Любовь без памяти. Нокаут королю

Глава 1

Вечер Дня города. Толпы людей, утопающие в праздничном гуле, смехе и сиянии огней. На сцене — известная рок-группа, чьи мощные аккорды заставляют сердце биться в такт музыке. Люди вокруг меня пританцовывают, кто-то хлопает в ладоши, кто-то подпевает. Невозможно устоять!

Но подруга, Анька, как всегда, тянет меня за собой. Она берёт меня за руку и кричит:

— Любка, идём, прогуляемся! Салют и так увидим.

Её голос тонет в звуках музыки, но я всё равно понимаю, о чём она говорит. Анька всегда была такой: энергичной, неутомимой, всегда готовой к приключениям. Она тащит меня за собой, и я иду, хотя мне и хочется остаться здесь, наслаждаться музыкой и атмосферой праздника.

Мы уходим всё дальше от сцены, и я с грустью оглядываюсь назад. Там, среди толпы, остаётся музыка, которая только что наполняла меня радостью и энергией. Но Анька не даёт мне времени на раздумья. Она тащит меня всё дальше и дальше, и я понимаю, что проще, наверное, пройти сквозь стену, чем попытаться переспорить её.

Мы с Аней идем по аллее парка, наслаждаясь прохладным ветерком. Внезапно, её телефон разрывается звонком, и она, извинившись, отходит в сторону, чтобы ответить. Я вижу, как её лицо искажается от гнева, а голос становится резким и требовательным. Через пару минут она возвращается, злая, как чёрт.

— Любка, извини, но мне срочно нужно бежать, — бросает она, не глядя на меня. — Братец опять свои ключи потерял, как всегда. Теперь домой попасть не может. Придурок.

Она быстро разворачивается и уходит, не дожидаясь моего ответа. Остаюсь одна на аллее, чувствуя себя потерянной. Нет, домой не хочу... Салюта дождусь обязательно!

Вдруг, слышу странный свист над головой и инстинктивно пригибаюсь. Что это было? Поднимаю голову и вижу, как по тросу, натянутому между деревьями, летит девушка на тарзанке. Её волосы развеваются на ветру, а глаза сияют от восторга.

В глубине души я, конечно, мечтала о том, чтобы прокатиться, почувствовать ветер в волосах. Но это не для меня. Так я думала, пока не увидела Артура Королёва.

Артур был парнем, который мне безумно нравился. Но, к сожалению, я была для него пустым местом. В школе он постоянно подкалывал меня, а после её окончания просто игнорировал. Но в этот раз всё было иначе.

— Любка, хочешь прокатиться? — вдруг спросил он, и я, словно под гипнозом, сделала несколько шагов в его сторону. Но тут же остановилась. Разум победил.

— Нет, спасибо, — сказала я, стараясь звучать, как можно более отстранённо. Но Артур не отступил. Он подошёл ко мне так близко, что я почувствовала, как моё дыхание сбивается. Его глаза, обычно насмешливые, сейчас казались серьёзными.

— Почему нет? — спросил он тихо, почти шёпотом. Я не знала, что ответить. Внутри меня бушевали противоречивые чувства. С одной стороны, я хотела согласиться, почувствовать себя ближе к нему, пусть даже на мгновение. С другой стороны, я боялась, что это только усугубит ситуацию.

Артур склоняется ко мне и шепчет, как змей-искуситель:

— Так и думал, что ты трусиха, Любаша.

В голове что-то щёлкает. Интуиция, видимо, уснула под натиском его уверенности.

— Ничего я не боюсь, — отвечаю, скрестив руки на груди. — Подумаешь, тарзанка. Показывай, куда идти.

Он довольно улыбается и ведёт меня к месту старта. Сердце колотится, дыхание перехватывает. Высота... Она словно нависает надо мной, и кажется, что что-то действительно может пойти не так. И дело тут не только в боязни высоты. Это инстинкт самосохранения, который шепчет мне: «Беги!»

Мы подходим к краю обрыва, и я замираю. Под нами — каменный карьер. Его глубина, как минимум, с пятиэтажку. А может, и больше. Лететь над пропастью — это самое ужасное, что я когда-либо себе представляла.

Артур пытается пристегнуть меня, но я отстраняюсь. Не то, что прикосновения, один его взгляд обжигает. Фиксирую замки на ремнях, и, вроде, всё готово.

— Три, два, один, пуск! — выкрикивает толпа, а я изображаю из себя героя, стараясь не завизжать от страха.

Ноги отрываются от земли,как меня кто-то толкнул, и я поехала вперёд. Ощущение полёта, ветер в лицо, и дикий ужас, переполняющий меня, и нарастающий с каждой секундой, а сердце, кажется, вот-вот вырвется из груди. Ещё метров тридцать, и пропасть пролечу, а дальше уже не так страшно.

Но нет же... Сработало моё невезение. Слышу щелчок, один из ремней отстегнулся, а за ним, и второй. Не успеваю ничего понять, как перед глазами приближающееся каменное дно карьера...

Вся жизнь пронеслась перед глазами за считанные секунды, пока я падала с огромной высоты, а потом резкий удар, боль такая, что, кажется, искры посыпались из глаз.

— Я не трусиха... — последнее, что смогла произнести, прежде, чем погрузиться в темноту...

Глава 2

Артур

Всегда нравилось прикалываться над этой девчонкой. С самого детства она вызывала у меня странное чувство азарта и лёгкого раздражения. Её трусость заставляла меня, то и дело улыбаться. Она шарахалась от меня, прятала взгляд, и это только подогревало моё желание подразнить её.

Сейчас она шла по парку, погружённая в свои мысли. Наглая подружка, с которой она обычно тусуется, куда-то испарилась, оставив её одну. Это был идеальный момент, чтобы проверить, на что она способна.

Интересно, решится ли она прокатиться на тарзанке? Или опять струсит?

— Любка, хочешь прокатиться? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более беззаботно.

Сначала она отказалась, но я заметил, как её взгляд метнулся в сторону, а пальцы сжались в кулаки. Она явно хотела попробовать, но боялась признаться в этом.

Я подошёл к ней ближе, наблюдая за её реакцией. Её глаза расширились, а дыхание стало ещё более прерывистым. Я наклонился к ней и прошептал на ухо:

— Почему нет? Так и думал, что ты трусиха, Любаша.

Она вздрогнула, её лицо вспыхнуло румянцем. Я видел, как в её глазах загорелся азарт. Она попыталась скрыть это, скрестив руки на груди, но я знал, что она не сможет долго притворяться. Ну, конечно, легко всех взять на слабо, она не исключение.

— Ничего я не боюсь, — ответила она, стараясь звучать уверенно, но её голос всё равно дрожал. — Подумаешь, тарзанка. Показывай, куда идти.

Все же, не выдержав моего натиска, она соглашается. Я вижу в ее глазах страх, и веду ее к тарзанке. Наблюдаю за ее нервными движениями. Сейчас она откажется, убежит? А, нет.

Хочу пристегнуть ремни, покрепче зафиксировать, но она отдёргивается, будто обожглась. Забавно. Такая трусиха, но строптивая. Ладно, пусть сама пристёгивается, мне-то что?

— Три, два, один, пуск! — выкрикиваю вместе с толпой.

Все кричат, подбадривают, и Любка полетела, зажмурив глаза. Но что-то пошло не так. Ремни внезапно ослабевают, и она летит вниз, прямо на дно каменистого карьера... С такой высоты свалиться.., она может разбиться! Мне аж фигово становится.

— Твою ж, налево! — выругиваюсь, с ужасом, глядя на происходящее. В карьере высота метров двадцать, не меньше. Надеюсь, не на смерть? Иначе, батя меня точно пришибёт.

Бросаюсь к краю обрыва, пытаясь разглядеть ее внизу. Сердце колотится как бешеное.

Дальше всё происходит, как в тумане. Кто-то быстро вызвал скорую помощь, и вскоре на место происшествия прибыли полицейские. Но самым неожиданным для меня было появление отца, собственной персоной. Сразу на меня накинулся с воплями.

— Артур, ты что, совсем с ума сошёл? Сто раз говорил тебе: не нужно эти тарзанки делать, добром это не кончится! И вот, пожалуйста, результат налицо! Твои выходки чуть не убили девчонку, она сейчас в больнице, еле дышит!

Я смотрел на отца, и внутри меня что-то сжималось. Он был прав, и я это понимал. Но признавать свою вину не собирался.

— Бать, ну а что я мог сделать? Она сама захотела на тарзанке прокатиться. Разве я мог её остановить? Подумаешь, полежит в больничке, оклемается, куда денется? Ты только заплатишь за всё, и дело с концом. Какие проблемы?

Отец резко схватил меня за плечо и развернул к себе. Его глаза горели яростью. Получаю увесистый подзатыльник.

— Молись, чтобы с ней всё было хорошо, идиот! За что мне такой сын достался? Ты только и умеешь, что развлекаться да кулаками махать! А как до дела доходит, так сразу в кусты! Мужик ты. или кто?!

С этими словами отец отошёл в сторону и начал о чём-то тихо разговаривать с полицейскими. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула тень раздражения. Полицейские смотрят на меня косо, и я понимаю, что мне снова ничего не будет. Хорошо, когда у тебя такой отец, который везде прикроет твою задницу.

Батя, как всегда, был в центре внимания. Ему надо портить свою безупречную репутацию? Нет, конечно! Он вернулся, схватил меня за шкирку, и, не говоря ни слова, потащил к машине. Я чувствовал себя нашкодившим щенком, что ж, ладно, заслужил. Я махнул друзьям на прощание, и они проводили меня взглядом, полным сочувствия.

В машине царила напряжённая тишина. Отец сидел за рулём, сжимая руль так сильно, что костяшки его пальцев побелели. Он то и дело бросал на меня гневные взгляды, его дыхание становилось всё более тяжёлым и прерывистым. Я чувствовал, как его злость давит на меня, словно невидимая тяжесть. Лучше бы он орал, чем так молча кипятился. Того и гляди, пар из ушей повалит.

Когда мы приехали домой, я молча вылез из машины и направился к себе. Войдя в комнату, рухнул на кровать и уткнулся в планшет, бродя по соцсетям. Через какое-то время, отец зашёл в мою комнату, выдернув наушники, из которых лилась громкая музыка. я даже вздрогнул от неожиданности. Он сел рядом, и долго смотрел на меня, прежде чем заговорить.

— Знаешь, Артур, — отец произнёс это так, словно уже был готов к тому, что я не сразу пойму его слова. — Я всегда знал, что ты идиот, но не настолько же... Ладно, проехали.

Он вздохнул и снова молчал. Отец всегда умел давить на меня своим взглядом, и сейчас я чувствовал, как он буквально прибивает меня к месту.

— Реабилитацию этой девушки я оплачу, — продолжил он, — с ней, вроде, всё более-менее нормально. Насколько это возможно, конечно. Говорят, будет жить.

Его голос звучал спокойно, и в нём проскальзывали нотки усталости. Я попытался что-то сказать, но отец поднял руку, призывая меня замолчать.

— Но ты будешь ей нянькой, — продолжил он, и в его голосе прозвучала сталь. — Ты будешь ухаживать за ней, пока она не встанет на ноги. Ты меня понял?

Я открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли у меня в горле.

— Ну, бать, нафига? — наконец выдавил я, чувствуя, как внутри меня закипает гнев. — Заплати любой медсестричке, она проследит за ней!

Но отец только усмехнулся. Его взгляд стал ещё более тяжёлым.

— Если ты не хочешь лишиться денег и своей квартиры, ты будешь делать то, что я скажу, ясно выражаюсь? — рявкнул он. — Шутки кончились, сын. Пора отвечать за свои поступки. Ты уже взрослый, в конце концов! Ты меня понял?

Сажусь на кровати, и отбросив планшет в сторону, подхожу к окну засунул руки в карманы. Похоже, он говорит на полном серьёзе.

— Понял я, понял, не дурак, — бормочу, ударив кулаком о стену.

Отец кивнул, будто бы удовлетворённый моим ответом, и вышел из комнаты, оставив меня одного. Я сел на кровать, отбросив планшет в сторону, и уставился в окно, прислонившись лбом к прохладному стеклу.

Вот это я влип... По уши!

Глава 3

Быть нянькой и ждать, пока девка очнётся? Нет, спасибо. Деньги решают всё, и хорошо, когда они есть.

Я поймал взглядом молоденькую медсестричку. Она казалась уставшей, но в её глазах мелькнуло сочувствие. Я подошёл ближе, улыбнулся и начал разговор. Сначала она пыталась держаться профессионально, но мои слова о том, как тяжело быть бедным и одиноким, сделали своё дело. Она растаяла, и я понял, что она мне поверила. Я рассказал ей о своей ситуации, и она пообещала, что сообщит мне, когда Люба очнётся. А ещё она предупредит меня, если придёт мой отец.

Хорошо я умею лапшу на уши вешать!

Выйдя на улицу, я вдохнул свежий воздух полной грудью. Как же приятно ощущать свободу после долгого времени, проведённого в больнице! Я решил не терять времени и направился в клуб. Нафига оставаться здесь? Лучше провести вечер в компании друзей и забыть обо всех проблемах.

Звоню друзьям, по видео, и их радостные свисты раздаются в телефоне. Они всегда встречают меня с энтузиазмом, ведь я заводила и душа компании!

Завожу мотор своей тачки, и сердце замирает от удовольствия. Звук двигателя — это музыка для моих ушей. Мотор рычит, как дикий зверь, и я срываюсь с места в путь по ночным улицам, обгоняя лузеров, которые еле плетется на своих жалких колымагах.

Но радость длится недолго... Внезапно на горизонте появляются синие мигалки. «Ну что ж, тем интереснее!» — думаю, вдавливая педаль газа в пол.

Но судьба снова играет со мной злую шутку: впереди в поворот входит огромная фура, и я едва успеваю затормозить. «Вот так дела...» — проносится в голове.

Хочу дать задний ход, но там уже стоит машина гаишников. Прекрасно... Ладно, выйду из тачки. Засунув руки в карманы и чувствуя, как адреналин бурлит в крови, я облокачиваюсь на свою машину.

Один из сотрудников вежливо, но твёрдо произнёс:

— Ваши документы, — я усмехнулся.

— Ничего больше не нужно? — спрашиваю, громко цокнув языком. — Ты хоть знаешь, кто мой отец?

Сотрудник, не дрогнув, ответил:

— Знаю, Артур Павлович. Именно поэтому на вас сейчас не надеты наручники, и вас не скрутили. Так что, давайте, не будем усугублять ситуацию. Ваши. Документы.

Каждое слово он произнёс с нажимом, будто пытаясь подчеркнуть серьёзность момента. Я вздохнул.

Сев в свою машину, я достал папку с бумагами и, не глядя на сотрудника, передал её ему. Не забыл вложить в папку пять крупных купюр — так, на всякий случай. Меньше всего мне хотелось, чтобы этот инцидент достиг ушей отца. Он и так зол на меня, как чёрт, а если узнает... Нет, этого я допустить не мог.

— Взятка? — спросил он, вскинув бровь, и мои губы скривились в усмешке.

— Что вы, это не взятка, это взнос благотворительный. Хрен знает, на что... На развитие нашего города, — сказал я, стараясь придать своему голосу больше уверенности. — Могу ехать?

Я почувствовал, как его взгляд стал более настороженным.

ДПСник явно был на грани. Его лицо покраснело от гнева, а глаза метали молнии. Он пытался подобрать слова, но они, казалось, застревали в его горле.

Я вздохнул, стараясь сохранить спокойствие. Как же мне всё это надоело… Снова эти бесконечные проверки, протоколы, трубки… Смех, да и только.

— Прошу пройти в машину и пройти тест на алкоголь, — сказал он, указывая на патрульный автомобиль.

Я почувствовал, как эта ситуация выбешивает больше и больше. Но в этот момент удача улыбнулась мне. Я оказался один в их машине, а ключ от зажигания торчал в замке. Вот это поворот!

Сердце бешено колотилось, адреналин бурлил в крови, отключая все здравые мысли. В этот момент казалось, что всё происходящее — часть какого-то безумного, но увлекательного квеста. Я был готов к приключениям, даже если они приведут к неприятностям. Главное, что сейчас будет просто суперски!

Запрыгиваю на водительское сиденье, и тут же вдавливаю педаль газа в пол. Тачка срывается с места. Мои пальцы лихорадочно ищут нужные кнопки. Нажимаю на одну — включается сирена, крякалки, раздирающая ночную тишину. Вторая кнопка активирует мигалки, превращая меня в настоящего героя из боевика.

— Вот это да! — кричу я, сам себе удивляясь. — О-у-е!

И тут они появляются — те самые, кого я так ждал. Погоня! Как в самом захватывающем боевике, который только можно себе представить. Сердце колотится в груди, адреналин бурлит в крови. Я мчусь по узким дворам, лавируя между машинами и деревьями. В какой-то момент чуть не сбиваю бабку, идущую по улице. Она испуганно вскрикивает, но я успеваю вырулить в последний момент. Что она делает на улице ночью? Пусть идёт домой, ей здесь не место.

Бам! Раздаётся выстрел, и я чувствую, как колесо машины вибрирует от удара. Стреляют по колёсам? Отлично! Это только добавляет адреналина. Ускоряемся! Давай, моя малышка, быстрее! Мы должны уйти от них, должны вырваться из этой погони.

Но удача, видимо, отвернулась от меня. Заехав в узкий проулок, я оказался в глухом тупике, словно кто-то специально заманил меня сюда.

— Твою ж мать... — вырвалось у меня, и я устало уронил голову на руль.

Не успел прийти в себя, как из-за угла появились они — блюстители порядка. Они выковырили меня из машины, как мешок с картошкой, и скрутили руки за спиной.

— Доигрался, умник? — прошипел один из них, сверкая глазами, полными злости. — Поедешь в обезьянник, и можешь попрощаться с правами на ближайшие годы.

— Это мы ещё посмотрим, — процедил я сквозь зубы, стараясь сохранить спокойствие. Но мои слова только разозлили его ещё больше. Он ударил меня по спине чем-то твёрдым и тяжёлым, отчего я невольно вскрикнул.

— Руки свои попридержи, пока цел! — рявкнул я, крепко стиснув зубы. Меня словно не слышали. Один из полицейских грубо надел на меня наручники, и вот я уже сижу в машине ДПС, окружённый холодной сталью и запахом металла.

«Ладно, батя всё разрулит», — подумалось мне, пытаюсь успокоить себя. Это не первый раз, когда я попадаю в неприятности. Он вытащит меня из этой передряги, куда денется?

Глава 4

Меня действительно сажают в обезьянник, и плюс ко всему, у меня отбирают телефон. Слышу, как по рации передают сообщение о моём задержании. Понимаю, что скоро приедет отец и заберёт меня.

Проходит час, затем два, а его всё нет. Меня охватывает тревога. Сижу в камере, и рядом со мной находится бомж — грязный, небритый, от него пахнет перегаром и нечистотами. Он храпит, и этот звук мешает мне сосредоточиться хоть на чём-то, чтоб отвлечься.

Пытаюсь уснуть, но не могу. Время тянется медленно, как густой сироп. В голове какие мысли только не крутятся... Мне хочется, чтобы этот кошмар поскорее закончился.

И вот, наконец, к полудню появляется отец. Его лицо непроницаемо, он не смотрит мне в глаза. Молча подходит, молча выводит из камеры. Мы идём по коридорам, и я чувствую, как внутри меня нарастает страх. Это хреново. Значит, очень зол на меня.

Он не говорит ни слова, пока мы не выходим из отделения полиции.

— Бать, я ж не думал, что… — слова застревают в горле, когда отец резко разворачивается ко мне. Его лицо искажает гримаса гнева, глаза сверкают яростью, кажется, даже воздух наэлектризовался.

Подзатыльник обрушивается внезапно, и я, не успев договорить, чувствую, как мир вокруг замирает. Боль пульсирует, но это не самое ужасное.

— Придурок! — орёт отец, и его голос разносится по улице, словно раскат грома. — Ты никогда ни о чём не думаешь! Если хоть ещё раз нарушишь наш уговор, на всю жизнь нищим останешься. Вот хрен тебе, а не наследство, понял? Пока внуков не будет, и не остепенишься, забудь. Ясно?

Я пытаюсь что-то сказать, но слова застревают в горле. Внутри всё клокочет, но я молчу. Знаю, что спорить сейчас бесполезно. Отец всегда был непреклонен, когда дело касалось его правил.

— Хорошая шутка, — выдавливаю, пытаясь усмехнуться, но тут же, замолкаю.

Отец смотрит на меня, прищурившись. Его взгляд тяжёлый.

— Какие внуки? — наконец, выдавливаю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я сам ещё ребёнок!

Отец усмехается, и от этой усмешки у меня волосы встают дыбом. Его лицо искажается, словно маска, обнажая что-то тёмное и пугающее.

— Ребёнок? Да ты посмотри на себя! Лось здоровенный, а ведёшь себя как сопляк!Заткнись, и не выводи меня! Зря мать послушал, не стоило тебя от армии отмазывать! Может, там из тебя человека сделали бы, а не то, что сейчас. Ты только позоришь меня перед всеми!

Молчу, не находя нужных слов. Лучше сейчас ничего не говорить, только бы не разозлить его ещё больше. Отец уезжает.

Снова эта больница. Оно мне надо, вообще? Но сейчас я не спорю с ним. Лучше уж быть нянькой, чем выслушивать его гневные тирады.

Сижу в палате, на неудобном стуле, уставившись на девушку, лежащую на койке. Её лицо бледное, губы плотно сжаты, а глаза закрыты. Люба. Любовь. Имя, которое словно эхом звучит в моей голове, напоминая о всех тех проблемах, которые она мне устроила. Или, я ей? Уже не уверен.

Врачи молчат, не давая никаких прогнозов. Они говорят только то, что она должна очнуться. Но когда? Этот вопрос остаётся без ответа, и я чувствую, как время начинает тянуться, словно вязкая смола.

Каждый день её родители приходят, и просто смотрят на свою дочь, молча, с такой болью, что я чувствую себя последней сволочью. Это же всё из-за меня.

Они не могут понять, что заставляет меня сидеть рядом с ней, словно я её верный страж. Приходится врать, что я всего лишь её хороший друг. Конечно, она обязательно проснётся и всё им расскажет, но пока пусть остаётся эта легенда.

Возможно, за последнее время что-то новое пробудилось во мне, похожее на совесть. Мне стало её жалко. А вдруг она не очнётся? Нет, об этом думать не хочется...

Однажды, блуждая по просторам интернета, я наткнулся на информацию о том, что можно читать вслух и рассказывать что-то тем, кто лежит без сознания. Это казалось странным, но почему бы не попробовать? Может, ей не будет так одиноко?

С тех пор, каждое утро я беру в руки телефон и начинаю листать страницы соцсетей. Слова текут плавно, и я рассказываю ей о том, что происходит в мире. О новостях, о смешных видео, о новых трендах. Иногда я останавливаюсь, чтобы заглянуть ей в лицо, надеясь увидеть хотя бы слабый намёк на то, что она слышит меня. Но её глаза остаются неподвижными, а дыхание ровным.

Постепенно я начал привыкать к этой безмолвной компании. Её присутствие стало частью моей жизни, за последние две недели.

Сегодня я чуть не уснул, уютно устроившись на подоконнике. Время шло, и я погрузился в дремоту, наслаждаясь теплом солнца и тишиной палаты. Вдруг приборы пронзительно запищали, словно предупреждая о чём-то важном. Я подпрыгнул на месте, сердце бешено заколотилось в груди.

И тут девушка, лежавшая на кровати, открыла глаза. Её взгляд был затуманенным, словно она не понимала, где находится. Увидев меня, она замерла, будто пытаясь осознать реальность. Её губы зашевелились, но из горла вырвался лишь слабый хрип. Я не знал, что это значит, и замер, наблюдая за ней.

— Сейчас врача позову, подожди, — выдохнул я, вскочив на ноги. Ноги сами понесли меня к двери, и я выбежал в коридор. Кабинет доктора был закрыт.

Поймал какую-то медсестру и повёл к Любе.

— Доктор на операции, — сказала она. — Но по показателям приборов всё нормально.

Она аккуратно отсоединила несколько трубок и, убедившись, что всё в порядке, направилась к выходу.

— Не предпринимай ничего, — бросила она, уходя. — И не давай ей много воды.

Аккуратно помогаю Любе сесть и подношу к её губам бутылку с прохладной водой. Она жадно делает несколько глотков. Её лицо бледное, а на лбу пролегла тонкая линия беспокойства.

— Ну, привет, Любка... — говорю, стараясь придать своему голосу теплоту и уверенность. — Как себя чувствуешь?

Она хмурит брови. Её плечи напрягаются, а взгляд становится тревожным.

— Не знаю... Наверное, нормально, — произносит она едва слышно, её голос дрожит, переводит взгляд на меня. — Прошу прощения... А вы кто?

Моя челюсть, наверное, отвисла и ударилась об пол. Люба, что, ничего не помнит? Даже е знаю, радоваться, или нет...

Глава 5

Люба

Кажется, я проспала целую вечность. Время, казалось, растянулось в вечность, но в этом сне было что-то странное. Отрывочные образы разговоров, словно эхо далёкого шепота, проносились в сознании. Один голос, особенно настойчивый, то и дело что-то рассказывал, но смысл ускользал, оставляя лишь ощущение пустоты.

Когда мои глаза, наконец-то, открылись, яркий свет, льющийся из окна, ослепил меня. Я попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Оно было тяжёлым, словно налитым свинцом, и чужим. Я чувствовала, как каждая мышца сопротивляется моим усилиям.

На подоконнике сидел парень. Его присутствие было почти незаметным, но в этот момент, когда он заметил, что я проснулась, он тут же спрыгнул на пол. Его движения были быстрыми и плавными, как у хищника.

Я попыталась спросить, где я нахожусь, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип.

Парень побежал за доктором, но, вернувшись, привёл с собой медсестру. Она быстро убрала капельницу и, закончив манипуляции, исчезла в дверях.

Её слова прозвучали как приговор:

— Не давайте ей много воды, — и тут же, проснулась дикая жажда. Горло, кажется, пересохло, как в пустыне.

Парень оказался понятливым, помог мне сесть, подложив подушки под спину, и поднёс к губам пластиковую бутылку с водой. Я жадно прильнула к ней, глотая прохладную воду, которая казалась самой драгоценной вещью в мире. Оглядевшись, я поняла, что нахожусь в больнице. Запах лекарств, стерильные белые стены...

— Ну, привет, Любка, — произнёс парень, присаживаясь на край кровати. Его голос был мягким, но в нём чувствовалась странная тревога. — Как себя чувствуешь?

Я попыталась ответить, голос дрожал.

— Не знаю... Наверное, нормально, — пробормотала я, чувствуя, как слабость сковывает меня. — Прошу прощения... А вы кто? Медбрат? Доктор?

Кажется, мой вопрос застал парня врасплох. Его лицо на мгновение исказилось, словно он не ожидал услышать подобное. Он открыл рот, но не произнёс ни слова. Я заметила, как его взгляд метнулся в сторону, а затем вернулся ко мне.

— Ты ничего не помнишь? — спросил он, приподняв бровь, будто пытался понять, шучу я или говорю серьёзно. Его голос звучал напряжённо, почти испуганно.

Я помотала головой, не в силах вымолвить ни слова. Что-то в его взгляде, в том, как он смотрел на меня, заставляло чувствовать себя неуютно. Я отвернулась, пытаясь скрыть свои эмоции, но внутри всё сжималось от странного предчувствия.

— Я Артур... — произнёс он настороженно. — Твой знакомый...

Замираю, пытаясь осмыслить его слова. Артур? Знакомый? Но я не могла вспомнить ничего. В моей голове царила пустота, словно кто-то стёр все воспоминания ластиком.

Я снова посмотрела на него, но теперь уже с подозрением. Что-то явно было не так. Его лицо, его голос, его присутствие — всё это вызывало у меня странное чувство. Почему он кажется мне таким чужим, несмотря на то, что он утверждает, что мы знакомы? Почему-то, хочется отойти от него подальше. Странно... С чего бы?

— Что случилось? — спросила я, потирая виски руками, словно это могло помочь вернуть память. — Почему я ничего не помню? Тебя, себя, и как тут оказалась... Что было вчера или неделю назад? Какое сегодня число?

— Сегодня пятое июня, — он на мгновение замолчал, будто собираясь с мыслями. Его взгляд стал более напряжённым, а губы сжались в тонкую линию. — И ты в больнице. Тебе захотелось прокатиться на тарзанке в парке, — продолжил он, его голос стал ещё более напряжённым. — Но ремни расстегнулись, и ты полетела вниз, с приличной высоты. В больнице ты уже третью неделю, всё это время была без сознания. И только сейчас очнулась.

Кровь отливает от лица, оставляя ледяную пустоту, и я чувствую, как побледнела. Паника сковывает меня, выбив весь воздух из лёгких. Дыхание становится быстрым и прерывистым, а воздух вокруг, кажется, загустел.

— Так, без паники, посмотри на меня, — доносится голос. Парень садится ближе, его лицо близко, глаза полны тревоги. — Ты Люба, а я Артур. Всё вспомнишь. Амнезия — это просто временная преграда, память вернётся. Нужно лишь время. Слышишь меня?

Киваю, глядя на Артура.

— Давай, спокойно. Сделай глубокий вдох, а теперь выдох. Ну же, Люба, ты сможешь.

Я пытаюсь последовать его совету, но воздух будто вязнет в лёгких. С трудом, словно преодолевая сопротивление, я втягиваю воздух. Постепенно лёгкие наполняются, и паника начинает отступать, уступая место лёгкой дрожи.

— Молодец! — его голос звучит твёрдо, но с лёгкой ноткой одобрения. — И не смей больше паниковать, ясно? Всё будет хорошо. Поняла меня?

Киваю, стараясь унять дрожь в руках. Он снова протягивает мне бутылку с водой, и я принимаю её, жадно делая несколько глотков, уже сама.

Дверь палаты внезапно распахивается, и в комнату входят двое. Мужчина и женщина. Их лица застывают в немом удивлении, словно они увидели привидение. Женщина первой приходит в себя. Она делает несколько быстрых шагов вперёд, её глаза полны слёз, и, не говоря ни слова, бросается ко мне. Её руки крепко обхватывают меня. Называет меня по имени и плачет...

Но, кто это?... Напрягаю память, но безуспешно. Ничего, только пугающая пустота...

Глава 6

Женщина медленно отстраняется, её взгляд мечется между мной и Артуром, наполняясь тревогой и отчаянием. Она словно ищет в наших глазах ответы.

— Любочка, почему ты молчишь? Дочка... — её голос дрожит.

Это моя мама? Рядом с ней, наверное, мой отец. Но я не могу понять, что происходит.

Хочу что-то сказать, но слова застревают в горле. Не знаю, как объяснить, что я ничего не помню. Я не помню ни её, ни его, ни этого места. Я не помню ни-че-го.

— Она ничего не помнит, — прерывает тишину Артур, пересаживаясь на подоконник. Его голос звучит твёрдо, но в нём чувствуется боль. — Ни меня, ни вас, ничего. Люба очнулась полчаса назад. Доктор ещё не приходил, он сейчас на операции. Но медсестра сказала, что всё более или менее нормально.

Повисает тишина, которая давит больше, чем любой крик. Хоть кто-то, хоть слово сказал бы... Приходиться нарушить тишину мне.

— Простите... Я правда ничего не помню... — слова застревают в горле, и я стучу по голове, будто это поможет вернуть память. Потом прячу лицо в ладонях, словно пытаясь спрятаться от самой себя.

— Всё в порядке, доченька, — мягко произносит мужчина, присаживаясь рядом. Его голос звучит так успокаивающе, что я немного расслабляюсь. — Я твой отец. Мама тоже здесь. И Артур, твой друг, рядом. Мы справимся. И ты обязательно всё вспомнишь. Знаешь, это настоящее чудо, что ты вообще выжила после такого падения. Ты упала с огромной высоты, и удивительно, что ничего себе не сломала. Мы так рады, что ты очнулась. А остальное... это мелочи. Только не переживай, ладно?

От этих слов у меня, будто прорвало платину.. Эмоции переполняют меня, и я не могу сдержать слёз. Они текут по щекам, и я прижимаюсь к отцу. Кажется, вся рубашка промокла от моих слёз, но он, кажется, не обращает на это внимания. Он просто обнимает меня, и это самое важное. В его объятиях я чувствую себя в безопасности, и мне становится немного легче.

Я наконец-то смогла успокоиться. Руки дрожали, но я всё же вытащила из себя последние трубки и капельницы. Родители не одобряли мои действия, но не стали останавливать.

Папа взял меня на руки и отнёс к раковине. Мама помогла умыться, и я почувствовала, как холодная вода освежает лицо. Это было приятно, но я всё ещё ощущала себя слабой и беспомощной, что совсем не нравилось.

Когда я снова оказалась на кровати, в палату вошёл доктор. Он внимательно осмотрел меня и сказал, что динамика положительная. Это были хорошие новости, но потом он добавил, что память должна вернуться.

Слово «должна» прозвучало как приговор. Неужели это значит, что нет гарантии? Я испугалась до чёртиков. Сердце заколотилось, как бешенное, а в голове засела тревога. Что, если память не вернётся? Что, если я навсегда останусь такой?

Закрывая глаза, пытаюсь успокоиться. Но страх не уходил. Он словно поселился внутри меня...

Выписывать меня пока не спешили. Врачи настаивали, чтобы я осталась под их наблюдением ещё на несколько дней. Я пыталась уговорить их отпустить меня, но всё было бесполезно. Больницы всегда были для меня чем-то чужим и неприятным, это я помню точно. Это место, где время будто замирает, а стены давят своей безликостью. Хотя больше я ничего не помню о своём пребывании здесь, я точно знаю, что не люблю это место всей душой.

Мама принесла мне обед — бульон, который я с трудом разлила по тарелке дрожащими руками. Даже такое простое действие оказалось для меня непосильным. Я чувствовала себя слабой и беспомощной, и мама кормила меня из ложечки, как маленького ребёнка.

Но больше всего меня удивил Артур. Когда родители ушли, он остался со мной. Это было так неожиданно, что я даже не знала, как реагировать.

— Можешь идти домой, за мной врачи присмотрят, — произнесла я, надеясь, что он поймёт мой намёк. Но Артур лишь мотнул головой и, прислонившись лбом к прохладному окну, продолжил сидеть на подоконнике.

— Не могу, — тихо сказал он, не поднимая глаз. — Каждый день с тобой сидел, пока ты была в отключке. Читал тебе всякую ерунду из интернета. Наверное, привык...

— Но зачем? Почему? — спросила я, чувствуя, как внутри меня поднимается волна непонимания. Почему он молчит? Почему не отвечает на мой вопрос? Он открыл рот, будто собираясь что-то сказать, но промолчал. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, в пустоту.

Может, Артур мне больше, чем друг? Нет, я пока не готова это узнать, и так слишком много всего навалилось... Но что, если он не хочет видеть меня такой? Что, если он просто жалеет меня?

От этих мыслей становится невыносимо. Нет, жалость мне не нужна. Я не хочу быть обузой, не хочу, чтобы кто-то видел во мне только слабое существо, нуждающееся в помощи.

Набираю в лёгкие воздух, словно готовясь нырнуть в ледяную воду, и тихо произношу его имя:

— Артур...

Он поворачивается ко мне, встаёт и садится на край кровати. Его взгляд, тяжёлый и глубокий, заставляет меня потеряться в его глазах. Я не хочу говорить это, но чувствую, что должна. Собрав всю свою решимость, я продолжаю:

— Если ты здесь только из жалости, то уходи, пожалуйста... Я не хочу быть чьей-то обузой.

Его лицо остаётся серьёзным, но затем он горько усмехается, словно я сказала что-то нелепое.

— Было бы всё так просто, Люба…

И что это значит? Лучше бы я не спрашивала... Теперь вопросов становится ещё больше, чем ответов...

Глава 7

Стою на краю обрыва. Под ногами — бездонная пропасть. Ветер свистит в ушах, но я не слышу его, потому что сердце колотится так громко, что заглушает все звуки мира. В нескольких шагах от меня — человек. Его лицо скрыто тенью глубокого капюшона, и в этой темноте таится что-то зловещее.

Он начинает медленно приближаться, и каждый его шаг отдается в моей груди ледяным холодом. Откуда я знаю, что он хочет меня толкнуть? Это знание обжигает изнутри, заставляя кровь стынуть в жилах.

Страх сковывает меня, как невидимые цепи. Я хочу закричать, вырваться, убежать, но тело не слушается. Оно словно окаменело, парализованное ужасом. Я не могу пошевелиться, не могу даже моргнуть.

Незнакомец подходит ближе. Его силуэт кажется размытым, но я вижу, как его губы растягиваются в хищной улыбке. В этой улыбке — обещание боли и чего-то ужасного. От его зловещего смеха по коже бегут мурашки, и я чувствую, как холод проникает в самую глубину моего существа.

Он поднимает руку, и его палец касается моего плеча. Легкое прикосновение, но от него веет такой тьмой, что я чувствую, как мир вокруг меня начинает распадаться. Я вижу, как его глаза сверкают в темноте, и понимаю, что это конец.

И вот он толкает меня. Один короткий, но безжалостный толчок, и я лечу вниз, в бездну. Ветер подхватывает меня, и я падаю, падаю, падаю...

Меня кто-то настойчиво теребит за плечи, словно пытаясь вырвать из вязкого кошмара. Я слышу своё имя, произнесённое с тревогой:

— Люба... Люба... Любка, проснись же ты уже, наконец!

С трудом открываю глаза, и передо мной возникает Артур. Его лицо, освещённое мягким светом лампы, выглядит обеспокоенным. Он выдыхает с облегчением, когда мой взгляд наконец фокусируется на нём.

Сердце всё ещё колотится, а горло сжимает спазм. Меня душат слёзы, и дикий, всепоглощающий ужас не отпускает, словно он проник в каждую клеточку моего тела. Это всего лишь сон, но он кажется настолько реальным, что я не могу отделаться от мысли, что это было на самом деле.

— Люб, я не знаю, чего тебе приснилось, — тихо говорит Артур, его голос звучит успокаивающе, но я чувствую, как внутри меня всё ещё бушует буря. — Но ты орала очень громко... наверное, всю больницу перебудила. Что бы там ни было, забудь это. Это просто сон.

Киваю, но не могу перестать дрожать. Обнимаю себя руками, пытаясь унять дрожь, но слёзы продолжают стекать по моим щекам, оставляя холодные дорожки на коже.

Артур, глубоко вздохнув, придвинулся ко мне ближе, и я, не произнеся ни слова, опустила голову ему на колени. Становится спокойнее.

Парень молчал, лишь изредка поглаживая меня по голове и крепко сжимая мою руку. Его прикосновение было успокаивающим. Я закрыла глаза, позволяя себе раствориться в этом моменте, и постепенно погрузилась в сон, несмотря на свой страх. Главное, чтобы этот кошмар больше не возвращался...

Проснулась я, когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь окно. Моё тело было расслаблено,спала, как младенец. Открыв глаза, я увидела, что лежу, свернувшись калачиком, под боком у Артура. Его рука всё ещё обнимала меня, а сам он сидел рядом, задумчиво глядя в свой телефон. На его лице читалась глубокая сосредоточенность, но в то же время лёгкая тень беспокойства.

Я попыталась подняться, но мышцы были словно ватные, и каждое движение давалось с трудом. Артур заметил моё пробуждение и поднял голову. В его глазах мелькнула лёгкая улыбка, но она быстро сменилась серьёзностью. Он отложил телефон и, не говоря ни слова, протянул мне руку, помогая подняться.

— Ну, привет, спящая красавица. Напугала ты меня, конечно, ночью, — произнёс он, подмигнув, и помог мне сесть. — Через полчаса будет обход, пока можешь просто посидеть. Кстати, с сегодняшнего дня ты будешь учиться ходить.

Он присел передо мной на корточки и тронул мои ноги.

— Чувствуешь? — спросил он, слегка постукивая по стопе.

Я кивнула, наблюдая за его манипуляциями. Он начал массировать мои ноги, начиная от стоп и постепенно поднимаясь выше, постепенно усиливал давление.

— Не надо… — шепчу, но он молчит и протягивает мне полупустую бутылку воды. — Пока можешь открыть крышу, потом закрывай. Так мышцы скорее придут в норму.

Артур улыбается, и в его глазах я вижу что-то странное. Это не просто забота, это что-то другое. Не могу понять, что именно, но от этого чувствую себя ещё более неловко.

— А ты, всё-таки, доктор? — спрашиваю, пытаясь скрыть смущение.

— Нет, — отвечает он, и его улыбка становится шире. — Я боксёр. Врачам до меня далеко, уж поверь.

Мои щёки вспыхивают, и я отворачиваюсь, чтобы скрыть это. Чрезмерная забота этого парня смущает меня.

Артур помогает мне встать, и я хватаюсь за его плечо, как за спасательный круг. К вечеру мне удаётся сделать несколько уверенных шагов уже самой. Мои родители, увидев это, не могут сдержать радости. Они обнимают меня, благодарят Артура.

Так проходит три дня. Врачи не отпускают меня домой, но Артур по-прежнему рядом. Он не отходит ни на шаг, всегда готов помочь мне. Иногда он рассказывает мне истории о своих боях, о том, как он тренируется и как ему удаётся побеждать. Я слушаю его с интересом.

А вообще, чаще всего, он немногословен. Всё время о чём-то думает.

И чудо, я вспомнила родителей. Это было настоящее счастье, которое заполнило меня до краёв. В памяти всплывали и другие люди, моменты из прошлого, но каждый раз, когда я рассказывала об этом Артуру, его лицо становилось непроницаемым. Чего он так боялся? Или мне просто показалось?

Вечер тянулся бесконечно. Я сидела, погружённая в свои мысли, и вдруг Артур встал. Его движения были резкими, как будто он не мог больше терпеть эту тишину. Он склонился надо мной, нависнув, как неприступная скала, и его глаза горели каким-то странным огнём.

— А давай сбежим? — сказал он, и в его голосе прозвучал такой азарт, что я не смогла устоять. Это было именно то, что мне сейчас было нужно.

Я даже не думала о том, что на мне спортивный костюм. Главное — уйти отсюда, забыть всё, что было, и начать новую жизнь.

Но не успеваем переступить порог палаты, как нам навстречу идёт девушка. В памяти всплывает имя, Аня. Но, то это?

Он растерян, а вот она... кипит от злости, глядя на него. Стремительно приближается, сверля его взглядом.

— Ах ты, скотина! Отойди от Любы, как ты вообще смеешь к ней приближаться после того, что натворил?!

Теперь замираю я, переводя взгляд с девушки на Артура... О чем она говорит?