Любовь это...

Героиня романа

«Любовь это когда он делает тебе предложение, и ты не можешь его отвергнуть"

Всю свою жизнь я была идеальным ребёнком для своих родителей. У меня никогда не было проблем с поведением, я редко болела, занималась танцами и училась на отлично. Даже в подростковом возрасте смогла удивить родителей, ни разу не взбунтовавшись.

Я была младшим ребёнком в семье и единственной девочкой. Два старших брата уже были женаты и работали в папиной компании. А я, смирившись со своей очень даже неплохой участью, делала то, что от меня требовали, и наслаждалась своей жизнью. Потому что я знала, что меня ждёт в будущем: вся моя жизнь была распланирована до мелочей, поэтому сопротивляться ходу событий смысла не было.

Уже через пару недель я закончу престижную школу с красным аттестатом и благополучно буду ждать своей помолвки. Папа мне сразу сказал, что студенческая жизнь мне не светит, потому что она точно меня испортит, извратит. Не знаю, судил ли он по себе или всё‑таки видел во мне что‑то ещё, кроме покорной дочери, но его решения были непоколебимы.

Так и случилось с моими старшими братьями. Но было одно отличие: в том, что они получили высшее образование, потому что папа считал, что парням нужно нагуляться перед вступлением в семейную жизнь.

У Роберта, самого старшего, невеста появилась ещё на первом курсе. Он подарил ей кольцо, а она смиренно ждала, пока он закончит учёбу. Сразу после его диплома они отпраздновали шикарную свадьбу, на которой я была очень расстроена, потому что всем бросалось в глаза: никакой любви между женихом и невестой нет, а есть взаимовыгодное сотрудничество наших семей. Ни грамма чувств — даже на семейных праздниках всё слишком официально.

Как‑то я спросила Марию, жену Роберта, любит ли она моего старшего брата. Она ответила, что, конечно, по‑другому не может быть, но ноль искренности было в её ответе. Брат, я знаю, был влюблён в девушку в университете и даже просил папу расторгнуть помолвку, но бизнес есть бизнес. Любовь — это роскошь, которую можно купить, но настоящую не купишь ни за какие деньги.

Средний брат, Артём, тоже рано был помолвлен. Имея перед собой живой пример, на учёбе отношений не заводил, зато слыл ужасным бабником. Внешне он был очень красив, и девушки буквально вешались на него. Мама каждый раз только закатывала глаза и грустно вздыхала, когда до неё доходили очередные новости о его похождениях.

Его невеста Настя, а сейчас уже жена, знала всё, но молчала. Насколько я знаю, она была поймана во время побега с парнем, в которого была влюблена, и готова была променять все богатства на простую жизнь с любимым. Её отец оставил того парнишку в живых, но взял с Насти обещание, что она больше никогда не будет искать с ним встречи.

Вот так наши семейные праздники превратились в талантливо отыгранные спектакли: все друг другу улыбались, обнимались, но любви в нашем доме — именно той, которая должна быть между мужчиной и женщиной, — не было, что меня ужасно огорчало, потому что я хотела по‑другому.

Хоть у меня и не было примеров перед носом, у меня были всевозможные любовные романы — да, это был мой маленький секрет. Я практически не оставалась на ночёвки у школьных подруг, не отпрашивалась в клубы или в кино. Всё свободное время я проводила за чтением книг о любви и представляла себя героиней романов. Родители не знали, и я с лёгкостью скрывала это ото всех, не покупая бумажные варианты, а читая скаченные в интернете произведения.

Возможно, это было большой глупостью с моей стороны, но такова была моя натура: я грезила о чувствах, о красивых ухаживаниях, об омуте страсти, о мужчине, который не смог бы передо мной устоять. Чем больше я об этом думала, тем больше загоняла себя в угол: стать одной из героинь моего романа мне точно было не суждено.

Потому что на прошлых выходных отец объявил, что скоро у меня состоится помолвка с сыном папиного друга, который недавно вернулся из‑за границы после учёбы в престижном зарубежном заведении и уже приступил к должности заместителя генерального директора огромного холдинга. И ему, видите ли, для статуса необходимо срочно жениться. И я, конечно, подходила по всем параметрам.

Кроме того, что я была умна и покорна, у меня была хорошая фигура и красивое лицо. Поэтому из школы и в школу меня всю жизнь сопровождала охрана, чтобы никто на меня случайно не положил глаз. Но это совсем не спасло меня от запретных поцелуев со старшеклассниками после школьной дискотеки и пошлых записочек от одноклассников.

Сегодня утром мама принесла мне фото моего будущего жениха. Оно было сделано для корпоративных нужд, но достоинства парня ничуть не уменьшало. У него было красивое лицо: высокие скулы, прямой нос и небольшая щетина. Он был словно герой романа, и ему настолько шёл деловой костюм, что мне сиюминутно захотелось его снять с него. Я смутилась от нахлынувших мыслей и отдала маме фотографию сразу же обратно, не подавая вида и пытаясь сохранить невозмутимость.

— Не понравился? — вдруг спросила мама.

— Нормальный, — вежливо ответила я. — Да, он хорош. Олеся, не криви душой, — ласково сказала она. — Да, он симпатичный, но… — не договорила я, с грустью представив, что наша с ним семья будет похожа на все семьи, которые меня окружали. — Что «но»? — вскинув с интересом бровь, решила уточнить мама. — Ничего, мам, всё отлично, — вставая из‑за стола, я поспешила закончить неудобный разговор. — Олеся, подожди, поделись со мной, детка, — мама нежно взяла меня за руку. — Просто мне хотелось бы по‑настоящему полюбить, мам, понимаешь? — посмотрела я ей прямо в глаза. — А что тебе мешает, дочь? Что мешает тебе полюбить собственного мужа в будущем? — удивлённо спросила она, будто никогда не страдала от папиных похождений на стороне. — Я бы хотела взаимности. Ну, чтобы я смогла полюбить, и он полюбил меня в ответ. — Так и будет, дочь, обязательно, — подбодрила меня мама. — Смотри, какая ты красавица, он не сможет не влюбиться. — Может быть, только увлечься, мам, а потом будет как у Роберта и Артёма, — я не добавила их с папой в этот список, но мама меня прекрасно поняла. — Олеся, я искренне желаю, чтобы у тебя всё сложилось по‑другому, — сказала мама с лёгкой грустью. Мне даже показалось, что в глазах у неё заблестели слёзы.

Разговор был окончен. Мама сразу же вышла из комнаты, а вот я зацепилась за эту мысль. И случилось некое волшебство: то ли я смогла ухватиться за тонкий намёк надежды, то ли мамино желание было настолько искренним, что не могло не сбыться.

Я решила понравиться своему жениху — не просто смириться и плыть по течению, а именно заинтересовать его, очаровать. И хоть у меня не было большого опыта в общении с противоположным полом, из своих книг я прекрасно знала: чтобы очаровать мужчину, нужно быть гораздо хитрее, чем кажешься. С улыбкой я принялась разрабатывать свой план. Осталось только найти способ его осуществить.

Пока я придумывала, как бы нам увидеться с женихом, удача сама прыгнула ко мне в руки, словно кошка. Сегодня должен был состояться званый ужин у нас дома, и мой будущий жених должен на нём присутствовать со своей семьёй в качестве гостя. Папа с мамой решили нас таким образом познакомить.

Весь день я провела в подготовке: лёгкая укладка, макияж, подчёркивающий мои черты лица, и струящееся платье‑комбинация — не слишком открытое, но очень хорошо демонстрирующее достоинства моей фигуры.

Перед встречей я очень сильно волновалась, и мама, заметив это, предложила мне немного шампанского для храбрости — это как раз то, что было мне нужно. Когда двери открылись и наши гости зашли, нервничать я перестала.

Мой жених зашёл с двумя букетами цветов. Один он подарил моей маме в знак приветствия, а второй, видимо, предназначался для меня.

— Олеся, знакомься, Михаил, — сказал громко папа. — Очень приятно, — тихо сказала я и буквально на мгновение посмотрела ему в глаза. Наши взгляды встретились, и время будто остановилось. Весь мир словно замер для меня: были только его глаза — тёмные, сильные, доминирующие.

С трудом я смогла оторвать взгляд от его пленительных карих глаз и посмотрела на букет, который так и остался в руках Михаила. — Очень приятно, — тихо сказал он и вручил мне цветы после небольшой заминки. — Спасибо, — вежливо поблагодарила я его и сразу же отдала букет девушке, которая работала сегодня на нашем ужине. Сделала я это преднамеренно, продемонстрировав ему своё безразличие. Именно по этой же причине весь вечер я только кивала, односложно отвечала на вопросы семьи своего жениха и намеренно избегала его взгляда. Таков был мой план: я хотела ошарашить его своим безразличием. Но я чувствовала всем телом тяжесть его взгляда.

— Олеся у нас очень любит читать, — продолжала расхваливать меня мама. — Да вы что?! — вдруг вырвалось у Михаила. Вот же блин, он даже не пытался скрыть свой сарказм.

— Да, — кратко вымолвила я. Мне стало тяжело дышать, и всё нервное напряжение снова вернулось ко мне.

Я встала из‑за стола и пошла в сторону библиотеки. Он шёл за мной, сохраняя расстояние, но при этом я хорошо чувствовала запах его парфюма. Он был похож на лес после дождя — такой же дикий и крышесносный, как и его хозяин.

«Олеся, остановись», — проговаривала я про себя. «Нельзя реагировать на него так. Держи себя в руках».

Мы приблизились к дверям, и я остановилась, по привычке ожидая, что он, как истинный джентльмен, откроет передо мной дверь. Но повисла неловкая пауза.

— Позвольте, — произнёс он спустя пару мгновений, протягивая руку к ручке двери — слишком близко от меня. От его близости сердце выдало неправильную кардиограмму. Я абсолютно неправильно на него реагировала.

Мы зашли в библиотеку. С моей стороны было бы глупо и странно молчать, поэтому я начала рассказывать ему о книгах, которые хранились на деревянных полках.

— Здесь у нас собрание сочинений, здесь — классическая литература, а здесь — зарубежная классика, — пыталась я спокойно рассказывать ему о книгах, но он не отвечал и не шевелился.

Я обернулась и поймала его взгляд: изучающий, тёмный, подавляющий.

— Знаешь, когда я решил, что мне нужно жениться, я попросил отца поискать мне соответствующую невесту, — начал он.

— Соответствующей чему или кому? — не уступила я. Мне казалось, если я сейчас прогнусь, то потом так всегда и будет — я стану жертвой.

— Соответствующей определённым критериям, — сложив руки на груди, продолжил он. — Красивая, умная, с хорошей репутацией, из хорошей семьи.

— И? — дерзко спросила я, не узнавая тон своего голоса.

— И ты подходишь, — поднёс он кулак к своему подбородку. Его реакция волновала меня: я не понимала его намерений. Мне хотелось залезть к нему в голову и понять, о чём он думал. — Даже слишком. Но есть кое‑что, что ты должна прямо здесь уяснить, — сказал он. Его голос звучал хищно — как у того, кого нужно остерегаться. Он сделал пару шагов в мою сторону, а потом продолжил: — Ты должна запомнить: это ещё ничего не значит. Твоё красивое личико и фигурка не сработают.

Я промолчала в ответ. Он понял, что я хотела проиграть с ним свой план. Мне было абсолютно не по себе от его нахождения рядом со мной. Все мои чувства были обострены, я была словно лань, загнанная волком.

— Я надеюсь, ты меня поняла, — подошёл он слишком близко. Между нами оставалось буквально пара сантиметров. Он схватил мой подбородок своими пальцами и запрокинул мою голову, чтобы я смотрела только на него.

В этот момент я перестала дышать. Я терпела бедствие — вернее, я терпела бедствие: я кричала SOS, я тонула в его глазах и уже готова была сдаться так легко. Его взгляд прожигал, плавил, и казалось, что он вечно смотрит на меня так. И всё могло бы закончиться на этом, но он провёл большим пальцем по моим губам. С моих губ сорвался вздох.

А потом, будто в ретрофильме о любви, он коснулся моих губ. Жар моего тела передался ему. Он углубил поцелуй: сначала осторожно, а потом, потеряв самообладание, провалился под лёд вместе со мной.

Вот как это бывает, когда тебя целует тот, кто сразу же забрал мой покой — с первого же мгновения нашей встречи.

— Кто научил тебя так целоваться? — прошептал он мне прямо в губы. И это было его ошибкой, потому что волна злости поднялась во мне, и я отвесила ему звонкую пощёчину.

— Не смей трогать меня! — крикнула я ему. Он был настолько удивлён, что даже не смог скрыть своё смущение.

— Ты моя невеста, — потирая щёку, возмутился он.

— Помолвки не было, — придя уже полностью в себя, громко сказала я.

— Это дело времени, — с улыбкой сказал он. Его явно удивило и позабавило моё поведение.

— Ошибаешься, — решительно сказала я и резко направилась к двери. — Я не дам согласия, — выпалила я со всей злостью — за то, что он так целовал, за то, что так смотрел, за то, что так сказал.

Выходя из библиотеки, я громко хлопнула дверью и, пробегая мимо ошарашенных родителей, громко сказала прямо на ходу:

— Извините, я к себе!

Буквально в секунду я поднялась по лестнице и, только закрыв за собой дверь своей комнаты, смогла сделать вдох полной грудью. «Что это только что было?» — думала я. Он буквально вскрыл ту часть меня, которой я никогда не была. Это не мужчина — это монстр. Его энергетика испытывала меня, а этот поцелуй вообще свёл меня с ума.

Позже вечером я буквально умоляла маму поговорить с папой, чтобы он отменил помолвку. Я даже не могла представить, что выйду замуж за Михаила и буду с ним жить, если пару минут наедине с ним произвели на меня такое впечатление.

Мама не на шутку испугалась моей реакции. Она пыталась узнать, что у нас произошло в библиотеке и не обидел ли он меня. Я смогла убедить её в том, что ничего такого не было — просто он мне совсем не понравился. Мама вроде поверила и обещала поговорить с папой.

Ночь была не из лучших: я всё время ворочалась и никак не могла провалиться в сон. Утром мне пришло сообщение с неизвестного номера:

«Не знаю, чего ты хотела добиться вчера, но это явно сыграло против тебя».

Это выглядело как угроза, и я была уверена, что это от Михаила.

«Я заинтригован».

Через пару минут ещё одно: «Даже слишком».

Весь день я думала о том, что произошло между нами, о его сообщениях. Получилось как раз так, как я и хотела: я заинтересовала его. Но я этому совершенно точно не была рада — он пугал меня.

Вечером мне доставили огромный букет цветов с открыткой: «Я всё время думаю о твоих губах». Я чуть со стыда не сгорела, когда прочитала. Хорошо, что родители не успели увидеть, что в букете была открытка. Да и отправитель не скрывался: букет доставили от моего жениха.

На следующее утро перед школой я попыталась заговорить с мамой об отмене помолвки. В наш разговор вмешался папа, который сразу сказал, что помолвка точно будет, и свадьба тоже, так как семья жениха крайне заинтересована во мне как в их будущей родственнице. Конечно, чего я ожидала? Михаил — хищник, а я — его жертва. Он не отступит.

После школы мне пришло сообщение:

«Через час заеду. Оденься поприличнее — познакомлю со своими друзьями».

Его сообщение снова разозлило меня. Я не собиралась ехать с ним никуда, а уж тем более знакомиться с его друзьями. «Что он о себе возомнил?» — подумала я. Собравшись духом, я решила ответить:

«Можешь не заезжать. Я с тобой никуда не поеду. И, кстати, я не дам согласие на помолвку». Я отправила ему сообщение и сразу же пожалела: я дразнила его. Зачем?

«Ты станешь моей женой», — пришёл ответ настолько неожиданно, что я даже подпрыгнула от звука телефона.

В голове крутилось сотня хаотичных мыслей и идей. И всё‑таки я ухватилась за одну. С наглой улыбкой я натянула короткий топ без белья и джинсовые шортики, которые мало чего прикрывали. Он ведь просил одеться поприличнее — вот и посмотрим, как он поведёт меня знакомиться со своими друзьями. Хотя, стоя около ворот, я всё‑таки надеялась, что он не приедет. Но я снова ошиблась.

Чёрная машина с тонированными окнами подъехала и остановилась прямо около меня. Задняя дверь открылась, и я увидела его. Михаил был одет в строгий деловой костюм. Щетина стала больше, а черты его лица заострились. Сложно было не признать, что он чертовски привлекателен. Он осмотрел меня с ног до головы несколько раз и сглотнул. Я из последних сил держалась ровно и не подавала виду, что мне тяжело выносить его горячий взгляд.

— Мне нравится, — сказал он и жестом пригласил меня в машину. — Садись.

Я кивнула своей охране, и они сразу же сели в машину, припаркованную неподалёку, чтобы ехать за нами следом.

— Мы едем в ресторан, — вдруг сказал он. Я старалась не смотреть в его сторону.

— Я не хочу, — дерзко ответила я. От покладистой Олеси не оставалось и следа рядом с ним, он плохо на меня влиял.

— Хочешь клубники? — спросил он вдруг, вытаскивая из мини‑холодильника небольшую коробочку с аппетитными ягодами — моими любимыми. — Я знаю, что ты её любишь, твоя мама сказала.

— Сам купил? — с вызовом посмотрела я в его сторону.

— Водитель, — не разрывая нашего зрительного контакта, ответил он.

— Тогда буду, — ответила я. Он протяжно выдохнул: я его явно раздражала, но за этой реакцией скрывалось что‑то ещё. И в какой‑то момент я поняла: он хотел меня. Его глаза становились всё темнее и темнее.

— Угощайся, — предложила я.

— Покормишь? — с издёвкой спросил он и аккуратно перехватил мою руку.

Долго не думая и понимая, что сейчас я — хозяйка положения, я не спеша поднесла яркую ягоду к его губам. Клянусь, ни в одной своей любовной книжке я не читала сцены горячее. Он нежно, будто боясь причинить вред сочной мякоти, коснулся её губами — от чего у меня сбилось дыхание, и волна томительного волнения расплылась по моему телу. Следующую ягодку я прислонила к своим губам и тут же почувствовала его губы на своих.

— Ты… — прошептал он, — свела меня с ума.

От его шёпота и от касания его губ моя кожа покрылась сладкими мурашками. Ощущения буквально поглощали меня, но вдруг машина остановилась.

— Приехали, — прошептал он мне на ухо, прижимая меня к себе.

Его близость пугала меня и манила, поэтому я быстро приняла решение: дождавшись, когда он отключит замок двери, я резко открыла её и сразу же побежала к машине с моей охраной, которая следовала за нами.

— Поехали быстрее! — крикнула я своему водителю, и мы на скорости проехали мимо машины Михаила. Я успела уловить только его удивлённый взгляд.

В тот же вечер он приехал к нам домой, но я наотрез отказалась к нему выходить. Он приехал и на следующий день, и послал мне цветы. Он караулил меня около школы, но я смогла выйти через другой вход и уехать на машине с подругой.

Он постоянно мне писал:

«Давай увидимся». «Надо поговорить». «Прости, если был слишком настойчивым». «Я перенёс помолвку». «Нам нужно обсудить то, что между нами происходит».

Как бы я ни хотела себя обманывать, мне было приятно его внимание. Я чувствовала себя героиней любовного романа, которую добивается герой. Когда экзамены были сданы, я всё‑таки решила ответить ему. Да ещё мама постоянно настаивала не отвергать Михаила, тем более после того, как папа вернётся из рабочей поездки, буквально со дня на день: он не позволит мне себя так вести.

Олеся: «У меня были экзамены, мне было некогда». Михаил: «Хорошо, я могу подождать сколько нужно… Хотя кому я вру?» Олеся: «Спасибо, и за цветы тоже». Михаил: «Я постоянно о тебе думаю». Олеся: «Это хорошо или плохо?» Михаил: «С одной стороны, хорошо, с другой — плохо». Олеся: «Объясни». Михаил: «Я должен думать о проектах и фьючерсах. Я должен был просто жениться для статуса, понимаешь?» Олеся: «Но что‑то пошло не так?» Михаил: «Да, я влюбился». Михаил: «В тебя». Михаил: «С первого взгляда». Олеся: «Ты всем девушкам так говоришь?» Михаил: «Я раньше с девушками не особо разговаривал». Михаил: «А с тобой даже переписываюсь, как влюблённый дурак». Михаил: «И мне даже нравится». Михаил: «Что ты сейчас делаешь?» Олеся: «Следующий вопрос будет: „Во что я сейчас одета?“?» Михаил: «Хм, я бы не прочь узнать». Олеся: «А ты что делаешь?» Михаил: «Подъезжаю к тебе». Михаил: «Спустишься?» Михаил: «Спустись, пожалуйста».

Как же трепетало моё сердце, когда я спускалась по лестнице! Мне уже даже не нужно было признаваться самой себе, что я тоже влюбилась, что все эти дни мечтала его увидеть, мечтала ощутить на себе его взгляд, от которого моя кожа покрывалась мурашками и сбивалось дыхание.

— Михаил, вы в такой поздний час… Что‑то случилось? — спросил его мой папа, который, оказывается, только вернулся из поездки.

— Я пришёл просить руки вашей дочери, — проходя вглубь дома, ближе к лестнице, около которой стояла я, ответил он. Его глаза смотрели только на меня.

— Так просите, — с улыбкой ответил ему папа.

— Олеся, — вставая на колено передо мной и протягивая бархатную коробочку, почти шёпотом сказал он. В его голосе чувствовалось волнение. — Ты выйдешь за меня замуж?

Что же я могла ответить ему — тому, кто заставил меня почувствовать себя героиней романа, тому, кто таял от моих прикосновений, и тому, кто осуществил мою мечту: влюбиться и познать любовь в ответ.

— Да, — тихо ответила я, и моё сердце переполнялось от предвкушения счастья.

Предрассудки

"Любовь — это дать волю своим чувствам"

Аэропорт, самолёты, бесконечное движение людей, эмоции — всё это я просто обожала. И не только потому, что любила путешествовать, но ещё и потому, что работала авиадиспетчером. Это была моя мечта, и после окончания школы я подала документы в институт гражданской авиации. Получив диплом, по распределению попала в город рядом с родным и с удовольствием изменила всю свою жизнь, отдавая всё своё время работе.

Из близких людей в другом городе мне пришлось оставить школьную подругу Марину и маму, но мама не осталась одна. Когда я училась на пятом курсе, мама познакомилась со взрослым мужчиной — надёжным, умным, добрым и очень симпатичным. Я была рада за маму: после многих лет одиночества она смогла обрести своё женское счастье. Дядя Миша был вдовцом, но у него был взрослый сын. Со своим сводным братом я знакома не была, да и это было ни к чему: главное, что мама и дядя Миша были счастливы. Они купили дом на окраине города и тихо любили друг друга.

Сегодня начался мой отпуск, который я мечтала провести на белоснежном песке у океана, но планы немного поменялись: я летела в родной город на свадьбу мамы и дяди Миши. Они решили нас удивить и отпраздновать пусть и небольшую, но всё‑таки свадьбу. Для меня же это была возможность отлично провести время в кругу семьи, а ещё встретиться со своей любимой Маринкой.

И вот уже объявляют посадку на мой рейс. Я встаю с места и качу за собой небольшой чемоданчик, но, к моему удивлению, ручка остаётся у меня в руке, а чемодан — на месте.

— Вот блин, — бормочу я себе под нос расстроенно.

— Вам помочь? — слышится приятный голос за спиной.

— Нет, спасибо, — пытаюсь взять свой чемодан на руки и отказываюсь я.

— Девушка, вы так далеко не уйдёте, — продолжает настаивать незнакомец. — Дайте посмотрю, что можно сделать.

Его голос звучит настолько уверенно и спокойно, что я без сомнений отдала ему свой чемодан, а потом встретилась с ним взглядом. У него тёмные волосы и голубые глаза, кожа смуглого цвета, будто он только что прилетел из‑под жаркого солнца. Его рубашка была не до конца застёгнута, а рукава засучены, поэтому мне было сложно сопротивляться тщательному рассмотрению его сильных рук и широкой груди.

— Ну вот и всё, — возвращая мне чемодан, с широкой улыбкой сказал он. И, кажется, у меня подкосились ноги: я никогда не думала, что такое возможно, что всего лишь одна улыбка может покорить сердце.

— Спасибо, — прошептала я и, схватив ручку спасённого чемоданчика, побежала в сторону своего выхода к самолёту.

Меня настолько смутила реакция на этого мужчину, что я даже немного испугалась. Обычно мужчины на меня так реагировали, а я этим умело пользовалась, а сегодня всё изменилось. Тепло его рук всё ещё сохранилось на металлической ручке и передавалось мне, отчего я начала представлять, как эти горячие сильные руки обнимают меня за талию.

Это наваждение не покидало меня весь полёт, благо он был недолгим. По прилёту все дальнейшие события закрутились настолько быстро, что времени поддаваться своим грёзам не было. От мамы ещё накануне я узнала, что встречать меня придёт дядя Миша, но Маринка настояла на том, что встречать меня будет именно она, а потом мы сразу поедем в клуб: ведь на днях у неё был день рождения, а она его так и не отметила. Я вежливо попросила маму отказать дяде Мише и объяснила, что только на один вечер отлучусь, а уже с завтрашнего утра буду вся в её распоряжении. Она посоветовала мне как следует оторваться и не переживать за дядю Мишу, потому что в этот же день должен приехать его сын Андрей.

Едва приземлившись, я включила телефон и стала звонить Маринке, которая уже дежурила на стоянке аэропорта и ждала встречи со мной. На выходе из самолёта я обернулась и снова увидела незнакомца, который помог мне с чемоданом и который заполнял все мои мысли во время полёта. Оказалось, он летел со мной в одном самолёте — совпадение. Я улыбнулась в ответ на его кивок и, спустившись с трапа, смешалась с толпой.

— Яся! — услышала я звонкий голос Маринки.

— Мариш, привет! — ныряя в её раскрытые объятия, прокричала я.

— Яся, я так соскучилась! А ты чего так собралась в клуб? — осматривая мои широкие джинсы и футболку со взглядом крутого стилиста, спросила она.

— Слушай, у меня не было времени на покупку одежды, — оправдывалась я.

— А на свадьбу тоже так пойдёшь? — улыбаясь, спросила она.

— Нет, на свадьбу я привезла коктейльное платье, но в нём же я в клуб не пойду, — ответила я ей.

— Скажи спасибо, Ясенька! Я была уверена, что в авиадиспетчерской вам вкусы точно не прививают, и прихватила тебе одно из своих платьев. Идём скорей: в машине переоденешься.

И вот уже через полтора часа я пила второй коктейль, стоя возле бара рядом с весёлой Маринкой, в очень коротком чёрном платье без бретелек. Сама бы такое платье я точно не выбрала, но пошалить была бы совсем не против.

После третьего коктейля мы, поддавшись ритмам ночи, отплясывали в середине танцпола, эротично двигая бёдрами на радость мужчинам, танцующим около нас. В какой‑то момент я почувствовала чьё‑то дыхание на своём обнажённом плече. Он не прикасался ко мне, но я чувствовала, как он движется рядом со мной в такт. Моё тело реагировало на его тепло и отзывалось.

Маринка танцевала в обнимку с высоким блондином и подмигивала мне, явно намекая на того, кто был за моей спиной. Не дожидаясь конца трека и поддавшись любопытству, я резко развернулась и снова попала в плен голубых, уже знакомых глаз.

Он по‑прежнему улыбался своей соблазнительной улыбкой, и то, что мы снова встретились, было всего лишь совпадением — но таким приятным, что от этой случайности по коже бежали мурашки. Мы продолжали двигаться в такт музыке, не касаясь друг друга, и это немое притяжение становилось почти невыносимым: воздух между нами будто накалился, стал густым, пряным, его хотелось вдыхать жадно, без права насытиться.

Искры, летящие между нами, уже не просто игриво заводили — они прожигали насквозь. Мой пульс подскочил до невероятных цифр, а в висках стучало так, что я почти не слышала музыку — только ритм глубоко внутри. Я видела, как темнеет его взгляд: в нём больше не было флирта, только хищное напряжение, от которого я была готова сдаться без сопротивления. Видела, как учащается его дыхание — короткие, рваные вдохи, будто он изо всех сил пытался держать себя в руках, но его контроль трещал по швам.

Внезапно он сделал шаг ближе — совсем немного. Расстояние между нами сократилось до считанных сантиметров, и я почувствовала жар его тела, уловила запах.

Я хотела продолжить нашу игру, но вместо этого просто качнулась чуть ближе, сократив до минимума дистанцию между нами. И от этого прикосновения мир вокруг перестал существовать: исчезло всё, остались только ощущения! И это было круче, чем секс.

Он нежно провёл пальцем по моей щеке — от этого у меня перехватило дыхание. Но я словно проснулась из вечного сна: до этого прикосновения всё казалось флиртом, игрой. А сейчас я была уверена, что он ощущает то же самое, а если нет — то отлично притворяется.

— Яся! — услышала я за спиной Маринкин голос. — Давай выйдем на воздух, мне нехорошо.

Я посмотрела на неё с огорчением, но не могла оставить её в таком состоянии. Ей не просто было нехорошо: она вся побледнела, и её слегка мотало. Оставив незнакомца и потеряв его из виду, я крепко ухватила подружку за предплечье и повела её к выходу. На улице ей стало легче. Доковыляв до её машины, я увидела в салоне её младшего братишку.

— Привет, Яся! Я сегодня ваш трезвый водитель, — глядя на моё недоумение, сказал он, явно предвкушая вопросы.

— Привет! Давай тогда сначала её оставим дома, потом меня довезёшь, — предложила я. Он уверенно кивнул — благо мы жили недалеко друг от друга.

Вскоре, справившись с доставкой Маришки вместе с её братишкой, я добралась до своего дома — точнее, до маминого. Внутри все уже спали, что было нормально, учитывая, что было полтретьего ночи. Тихо поднявшись на второй этаж, в свою комнату, я умылась и улеглась спать. А перед глазами так и стоял его образ: его дыхание, его единственное прикосновение.

«Если суждено, то мы встретимся снова», — последнее, что я подумала, проваливаясь в сон.

Наступило утро. Мама уже пару раз стучалась ко мне. Приняв душ и едва справляясь с головной болью, я всё-таки открыла ей дверь.

— Ясенька! — обняла меня мама.

— Мамочка, — ответила я на её объятия, — я так соскучилась!

— Я тоже, деточка моя. Как у тебя дела? — искренне спросила она, внимательно меня рассматривая.

— У меня всё хорошо, — поспешила ответить я.

— Как на личном? Ты счастлива? — Мама всегда задавала мне этот вопрос: ей безумно хотелось побыстрее выдать меня замуж, а я не торопилась. Скорее, вообще не хотела. Мне нравился мой образ жизни — свобода и право выбора.

— Я счастлива, мам. Но я одна, если ты про это, — сразу, не юля, ответила я.

— Ну ладно, посекретничаем ещё. Спускайся на завтрак, тем более все уже в сборе, — щебетала она, спускаясь по лестнице.

— Все? — переспросила я удивлённо, спускаясь следом за ней.

— Да, — ответила она.

Я слышала мамин голос словно сквозь вакуум: внизу меня ждала встреча со вчерашним незнакомцем. «Не может быть!» — прошептала я про себя. Резко зажмурившись, я снова открыла глаза, но всё это было правдой: передо мной стоял он — те же голубые глаза, смуглая кожа, сводящая с ума улыбка.

— Яся, знакомься: это мой сын Андрей, — громко сказал дядя Миша.

— Очень приятно, Яся, — негромко произнёс Андрей, явно опешив.

— И мне, — ответила я. Его голос с хрипотцой снова обрушил на меня воспоминания о вчерашней ночи и нашем танце.

Он протянул мне руку в знак знакомства, и я с опаской протянула ему свою. Я думала, он пожмёт её по-приятельски, но он поднёс её к своим губам и нежно поцеловал. И снова это странное, безумное чувство: желание, необходимость, сумасшествие.

Его поступок вызвал неловкую паузу. Мама поперхнулась чаем, а дядя Миша заговорщически улыбнулся. То, что произошло между нами, не ускользнуло от родителей. Но это было непозволительно: мы были сводными братом и сестрой. И сейчас это воспринималось мною как табу.

Во время завтрака я не находила себе места. На автомате отвечала на вопросы мамы и дяди Миши, дежурно улыбалась и старалась держаться непринуждённо. Но всё время ловила на себе взгляд Андрея: он напряжённо искал встречи наших глаз. Я пресекала все его попытки и решила, что нам точно нужно будет обсудить наши новые родственные связи и расставить границы. Но сейчас я к этому не была готова.

И как только дядя Миша вышел на веранду, чтобы ответить на телефонный звонок, я, поблагодарив маму за завтрак, соскочила из‑за стола и побежала вверх по лестнице — в своё убежище, в свою комнату. Мне нужно было время, чтобы подумать и немного остыть: ведь его присутствие рядом со мной разжигало в моём теле совсем не родственные ощущения.

И каково же было моё удивление, когда почти на пороге моей комнаты меня перехватил Андрей.

— Яся, — беря меня за руку, произнёс он. Его голос звучал тревожно: кажется, он прочитал мою реакцию на наше так называемое родство.

— Андрей, — ответила я, запыхавшись. Но точно не от бега вверх по лестнице: рядом с ним у меня сбивался и менял ритм каждый жизненный показатель. И я точно была уверена, что никогда раньше не испытывала ничего подобного к противоположному полу.

— Не убегай, — сказал он уже более спокойно, пытаясь передать своё спокойствие мне.

— Я не убегаю, — соврала я и посмотрела на его руку, которая нежно обхватывала моё запястье. Он не прижимал меня к стене, не обнимал собственнически — просто держал за руку. А потом коснулся моих губ легко и ненавязчиво, будто боясь спугнуть момент.

В этот момент я потерпела поражение и допустила фатальную ошибку, потому что не могла перед ним устоять. Углубив поцелуй, я открыто обозначила своё желание и подтвердила притяжение к Андрею. Этого точно нельзя было делать: теперь отступать будет намного сложнее.

— Андрей, мы не можем. Мы брат и сестра, — оторвавшись от его губ, прошептала я.

— Мы сводные, Яся, не родные, — он смотрел прямо мне в глаза.

— Это не имеет значения. Это неправильно, — я попыталась сделать шаг назад, но упёрлась в дверь своей комнаты.

— Это предрассудки, Яся, — прошептал он, и его рука легла на мою талию.

От его прикосновения по коже будто разлилось жидкое пламя. Оно мгновенно растеклось по венам, заполнило каждую клеточку, вытеснило все мысли и сомнения из моей головы. Оно горело сладко и остро — и это было одновременно приятно и невыносимо.

Собрав остатки разумного состояния и силу воли, я резко открыла дверь и зашла в комнату, оставив без ответа то, что сказал мне Андрей. Да, он был прав в том, что это всё предрассудки, но как он себе представляет развитие наших отношений, основанных на взаимном желании? А что, если мы плохо расстанемся? От этого пострадают наши близкие.

Нет, я решила: нет. Торжество уже завтра, а потому через пару дней я уеду, и всё это наваждение останется в прошлом.

Ближе к обеду ко мне пришла мама, и мы окунулись с ней в предсвадебные хлопоты: продумали макияж и причёску, обсудили оставшиеся детали по меню и просто болтали. В основном говорила она, а я просто слушала и наслаждалась временем, проведённым вместе. Мама была бы не мама, если бы не коснулась темы нашей встречи с Андреем. Она сразу раскусила, что мы уже виделись. На что я отнекалась и сказала, что мы просто летели в одном самолёте — и не более того.

Вечером, отказавшись от ужина, чтобы снова не пересекаться с Андреем, я пораньше легла в кровать и перед сном успела обсудить с Маринкой все последние сплетни по телефону.

— Ясь, а тот, с которым вы танцевали в клубе… — вдруг вспомнила она.

— Маришка, тебе же плохо было? — перевела всё в шутку.

— Да, было, но ваш танец я очень хорошо разглядела. Вы номерами обменялись? — сразу перешла она к главному вопросу.

— Не‑а, — отстранённо ответила я.

— А надо было! Между вами явно что‑то произошло, — не унималась она.

— Мариш, в этом нет необходимости, — отчеканила я.

— Я понимаю, что у тебя полно ухажёров, но этот уж больно хорош. И так на тебя смотрел — мне даже завидно стало. — От её откровений я закатила глаза.

— Нет необходимости в этом, Мариш, по другой причине, — начала было я, но слова никак не шли. — В общем, знаешь, я спать хочу.

— Яся, я тебя слишком хорошо знаю. Если ты бросишь трубку, я перезвоню. А если ещё раз бросишь, то приеду, и ты всё равно расскажешь мне то, что сейчас не договариваешь, — выговорила она мне строгим тоном.

— Ладно. С Андреем мы познакомились ещё в аэропорту: он помог починить мне чемодан, потом летели в одном самолёте. Но это не самое важное. Короче, мы сводные брат и сестра, — высказалась я, и мне немного стало легче.

— Обалдеть… Но это не всё, да, Ясь? — Она явно была ошарашена моим рассказом.

— Не всё. Он мне очень нравится, то есть прямо очень. И я ему тоже. Между нами что‑то происходит, но я не могу… Это же ненормально, это плохо. — В надежде, что Маринка со мной согласится, я убеждала и её, и саму себя.

— Яся, это предрассудки, — ответила она мне словами Андрея. Да что это со мной такое? Совпадения выходили из-под контроля.

Маринка всё‑таки взяла с меня обещание подумать о нас с Андреем и только после этого согласилась обменяться пожеланиями спокойной ночи и повесить трубки. После нашего разговора мне не стало легче, но я задумалась: стоит ли дать волю своим чувствам, если этого очень хочется?

Наступил день свадьбы. С утра наш дом был полон людей: приехала мамина сестра с племянниками, лучший друг дяди Миши с семьёй. Все сцены встреч близких людей были засняты со всевозможных ракурсов фотографом и видеографом.

Мы постоянно пересекались с Андреем, но держались как родственники. Я подумала, что оно и к лучшему: он принял мой выбор и не настаивал ни на чём. А потом, после регистрации, нас посадили рядом за столом.

Его близость смущала меня, сбивала с толку, и мне всё время хотелось пересесть. Но я не могла позволить себе проявить неуважение к родителям в их день и требовать найти мне другое место. Краем глаза я заметила, что мама и дядя Миша поглядывают на нас с Андреем и улыбаются, бужто они догадались и специально нас вместе посадили.

Мы совсем с ним не разговаривали. Он по‑джентльменски ухаживал за мной, но на этом всё. К концу вечера я даже смогла немного расслабиться. И когда Андрей пригласил меня на медленный танец, даже не подумала ему отказать.

Мне казалось, что ничего плохого от этого танца не будет. Да и мы, как сводные, имеем право вдвоём потанцевать. Но как только Андрей прижал меня к себе, вся моя уверенность испарилась, и чувства снова обрушились на меня, словно цунами.

— Яся, — сказал он мне на ушко. Его губы почти касались моей кожи, и мне было очень тяжело сосредоточиться на том, что он говорил. — Ты не задумывалась о том, что это может быть судьба? Мы с тобой в тот день столько раз встретились, и между нами что‑то вспыхнуло. Даже не пробуй это отрицать.

— Я и не собираюсь, — остро ответила я. — Андрей, возможно, ты и прав.

— Но ты всё равно считаешь, что нам не стоит продолжать, да? — продолжал он.

— Допустим, — отвечала я односложно.

— Я всё‑таки хочу пригласить тебя на свидание, — вдруг озвучил своё предложение он.

— На свидание? — резко остановилась я и переспросила.

— Я никогда не верил в любовь с первого взгляда, но ты с лёгкостью эту веру пошатнула, — сказал он, окончательно смутив меня.

— Это слишком дежурная фраза, — продолжала я.

— Думай как хочешь, но я всё равно приглашаю тебя на свидание. Ты согласна? — спросил он прямо. Я поймала его взгляд, который он задержал на моих губах.

— Нет, — ответила я, но мой отказ настолько неправдоподобно звучал, что Андрей это сразу понял. Да и кому я врала — самой себе? Меня к нему невероятно тянуло.

Вырвавшись из его рук, я смешалась с родственниками и друзьями и всеми правдами и неправдами пыталась выбросить из головы то, что посеял там Андрей: сомнения, желания, веру в судьбу.

Через пару дней я собралась домой. Больше с Андреем мы наедине не оставались и даже при редких встречах практически не разговаривали. Накануне вечером выяснилось, что летим мы домой одним рейсом. Да и живём в одном городе — это и так было понятно.

В аэропорт нас отвозил дядя Миша. Андрей сел спереди, и они всю дорогу болтали о своём. Я же старалась отвлекаться на городские пейзажи родного города и переписывалась с Маринкой.

Мы вместе прошли регистрацию, и к объявлению посадки напряжение между нами достигло наивысшей точки.

— Яся, моё предложение ещё в силе, — тихонько спросил он, будто боялся меня спугнуть.

— Понятно, — ответила я невпопад.

— Я сегодня уезжаю за город, на залив. У меня там домик и друзья. Поедешь со мной? — спросил он, а я в ответ промолчала.

- В качестве кого? – набравшись смелости решила уточнить я, словно бросая ему вызов.

- В качестве девушки, в которую я влюбился без памяти – он не соврал, искренность его чувств была написана на его лице.

Повисла пауза. Мне нужно было сразу отказать, твёрдо держаться своих убеждений — или тех самых предрассудков, что я так старательно берегла. Но я никак не могла подобрать слова. К моему счастью, объявили посадку на наш самолёт.

Места с Андреем у нас были в разных концах салона, но после взлёта он смог договориться со стюардессой и моим соседом о смене места.

Он снова ничего не говорил. Просто достал планшет, включил фильм и протянул мне один наушник. Дыхание на секунду сбилось, когда я узнала фильм по первым кадрам: «Дневник памяти». Он был одним из моих любимых — и определённо нёс некий посыл, и Андрей это знал. Снова совпадение? Нет, не думаю.

Мы досмотрели фильм и вскоре приземлились в нашем городе. Пройдя все процедуры, я немного отстала от Андрея. И на его предложение поехать с ним я всё‑таки сумела ответить:

— Нет.

Я ещё долго стояла в зале ожидания и наблюдала, как встречают и провожают друг друга люди: эти улыбки, слёзы… Мне закралась в голову одна мысль: а что, если перестать думать о других и об их мнении? Что, если просто следовать своим желаниям — чтобы, как и все эти люди, испытывать искренние чувства и эмоции?

Через час я всё‑таки вышла из здания аэропорта и покатила за собой свой маленький чемоданчик в сторону, где меня ждало такси. В конце парковки я увидела Андрея: он стоял около машины, сложив руки на груди, и смотрел на меня так, как никто никогда раньше не смотрел. В его взгляде была не наглость и не напор, а какая‑то тихая решимость — будто он уже всё для себя решил и теперь просто ждал, решусь ли я сделать шаг навстречу

Приблизившись к нему я хотела, что‑то сказать, но слова снова не складывались. Молча передав ему свой чемодан, я вдруг перестала искать причины сказать „нет“ — и это само по себе стало для меня решением. Сев к нему в машину, я уверенно отменила такси.

Соавторы

Любовь — это преодолевать ваши различия.

— Настя, нам точно нужен скандал! — верещала в трубку Марина, мой пиар‑агент.

— Нет, нет и нет, — я буквально заставляла себя не положить трубку.

— Настя, ты уже больше года не давала интервью, так? — не унималась она.

— Так, — кивала я в такт ответу.

— В соцсетях тебя не найти, последний твой роман вышел больше полугода назад, так, — повышая голос, продолжала она.

— Ну, — ответила я, запивая слова крепким кофе.

— Ну что «ну», Настя? Своей тишиной ты просто убиваешь бренд! Я же хочу как лучше! И все это приносит деньги, просто доверься мне и все получат то что хотят, — Она была очень настойчива, и я уже просто мечтала закончить этот разговор, поэтому решила согласиться.

— Хорошо, Марин, но только не скандал, пожалуйста. Ну, хочешь, интервью или фотосессию? — перечисляла я минимальные личные пытки.

— Наконец‑то! Всё будет: и фотки, и интервью. Но если не хочешь скандал, то у меня есть другое предложение, — подловила она меня. Она всегда так делала: сначала предлагала что‑то точно неисполнимое, я отказывалась, а дальше шло более‑менее адекватное предложение — и я всегда на него соглашалась.

— Какое на этот раз? — тяжело выдохнув, спросила я.

— Громкое соавторство, — заговорщически объявила она.

— Блин, я так и думала, — я уже не отказывалась, потому что это, скорее всего, уже было решено.

— Ничего такого. Молодой перспективный автор, кстати, очень симпатичный, — почти промурлыкала она.

— Не хочу подробностей, Марин. Всё, я вешаю трубку, — нажав «отбой», сказала я и, сев в своё любимое кресло, подумала: «Может, это даже будет приятно».

Чуть позже мне пришло сообщение: «Завтра в офисе в 11:00, жду».

Наша встреча произошла в душном кабинете главного редактора нашего издательства — он за лето окончательно доломал свой кондиционер. Клим был моложе, чем я его себе представляла: высокий и очень яркий — громкий голос, резкие движения, дурацкая привычка постоянно перебивать. Мне не нравился такой типаж. Точнее, он был моей совершенной противоположностью, что одновременно пугало и притягивало.

— Что скажете, Анастасия Николаевна? — спросил меня Константин Сергеевич, наш редактор.

— Меня всё устраивает, — оглядев ещё раз Клима с головы до ног, ответила я. Под моим взглядом парень покраснел: я его явно смутила, а мне это даже понравилось.

— А вы, Клим Александрович, что скажете? — подмигнув мне, спросила моего будущего соавтора Марина.

— Меня тоже всё устраивает в Анастасии Николаевне, — ответил он.

— Можно просто Настя, — бросила ему я, переключившись на городской пейзаж за окном.

— Хорошо, Настя. Но я кое-что хочу сказать, мне ваши тексты кажутся слишком аккуратными. Перелистывая ваши романы, я боялся дышать: вдруг моё резкое дыхание сдует всю вашу загадочность со страниц, — ошарашил он меня.

— Что, простите? — в недоумении спросила я.

— Клим, мы вас сюда не критиковать позвали, — наконец вступился за меня главный редактор.

— А я и не критикую. Вы же моё мнение спросили, — нахально уставился он на меня. Ну что же, 1:1.

— Я, пожалуй, пойду, — резко вставая со своего места, сказала я.

— Насть, останься, пожалуйста, — перехватив меня почти у двери, остановила Марина. — Давайте вы начнёте сначала.

И вот тут мне совершенно точно надо было уйти. Во‑первых, потому что меня буквально выворачивало от слов Клима о моей излишней аккуратности. А во‑вторых, я могла себе представить, что нас с ним ждёт дальше, учитывая неудачное знакомство. Но чувство долга перед издательством и то, что я устала сопротивляться Марининым шторм‑атакам, заставили меня развернуться и молча вернуться на свой стул.

Повисла неловкая пауза. Я смотрела в окно: мне не хотелось смотреть в сторону моих визави.

— Настя, простите меня, я не хотел обидеть вас, — тише, чем обычно, произнёс Клим.

— Извинения приняты, — не поворачиваясь в его сторону, ответила я.

— Ну вот и отлично, — расстёгивая ворот рубашки, буркнул себе под нос начальник.

— Так, хорошие мои, предлагаю вам следующий формат: сжатые сроки, максимальная сработанность и очень много публичности, — последнее слово она произнесла с нажимом, зная, что я против. Но сегодня я уже на многое согласилась, и Марина за это зацепилась.

— Давайте накидаем синопсис, — снова пробурчал редактор.

— Это будет роман, — начала я.

— Про любовь, — добавил Константин Сергеевич.

— Побольше страсти, — подкинула Марина.

— И много сюжетных поворотов, — дополнил Клим.

— Готово, — с сарказмом сказала я и встала из‑за стола. На этот раз с намерением точно уйти — что я и сделала.

Утром из сна меня буквально вырвал звонок телефона. Я, не глядя, взяла трубку.

— Настя, просыпайся! У тебя там Клим у ворот уже час стоит, — выпалила Марина.

— Клим? — озадаченно переспросила я.

Но Марина уже бросила трубку. Я снова уткнулась в подушку и, подобрав под себя одеяло, собралась продолжить свой сладкий сон под шум волн, доносящихся с моря. Но моё забвение прогнал едва различимый звук.

— Настя! — я услышала уже чётче, несмотря на то что ветер уносил слова в противоположную сторону.

— Чёрт! — выругавшись, я встала с кровати, спустилась на первый этаж и нажала кнопку открытия ворот.

Через минуту Клим стоял на пороге, протягивая мне пакет с уже остывшими, но всё ещё свежими булочками.

— Клим, ты зачем пришёл в такую рань? — недовольно произнесла я.

— Уже десять, и у нас полно работы, — улыбнулся он. И мне понравилась его улыбка: она была искренней.

— Хорошо, располагайся. Я в ванную, — бросила я ему и пошла приводить себя в порядок.

Вернувшись из ванной и позавтракав булочками, я включилась в работу, присоединившись к Климу, который уже повсюду разложил варианты синопсиса.

Мы долго над ним работали и, уже расписав характеристики и описание всех героев, приступили к важным сценам. Работали хоть и не очень слаженно, но, учитывая рамки, в которые нас поставили Константин Александрович и Марина, мы торопились и выкладывались.

Клим пытался быть спокойным, а я старалась бурно не реагировать на его предложения. Он соглашался со мной во многом, но и постоянно предлагал своё: дорабатывал мои идеи, я исправляла его. И вроде у нас начало даже получаться, но ближе к вечеру мы всё же умудрились разругаться в пух и прах.

— Нет, Клим, этого не будет. Это слишком резкая сцена для любовной истории, — сердито смотрела я на него.

— А как же страсть? Между влюблёнными так бывает, когда вспыхивают искры, — жестикулируя руками, спорил он.

— Но тогда главный герой становится антагонистом, а я против, — повышая голос, высказалась я.

— И что в этом плохого? Антагонист в нашем романе не помешает, — обхватив себя руками, ещё громче сказал он.

— Никаких антагонистов! Для меня важно сохранить уязвимость и честность этого момента, понимаешь? — взмолилась я, но, видя его реакцию на мои слова, взорвалась: — Хотя ни черта ты не понимаешь! Всё, уходи из моего дома!

— Настя, ты не считаешься с моим мнением, — резко ответил он, упаковывая свой ноутбук.

— Да, не считаюсь. А ты с моим считаешься? — уже тише сказала я, но фраза звучала недобро.

— Эгоистка, — подходя к двери, бросил он мне.

— От эгоиста слышу! — прокричала я ему вслед и с облегчением выдохнула, когда за ним наконец‑то закрылась дверь.

Как же раздражала вся эта ситуация: вынужденное соавторство и присутствие Клима рядом. Хотя он и был симпатичным и харизматичным — даже слишком. Пытаясь прогнать навязчивые мысли, я решила закончить этот день прогулкой по песчаному берегу моря.

Когда я спустилась к морю, сумерки уже окончательно стёрли границы между морем и небом. Но знакомый солёный запах приводил в чувство. Мысли никуда не исчезли — они гудели, словно высоковольтные провода, а в груди ныло. Я совсем не понимала, отчего мне сейчас так плохо.

В желании охладить свою обожжённую душу, я, сняв обувь, позволила прохладным волнам коснуться моих ног. Ветер растрепал волосы, и холод забрался под свободное платье. Он был мне необходим: должен был заморозить то, что удалось разморозить Климу, — чувства, страсть, горячность слов, то, от чего я так стремилась отгородиться, заперевшись в своём уютном мирке. А Клим, словно торнадо, снёс все стены и вывел меня на эмоции.

Вдалеке я заметила знакомый силуэт: широкие плечи, подвернутые рукава, руки в карманах. Я уже хотела было бежать в другую сторону, но ноги будто приросли к песку.

— Прости меня, я не хотел быть таким резким, — почти шёпотом произнёс подошедший ко мне Клим.

— Ты не ушёл? — удивлённо спросила я.

— Решил прогуляться. Ты совсем замёрзла, — он расстегнул свою рубашку, снял её, оголив торс, а затем накинул на меня.

От его близости у меня перехватило дыхание.

— Клим, — вырвалось у меня, — не стоит.

— Это просто забота, ничего такого, — ответил он. Ему явно понравился эффект, который он на меня произвёл. — Прости, что я давил на тебя. Я всего лишь хотел, чтобы злодей был злым: мне так спокойнее, понимаешь? Но с тобой нелегко договориться.

— Пусть он просто будет самим собой. Не обязательно просто злым, а таким, каким хочет быть именно он: без масок, живым, — прошептала я. Клим точно меня слышал. Расстояние между нами сократилось до минимума. Мне очень хотелось коснуться его смуглой кожи.

— Давай сделаем его не злым, а запутавшимся. Пусть он наломает дров и, даже если причинит боль, в финале пусть всё исправит, — произнёс он, глядя мне прямо в глаза. От этого мне становилось не по себе.

— Тогда это будет грустная история, — сказала я, глядя ему в глаза и пытаясь бороться с желанием его поцеловать.

— Пусть. Зато она получится настоящей, — ответил он. Волны под нашими ногами перешёптывались, словно тоже принимали участие в нашем разговоре.

— Мне нравится, — выдохнула я. Его глаза блестели в свете луны, и мне казалось невероятно романтичным, что мы так стоим под ночным небом, окутанные холодом и солёными брызгами. — Мне пора домой.

— Хорошо, — согласился он со мной, но, кажется, совершенно не хотел меня отпускать.

Я сняла с себя его рубашку, вдохнула тонкий аромат мужского одеколона и всё‑таки вернула ему.

— До завтра, — попрощался он со мной.

— Спокойной ночи, Клим, — ответила я и пошла к своему дому, оставив его на берегу. Я боролась с желанием вернуться или хотя бы просто оглянуться.

Утром я получила от Клима исправленную сцену — в знак примирения. К моему удивлению, она вышла отличной. Всё‑таки в соавторстве есть плюсы. Он однозначно сохранил мои интонации, но искусно добавил напряжение — через взгляды и паузы между репликами. Мне понравился его подход. Я отправила ему сообщение: «Извинения приняты».

Уже к обеду он был у меня — с едой и кучей новых идей. Мы проработали до глубокой ночи и набрали достаточно материала, чтобы отправить редактору как результат проделанной работы.

Через неделю мы снова сидели в кабинете у Константина Сергеевича. Кондиционер починили, и в этот раз мы уже не плавились от жары.

— Молодцы, вы хорошо спелись, — расхваливал нас главный. — Лучше сказать, списались. Много работы проделали. Вот видите, не зря вы на соавторство согласились. Ты получишь её аудиторию и обзаведёшься своей, — сказал он, обращаясь к Климу. — Ну а ты немного растрясёшься и явишь наконец себя народу, — добавил он уже в мою сторону.

— Работа — это хорошо. Но нам надо больше, — начала Марина. От её слов у меня сразу же закружилась голова: она явно что‑то снова задумала. — А давайте‑ка мы подогреем интерес к вашему совместному творчеству и выдадим новость, что вы, типа, конфликтуете. И пусть будет у вас не просто творческое противостояние, а личный конфликт. Как вам?

— Нет! — резко ответила я.

— А ты, Клим, что скажешь? — с прищуром уставилась она на него.

— Я в принципе нормально отношусь к такого рода ходам. Это же элемент публичности, — спокойно ответил он, но голос звучал неуверенно. Он смотрел в мою сторону, будто пытался считать мою реакцию.

Я не хотела слушать этот бред. Встав со стула, я решительно вышла из кабинета.

— Минус десять очков Хогвартсу, — с насмешкой бросила Марина — скорее всего, Климу.

— Настя, подожди! — выбежал он за мной.

«Кажется, тут всё очень сложно», — услышала я последнюю реплику Константина Сергеевича и поспешила к лифту, буквально вдавливая кнопку вызова в стену.

— Настя, да подожди ты! — Клим остановил меня и нежно взял за руку. — Если ты не хочешь, то мы не будем соглашаться на предложения Марины. Я на твоей стороне.

— Спасибо, — совершенно обескураженная поступком Клима, ответила я. Он из‑за меня отказался от того, что точно привлекло бы к нам внимание.

— Почему ты так боишься публичности? — спросил он. Этот вопрос застал меня врасплох.

— Когда я была ещё начинающим автором, над моими первыми любовными историями смеялись. И я не хочу, чтобы меня ассоциировали с наивной писательницей женских романов. Я хочу, чтобы читатели увидели меня настоящую, — пыталась я объяснить ему то, что так давно мучило и изводило меня.

— Я понимаю. Я тоже боюсь, что меня всю жизнь будут воспринимать как легкомысленного писателя. Хочу стать по‑настоящему толковым в глазах читателей, — от его слов мне стало тепло на душе. Не знаю, сказал ли он это, чтобы просто меня поддержать, или это и правда были его страхи. Но он выглядел настолько искренним, что я поверила ему.

Вечером, сидя у меня в кабинете, мы поймали нужный ритм. Страница за страницей рождался наш роман — полный любви, драмы, сюжетных поворотов и честности перед читателями. Клим задавал темп, а я добавляла психологические нюансы. Когда у нас получалось хорошо, мы улыбались друг другу. И я чувствовала, что рядом с ним уютно и тепло.

Спустя пару недель книга была написана наполовину, и к этому времени у нас уже наметился финал истории. Мы писали вместе, почти не ругаясь друг с другом: каждый из нас научился уступать. Мы многое обсуждали и приходили к общему мнению, а наши идеи очень удачно накладывались друг на друга. Из этого авторского симбиоза родилась хорошая история.

Между нами всё это время сохранялись только соавторские отношения, но мне было очень тяжело скрывать, что с каждым днём меня всё больше тянуло к Климу. Мне даже казалось, что наши чувства и желания взаимны, но ни он, ни я не решались переступить грань. Мы писали о сумасшедшей любви и всепоглощающей страсти, и порой нам было тяжело и неловко находиться рядом.

И вдруг в наш писательский мир снова вторглась Марина со своими идеями. В этот раз речь шла о небольшом запланированном пресс‑туре, интервью в паре журналов и на видеохостингах. Но проблема была в другом: о пресс‑туре я узнала из рассылок нашего издательства. Когда я сказала об этом Климу, он очень удивился моей реакции.

— Это часть нашего с тобой соавторства, — спокойно сказал он, грызя колпачок ручки и делая правки на отпечатанных черновиках.

— То есть ты об этом знаешь? — я смотрела на него с прищуром.

— Да, мне пару дней назад Марина об этом сказала. И это хорошая возможность для нас: ты выйдешь из зоны комфорта, а я… — он остановился на полуфразе.

— Договаривай, — я подошла к нему вплотную.

— Ничего, — растерялся он.

— Ты не договорил. Что это для тебя? — настаивала я, хотя и не была уверена, что хочу услышать ответ.

— Насть, ничего. Главное сейчас — книга и дедлайны, — попытался успокоить он меня. Но я‑то знала, что это не так: главное для него — тот рост популярности, о котором он мечтал. И моё имя будет играть в этом не последнюю роль.

Я ничего не ответила. Просто молча дошла до кресла и взяла черновики в руки, пытаясь сосредоточиться на тексте. Но в глазах стояли слёзы. Он такой же, как и все. В горле стоял ком, сотканный из острых горящих игл. Я пыталась выровнять дыхание, стараясь остаться со своим отчаянием незамеченной. «Я переживу, я справлюсь. Добавлю тут чуть больше драматизма», — думала я, делая правки. Просто я слишком сильно погрузилась в атмосферу романтических отношений, находясь рядом с красивым молодым парнем: сама себе всё придумала и сама же себе всё испортила.

Моё решение дописать книгу, успеть во все дедлайны и посетить все запланированные интервью, на которых я буду мило улыбаться, было непоколебимым. А с чувствами я справлюсь.

Через пару недель мы закончили книгу в срок и отправили её на редактуру. Не знаю, чем руководствовался Клим, но я делала это не ради продаж и популярности. Я делала это ради того светлого, что успело между нами зародиться. И пусть у него не было ни единого шанса на существование — оно хоть немного побыло и поболело в моём сердце.

Финальная сцена получилась сильной именно из‑за наших с Климом разных взглядов на жизнь: в ней соединилось всё — и напряжение, свойственное идеям Клима, и моя тишина, которую он так боялся спугнуть и которая между строк звучит громче, чем слова.

Поначалу книга получала смешанные отзывы: наша коллаборация и вынужденное соавторство вызывали много вопросов. Но продажи росли, и с каждым днём у нашей истории появлялось всё больше фанатов.

Я наконец‑то вышла из своей зоны комфорта — благодаря поддержке Клима и неугомонному напору Марины. Я лично присутствовала на всех интервью и выходила на сцену на мероприятиях для представления нашей книги. К своему удивлению, с удовольствием подписывала книги поклонникам на автограф‑сессиях и даже отвечала на провокационные вопросы по поводу интимных сцен в нашей книги.

Но наше совместное времяпровождение подошло к концу: завершалась серия выступлений, и мы снова отделывались заранее подготовленными для нас полуответами о наших отношениях в реальной жизни. Мы не отвергали слухи, но и не подтверждали их — дарили, так сказать, поклонникам очередной открытый финал, который давал волю их воображению.

На последнем мероприятии, когда я уже собиралась уехать домой и побыть там в одиночестве ближайший месяц, меня окликнул Клим:

— Настя, подожди!

Я резко остановилась — словно всё это время ждала, когда он вот так меня позовёт, — и развернулась в его сторону.

— Клим, — с привычным придыханием произнесла я. Его близость учащала моё дыхание.

— Насть, нам надо поговорить, — говорил он неуверенно.

— Давай, — согласилась я, отходя чуть подальше от знакомых нам людей.

— Настя, я влюбился в тебя, — он явно нервничал. — Ещё тогда, когда мы встретились в первый раз. Не в твой образ, а в тебя настоящую: в то, как ты говоришь, как отстаиваешь свою идею, и как морщишь носик, когда пьёшь кофе. Я не знаю, как подобрать слова.

— Это потому что мы написали книгу: ты писал своё, я — своё, и мы сблизились, — я несла какую‑то ерунду. Мне хотелось ему верить, но мне было страшно.

— Я не хочу твою книгу, не хочу свою. Я хочу нашу книгу, Насть. Я хочу быть рядом с тобой. Не хочу, чтобы ты исчезала из моей жизни. И при этом я не хочу давить, — договорил он.

А я молчала в ответ, будто дар речи потеряла. Я не могла подобрать слов и вообще впервые в жизни не знала, что сказать.

— Не молчи, пожалуйста.

— Мне страшно, — вырвалось у меня.

— Чего ты боишься? Насть, я не обижу тебя, — обнимая за плечи и целуя меня в висок, прошептал он.

— Я не боюсь чувств. Я боюсь открыться, боюсь стать настоящей рядом с тобой, — слова давались мне с трудом, но я была готова поделиться самым сокровенным.

— Я тоже боюсь. Но дай нам шанс. Давай снова напишем книгу — только не выдуманную, а о нашей любви, — продолжал он. Я плавилась в его объятиях, его дыхание обжигало.

— Давай попробуем, — успела сказать я до того, как его губы накрыли мои в сладком поцелуе, который мне так жизненно был необходим, сейчас, всегда или пока не кончится наше вдохновение!