Любовь без волшебства

001 НА ПЛЕЧАХ

Время – конец осени, через 6 месяцев после потери Арканара.

Место – где-то в окрестностях Ронги.

Стеффания Дерски

Я рвалась сквозь придорожные кусты, задрав подол юбки сколько можно, перескакивала рытвины и валежник, не жалела рук и лица в зарослях кипивы – за спиной визжал в рубке начальник охраны, наверное, это последний из выживших, кромсающий и секущий засадников. Всё что он мог сделать для меня – дать шанс скрыться, а для себя – убить как можно больше врагов и умереть на трупе последнего.

Выскочив из кустарника, резко поменяла направление и теперь бежала вдоль кромки зарослей в обратную сторону от места нападения, несколько раз упала, ободрала ладони и расшибла левое колено. Когда дыхание уже останавливалось снова вернулась в кустарник, на четвереньках ползла среди стеблей и корней, душила дыхание зажатым в зубах краем юбки. Измазанная и облепленная паутиной, выползла в кювет и затаилась – тишина, слабый шум из-за изгиба дороги, где добивали моих сопровождающих и делили добычу. Согнувшись до самого дорожного полотна, перебежала на противоположную сторону и снова по кустам, по зарослям, стала углубляться в лес. Шла, останавливалась, слушала лес, отдышавшись выбирала новый ориентир и брела дальше сколько хватало сил.

На склоне очередного холма увидела внизу, в лощине, блеск воды. Надо было промыть ссадины, умыться и напиться. Если получится – найти укромное место среди прибрежных кустов и полежать. Спустилась в овражек и стала искать проход к воде, ручейку среди густого ивиняка. Ещё больше измазалась в раскисшем грунте, но наконец нашла небольшой порожек среди валунов и была близка к прохладной влаге, но левая нога сорвала слой старой налипшей листвы и скользнула в расщелину.

М-м-м-м-м!

Спасая ногу от перелома, упала на бок, еле успев выставить руки на скользкие бока валунов.

– М-м-м-м-м-м! – замерла, распластавшись на камнях, пережидая пока звёздная темнота в голове рассеется.

– Вот так городские барышни и пропадают в чащобах. – хриплый голос надо мною сообщил о финале в поиске спасения.

– М-м-м-м-м-м! – ступня разгоралась огнём, и я продолжала беспомощно утыкаться носом в холодный валун.

– Не дёргайся, ща поглядим – резать или так оставить помирать.

– М-м-м-м-м-м!

– Не дёргайся, говорю тебе! Ногу расслабь. Расслабься, иначе никакого удовольствия барышень спасать. – знакомые интонации всплывают в этом голосе и холодок бежит от затылка к спине.

– ААА! М-м-м-м-м-м! – его колено упёрлось сзади в моё бедро, не давая двинуться, а руки вынули ступню из западни. – Уф-ф-ф-ф! Уф! Уф!

– Ты меня только сразу не убивай, Стеффочка. Ладушки? – чужой, хриплый, но знакомый в интонациях голос посмеивался, а ладони мужчины придерживали голень, не давая ступне удариться о камень. – Приподнимись немного, упрись коленями, а левую ножку согни. Вот и молодца!

Мужчина присел с правого бока от меня, просунул руки мне под живот и, крякнув, поднял моё оторопевшее тело, будто это ящик с овощами. Кряхтя, развернулся и мелкими шагами, аккуратно, вынес меня на травянистый пятачок.

– Ногу береги. – выдохнул мой спаситель и, когда я поддёрнула левую ступню, поставил меня на четвереньки.

– Рада тебя видеть. – я перекатилась на спину и полулежала, опираясь на локти, а надо мною стоял Элларион Альтанос, плохо выбритый, худой, с повязкой, закрывающей левый глаз, спокойно улыбающийся. – Как мне тебя называть? Элларионом, или ещё как-то?

– Давай не будем отвлекаться от главного – твоей ноги. Клади её сюда. А называй меня хоть Элиодором, хоть Элларионом, хоть Элефтерайосом … Нравится Элефтерайос? Может Элджернон, он попроще? – его пальцы в это время расшнуровывали ботинок на моей левой ноге, лежащей на его колене, оттягивали язычок, отгибали берец и снимали башмак.

– М-м-м!

– Терпи, тёмная – золотой станешь! – парень осмотрел мою ступню со всех сторон, потыкал пальцем в подозрительные места. – Ничего не торчит, нигде не выпирает. Пила и зубило не потребуются, зря я их с собой таскаю. Как лечить будем? Быстро или качественно?

Я не отвечала – беспомощная, отданная судьбой в руки демона в человеческом обличье, молча смотрела на его манипуляции. Он покопался в заплечном мешке и вытянул полотенце не самого свежего вида. Порвав полотнище вдоль длинной стороны на три ленты, отправился к ручью, прополоскал тряпицы в холодной воде, вернулся и начал обматывать мне ступню. Давящая повязка была наложена, мой ботинок отправился в его мешок, он сам стоял надо мною с протянутой рукой:

– Стеффочка, зови меня Алан – я выбрал это имя в честь легендарного благородного рыцаря, спасителя и верного друга. Пора нам продолжить путь.

– Благородный Алан, даме требуется умыться и почиститься.

– Как говорят гномы в минуты чёрного похмелья – айн Момент.

(примечание Автора: ein Moment [гномий яз.] – один момент, немедленно)

Алан отцепил от пояса фляжку, вытряхнул из неё остатки воды, набрал в ручье свежей, плеснул себе на руку и быстро протёр моё лицо, будто малому ребёнку.

– Некогда Стеффа, некогда. Руки в ноги и пошли. – подхватил меня под локоть и поставил на здоровую ногу.

Не успела я возмутиться, а он уже присел справа, повалил меня себе на плечи будто овцу, заставил правой рукой ухватиться за свою куртку, своей левой прихватил меня за ногу и пошёл по лесу со мною на загривке.

Время – падение Арканара.

Место – палаццио Киры.

Алан Альтападум

Левая половина черепа болела нестерпимо – сюда вонзился шлепок кнута моей младшей сестрёнки Ринаты. Лёжа среди кирпичной давленины, в полукруглой вмятине, ощупал кончиками пальцев голову начиная от левого уха к носу. Глаза не было, торчал мелкий костяной отщеп, который я легко выдернул из месива. Руки все были в крови, и она продолжала натекать на куртку. Вспомнил о поданном доброй матушкой Агатой флаконе с лечебным бальзамом. Вытряхнул на ладонь светящуюся фиолетовым мазь и вложил её в глазную впадину. Не везёт моему левому глазу, ой не везёт! Шейный платок, за неимением другого, послужил перевязью. Лежал на спине и ждал, когда втекающий в рану бальзам проникнет до самых её глубин, а боль станет терпимой. Надо мною было серое, хмарное, небо без намёка на летнюю зелёную голубизну.

(примечание Автора: зеленый оттенок неба связан с мелкодисперсионной пылью, содержащей хром, висящей в атмосфере после древней магической войны)

Выглянул из-за груды битого кирпича – вокруг пусто, ни людей, ни повозок, забранные ставнями окна. Пусто на палаццио Киры. Два изменения отметил в окружающей архитектуре – позади развалин Лобного места появился сарайчик, вроде караульной будки, и памятник Кире стоял теперь лицом ко мне. Кира с заклёпанной глазницей и занесённым для удара ледорубом мстительно нависала надо мною.

Мгновение назад я тянул руки к Стеффании, закрывающейся от меня ладонями, она делает пальцами загребающее движение, и всё меняется. С площади исчезают и сама баронесса, и сопровождающая её кавалькада, нет и "нашего" с "сестрой" фургона. Изменилось и время суток, и время года – не полдень начала лета, сейчас глубокий вечер и, судя по всему, осень.

Я не помню точно, как выглядел Арканар "мгновение" назад, но не бросились в глаза свежие развалины или внезапные небоскрёбы, передо мною обычный город средневековья, опустевший, но ещё дышащий жизнью. Летают птицы, из подворотни выглядывает собака, на карнизе мелькнула кошка, слышен чей-то далёкий плач и в пустоте хлопает дверь. Тел и крови нет, дыма пожаров не ощущаю, окна по большей части закрыты, если не ставнями, то занавесями, нигде не висит на просушке бельё.

Я пробираюсь по направлению к выходу из города, по той улице, что встречала нас воздушными поцелуями и кокетливыми платочками девушек на балконах и в окнах. Внимательно оглядываю эвакуированные дома, толкаю двери и ворота – ищу незапертые или взломанные. Всё аккуратно замкнуто на навесные и скрытые замки и засовы, отъезд проводился спокойно, размеренно, по заранее утверждённому плану. Это было совсем недавно – мелкий бумажный мусор сквозняки не успели унести в щели и канавы, а дожди не размыли грязные следы на мостовой.

Иду по теневой стороне улицы, стараюсь не отсвечивать, не зацепиться за штабели пустых ящиков, голова продолжает болеть, одолевает слабость от болевого шока и кровопотери. Подобранный металлический стержень длиною в пару локтей готов к применению, и отыскав единственным глазом вывеску аптекаря в виде капли крови, вытекающей из бутона цветка, замираю у двери. Не услышав ничего подозрительного, вставляю свой инструмент в дужку замка и, используя его как рычаг, повисаю на нём. С хрустом дужка выворачивается из корпуса, и я забираюсь в аптекарню.

Прикрыв за собой дверь и заблокировав её изнутри, первым делом ищу чёрный ход. Он заперт на железный засов со стопором, убывшие хозяева ушли через парадное, заперев все прочие двери и окна внутренними запорами. Слушаю шумы снаружи, там ничего не происходит, и я потихоньку отодвигаю засов, выглядываю в проулок и прикидываю возможные пути отхода. Возвращаюсь к обследованию доставшихся мне апартаментов. Заглядываю в подвал – несколько бочонков, пучки сушёных трав, лягушек и змей, оставленные незаинтересованными хозяевами, я тоже пропустил их без внимания, забрал кусок позеленевшего вяленого мяса и мешок с несколькими пригоршнями крупы. Предусмотрительно осмотрел холщовую поклажу, перетянул подвернувшимся шнуром прореху и продолжил осмотр помещений. В самой аптеке смотреть было нечего – пустые полки и шкафы, и это понятно, лекарства – ценный, трудоёмкий и пользующийся спросом в лихие времена продукт. На месте аптекаря любой собрал бы всё пригодное к перевозке, пусть и в спешке, навалом, но обязательно вывез.

В лабораторной комнате остались только столы, двое громоздких весов, либо сломанных, либо не способных перенести переезд, и несколько бутылей с остатками смесей и прекурсоров. Аптекарь поленился выливать остатки, а мне может пригодиться эта фиолетовая слизь на дне одной из емкостей. Надписи на наклейке я не понял, но понадеялся, что это то же самое, что дала мне матушка Агата. Рассечённая глазница может потребовать новой порции лечебного снадобья, а дальняя дорога грозит очередными ранами.

На первом жилом этаже среди разбросанных тряпок выбрал пару старых наволочек и полотенец, несколько непарных носков, вязаный колпак на случай холодных ночей и старую плотную занавеску, которая будет служить мне плащом. Очень ценное приобретение – вытянул забытую бельевую верёвку, оставленную хозяйкой натянутой к противоположному балкону.

На кухне, в старье, нашёл заржавленное огниво и кремень к нему, костяную ложку с обгрызенным краем, глиняную кружку с отбитой ручкой и старый котелок без дужки – грязный, закопчённый везде, но без видимых на просвет дыр, а также сбитый нож без деревянных обкладок на рукояти. Открыл ларь и выбрал из оставленных отбросов пару не сильно гнилых луковиц и заплесневелую краюху каравая.

Чтобы из железной пластины снова получился нож, пришлось покопаться в мусоре и ничего там не найти для намотки на хвостовик, но попавшийся обломок точильного бруска помог лезвию вспомнить про былую остроту.

Пополнив свой арсенал и закрома, устроился в обеденной комнате, срезал с добытой пищи гниль и плесень. Найденным луком, хлебом и куском пересохшей говядины поужинал, судя по сгущающейся за окном тьме.

На ночёвку, укрывшись занавеской, расположился на стареньком диване типа софы.

Место – Тайлор, Университет магии

Время – тогда же

Стеффания Дерски, баронесса

– Что ж, дорогой Рентован Гайзенберманн, ваш доклад принят, ответы на дополнительные вопросы вы дали, комиссия удовлетворена. Список выпускников факультета стихий пополнился ещё одной записью. — пожилой председатель комиссии поставил свой крестик в отведённой для подписи графе и передал свиток пергамента секретарю.

Подкрепившись лечебно-бодрящим настоем из волшебной кружки, почмокав и промокнув платочком рот, дон Гилберто взглядом поинтересовался у соседей по столу об их готовности и с достоинством сделал глубокий кивок распорядителю дипломной комиссии — продолжим. Но действо было прервано негромким взвизгом с самого верха амфитеатра аудитории. Профессор строго нахмурил брови и готов был уже стукнуть карандашом по столу, требуя прекратить беспорядочное падение в обморок девичьих тел …

– Госпожа! – старичок профессор, председатель дипломной комиссии торопится переместиться со своего кресла на пол, но не успевает за более молодыми преподавателями, дипломантами и зрителями, которые уже преклонили колени.

– НЕ БЕСПОКОЙТЕСЬ, ДОН ГИЛБЕРТО, ЗДЕСЬ МНЕ БУДЕТ УДОБНО. – женщина со шлейфом мрака и горящими белым глазами спускается с верхнего яруса аудитории и присаживается на свободное место в третьем ряду.

Когда под внимательным взглядом Темной Госпожи у оказавшейся по соседству студентки утихла икота, секретарь вызвал очередного по алфавиту соискателя.

– Дерски Стеффания, тёмная.

С правого крайнего места первого ряда на кафедру выходит молодая женщина, в черной прямой мантии, не скрывающей её худенькой фигуры. Из допустимых вольностей на её шляпке вуаль и пара перьев чёрного петуха, подплечики, маскирующие тонкие ключицы, и туфли на каблучках, мелькающие лаком из-под подола.

— "Методы воздействия на болевой порог". — объявляет тему своей дипломной работы выпускница Тёмного факультета и представляется. — Стеффания Дерски, баронесса, деви́ца.

Не обращая внимания на раздавшееся с верхних рядов злобное шушуканье, студентка разворачивает на трибуне свиток с кроками доклада. Невозмутимые служители выкатывают стенды с плакатами, на которых красиво, по девичьи аккуратно, нарисованы графики результатов и схемы лабораторных экспериментов.

Визги в верхних ярусах, теперь радостные, без сопровождения шума обморочных падений, вновь прерывают доклад. Яркая блондинка с шикарной волной кудрей до пояса, придерживая подол белоснежной туники, разбрасывая вокруг себя улыбки и золотые искры, что-то напевая, пританцовывая, спускается и садится по другую сторону центрального прохода от Бледной Сестры.

Постепенно аудитория успокаивается, все занимают свои места, поднявшиеся с колен студентки, радостно прячут в рукавах платочки с собранной золотой пыльцой Богини Любви.

Богиня Смерти неторопливо оглядывает окружающих, сохраняет безучастный, равнодушный вид, никому не выказывая особого внимания. Её весёлая сестрица, наоборот, играет глазками со всяким и с каждой, её личико постоянно меняется — то притворно хмурится, то призывно распахивает глазки, а присутствующая из интереса аспирантка лечебного факультета даже удостоилась нечаянного воздушного поцелуя.

— Разрешат ли наши Высокие Гостьи послать за руководством Университета? — почтительно склонившись, интересуется дон Гилберто.

— Я МОГУ НАВЕСТИТЬ ЕГО И В НЕФОРМАЛЬНОЙ ОБСТАНОВКЕ. — хихикает златокудрая блондинка. — А ТЫ, СЕСТРА, БУДЕШЬ ТОРОПИТЬ ВСТРЕЧУ С МОДЕСТУСОМ?

— ТЫ НЕ ПО РАНГУ МУДРА, СЕСТРИЦА. — глядя в даль отвечает белоглазая и продолжает, непонятно к кому обращаясь. — ИЛИ КТО-ТО ХОЧЕТ УСКОРИТЬ ВСТРЕЧУ РЕКТОРА СО МНОЮ?

— Благодарим за ответ наших Искристо-Тёмных Гостий и продолжаем дипломную защиту. — ответил недрогнувший, много повидавший, профессор-старичок и переключил внимание на Стеффанию. — Что же вы тянете, баронесса? Защита вас ждать не будет. Поторопитесь.

Стеффания, пережидающая шум и суету в зале, давно готова к докладу, стоит с указкой у пюпитра с таблицами результатов исследований.

— В процессе сбора экспериментального материала изучались два противоположных фактора воздействия на болевые ощущения подопытных …

Место – коридор Университета

Время – чуть позднее

— Господин Ректор, что же нам делать? — младший кастелян растеряно разводит руками и указывает на очередь, вьющуюся по коридору Университета и оканчивающуюся где-то в районе проходной.

Модестус, вытянув шею, пытается оценить количество набежавших почитателей Смерти и Любви, шевелит губами, делая расчёт времени на удовлетворение всех желающих.

— Сколько они тратят времени на каждой алтарной точке? — интересуется ректор у служителя хозяйственного отдела.

— Слава светло-тёмным Богиням, юноши лучше представляют, чего хотят и почти не задерживаются, но их гораздо меньше, чем наших прекрасных, но теряющихся в собственных стремлениях, девушек.

— Да, юношей я почти не вижу, вот — один, два, м-м-м, семь. Семь против сотни прелестниц.

— Им ещё и в очереди надо удержаться — нескольких, я сам видел, вытолкали прочь их хрупкие конкурентки. А наши слабые создания просто прилипают к новым святилищам. Только следующие по очереди их и могут сдвинуть …

— А вот и подмога вам, и решение проблемы. — ректор быстро, почти бегом направляется к началу коридора. — Ваше Высочество, рад лицезреть нашу прекрасную представительницу царствующего дома!

— Здравствуйте, господин Ректор, что это у вас за столпотворение? Куда этот караван? За новыми знаниями? — младшая сестра Императора, принцесса Сюзанна неторопливо идёт вдоль приседающей и кланяющейся очереди.

Принцесса одета в кремовое платье для верховой езды, в её левой руке два цветка — великолепные розовники, багровый и белый. Девушки, стоящие вереницей, кланяющиеся принцессе, торопливо прячут за спины свои парные букеты, не такие великолепные, некоторые просто полевые, сорванные на ближайшем газоне, но обязательно — красненький и беленький.

— Ваше Высочество весьма проницательны! Всех этих достойных молодых людей привела сюда тяга к познанию нового, которое готово овеять и вас. Надеюсь, Ваше Высочество воспользуется этой великолепной оказией. А все эти молодые люди, — эту фразу ректор громко адресовал очередникам, — Сделают всё, чтобы вам сопутствовало Высшее Благоволение.

С этими словами ректор провожал принцессу Сюзанну к аудитории, где час назад завершила защиту дипломной работы баронесса Дерски. Спрятанной от глаз принцессы рукой ректор махал, разгоняя очередь. Когда принцесса, ректор и отряд охраны приблизились к входу в аудиторию-капище, ректор отдал распоряжение младшему кастеляну.

— Известите всех, любезнейший, что Университет закрыт на спецобслуживание. О расписании доступа на объект будет объявлено дополнительно господином старшим экономом.

Место – кабинет Ректора

Время – чуть позднее

– Господа, я собрал вас, чтобы сообщить прерадостное известие! – ректор Модестус с торжественной улыбкой смотрел на членов Совета Ректората. – Получено Августейшее согласие на коммерческое использование Университетом двух новых точек поклонения! Подайте воды господину старшему эконому! Брызгайте на него, брызгайте! Элеонора, займитесь вашими прямыми обязанностями!

– От такой радости ещё никто не помирал. – одновременно укоризненное и снисходительное выражение лица декана Лекарского факультета говорило: "Ну и дураки же вы!" – Вот если бы ему на голову упал шестипудовый кошель с империалами, тогда да – мой пациентус. Оч-ни-тесь, господин старший эконом! Дослушайте Ректора, и я буду к вашим услугам.

С этими словами Элеонора вылила господину старшему эконому на темечко стакан поданной воды и несколько раз легонько залепила ему по щекам.

– Итак, господа, – продолжил ректор, – Высшими Силами нам предоставлены дополнительные финансовые потоки … Не спешите потирать руки, господин старший эконом. Согласно поставленным нам условиям, первоочередное право пользования главной поточной аудиторией получают Августейшее Семейство и Имперская СБ.

– Понятно с Их Августейшествами – Сюзанну два часа не могли стащить с места Любви, пока она совсем не ослабла. – усмехалась Элеонора. – А как безопасники собираются пользовать нашу самую большую в Университете аудиторию?

– Магистр Деуш успел провести некий эксперимент, в процессе которого если подопытный, не возложив алого цветка, прикасался хотя бы мизинцем к месту Смерти, то видел нечто такое, что готов был ответить на многие вопросы. И Служба Безопасности уже составляет списки для допросов на месте Сакральной Смерти, так они его называют. Господин старший эконом, у вас есть предварительные соображения по извлечению в оставшееся для нас минимальное время пользы для Университета из Сакральных мест Смерти и Любви? Особо обращаю ваше внимание – пользы для Университета!

– Не понимаю, господин Ректор, о какой ещё пользе, кроме как для Университета, может идти речь? Истинно говорю вам – не понимаю! Но некоторые намётки уже сделал. Первое – запрет проноса на территорию Университета любой цветущей продукции. Второе – переориентировать всё наше тепличное хозяйство на выращивание розовника и прочих красно-белых …

– А где студенты будут проходить практику? Где мы будем прививать им трудовую стойкость? Откуда брать овощи и специи для кухни? – загомонили члены Совета.

– Без паники, господа маги, только без паники! Для студенческих трудовых порывов я уже распорядился выделить несколько участков. Вы их легко сможете найти по колышкам, вбитым на пустыре за мусорными контейнерами. И не надо благодарить – этот целинный участок прекрасно удобрен и готов к облагораживанию. А специи и приправы вы без трудностей сможете приобрести на городском рынке. Мы не только будем продавать цветы внутри кампуса, но выйдем и на внешние рынки, а при наших объёмах производства цветочной продукции сможем легко дэмпинговать, а затем захватить рынки и установить монополию. Ваши студенты вполне смогут обеспечить нам урожайность вдесятеро выше, чем у городских цветоводов, которым придётся перейти на выращивание всяческих базиликов, морковок и мят. Соответственно, при росте овощной продукции цены упадут и Университет получит двойную выгоду – заработает на цветах и сэкономит на пищевых закупках. Надеюсь, вы не забудете скорректировать план лабораторных работ?

– Ещё что-то, господин старший эконом? Надеюсь, вы не планируете установить монополию на тендерных поставках для СБ и их "подопечных"?

– Вижу – вижу, господин Ректор, что вы также прониклись пониманием возможностей перенаправления финансовых потоков. – вошёл в радостный раж господин старший эконом. – Третья придумка. Наша доблестная СБ сама с радостью отдаст пару золотых, чтобы скрасить свою скуку …

– Студенток не дам! – отрезала Элеонора.

– И я, как ректор, не позволю вам водить на территорию Университета посторонних дамочек. – поддержал Модестус.

– Удивлён ходом ваших мыслей, господа маги! Надо будет провести семинар по книге Марка Етинга "Как получать прибыль на ровном месте". Продолжаю … чтобы скрасить свою скуку куском хорошо прожаренной говядины меж ломтей хлеба, кружкой приличного пойла и лёгкой мелодией из соответствующей меканизьмы.

– Это слово мне не знакомо. Что за меканизьма? – нахмурился ректор.

– Это новейшее произведение гномьего сумрачного разума. Гномья лига по заказу поставляет меканизьмы для удовлетворения разнообразных потребностей. Опускаете в приёмную щель серебряк и она, эта меканизьма, наливает вам кружку пойла, или выбрасывает пакет с бутер-броу-домой. Это такая вкуснейшая еда, даже домой не хочется идти. гномы так и говорят: "Незачем, братан, идти домой! – Бутер, броу, домой!". А другая особая меканизьма за денежку бьёт рычажками по струнам и музыка кусочками выскакивает из оконца на меканизьмовом днище.

– Почему на днище? Получается – музыка днищ?

– Никоим образом, господин Ректор, оконце на днище расположено, чтобы туда слушатели в экстазе не требовали исполнения на бис и в благодарность пиво не лили. Вот этих самых меканизьм я и предлагаю наставить в коридоре у Аудитории-Святилища, чтобы сотрудники СБ и их подопечные не скучали и пополнял нашу казну.

– Только этих трёх типов меканизьмы поставляют гномы?

– Что вы, господин Ректор, это – минимальный набор в их производственной номенклатуре. Там и чистка обуви, и спрыскивание приятными запахами, и рисование портреток на память – только лицо вставь в отверстие. А в некоторые старательские посёлки, испытывающие затруднения с противоположным полом, хи-хи, предлагается поставлять меканизьмы, хи-хи, предоставляющие, стесняюсь сказать какого рода, услуги, хи-хи, но разнообразнейших, по утверждению гномов, типоразмеров, хи-хи-хи!

– Этого добра нам без надобности, согласны Элеонора?

– Полагаю, да, Модестус. Справлялись же как-то своими силами.

– Вы закончили, господин старший эконом? Эти, ваши меканизьмы, последний пункт плана финансового оздоровления Университета? Подчёркиваю – Университета!

– Только о благе Университета, нашей Альма Матер, и печёмся. А в четвёртом пункте монетарного самоутверждения нашего Университета предлагается услуга Любовного Окончания. Аналогичная гномья меканизьма так и называется LiebesEnde.

(примечание Автора: Alma Mater [др. имперский] – фундамент, первооснова, триединое первородное время-пространство-материя)

– Кх-м! Господин старший эконом, что за постыдные вещи предлагаете вы Совету?!

– Вновь удивлён превратным пониманием вами, господин Ректор, гномьего языка. Наша услуга, как качественно, так и количественно превосходит гномью меканизьму.

– Студенток не дам! – вновь вскинулась декан Лекарского.

– Ваши студентки, госпожа наша во всех смыслах Элеонора, при всех их талантах стоят в сторонке. Представьте – богатый или богатая, плательщик или плательщица, чувствуют приближение к последней черте. И где они, наши платёжеспособные богачи-богачки, предпочтут перейти в лучший мир? На опостылевшем диване, среди родственников, жадно считающих их пульс? Или в венке белого розовника, на алтаре Любви? Представили? То-то же, господа маги! Бешенные деньги будут платить за проход без очереди!