Любишь — не отпускай!

Пролог

Примроуз-сквер, одна из самых знаменитых улиц Магны, столицы Островного королевства, пережила все на своём веку. Взлеты и падения, горечь утрат и уличные бои с наступающей нежитью, смерти и торжества в честь побед, яркие праздники и флирт, долг и честь, интрижки, многолетние запретные связи, пороки всех сортов, иногда примеры супружеской верности и даже унижение от руки последнего Эль Ореля... Одного она не познала — попрания вековых традиций, и теперь пребывала в смятении.

С одной стороны, лар Мюррей, барон Гровекс, любимец Примроуз-сквер, неожиданно вернул магию, и только из-за этого стоило вновь допустить лара Шейла, герцога Редфилдса, восстановленного в своих правах, в высшее общество. Говорили даже, что вечно голоногие и таскающиеся летом и зимой в странных юбках Мактомасы тоже, как и лар Мюррей, стали магами, что не укладывалось в головах местных лар совсем. Рыжим сынам Томаса покинуть бы Примроуз-сквер, навсегда бросая сгоревший особняк, но они с ненужным трудолюбием муравьев и упрямством достойным ослов восстанавливали свой дом. Примроуз-сквер из-за них и допустивших взрыв в собственном доме Шейлов превратилась в одну большую стройку. Огромные магогрузомобили не переставая сновали по улице, вызывая у лар мигрени, а у благородных детей всех возрастов колики. Но… Но… Но Мактомасы из-за дружбы с Шейлом стали магами — небывалое событие за последнюю сотню лет. Может даже больше. Примроуз-сквер недоумевала и не могла решить, стоило из-за этого чуть-чуть потерпеть неприятное соседство с Шейлом или нет? С другой стороны, именно из-за него Примроуз-сквер кишмя кишела воздушниками. Их было не меньше пары сотен, причем все почему-то человеческого роста с чистым ясным взором и удивительно-гармоничными лицами, заставлявшими местных лар замирать, а их мужей и отцов негодовать. Самое страшное в данной ситуации было то, что лара Шейл, оказывается, до этого удачно скрывала свои нелюдские крылья, а ведь она уже посещала некоторые благородные дома… И что теперь с этим делать, мало кто понимал. Хорошо, что Шейлы в этом году отказались от проведения Новогоднего бала, и было еще целых два дня на раздумья. Не замечать выросший за один день огромный дуб, сенью ветвей защищавший полуразрушенный особняк Шейлов, было сложно, как и отрицать то, что это королевское дерево нелюдей. Надо было срочно решать — гордо проигнорировать опустившегося до общения с недостойными Шейла, указывая его место в этом мире, или спешно нестись с визитками в дом, надеясь первыми заполучить благосклонность Эль Ореля, о котором уже во всю ходили слухи не только на Примроуз-сквер, но и в городе. Сложная, неразрешимая этическая задача, ответа на которую у жителей Примроуз-сквер не было. К счастью, еще было целых два дня для принятия решения, потом опять наступит время визитов.

Честное слово, от этих Шейлов всегда было столько проблем… Сплошная головная боль!

Глава первая, в которой Питер проигрывает

Говорят, как проведешь первый день года, так его и проживешь. В случае с Питером эта примета распространялась минимум на десяток лет. Когда-то он в такой же первый день года сделал неудачное предложение руки и сердца, был высмеян и отправлен в ссылку. Его ждали десять лет неудач, уныния и борьбы за жизнь, за само право существовать.

Где он только не побывал… Дебри Идры, где каждая неразумная тварь тебя пыталась сожрать, нищие кварталы Каликаты, где уже вроде разумные особи стремились в тебя вцепиться и убить, засасывающие по шею и выше болота Южной Аланады полные москитов, жаркие пустыни и саванны Карфы, когда каждый шаг опасен, потому что не любят местные белокожих, несущих на своих плечах якобы цивилизацию, а на деле только болезни и разграбление земель, к несчастью богатых на алмазы, рубины, изумруды и опалы — всё то, что ценят прелестные северные лары и маги Островного королевства. Он задыхался во влажных джунглях, он тонул в мангровых лесах, он страдал от жажды и жары в пустынях, он увязал в грязи северных колоний. Он до кровавых мозолей стирал ноги во время продолжительных походов — раньше изнеженный виконт дальше Магны не бывал, и то по ней передвигался на магомобилях или каретах. Он выхаркивал собственные легкие от всевозможных лихорадок, которыми полны колонии, и все равно, сгорая от жара, шагал в общем строю, когда раньше матушка загоняла его в постель стоило ему лишь пожаловаться на непонятное недомогание. Дома к его услугам всегда были целители и доктора — тут в ссылке он выживал сам, потому что полковому доктору не было никакого дела до опального неженки. Он страдал от кожных язв, вызванных паразитами. Он ел какую-то безвкусную дрянь, которые повара называли едой. Он, как все, пытался дивно разнообразить свой стол, отлавливая все, что было чуть теплее нежити. Он поно́сил, его рвало так, что казалось, он выплюнет собственный желудок — он, наслаждавшийся лучшими блюдами многочисленных ресторанчиков Магны. И каждый вечер он на привале при свете свечи писал в дневник письма и глупые стихи, чтобы по утру безжалостно вырвать страницы и сжечь их. Он запрещал себе хоть что-то чувствовать. Он запрещал себе помнить: ее голос, смех, улыбки, поцелуи... А она упорно приходила во снах. Он знал одно — король сделает всё, чтобы он, Питер Сноу без рода, погиб и не вернулся.

Первый год ссылки он мечтал лишь об одном — сдохнуть в какой-нибудь канаве, куда неоднократно падал от бессилия. Жаль, что раз за разом его доставали и опять отправляли в строй. Как же он тогда ненавидел Роберто, своего невольного спутника, такого же неудачника, разгневавшего свой род. Слишком жизнерадостного Роберто, болтливого, шумного, ужасающе суетливого и иногда полезного. На второй год ссылки Питер не хотел уже ничего. Просто тупо шагал, куда шли все, выполнял приказы, смотрел в никуда и не видел просвета. Его не спасали даже смех Роберто и его шутки. Он наконец-то забыл её — она перестала приходить даже во снах. А на третий год, опустошенный, высушенный горячими ветрами Карфы он начал ненавидеть и поклялся, что все равно вернется, назло королю. Редкие газеты, попадавшие Питеру в руки, радостно пестрели статьями о возможной свадьбе короля. Питер понимал, что это значит — смерть для той, кого он забыл и все равно любил… Он выживет и отомстит. К счастью, за остальные семь лет мечта о мести испарилась — король так и не женился. Она же до сих пор жила и даже не вышла замуж, хотя его наверняка уже не помнила. Кто он и кто она. У Питера за эти семь лет осталось только желание вернуться.

Питер прошел все, без надежды и веры. На его теле каждый город, каждая колония, каждый континент оставили свои отметины, и не все из них он получил добровольно. Чаще его кусали, били и взрывали совершенно без спроса. Он начал рядовым, а вернулся капитаном.

Но эти десять сумасшедших лет — такая малая плата за его нынешнее счастье! Он заплатил и больше, если бы знал, что его ждет в конце пути.

Он снова тут. Он опять в Магне, он принят во дворце. Ему вновь отдают честь королевские гвардейцы и приветливо открывают двери. Он снова лар, хотя это совсем неважно, он, эльфы всех задери, герцог Дарлингширский, куда как выше в титуле, чем отрекшийся от него отец, но это полная хрень на самом деле! Главное то, что Лилиан не забыла его за эти годы и наконец-то сказала «да!».

Питер впервые за долгое время чувствовал себя живым и счастливым, словно ему опять двадцать четыре года, и он только-только сделал предложение принцессе и его благосклонно приняли. И никакой ссылки не было, хотя… Он был благодарен королю — тот неженка-виконт, каким он был десять лет назад, ни за что бы не смог защитить Лилиан, он бы нелепо погиб, заслоняя её и всё. Нынешний он, пусть и шрамированный, как дикарь, мог. Чтобы добраться до Лилиан теперь, придется прорваться через него, а он такого уже лет пять никому не позволял. Вот и этой ночью, глядя, как Лилиан зачищала заброшенное кладбище Первого приюта — места высадки людей, приплывших в поисках нового дома на туманный остров, он не подпустил к ней парочку костецов, испепелив их сам и получив взамен не поцелуй, а недовольный взгляд, словно он лишил Лилиан сладкого. Некроманты все же немного того… Странные.

Новогодняя ночь еще называется Долгой, потому что это ночь зимнего солнцестояния — самой длинной ночи в северном полушарии. Эта ночь у Питера действительно была долгой… и полной истомы. Он слишком соскучился по податливому телу Лилиан за десять лет. Надо будет все же дойти до короля и сказать ему спасибо за ссылку.

Питер поцеловал спящую Лилиан в плечо, закрыл шторами слепящие ярким солнечным светом окна, собрал в полутьме разбросанную по полу одежду, чуть морщась от её легкой несвежести споро оделся и на цыпочках вышел из спальни, уже в дверях услышав сонное:

— Ты забыл очки…

Уставшая Лилиан даже глаза поленилась открывать и за поцелуем не потянулась, когда Питер вернулся за грешными очками, лежавшими на прикроватной тумбочке.

— Надень их… — пробормотала Лилиан и заснула. Хорошо, что сегодня первый день года и вся Магна точно так же отсыпается до самого вечера. Питер сам был не прочь поспать, но не в спальне же принцессы. Такого не поймет даже лара Диана, наперсница Лилиан и её фрейлина. Про короля вообще можно не упоминать.

Питер все же надел очки и пошел прочь. Как же в них неудобно целоваться! Очки, отвлекая, вечно сползали с носа, когда он наклонялся к невысокой Лилиан. В глазах при этом всё двоилось, мешая рассматривать каждую черточку Лилиан и запоминать — целовался Питер исключительно с открытыми глазами. Да, параноик. Да, даже целуя любимую нельзя забывать об опасности. Точнее особенно рядом с любимой надо всегда быть настороже. А из-за очков все расплывалось перед глазами. Надо решиться и просто забыть где-нибудь это адское изобретение скряг, только и всего.

В коридоре Питера ждала уставшая, невыспавшаяся лара Диана, которая отказалась от чести куда-нибудь выкинуть его очки. Верная фрейлина, выпрямившись после неожиданного для Питера реверанса, лишь передала ему слова короля:

— Свадьба через месяц. Король просил предупредить, что если из-за тебя срок родов наследницы или наследника придется хоть на день раньше сентября, то весь приятный период ожидания ребенка ты проведешь в Антабере, поднимая пингвинов.

Питер кашлянул, не ожидая таких слов от чопорной и воспитанной лары.

— Лара Диана, — чувствуя, как стремительно краснеет, произнес Питер, — я уже давно не мальчик…

— Иди спать, не мальчик, но муж! Король был очень серьезен, Питер. Наслаждайся жизнью — Лилиан это заслужила, ожидая пока ты сломаешь свою гордость, но компрометировать её не смей. Счастливого Нового года!

— И вам, — пожелал в ответ Питер, давясь ругательствами.

Он пошел прочь, и гвардейцы на карауле отдавали ему честь. Он был свой во дворце. Это же надо! У него свадьба через месяц — не верит король в его благоразумие. Не верит. Боги, как еще пережить этот месяц, не сойдя с ума от ожидания. Ладно, терпение, как говорил полковой капеллан, добродетель.

В огромном холле первого этажа, сейчас пустом и гулком, пропахшим еловым ароматом и восточными пряностями, Питер случайно столкнулся с Маккеем — вот уж кого он не ожидал встретить тут в такой день. Настроение моментально испортилось. Все еще в праздничном наряде: фраке, бриджах, чулках и чуть сбившемся галстуке, — Маккей, уставший, какой-то постаревший, сонно направлялся прочь из дворца. Отступать, прячась на лестничном пролете было уже поздно, да и не боялся Питер третьего тайного советника, он скорее брезговал им после истории с Ловчим и Шейлом.

— Какие лары, однако, встречаются во дворце! — с сарказмом произнес Маккей, заметив Питера. Голос советника пронесся по холлу и отозвался гулким эхом в углах. — Счастливого Нового года, Сноу, точнее герцог, конечно же!

Питер заставил себя улыбнуться.

— И вам хорошего года! — пожелал он в ответ, даже проклятьями не пришлось давиться, слишком счастливым все же себя ощущал Питер, радость вернулась к нему вместе с Лилиан. Счастье словно хмелем туманило голову и заставляло благосклонно принимать того же Маккея.

— Уж постарайся, щенок! — внезапно сказал тот, протягивая Питеру кожаную папку, которую нес в руках. — Теперь все зависит только от тебя. Доволен, что провернул у меня за спиной трюк с помолвкой?

Все благодушие моментально слетело с Питера. Он собрался и сухо сказал:

— Я не понимаю вас, лар Маккей.

Пока еще рано добавлять в голос гнев. Пока еще можно сдержаться — Маккей всегда был несносен.

— Не понимай. Твое дело. Папку возьми и ознакомься. Тут доклад о прогнозах на этот год. Думай, как будешь бороться с нарастающим голодом в Северных землях, с неурожаем картофеля, с холодами в Северных резервациях, с вероятностью бунта коренного населения в Аланаде, с восстанием солдат в Идре… Это все теперь на тебе, щенок!

Питер прищурился — он устал от Маккея и его наглого поведения.

— Лар Маккей, давайте раз и навсегда решим тут, сейчас наши разногласия. Любыми удобным для вас способом — хоть дуэлью на оружии или магии, хоть разговором. Предпочту последнее — устал я убивать.

Маккей скривился в неприятной улыбке и качнул папкой в своих руках. Золотом сверкнул на ней герб Островного королевства — дуб в лапах могучего льва.

— А ты как думаешь, что это по-твоему?

Питер взял папку в руки — он не боялся Маккея, пусть тот и самый сильный огненный маг в королевстве, а может и в мире. На Питере было слишком много защитных плетений, да и в ссылке он не сидел на заднице ровно — он учился всему и у всех, не брезгуя даже презираемыми ларами магическими практиками коренных аланадцев. Дракон под сердцем заворочался, распахивая защитные крылья — просто на всякий случая.

— Я ознакомлюсь, лар Маккей. Благодарю.

Тот впервые благожелательно улыбнулся.

— Надо заметить, что ты вырос и изменился, Питер. Ссылка пошла тебе на пользу, так что… Поздравляю с помолвкой. Прими мои поздравления!

Питер не позволил себе поверить в искренность слов советника, но этикет есть этикет. Питер теперь не дознаватель, который может не сдерживать настроение и не отслеживать слова — он теперь жених Лилиан и позорить её не имеет права.

Он ровно произнес:

— Спасибо за пожелания. Я надеюсь, мы сможем найти общий язык. А сейчас извините, вынужден откланяться — дела.

Маккей рассмеялся.

— Питер, тебя даже могила не исправит — можно подумать, у меня нет дел в этот ленивый день. Меня тоже ждет работа над докладом. Будем вместе думать, как спасать страну, раз предыдущий план ты благополучно отправил тритону под хвост.

Он протянул Питеру руку, и тот не задумываясь её пожал. Он не боялся Маккея. Как оказалось зря. Что-то прошило его огненной болью и защитные плетения даже не шелохнулись, потому что магией это не было.

Глаза моментально закатились, колени сами по себе подогнулись и, теряя сознание, Питер внезапно мешком осел на пол. Ловить его тело никто не кинулся. Голова громко ударилась, только Питер этого уже не слышал. Он видел другое — Лилиан со сладкой улыбкой на губах подалась к нему, шепча на ухо: «Вот так-то, щенок, и не говори, что я не предупреждал». По белоснежному мрамору потекла кровь из разбитого затылка.

Маккей наклонился, подбирая с пола папку, пока кровь не натекла на нее. Он положил пальцы на шею Питера, проверяя пульс на всякий случай. Глаза Сноу бессмысленно смотрели в украшенный лепниной потолок, а пальцы мелко подрагивали от судорог. Губы посинели, на них выступила пена. Какая гадость!

Маккей выпрямился и зевнул — все же праздновать Долгую ночь слишком… долго и хлопотно. Он скомандовал ближайшему гвардейцу, стоявшему на карауле:

— В служебный магомобиль его. Только смотрите, чтобы никто не видел. И кровь тут затрите. Ничего не было. Ясно?

Гвардеец в алом мундире споро принялся командовать, и скоро никаких напоминаний о Сноу тут не осталось.

Маккей осторожно снял с ладони, не прикасаясь к контактам, мелкую «глушилку» — занятное изобретение, при прикосновении бившее электротоком. Самое то для боевых магов, таскавших на себе множество защитных плетений от магии, а не от простого и незатейливого электричества. Самоуверенность всегда подводила, даже таких параноиков, как Сноу. Следующий, кого надо убирать, Роберто Круз. Впрочем, с ним справятся и без Маккея. Он направился к своему магомобилю — его ждет дом, хороший обед, ванна и заслуженный сон.

Уже на уличной лестнице предвкушавшего отдых Маккея догнал королевский посыльный.

— Милар Маккей… Милар Маккей… Подождите… Вам депеша… — кричал молодой парень в фиолетово-золотой форме, задыхаясь, словно пробежал пол-Магны, не меньше.

Советник недовольно остановился и посмотрел на него.

— Слушаю!

— В порту пожар, горит «Прелестница», — доложил посыльный, подавая спешно напечатанную депешу.

Советник закрыл глаза — ничего без него решить не могут.

— Угроза «Белому киту» есть?

— Никак нет!

— Тогда зачем мне это? Есть пожарная служба, не справится она — есть маги. В конце концов у меня сегодня тоже заслуженный выходной.

Глава вторая, в которой Йен узнает новости

Йен всегда любил утро нового года.

Оно ленивое, тягучее, сладкое от новогодней выпечки, которой принято одаривать всех, даже недостойных этого полицейских, хотя вряд ли на Примроуз-сквер так принято. Тут томми не любят, а только терпят. Надо будет отправить в полицейский участок корзину с выпечкой. Клауд, Смит и остальные парни заслужили праздник. Интересно, если Дафф переведен на бумажную работу, то кто теперь там за суперинтенданта? И кого сделали старшим детективом вместо Йена?

Утро первого дня года спокойное — без преступлений и происшествий. Не надо никуда нестись — Магна просыпается неспешно, и жители благостны и законопослушны. Правда, последнее время утро нового года Йен встречал на службе. Первый раз за много лет он дома… Ладно, не дома, но и не на службе. Надо скорее перебираться на Скарлет-стрит — его там две или три сотни воздушников ждут. Вэл будет рвать и метать, конечно, особенно когда и Алиш переедет в дом к Харрису. Дохлые феи, вот как не испортить Вэлу первое утро нового года? Наверное, надо будет сообщить о планах в другой день.

Спальня была погружена в приятную полутьму. За неплотно зашторенными окнами цвета неспелой вишни еще даже не светало. Лишь сыто певшее в топке пламя, усмиренное ради фобии Йена плотным экраном, подсказывало, что время перевалило за шесть утра — девочка-посудомойка уже приходила и растопила камин. Дом еще был тих. Не раздавался приглушенный шорох шагов слуг, наводивших порядок, не было слышно басовитого жужжания крыльев воздушников, с улицы не доносилось шуршание шин магомобилей. Магна счастливо спала, игнорируя первый день года.

Тяжелая бархатная штора случайно пошевелилась, лучик света от уличного фонаря тут же бесстыдно пробрался в спальню через щель, выдавая кого-то, сидящего на широком подоконнике. Видны были лишь изящные домашние туфли и кончик черных брюк. И этого хватило, чтобы опознать прятавшегося — Аирн! Йену ругаться захотелось — дядя, который предпочитал называться братом, привычно бдел и караулил его, словно он маленький ребенок. Только Аирн носил костюмы. Остальные воздушники предпочитали ходить в доспехах — обычные людские одежды сковывали крылья, превращая прекрасных летунов в неуклюжих горбунов. Даже Даринель быстро отказалась от костюмов — как только переехали в особняк Вэла, более снисходительно относившегося к этикету. Это Верн Мюррей мог чайной ложечкой выесть мозги на предмет соответствия одежды ситуации. Хотя, вероятнее всего, он тут же бы пригласил своего любимого портного… Как его? Лэс Бурнуа, вроде. Верн точно бы напустил Бурнуа на всех воздушников, превращая их в щеголей. Вариант, кстати! Надо будет поинтересоваться у Верна во сколько могут обойтись услуги этого портного. И заодно прижать в углу Аирна, выпытывая размеры его сокровищницы и своей тоже. У него тоже есть сокровищница, это же надо!

Штора поняла, что выдала себя и осторожно закрылась, снова погружая спальню в полутьму. Ладно, это проблемы Аирна, что он не высыпается. Йен мог его понять — сам бы волновался, если бы тот пропал куда-то на неделю без предупреждения. А Йен тогда сунулся в логово Ловчего, идя по следу жути, так что паранойя Аирна вполне справедлива.

— Ложись-ка спать — никуда я больше не пропаду, слово чести, — пробормотал Йен.

Штора замерла, считая, что отвечать ниже своего достоинства. Аирн всегда такой. Его или принимаешь, или выставляешь за порог. Последнее у Йена ни разу не удалось, это не понятливая Даринель.

Он перевернулся со спины на бок, тут же глотая стон боли — покалеченная паутинником правая рука отомстила за забывчивость. Штора испуганно колыхнулась, но удержалась от вмешательства.

— Всё в порядке, — сказал Йен, чтобы Аирн не беспокоился.

Штора безмолвствовала.

Йен продышал жгучую боль, лег обратно на спину и аккуратно уложил поверх одеяла правую руку. Металлический механит, несмотря на кожаные прокладки, все равно неприятно давил. Наверное, стоило его снимать на ночь, но это означало бы, что утром Йен был бы беспомощным, а это не то, что он может себе позволить. Раньше — из-за боязни нищеты, теперь из-за внезапный врагов, того же Ловчего или Маккея.

Оден говорил, что со временем мышцы руки сами восстановятся и тогда механит будет не нужен. Хотелось в это верить. Кстати, надо все же выполнить свое обещание и помочь Одену с неупокоенными сущностями для работы протезов. Была у Йена задумка приспособить для этого мелких неупокоенных духов — огневок, обещая за верную службу дать имена. За этими думами он и заснул, позволяя себе выспаться. Аирн сам себе худший враг, раз выбрал подоконник.

Второй раз Йен проснулся глубоко за полдень — солнце почти ушло на другую сторону, и теперь в уголках комнаты спали его косые теплые лучики, полные танцующих пылинок. Шторы кто-то уже открыл. Камин прогорел, но денек за окном разгулялся и явно был теплым. Помня о боли, Йен осторожно сел в кровати, оберегая правую руку и с удивлением замечая, что кто-то утром старательно обложил её мелкими подушечками, чтобы металлические части механита не так впивались в тело. Аирн проявлял чудеса заботы, откровенно перегибая палку. Надо будет поговорить с ним. Пусть сливает нерастраченную нежность на воздушниц — ему давно пора обзавестись семьей.

Йен, поправив удерживающие ремни механита на правой руке, потянулся и надел на себя нижнюю рубаху. Спал он неодетым, как привык. Стыдиться ему было нечего, особенно после того, как мылся в присутствии Даринель, не подозревая, что она барышня. Могла бы намекнуть тогда или улететь прочь с кухни вместо того, чтобы обсуждать с Аирном, сколько частей тела Йена сразу может влезть в тот мелкий таз... Она же еще и из ковша поливала его. Он сам её попросил об этом, не доверяя Аирну.

— Дохлые феи…

Ладно, если верить Верну, то у воздушников совсем другие понятия о допустимом. И недопустимом.

Время приближалось к обеденному, можно было приводить себя в порядок и спускаться вниз в ожидании гонга, приглашающего на трапезу. Впереди был еще один день праздников, когда не надо идти на службу. Просто непозволительный раньше отдых.

В доме царила тишина, из-за стен, где располагались спальни Алиш и Вэла, не доносилось ни звука. Возможно, все еще спали. Йен прикусил губу, посмотрел на сонетку, висящую так близко и… Впервые за все время пребывания в доме Вэла он дернул за неё — день был и впрямь ленивый, идти куда-то отчаянно не хотелось. Его первое за десять лет утро, когда он полностью, безоговорочно свободен. А еще счастлив. Он откинулся обратно на подушку, улыбаясь в потолок и закладывая руки под голову. Правда, правую тут же пришлось убрать — неудобно лежать на опутанной железом руке. Год был тяжелый, принесший кучу неприятностей, но впервые подаривший Йену, всем смескам и нелюдям надежду на будущее. Да, трудности остались, тот же Маккей, тот же король, тот же Ловчий с его непредсказуемой логикой и теперь еще с полной свободой действий… Только все равно хорошего было больше: уничтоженное проклятье на принцессе и всех воздушниках. И… Алиш, несмотря на то, кого она выберет в будущем, она навсегда останется его другом. И Даринель, принявшая эстафету заботы от Аирна. Йен покосился на подушечки в кровати, только сейчас соображая, что это все же немного не в характере воздушника. Это Даринель? Это она тут просидела половину ночи, карауля Йена и заботясь о нем? Вариант… Только что с этим делать, он пока не знал. В Дари вроде Аирн влюблен. Хотя этого воздушника невозможно понять. А ведь они с Вэлом и Алиш ночью, отправляясь на площадь Согласия встречать Новый год даже не позвали Даринель с собой. Неловко вышло. И с подарками он попал впросак — он ничего никому не успел купить, а Вэл и Алиш — успели.

Вэл утверждал, что и так получил от Йена самый главный подарок — свою семью, своих братьев. Надо будет исправиться и озаботиться подарками, а еще опять выбраться ночью на площадь Согласия, в этот раз уже не забыв никого. Хорошо, что еще две ночи праздников будут. Можно будет опять покататься на ледяных горках, пить обжигающе-горячий пряный фай, смотреть, как маги запускают в небеса фейерверки, с Даринель, с Матемхейном, может даже Питером и… принцессой. На площади Согласия же недаром стоит королевский дворец. Только вроде он летний. Заодно можно будет проверить, что у принцессы с магическим резервом и чуть подправить его, как этой ночью он тайком, заметив полный грусти взгляд Сержа, протащил через его сердце хрупкую, тонкую ленту лунного света. Что получится в результате, он не знал, но совершенно точно что-то хорошее — Аирн тогда одобрительно кивнул и подмигнул. Дохлые феи, ведь даже Аирн не вспомнил ночью про Даринель!

Дверь открылась без стука, и в спальню вошел лакей, неся поднос с поздним завтраком и газетой. Вэл будет негодовать — его газета вновь досталась другому.

— Доброе утро, лэс! С наступившим Новым годом! — поздравил Йена лакей.

— Спасибо, и вас с праздником!

Лакей удивленно посмотрел на него, но выговаривать в отличие от Нильсона о не допустимости обращения на «вы» к прислуге не стал. Он с достоинством поставил поднос перед Йеном и пожелал приятного аппетита.

Йен, одобрительно рассматривая тарелки с яичницей, жареными грибами и сочными сардельками, остановил лакея вопросом:

— Кто-то уже встал?

— Нет, все еще спят, лэс. Вам помочь с одеждой?

Лакей принес из гардеробной свежий костюм и повесил его на вешалку у псише.

— Нет, спасибо, я справлюсь сам, — отклонил его помощь Йен. Только этого не хватало! Уж лучше Аирн.

— Сделать вам ванну?

Йен и от этого отказался — не маленький, в конце-то концов! Слуги уже привыкли к его причудам, а потому лакей понятливо кивнул и удалился с поклоном.

Йен на всякий случай позвал Дари, но штора в этот раз не шевельнулась. Пришлось завтракать в одиночестве, впервые не переживая за манеры. Рядом не было никого, кто бы сделал ему замечание — Вэл умел выразительно смотреть, прогоняя аппетит.

Заканчивая завтрак сливочно-сладким чаем с новогодней выпечкой, Йен раскрыл газету, быстро пробегаясь по заголовкам, и напрягся, уже внимательно читая статью на первой странице.

«Королевские медики сообщают о незначительном недомогании его королевского величества, подхватившего во время празднования Нового года сезонную инфлюэнцу. Временно королевские обязанности возложат на трех королевских советников».

Он прикусил губу — Маккея с его матримониальными планами придется некоторое время обходить по большой дуге. Просто на всякий случай. Портить Питеру личное счастье он не собирался, особенно сейчас, когда его планы на свадьбу сорвались.

Йен перелистнул газету, открывая разворот — его заинтересовал заголовок на главной странице о таинственном взрыве возле королевского дворца. Сухая заметка без лишних подробностей сообщала, что вечером из-за перегрузки магкристалла взорвался служебный магомобиль отдела магических расследований. Дознаватель погиб. Личность устанавливается. Йен обиженно сложил газету. Его новые сотрудники хуже Вэла, который предпочитает никого не ставить в известность о происходящем. Это же надо — сотрудник отдела, который возглавлял Йен, погиб, а ему ни слова не сообщили! Даже не позвонили! Вряд ли Нильсон не позвал бы его к телефону в таком случае.

Йен сердито положил газету на поднос, только сейчас замечая колонку анекдотов на последней странице — обычно он её не читал, но не сегодня. Заголовок так и бросался в глаза: «Опять на те же грабли, маг С!» Полная сарказма заметка сообщала об очередной, неудачной попытке некого мага С. посвататься к принцессе. Йен подавился ругательствами. Питеру все же побывать в Антабере! Или это его взорвали в магомобиле? С Маккея сталось бы или нет? Слишком очевидно — сватовство и взорванный магомобиль. Маккей предпочитает творить гадости чужими руками, как в случае с Вэлом и Йеном.

— Дохлые феи, что происходит?!

Он отставил почти пустой поднос в сторону и встал — времени разлеживаться в постели не было. Йен умылся, спешно оделся и, в очередной раз забыв побриться, понесся вниз, к телефону. Нильсон, в холле поправляющий букеты, принесенные горничными, недовольно посмотрел на Йена, но ничего не высказал — ни про небритость, ни про отсутствие галстука, ни про самостоятельный звонок.

В отделе расследований трубку взял сонный Хьюз.

— Слушаю.

Он отчаянно зевнул где-то на другой стороне телефонного провода, даже не думая извиняться. Йен в ответ еле подавил заразный зевок, а ведь выспался. Он сухо сказал:

— Это Вуд. Я по поводу вчерашнего взрыва у королевского дворца. Кто им занимается и известно ли уже, кто именно погиб при взрыве?

Хьюз отмахнулся, словно Йен пустое место:

— Дело не у нас, им занимается королевский отдел расследований.

— Дохлые феи!

Тот добродушно отозвался:

— Да ерунда, лэс. Нам же проще. Меньше возни с бумажками.

— Кто погиб? — напомнил Йен, волнуясь за Питера.

— Взорвался, по первым сведениям, Портер, мир его душе…

— Не Сноу? — на всякий случай переспросил Йен.

Хьюз довольно рассмеялся.

— Не Сноу. Он вместе с Роберто свалил в теплые края.

— Что? — Йен ничего не понимал. Питер не сдался бы, честно зарабатывая ссылку в Антабер, а не свалил бы куда-то. Или Йен ошибался в Сноу? — Хьюз, отвечайте уже по форме! Все слишком серьезно!

Тот все же смог собраться и доложить:

— Они оба подали в отставку. Роберто Круз из-за стыда за подделанные документы… Согласно проведенной проверке документов, Роберто Круз, оказывается, не маг-бытовик. Его лицензия мага из Илеронии — подделка! Сноу подал в отставку из-за истории с принцессой. — Надолго Хьюза не хватило, и его голос снова стал развязанными и фамильярным. — Слышали? Он опять прилюдно попросил её руки. Принцесса при этом орала на весь зал, что он придурок и обещала его убить… Так что в отделе остались мы вдвоем с Бладом. И все. А, простите, — Хьюз хохотнул. — Еще вы. Ходят слухи, что нас переформируют. Идиотов занимать должность дознавателя за сущие митты не так и много. Что-то еще, лэс?

— Кто подписал их рапорты?

— Так… Маккей… Вроде бы…

Йен почти вскипел от гнева, но голос держал под контролем — выдрессировал его за время службы в полиции.

— Рапорты об отставке Круза и Сноу доставить мне сейчас же! В особняк лара Шейла на Примроуз-сквер вместе с документами о проверке лицензии Круза. Обоих магов известить, что без моей подписи их отставка не принята! Все понятно?

Голос Хьюза как-то внезапно сел:

— Да, лэс главный дознаватель! Я сейчас подготовлю все документы и пришлю с курьером. Что-то еще?

— Это все, — твердо сказал Йен, вешая трубку на рычаг.

Как-то с Хьюзом сразу не сложилось. Надо думать, кем его заменить. Вэла, что ли, спросить? Тот знает большинство магов Магны, в отличие от Йена. Или нагло принять на службу Даринель? Впрочем, она точно откажется — она прочно занималась Дубовыми листками, гвардией Эль Ореля, то есть его. Дохлые феи… Надо озадачить её — пусть порекомендует кого-то из воздушников, того же Райо.

Со второго этажа донеслись неожиданные ругательства, закончившиеся криком:

— Йе-е-ен!!!

Нильсон встрепенулся, мрачно всматриваясь в помчавшегося наверх Йена — дворецкий еще помнил, как Вуд приносил в этот особняк только неприятности.

В коридоре второго этажа уже было слишком многолюдно. На крик Вэла вышла из спальни очаровательно-свежая Алиш, заставляя сердце Йена пропускать удар. Вылетела откуда-то и Даринель в своих доспеха. Еще и оба новых Шейла выскочили в коридор: и Марк, и еще очень бледный, испуганный Серж.

Глава третья, в которой Вэл ошибается

Спать в новой спальне, выходящей окнами на Примроуз-сквер было непривычно, но в старых комнатах с окнами на тихий парк еще шел ремонт после прорыва Ловчего. Да и сам парк пока пребывал в плачевном состоянии — огромную воронку до сих пор засыпали только наполовину. Восстанавливать деревья и клумбы пообещался Верн, но пока до этого далеко.

Вставать и выбираться из удобной постели не хотелось. День ожидался не самый приятный. Вчера Вэл все же струсил и не вручил Аликс письмо о разводе. Надо сделать это сегодня — хватит оттягивать. Она сегодня ночью так и не пришла к нему в спальню — это о многом говорит. Ночью не снились кошмары, но она же об этом не знала… Да и… Он этой ночью на площади Согласия, натужно веселясь, прощался с ней, запоминая все. Последнее катание с горки под её веселый смех. Последняя улыбка, адресованная только ему лично. Последний глоток пряного фая на двоих. Последний поцелуй, уже в щеку. Последнее «приятных снов!». Этой ночью она к нему уже не пришла. Дохлые феи и их смески!

Верн ему все уши прожужжал тройственным союзом. Мол, Примроуз-сквер и не такое проглотит! Факт в том, что если Вэл хочет протаскивать в Парламенте законы о детском и женском благополучии, если он хочет создать свое общество защиты заключенных, если он хочет продолжать свою карьеру политика, то предложение Верна абсолютно недопустимо. Ему развод-то могут не простить — общество полно ханжества, считая, что лучше страдать в браке ради приличия, чем дать друг другу свободу; лучше исподтишка травить супруга или супругу, чем развестись. Только Аликс заслужила свое счастье, ради него он пройдет и через развод. Карьера… Карьеру он попытается спасти. Хорошо бы вернуться в Парламент триумфально возвещая о возвращении Эль Ореля, но этого ему не позволят ни король, ни Маккей, ведущий свою партию в игре под названием «большая политика» и пока опережающий в счете.

Он потянулся в кровати и дернул за сонетку, вызывая лакея. Хватит страдать, уже ничего не изменить — письмо из Канцелярии архиепископа Дубрийского пришло несколько дней назад.

Вэл позавтракал, прочитал свежую газету, понимая, что Маккей, воспользовавшись болезнью короля, сейчас пойдет в атаку, уточнил у лакея, кто уже встал, и направился в ванную освежиться после Долгой ночи. Лакей, приготовив свежий костюм, покинул спальню — запомнил уже привычки хозяина.

Одевшийся в брюки и рубашку Вэл меланхолично помазком взбивал мыльную пену, чтобы побриться. «Веревка» научила его самостоятельности. Беспомощность в простых бытовых вещах его теперь бесила. Он больше никогда не опустится до такого. Вэл нанес пену на щеку и внимательно посмотрел в зеркало. То безжалостно показало ему новую реальность. Он закрыл глаза, потом снова открыл. Ничего не изменилось. Вэл вздохнул, посчитал до десяти, вытер полотенцем пену и дико выругался, упираясь ладонями в края раковины. Только не это! Только не сейчас!

Его глаза стали дивно изумрудного цвета.

Вэл машинально прищелкнул пальцами, проверяя свой дар, и на ладони появился синий путеводный огонек. Ни намека на алое жаркое пламя!

Не сейчас! Он же берегся. Он каждый свой желудь использовал с осторожностью. Он даже последний подаренный Йеном перед прорывом Ловчего потратил на свою защиту.

— Йен!!!

Это только его проделки. Вэл прижался лбом к холодному зеркалу, снова считая до десяти. До ста. До тысячи… Помогало мало.

Вэл знал одно: огонь побеждают только огнем. Огнем! Не синими путеводными фонариками. Раньше Вэл из-за изнурительных тренировок почти достиг уровня Маккея, чтобы свалить эту глыбу, а теперь что?! Он не сможет защитить Йена. Он не сможет защитить Аликс! Он проиграет Маккею, когда ставки стали столь высоки. Игра почти подошла к финальному бою, и Макеей не тот, кто его продует. Вэлу не победить с новым даром, но и отступить он не имеет права.

Дохлые феи!

Дверь открылась и в спальню вошел полностью готовый к новому дню недоумевающий Йен.

— Доброе утро, Вэл. Что-то случилось?

За ним влетела и вошла целая компания — Вэл забыл, что семья у него теперь слишком большая и крайне любопытная.

Аликс заметила изменившие цвет глаза первой и радостно улыбнулась. Она была чудесно хороша от прелестной прически до чуть светящихся крыльев. Даже неуместное сейчас вечернее платье на ней смотрелось очень пристойно.

Марк замер, ничего не понимая.

Бледный, измученный Серж, которому из-за магии Аирна вернулся разум, внимательно осматривал комнату, ища опасность. Он, сложив руки на груди, прислонился к стене, еще слишком слабый после ареста. Вэл скривился — Серж слабостей не прощал и просьбу вернуться в кровать не так воспримет.

Аирн тоже был тут, крыльями создавая сквозняк. Припереть бы к стенке этого воздушника, задавая вопрос: что за магия способна вернуть разум? Вэл знал её название, как и то, что она невозможна. Но Аирн тут, и здоровый Серж тоже тут!

Даринель замерла в дверях, разумно не врываясь в чужую спальню.

— Вэл? — напомнил о себе Йен. — Зачем звал?

Он выгнул бровь и спросил:

— А ты как думаешь? Не догадываешься?

Жаль, что при таком количестве народа нельзя говорить откровенно.

Аликс прикрыла рот ладонью, старательно пытаясь не рассмеяться. Её выдавали трепещущие крылья, добавлявшие хаоса в спальне. Книга, лежавшая на прикроватном столике, трепетала страницами, словно бабочка, стремящаяся улететь прочь.

— Тебе идет, Вэл... — наконец заметил свою ошибку Йен.

Тот сурово напомнил:

— Я огонь. Огонь уничтожает.

Большего при Аликс он сказать не мог. Её нельзя пугать Маккеем. Она же выбрала Йена, а Третий советник короля не остановится ни перед чем. Он и Аликс может убить, если решит, что так проще женить Эль Ореля на принцессе Анне. Огонь сейчас жизненно необходим.

— И согревает, — сказал Йен.

Он совсем ничего не понимает… Вэл повторил, надеясь, что тот все же сообразит:

— Огонь убивает! Особенно врагов…

— И дарит свет в ночи.

— Огонь... Эм... Уничтожает.

— Уже говорил. А еще он дарит надежду, — добавил Йен.

Аликс деликатно заметила:

— Йен не лгал — тебе идут зеленые глаза.

Вэл вздохнул, еще надеясь на понимание:

— Огонь противоположен магии леса... Хуже нет, чем жить с сумасшедшим феем-восприемником. Чем ты думал, Йен, когда твоя лесная магия проросла в меня?

Он пожал плечами:

— Все не так уж и плохо — тебе идут изумрудные глаза.

— Фей, я огонь! Я уничтожение, спроси Аирна — он тебе подтвердит. Только сумасшедший будет смешивать магию леса и огонь. И ты, к сожалению. Пожалуйста, забери свой дар. Его же можно забрать?

Крылья троицы воздушников разом поникли, словно Вэл сказал какую-то дикую непристойность. Марк замер, а Серж чуть наклонил голову, показывая, что он понимает Вэла и одобряет. Серж всегда был дико сообразителен, не зря он служил секретарем у Вэла. Хоть кто-то осмыслил происходящее! Для остальных это было всего лишь капризом обиженного лара — особенно это было заметно по Аирну и Даринель.

Йен натянуто улыбнулся и заявил:

— Не я выбираю дары, Вэл. Но твое право их не принимать несомненно.

— Прости, но я не могу сейчас принять этот дар, — мягко сказал Вэл.

Когда-нибудь, возможно, он позволит себе… Или миру хватит Шейлов, которые начнут свой род от Марка — он возродит дар Фонарщиков. Вэл же будет защитником, он будет очищающим огнем, потому что кто-то же должен делать это. Кто-то должен останавливать зарвавшихся Маккеев.

Глаза Вэла, судя по всеобщему вздоху, опять поменяли цвет, теперь на правильный. Вэл зажег на ладони огонек и понял, что следующим этапом будут долгие изнурительные тренировки — ему надо восстановить свой дар, который последнее время, как только он связался с Йеном, стал сбоить. Вэл никогда не позволял себе сливы. Вэл никогда так легко не терял свой магрезерв, а последнее время он явно ослабел в магии. Это не к добру. Словно что-то уничтожает его. Понять бы еще — что или, вернее, кто? Маккей? Или все же Йен?

— Спасибо… — пробормотал Вэл, и его оставили в одиночестве.

Последним из спальни вышел Серж, раздумывающий о чем-то, как будто ему своих проблем не хватает. Ему еще как-то смиряться с тем, что из него сделали Безумца, надо. Вся надежда на Аирна, а это не тот воздушник, которому можно безоговорочно доверять. Всегда надо помнить, что род Шейлов почти прервался именно из-за него.

Вэл закончил свой туалет, прихватил письмо из Канцелярии и направился на поиски Аликс — рано или поздно этот грешный конверт все же надо вручить.

Аликс нашлась в бывшей спальне Сержа, которую после его ареста спешно разрушили, а теперь вновь ремонтировали вместе с остальным домом. Снесенные стены так до сих пор и отсутствовали, панели и обои, которые выбирал Серж, сняты и пока еще не заменены. Здесь уже не будет холла для отдыха, но и захочет ли Серж снова тут жить, еще было неясно. Вэлу до сих пор было стыдно, что он так легко отказался от памяти о брате.

Аликс в вечернем бархатном платье цвета лазурной волны с глубоким декольте, не скрывавшим часто поднимающуюся от волнения грудь, стояла у отремонтированного окна и смотрела на парк, точнее на то, что от него осталось. Её крылья то и дело вздрагивали. Надо позвать Бурнуа и заказать новые наряды для Аликс. На правах друга, конечно. Все её утренние и дневные платья с глухими воротами не годились теперь, сковывая крылья. А еще же есть воздушники, у которых остались только доспехи. Йен не поймет, если Вэл оплатит услуги портных, одевающих его свиту. Упрямый, гордый Эль Орель без гроша за душой. Впрочем, он ничем не лучше. Чарльз Шейл пока не стал человеком, но если станет… Ни денег, ни титула, ни дома у Вэла больше не будет. Надо быстро тратить деньги, пока они еще есть.

— Аликс? — мягко позвал Вэл, поняв, что может бесконечно любоваться её тонкой фигурой, открытой спиной с крыльями, изящной шеей, которую не скрывали приподнятые в высокой прическе волосы.

Аликс легко развернулась к нему, и её лицо осветила нежная улыбка. По сердцу Вэла словно нож резанул. Ему будет не хватать её. Её заботы. Улыбки. Стакана с молоком и медом. Её шепота: «Ты мое солнышко!». Её невинности. Её самой. Кому он лгал?! Он рано или поздно попытается её вернуть, как делал не раз со слишком многими ларами Примроуз-сквер, и тогда он потеряет дружбу с Йеном навсегда.

— Солнышко?

Она тоже еще не привыкла. Она тоже еще не отпустила его. В этом была надежда.

Он махнул письмом в воздухе.

— Это тебе. Прости, что вчера не отдал.

— Ничего страшно…

Она взяла конверт, и Вэл видел, как дрожали её пальцы. От счастья или от страха? Вэл не знал, и гадать напрасно.

Аликс разломала печать на письме из Канцелярии архиепископа Дубрийского и замерла над бумагами, продираясь через затейливый почерк секретаря.

Она ошеломленно сказала, поднимая на Вэла глаза:

— В разводе отказано… В разводе… Отказано, Валентайн…

Иногда от счастья до горя всего одна сломанная печать.

Вэл понял, что Маккей не намерен сдаваться. Он перетянул на свою сторону архиепископа Дубрийского. Развода не будет, и теперь свадьба Йена с принцессой не за горами. Только в мыслях вместо рассуждений о планах по защите Йена, билось иное. Она его! Она все еще его! И он может еще покорить её, он еще может стать настоящим мужем.

— Не понимаю… — почему-то сказал он.

— Смотри сам.

Иногда от отчаяния и ощущения безграничной потери до стыдливой радости всего один протянутый документ.

Вэл пытался подавить незаслуженное счастье, но не получалось. Он не все потерял в этом мире, кое-что… Кое-кто останется с ним… Кое-кто, на кого он не имеет права. Он магией сжег бумаги, отряхнул с ладони пепел и прижал к себе Аликс.

— Я лично встречусь с архиепископом. Понадобится — я дойду до короля, но ты получишь свободу.

Предлагать раздельное проживание он ей не стал — этого добиться проще, но это не то, что обрадует Йена. И его самого. Да и Маккею нельзя давать такой подарок. Пока Аликс тут, Вэл способен её защитить.

Аликс доверчиво прошептала ему:

— Валентайн, спасибо. Я это очень ценю. Я нашла себе работу.

Вэл отпрянул в сторону, отпуская её.

— Прости?

Работа — это хорошо. Это займет её и отвлечет от грустных мыслей. Какой-нибудь благотворительный комитет, быть может попечительство над приютами — он легко может ей помочь, и на его карьере это благополучно скажется. Он или Марк, или Серж будут на магомобиле привозить и отвозить её, воздушники охранять — никакой опасности. Хотя сперва все же надо разобраться с Маккем. Ему проще избавиться от Аликс, чем ждать подвоха хотя бы с тройственным союзом, как предлагал Верн.

Она принялась объяснять Вэлу:

— Я Йену вчера сказала — он все понял. Я хочу попробовать жить сама.

И Йен ему ни слова об этом не сказал?! Он даже не намекнул!

— …я хочу понять, на что я сама способна. Габи раскрыла мне глаза. Я не хочу оказаться в такой же ситуации.

— Я все понимаю, малыш. Я помогу тебе.

Её глаза радостно засияли, словно она боялась иных слов.

— Спасибо, что понял. Я хочу свободы. Я нанялась продавщицей в магазин к Галлахеру.

— Что? — оторопел Вэл. Он не это хотел услышать. Он честно сказал: — Это абсолютно неприемлемо.

Он забыл, насколько она хорошо умеет притворятся послушной женой и как легко скидывает эту маску.

— Прости, что? — серьезно произнесла она, совсем не по-человечески наклоняя при этом голову. Аликс стала похожа на обиженную птицу, готовую вот-вот упорхнуть прочь.

Вэл попытался объяснить ей, стараясь не упоминать Маккея — пугать её не входило в его планы:

— Это недопустимо. Я понимаю, Галлахер на все пойдет, лишь бы поднять выручку своего магазина, но так спекулировать на нашем родовом имени я ему не позволю. Ему это реклама, а тебе — позор. Сама Шейл служит в книжной лавке! Там на тебя будут ходить и смотреть на чучело в палеонтологическом музее, как на туземца в человеческом зоопарке!

Аликс возмутилась:

— Я сама выбрала Галлахера! И он тоже сперва был против! Но меня больше нигде не брали на службу, только он пошел мне навстречу.

— Еще раз, Аликс! Ты ничего не понимаешь. Он поломался для вида…

Она гордо выпрямилась и заявила совершенно невозможное сейчас:

— Я сняла у него жилье. Я имею право жить так, как хочу. Не твои ли слова, Валентайн?

— Мои, — был вынужден признать он. Вэл еще надеялся обойтись малой кровью и не запугивать её Маккеем. — Но пока ты под моей опекой. Пока ты еще моя жена и я буду вмешиваться, чтобы защитить тебя. Я найду тебе более удобную службу. И тебе не стоит уходить куда-то в другой дом — я никогда тебя отсюда не гнал. Йен тут, он тоже будет против твоей детской выходки.

Он опустил взгляд на уровень Аликс, пытливо заглядывая ей в глаза:

— Тут я могу тебя защитить. Постарайся меня понять…

Она не послушалась его. Она не услышала его.

— Йен сказал, что понимает меня и на моей стороне. Он дал мне свободу, Валентайн. А ты, кажется, сейчас скажешь: «Иди в свою комнату, Аликс, и подумай хорошенько!».

Вэл поперхнулся словами. Что-то подобное он и собирался сказать, только мягче. Он хотел, чтобы она успокоилась, а у него было бы время, чтобы найти более подходящие слова.

Аликс сама все поняла по его смущенному виду и огорченно заметила:

— Мы это уже проходили. Причем два раза.

Он попытался спасти ситуацию:

— Аликс, прости, но я из лучших побуждений. Ты не знаешь этот мир, ты не знаешь, как в нем все работает. Я лишь хочу помочь тебе.

Она сказала еле слышно:

— Но делаешь только хуже. Ты никогда не выполняешь обещанного. Прости, я пойду в свою комнату. Мне действительно нужно подумать.

Кажется, он что-то сделал не так. Он хотел только защитить её. Оглушительная тишина вокруг подсказывала, что он ошибся. Только в чем?

За спиной раздался голос Сержа:

— Валу… Можно поговорит с тобой?

Он стоял в дверях своей новой комнаты и ждал. Вэл прикрыл глаза. Ему сейчас только проблем брата не хватало. Голова и так горела от мыслей.

— Валу, прошу!

Он кивнул и направился в его спальню — им всем из-за проделок Ловчего пришлось потесниться, потеряв свои покои. Им всем пришлось довольствоваться малым — гостевыми комнатами, в которых был только минимум удобств.

Серж, бледный, с дрожащими руками, встал у единственного окна, выходящего на уже проснувшуюся Примроуз-сквер. Садиться он не собирался.

— Слушаю, — устало сказал Вэл, опускаясь в кресло.

— Ты мне объясни одно: чего ты пытаешься добиться?

Вэл поморщился и потер висок, повторя движение за братом — у того тоже, кажется, разболелась голова. Впрочем, у Сержа были для этого веские причины — неоднократное исследование ментоскопом.

— Серж, прошу… Не надо вилять, говори, как есть.

В голове крутились сумасшедшие мысли: Аликс все еще его и уже не его. Он не нашел нужных слов. И Маккей же! Проклятый Маккей…

— Ты сейчас сильно обидел Аликс.

— Я хотел как лучше! — признался Вэл.

— А получилось как всегда. Иди и извинись перед ней. Сейчас же.

Вэл вскинулся:

— Ты слышал, что она говорила?

— Тут весь дом слышал, как вы говорили. И она не сказала ничего плохого. Кроме неожиданного переезда, но даже это можно объяснить — она ведь думала о разводе и не успела, как и ты, перестроиться. Ей тоже плохо, Валу. Иди и извинись. Она имеет право на свою жизнь.

— Она ничего не знает о жизни!

— Она сильная, — настаивал упрямый Серж.

Вэл не хотел скидывать на брата свои проблемы. Он продолжил гнуть свою линию:

— Она слабая и беззащитная. Она…

— Валу, дай ей хоть глоток свободы и выполни все обещанное ей.

— Серж, на чьей ты стороне?

Это был подлый удар после того, как из брата слепили Безумца. Вэл осознал это и тут же повинился.

— Был неправ. Прости, Серж.

— Я на твоей стороне, Валу, только сторона у тебя хреновая. Уж прости. Тебе давно пора взрослеть.

Серж родился в не самых лучших районах Ларисии, и речь его оставляла желать лучшего.

— Я повзрослел! Уж поверь, «Веревка» весьма этому способствует.

— Вот тут у тебя осталось все тоже. — Серж подошел к нему и ткнул его пальцем в лоб. — Все та же дурь. То, что ты считаешь по праву своим, ты перестаешь ценить.

— Никогда такого не было!

Вот от Сержа он такого удара не ожидал.

— Это было с каждой завоеванной тобой ларой, с каждой лэсой и даже нирой. Я видел это постоянно, Валу. Каждая, как только становилась твоей, тебя уже не интересовала. Ты уходил, никогда не задумываясь, что оставляешь за спиной.

— Серж! Я всегда расставался без скандалов!

— Которые потом улаживал я. Валу, чуть-чуть внимания. Не веди себя с Аликс, как с обычными своими ларами. С ней так нельзя.

— Серж, ты-то откуда знаешь…

Тот скривился.

— Прости, я все прочувствовал на своей шкуре. В отличие от тебя, я рожден на другой стороне — на брошенной стороне. Я видел и слезы после расставаний, и боль утрат, и осознание, что под сердцем носишь дитя, на которое отцу плевать. Я рос в богемной среде, где это было обыденностью для таких ларов, как ты. Я не позволю тебе поступать так же с Аликс. Иди и извинись.

В разговор внезапно вмешался третий голос, о присутствии которого Серж и Вэл совсем забыли — Матемхейн сказал:

— Лара Аликс куда-то спешно уходит.

Серж оказался быстрее — он скомандовал воздушнику:

— За ней! В расстроенных чувствах её нельзя отпускать!

Матемхейн не задумываясь открыл окно и выпорхнул из него.

Серж ткнул пальцем в Вэла:

— Бегом за ней!

Он сам глубоко высунулся из открытого окна, пытаясь понять, куда направилась Аликс.

Вэл послушался брата и кинулся прочь, за Аликс.

Если первое утро года такое неудачное, то что за год его ждет?! Серж прав, нужно начать выполнять обещания, данные Аликс. И дать ей свободу, но сперва разобраться с Маккеем.

Глава четвертая, в которой узнают тайну Питера

Лилиан проснулась поздно, когда солнце почти заходило — пусть весна не за горами, пусть дни стали расти, но они еще были отчаянно коротки. Она долго лежала в пустой, к сожалению, кровати и вспоминала Питера. Его смешные очки, вечно сползавшие на нос, его прищуренные в ожидании подвоха глаза, его шрамы, его сильные руки, его глупую лысину, его тепло, его ворчливость и то же время отзывчивость... Десять лет превратили юношу в непривычно хмурого мужчину, но одно осталось неизменным — его любовь. Жаль, что эти годы прошли в разлуке — Лилиан бунтовала, как могла, она требовала от отца тоже отправки в колонии, ведь она маг смерти, кто, как не она, должна вести войска? Её остановило одно — его плохое самочувствие из-за проклятья. Сейчас, когда появился Эль Орель, все будет иначе. Питер говорил, что он лечит всех, может, он спасет и отца? Может, короля еще можно вылечить… Год начинался с надежды на лучшее. Лилиан улыбнулась — он начинался замечательно!

Она позавтракала, оделась и все это время давила в себе порывы позвонить Питеру. Она знала, что он не любит, когда его отвлекают по пустякам. Да и что она ему скажет? «Привет, я хорошо выспалась, а ты?» Ничего же не произошло за те несколько часов, что они в разлуке. Они десять лет друг без друга выживали. Он позвонит сам, наверное. Ей же надо обсудить с отцом свадьбу. Она никому не позволит её сорвать.

Лилиан, узнав у лакея, что король себя плохо чувствует, направилась к нему в спальню, а не в кабинет, как сперва планировала. У короля инфлюэнца — так сказали придворные доктора. Лилиан зашла в королевскую спальню и остановилась на пороге… Высохший, как мумия, бледный до синевы отец почти потерялся в необъятной кровати с бархатным балдахином. Его черты заострились. Хриплое, рваное дыхание разносилось по всей комнате. Пахло больным телом и смертью. Отец лежал неподвижно, только видно было, как подрагивали пальцы на руках, уложенных поверх одеяла. Лилиан поняла, что все же есть сила на свете, которая может сорвать её свадьбу — это траур. Только отец еще вчера выглядел вполне здорово. Кто или что вмешалось в их с отцом судьбу?

Лилиан без сил опустилась на пол возле кровати отца. Она уткнулась лбом в его почти ледяную ладонь и впервые за долгие годы расплакалась. Сейчас она как никогда жалела, что родовой дар жизни превратился у неё в дар смерти.

— Проклятье, проклятье, проклятье… Прошу, не умирай… Этот год должен быть счастливым… Я сделаю все, что ты захочешь, только не умирай. Надо — выйду замуж за этого проклятого эльфа! Надо пройду все дороги мира и найду все же, как вернуть вместо смерти жизнь… Только не умирай… Я на коленях буду умолять этого Эль Ореля о милости к тебе…

Тихий, как шелест сухих листьев в мертвом лесу, голос оборвал её:

— Не… смей… унижаться… — Отец сипел, еле выдавливая из себя толчками слова. — Не… сдавайся… моя… лилия… Питер этого… не заслужил…

Лилиан растерялась впервые в жизни, не зная, что сказать. Она всегда принимала решения отца в штыки, она не ожидала, что он все это время был на её стороне.

— Не… сейчас… так… после… траура… свадьба… будет… Прости…

***

Иногда от привычной скучной рутины до недоумевания разделяет всего одна протянутая бумага.

Роберто удивленно посмотрел на охранника Тайного совета, заступившего ему дорогу и не пускавшего на службу. Дознаватель переспросил:

— Что значит — моя лицензия мага отозвана?

— То и значит, лэс. Вашу лицензию не подтвердили. Все вопросы к министерству магии Илеронии. А сейчас прошу — пройдите и подпишите бумаги об отставке. Так будет лучше всем: и вы избежите скандала, и отделу будет проще.

Роберто услышал, как за его спиной встал второй охранник, перекрывая выход. Они хотели войны? Они её получат!

Он улыбнулся и что есть силы дернул заготовленное заранее эфирное плетение. Жахнуло так, что воздушной волной повалило всех в огромном холле первого этажа. Его быстро затянуло черным маскирующим дымом. Звякнули окна, с грохотом вылетела уличная дверь, впрочем, все остальные тоже. Почти наугад перешагивая через стонущие тела, Роберто рванул прочь. У него был подопечный, требующий особого внимания. Кажется, этот подопечный все же влип!

В его магической лицензии забыли упомянуть вторую специализацию Роберто. Он не только маг-бытовик, но и, к сожалению охраны, боевой маг. Не из последних.

***

Маккея вырвал из сна срочный звонок. Хотелось ругаться — совершенно ничего нельзя пускать на самотек! Как можно было упустить Круза?! Хотя он один — он мало что может. Ему никто не придет на помощь: Маккей попытался нейтрализовать всех.

Шейл сейчас сказочно счастлив, что не упустил жену. Вуд смирится — это в его интересах. Король уже не возразит. Принцесса слишком дорожит своим Сноу, чтобы сопротивляться. Быть может, она и отцом дорожит. Осталось узнать, что удалось добыть Бладу и можно действовать дальше.

Маккею было плевать, что чувствуют другие, если честно. Он знал в чем его долг, и он жил лишь для страны и… Нет, на проклятого короля ему было плевать. Страна и люди важнее. Голод не победить красивыми лозунгами. Болезни не уйдут сами от выспренных обещаний помощи. Спасти страну мог только эль орель. Вот пусть и спасает!

Маккей, пока камердинер спешно помогал собираться, вызвал к себе секретаря. Камран был дальним родственником со стороны отца — так надежнее, ведь у горных кланов свое понятие о верности. Там, где обычный человек все же предаст или продастся, горец будет держаться до конца в верности своему соплеменнику. Пусть они давно с Камраном не носили родовые пледы, верности какие-то тряпки не помеха.

— От Блада что-то есть? — проворчал Маккей, все еще недовольный тем, что Роберто Круз ушел из-под ареста.

Камран, рыжий, как все горцы, сообщил:

— Он звонил недавно. Сказал, что у него все готово и он ждет только вас.

— Тогда чего ты ждал?! — не выдержал Маккей, пылая жаром во все стороны.

Секретарь все так же спокойно доложил:

— Я ждал, пока охрана проверит ваш магомобиль — сейчас ни в чем нельзя быть уверенными. Воздушники слишком мелкие и мстительные. Упускать их из вида нельзя, тем более что пошли странные слухи о возвращении настоящего Иль Мея, господина Озорника, больше известного, как глава разведки Лесного короля. Он был предусмотрительный и осторожный. Сейчас надо тщательно проверять каждый свой шаг.

Маккей пробурчал:

— Не учи ученого. Сам знаю. Что с портом?

— Пожар на «Прелестнице» потушен. К сожалению, судно затонуло. Новых очагов пожара нет.

— Новых очагов? Мы ожидаем новые очаги? — не понял его Маккей.

— Мало ли, лар. Говорят, «Прелестница» заходила в воды Огненного кольца Идры.

— Камран, прекрати! Есть что сказать — говори. Нет — молчи. Я к Бладу. Остался последний рывок, и все снова станет по-моему.

— Да, лар!

Секретарь склонил голову. Он знал — Маккей не привык отступать, а еще он с трудом терпел сумасшедшего Блада. Вечер будет тяжелым у всех.

В лаборатории Блада Маккей бывал редко, но тут мало что менялось с годами. Может, чуть больше хаоса прибавилось на многочисленных полках вдоль стен, на которых книги перемежались с непонятными механитами. Блады — прирожденные механики. Это направление магии тоже придумали люди, эльфы лишь пожимали плечами на такое, не понимая людской спешки. Еще бы — они живут… Жили столетиями, когда как людям отмерены всего лишь десятилетия, особенно в нищих кварталах. Лишь людские маги живут долго.

Маккей прошелся по кабинету — тут по-прежнему не было куда сесть. На узких окнах, забранных железными решетками, наконец-то появились шторы. Воздушники заставили, наверное. Эти легко могут подсмотреть секреты на любом этаже. Два рабочих стола так и были завалены бумагами и писчими принадлежностями. Порядка не появилось. Зато чертежная доска с магкопиром и тренога фотоаппарата в углу поддерживались в идеальном состоянии.

Блад включил яркую маглампу, почти не дававшую тени и висевшую над огромным, стоявшим почти по центру кабинета столом, больше напоминавшим операционный. Маккей легко мог представить, как тут препарировали трупы и далеко еще не трупы. С Бладов бы сталось — они верили в механику. Если Оден из Магуниверситета сфокусировался на механитах, дополнявших человеческое тело, то Блады искали замену органам. Механическое сердце, фильтр вместо печени, меха вместо легких. Надо бы запретить их исследования, слишком близки они к запретному, но тогда бы не появились ментоскоп и определитель эфира.

На столе лежал нагой Сноу, герцог Дарлингширский. Его кожа почти с головы до ног была варварски украшена татуировками. Это же надо! Сейчас его вечно недовольное лицо расслабилось, и, удали он шрамы и научись улыбаться, то его смело можно было назвать симпатичным. Только симпатичные парни на троне не нужны. Там требуются или прожжённые политики, или хотя бы обладатели редкой магии, как Вуд.

Маккей встал у стены, сложив руки на груди. Он напомнил — Блад страдал дикой забывчивостью:

— Меня интересует, как Сноу раз за разом остается жив даже после воздействия магии принцессы. В то, что он избранный и прочая, в то, что его защищает любовь, я не верю. Это слишком эфемерно, чтобы действовать на протяжении почти пятнадцати лет. Должна быть вполне материальная причина. Найди её.

Блад аккуратно пинцетом взял со стола желудь и загрузил его в небольшой аппарат — тот самый определитель эфира.

— Для начала проверим желудь, — сказал Блад.

Маккей еле сдержал первые рвущиеся из него слова — он думал, что Блад уже отсеял очевидное, а он… Чем вообще он занимался весь день?!

— С ним все ясно — Вуд подарил, — проворчал Маккей. — Он совсем не думает о маскировке, а ведь приказ об его уничтожении до сих пор не отменен королем.

Блад напряженно постучал пальцем по стеклу, защищавшему на приборе измерительную шкалу, но стрелка не сдвинулась ни на деление.

— Странно. Очень странно.

— Что именно?

— Показания магометра говорят, что этот желудь содержит не магию Вуда. Показания отличаются всего на одно деление, но это не погрешность измерения, я чем угодно поклянусь.

Маккей пожал плечами.

— И что? Если подумать хорошенько — Вуд мог и не успеть дать желудь Сноу, не так они и много общались, а вот Забияка, он же Аирн, капитан Дубовых листков, вполне мог успеть подарить желудь. Жаль, что Забияка идиот, каких мало, и не подходит для наших целей.

Блад удивленно уточнил, отрываясь от магометра — он все подкручивал и подкручивал на нем какие-то колесики:

— А то, что он незаконнорожденный, вас не останавливает?

Маккей отмахнулся — это как раз было неважно.

— Наша королевская власть, заведшая страну в тупик, и не такое может проглотить. Подумаешь, бастард… Зато одаренный. Вот то, что он идиот, уже не изменишь. Ладно, Блад, давай дальше. Желудь не то, что нас интересует.

— А вас не интересует — пророс ли желудь?

— Это тем более нас не касается. Магия смерти принцессы — вот что главное. Точнее, как выжить, попав под её воздействие. Мне принцессу как-то под венец надо загнать и выжить при этом.

Блад, доставая из магометра желудь, все же не удержался и сдавил его. Скорлупки упали на стол. Семени внутри не оказалось. Желудь все же пророс, а значит… Значит, не все потеряно. Блад, натянув на глаза медицинские гогглы, направился к Сноу. Он чуть поправил лампу над столом, направляя её свет на грудь Питеру и тщательно принялся изучать татуировки на его теле.

— Полагаю, все дело в татуировках, раз уж обнаружить при нем защитных амулетов не удалось.

— Татуировки? — скривился Маккей. — Это как-то примитивно.

— Зря так думаете! — Блад на миг оторвался от осмотра, кинув непонятный взгляд на Маккея. Гогглы скрыли, что было в глазах Блада. — Мы отвергаем знания восточных колоний, а ведь не все они лживы. Многое, очень многое вполне действенно. Как, например, эти иероглифы.

Он ткнул в правую подвздошную область.

— Смотрите…

— Мне обязательно? — скривился Маккей.

Блад фыркнул:

— Небеса, вы прям как девица на выданье. Не нравится тут — смотрите сюда! — Он ткнул пальцем в следующий иероглиф. — Видите? Иероглифы Сайны идут от правой подвздошной области через пупок до сердца и чуть дальше на правую ключицу. Ничего не напоминает?

Маккей пожал плечами и все же бросил взгляд на Сноу.

— Если их расценивать как одно целое — похоже на змею.

— Именно! — улыбнулся Блад. — Только не змея — эти иероглифы обозначают иное.

На его ладони полыхнуло атакующей заклинание, и на туловище Сноу заворочался и щелкнул голодной пастью дракон, распахивая крылья.

Маккей от неожиданности вздрогнул. Блад довольно рассмеялся, и дракон вновь рассыпался на отдельные иероглифы.

— Не волнуйтесь, дракон неопасен без магии. Магрезерв Питера на нуле, новый эфир при блокбраслете ему взять негде. Сейчас даже самый грозный дракон, а на самом деле защитная сеть от боевых заклинаний, абсолютно бесполезен. Надо будет учесть этот факт и поработать над заполнением заклина…

Маккей оборвал полет его мыслей — вот только улучшения защиты Сноу сейчас не хватало:

— Меня не волнует дракон — меня волнует магия смерти!

— Да, да, да, я помню, — вздохнул Блад. — Смотрим дальше. Видите татуировку на левом плече?

Для наглядности он приподнял руку Сноу вверх. Маккей предпочел промолчать. Блад сдался и продолжил сам:

— Это северный орнамент. Тот, кто хотел защитить Питера, не гнушался ничем, он не отрицал ни одну из защитных практик. И это очень даже интересно. Видите узлы? — Он ткнул пальцем в татуировку. — Это узлы жизни, они грамотно переплетены с лабиринтами, обозначающими путь воина. Это защита от…

— Магия смерти! Мне нужна защита именно от неё.

Блад, сверкая стеклами гогглов, посмотрел на Маккея и не стал разъяснять про огромного орла, летящего на правой руке Питера — это татуировка была сделана явно в Аланаде её коренными жителями. Он перевернул неповоротливое, слишком мощное тело мага на живот.

— Что мы имеем тут…

Блад принялся изучать многочисленные татуировки в виде синих кругов, шедших по позвоночнику.

— Еще бы чуть-чуть повыше… — Он ткнул пальцем в самый верхний круг, не больше дюйма в диаметре, вытатуированный на шее, и со смешком сказал: — …и Сноу пришлось бы туго в высшем свете — объясни еще каждому, что это защитные плетения, а не татуировки каторжан.

— Ближе к делу!

— Ближе к делу, значит ближе к телу… — пробормотал Блад, настраивая на окулярах увеличение. — Что мы имеем тут… Круги старые, нанесены давно, краска уже расползлась, пряча первоначальный узор, хотя тут и узора-то никакого нет, так, закорючки какие-то… Рыбки, крючки, палочки… С натяжкой можно назвать пиктограммой, но я не видел ни у одного из народов таких сочетаний.

— Все бывает первый раз, — напомнил Маккей. Его выдержка подходила к концу. Ему еще время на нанесение этих варварский узоров требуется, если все же защита Сноу именно в них.

— Согласен… — Блад спускался все ниже и ниже, тщательно изучая каждый элемент, а потом неожиданно выпрямился, указывая пальцем на один из кругов на грудном отделе позвоночника. — Вот оно!

Маккей хищно подошел ближе, рассматривая круг, почти полностью синий — так расползлись чернила.

— И?

— Это печать Разрушителя!

— Да быть того не может! — фыркнул Маккей. — Это запрещенный ритуал.

Блад стащил гогглы, показывая Маккею, что причина невосприимчивости Сноу к смерти им найдена.

— Видимо, кто-то слишком сильно любил своего сына. Отец или мать. Скорее даже последняя — только мать пойдет на все, чтобы сохранить жизнь дитя.

Маккей недовольно сказал:

— Только мать пойдет на уничтожение души — надо же, какой неожиданный вывод, Блад.

Тот оперся руками на стол.

— Немного не согласен. Когда ребенок умирает от неизлечимой болезни вот прямо сейчас, мало кого волнует, что будет потом, лет через сто после его смерти. Мало кого волнует, уйдет ли душа на перерождение по воле Разрушителя или присоединится к богу, навсегда сливаясь с ним — это слишком далекое событие, когда как умирающий ребенок прямо сейчас на твоих руках.

Маккей накинул на голого Сноу простынь и прошелся по комнате, рассуждая вслух:

— Значит, ритуал слияния с Разрушителем — причина того, что Сноу не подвластен магии смерти. Забавно, забавно…

Блад подался вперед.

— Повторим? Вы же хотели обезопасить себя.

— Не такой ценой, — возмутился Маккей, дергая плечом. — Я как-нибудь иначе защищу себя. Мне моя душа дорога, знаете ли…

Он остановился и обвел взглядом лабораторию.

— Сотрите Сноу память, Блад. Где-то до осени.

— У меня нет тут менто…

Маккей хищно улыбнулся.

— Да ладно! В доме изобретателя ментоскопии да нет прототипа?

Блад сухо напомнил:

— Изобрел ментоскопию мой отец.

— Значит, возьмите его прибор. Кстати, именно же тут Портер обрабатывал слуг Шейла и этого… Сержа Виардо?

Блад выпрямился.

— Вы меня явно с кем-то путаете, милар.

— Да? А мне так не кажется. Дом стоит слишком близко к площади Согласия. Слишком удобно, чтобы не воспользоваться им.

— Вы не…

Пальцы Блада, выдавая его, задрожали, то ли от испуга, то ли от возмущения.

— Блад, хватит! Сотрите воспоминания Сноу. Не ломайтесь, вы же не девица.

Глава пятая, в которой Йен замечает Дари

Попросив Нельсона отправить праздничную корзину с выпечкой в полицейский участок Примроуз-сквер и лично подписав праздничную открытку, Йен поднялся к себе в спальню — выделенный ему кабинет на первом этаже все еще ремонтировался после Ловчего. Усевшись в кресло, специально перенесенное от камина к окну и прочь прогоняя мысли о том, кто же его караулил ночью на этом самом подоконнике, Йен задумчиво уставился на рапорты об отставке Круза и Сноу. Почерк вроде бы их, подписи тоже похожи, но он не специалист, он может ошибаться. Что, кроме «отставка не принята!», он может сделать? Он даже в правильности формулировки не уверен — никогда не был на высоких должностях. Может, съездить и поговорить лично с каждым? Их адреса он знал. Наверное, так и надо сделать. Только его отвлек разговор в коридоре. Вэл в своем репертуаре — он привычно считает, что слуги глухи и немы, а его секреты никогда не вырвутся наружу. Это уже не доверие, это какая-то феноменальная глупость!

Когда разговор с Алиш пошел на повышенных тонах, Йен хотел было вмешаться, но не успел — первым среагировал Серж. Что ж, он в своем праве — он Шейл по рождению. Йену сейчас лучше держаться от всех Шейлов подальше. Он ходячие неприятности для них. Из-за него, его рода и короны Лесного королевства пострадала вся их семья и даже слуги дома. Допустить, чтобы причинили вред и Алиш, он не мог. Сейчас даже лучше, чтобы она находилась под защитой Вэла, хотя тот мог и спокойнее поговорить с ней, всё объясняя. Достаточно было объяснить про Маккея — она бы все поняла. Вместо этого Вэл привычно стал давить на нее.

Йен раздраженно убрал бумаги в папку — он сам потом отвезет документы в Тайный совет. Понять бы еще, что противопоставить рванувшему восстанавливать свой статус кво Маккею. Ясно же, что запрет на развод, поддержка Портера, возможно даже болезнь короля и… Устранение Питера? Точно! Устранение Питера, а не добровольная отставка — это всё его ответ на бунт Йена, отказавшегося жениться на принцессе. Значит, решено! Надо ехать к Питеру домой и решать, как быть дальше, потому что следующая угроза Маккея про кандалы Йену не нравилась.

Из спальни Сержа донеслись непонятные звуки — после хлопка дверью раздался громкий стук, звуки падения тела или даже тел, грохот закрывшегося окна и звон стекла. Только этого не хватало! Йен первым делом выглянул в окно — тела на земле, к счастью, не было. Он выскочил в коридор — его опередил испуганный Марк, первым влетая в спальню Сержа, откуда доносились возмущенные крики Даринель и жалкие оправдания Матемхейна. Йен, заглянувший через порог и убедившийся, что Серж, валяющийся на полу, вполне жив по виду, хоть и слегка окровавлен, остался в коридоре — это дело Шейлов. Он помочь не в силах. Он не умеет, как Аирн, лечить разум.

Сержа сейчас было откровенно жаль — Аирн не из тех, кто обращает внимания на мелочи в лечении, так что творящееся сейчас в голове новоявленного Шейла легко представить. Он помнил все. Он помнил свои мысли о брате, о богатстве, о легкой и такой доступной возможности все исправить. Хуже того, он наверняка помнил и внушенное желание убивать. Его не взрастить на пустом месте — возможно, он завидовал Вэлу: его манерам, богатству, знаниям, легкому отношению к жизни и женщинам, хотя мог и не одобрять его вечных интрижек — он слишком хорошо знал, чем заканчивается для женщин подобное. Он сам плод такой интрижки. Одно ясно точно — он завидовал брату и помнил, к чему это привело. Он помнил убийства, которые совершал под принуждением ментоскопии. Ему сейчас отчаянно плохо.

Даринель возмущенно выговаривала Матемхейну:

— …как ты мог! Твоя обязанность — следить за подопечным! Твоя обязанность быть при Серже Шейле, а ты первым же делом рванул за красивой юбкой!

— Эта юбка принадлежит ларе Аликс! — запальчиво возразил Матемхейн.

— Это не оправдание! Это отягощающее условие — ты не в состоянии держать свои чувства в узде! При ней своя охрана из воздушников. Тебе ли не знать?! Возвращайся на Скарлет-стрит. Ты не заслужил быть Дубовым листком. За тобой очередь из желающих нести службу! А если бы я не успела вмешаться? Если бы лар Серж выпал из окна…

— Но это не произошло…

Голос Матемхейна, выдавая его возраст, дал петуха.

— Это не оправдание, Медвежонок… — очень тихо и печально сказала Даринель. — Ты совершил недопустимую ошибку. Ты бросил подопечного, который нуждался в тебе после ментоскопии.

Дверь открылась и из спальни вылетел поникший воздушник. Йен поймал его за руку. Ладонь неприятно кольнули шипы на латной перчатке.

— Постой, пожалуйста. Что случилось, Матемхейн?

Тот виновато посмотрел на Йена и, внезапно опустившись перед ним на одно колено, признался, глядя в пол:

— Я увидел, как лара Аликс покидает дом, открыл окно и вылетел за ней, забывая о службе. Лар Серж неаккуратно высунулся из окна, и Даринель вмешалась. Она влетела в спальню, закидывая туда меня и лара Сержа. Простите, мой орель. Я виноват.

Йен поморщился.

— Как Серж?

— Он ударился об пол и потерял сознание.

— А кровь откуда?

— Это шип на перчатке…

Йен заметил, что Матемхейн не стал уточнять, чья это была перчатка — его руки были чистыми. Значит, это случайно Даринель поранила Сержа.

— …Он рассек кожу на лице. Царапина. Лар Марк уже обрабатывает её. Я могу…

Матемхейн на миг оторвал взгляд от пола — в глазах воздушника плескались боль и раскаяние.

Йен мягко попросил:

— Не уходи, пожалуйста…

Было слышно, как в спальне Марк выговаривал Сержу, что они братья, что справятся вместе, что Серж ему нужен… Тот, уже пришедший в себя, не выдержал и, выдав крайне невоспитанную очень длинную фразу на ларисийском — Йену были знакомы все ругательства, которые любило дно Магны, рявкнул:

— Прекратите… Все! Пожалуйста!

В спальне повисла тишина. Даже крылья Даринель замолкли. Йен только сейчас понял, что давно перестал замечать звуки жужжания — они всегда сопровождали воздушников.

— Даринель… Простите, я же имею право так к вам обращаться?

Видимо, та разрешила кивком, потому что Серж продолжил:

— Даринель, Матемхейн ни в чем не виноват — это я его отправил вслед за ларой Аликс. Я не знал, что при ней есть охрана, и испугался за нее. Матемхейн выполнял мой приказ — спрашивайте с меня, наказывайте меня, а не влюбленного мальчишку…

На этих словах Матемхейн еще сильнее склонил голову. Йен вздохнул — все вокруг еще больше усложнялось и запутывалось. Хотя Вэл любит сложности: когда вокруг его жены будут кружить влюбленные воздушники, ему будет не до забегов по чужим ларам — свою бы удержать.

— …Это во-первых. Во-вторых… Марк, Даринель, Йен и кто там прячется еще в коридоре…

Йен вздрогнул и все же шагнул в спальню. Матемхейн заупрямился — его пришлось тащить за собой за руку.

Серж, сидевший на полу, прислонившись к стене и правой рукой придерживающий платок у виска, твердо сказал:

— Отвечу на все ваши вопросы, что плещутся в ваших глазах: я помню, как убивал. Я помню, как завидовал брату. Я все помню. Но я не слабак… Впрочем, нет, слабак, раз поддался на всё… Я слабак, но я знаю, что должен все исправить. Так что не дождетесь — я буду вгрызаться в жизнь, чего бы мне это не стоило и исправлять то, что еще можно исправить. Больше мне сказать нечего.

Он еле поднялся с пола, поддерживаемый Марком.

Даринель нахмурилась и упрямо возразила:

— У вас, лар Шейл, могла закружиться голова и вы могли выпасть из окна. Я лишь это имела в виду.

Он посмотрел на нее.

— Я не болен. Не настолько болен, и я не лара, падающая в обморок от любой мелочи. Да, я ментально взломан, но я не идиот — я знаю, что это не лечится и что я должен заплатить за то, что сотворил. Не стоит переживать за меня — лестниц я тоже не боюсь. Не надо меня страховать. Я не ребенок, в конце-то концов. Пожалуйста, Даринель, не наказывайте Матемхейна за мою ошибку.

— Да, лар Серж…

Она склонила голову. Он её поправил:

— Просто Серж. Я не лар и никогда им не хотел быть. У меня есть замечательная матушка из лэс — большего мне не надо. И да, я знаю, что на это скажет Валу. Я поговорю с ним. Надеюсь, этот инцидент исчерпан. Я не нуждаюсь в охране.

Йен счел нужным вмешаться:

— Простите, Серж, но это немного не так. Лар Маккей пошел в атаку, я не знаю, что у него на душе, кроме моей свадьбы на принцессе. Сейчас все Шейлы под ударом — вы особенно, потому что в вашей памяти, быть может, хранятся сведения о том, кто из вас сделал Безумца. Простите, что это напоминаю. Вы под ударом — тут я согласен с Даринель. Вы нуждаетесь в охране, как все Шейлы сейчас. В ближайшее время я и другие воздушники покинем ваш дом, чтобы не приносить новые несчастья. Матемхейн, ты остаешься служить в Дубовых листках, но не на охране Сержа Шейла. Даринель…

Она, как и Матемхейн до этого, без предупреждения рухнула на одно колено, опять покаянно опуская голову.

— Я виновата, эль орель. Я неправильно оценила ситуацию…

Йен впервые с возвращения видел её при свете дня. Солнечные лучи оказались к ней безжалостны. Они высветили то, что скрывали тусклые свечи. Даринель осунулась. Глаза впали, под ними залегли черные тени. Губы были искусаны от бессилия или страха… Он был в лесах Ловчего, он бродил там целую неделю, уговаривая лес выпустить их после Королевского бала, а она тут волновалась и не находила себе места от переживаний, как и другие воздушники. Вот он идиот! Думает только о себе.

— Дари, встань, пожалуйста.

Он протянул ей руку.

— Да, эль орель.

Она встала сама, не принимая его помощь. Смотреть ему в глаза она отказывалась.

— Дари, когда ты последний раз спала? — спросил Йен. Если под утро его караулил не Аирн, а Даринель, то… Она вообще спит?

— Это неважно, эль орель. Я среагировала неправильно. Я могу подвести вас. Я занимаю не свое место. Простите, мне, наверное, надо вернуться на Скарлет-стрит, а свое место отдать кому-то более умному и ответственному.

Матемхейн не выдержал и подсказал:

— Аирну, например.

Дари даже не улыбнулась, и это был тревожный признак. Йен сам взял её за руку, чувствуя, как подрагивают её пальцы.

— Лары, прошу прощения за случившееся. Матемхейн, найди себе замену и отдохни. Даринель… Ты со мной, и это не обсуждается.

Он направился прочь из спальни. Надо признать — иногда его логика детектива, привыкшего всегда видеть дурное, дает сбой, как сейчас. Хотя с Сержем все же надо что-то делать — нельзя нести на себе такой груз. Интересно, ментоскопия способна излечить то, что сама причинила? У кого бы спросить об этом.

Он привел Даринель на кухню. Ларисийский повар Роше тут же понятливо выставил на стол корзинку с желудями и потянулся за мельничкой. Его уже не удивляли визиты Йена на кухню, как раньше.

— Простите, лэс Роше, но сейчас кофе не требуется.

Йен почти силой заставил поникшую Дари сесть за стол и сам опустился на соседний стул.

Роше послушно убрал желуди на полку шкафа.

— Тогда чем могу помочь?

Йен снова посмотрел на Дари и попросил:

— Можно молока с медом?

Он не знал, что еще может помочь Дари выспаться. Она из-за него загнала себя.

Дари вскинулась, робко уточняя:

— Это наказание, эль орель?

Йен ничего не понял — ему пришел на помощь Роше:

— Воздушники не пьют молоко, лэс Вуд. Если только жирные сливки, но вам же нужно что-то успокаивающее? Я правильно понял?

Йен кивнул, и Роше принялся почти колдовать над мелким заварочным чайничком, куда мелкими щепотками летели травы. Йен опознал только ароматную мяту и яркие солнышки сушеной ромашки. Роше щедро сдобрил это эфиром и залил кипятком из бульотки, стоящей на столе.

— Прошу! Только надо дать настояться, лэс Вуд.

Он снял с полки тарелку со свежими булочками и придвинул к Даринель, а потом с поклоном ушел прочь — уже запомнил, что его присутствие тут неуместно.

Йен неуклюже занялся чаем, подавая чашку все так и молчащей Дари.

— Прости, я виноват перед тобой.

Она пылко заметила:

— Тебе не за что извиняться. Это я оши…

Йен мягко оборвал её покаянную речь:

— Шшш, Дари. Я все время забываю, сколько тебе лет. Я свалил на тебя всю службу по своей охране. Я позволил Аирну сесть тебе на плечи и свесить ножки, бросая все на тебя. Я, не задумываясь, насколько тебе сложно, сбросил на тебя триста воздушников, которых надо накормить, приютить, найти службу, воспитать, заставить прекратить воровать… Я занимался лишь собой и своим делом, решив, что эль фаоль — это не я. Дари, прости меня за это.

Она вскинулась, впервые заглядывая ему в глаза.

— Йен, тебе не в чем винить себя. Ты поверил в меня, ты спас меня и всех воздушников, мы обязаны тебе всем. Это я подвела тебя с тем желтокрылым чешуйником. Это я ошиблась с Сержем сейчас, еще и ранила его, думая, что он может выпасть из окна из-за болезни. Это я…

Он накрыл её ладонь своей рукой.

— Давай придем к выводу, что оба не безупречны. Тебе надо выспаться. Сколько ты не спишь? Ведь с момента прорыва Ловчего, я прав?

Отведенный в сторону взгляд был ему ответом. Она не спала неделю, волнуясь о нем и заботясь о всех воздушниках и обитателях дома Шейлов. Это же надо! И он, и Вэл ей не сказали ни слова благодарности, и на площадь Согласия праздновать с собой не позвали.

— Я был невнимателен к тебе. Я постараюсь больше такого не допускать. Сейчас ты поешь, выпьешь чай и пойдешь спать, а вечером все вместе отправимся на площадь дальше праздновать новый год.

Дари улыбнулась куда-то в стол.

— Я была на площади, Йен. Я там была.

Чтобы не сказать чего-то еще, она принялась пить травяной чай, чуть невоспитанно прихлебывая при этом.

— В охране, — понял он. — А должна была быть среди празднующих. Моя вина. Я все исправлю.

В кухню вошел довольный жизнью Аирн, одетый в противовес Дари в обычную человеческую одежду. Крылья прятались под рубашкой. Он осмотрел Йена, а потом Дари.

— Ну надо же, какое согласие! — умилился Аирн, падая на стул, стоявший напротив Йена. Первым делом воздушник схватил булочку с блюда и засунул её в рот, жадно жуя.

— М… До чего вкусно! Повар у Вэла — чудо.

Йен серьезно посмотрел на Аирна.

— Так. Хватит, эль фаоль.

— Кто? — чуть не подавился Аирн, закашлявшись.

— Ты. Ты эль фаоль. Ты принц, если я — король. Только на таких условиях я согласен дальше тянуть эту лямку. Так что молчи и запоминай: больше я не позволю тебе сваливать свои дела на Даринель. Будь так добр, вспомни, что ты капитан Дубовых листков и займись ими.

Аирн, подозрительно послушно встал, пихая в рот очередную булочку.

— Есть, мой король! Я сейчас же займусь Дубовыми листочками и начну с Даринель — она сейчас заснет прямо в чашку с чаем.

Она упрямо выпрямилась.

— Я дойду сама.

— Ага, а я помогу: доведу до спальни, уложу в кроватку, до алтаря дове…

Даринель резко взмыла вверх и повиснув в воздухе вверх ногами уперла руку в шипованной перчатке прямо Аирну в глаз.

— Еще одно слово о свадьбе и…

Он хмыкнул, отводя голову в сторону — просто на всякий случай.

— Дари, чудо ты моё любимое! Знать обряды надо точнее. Жених стоит у алтаря. Родственник ведет невесту по проходу. Так что успокойся — я на тебя не претендую, я еще жить хочу спокойно и беспечно, насколько мне позволит эль орель.

Йен вмешался:

— Дари, все хорошо. Не обращай внимания на Аирна — у него язык без костей, к сожалению. Ему даже вывих не грозит… А ты, Аирн, не доводи Дари — ей и так сложно, ведь ты скинул на нее всю службу. И учти: я не шутил, от должности лесного принца я тебя никогда не освобожу. Даже не надейся улететь в далекое никуда.

Даринель перевернулась в воздухе, чуть не снеся на пол бульотку, и послушно вернулась за стол, принявшись допивать чай.

Йен уперся взглядом в Аирна.

— Мне нужна твоя помощь. Король заболел.

Аирн махнул рукой.

— Туда ему и дорога! Мне все равно. Он обрек нас всех на смерть — она имеет право прийти за ним. Она и так опоздала на полвека.

Йен понял, что Аирн не пробиваем в своей ненависти.

— Хорошо. Как скажешь. Тогда я сперва во дворец…

Аирн подался к столу, упираясь в него руками и, нависая над Йеном, оборвал его:

— Даже не смей! Тебе так важен король?

— Да. Мне так важен любой живой человек.

Аирн выгнул бровь и ехидно уточнил:

— А нелюдь?

— А нелюдей на свете нет, — сурово напомнил Йен. — Король мог заболеть не сам. Ему могли помочь в этом — слишком все вовремя: пропавший Сноу, Ловчий, запрет на развод Вэла.

— О! — Аирн воспрял. — Вэлу запретили разводиться?

— Да.

— И как ты?..

В глазах Аирна плескалось неприкрытое любопытство. Йен скривился.

— Как видишь, живой, а могу оказаться все так же живым, но женатым на принцессе. Это не то, о чем мечталось.

Аирн расплылся в широкой подозрительной улыбке.

— Вот последнее не проблема. Вокруг тебя столько прекрасных воздушниц летает…

Одна из воздушниц тут же напомнила о себе, деловито кинув перчатку на стол перед Аирном, шепча при этом что-то о безголовых. Тот решил, что это на вызов на дуэль не похоже и продолжил балагурить:

— Любая будет рада связать свою судьбу с тобой.

— А потом появится Маккей и все воздушники будут объявлены вне закона. Вариант? — спросил Йен. Про кандалы он решил не напоминать.

Аирн кисло заметил:

— Вариант. Хорошо. Уговорил. Я сейчас переоденусь в доспехи и полечу во дворец. — Он передернул плечами и обиженно добавил: — Я посмотрю, что можно сделать. Однако я не думал, что я тебе НАСТОЛЬКО надоел, Йен, что ты меня в королевский дворец отправляешь. Я еще жить хочу.

Даринель буркнула, вмешиваясь:

— Захвати с собой Медвежонка.

Аирн осторожно уточнил:

— Это потому, что я безголовый?

Дари кивнула:

— Именно. Если попадетесь, вешать вас будет попросту не за что!

Аирн расплылся в улыбке:

— Буду считать это комплиментом!

— Размечтался. Это констатация факта.

— Присмотришь за Йеном?

— Конечно, — кивнула Дари. — Мог бы и не спрашивать.

Йен вмешался:

— Все, что ты будешь смотреть — это сны, Дари. Это не обсуждается. Я не буду рисковать. У меня есть над чем подумать.

То, что он собирается навестить Питера — не риск. Это необходимость. Но для начала он проводит Дари до спальни и убедится, что она легла спать.

Глава шестая, в которой начинаются поиски Питера

Йен, как и обещал, проследил, чтобы Даринель легла спать. Одетая в кем-то неудачно разрезанную на спине под крылья мужскую сорочку, длиной по колено, она была какой угодно, кроме как смешной. Чуть зардевшейся от собственного нелепого вида, уставшей, сонной, угловатой, как Алиш, но при этом сильной и яркой. Йен как само собой разумеющее принимал её службу, а ведь она не была обязана заботиться о нем. Тогда, что на самом деле держало её тут, возле него, когда все её воздушники получили свободу от проклятья Осины, прежнего Эль Ореля?

Он отпустил её крепкую, твердую, совсем не женскую ладонь, которую держал, пока Даринель засыпала. Он заметил мозоли на пальцах, трещинки и ранки из-за постоянной тренировки с оружием, а ведь она лара, она потомок Дариэля, одного из придворных его детского Леса. Она должна кутаться в шелка, заниматься тем, что ей интересно, и наслаждаться новой жизнью, быть может влюбляться и флиртовать, а вместо этого она учит Дубовых листков, строит Аирна, не спит и заботится о Йене.

Он встал и деликатно поправил одеяло, сползшее с её плеча, чуть более широкого, чем у обычной женщины. Тренировки с мечом сильно меняют тело. Представить Дари в женском соблазнительном платье не получалось. Запрещать ей что-либо делать он не будет, как и приказывать меняться, но пора самому впрягаться в дела королевства, которого нет. В конце концов Аирн уже надел корону на Йена. Для начала он разберется с Маккеем и тем, что он наплел, как паутинник, чтобы заловить на престол Островного королевства лесного принца.

Йен вышел из спальни Даринель. Стоящий в коридоре воздушник, явно кто-то из охраны, сделал непроницаемое лицо. Вот сейчас только пересудов за спиной не хватало!

— Проследи, чтобы лара Даринель хорошо выспалась, — попросил его Йен.

— Но, эль орель, я охраняю вас…

— Я сегодня обойдусь без охраны.

Йен решительно пошел вниз, на ходу вспоминая адреса из личных дел дознавателей. Питер и Роберто жили поблизости, на территории Южного участка, там же, где снимал дом и Йен. Блад — на правобережье в районе Университета магии. Хьюз… Впрочем, ни к Хьюзу, ни к Бладу ехать не надо было, Йена интересовали только Питер и Роберто. Может, он ошибается, неправильно все оценивая — происшествие с Сержем это наглядно сегодня показало; может, сейчас оба бывших дознавателя сидят где-нибудь над кружкой с элем, ругая жизнь, но проверить надо. Маккей не из тех, кто прощает разрушение планов. Тут самому бы в кандалах не оказаться.

Йен взял с вешалки пальто, и рядом тут же возник Томас. Йен до сих пор не привык к тому, что слуги старательно прячутся, не попадаясь на глаза, зато потом внезапно возникают словно из ниоткуда.

Томас спросил, помогая надевать пальто:

— Распорядиться о магомобиле, лэс, или вы предпочтете сегодня коляску?

Йен задумался. Магомобиль удобен, но слишком заметен. Коляска тоже. Герб Шейлов так легко не спрячешь. Кэб в этом плане практичнее и дороже — Йен так и не смог привыкнуть, что трудностей с деньгами у него благодаря службе и предприимчивости Аирна, разорявшего свою сокровищницу, нет.

— Пожалуй, я воспользуюсь сегодня кэбом.

Его оборвал Аирн, спускавшийся по лестнице:

— Магомобиль, пожалуйста, Томас!

Йен кисло осмотрел Аирна — он был полностью собран и одет в партикулярное платье вместо доспехов. Сюртук подозрительно морщился на спине, где прятались крылья, но Аирна это не волновало. Он считал себя неотразимым даже в лохмотьях.

— И на кого в этот раз ты умудрился скинуть свое задание, Аирн? — не выдержал Йен.

Того было ничем не пробить. Он, словно король в изгнании, обиженно выпрямился, одновременно умудряясь ткнуть рукой Томасу, замешкавшемуся с его пальто.

— Гордись мной, эль орель, — почти возвестил Аирн. Эхо в пустом холле радостно повторило за ним. — Я поступил истинно по-королевски. Я отправил во дворец Райо. Я молодец?

Йен лишь напомнил:

— Я просил навестить короля тебя.

— Я был лишь Дубовым листком, когда как Райо — разведчик. Я знаю только то, что мне показывали. Райо знает о дворце все — он сможет вылезти незаметным из любой передряги. Так надежней. Да и какая разница, кто раздобудет сведения? И… — Он лукаво улыбнулся. — Райо тоже умеет лечить. Я же лечить короля не обязан. Вот вообще не обязан.

В чем-то Аирн был прав, но Йен, если честно, устал от его постоянных увиливаний от службы.

— Аирн, ты бы не мог быть чуть ответственнее?

— Куда уж больше?!

Томас, подавая Аирну пальто, вмешался, нарушая все правила слуг:

— Лэс Аирн, не стоит ради меня так играть — все знают, что вы отчаянно добрый! Марк… Милар Марк про вас рассказывал. И Нильсон вчера сказал, что Сержу именно вы мозги вправили. Милару Сержу, так правильнее.

Аирн от удивления забылся и хлопнул крыльями — пальто вздулось на спине и тут же опало. Он обиженно пробормотал:

— Вот так и рушатся репутации. Йен, я осмотрю короля — сразу же после доклада Райо и после того, как запру тебя дома. Ты говорил, что не будешь рисковать, а сам первым делом, стоило Даринель расслабиться, рванул куда-то за приключениями. Скажешь, не так? Томас вон подтвердит, верно?

Лакей решил увильнуть, прикрывшись службой. Он тактично заметил:

— Лэс, подождите пару минут, я распоряжусь о магомобиле. Может, что-то нужно сообщить милару Валентайну?

Йен улыбнулся Томасу и тоже в свою очередь проигнорировал Аирна:

— Передайте лару Валентайну, что я вернусь поздно, пусть не волнуется — дела по службе.

— Передам, лэс!

Томас важно пошел прочь — на половину слуг.

Аирн по-детски избалованно топнул ногой и заметил:

— Я еще тут. Ты так и не сказал, куда мы едем.

— Мы?

— Неужели ты думаешь, что я брошу тебя? Так что случилось? Куда мы собираемся? Брать меч или пистолеты?

— Вот свою «зубочистку» точно можешь оставить, — не выдержал Йен, получая очередную порцию пафоса от Аирна.

— Это не зубочистка. Это родовой полуторный меч, оставленный королем Боярышником своему незаконнорожденному сыну Мирту. Оцени всю красоту издевки: «бастард» для бастарда. Не зря Марджин превратил Боярышника в Ловчего. Видимо, не раз такие вот шуточки тот устраивал над друзьями, за что и стал нежитью.

Йен скривился. Что-то в словах Аирна было. Он мягко сказал:

— И все же меч — лишнее.

— Опыт всех моих семидесяти пяти лет подсказывает, что ничего никогда не бывает лишним, когда лезешь в людские дела. — Аирн сделал драматическую паузу и, когда Йен уже ждал новую порцию отговорок, честно признался: — Я боюсь за тебя, Йен. Я пять десятков лет боялся за искореженного пожаром и гибелью королевства Дуба. Я три десятка лет боялся за тебя, не зная, как поведет душа Леса в теле человеческого дитя.

Йен хотел повиниться, как с Даринель, — понимал же, что Аирн не просто так вокруг него носится, но тут воздушник все испортил в своем стиле. Он пафосно добавил:

— Восемь десятков лет страха за вас двоих. Пожалуйста, будь снисходителен ко мне.

Йен с укоризной, впрочем, незамеченной, посмотрел на наглого Аирна. Тот стоял, опустив голову. Наверное, чтобы смешинки в глазах не были видны.

— Это не суммируется. Двадцать лет страха за Дуба и тридцать лет страха за Дуба и меня. Всего пятьдесят. Года не суммируются.

— В моем мире — очень даже суммируются. Ты не сможешь мне доказать, что это не так — это мое ощущение. Понимаешь?

Йен прикрыл глаза, смиряясь с Аирном. Иногда он становился совсем как дитя. Все же лесные эльфы другие. Йен — не эльф. Он все же смесок.

— Так куда мы едем? — как ни в чем не бывало напомнил Аирн.

Йен отмер и признался:

— Навестить Питера.

— О, и что он уже сотворить успел до того, как пропал? Ты же говорил что-то о его пропаже…

— Посвататься к принцессе.

Аирн одобрительно заметил, светясь при этом, как золотая динея:

— Хороший мальчик, однако! Сообразительный и, надеюсь, морозоустойчивый. Хотя, о чем это я, сейчас в Антабере лето. Ему повезло.

— Не повезло, — возразил Йен, — корабли плавают к Антаберу только зимой, в остальное время там затруднена навигация из-за льдов.

— Тогда да, не повезло Питеру! — Аирн открыл дверь и скомандовал Йену: — пошли выручать мальчишку. А то с Маккея станется…

Йен постоял в холле, переминаясь с носка на пятку и мысленно давясь ругательствами, потом, решительно надев на голову котелок, все же вышел за Аирном на улицу. Его не переделать. Он умеет заботиться, но исподволь. От откровенных обязанностей он бегает как проклятый эльф от смирны. Только и из Йена король так себе. Хотя Ловчий на троне, пожалуй, будет все же хуже.

На улице, несмотря на позднее время для растопки каминов, воняло углем и гарью. Словно опять кто-то пролил «гороховый суп» — так раньше называли плотный смог над когда-то индустриальной Магной. Это сейчас заводы и фабрики шагнули на правый берег Даркери, расползаясь по всему острову.

Йен удивленно посмотрел вдоль Примроуз-сквер — она ровно шла вплоть до реки, и отсюда было видно, как по Даркери от Титанического океана полз дым.

— Однако… Что-то в районе порта горит — забавно начинается новый год! — удивленно сказал Аирн.

С неба спикировал желтокрылый чешуйник, уже привычно протягивая грязную ладонь Йену.

— Вот же попрошайка, — беззлобно сказал Аирн и предложил: — поймать?

Он даже пальто предупредительно скинул. Сюртук и рубашка мешались крыльям, но дальше раздеваться Аирн не стал. Наверное, подозревал, что Йен запретит. Он, копаясь в карманах, отрицательно мотнул головой.

— Нет, не надо. — Йен подал желтокрылому желудь. — Твой родич Валентайн будет рад тебя увидеть дома. Тебе не нужно прятаться от Шейлов — они не причинят тебе вреда, слово чести.

Чешуйник схватил желудь, прижимая его к груди, а потом вновь протянул пустую лапку.

— Еще? — удивился Йен.

Малыш кивнул.

— Держи! — Аирн опередил Йена, доставая из кармана сюртука желудь. — Передай Ловчему — его тут не любят, но кров и еду предоставят всегда.

Иногда Аирн был самым лучшим принцем на свете. Жаль, что редко.

Чешуйник, ничего не говоря, полетел прочь с двумя желудями под мышками. Его крылья натужно жужжали — слишком тяжела была ноша. Йен задумался — этому чешуйнику, Чарльзу Шейлу, сколько сейчас лет? Пятьдесят, как и положено? Или он навсегда застыл в детстве, судя по поведению? То, что он пережил, когда Ловчий пришел за ним, убивая всех на своем пути, не могло не отразиться на нем. Или он был слишком мал, чтобы что-то помнить? В половине Йена, той, что принадлежала Дубу, смутно металась картинка с корзинкой, в которой спал малыш. Сколько ему тогда было и сколько ему сейчас? Может ли стазис — магия Ловчего, воздействовать на живое? То есть оставлять живое — живым, но застывшим во времени, например, в испорченном убийствами детстве? Некстати вспомнилось, что Ловчий получил свободу и, действительно, может прийти к Шейлам. Что он делает сейчас? Зачем ему и чешуйнику еще желуди? Он надеется вернуть свое сердце с их помощью? Или он ими питается…

— Аирн, как ты думаешь, что ест Ловчий? — спросил Йен.

Тот с лихой улыбкой отмахнулся.

— А не все ли равно?

— Если что — я тебя ему скормлю, — решил Йен под одобрительный кивок Стилла — шофер радушно открыл дверцу магомобиля, который их уже ожидал у крыльца включенными фарами прорезая сизый дым.

Аирн фыркнул и пропел, первым садясь на заднее сиденье:

— Я уйду по утру к чужому шатру,

Только честь не отдам никому!

Йен беззлобно подсказал, опускаясь рядом с воздушником:

— Рифмы нет!

Он тут же распорядился:

— На Тарт-хилл 10, Стилл, пожалуйста!

Аирн пробормотал:

— Не в рифме дело. Дело в настрое! Кстати, что там еще плохого случилось, эль?

Йен, глядя в окно, как в дыму медленно исчезают дома Примроуз-сквер, сказал:

— А случилось… Портер мертв.

— Туда ему и дорога! — с понятным удовлетворением в голосе сказал Аирн. — Что-то еще?

— Возможно, это сделал Маккей. Еще Роберто Круз подал в отставку — одновременно с Питером.

Аирн фыркнул:

— Да, да, да, я помню — с тем самым Питером, который твой щит в нежелательной свадьбе на принцессе и который уже возможно плывет в Антабер, потому что у нас тут зима, а в Антабере сейчас лето... Что-то еще?

Йен отвернулся от окна, за которым медленно отступал дым, и серьезно посмотрел на Аирна.

— Тебе это мало?

— В свете всего случившегося в последнее время — да, как-то маловато неприятностей. И все, я молчу. Молчу, эль.

Стилл вмешался, добавляя неприятностей:

— Говорят, в порту большой пожар. Одно судно уже пошло ко дну, еще несколько горят. Вроде, огненных магов срочно направили туда.

Аирн улыбнулся:

— Видишь, Йен. Есть и что-то хорошее в новостях — пока горит порт, Питер не уплывет в Антабер. Судьба на нашей стороне!

***

На Тарт-хилл было еще ничего, прилично. Это не Скарлет-стрит. Тут старые, но еще бодрящиеся дома отрицали, что станут скоро трущобами. Чистые тротуары, грязь строго в вонючих подворотнях, свежая краска на дверях и окнах еще храбро блестевших стеклами, в которых отражались косые солнечные лучи, щербатые от времени черные от многолетнего смога кирпичные стены — тут никто даже не пытался их отмыть, как в более приличных районах. Денег на покраску у домовладельцев уже не было.

Дым из порта сюда еще не добрался. Лишь сгущались ранние зимние сумерки — дыхания близящейся весны еще не ощущалось. Впереди еще два злых зимних месяца.

Дом, в котором Питер снимал жилье, был не так уж и плох — четыре этажа, на каждом из которых было всего по две квартиры, пожилая хозяйка из тех, кто уже не ищет покровительства мужчин-жильцов, приятные запахи еды… Правда, слышимость была та еще — на чердаке плакал ребенок, а в квартире Сноу, которую домовладелица разрешила осмотреть, кто-то затаился — было слышно чужое дыхание за плотными шторами.

Аирн, скользнувший первым в квартиру, пока Йен заверял хозяйку, что документы у него неподдельные и звать полицию нет смысла, вынул из ножен свою «зубочистку» и, ступая совершенно беззвучно, ткнул её острием в штору.

— Выходи с поднятыми руками, иначе вытащу сам — в неполной комплектации.

Из-за штор добровольно вышел Роберто. Боевое заклинание, сиявшее на ладони, он гасить не собирался.

— Однако, Йен, вот и пригодилась моя «зубочистка»! Я же говорил! — буркнул Аирн, опуская меч. — Смотри, как нас уважают! Заклятьем хаоса встречают!

Воздушник обернулся на плотно закрывшего за собой дверь Йена:

— Что будем делать?

Йен спокойно заметил:

— Аирн, это Роберто Круз, Роберто — это Аирн. Свои.

Воздушник рассмеялся.

— Я как-то в курсе, что свои. Это тебя тут не было неделю, а не меня. Это ты где-то развлекался с Ловчим, пока мы пытались понять, что делать с туманом, заодно пытаясь не убить друг друга в процессе формирования крепкой дружбы. Только непонятно, что он тут делает.

Роберто, кивком поздоровавшись с Йеном, тяжело опустился на ближайший стул. Заклинание все же погасло на его руке. Бывший дознаватель устало сказал:

— Полагаю, я делаю тут тоже самое, что и вы — ищу следы Питера. Только одно не учел — слишком хорошо выучил мальчишку: ни одного волоска, ни единой капли крови на бритве, ничего, на чем можно было бы построить заклинание поиска. А еще говорят, что у нас Блад параноик. Питер фору даст. Только неясно, как теперь его искать.

— А его надо искать? — уточнил Йен, проходясь по комнате и пытаясь понять — сам Питер пропал или ему помогли?

Роберто горячо возмутился, в упор глядя на него:

— Надо, Йен. Надо! Дело в том, что Питер вчера попросил руки у принцессы Анны…

— Я знаю.

Йен остановился перед умывальным столиком, рассматривая одежную щетку, бритву, помазок и другие принадлежности — реши Питер уйти сам, этого бы тут не осталось.

Йен спросил у напряженно ждавшего ответа Роберто:

— Он мог загулять — например, от нечаянной радости. Мог?

— Ты же видел Питера. Такой может загулять?

Йен пожал плечами:

— Люди умеют хорошо притворяться. Ты не ответил: он мог загулять?

Роберто мрачно ответил:

— Нет, не мог. Во всяком случае не поставив меня в известность. Ты не знаешь — король одобрил брак принцессы и Питера.

Аирн, открыв платяной шкаф, присвистнул:

— Лги да не сильно! С чего бы это? В газетах писали иное.

Йен мысленно выругался — все же Аирн знал и о Питере, и о Портере, но привычно изображал незнание. Вот же!

Роберто поднялся со стула и веско сказал, заставляя Аирна замирать от удивления:

— С того, что я капитан королевской гвардии Роб Кросс, приставленный их королевским величеством к Питеру Сноу для его охраны, как жениха принцессы Анны. Десять лет назад. Правда… Питер считает, что именно он охраняет меня, а не я его. Документы предоставить не могу — меня уволили. Как Круза, конечно, не как Кросса. Знай Маккей правду, живым мне не быть.

Йен оперся поясницей на умывальный столик. Оказывается, король совсем не так прост, как казалось. Оказывается, в нем много еще человеческого и вполне понятного осталось. Надо же, он заботился о дочери, хоть так и странно.

— Питер об этом знает?

Роберто… Роб Кросс качнул головой:

— Он не знает, кто я. Никто, кроме короля и лары Дианы Шефилд, не знает обо мне. Король… Мы вчера обсуждали брак принцессы… Он полностью на стороне Питера. Дата венчания была назначена на праздник Свечей. Свидетелями разговора были я и лара Диана. Только я уже проверял — лара Диана пропала. Она, якобы устав от истерик принцессы, уехала к родственникам.

— Переворот, да? — хмуро сказал Аирн, заканчивая осмотр шкафа. — Терпеть их не могу — как не предусматривай все, а что-нибудь да и пойдет не так.

Роб задумчиво посмотрел на него, и Аирн хмыкнул:

— Ах да, мы на другой стороне, так что, чтобы ни случилось, это нам на руку.

Йен прикрыл глаза, в очередной раз поражаясь собственной тупости — ведь мог, мог подарить Питеру желудь и теперь бы не ломал голову, как его найти! Поступил бы точно так же, как когда-то искал Алиш. Ему точно нужен Вэл с его доверием — в одиночку он умудряется делать ошибку за ошибкой.

Роб подтвердил кивком:

— Переворот, и я не уверен, что принцесса сможет отстоять себя. Убить Маккея — запросто. Но, кажется, её припрут к стенке жизнью Питера. И прежде, чем спросите — нет, я не могу попасть во дворец. Уже пытался. Охрану сменили на преданную Маккею. Королевские гвардейцы тоже умеют продаваться. К сожалению, мои знакомые, которым я доверяю, или далеко в колониях, или уже мертвы…

— Надо все хорошенько обдумать, лэсы, — признался Йен. — Робе…

— Да хоть горшком зовите… — улыбнулся Кросс, поправляя на себе шарф.

— Роб, получается двое пропавших… Питер и лара Диана. Надо ехать к Маккею.

Королевский гвардеец возразил:

— Настоятельно не рекомендую.

— Почему? — удивился Йен. — Это самое логичное.

— Потому что я очень хочу погулять на свадьбе принцессы и Питера. Вы в качестве замены Питеру меня не вдохновляете.

— Что же предлагаете вы? Сидеть сложа руки?

— Я предлагаю тюрьмы и порты. Для меня сейчас тюрьмы, увы, закрыты — я больше не дознаватель. Остается порт. Надо узнать, когда в Антабер отправляется ближайший корабль. Антабер — не самый популярный маршрут, даже у китобоев — сейчас добывать китов стало невыгодно… Это на всякий случай, если Маккей не шутил, а это обычно за ним не водится. Потом займусь проверкой воздушных портов — не было ли заказа на полет в Антабер…

Йен согласился с ним:

— Хорошо. Надо переговорить с Вэ… С ларом Шейлом — у него есть доступ во все тюрьмы. Вы поедете с нами к Шейлам?

— Если вы верите им…

— Полностью. Кстати, что насчет Блада? Ему можно верить?

Кросс пожал плечами:

— Он сложный человек. Я не готов поручиться за него. Он может принять любую сторону — у него в голове какой-то конвейер гипотез, и он выбирает сторону исходя из них.

— Хьюз?

Роб скривился:

— Давайте думать, что нас всего двое из дознавателей — надежнее будет, Йен.

— Что случилось с Портером, знаете?

— Погиб при взрыве. Это достоверный факт. Скорее всего Маккей приложил руку — он мерзкий тип со своими понятиями долга. Но убийства, даже ради долга перед королем и страной, он терпеть не может. Именно поэтому я уверен, что Питер и лара Ди еще живы… Кстати, Валентайна Шейла потому и отправили на виселицу — Маккей подозревал, что он, прикрываясь деньгами и влиянием рода, ускользнет от правосудия. Значит, едем к Шейлам?

Йен лишь кивнул, направляясь на выход. Аирн поленился закрывать за собой шкаф, спеша за Йеном. Роб пошел последним, словно надеялся, что Питер все же объявится тут.

Глава седьмая, в которой Вэл примиряется с Аликс

Вэл догнал Аликс только на площади Согласия. Она стояла перед закрытой дверью книжной лавки Галлахера и явно недоумевала, почему ей не открывают.

Милая, наивная лэса, забывшая, что в первый день года в Магне закрыто всё: универсальные магазины, лавки, даже рынки. Может, она даже никогда об этом и не знала — вряд ли в их семье нарушались порядки празднования: первый день года проводят дома с семьей. Вот и Галлахер, наверняка, куда-то уехал. Только злорадствовать над незнанием Аликс не хотелось.

Первый день года — как его встретишь, так и проведешь весь год. Год раздора с Аликс не хотелось. Вэл оглядел пустую, сонную площадь — сейчас тут даже цветочниц и мальчишек-газетчиков не было, а они же вездесущи. Магна еще спала или затаилась. Даже земля под ногами не дрожала — Труба сегодня начнет работу позже, только с наступлением темноты. Лишь горели украшения на многочисленных горках, качелях, праздничных ларьках, торговавших горячим фаем. Откуда-то неприятно несло гарью, сизой дымкой заволакивающей улочки. Вэл потянулся за пламенем, но ничего не почувствовал. Горело или несильно, или где-то далеко. Впрочем, был и еще один вариант — из-за Йена и его желудей он сильно ослабел, как маг. Надо возвращаться к тренировкам и заодно проверить все записи десятого герцога Редфилдса, того самого, который жил в Заповедном лесу. У него тоже были проблемы с даром? Как он с этим справлялся? И как тогда он смог спалить весь Лес? Только на одной ярости за уничтоженную семью? Впрочем, рядом с ним Серж — надо засадить за дневники деда его, пусть почитает про семью, в которой родился. Только сперва Аликс. Вэл подавил в сердце вновь полыхнувшую радость, что она его, по-прежнему только его. Йен же дал ей свободу. Он её давать не обязан. Только это подло — удерживать Аликс подле себя.

Сейчас даже цветов для примирения не купить. И конфет. И приятных мелочей. И украшений, которые его всегда выручали, когда нужно было примириться с матушкой или обидевшейся на него ларой. У него есть только слова, чтобы выразить свои чувства. Почему с Аликс всегда так? Слова честнее и больнее. Лары не привыкли оголять свои чувства.

Аликс сейчас даже не обнимешь в примирительных объятьях, чтобы шептать виноватые глупости.

Он, так и не найдя нужные слова, направился к ней — она как раз развернулась от двери, последний, вновь безрезультатный раз дернув на дверной звонок.

— Аликс…

Её глаза настороженно прищурились. Плащ приподнялся над землей, выдавая невольное движение крыльев. Она ничего не сказала.

Вэл чувствовал себя глупо. Окружающие площадь дома словно замерли, наблюдая, как один из ларов пытается примириться с женой. Время перевалило за два часа дня. Хорошо, что на улицах города, кроме констеблей, почти никого не было. Вэл даже охрану из воздушников не заметил — кажется, Матемхейн передумал выполнять просьбу Сержа.

— Аликс? — не выдержал Вэл, тревожно разглядывая застывшую перед ним воздушницу. Она в любой момент может от него улететь, и он ничего не сможет с этим сделать. Йен, в отличие от него, подарил ей настоящую свободу, когда как он пытался вновь и вновь запереть её в клетке. — Пожалуйста, поговори со мной…

Она вздохнула, словно решаясь на что-то, и приняла дивно виноватый вид. Её семейку за такое воспитание прибить хотелось!

— Прости, Валентайн. — Она говорила гладко, словно заученное по памяти. — Я неправильная лэса, я…

— Тсс… Я неправильно выразился. Надо было сказать: выслушай меня. Будешь смеяться, но даже меня подводит мое красноречие. Многие речи в Парламенте за меня составлял Серж.

Он подошел ближе и, наплевав на окружающие любопытные окна, на констеблей, на возможных воздушников в небе, решительно произнес:

— Прости меня, я опять был неправ, я не должен был повышать на тебя голос. Я виноват, и оправданием мне только мой страх. Я должен был признаться тебе, что отчаянно боюсь за тебя, но проклятая гордость мне помешала. Лар не втягивают в неприятности. Лар оберегают от тягот жизни…

Она нахмурилась и посмотрела на него из-под ресниц.

— Валентайн?

Он уже гораздо тише произнес:

— Ты самая замечательная лара, Аликс. Чудесная, прекрасная и беззащитная. Я хочу оградить тебя от опасностей, но делаю только хуже. Я не хочу тебя пугать и втягивать в свои трудности, но делаю только хуже.

Она по-прежнему молчала. Ей этого было мало. Вэл продолжил, заставив говорить предельно откровенно, хотя с ларами так не принято:

— Прости, я все время забываю историю твоей семьи. Забываю, что твой отец своим молчанием втянул тебя в плохую, очень плохую историю со свадьбой под виселицей, а я опять же так же молча втянул тебя в заговор против короны… Я признаю твое право знать… Только привычки сразу не поменять. Сейчас сложный период. В наш с тобой развод вмешался, скорее всего, Маккей. Он лелеет идею свадьбы между Йеном и принцессой Анной.

Она тут же вскинулась, хлопая крыльями за спиной. Она вспомнила визит принцессы в дом Шейлов.

— Разве он может заставить Йена и принцессу сыграть свадьбу?

— Посмотри на Сержа — он никогда не был убийцей, но его…

Она задумчиво кивнула, продолжая за него:

— …заставили. Значит, и Йена могут заставить?

Она была так дивно серьезна, что Вэл только усилием воли удержался, чтобы не податься к ней и не обнять, шепча влюбленные глупости. Как бы сейчас такое совсем не ко времени.

— Валентайн?

Он еле собрал разлетающиеся во все стороны мысли.

— Могут, но я не дам. Честное слово, Сержа ломали долго, а до Йена я просто никого не допущу.

— Думаешь, ты сможешь удержать его в клетке?

Голос её был полон иронии.

— Аликс… Я… — Он взъерошил свои волосы. Проклятые эльфы, он опять забылся! — Я не знаю. Я хочу одного — точно знать, что ты и Йен в безопасности, но факт в том, что такого места просто не существует. Даже дом уже не крепость Шейлов. Я очень боюсь, что Маккей может переступить черту в своих планах. Я боюсь, что с тобой может что-то случиться. Шантаж в нашем мире слишком распространенное явление. Даже мой лучший друг Верн не избежал искушения к нему прибегнуть, вот уж чего я от него не ожидал. Я не перенесу, если с тобой что-то случится…

Он грустно улыбнулся и поправился:

— Впрочем, о чем это я. Главное, что Йен не перенесет этого. Понимаешь? Пожалуйста, прости меня и вернись домой. Я обещаю — я что-нибудь придумаю, чтобы не ограничивать твою свободу. Просто…

Вэл взглядом обвел дома. Слепые окна бездушно смотрели на него. Мимо медленно проехал кэб, украшенный чуть подвядшими цветочными гирляндами. Кэбби даже чуть притормозил возле Вэла с Аликс. Вдруг лары захотят прокатиться? Откуда-то доносились уверенные шаги констебля и шум открываемого ларька с праздничными угощениями.

Аликс поняла Вэла:

— …не подходящее место. Я… — Её голос осекся. — Спасибо, что постарался объяснить. Я это ценю. Я понимаю, как тебе было трудно сказать все это. Я не хочу отказываться от своих планов — я хочу понять, кто я и чего я стою. Но твои опасения я понимаю — я постараюсь не доставлять тебе и охране особых хлопот. Я буду прислушиваться к твоим советам — если ты будешь объяснять, а не кричать и требовать. Крик недопустим. И еще… Я сегодня не собиралась сбегать.

— Я знаю.

— Я лишь хотела…

Он качнул головой, останавливая возможный поток слов.

— Не стоит оправдываться, Аликс. Ты имела право пойти туда, куда хочешь. Ты не знала об опасности — это только моя вина.

Она искоса посмотрела на него, теребя от волнения край перчатки.

— Нет, не только. Я знала про визит принцессы, я догадывалась, зачем ей Йен. В свете запрета на развод я должна была сама понять, чем это все грозит. Я же видела Сержа, я видела тебя после «Веревки», я была дома, когда ради Ловчего его взорвали. Но не подумала и не сделала выводы. Давай попытаемся забыть сегодняшнюю ссору. Хорошо?

Что в ней было чудесно — она всегда умела прощать.

— Хорошо. — Вэл ожил и предложил ей руку: — Пожалуйста, пойдем домой.

Она легко сбежала по ступенькам крыльца и оперлась на локоть Вэла. Хрупкий мир был достигнут, только надолго ли? Вэл не знал — характер у него еще тот, истинно Шейловский.

Запах смога перемежался ароматами выпечки и еловой смолы. Идти домой Вэлу не хотелось. Оставался последний день праздников и придется возвращаться на службу.

— Ты не устала?

— Нет, что ты.

— Может… — Он пытливо посмотрел на нее и внезапно предложил: — …прогуляемся? Мы почти не гуляем с тобой…

Она храбро улыбнулась.

— Почему бы и нет?

Вэл по Лоу-стрит направился к реке и Парламенту. Слева плескался угольный канал, сейчас пустой.

Магна оживала. Промчался по дороге магомобиль. За ним еще один. Зазвучал звонок велосипеда — мимо них проехала велотележка, нагруженная уличной едой. Запахло сытно жареным мясом, хлебом, пряностями.

На углу одной из улочек появилась цветочница, и Вэл с извинениями оставив Аликс, направился за простым букетиком из веточек падуба с красными ягодками. Настроение само поднималось только от осознания — Аликс простила его.

Она, раскрасневшаяся от неожиданного подарка, сбивчиво принялась говорить, как будто ей это было крайне важно:

— Я хотела предупредить Галлахера, что, возможно не смогу приступить к обязанностям.

Вэл скривился, но вынужден был сказать:

— Мне по-прежнему очень не нравится твой выбор службы. Продавщица… Это слишком странно…

Она чуть повысила голос, словно предупреждая об опасности:

— Валентайн!

Он и сам понимал, что идет по тонкому льду.

— …странно для возможного мага, Аликс. Но я постараюсь смириться с твоим выбором. Рано или поздно ты сама поймешь его абсурдность.

— Ва. Лен. Тайн!

Её пальцы на его локте напряглись. Еще чуть-чуть и может разразиться очередная катастрофа.

— Прости, но я все же постараюсь выполнить все свои обещания, данные тебе.

Она наклонила голову, принимая его оправдания. Вэл вспомнил про желтокрылого чешуйника и решил, что признаваться надо до конца — раз уж начал.

— Забыл сказать, Аликс. Помнишь чешуйника, которому мы подарили шарф?

— Помню, конечно.

— Это, возможно, мой дядя Чарльз Шейл.

Её реакции всегда его удивляли — он никогда не знал, что она скажет и какие выводы сделает. Сейчас он ждал сожалений, что будет нищим — он помнил, что она отчаянно боялась бедности, но Аликс внезапно улыбнулась и хлопнула крыльями.

— Вот видишь! Я просто обязана стать самостоятельной, чтобы помогать тебе.

— Я настолько беспомощный?

— Это я настолько беспомощна, Валентайн, — тактично сказала она. Вэл знал, что она сейчас откровенно лжет.

Они медленно пересекли Вистерия-стрит и подошли к гранитной набережной, сдерживающей сейчас обмелевшую Даркери. По реке стелился дым. Он сиротливо жался к воде, словно туман.

— Что-то горит в порту или в трущобах, — со вздохом признал Вэл.

Аликс встрепенулась и посмотрела на него.

— Ты должен вернуться домой?

Голос её был встревожен.

— Да, меня могут вызвать на службу. Прости. Вторая прогулка и вновь испорчена по моей вине. Сейчас поймаю кэб…

Мимо пронесся мальчишка-газетчик.

— Срочные новости! Срочные новости! Пожар в порту потушен! Маги огня Девидсон и Хэмил отважно спасли город!

Вэл скривился. Надо же, отважно… Там этой отваги — всего-то потушить пожар.

Аликс улыбнулась, поняв, что необходимости возвращаться домой нет.

— Пойдем дальше, Валентайн?

Он кивнул, а потом решительно сделал последнее признание:

— Аликс, должен сказать… Я как маг стал гораздо слабее. Может статься, я никогда не восстановлюсь до прежнего уровня.

Она положила ладонь поверх его.

— Это не имеет значения, Валентайн. Для меня — не имеет. Ты был откровенен. Я тоже должна быть честной перед тобой. Я не понимаю своих чувств. И ты, и Йен, вы оба дороги мне. Ты мое солнышко — яркое, притягательное и отчаянно-жгучее и удушающее. Йен…

Вэл уперся взглядом в черные воды реки. Это она уже говорила ему. Про жгучесть… Он запомнил. Знать, кто для нее Йен, не хотелось. Тот точно без упреков.

— Йен — это Йен, — скомканно сказала Аликс. — Мне нужно время. Мне нужна свобода, чтобы понять себя.

Он повернулся к ней. Нет, все же признание про магию было не последним. Последним было вот это:

— Аликс, ветерок мой… Я не смогу без тебя. Не улетай, прошу. Я люблю тебя — помни об этом.

Вот теперь точно секретов между ними не было. Вэл выругался — кроме списка побежденных лар, но это не то, в чем признаются.

***

Серж стоял у окна и ждал возвращения Валу. Тот не спешил. То ли не смог переступить гордость и помириться, то ли его не прощали так долго. То ли что-то еще. Дым за окном медленно рассеивался.

Марк сидел в кресле и тоже чего-то ждал. Его взгляд был тяжелым. Серж понимал брата и его затруднения — сам себе не поверил бы на месте Марка. Да, что толку скрывать — Серж завидовал Валу, но по-доброму! Он сам тянулся за братом и учился. Учился быть таким же — легким, приятным в общении, воспитанным, преданным, сильным… У него были свои деньги, не так много, как у Валу, но на жизнь хватило бы — мать была весьма популярной певицей, она даже с Уинстона Шейла, отца Сержа, не стала требовать денег за сына, хотя и могла… Она предпочла сына ненужному им золоту. Ему вполне хватало этих денег. Не хватало бы — он мог заработать. Ему не нужны были богатства Валу. И титул не нужен. И земли… Год назад были не нужны, а потом все изменилось.

Он не выдержал и закрыл шторы. Марк встрепенулся и спросил:

— Сильно болит голова?

— Неважно. Ты иди, нечего меня караулить.

Марк поднялся с кресла, подходя к Сержу и пытаясь заглянуть в глаза.

— Я не караулю. Я волнуюсь. Я слишком невоспитан. Мне не хватает слов, Серж. Я совсем не лар, я нир из сиротского приюта. Там не учили красноречию. Я не знаю, как сказать… Ты не один. Я, Вэл, ты — мы братья, мы рядом, мы поможем. Должно быть лечение от того, на что тебя обрекли. Может, удастся что-то изменить, стереть воспоминания.

Серж скривился, признаваясь:

— Чтобы я потом ломал голову, что же вы от меня скрываете? Не думаю, что это выход.

— Мы что-нибудь придумаем, честно. И, Серж, мне нужна твоя помощь. Очень нужна — мне не хватает твоего опыта, а Вэлу — трезвомыслия.

Серж рассмеялся, проходясь по комнате — взгляд Марка его пугал.

— Да, последнее время Валу не образец трезвомыслия, впрочем, я тоже.

— Ты не знаешь, но мне Йен сказал кое-что… Представляешь, вся прислуга особняка, начиная с нас с тобой, подверглась ментоскопии, слуги барона Гровекса скорее всего тоже… Я не знаю, что с этим делать — все секреты дома ушли к неизвестным, а наш трезвомыслящий Валу даже на сейфе не поменял код… Я уж молчу про лабораторию…

Серж вздрогнул, и Марк скупо улыбнулся — он вообще редко улыбался:

— Вот, ты меня понимаешь! Мне нужна твоя помощь — еще нужно разобрать кучу дневников предков по просьбе Йена — надо найти все упоминания о Ловчем. А еще… Видел желтокрылого чешуйника?

— И?

Серж замер, ожидая очередного удара судьбы. Она в последнее время была неблагосклонна к Шейлам.

— Кажется, это наш дядя, первородный, — признался Марк. Уголок губы у него при этом странно дернулся. — Вот так-то…

— У меня хватит денег, чтобы содержать вас всех, Марк. Не волнуйся.

Серж нашел в себе силы улыбнуться — ну хоть чем-то он мог помочь Валу и Марку.

Тот хмыкнул и по-хулигански предложил:

— Давай выставим Валу условие: если он хочет, чтобы мы были частью его семьи, то никаких интрижек?

***

Совещание, устроенное в дневной гостиной Шейлов, не задалось — Вэл так и не вернулся домой. Вечерело, в голову Йена лезли глупости, но Аирн был отвратительно спокоен, как и вернувшийся из дворца вместе с Матемхейном Райо. Даринель еще спала и не знала о неприятностях. Жаль, что поиски Питера сломают планы на ночь — веселиться, когда Сноу где-то нуждается в помощи, Йен не сможет. Он прикрыл глаза, пытаясь расставить приоритеты. Тюрьмы? Порт, в котором все же справились с пожаром? Лара Диана, которую вообще пока не понятно, где искать? Король?

Роб, сидевший как на иголках в кресле, напомнил о себе кашлем.

Йен вынырнул из размышлений.

— Да, прости, Роб.

Королевский гвардеец, если он не лгал, конечно, выглядел смущенным. Он явно рвался на поиски.

— Ничего страшного, Йен. Мои планы не изменились — я в порт, буду искать Питера там. Потом попытаюсь что-то придумать с тюрьмами. И еще… Кроме Питера, меня очень беспокоит король.

Аирн, развалившийся в кресле, потемнел лицом и пробурчал:

— К королю полечу я. Не беспокойся, тут мне сказали сегодня, что я бесконечно добр, так что не прибью его. Заодно посмотрю, что с принцессой творится. Хотя жить еще отчаянно хочется, между прочим.

Вмешался Райо, вскочивший с подоконника, где до этого сидел вместе с Матемхейном:

— Эль орель, не стоит беспокойства — я пригляжу за Аирном во дворце.

— Спасибо! И… Райо… При дворце же есть тюрьма?

Райо просто напомнил:

— Этот дворец достраивался после войны, тогда наша разведка уже не присматривала за королем.

Роб подсказал:

— Королевская тюрьма для особых арестантов. Подвал Башни Правды. Настоятельно не рекомендую туда соваться.

Райо криво улыбнулся гвардейцу и ядовито напомнил:

— Спасибо за совет, но мой король не вы!

Он так и не забыл горящий Заповедный лес, не веря людям короля. Или вообще всем людям.

Йен решился — если нельзя прицельно найти Питера по крови, если придется обыскивать тюрьму за тюрьмой, так почему не начать с королевской:

— Райо, надо найти Питера Сноу, это…

— Я помню, как он выглядит. Надо найти, значит — найдем.

— И не рискуйте понапрасну.

— Я приму к сведению, эль орель!

Райо склонил голову в прощальном жесте и для верности взял Аирна под руку, почти силой уводя за собой.

Йен не удержался, выговаривая им в спину:

— Дохлые феи, не знаю, что хуже — если не полезут или если полезут…

Матемхейн тоже встал с подоконника и предложил в свою очередь:

— Я подниму всех свободных воздушников. Мы обыщем весь город и все закутки-дома-особняки, куда сможем проникнуть.

— Медвежонок, предупреди всех — без излишних геройств.

— Да, эль орель!

Гостиная опустела, как и мысли Йена. Что толку быть эль орелем, если переживаешь за каждого, кого отправил с поручением? Короли должны быть выше этого, но он так не мог.

Роб поднялся следом за Матемхейном.

— Если это все, то я пойду. Питер — мой подопечный, я иначе не могу.

Йен поджал губы, чувствуя, что подвел его.

— Я все же переговорю с Вэлом о тюрьмах — надо проверить «Веревку» и тюрьму Тайного совета — последнее я могу взять на себя. Хотя с точки зрения Маккея это очевидно, а, значит, если Питера где-то и держат, то не там.

— С Маккея станется держать свой маленький уютный подвальчик где-нибудь в своем особняке, — с горькой улыбкой сказал Роб.

Йен решительно признал то, что обдумывал, когда возвращался домой, — противозаконное, между прочим:

— А еще нужен универсальный ключ — надо спросить у Вэла, куда дели этот амулет после взрыва усыпальницы Шейлов. Его надо проверить и зарядить.

Роб удивленно подался к нему, заглядывая в глаза.

— Ты серьезно готов оставить тюрьму или королевский дворец без защиты?

— Я серьезно готов прийти на помощь другу. Только нужно точно знать, где прячут Питера. А еще как-то найти лару Диану…

— Это незаконно — применять ключ для побега.

— Незаконно удерживать в заключении будущего короля. Это тоже незаконно, Роб. Дохлые феи, а ведь я собирался подать в отставку из-за собственной полной некомпетенции.

Роб улыбнулся:

— Это ты всегда еще успеешь. Или кто-то иной отправит тебя в отставку, что вернее. И я поехал, не буду мешать. Как что-то узнаю — телефонирую. Или приеду сам с результатами.

В опустевшую гостиную с докладом заглянул Нильсон.

— Лэс, вам в ваше отсутствие телефонировал лар Блад, представившийся вашим дознавателем. Он очень настаивал на личной встрече. Он ждет вас завтра к полудню по адресу Тисовая улица, дом номер пять. Я разузнал — по этому адресу проживает его отец. Это тут недалеко, но что-то мне подсказывает, что вам лучше встретиться с ним здесь, чем неизвестно где.

Йен выругался себе под нос — это было так близко… А самое главное, почти все слуги особняка бывают на площади Согласия — по делам или направляясь на положенный отдых раз в две недели. Остановить их на площади, предъявляя документы Тайного совета, крайне легко. Запугать и увести с собой — тоже. Стереть память после ментоскопии, как показал опыт Сержа, тем более.

За Портером стоял Блад. Это же надо…

***

Холодно, очень холодно.

Он закутался с головой в колючее, жесткое одеяло. Теплее не стало. Память услужливо подсказала, что в начале осени он смог себе позволить купить новое. Вроде. Да и в доме, который он снимал, топили по вечерам не плохо. И до морозов еще далеко. Голова трещала, а ведь день Мертвых он отметил не так чтобы отчаянно, как уговаривал Хьюз и Круз. Всего-то посидели в пабе, болтая под пряный эль.

Мерзко мутило. Он прищелкнул пальцами, запуская исцеляющее заклинание, но… Ничего не произошло. Он открыл глаза, с удивлением разглядывая сырые, грязные стены, маленькое окно под потолком, забранное решеткой, железную дверь. Питер сел и тут же схватился руками за разрывающуюся от боли голову. Память ничего не подсказывала, но он знал, что загреметь в кутузку он никак не мог. Он никогда до такого не напивался, а значит, это всего лишь нелепая шутка коллег. Портера или Хьюза — тот обожал шутить. Расслабился и забылся — его же, как новичка, все пытались заловить и разыграть. И вот… Разыграли.

Под пальцами на висках попалась мелкая ранка, совсем незаметная.

Питер, морщась, поднес пальцы к глазам, рассматривая капельку крови. На шутку это походило все меньше и меньше. На запястье левой руки обнаружился вместо механита широкий браслет-блокиратор магии, прикрытый узнаваемой полосатой формой арестантов.

— Хьюз! Мать твою так, это уже несмешно!

Он с трудом, подавляя позывы рвоты, дошел до двери. Прижался лбом к железу, наслаждаясь холодом, а потом ударил в дверь кулаком. Потом ногой. Потом всем телом. Ему не открыли.

Он стучал, стучал и стучал, но дверь так и не открыли.

Питер опустился на ледяной пол, ничего не понимая. Последнее воспоминание было — день Мёртвых, паб, улыбка Роберто и… Ничего.

Он прикрыл глаза.

— Думай, думай, Питер, за что ты так влип?!

Он ударил затылком о дверь, помогая мозгам встать на место. Они вставать отказались — только голова разболелась сильнее. Питер прошелся пальцами по затылку — там было три свежих шва.

— Ни хрена себе повеселился…

Он зажмурился сильнее.

Ничего не вспоминалось. Последнее дело было связано с эль фаолем. Последнее воспоминание о службе — он с Портером, Крузом, Бладом и Хьюзом стоит в королевском парке и рассматривает высоченный дуб, выросший всего за одну ночь.

— Ну и? Что думаем по этому поводу, лэсы? — спросил тогда Блад.

— Хрень, — хмуро признался он.

Роберто привычно расшифровал:

— Согласен — переворот всегда не к добру. Особенно страдают нижние слои населения.

— И верхние тоже — они же делят власть. В ближайшее время наших ларов хорошенько проредят. Не только Шейлу красоваться на эшафоте, — прошептал Блад, прикасаясь к коре дерева. — Странно, очень странно.

Хьюз хмыкнул, поправляя котелок на голове:

— Ты еще хороводы поводи вокруг дерева.

— Почему бы и нет? — Блад вскинул голову вверх, рассматривая зеленую листву. Деревья в округе уже оделись в золотой наряд, но дубу было все равно. Он нагло упирался своей зеленой макушкой в синие осенние небеса.

Портер высокомерно заметил:

— Вам бы все шутить! Это дело королевской важности!

— Не надувайся — на жабу похож, — осадил его Питер. Он тоже, как и Блад, положил ладонь на теплую, такую живую кору — казалось, что она мерно шевелилась под его рукой, задумчиво дыша. — Желудь кто-то принес сюда. Его и надо искать.

Хьюз рассмеялся и предложил, не решаясь прикасаться к дубу:

— Объявим премию за сведения о нашей таинственной белочке?

Он тогда промолчал — искать лесного принца не хотелось. Полвека прошло, пора бы и забыть о ненависти — уже давно настали просвещенные времена, уже не принято мстить до последнего выжившего. Хотя Лили… Лили… Сердце полоснуло болью — если найти лесного принца, то… Быть может… Быть может…

Питер резко открыл глаза — что-то в памяти колыхнулось, то ли болезненное, то ли радостное. Лили? Что-то связанное с Лили? Но он же не мог… Он не мог напиться до зеленых фей, чтобы направиться во дворец? И почему в голове шумело море… Море, снег, блестящий под полной луной, и смех… Её довольный смех. И пара скалящихся костецов в придачу.

Он снова прошелся пальцами по вискам — шрамы от ментоскопии просто так не появляются и на шутку не тянут. И что же он сотворил?

Глава восьмая, в которой всплывает правда о тройственном союзе

Маккей неспешно завтракал, просматривая записи, которые подготовил для него секретарь. Главной была короткая записка от архиепископа Дубрийского, которая гласила, что обряд проведен с соблюдением всех правил. Теперь можно делать следующий шаг — принцесса. Она за ночь уже наверняка созрела до разговора. Её должны были заставить состояние короля, отсутствие лары Дианы и Питера. Особенно Питера. Как он, однако, вовремя появился в Магне. Теперь для непослушной принцессы появился не только кнут, но и морковка.

— Милар… — Камран, сидевший за столом напротив своего начальства, заметил, как Маккей отложил в сторону бумаги, и тут же отвлекся от еды. Он отложил столовые приборы в сторону, готовый к службе. — Такие будут распоряжения?

Маккей, продолжая ножом намазывать сливовый джем на тост, приказал:

— Позвони принцессе и договорись об обеде с ней. Предстоит тяжелый разговор.

— Хорошо, милар. Что-то еще?

— Скажи, что там с Девидсоном и Хэмилом?

Маккей чувствовал, как напряжен эфир, он чувствовал, как рядом осторожно ходит пламя, хотя утренний доклад утверждал, что пожары потушены. Это же надо — три крупных пожара в Магне только за одни сутки.

Камран принялся отчитываться:

— Ночной пожар в крысятнике…

Маккей резко оборвал его — он не терпел неуважения:

— Камран, у этого района есть вполне конкретное название — Первый приют. Уважай людей, живущих там, пусть они сами и потеряли всякое уважение к самим себе. И я прочитал донесение — пожар потушен. Что с огненными магами?

Наблюдая, как Камран повинно склонил голову, Маккей принялся пить чай. Он любил обжигающе горячий, без сахара и молока.

Секретарь вновь начал доклад:

— Маги Девидсон и Хэмил после тушения ночного пожара на грани слива. Их под магзащитой перевезли в лабораторию по зарядке магкристаллов. Полагаю, что за тушение пожара в особо сло…

Маккей его снова перебил:

— Прекрати! Если мы за каждый пожар в городской черте, будем давать по медальке, то наши доблестные маги поверят, что и впрямь совершали подвиг, а не выполняли обычную работу. Перебьются без медальки. Выпиши обычную награду за рейд особой сложности, только и всего.

— Да, милар!

Дверь открылась, и в столовую печатая шаг вошел королевский посыльный в форме. Дождавшись разрешающего кивка от Маккея, он сообщил:

— Милар, спешное донесение — пожар в порту возобновился с новой силой.

Маккей нахмурился, отодвигая чашку чая в сторону. Эти пожары уже начали раздражать своей настойчивостью.

— Опять горят корабли? — спросил он.

Камран, предлагавший медаль для огненных магов, скривился. От Маккея это не ускользнуло — будет ему уроком. Впрочем, он сам такого не ожидал, Хэмил, занимавшийся пожаром в порту, был надежным магом. Видимо, рано или поздно все ошибаются.

Посыльный доложил:

— Горят корабли на рейде. Они даже близко не были с местом затопления «Прелестницы» и тремя другими суднами.

— «Белому киту» что-то угрожает?

— Нет, милар. «Белый кит» хорошо защищен. Но это еще не все — полчаса назад загорелся район Восточного предела.

Маккей прикрыл глаза, пытаясь понять, что происходит в Магне.

— Это же…

Карман тут же подсказал:

— Полмили восточнее крыся… Первого приюта. Вызвать Шейла или Миллера?

Маккей процедил, стаскивая салфетку с шеи:

— Я сам. — Он повернулся к посыльному. — Почему так поздно сообщили о пожаре?

Посыльный покраснел, почувствовав волну недовольного жара, прокатившегося по нему. Огненный маги опасны — это знали все. А Маккей к тому же еще и вспыльчив.

— Милар, там нет телефонной связи. На улицах западной Магны паника, все пытаются бежать от пожаров — повсюду давка и пробки, полицейский с донесением еле выбрался оттуда.

— Проклятая бедность, — выругался Маккей. Он развернулся к Камрану и приказал: — В западные районы ввести войска. Пусть помогают с эвакуацией. Всех свободных полицейских отправить туда же. Тайный совет поднять по тревоге — пусть тоже отрабатывают свой хлеб на пожарах.

Камран попытался вмешаться:

— Милар, это сильно оголит…

— Плевать, Камран! — рявкнул Маккей. — Благополучные районы переживут денек без круглосуточного присмотра полиции, а вот люди в человейниках и потогонках западной Магны — не выживут. И, Камран, подними документы — кому принадлежат земли в западной Магне, перетряси всех землевладельцев на предмет тайных сделок о продаже земли или о планах по перестройке кварталов.

— Думаете, это очередная Апельсиновая роща?

— А, по-твоему, не похоже? Это явно поджоги.

Камран вздохнул — двадцать лет назад в Магне полыхнул пожар в густонаселенном бедном районе сразу в нескольких местах одновременно. Потушить удалось довольно быстро — в течение часа после начала пожара. Погибших было немного, но статистика пропавших без вести ужасала. Через год после расчистки пожарища, на месте бедного квартала была разбита Апельсиновая роща и построен квартал для состоятельной публики. Прямо на сгоревших костях бывших жителей. Прибыль землевладельца исчислялась в шестизначных числах.

Камран признал очевидное:

— Похоже. Если только не учитывать порт.

Палец Маккея уткнулся в сторону секретаря.

— Проверь землевладельцев! Возьми с собой Хьюза — пусть чуть испугаются за свою шкуру. Выясни, кто такой умный с пожарами. Подскажи им, что времена не те, в тот раз сошло с рук, в этот раз нет — я не я буду, если эта предприимчивая апельсиновая сволочь не станцует на веревке! — Он на миг прикрыл глаза. Во все стороны пахнуло гарью. — И распорядись — пусть «Белый кит» отплывает как можно скорее, чем эльф не шутит с этими пожарами в порту!

***

Ночь прошла в бесплодных поисках — Питер как сквозь землю провалился. Вестей от Кросса не было. Райо и Аирн еще не вернулись из дворца. Воздушники под руководством Даринель проверили все камеры задержания в полицейских участках — мало ли... Сам Йен вчера безрезультатно съездил в Тайный совет — преподносить Питера на блюдечке Маккей не собирался. Надо было думать дальше. Вэл с утра собирался продолжил проверять тюрьмы — вчера он съездил-таки «Веревку», сегодня его ждала этапная в крысятнике.

После завтрака Йен под внимательным взглядом Вэла удалился в дневную гостиную — ждать визита Блада. Нильсон вчера сам позвонил дознавателю и назначил время. На самом деле Йен просто сбежал — за завтраком не принято вести серьезные разговоры, а вот после... Не хватало еще неловкости в отношениях между ним и Шейлами, он и так испортил все, что мог. Надо будет в ближайшие дни съехать на Скарлет-стрит, чтобы не мешать Вэлу и Аликс. Он откинулся на спинку кресла, сжимая виски ладонями — жаль только, что сердцу не прикажешь.

Блад пришел, когда время подходило к одиннадцати утра. Он был бледнее, чем обычно. Сев в предложенное кресло, Блад нервно поправлял очки, то снимая их и подслеповато рассматривая Йена, то снова надевая и нелепо доставая платок для протирки стекол. Каштановые волосы, обычно собранные в хвост, сейчас разметались по плечам. На лбу выступила испарина, и дело было не в жарко растопленном с утра камине.

— Добрый день, лэс Блад, — спокойно сказал Йен, пытаясь понять, что так тревожит дознавателя. — Вы хотели встретиться.

Тот в очередной раз стащил очки, и зеленые глаза, выдававшие в нем смеска, расфокусировано смотрели куда-то за Йена. Там было окно, выходящее на узкую полоску парка, где все заволокло клубами дыма. Кажется, пожар начался с новой силой, а ведь этапная тюрьма, куда уже должен был уехать Вэл, как раз в западной части Магны.

— Я бы так не сказал. Я совершенно точно не собирался с вами встречаться, — озадачил Йена Блад.

— Но вы тут.

Тот скривился и опять удивил Йена вопросом:

— У вашего дворецкого… Нильсон же, да?

— Да, и это не мой дворецкий. Это дворецкий семьи Шейлов.

— Не играйте словами! — Блад надел очки и поморщился, внезапно признаваясь: — Голова болит. Так у Нильсона хорошая память?

— Полагаю, что да, — сказал Йен, мало что понимая.

— Это хорошо! — Блад платком промокнул лоб и выпрямился. — А у лакея? Как его зовут, кстати?

— Томас Манн. А что?

— У него хорошая память?

— Это важно?

Блад слишком серьезно подтвердил:

— Это эльфийски важно!

— Полагаю, что это у него надо спрашивать, но я за ним провалов в памяти не замечал. Блад… Что с вами случилось?

Тот пожал плечами, откидываясь на спинку кресла.

— Со мной ничего.

— А с кем-то из ваших близких? Что заставляет вас так нервничать, Блад?

Йен уже ничего не понимал. Кросс говорил, что Блад — параноик, но вменяемый. Что-то Йен уже сомневался в этом.

— Я стер память Сноу — весь последний месяц, — отрешенно признался Блад, ставя Йена в тупик. Вот не такого он ожидал.

— И?

— У меня есть ключ от его воспоминаний.

Йен кивнул сам себе — что ж, шантаж заставляет нервничать даже бывалых людей, даже дознавателей. Хоть что-то стало понятно в поведении Блада.

— Что вы за него хотите?

Блад, занявшись протиркой очков огромным клетчатым платком, больше подходящим Питеру, чем ему, ответил невпопад:

— Это полное имя принцессы — Анна София Лилиан Эдоранская. Нечасто употребляется, но шанс, что Сноу его услышит, есть. Почему вы так странно на меня смотрите?

Блад убрал платок в карман, туда же отправились и очки.

— Пытаюсь понять вас. — Йен встал, взял из небольшого бара вирньяк и разлил его по двум бокалам. Говорят, этот напиток на травах успокаивает даже огненных магов. — Будете?

Йен протянул тюльпановидный бокал Бладу. Тот его взял, недоверчиво рассматривая янтарную жидкость.

— И зачем? — Дознаватель смешался, а потом резко выпрямился, поясняя свой вопрос: — Зачем — не про вирньяк. Зачем вам надо меня понять?

Йен опустился в кресло.

— Прошу, выпейте и успокойтесь.

Блад продолжал согревать бокал с вирньяком в своих ладонях.

— Дальше будет предложение перейти на неформальный тип беседы, да? Я помню — вы Йен. Я — Дэн. Во всяком случае с утра был еще им. Так… Зачем вам понимать меня? Кстати, я не пью непроверенные напитки, как и вы.

Йен кашлянул — он не собирался притрагиваться к вирньяку. Ему сейчас думать надо, а не погружаться в навеянный напитком сон.

— Чтобы решить, стоит ли вам доверять.

Блад, глядя на огонь в камине, слишком серьезно сказал:

— Доверять никому не стоит — поверьте.

Йен кивнул, соглашаясь с ним — хорошо, что сейчас рядом не было Вэла, готового поспорить.

— Это вы проводили ментоскопию Сержу?

Йен думал, что внезапным вопросом смутит Блада, но тот лишь пожал плечами, снова горбясь:

— Не знаю. Я пытался узнать, но, не зная дат обработки Сержа и других слуг особняка, сложно найти свидетелей, которым я мог бы доверять.

— Простите? — Йен и раньше не особо понимал этого парня, а сейчас и вовсе растерялся.

Блад опомнился, достал из кармана очки и снова надел их, в этот раз вдумчиво рассматривая Йена.

— Зато совершенно точно могу сказать — после возвращения Сержа из Ларисии его подвергал ментоскопии точно не я. Есть свидетели, которые видели меня в других частях города в даты, когда Серж и другие обитатели дома Гровекса могли подвергаться обследованию. Все записи свидетелей могу предоставить.

— Вы так не доверяете себе?

Блад чуть наклонил голову, подаваясь к Йену.

— Проверьте мои виски, и вы все поймете сами. Заодно подзатылочную впадину и внутренние углы глазниц — там тоже есть точки доступа, не такие популярные, как на висках. Рискнете?

Йен отставил в сторону на низкий столик ненужный бокал с вирньяком. Затем он осторожно положил пальцы на виски, как и просил Блад. Мелких, как рисинки, шрамов, было больше, чем даже на Серже.

Блад криво улыбнулся, приподнимая длинные волосы и оголяя затылок — Йен и там проверил и ужаснулся.

Повернувшись к Йену, Блад горько рассмеялся.

— Вы забавно выглядите — то ли убить меня хотите, то ли пожалеть.

— Если и убивать, то не вас… — признался Йен. Теперь хотя бы стала понятна паранойя Блада.

Тот, отсмеявшись, внезапно сурово сказал, откровенно напоминая сумасшедшего:

— Хорошо. Только отца я вам не позволю трогать. Он пусть и сволочь, но все же родной мне человек… Теперь понимаете, почему я не могу доверять себе?

— Ваш отец изобрел ментоскоп…

Блад кивнул, добавляя за Йеном:

— Метод обследования он отрабатывал на мне.

— С какого возраста?

— Мне было десять, а что?

— Дохлые феи… — выругался Йен. Сейчас вирньяк кажется все же требовался.

Блад тихо рассмеялся:

— Думаю, что я еще жив. И да, после первых обследований я частенько путаю явь и ментальный сон. Я уже четырнадцать лет так живу. Даже уже привыкать начал.

— А Нильсон и Томас…

— Их показания мне будут нужны, если у меня вновь возникнут сомнения — разговаривал я с вами наяву, или вновь прохожу обследование. Не бойтесь — если это обследование, то вечером я проведу сверку воспоминаний и показаний свидетелей, и навещу вас снова, чтобы сообщить о Сноу. Пароль…

— Я помню его пароль, — мягко сказал Йен. Он только сейчас понял, как тяжело пришлось Сержу — Блад за четырнадцать лет стал немного сумасшедшим, Сержа превратили в ментальную развалину за год.

— Хорошо. Поймите… Я не хотел взламывать Сноу, я хорошо к нему отношусь, но если бы не я… То его бы взломал мой отец, а он не из тех, кто щадит и жалеет обследуемых. У меня не было выбора…

— Я понимаю вас.

— Тогда последнее — где содержат Сноу, я не знаю. Он сильно разозлил Маккея своим планом марьяжа. Вы, кстати, следующий, по кому ударит Маккей. Настоятельно советую закончить уже обряд тройственного союза, если не хотите оказаться на троне в качестве уничтожителя принцессы.

— Простите, что? — оторопел Йен, прежде чем вспомнил предупреждение Роба о том, что Блад обожает придумывать новые, совершенно сумасбродные теории.

Тот терпеливо повторил, играясь бокалом — сейчас он рассматривал Йена через янтарь вирньяка:

— Окончательно оформите тройственный союз, иначе окажетесь тем, кто уничтожит магию принцессы и её единственную защиту, из-за которой она дожила до своих лет. Что именно вам неясно в моих словах?

— Я не собираюсь с вами обсуждать свои матримониальные планы, и не советую впредь поднимать эту тему.

Кажется, ему впервые удалось поставить Блада в тупик. Он даже бокал поставил на столик и проговорил:

— А теперь я не понимаю вас, если честно.

— Давайте лучше о принцессе… Почему вы считаете, что я уничтожу её магию?

— Потому что вы жизнь, а она смерть. Разнонаправленные силы, что в магии, что в физике, уничтожают друг…

— …друга, — закончил за него Йен. Если Блад не лжет, то становится понятно, что ждет Вэла, если Йен останется тут. Хотя… Хотя… Был же Десятый герцог Редфилдс.

Теория Блада неверна. Или есть какой-то подвох.

Дознаватель довольно подтвердил:

— Именно. Минус магия принцессы и, полагаю, ваша. Вы прямо противоположны с принцессой, вы уничтожите магию друг друга, как сейчас уничтожаете магию Валентайна Шейла. Вас интересует эта тема или это слишком близко к вашим матримониальным планам, которые вы запретили обсуждать?

Йен признался:

— Простите, я не совсем понимаю то, что вы говорите.

Особенно тройственный союз.

Блад озадаченно наклонил голову на бок.

— Вы точно эль фаоль?

— Необученный эль орель, так будет точнее, — поправил Блада Йен.

Тот расцвел улыбкой — вполне искренней, если Йен хоть что-то понимал в парне.

— О, поздравляю с коронацией! Жаль, что пропустил, но глупо было надеяться получить приглашение на такое событие. Так…

— Давайте не будем обсуждать тройственный союз. Все остальное…

— Не стоит обсуждения, — пожал плечами Блад. — Или вы думаете, что тройственный союз равнозначен брачному?

— Он заключается в храме…

— Да. Заключается, — подтвердил тот. — Ведь это клятва перед богами. Но я думал, что вы, как лесной король, в курсе истинного значения обряда…

— Объясните! — не выдержал Йен.

Блад в очередной раз сорвал с носа злосчастные очки и принялся натирать их стекла.

— Хорошо… Вы знаете историю дружбы Маржина и Эль Ореля, того, кто стал потом Ловчим?

Йен подсказал:

— Его звали Боярышник.

— Благодарю за доверие, постараюсь его не предать, что, сами понимаете, в моем случае весьма затруднительно. Отец до сих пор крайне любопытен. Так вот… Возвращаясь к истории Маржина и Боярышника. Первое время после вручения даров все шло хорошо — магия прижилась, магия расцветала. И это было удивительно. Мы все же изначально разные, происходим от разных ветвей человечества. Это как если бы выжили неандертальцы и продолжали существовать вместе с нами. Мы разные, но вполне скрещиваемые виды. Я сейчас уже не про неандертальцев говорю… Хотя последние магические исследования останков неандертальцев и кроманьонцев говорят о том, что и с теми мы вполне скрещивались.

Йен старался не думать, кем для Блада были лесные жители. Ясно же, что аналогом неандертальцев.

— …Вы иные, но пришли людям на помощь, когда как мы уничтожили своих разумных конкурентов, но сейчас не об этом. Боярышник подарил магию людям. Люди даже пошли дальше в развитии, приручая новые виды магии, которые были неприемлемы для лесных людей. Так появилась магия огня, например… А потом произошло неожиданное — у некоторых лар магия стала спонтанно исчезать. Маржин и Боярышник объединили усилия, изучая этот феномен. Исчезновение магии, особенно у молодых лар, только вступивших в брак, стало частым явлением, настолько частым, что об этом заговорили и этого стали бояться. Маржину и Боярышнику удалось найти причину. Появилось слишком много разных, часто противоположных видов магии, и они вступали в конфликт, вплоть до взаимного уничтожения.

Блад сделал короткую передышку в рассказе, и Йен тут же уточнил:

— Я правильно понимаю, что изначально Боярышник подарил магию всем — и мужчинам, и женщинам?

— Правильно, конечно. Ведь у лесного народа магией владеют вне зависимости от пола. С чего бы в угоду глупым человеческим предрассудкам Боярышнику лишать магии женщин? Магию он подарил всем.

— И когда при браке не учитывалась направленность магии…

Блад подхватил:

— Тогда и происходила гибель магии у обоих супругов. Причем потомство не наследовало магию тоже. Тогда-то Маржин с Боярышником и придумали ритуал тройственного союза. Равновесие в магии заключалось в результате третьего, часто нейтрального элемента…

— …вы хотите сказать — человека?

Блад улыбнулся:

— Ну да, это всегда человек. Третий в союзе, кто уравновешивает прямо противоположные магические потоки. Вот истинная причина тройственных союзов. И не смотрите так ошарашенно, повторю еще раз — это не брачный союз. Это магический союз. Это иное.

Йен качнул головой.

— Я не об этом думаю.

— А о чем же?

— О том, кому пришло в голову другое решение…

Блад понятливо продолжил:

— Храм, конечно же. Ну и… Равные лары. Это они решили запечатывать магию у женщин, таким способом избегая уничтожения магии в брачных союзах. Только это было уже после несмерти Боярышника и преображения его в Ловчего. Об этом факте старательно умалчивают, связывая разрушение дружбы Маржина и Боярышника с ритуалом формирования магрезервов у людей… Да, тогда Маржин и Боярышник надолго разорвали дружбу, но… Кто-то все же сделал первый шаг, и они примирились. А вот преображение Боярышника в Ловчего… Именно это преображение стало истинной причиной разрушения дружбы Маржина и Боярышника — они стали явно противоположны по магии: жизнь у Маржина и смерть у Ловчего. Как вы понимаете, их дружба, их частые встречи привели к тому, что магия обоих пришла в противоречие и стала уничтожать саму себя. Потоки магии встречались, пересекались и исчезали… Это то, что ждет вашу магию жизни и магию смерти принцессы в вашем возможном союзе. По-хорошему, вам встречаться-то опасно, хоть не все маги и разделяют мои взгляды.

— И много тех, кто разделяет ваши взгляды? — не удержался и спросил Йен. Пока вся теория Блада напоминала бред.

— Мой отец, я, мои родственники… Кое-кто в Совете магии.

— Ясно…

То есть это все же может быть бредом.

— Эти знания — не тайна, просто они не слишком популярны — храм приложил к этому свою немалую лапу после запечатывания магии женщин. Только запретить тройственный союз до сего момента храму так и не удалось — Совет магии не позволяет, они помнят настоящую историю тройственных союзов. Кстати, Маржин заметил удивительный феномен — в тройственном союзе магия всех участников союза многократно усиливается. Это ошеломляет, да. Но это факт — магия в таких союзах возрастает в разы… Сама наша вера основана на вере в тройственный союз — смерть и жизнь в союзе с той, кто их уравновешивает и усиливает. В случае вашего брака с принцессой, учитывая, что вы и она сильно одарены, вы уничтожите друг друга, вы убьете в друг друге магию — вы яркие противоположности. Я готов жизнь поставить на кон, что Маккей, настаивая на вашем союзе, рано или поздно заставит вас заключить тройственный союз с тем же Сноу. Он силен и одарен, хоть и не так, как вы с принцессой. Мне кажется, что он тот, кто будет принимать вашу магию и магию принцессы и перерабатывать её, спасая вас.

— Упаси меня небеса от этого союза, при всем моем уважении к Питеру и принцессе. И Маккей может надеяться на уничтожение магии и у меня, и у принцессы.

Блад пожал плечами.

— Неуверен. Он верит, что вы можете спасти страну. — Он дернулся, выпрямляясь, и жарко предложил: — Если уважаете Сноу и принцессу, то заключите другой союз…

Йен напомнил:

— Почему вы говорили, что я уже уничтожаю магию Шейла?

— Потому что вы явные противоположности, как и в случае с принцессой. Разве это неочевидно? Жизнь и разрушение… Вы разные. А Шейл еще и сильный маг — до встречи с вами, кстати. Вы же заметили, как изменился его магрезерв в последнее время?

Йен нахмурился и вспомнил слова Аирна: «Магия меняется…». Вот же наглый стрекозиный интриган. Мог бы и понятливее все говорить!

— У Шейла участились сливы. Вы об этом?

— Видите, — заметил Блад и тут же сгорбился. — Вы уничтожаете его…

— Я не…

Тот тут же поправился:

— Его магию. Вы подавляете его магию. Вы уменьшаете его магический резерв, вы уменьшаете его возможности, как мага огня. И я не говорю, что вы делаете это намеренно. Это всегда происходит само по себе. Ответьте на один простой вопрос: почему магов огня так мало? Всего пятеро, не учитывая новых Шейлов. Пятеро! На весь остров.

Йен задумчиво спросил:

— Потому что магия леса до последнего времени была сильнее?

Блад подтвердил:

— …и уничтожала ненужных — магов огня, магов смерти, магов хаоса, магов уничтожения, даже боевые маги попали сюда, как неугодные магии жизни.

— Значит, я съеду от Шейлов как можно скорее, только и всего.

— Процесс уже идет. Его не остановить.

— Я хотя бы попытаюсь.

Блад забыл об очках и принялся немного истерично, быстро объяснять:

— Вы не понимаете — вы можете как уничтожить магов огня, под прицелом, кстати, и Маккей, не даром же он не пристроил вас возле себя, а отдал на откуп Шейлу, но вы можете и усилить магию Шейла, стоит только вам захотеть — Шейл, благодаря вам, может стать новым Маржином. Ведь я не ошибусь, если скажу, что лара Шейл по-разному воспринимает вас, но… Обоих — благосклонно… И опять же — не в том смысле, как вы подумали! Я не имел в виду ничего непристойного. Она, быть может, та, кто позволит вашей дружбе с Шейлом перерасти в нечто большее — в магический союз, создающий легенды. Ведь вы же хотите вернуть Заповедный лес, а его вернет только чудо. Если вам удастся возродить Заповедный лес, то вы станете легендой, вы станете сильнее Маржина и Боярышника. Подумайте над этим… И не забудьте — решать не только вам, Валентайну Шейлу тоже решать, ведь это его магию вы весьма плодотворно уничтожали последнее время. Я думаю, что вы обязаны протянуть ему руку помощи, чтобы он смог стать тем, кем ему суждено судьбой. И еще… Тройственный союз заключается в храме, под взглядом богов, так что он обезопасит вас от притязаний Маккея. Не заключите союз с теми, кто уважает и ценит вас, вы все равно окажетесь в уже неугодном вам союзе с принцессой и Сноу. Думайте и решайте…

Он замолчал, Йен был ему благодарен — под его жаркие объяснения думать было трудно. Только был же Десятый Редфилдс.

— Мне кажется, вы ошибаетесь в необходимости тройственного союза, чем бы он ни был на самом деле.

Блад взвился:

— Я не…

Йен веско произнес:

— Десятый Редфилдс. Он годами жил в Заповедном лесу и оставался все таким же сильным магом огня.

Блад коварно предложил:

— Тогда можете представить, насколько он был силен ДО Заповедного леса?

— Или ваша теория не имеет под собой твердого основания. — Йен мягко добавил, спасая дознавателя: — Или у Шейлов того времени были защитные амулеты, спасающие от разрушительного воздействия магии леса.

Блад прищурился и задумчиво произнес:

— Амулеты… Амулеты… Очень может быть, но…

Йен качнул головой:

— Никакого но. Я постараюсь выяснить про амулеты и вашу теорию. Заключать никаких тройственных союзов с кем бы то ни было, я не собираюсь. Даже ради Заповедного леса.

Блада этим было не смутить — он полностью погрузился в мысли об амулетах. Он вскочил с кресла и бросился прочь, опомнившись только у дверей.

Блад обернулся и, нахмурившись, сказал:

— Простите, мне надо кое-что проверить… И… Чуть не забыл. Раз я все равно тут… Не могли бы вы представить меня Сержу Шейлу? Я хочу предоставить ему свои услуги ментоскописта — я боюсь даже думать, что там мог навертеть мой отец или Портер. И не помню, говорил ли я вам наяву… Я забрал из полицейского отдела на Примроуз-сквер обе папки с делом Безумца. То, что Серж оказался Безумцем, знает ограниченное количество человек, причем это количество легко можно уменьшить… И не тем способом, о котором вы подумали, Вуд. Вас и ваше мнение в полицейском отделе уважают, вам достаточно сказать, что последующее расследование показалось, что Серж не Безумец, а это почти так и есть, то все вам поверят. Сержу никто и никогда не напомнит его участие в деле поимки Ловчего. Небольшая подмена воспоминаний не повредит Сержу, а вот от ненужных воспоминаний избавит.

Йен честно сказал:

— Тут решать только Сержу.

— Тогда поговорите с ним сами и позвоните мне — я сразу же приеду к вам с ментоскопом.

Йен прикрыл глаза — а ведь Тотти утверждал, что ментоскопы никак не добыть. Хорошо, что он не знает о семействе Бладов.

— Хорошо, я поговорю.

— Тогда разрешите откланяться, — пробормотал Блад, тут же выскочивший прочь, не дождавшись ответа.

Йен выругался себе под нос — сейчас только загадки тройственного союза не хватало. Если это не бред Блада, конечно. Йен знал одно — он дал Алиш свободу, связывать её по рукам и ногам ненужным союзом во имя великого будущего он не будет. Заповедный лес — отнюдь не добро. Йен помнил, как дуб без сожаления чуть не съел Дариэля. Два королевства на одном острове уже проходили. Люди не те, кто смирится с таким, да и воздушники, быть может, мечтают о реванше. Нет. Больше двум королевствам тут не бывать. Потомки Заповедного леса должны встраиваться в уже существующее королевство со всеми правами, как у людей.

Никакого тройственного союза. Никакого Заповедного леса с его странными правилами. Никаких ограничений для Алиш. Йен не будет мешать ей выстраивать новую судьбу. Он не будет вмешиваться в её отношения с Вэлом.

Глава девятая, в которой принцессу загоняют в угол

Обед малой столовой накрыли на двоих: для принцессы и её гостя Маккея.

Лилиан от волнения места себе не находила. Питер не звонил. Он, может быть, занят по службе — в западной Магне бушевали пожары. Да и Питера вообще раздражали лишние, ненужные звонки. Только… Он же должен был прочитать в газетах о короле. Газеты вчера весь день трубили об инфлюэнце. Лилиан подозревала, что это отнюдь не инфлюэнца, только доказательств не было. Без них никак не обвинить ни Маккея, ни архиепископа, ни премьер-министра в заговоре. Ведь это мог быть именно он. Свержение власти в Островном королевстве было давней забавой, один только сожженный Заповедный лес чего стоил.

Состояние отца продолжало внушать опасения, даже несмотря на то, что ему весь день и ночь выпаивали желудевый напиток, так вовремя подаренный Вудом. Воздушники, которым Лилиан не доверяла, не отходили от отца, но им выгоднее смерть короля, чем его выздоровление — кто его знает, чего хочет Вуд на самом деле. Питер говорил, что он чурается власти, только это может быть ложь.

Цветы на столе стали увядать, осыпаясь прахом, и Лилиан заставила себя замереть у окна и успокоиться. Сейчас только очередного срыва не хватало. Маккей точно воспользуется им, чтобы обвинить в нестабильности.

Лилиан вцепилась руками в подоконник. Надо держать себя в руках. Сейчас жизни дорогих ей людей зависят только от нее.

И еще такой внезапный отъезд лары Ди — вот уж от кого она не ожидала такого. Впрочем, Диану можно было понять — истерика на крыльце в ночь встречи Нового года была недопустима. Как бы не отец и попросил Ди удалиться по причине несправления со службой, то есть с Лилиан.

Маккей опоздал, что на него совсем не походило. Он приехал, когда часы прозвонили три часа, а небо, затянутое дымом, плывущим над Даркери, стало темнеть. День еще пару суток не будет прибавляться, хотя поворот к весне и теплу уже не отменить.

Маг неприятно пропах гарью и дымом — не тем, приятным от жарко растопленного камина, а дымом пожарищ — отвратительным, вонючим и голодным. Маккей осунулся, сейчас его возраст стал сильно заметен. Лилиан, уже опустившаяся на свое место во главе стола, прищурилась — неужели Третий советник сам занимался тушениями пожаров? Такого она не ожидала.

Маккей, садясь за стол, жестом отогнал от себя лакея и сухо поздоровался, расправляя салфетку и закладывая её кончик за воротничок:

— Добрый день, милара. Хотя я бы так не сказал.

Она заставила себя спокойно поздороваться в ответ.

— Добрый, советник.

Маккея она на дух не переносила с его планами на спасение страны. Было в них что-то противное — её судьба, например.

Лакеи вокруг засуетились, подавая еду на стол.

— Нельзя ли нам остаться наедине, милара? — попросил Маккей, скривившийся при виде множества блюд. — Разговор будет крайне деликатный…

— Отчего же… — Лилиан еле загнала в себя рвущуюся от тревоги за отца магию. И Питер до сих пор не позвонил, даже не ответил ни на один звонок. — Можно.

Она махнула рукой лакеям и охране.

— Оставьте нас!

Только когда двери захлопнулись, Маккей отвлекся от тарелки, на которую задумчиво накладывал горкой еду.

— А с вами, оказывается, нельзя иметь дел, милара.

— С вами тоже, советник. — Лилиан не осталась в долгу.

Маккей устало улыбнулся, мягко замечая, как добрый родственник:

— Я-то чем провинился?

— А я? — вопросом на вопрос ответила принцесса.

— У нас с вами была договоренность. Помните?

Она медленно кивнула — упрек достиг цели, она действительно нарушила договоренность, но большой вины за собой она не чувствовала.

— Помню. Я все прекрасно помню.

Свадьба на Вуде, один законный наследник и свобода от дальнейших обязательств. Только Маккей не упоминал, что Вуду эта женитьба не нужна, как и ей. Как и стране, между прочим.

— Причем договорённость вы приняли и осознали, что это все во имя страны. А позавчера…

Она отложила в сторону салфетку — есть не хотелось, живот стягивало от боли и волнения.

— А позавчера я поняла, что вы тогда многое недоговорили, советник. Например, что у Вуда есть невеста.

Аппетит Маккея было не перебить ничем, он, тщательно прожевав, проглотил утиный паштет на крутоне и отмахнулся.

— Она не невеста. Она никогда не получит развода.

— Даже в качестве исключения? — уточнила Лилиан, подаваясь вперед. Что-то подсказывало, что Питер мог и не просто так не звонить. Не зря она волновалась.

Маккей строго произнес:

— Особенно в виде исключения, милара. Исключения убивают закон. Поверьте, лару Шейл не стоит брать в расчёт. Тем более, что её муж, Валентайн Шейл, без ума от своей молодой жены. Уводить чужих жен у нас еще запрещено.

Лилиан прищурилась — что-то не сходилось в словах Маккея.

— Мне кажется, вы ошибаетесь. Вуд упрям. Его лучше держать в друзьях, чем во врагах. Как показывает история с бароном Гровексом, иногда достаточно того, что он просто друг. Вы же в курсе истории Гровекса? Он неожиданно стал магом — лишь потому, что является другом Вуда и Шейла. Как и огромное семейство Мактомасов. Слышали же? Они вновь маги.

Она внимательно рассматривала советника, пытаясь понять, что же происходит вокруг неё?

— Вы представляете размеры Островного королевства? — Маккей отложил в сторону вилку с ножом. — Думаете, все станут друзьями Вуда? А ведь ради спасения страны от будущего голода и потерь нужно огромное количество магов… Например, сейчас в Огненном кольце Идры наши маги-воздушники еле сдерживают облака пепла, которые грозятся обернуться очередным годом без лета, если маги не справятся. Там страшное извержение.

Лилиан тут же заметила:

— Так попросите Вуда — у него есть маги-воздушники. Кому, как не им, бороться с пеплом и воздушными течениями?

Маккей легко парировал:

— Вы думаете, Вуд их выдаст, не побоится последующей отправки этих магов в резервацию?

— Я думаю, закон о резервациях давно пора отменить, советник, — веско сказала Лилиан. — Причем отменить сейчас, пока еще никто не знает об извержениях и годе без лета.

— Возможно. — Маккей коварно предложил: — Вот взойдете на престол… Так и отмените. Только сейчас Вуд не предоставит своих магов — он ценит своих нелюдей.

— Вы не правы, Маккей. Вы сами все решили за Вуда, даже не попробовав договориться. Вуд — друг Сноу. Я повторюсь, сказав очевидное — брак с Вудом не обязателен. И вы, как близкий друг архиепископа, подумайте о разводе для лары Шейл. Благодарность в ответ не заставит ждать. Поверьте. Лесные люди умеют быть благодарными.

Маккей, меланхолично нарезавший ростбиф на тарелке, напомнил:

— И все же, милара, друг может уйти, с другом можно поссориться, как наглядно доказала история дружбы Маржина с Эль Орелем. Или вы будете отрицать столь наглядный исторический пример разрушенной дружбы, так тяжело ударивший по нам всем, я имею в виду человеческих магов?.. Браки надежнее. Мне казалось, что вы это в прошлый раз поняли.

Лилиан твердо сказала:

— Предложите Вуду должность при дворе. Например, премьер…

Маккей рассмеялся, отвлекаясь от еды. Он напомнил очевидное:

— Это выборная должность. Сегодня он есть, а завтра его правительство ушло в отставку. Не подходит.

Он принялся отдавать должное ростбифу.

Лилиан на миг замерла, обдумывая, а потом мягко напомнила:

— Есть еще должность главы Совета магов. Она…

— Пожизненная, — согласился Маккей, занимавший как раз эту должность. — Но, увы, я еще долго собираюсь пожить на этой земле. Должность архиепископа предложите?

— Это не та должность…

Маккей довольно произнес:

— Брак. И только брак, причем сейчас, пока и вы, и Вуд в почти одинаковом возрасте. Или вы предложите ему свою дочь? Вы отдадите своего будущего ребенка старику, старше её на четверть века? Причем ваша дочь пока исключительно гипотетическая. А не дай боги родится у вас сын? И что тогда? А Вуд найдет себе другую женщину и появится у него куча законных и не очень наследников? И что, за каждым гоняться и связывать браком? Так не факт, что у вас столько детей будет. Надо сейчас обезопасить страну, пока и вы одна, и он один, пока нет других наследников. Сейчас, милара! Именно сейчас.

— Другие наследники есть, — Лилиан напомнила Маккею: — Есть еще один принц.

Не все ему отчитывать её. Принцев двое, так что борьбу за трон это не остановит, если Заповедный лес этого захочет, конечно. Если дергать тигра за усы — любой взбеленится. Если Вуда и Аирна припереть к стенке — ничем хорошим это не закончится.

Маккей легко отмахнулся от её слов:

— Он незаконнорожденный. Аирн не имеет права претендовать на корону. Есть только Вуд. И есть вы. Обезопасить страну от двух королевских ветвей можно только браком, так делали всегда. И я даже буду настолько благодарен вам за ваше самопожертвование во имя страны, что, после зачатия наследника, я сам предложу тройственный союз для вас. Только представьте: Вуд, вы и ваш Сноу.

— А возлюбленная Вуда? — тут же спросила Лилиан.

— Я уже сказал — она никогда не получит свободу. Это не обсуждается. Довольно того, что вы будете в тройственном союзе.

Лилиан твердо сказала:

— Знаете, не обсуждается мой брак с Вудом — это точно. Он выбрал другую. Я выбрала другого. И Вуд, и Сноу — друзья. Этого более чем достаточно. Вуд не раз заявлял, что не претендует на престол заповедного леса. Леса-то и нет!

— Это сейчас нет… Но я вас понял. — Маккей откинул в сторону вилку и стащил салфетку, словно она его душила. — Теперь осталось вам понять меня. Я считаю, что брак между двумя ветвями королевских семейств спасет страну. Вы так не считаете. Ваше право. Я так же считаю, что проклятая принцесса, причем принцесса, разрушающая весь привычный мироуклад, стране не нужна. Это пока в прессу не просочились сведения о том, что проклятье с вас спало. Рано или поздно это узнают, и тогда отговорки, что ваш дар смерти — отголосок проклятья, не будет. Рано или поздно и Совет магии, и простые маги поймут, что с вами и магией что-то не то. Ваше существование может разрушить привычный за века мир. Ни я, ни храм на такое не пойдет.

— И?

Маккей жестко сказал:

— И вы тоже можете перестать существовать. Прежде, чем вы натравите магию на меня, учтите, только от меня зависят жизни вашей Дианы и дорогого вам Питера Сноу. Возьмите магию под контроль — умру я, останется архиепископ Дубрийский, он продолжит мое дело, он принял печать Разрушителя и ушел, как и Питер Сноу, из-под вашей власти. Это ясно? Его вам убить не удастся. Не я, как архиепископ закончит начатое мной. Страна стоит, чтобы за неё умереть — я не боюсь смерти.

— Ясно. — Лилиан еле подавила желание взять ближайшую солонку и запустить её в стену. Сейчас нельзя устраивать истерики, сейчас нельзя поддаваться рвущимся из-под контроля чувствам. Сейчас нельзя выпускать магию. Она еле втянула в себя серость, уже успевшую дорваться до цветов в вазе, стоявших на столе. Те осыпались серым прахом.

Маккей одобрительно кивнул.

— Вы молодец, милара. Учитываете то, что где находятся Диана и Сноу, возможно знаю только я… Вас не волновали страна, люди, голод, угроза распада на отдельные страны — пусть. Людишки, они такие, безликие. Их судьбы, всех скопом, не могут задевать и волновать — вы никого из них не знаете. Тогда так Сноу и лару Диану вы знаете. Вы сможете обречь на смерть их?

— Вам ничего не угрожает. — Лилиан сцепила пальцы в замок. — Рассказывайте до конца ваш план.

— Он прост. Вы угрожаете существованию мира и магии, и…

Её голос был бесцветен — она давно знала это, и почти смирилась:

— Меня надо убить.

Она не раз слышала это за своей спиной.

Маккей довольно рассмеялся.

— Что вы! Вы лишь умрете от последствий проклятья. Причем, если будете послушной и перед смертью признаете, что Лесной король — ваш наследник, что Лесной король — это тот, кто спасет страну, то… Планы на вашу смерть могут измениться. Вы можете умереть по-настоящему, если воспротивитесь, а можете умереть только для страны. И где-то там, далеко, поклявшись на крови, что не будете никогда претендовать на трон, останетесь живы. И даже со своим ненаглядным Сноу. Только одно условие — никаких детей. Никакой угрозы в будущем власти Эль Ореля. Это, надеюсь, объяснять не надо?

— И что же изменилось за последние дни, что моя жизнь стала не нужна?

Она же как могла спасала страну от нежити. Она защищала Магну, она… Лилиан взяла себя в руки. Сейчас нельзя раскисать.

— А вы не догадываетесь? — удивился Маккей.

— Нет.

— Ловчий. Точнее его возвращение. Я лично благодарен вам за десять безмятежных лет в Магне — вы замечательно охраняли мир живых от мира мертвых, но… Вы ограничены столицей, а Ловчий… Объяснять?

Лилиан сухо сказала:

— Не надо.

— Вы быстро соображаете.

— Кто выдал?

— Милара… — Маккей качнул головой. — А я только похвалил вас. Половина гвардейцев вашей охраны сообщала о ваших передвижениях королю, половина мне. А еще одна….

— Третьей половины не бывает.

Маккей улыбнулся:

— Четверть от преданных королю и четверть преданных мне совершенно бессовестно сливали информацию о вас иностранным разведкам. Думаете, почему нет толпы женихов возле вас? Вас боятся. Вы замечательный маг, Лилиан, и будь вы мужчиной, меня бы все устроило, но вы женщина, вы подрываете мироуклад своим существованием. Женщинам магия неподвластна — этот постулат не подлежит пересмотру. Это не нужно ни нашим ларам, ни Совету магии, ни тем более храму… Сейчас, когда вернулся Ловчий, ваши услуги больше не нужны. Так что…. Милара… Подумайте хорошенько и сделайте правильный выбор. Вы ничто, королевство — все. Иногда приходится чем-то жертвовать. Вам — Сноу. Вуду — своей Аликс Шейл. Главное — страна. А вы спустя несколько месяцев обретете свое счастье — я не чудовище. Я лишь хочу стабильности. Я хочу, чтобы вернулась магия, чтобы поля снова были плодородными, чтобы не было голода, чтобы страна не распалась, чтобы не было очередного потерянного поколения детей, выросших в нищете и голоде.

Лилиан заметила:

— С детьми — подлый удар.

— Я вам объяснял, милара, чем грозит голод. Он уже на пороге. Мне тоже не нравится принуждать молодую девушку с нежеланному браку, но увы. Приходится. Ради страны сделайте правильный выбор. И будете вознаграждены в последствии.

— А Вуд?

— А Вуд, к счастью, мужчина. У вас три дня на раздумья. Помните, жизни Сноу и лары Дианы зависят от вас. О жизнях подданных я упоминать не буду. Учтите, найти их не удастся — все знают, что Сноу маниакально защищает себя, он даже волосы специально бреет, чтобы никто не завладел его частичкой для магических ритуалов. Лара Диана, кстати, тоже. Ваших людей я знаю всех — им не удастся найти ни Сноу, ни лару Ди. Это я предупреждаю на всякий случай, чтобы вы не натворили глупостей.

Он встал и откланялся. Он не знал, что рисковал получить вазой в спину — Лилиан еле сдержалась. Но боги знают, как ей хотелось сбить с Маккея спесь!

***

Она медленно шла в свои покои. Никто не должен заподозрить, что ей плохо. Она шла, хоть ноги подгибались и хотелось орать от боли.

Питер, ну как ты так легко мог попасться!

Она шла.

На лице улыбка.

Спина прямая.

Голова гордо поднята.

Глаза смотрят вперед, и пусть не видят ничего, другим это не понять.

Она шла, и только за закрытыми дверями позволила себе заорать:

— Сволочь! Сволочь! Сволочь!!!

Ваза полетела в стену — жаль, что не в Маккея.

— Сволочь! Тварь!

Летели на пол подушки, покрывала и салфетки.

— Тварь! Ну до чего же тварь!!!

Она осела на полу. Прижалась спиной к холодной стене.

Лилиан продолжала неудачный разговор с Маккеем.

— Думаешь, взял меня в тиски? Думаешь, что я фиалка, которая послушно проплачется и сдастся?

Она сорвала с пальца кольцо, которое носила с пятнадцати лет, с тех самых пор, как Питер первый раз её поцеловал. Ночью. В спальне, когда неделю напролет рассказывал ей сказки, чтобы кошмары не мучили её. Что он тогда знал о некромантах? Что Маккей знает о некромантах? Когда-то Сноу был доверчив и… С тех пор она носила кольцо, украшенное его волосами.

— Я не фиалка, я некромант, эльфы тебя дери!

Лилиан заставила себя встать. Она достала из тайника в стене карту. Новую карту. Годами она отслеживала Питера по карте мира — она была совсем истерлась и поблекла. С год назад она купила карту Магны, и вот, она впервые пригодилась.

Лилиан разложила карту на полу. Зажгла свечи, необходимые для заклинания поиска. Повесила кольцо на серебряную цепочку и произнесла слова активации заклинания поиска. Пусть её не учили ничему о магии и заклинаниях, но когда-то её научили чтению, и было бы глупо не воспользоваться оплошностью учителей. Достать книги о магии было сложно, но не невозможно же!

Кольцо замерло над картой города. Не шелохнулось, даже когда Лилиан влила силы в заклинание. Она прикусила губу, но кольцо висело на цепочке спокойно, отказываясь искать. Быть может, Питера сейчас экранировали от поиска. Мысль о том, что его нет в живых, она гнала прочь. Маккей не из тех, кто нарушает слово.

Лилиан достала из ножен на бедре кинжал и проколола палец. Боли и крови она боялась, но Питеру сейчас, быть может, в разы хуже и больнее.

Капля крови упала на кольцо, пропитывая тонкую белую полоску волос, спрятанных в затейливый узор серебряной проволоки.

— Ну же… Прошу… Помоги…

Кольцо чуть шевельнулось и закружилось над портом.

— Значит, Маккей, жить он будет, но не долго, не счастливо и далеко, да? Уже сейчас избавляешься от него?! Не с той девушкой связался.

Она погасила свечи, тщательно сложила карту — она еще может пригодиться, и пошла переодеваться. Близилась ночь. Это её время. Питер научил Лилиан не бояться темноты и собственного дара.

Глава десятая, в которой Питер ищет свободу

Время неумолимо текло прочь. Чья-то неуместная шутка затянулась. Питер заставил себя встать с неудобной койки, на которой коротал время, и снова принялся бить в дверь камеры — рано или поздно он кого-нибудь достанет, и дверь откроется. Недобро откроется, но ему нужны ответы на его вопросы, а боли он никогда не боялся. Какого пьяного эльфа тут творится?!

Он стучал, он кричал, он мотался как загнанный зверь по камере, потом все же сдался и опять улегся на койку. Надо ждать. Он десять лет ждал возвращения из ссылки. Что ему какие-то несколько часов или дней?

Дверь открылась только для того, чтобы его скрутили, нацепили наручники и потащили по незнакомым коридорам… Этой тюрьмы он не знал. Форма на караульных была столичная, говор охраны тоже. Но тюрьма была совершенно точно новая и слишком маленькая — для особых преступников, что ли?

Наверное, можно собой гордиться! Если вспомнится — за что. Его вытащили на улицу и тут же принялись запихивать в огромный магомобиль для перевозки арестантов, не дав даже как следует оглядеться. Впрочем, без очков он был слеп, как крот, только и заметил возвышавшиеся над тюремным забором с колючкой черные, щедро закопченные столетним смогом стены ближайших домов без каких-то особых примет. Значит, левобережье, где-то в трущобах или старых кварталах — в новых стены давно отмыли, а правобережье никогда не сталкивалось со смогом. Оно было построено позже, сразу чистенькое и правильное. Питер закашлялся — воздух был полон гари. Падал серый, странный снег, и Питер ничего не понимал: ни почему среди осени пришла зима, ни почему Магна горит… Ни почему так мало охраны возле них, вроде боевого мага же перевозят. Даже как-то обидно стало, что его не уважают.

Перед тем, как захлопнулась дверь магомобиля, один из охранников с кривой усмешкой пожелал:

— Удачи! Передавай привет пингвинам! Говорят, они хорошо горят, их в Антабере используют вместо дров.

Еще бы пояснил, причем тут Антабер? Про пингвинов как раз Питер знал: люди — страшные существа, ради своего выживания они что только не творят и кого только не уничтожают.

Он без сил рухнул на деревянную скамью, шедшую вдоль стены, и принялся осматриваться. В кабине магомобиля, соединявшейся с кузовом небольшим зарешеченным окном, был только шофер — второго охранника не было. Да что творится в Магне, что так мало охраны?! В кузове, кроме Питера, перевозили еще шестерых арестантов: двое напротив него, четверо на одной скамье с ним. По правую руку от Питера оказался какой-то невозмутимый старик, седой как лунь, по левую — мелкий хмырь с татуировкой вора на шее. И всего один охранник на всех них — чуть наискосок от Питера. Неудачно он сел.

Магомобиль резко тронулся с места, и Питера швырнуло на соседа — хмырь выругался и отодвинулся, давая больше места. Питер расставил пошире ноги, оказываясь почти напротив охранника, сопровождавшего арестантов. Старик рядом с ним понятливо хмыкнул — Питер ему подмигнул, прося не выдавать. Хмырь отодвинулся в конец скамьи. Магомобиль ехал неровно, постоянно резко тормозя — то ли шофёр безмозглый, то ли улицы забиты транспортом или, скорее всего, беженцами от пожара. Через мелкое окошко Питеру ничего не было видно — слишком далеко сидел. Точно, пора носить очки, а то даже к побегу не подготовиться заранее! Питера мотало из стороны в сторону — он даже не пытался удержаться. Пару раз его бросало на пол со скамьи. Он неаккуратно поднимался, принимая помощь старика и вновь садился, низко опустив голову и вцепившись в нее. Его отчаянно мутило. Позывы к рвоте не стихали. Охранник презрительно хмыкал. Питеру было на все плевать — пусть хоть изхмыкается, зато Питер рассмотрел и пустую пистолетную кобуру на ремне, и ключи от наручников, и даже отсутствие амулетов — экономят нынче на перевозке магов!

Машину в очередной раз тряхнуло, Питер не сдержал рвотный позыв, глотая желчь.

Охранник буркнул:

— То же мне, элита элит… Стоит чуть тронуть, и хуже свиньи!

Он встал со своего места, заглядывая через маленькое зарешеченное окошко в кабину, что-то спросил — что именно было неслышно, а потом вернулся на свое место.

— Терпи — скоро приедем! Улицы забиты нищетой — лезут, как тараканы, из всех щелей.

Магомобиль опять дернуло на повороте, и Питер не удержался — упал с сиденья, захлебываясь в позывах рвоты, прямо на охранника. Тот взбеленился, отбросил в сторону руки Питера, которыми тот цеплялся в него в попытке встать, и выхватил дубинку.

— Ну ты и свинья! — прорычал охранник, щедро дубинкой проходясь по спине Питера, снова упавшего на пол и стонущего от боли. — Вот мразь…

Охранник достал платок и попытался отереться от желчи. Кто-то из арестантов добавил хаоса, отпинывая Питера в сторону. Кто-то гоготал, кто-то все же пришел на помощь, помогая подняться с пола.

— Садись уже…

Его опустили на скамью подальше от охранника.

— Спасибо… — прошептал Питер, давясь сухими позывами рвоты и опять опуская голову и руки вниз между коленями.

Охранник, ругаясь как уличная торговка, рванул к окну с кабиной, что-то рыча про магов. Вернулся он обратно злой, как тысяча проклятых эльфов, и сел от Питера подальше.

— Вот же твари… — прошептал старик, который и помог Сноу. — Держись, паря, приехали почти…

Магомобиль опять остановился — через окошко была слышна ругань шофера:

— Я сказал — убирай! Мешаешь проезду!

— А я сказал — ножками дойдете, не маленькие! Тут пожар, между прочим! — кричал кто-то в ответ.

Охранник выругался и скомандовал:

— Встать! Приехали!

Питер осторожно открыл ключом, снятым с пояса охранника, свои наручники и в благодарность за помощь передал ключ в ладонь старику.

— Тсс! — подмигнул Питер.

Старик лишь моргнул в ответ, открыл свои наручники и передал ключ дальше. Хмырю он не достался — обойдется.

Дверь открылась, охранник первым схватил за шиворот и дернул вверх Питера:

— Вставай, доходяга… На выход! Пингвины сами не подымутся!

— Не поднимутся, — поправил его Питер, ударом кулака, с зажатыми в нем наручниками, отправляя охранника в небытие.

Старик понятливо поймал грузное тело, пристраивая его на скамье.

Питер, держа руки за спиной, чтобы не вызывать подозрений, медленно выбрался из магомобиля, цепко осматриваясь: прежде, чем бежать, нужно решить, куда бежать. Воняло горелым. Вдоль пирса и дальше, покуда хватало глаз, горели корабли и медленно, отчаянно гордо шли на дно. Складские помещения и управление порта уже догорали. Питер вздрогнул — везде понимались в небеса дымы. Горела, видимо, вся западная Магна вплоть до Вересковой пустоши, если не дальше. Если горела и Форрест-стрит, то он влип не по-детски. Только этого не хватало…

Охранников и в порту было мало — всего лишь двое из местных их встречали. Питер не знал, что все маги, все томми, все, кто носил мундир, были призваны на борьбу с пожарами и паникой в городе. Он не стал игнорировать знаки судьбы. Орудуя наручниками, как кастетом, ударил одного охранника, увернулся от кулака второго, макушкой впилился в доброхота-пожарного, пришедшего на помощь. Голова этот не оценила, но переживет. Рядом помогал старик, владевший какой-то разновидностью идрийской борьбы — он размахивал ногами так, что даже наручники ему бы не помешали. Хмырь упрямо добивал охранников, теряя время. Остальные арестанты разбегались кто куда. Питер не стал приходить на помощь ни им, ни охране тем более — он рванул к близкой воде, своему единственному шансу на спасение. Мышцы жгло огнем от усталости. За спиной раздались звуки выстрелов — портовая охрана присоединилась-таки к усмирению арестантов. Руку полоснуло болью — словно кто-то ткнул в него горящей палкой. Словил все же пулю! Хрень!

Он с разбегу ласточкой нырнул в грязную портовую воду — шансов вырваться по суше не было. Вода обожгла, заставляя выныривать под пирсом и цепляться в склизкую, заросшую водорослями и моллюсками сваю. Питер замер, надеясь, что выстрелы и крики охраны удалятся прочь, пока он отсидится тут. Если сможет. Если выдержит эту ледяную воду. Хотя бы каплю магии сейчас! Хотя бы самое простое заклинание… До Форрест-стрит еще надо как-то выжить. Только там он найдет помощь.

Питер не понимал, что тут творится? Ведь горели корабли даже на рейде. Антимеханиты способны на многое, но не до такой же степени! И почему дымы были даже в городе?

С пирса раздавались шаги и звуки разговоров. Звуки выстрелов стихли.

Питер выругался, чувствуя, как мурашки онемения начали ползать по рукам и ногам — судороги прикончат его! Времени отсиживаться не было. Он, набрав полные легкие воздуха, вновь нырнул, быстро плывя вдоль берега прочь от охраны. Если он не выберется из воды, шансов выжить не будет ни единого. Кажется, он ошибся с направлением — мимо пронесся остов корабля, погружающегося на дно. Сверкнул золотой отблеск в воде, и Питер рванул на глубину за кораблем — его сейчас спасет только корабельный червь. Однако, что за идиот пустил в порт корабль из Огненного кольца Идры без досмотра?! То-то Магна горит. Надо предупредить… Он схватил золотого червя в последний миг, когда казалось, что легкие сами вывернутся наизнанку от боли и нехватки воздуха. Червь обжег руку, согревая и давая силы — он тоже хотел жить. Питер мощно оттолкнулся ногами от корабля и рванул в темноте куда-то, где думал находится воздух и свобода.

Выныривая, кашляя, захлебываясь водой и не выпуская из руки свое сокровище, которое продолжало его согревать, Питер поплыл в сторону берега, надеясь, что ему хватит сил — огни порта отсюда выглядели мелкими и неубедительными. Золотой червь в его руке тоже рвался на берег — не живут огненные черви в воде. Их родина — Идра. Они привыкли к теплу остывающих вулканов, оттуда они редко выбираются прочь, только когда начинается извержение. Только Питер не помнил, чтобы газеты писали о новых извержениях в Огненном кольце.

Он выбрался на берег далеко за пределами порта. Вокруг были сгоревшие пустые остовы домов Первого приюта. Воняло гарью так, что Питера вновь вырвало водой и слизью. Больше ничего в нем не было. Надо выбираться отсюда, главное, не нарваться на пламя — против него он бессилен с блокбраслетом на руке. Он еле брел на крики и стоны — они были его путеводной звездой. Червь, ослабевший и замерзший в воде, как и Питер, угомонился за пазухой арестантской робы, которую следовало сменить и как можно быстрее. Темнело, но даже в темноте слишком бросаются в глаза черно-белые полосы тюремной одежды.

На развалинах не до конца сгоревшей потогонки Питер нашел чьи-то обноски и быстро переоделся в сухое в пустом переулке. Штаны поверх собственного белья не первой свежести. Рабочая блуза синего цвета. Старый, из колючей шерсти кардиган. Ни куртки, ни обуви в полусгоревшем квартале найти не удалось. Хорошо, что его согревала огненная тварь — её пришлось завязать в тряпки, чтобы не кусалась острой двустворчатой раковиной, которой заканчивалась её морда. Питер не обманывался — это не поможет. Как только червь наберется сил после купания, он сожжет Питера влегкую вместе с городом, а там и… Можно за остров пугаться. Надо срочно вернуть себе магию или передать червя в руки надежного мага. В то, что он сможет добраться в этой кутерьме до своего дома или хотя бы до Роберто, Питер сомневался — Маккей же не совсем идиот, заслоны из магов и полицейских просто обязаны быть вокруг горящих кварталов. Его вычислят и не пропустят. Еще бы понять, чем он заслужил Антабер.

Воняло гарью, так что нещадно драло горло. Пришлось сорвать очередную тряпку с многочисленных веревок, протянутых над улочкой, и замотать себе лицо, кривясь от запашка — разбаловался он за последний год, совсем разбаловался, вернувшись в Магну вслед за Роберто. И какого рогатого эльфа он его послушался, решил, что тут лучше, чем в колониях? Глядишь, и не купался бы ледяном океане, и в Антабер не попал бы…

По-хорошему, надо выбраться на Форрест-стрит. Тотти он доверял. Этот скряга знает, что Сноу всегда гасит долги. С этим скрягой можно договориться о снятии блокбраслета. Только где Питер и где эта Форрест-стрит… Старательно обходя босыми ногами лужи и колдобины, чтобы не сбить себе ноги, Питер направился в сторону коротенькой, но весьма знаменитой улочки Сироток — там обитал другой скряга по фамилии Кох. Сторговаться с ним было сложно, но все же можно. Главное, в рабы не угодить. Кох очень любил загонять в рабство магов — хобби у него такое.

Хорошо, что на днях выпал снег, он заставлял подгибать замерзшие пальцы на ногах, но он же отражал пламя пожаров от низких зимних облаков. Иначе на узких улицах западной Магны было бы совсем темно, а так, вдоль стен, опираясь на них и ища «бродячие знаки», двигаться было можно. Питер еле проглотил ругательства, когда босые пальцы влетели в камень. Он остановился на время, пережидая волну боли, сжимая окровавленную стопу ладонью вместе со снегом. А то ли еще будет… Ему блокбраслет снимать, а это не фунт изюма.

Он брел и брел в увеличивающейся толпе людей, надеясь прорваться. Надеясь успеть, опережая червя и пламя.

На улочке Сироток было почти пусто — толпа неслась в другом направлении, а тут кругом вставали дымы. Только вдоль речки Вихлянки не было пламени — не любят огненные черви воду.

Питер выругался про себя — что-то слишком странное творилось в Магне. Рев близкого пламени. Далекие крики людей… Тошнотворный запах горелого. И ни констеблей, ни магов, ни пожарных — Маккей, видимо, сошел с ума, бросая город на растерзание пламени. Не даром говорят, что огненные маги самые дурные и сумасшедшие. Хуже них только маги смерти. Питер с трудом сдержал улыбку — сердце в груди расплылось ненужным теплом воспоминаний о единственном исключении из всех магов смерти. Совсем не вовремя вспомненным исключением — ему сейчас только жара в животе и где пониже не хватало. Кулек за пазухой шевельнулся, и Питер вновь выругался — червь согрелся и начал приходить в себя. Только этого не хватало. Эти создания безмозглы, они не знают благодарности за спасение. Они сожгут любого.

Питер поспешил к последнему дому на улочке — там жил Кох. Там сейчас за незашторенными окнами метались тени, там явно не ждали гостей.

Он угадал — Кох его приходу был не рад. Охрана и немногочисленные его сородичи носились по дому, собирая вещи — была объявлена эвакуация, пожары все дальше забирались вглубь Магны, расходясь южнее и восточнее от порта.

Угрюмый охранник проводил Питера в кабинет на втором этаже — тут Сноу знали и почти уважали.

Кох, еще нестарый скряга в толстых очках, вызывающе красном костюме и почему-то ночном колпаке, не стал ради Питера отвлекаться от сборов — он спешно кидал в мешок многочисленные долговые расписки и еще какие-то документы.

— По виду, ты больше не дознаватель, — буркнул Кох, оглядывая Сноу.

— Временные трудности, — с удовольствием согревая ноги у горящего камина, сказал Питер.

Скряга проворчал, завязывая мешок и осматриваясь в поисках нужного:

— Иди-ка ты отсюда, Сноу. Мне не до тебя.

Он принялся проверять ящик за ящиком огромного письменного стола, бросая их содержимое прямо на пол. Чтобы скряга так поступал… Сразу видно, что дело плохо, пятки под ногами горят. У Питера горели не только пятки — кулек за пазухой напоминал о себе теплом.

— Я пришел оказать тебе услугу, — веско проговорил Питер.

Кох замер лишь на секунду, приглядываясь к нему. Его вердикт был обиден — скряга фыркнул и пояснил:

— Ври да не завирайся.

— Я знаю информацию о пожарах, которая стоит не меньше двух десятков диней.

Отдавать огненного червя Коху было бы верхом безрассудства — кто его знает, на чьем пожарище всплывет этот червь потом, врагов у Коха хватало, а вот поделиться информацией — самое то. Кох не идиот, выгоду упускать не будет.

Скряга долго и тщательно рассматривал Сноу, не переставая кидать в новый мешок содержимое ящиков теперь уже огромной тумбы.

— У тебя десять минут. Что хочешь взамен?

Тот без слов задрал левый рукав блузы.

—…вот эту хрень и убежище на пару суток, чтобы отлежаться, — добавил Питер твердо.

Скряга только взглядом мазнул по браслету, словно это обычное дело на дознавателях Тайного совета. Кажется, Кох догадывался о причинах блокировки магии у Питера, но делиться сведениями бесплатно — выше разумения любого скряги.

— Убежище сейчас ты нигде не получишь — горит вплоть до Медоуз-стрит. Тут даже не надейся. А браслетку я тебе сниму — сотня диней и прямо сейчас.

— Имей совесть… — начал было Питер, не ожидавший такой цены — Тотти попросил бы не больше полусотни.

Кох довольно рассмеялся, завязывая мешок и запечатывая его при помощи магии.

— Я её имею. Очень хорошо имею. До Тотти ты не дойдешь — тот уже укатил из Магны, только пыль стояла. Я твой единственный шанс, Сноу. Сотня и информация о пожарах.

— Кох, ты же понимаешь, что…

— Никакого кредита, — отрезал Кох, заставляя Питера скрипеть зубами.

Он подался на мелкого скрягу, чуть нависая над ним.

— Кох, я же все равно вывернусь и приду за тобой — ты меня знаешь, — сухо сказал Питер, тут же отстраняясь от скряги — совсем запугивать в его намерения не входило. — Информация о пожаре, сто диней за снятие блокбраслета в кредит на месяц, и я промолчу, кто снял блокбраслет с Шейла.

Скряга прищурился, жуя нижнюю губу.

— Хорошо. Мои условия — последние, кстати. Информация. Молчание. И сто пятьдесят диней в кредит на неделю. Не вернешь в течении недели — то годовое рабство. Согласен, Сноу?

— Откуда еще полсотни взялись, Кох?

— Так моральная компенсация за угрозы, Сноу. Будешь дальше торговаться — будет уже двести диней.

Тот прищурился, складывая руки на груди. Цена была неподъёмной, но и иного выхода в горящем городе не было — его заметут тут же или еще хуже, он сгорит из-за червя, уже недовольно ворочающегося за пазухой. Будь все иначе, с Тотти можно было сторговаться более выгодно, но Тотти был далеко.

— Договорились. Рабство при условии невыплаты денег в течении недели, но рабство без заказных убийств — ты мои правила знаешь.

Кох хмыкнул:

— Да на тебе крови поболе, чем на мне, а туда же — принципы!

Он плюнул себе на ладонь и протянул руку Питеру. Тот отзеркалил его действия — хорошо, что не на крови заставили клясться, но и через слюну могут достать в случае чего неслабо.

Закрепив договор, Кох прошипел:

— Информацию!

Питер, прижимая к животу правой рукой шалеющего в тепле червя, сказал:

— Пожары вызваны огненными червями — прибыли в порт на днях из Огненного кольца Идры.

Как ни странно, скряга его понял:

— «Прелестница»… Не соврал, Сноу, тут и полсотни диней сорвать можно за такую информацию… Что ж. Руку давай!

Питер выгнул бровь. Такого он не ожидал.

— Даже обезболивающее не предложишь, Кох?

Скряга скривился:

— Может, тебе еще и кроватку с кипенным бельем и дамочку под бок, Сноу? Снимаю сейчас и снимаю жестко, иначе ищи другого дурака. Тут чуть промедлишь — сгоришь дотла, сам же знаешь.

Он знал. У него самого за пазухой ворочалась и рвалась наружу смерть.

Питер лишь кивнул, сильнее сжимая челюсти — ему было не до разговоров. Говорят, Шейл полночи валялся под присмотром целителя. У него целителя под боком нет.

— Снимаю, — только и сказал Кох, начиная водить пальцами над блокирующим браслетом.

Было… Больно. Как никогда раньше. Потолок и стены почему-то поменялись местами, словно кто-то применил магию хаоса. Жилы рвались. Кровь закипала, взрываясь синяками по всему телу. Сердце трепыхалось и рвалось из груди, забывая, как биться. Паузы между ударами сводили с ума, заставляя чувствовать смерть и умолять про себя: «Ну забейся же!». В глазах то темнело, то вспыхивали яркие вспышки. Рвало. Кажется. Он захлебывался слюной и желчью. А потом пришла тьма. Недопустимая тьма, потому что Питер не договорился с Кохом о том, как его вытащат из горящего города.

Глава одиннадцатая, в которой лечат Сержа

Блад, с саквояжем наперевес, вернулся после обеда без приглашения. Он с порога заявил, что возражения не принимаются — он пролечит Сержа прямо сейчас, потому что не думает, что сможет вернуться из горящей западной Магны, куда его направили для борьбы с огнем.

Йен не понимал напора Блада, но Серж, припертый к стенке с двух сторон уговорами Марка и Аликс, неожиданно сдался. Вэл так и не отзвонился и даже записку не прислал, где он и что с ним. Пожар тем временем набирал силу — на улице уже было трудно дышать. Йен терзался сомнениями, не зная, чем помочь — направить в огонь воздушников для спасения людей он не имел права. И одной искры хватит, чтобы легкие крылья воздушников сгорели. Сам он абсолютно бесполезен против пламени, не говоря уже о его фобии. Он не сможет приблизиться к огню, хотя горящий Заповедный лес и пару сливов Шейла он все же пережил. Йен лишь направил слуг скупить все желуди в аптеках, чтобы потом передать их в больницы для пострадавших.

Блад закончил сеанс ментоскопии Сержа после ужина. Часы недовольно пробили шесть. Повар на кухне наверняка уже ругался на хозяев и страдал над остывающей едой. Нильсон, от которого Йен подспудно ждал неодобрения такого явного попирания порядков дома, заведенных еще задолго до того, как Вуд появился на свет, был невозмутим. Видимо, и этот Шейл, еще не признанный официально Валентайном, был ему бесконечно дорог.

Блад спокойно стащил с себя гогглы особой конструкции — с затемненными стеклами в окулярах и огромной батареей магкристаллов. Йен, стоявший у окна и рассматривающий сизый дым, не собирающийся рассасываться, даже боялся представить, сколько энергии требуется для работы ментоскопа.

Аликс чуть подалась вперед на диване, на котором сидела весь сеанс ментоскопии держа лежащего Сержа за руку. Тот беспокойно ворочался все время. Наверное, ему было больно. Йен помнил свою ментоскопию. Тогда казалось, что его мозги вытекут вместе с иглами, по которым уплывали его мысли. Что-то говорить или вмешиваться в процесс Аликс явно стеснялась. Раньше возле неё сидел и подбадривал Марк, но его с час назад вызвали по срочному делу в Совет магии. Этот Шейл теперь огненный маг. Его тоже отправят против пламени.

Блад резким движением вытащил из ментоскопа, надетого на голову Сержа, иглы и бросил их на стол. Скатерть тут же пропиталась кровью. Маг аккуратно снял сам прибор, напоминавший чем-то старинный рыцарский шлем. Серж еле слышно застонал, но глаз так и не открыл, продолжая без сил лежать на диване.

Йен скривился — его Дюпон-Леру допрашивал прикованным к стене. Видать, любил покойный чужое унижение и боль. Рука сама потянулась к вискам, унимая фантомную боль. Легкое дуновение сквозняка закончилось неожиданным поглаживанием по плечу твердой крепкой ладонью.

— Йен, все хорошо.

Сказав это, Даринель, летавшая куда-то по своим делам, опустилась на подоконник. Она была без шлема, зато привычно одета в доспехи. Она и свои чувства так же держит закованными в железо. Йен до сих пор мало что знал об этой воздушнице, а ведь она уже не раз спасала его жизнь.

Блад сухо заметил, откручивая провода, соединявшие гогглы с иглами:

— Лара воздушница права — все хорошо. Нужно только решиться, если и вас одолевают тяжкие воспоминания. Причем желательно сейчас, пока я тут и жив.

Йен старательно спокойно заметил:

— Во-первых, я повторюсь — это не ваше дело. А во-вторых… Когда Серж придет в себя?

Блад, убирая иглы в бутылку с дурно пахнущей жидкостью, пожал плечами.

— Скоро. Это дело совершенно индивидуальное.

Серж опять застонал, ругаясь через зубы:

— Гребанный мир и все смески…

Он открыл мутные, больные глаза и заметил бледную Аликс рядом с собой. Серж тут же покраснел и добавил:

— …и я в том числе. Милара… Лара…

— Аликс, — поправила она его. — Ты брат Валентайна, значит я для тебя не лара, а просто Аликс, Серж.

— Я приношу свои нижай…

Блад оборвал его:

— Давайте это чуть позже, а сейчас… — Он согнул два пальца на ладони, показывая их Сержу. — Сколько пальцев?

— Пять… — буркнул Серж, пытаясь приподняться с подушки.

Рука Блада отправила его обратно.

— Лежать. Пальцев было три.

Серж все так же сердито указал на его ошибку:

— Спешу вас разочаровать — пальцев на ладони всегда пять. Так задумано природой. А вы показывали число три, но неправильно сформулировали свой вопрос.

Он все же сел под обиженным взглядом Блада, хватаясь за раскалывающуюся от боли голову.

— Это что, особый юмор Шейлов? — уточнил дознаватель.

— Я пока не Шейл, — вновь его поправил Серж. — И если у Валу хватит ума, то я им и не стану. Я проклятое слабое звено. Что и требовалось доказать.

Он сжал зубы — даже не потому, что было отчаянно больно, а потому, что его дико мутило, но не при даме же… Валу бы такого никогда не допустил. Серж прикрыл глаза, унимая вертящуюся по часовой стрелке гостиную, и вновь начал:

— Лара Аликс, я все же приношу свои извинения за несдержанный язык — вы знаете, что это издержки низкого происхождения, и с этим ничего не поделать.

Дверь открылась без стука — Нильсон на подносе принес пузырь со льдом. Йен сжал зубы. Кажется, кто-то все это время подслушивал под дверьми гостиной. Надо было, зная душевные привязанности в этом доме, позволить Нильсону остаться на сеанс ментоскопии в гостиной, но тогда Йен об этом не подумал. Аликс быстро, так что крылья трепыхнулись за её спиной, создавая сквозняк, подошла к дворецкому, и сама забрала пузырь, тут же водружая её на голову Сержу, зашипевшему от неожиданного холода. Нильсон встал в дверях, якобы ожидая распоряжений.

— Потерпи, Серж, — строго сказала она. — И… Еще. Чтобы я больше никогда не слышала извинений в подобном ключе. Тут никого и никогда не попрекают происхождением. За исключением Валентайна, когда он расстроен и не следит за языком.

Серж криво улыбнулся, приоткрывая глаза.

— Лара…

— Аликс!

— … Аликс…

— Просто Аликс! — настаивала она. — И учти, Валентайну сейчас очень трудно — у него рушится план за планом, если и ты пойдёшь в бега, он не выдержит. Ты — Шейл, ты один из нас.

Йен отвернулся к окну. Она права. Она Шейл по закону. Даринель посмотрела на Йена и вновь погладила его по руке, как будто он малыш, нуждающийся в утешении.

Серж, явно подражая голосу Вэла, напомнил:

— Я пугал тебя, и травил, и пытался украсть. И…

Аликс строго оборвала его:

— Ты единственный, кто пытался защитить меня, когда в доме Гровекса убили горничную Джейн. Это же ведь ты заметил, что мы с ней похожи. Ты пытался настоять на расследовании, когда даже Верн, мой кузен, был против. А все остальное ты…

Серж прикрыл глаза.

— …я делал по указке Портера. Я помню, как сам его искал, лара Аликс.

— Просто Аликс!

Он раздраженно повторил:

— Я помню — я его сам искал. И нашел. И сам предложил свои услуги. Я сам… Я предал Шейлов, мне тут не место.

Нильсон налил в стакан воду, сильно пахнущую вирньяком, и подал Сержу:

— Выпейте, милар. Это поможет успокоиться.

Тот в пару глотков осушил стакан и вновь закрыл глаза. Аликс присела рядом с Сержем, беря его за руку — пальцы мужчины заметно дрожали.

Блад фыркнул.

— Надо же, какие тут кипят страсти. Может, все же, молодой Шейл, вы постараетесь выслушать меня? У вас сейчас в голове дикий кавардак — заблокированные воспоминания пытаются встать на свое место, в голове всплывает то одно, то другое, причем все сразу, без хронологии… Давайте-ка я сам расскажу, что мне удалось обнаружить, а потом вы будете лежать и сами вспоминать. Согласны?

Серж побелел, но гордо кивнул.

— Давайте. Мне уже нечего терять.

Вырывать свою ладонь из рук Аликс он не стал.

Нильсон, замерший у дверей, чуть ли не охотничью стойку принял — причин находиться тут у него не было, но выслушать Сержа хотелось до отчаяния. Йен сам подошел к нему и указал на кресло.

— Присаживайтесь.

Нильсон резко выпрямился, а потом все же сел в предложенное кресло, признаваясь:

— Это я нашел Сержа. Это я рекомендовал его милару. Если кто и виноват в случившемся, то только я. Спрашивать за случившееся надо с меня — против ментоскопистов ни у кого не было ни единого шанса, но ничего этого бы не случилось, не приведи я в дом Сержа и Марка…

Блад закатил глаза вверх, туда, где ищут силы Созидателя.

— Небеса… Хватит гадать на чаинках. Хотите правду? Правда в том, что, как все Шейлы, Портер тоже подходил под описание убийцы — высокий, сильный, беспринципный, когда дело касалось якобы служебного долга. Только прикрывать долгом садистские наклонности — верх наглости. Два года назад он был на грани увольнения — за…

Йен, вернувшийся к окну, вздохнул — он чувствовал себя дико усталым от этого расследования, в котором вновь и вновь всплывали новые подробности:

— …превышение полномочий при допросе.

Блад посмотрел ему в глаза.

— Это называется — пытки. Нам разрешен допрос с пристрастием, но не пытки ради пыток.

Серж кашлянул.

— Тут дамы! — напомнил он с возмущением достойным лара.

Аликс упрямо сказала:

— Дамы тоже заслуживают правды.

Даринель лишь подмигнула ей и опять уперлась взглядом в окно. Смотреть на Йена она не собиралась.

— Браво, лара Аликс! — Блад даже изобразил аплодисменты. — Мне нравится ваш настрой — не позвольте Валентайну Шейлу вас сломать, он личность авторитарная.

Он рассмеялся, услышав легкие осуждающие его покашливания сразу из двух глоток — Нильсона и Сержа. Блад махнул рукой и продолжил:

— Ладно, не будем об этом. Вернемся к Портеру. К сожалению, у полиции и конкретно Вуда не было доступа к знаниям о ментоскопии и её возможностях, у него не было доступа и к нашему отделу, а то бы некоторым не поздоровилось гораздо раньше.

Йен, признавая свою ошибку, сказал:

— Я подозревал причастность Тайного совета к делу Безумца, но не смог продвинуться в этом деле. Моя ошибка. С Портером и амулетом мне просто повезло.

Он сжал правую руку в кулак — механит натужно лязгнул железом.

Блад пожал плечами.

— В любом случае, вы единственный, кто вообще смог распутать это дело. Итак… Серж в конце прошлого года стал замечать странное — слуги дома стали страдать непонятной болезнью, то один, то другой. Все жаловались на головные боли, тошноту, слабость, проблемы с памятью. Вызванные дворецким доктора разводили руками, списывая все на бушующую инфлюэнцу. Но потом слег с теми же симптомами Марк, у которого ухаживающий за ним Серж заметил странные ранки на висках. Приступы неизвестной болезни у Марка проявлялись волнами — то все хорошо, то через пару дней опять появлялись ранки и дурнота. Вот тут-то бы Сержу задуматься и пойти к Шейлу за советом, но…

— Дурная кровь Шейлов подвела, — подал голос Серж. — Мы обожаем решать все сами и предъявлять уже готовый результат. Я решил узнать все сам…

— Да, — подтвердил Блад. — Вы сами вырыли яму всем Шейлам — не поделились информацией с тем, кто единственный мог понять происходящее. Хотя и Валентайн Шейл тоже хорош — иногда надо быть внимательнее к слугам. Серж сам проследил за Марком и вышел на Портера.

— Я признаюсь — я действовал сам. Я сам предложил свои услуги — это полностью моя вина.

Блад махнул рукой. Он даже встал, словно читая лекцию.

— Я же уже просил — дайте рассказать мне самому. Успеете посыпать голову пеплом. Вы думали, что, как маг, сильнее Марка, вы решили принять удар на себя. Думали, что лесная магия и происхождение от Шейлов даст вам преимущество перед Портером, вы же не знали, кем на самом деле он был. Запомните на будущее — магия не защищает от ментоскопии. Ничто не защищает от неё, и дай боги разработки по подчинению этой магии пойдут прахом. Нам только магов-менталов не хватало… Сейчас никто не умеет управлять чужим разумом без приборов, и пусть это так и останется.

Йен нахмурился — а ведь… А ведь он сам уже подвергался ментальной магии, причем без прибора! Его заставил забыть прошлое Дуб. Или Аирн? Кто — он сам, будучи Дубом, или все же Аирн является менталистом? И ведь был допрос Дюпон-Леру. Тогда Йен думал, что его спасла именно магия леса, не позволяя выболтать все свои секреты, а выходит… Выходит иное. А еще была охрана в подвалах Тайного совета, которую он тоже убедил, думая, что взывает к магии леса… Идиот! И менталист, скорее всего. Он так резко выдохнул через рот, что Даринель бросила на него недоумевающий взгляд.

Блад внезапно замер, присматриваясь к Йену.

— Давайте обсудим это наедине, Вуд, — мягко сказал он. — Это не те тайны, которые следует выпускать в мир.

Йен кивнул — зря он надеялся, что от параноика-дознавателя ускользнет хоть что-то.

Блад же продолжил, игнорируя любопытные взгляды Сержа и Аликс:

— Итак… Мы остановились на том, что Серж вывел из-под удара Портера Марка и всех слуг особняка. Он сам предложил свои услуги, напирая на то, что является ущемленным в правах бастардом и якобы ненавидит за это старшего Шейла.

Серж отчеканил:

— Я этого не отрицал!

— Вы приняли удар на себя, не ставя никого в известность! — отчитал его Блад, — Это ваша громадная ошибка — в одиночку противостоять ментоскописту невозможно. Поверьте, я говорю, опираясь на свой сугубо негативный опыт. Будь кто-то еще в курсе происходящего с вами, было бы гораздо проще. Но тут уже ничего не изменить. Вы попали в игру ментоскописта, а вырваться из неё не смогли. Но, рогатые эльфы, до чего кровь Шейлов в вас сильна — вы год водили за нос Портера и не предали семью, хоть вас и старательно ломали.

— Я предал.

— Поверьте, нет. Вы выдавали секреты — да. Но вы не делали главного, для чего вас ломали — вы так и не убили Валентайна Шейла.

— Зато я убил…

— Не вы. — Неуверенного Блада было не узнать. Докопавшись до правды, он изменился. — Вам приходилось помогать со сведениями, вам приходилось подкидывать улики в дом, вы отдавали ценные амулеты Портеру, вы надеялись хоть как-то подставить его, но убивали не вы — вас так и не сломали, Портеру не удалось заставить вас переступить через свои принципы. Даже когда он вам подсаживал воспоминания об убийствах, вы не поддались, вы не убили Валентайна. Впрочем, подставить Портера вам тоже не удалось — вы понадеялись на лесную магию, но она вас подвела. Вы не убийца, Серж Шейл. И потому я убрал все чуждые для вас воспоминания — вы не заслужили такой пытки.

Серж усмехнулся, и Аликс сильнее сжала его пальцы в жесте поддержки:

— И как я могу верить ментоскописту?

Блад пожал плечами.

— Ответа на этот вопрос я не знаю — уже больше десятка лет ищу и не нахожу. Но вам проще — у вас есть Вуд. Он может подтвердить, что не было ни единого признака вашего присутствия на месте преступлений. Даже когда убивали Спенсера, вы мирно спали в своей постели — насколько я помню, это подтвердил Марк.

Йен вздрогнул и признался:

— У меня не было доступа к этим допросам — Дафф запретил мне просматривать дело Безумца. И да, меня долго волновал один вопрос — почему вы, Серж, зная о запонках, способных выдать вас, не вынесли их из дома… Теперь я знаю почему. Не было непосредственного приказа от Портера, а сами вы надеялись, что их найдут в доме и будут разбираться с путаницей в запонках.

— Точно, — подтвердил Блад. — И не кривитесь так, Серж, память об этом вам тоже заблокировали. Ничего, все вернется на свои места, все вспомнится, нужно только время. Сегодня вам настоятельно рекомендован постельный режим. Вам понадобится много времени, чтобы все понять и принять. И простить себя и собственную самонадеянность, весьма обоснованную, кстати. Вы, Шейлы, когда-то были любимцами Лесного короля Боярышника, вас щедро наградили магией. — Он принялся убирать ментоскоп в саквояж. — Фонарщики — мастера пути, мастера, никогда не забывающие дорогу и мир. Именно это вас спасло. Не дало сломать до конца — пусть вас пытали и запутывали, главного — свои принципы, — вы не забыли. — Блад посмотрел на часы, — пожалуй, на сегодня всё. Я оставлю ментоскоп у вас — не стоит такой прибор таскать по неспокойным ныне улицам.

Нильсон кивнул, тут же поднимаясь с кресла.

— Не беспокойтесь, прибор будут хранить в сейфе.

Блад задумался, снова становясь дивно растерянным, посмотрел на Сержа, на Йена, а потом кивнул, благодаря дворецкого.

— Вот и хорошо. За сим и откланяюсь, лары.

— Я вас провожу… — предложил Йен, опережая Нильсона, весьма возмущенного нарушением правил дома. Хорошо, что удержаться от нотаций он все же смог — Йен теперь король, королей не отчитывают.

Йен пошел следом за Бладом, только на улице еле слышно уточняя:

— Насколько сказанное вами в гостиной правда?

Блад, грустно улыбнулся, замирая на крыльце и разглядывая далекое, голодное пламя, рвущееся в темные небеса где-то за угольным каналом.

— Не нравится, что два раза подряд ошиблись с подозреваемым в убийстве? Успокойтесь, Вуд, у иных не было и шанса все распутать. Справились, пусть и ошибаясь, только вы. Вы остановили Портера. Серж не убийца… Он предпочел сойти с ума, но не предать. — Он вздохнул: — Однако, спасибо за помощь, но пришло время прощаться. Не думаю, что вернусь из огня — я не огнеупорный, увы.

Йен передернул плечами — столь близкий огонь его пугал. Только если он менталист, как Аирн или Дуб, то и другие возможности королевской ветви при нем. Он не имеет права в таком случае отсиживаться в стороне.

— Я с вами.

Блад жестко сказал:

— Даже не вздумайте. Вы Лесной король, страх огня у вас в крови. Вам нельзя туда. Ваше время придет позже, когда надо будет спасать и лечить землю от пожарищ. Может, даже Заповедный лес восстановите — он когда-то же рос и на левом берегу Даркери. Сейчас возвращайтесь в дом — не стоит прыгать выше головы и доказывать всем, что бесстрашны. У всех есть страхи. Это нормально — бояться. Вы не поможете в борьбе с огнем. Ваше время еще придет.

Он приподнял шляпу в жесте прощания.

Блад сбежал со ступенек и свистнул, останавливая кэб.

Йен выругался про себя — далекое пламя пугало даже тут своими дымами, своим запахом, своей ненасытностью. Он помнил, как его умолял Аирн: «Держись, пожалуйста!». Он помнил, как его вновь и вновь пробовал на вкус огонь, обдавая жаром и болью. Такого он не хотел пережить опять. Такого он никому бы не пожелал. И…

Рядом опустилась в доспехах Даринель.

— Йен… Я возьму всех воздушников…

Он оборвал её, приказывая:

— Только добровольцев. Детей не брать. Желательно и женщин не брать, но тут решать только тебе.

— Возвращайся в дом — я обо всем позабочусь.

Йен смотрел на пламя и повторял про себя слова Блада. «Это нормально — бояться!» Это правильно — чувствовать страх и все равно идти. Это нестрашно, что у взрослого мужчины взмокла от ужаса рубаха на спине. Это ничего.

— Я иду туда. Мне нужно в центр пламени.

Даринель наклонила голову на бок, внимательно рассматривая своего короля. Йен твердо сказал:

— Я не сошел с ума. Мне нужно в центр пламени, Дари. Я иду с тобой или иду один.

— Со мной, — выдохнула она. — Вы эль орель. Там где вы — там и я.

Глава двенадцатая, в которой Вэл проигрывает огню

До этапной тюрьмы, расположенной за Медоуз-стрит, Вэл не доехал. Дорогу преградило пламя — оно словно из ниоткуда со звоном лопающихся стекол рвануло из окон и дверей небольшого трехэтажного дома, охватывая его огненным шквалом сразу от подвала до самой крыши. Крики погибающих Вэл предпочел бы никогда больше не слышать.

Он вцепился руками в руль — Вэл не чувствовал эфира. Он не ощущал приближение огня, но также не бывает! Без магии не разгореться такому. Шальное пламя, как живое ненасытное существо, стремительно помчалось по крышам дальше, легко раздуваемое ветром. За пару мгновений пылал уже целый квартал.

На капот магомобиля сыпались яркие искры, пытаясь совладать даже с железом.

Вэл давно такого не видел — только в Аланаде, где жарким, засушливым летом огонь легко охватывал мили и мили лесов, не считаясь ни с чем. Но до лета еще далеко, да и не в западной колонии они сейчас. В Магне зима, причем дождливая и местами снежная. Хотя сейчас сугробы быстро таяли от жара, оставляя за собой сушь. Горло нестерпимо драл едкий черный дым, которым заволокло тут все — даже небес не было видно. На улицы западной Магны пришла искусственная ночь, разрываемая вспышками пламени и снопами искр. Фары магомобиля включились сами, впрочем, мало чем помогая.

Огонь играючи пожирал дом за домом, выплевывая на улицу перепуганных, окровавленных, опаленных людей. Он прыгал с крыши на крышу, он рвался из окон, он гасил робкие крики о помощи. Он кидал на мощеную улицу отчаянных людей, с трудом пытавшихся подняться на переломанных ногах. Пострадавшим еще приходили на помощь, помогая им убраться с тротуара, пока их не затоптала испуганная, рвущаяся прочь толпа таких же несчастных.

Вэл быстро затормозил магомобиль, который чуть не увяз в людской реке. Казалось, еще чуть-чуть и потерявшие от страха разум люди полезут поверх мешающей им машины. Вэл не видел отдельных людей. Он замечал только раззявленные рты, ошалелые выкаченные глаза, узлы с тряпьем, тачки и серую единую напуганную безликую массу, как асфальтовый каток прущую на него.

Вэл, наплевав на Сноу, который вообще-то маг и сам может со многим справиться, выскочил на дорогу, тут же как листок в ручейке утягиваемый напором толпы прочь от пламени. Он еле выбрался к обочине, ругаясь как кэбби и щедро раздавая оплеухи особо одичавшим горожанам.

Он прижался к ограде одного из горящих домов, надеясь, что его тут не раздавят, как жука. Оттоптанные ноги горели от боли. Кашель душил горло. Только это все ерунда — пламя ошалело плясало в квартале и бросало ему вызов. Вэл принял его, готовый дать неожиданный бой — рядом не было ни водных магов, ни тем более огненных. Полицейских и тех почти не было. Они безуспешно пытались обороть человеческую реку и не допустить давки. Толпа ужасна, она в панике пойдет и по телам тех, кто упал и не смог подняться.

Крики, плач, ругань и стоны умирающих — пламя победно пело, перепрыгивая с одного деревяного дома на другой. Огненные искры неслись в воздухе, кусая незащищенную кожу, как злые пчелы. Ветер, смешав их с пеплом, уносил жалящий рой прочь — дальше, дальше и дальше. Дышать было тяжело, но завязывать на лице спасительную повязку было уже поздно. Вэл прикрыл глаза, отрешаясь от бурлившей вокруг него человеческой обезумевшей реки, толкавшей его, цеплявшейся за его одежду, повисавшей на нем, оравшей ему в ухо: «Спасите!!!». Он вытянул руки в стороны, прислушиваясь к пламени и приглашая его к себе в сердце.

Огонь, словно живой, обрадованно рванул к нему, почему-то больно кусая за палец и тут же ускользая прочь — Вэл не видел, как золотая змея с двустворчатой раковиной вместо морды обиженно поползла дальше, ища место потеплее. Кто-то заорал, кто-то отпрянул в сторону, кто-то наступил на змею тяжелым подкованным гвоздями ботинком. Раковина на морде треснула, из нее вылилось что-то горячее и чуть шипящее на булыжной мостовой. Золотое сияние погасло. Шанс понять, что происходит в Магне был утерян. Вэл этого не заметил — он только чувствовал, как огонь вошёл в его сердце. Пламя недовольно гудело, выжигая жилы и ища выход, но огненный маг крепко держал огонь под контролем, пытаясь потушить его в себе. Голова резко заболела. Мышцы выкручивало вместе с суставами. Ноги чуть не подогнулись от боли в костях — вот только этого не хватало в и так горевшем квартале.

Вэл мысленно выругался: в последнее время его резерв оставлял желать лучшего, раз за разом угрожая устроить новый слив. Кажется, «Веревка» все же что-то сломала в нем, превращая сильного мага в посредственность, а быть посредственностью Вэл не привык. Это недостойно Шейлов, в конце-то концов! Что-то надо с этим делать, и срочно, хотя жизни без магии Вэл себе не представлял. Сдаваться на милость Йена он не будет тем более — ему еще Маккея надо как-то остановить. Бросать эту задачу на братьев он не имеет права.

Его мутило, словно он опять подхватил инфлюэнцу. Рубашка на нем промокла от пота, словно он какой-то нир. Если он сейчас сдастся и упадет… Впрочем, оказаться под ногами несущейся толпы будет благом для города, чем если он устроит тут слив. Неожиданно его кто-то подпер сбоку, помогая стоять. Вэл приоткрыл глаза, с удивлением замечая, что рядом с ним, подставляя плечо, оказался совсем молоденький констебль. Форма на нем местами обгорела, шлем был щедро присыпан пеплом. Мальчишка мальчишкой, а туда же, в пекло! Гордость заставила Вэла выпрямиться. Полицейский наивно хлопнул белесыми ресницами — лицо его пряталось за матерчатой повязкой.

— Констебль Грин к вашим услугам, милар… — Он раскашлялся, прикрывая рот кулаком. — Простите… Вы так… Руки в сторону…. Я думал — затопчут вас… И тут… Р-р-раз! Это что-то потрясающее… Оно все р-р-раз и потухло…

Грину явно не хватало слов. Пожар в квартале затихал. Толпа почти иссякла, остались лишь медленно, бессмысленно бредущие старики и несчастные обожжённые. То и дело раздавался грохот рушащихся перекрытий. Пыль и пепел витали в дымном воздухе.

Констебль, придерживая Вэла за руку, помог ему дойти до искореженного, помятого магомобиля — кто-то даже по крыше, сминая её, умудрился пройтись.

Вэл тяжело опёрся на раскаленный кузов пытаясь отдышаться.

Грин снова хлопнул ресницами, отпуская руку Вэла только после третьего, уже не совсем вежливого рывка.

— А это нормально, что вы дымитесь? — бесхитростно спросил констебль, тут же закашливаясь.

— Лар Шейл, — представился Вэл. Он тоже давился рвущимся из груди кашлем. — Огненный маг. И дымиться мне можно, а вот загораться — нет. Увидишь, что появилось открытое пламя — не стесняйся, кидай сразу в ближайшую лужу и беги как можно дальше.

Констебль недоверчиво посмотрел на него своими зеленющими глазами смеска, потом достал из кармана мундира и протянул Вэлу большой платок.

— Не побрезгуйте, повяжите от пепла — нам всем такие раздали… И вас же из управления прислали?

Вэл не стал отказываться, завязывая на лице платок, от которого пахло затхлостью старого склада.

— Нет, я случайно тут оказался. Я еду… — Он посмотрел на магомобиль и поправился: — …ехал по делам.

Грин огорченно выдохнул.

— Понятно, милар.

Вэл принялся внимательно рассматривать исходящий дымами и треском квартал, раз уж магия ему изменила. Последние погорельцы убирались прочь, уже не крича, а лишь повторяя помертвелыми губами слова молитв, заученные с детства.

— Славно тут полыхнуло, — скривился Вэл.

— Да, милар… Жаль, что вас не к нам прислали…

— А что? — Вэл недоуменно посмотрел на констебля. Понять, что Маккей наплевал на огромный густонаселённый район трущоб, было сложно. Такого просто не могло быть. Маккей обязан был прислать сюда магов, а те легко бы остановили пожары. Это же Магна, это столица, тут не бывает разрушительных пожаров, только не тут. Даже Апельсиновая роща полыхала недолго, оставив после себя много жертв только потому, что район загорелся в нескольких местах одновременно.

Грин поник и огорченно сказал:

— Да тут вся округа полыхает. Через три квартала — видите в небесах?

— Все так плохо? — удивился Вэл. И впрямь, в небе, плотно укутанном снежными тучами, были видны отсветы бушующего на земле пламени.

Констебль, кашлянув снова в кулак, с юношеским пылом возмущенной души принялся рассказывать:

— Да тут словно саламандры с крыши на крышу прыгают! Ужо и за некромантами позвали, но те разводят руками — им, чтобы убить саламандер, надо прежде тех заловить — скакать по крышам некромантам невместно… Или устроить мертвый круг, да только ж люди тогда тоже помрут в круге том…

Вэл, оглядывая нескончаемые дымы в небе, лишь скомандовал:

— Веди!

Сноу продержится в тюрьме пару дней — от него не убудет, а вот горожане не выживут в огне. Главное, чтобы Йен не рванул сюда. С него станется — решит, что долг превыше страхов и придет. Только что этот дохлый фей тут сможет сделать? Да ничего.

Констебль тут же оживился, словно ему подарок на Долгую ночь вручили.

— От спасибо вам! — Он посмотрел на магомобиль и спросил: — Только как же ваш мотор?

Вэл нашел в себе силы оторваться от своей искореженной подпорки и махнул рукой.

— Оставим тут. Сгорит — куплю новый. Пошли — людей новых-то не купишь. И про лужу помнишь?

— Помню, милар! — Грин махнул рукой кому-то в толпе. Он гаркнул, перекрывая грохот проваливающихся крыш: — Смит! Головой отвечаешь за мотор мага!

Грин повел его через почти пустую улочку в другой квартал, откуда щедро несло гарью и болью. Вэл не чувствовал пламя, но почему-то боль — да. Наверное, это все проделки Йена. Вчерашние зеленые глаза аукаются и странным чувством направления, откуда грозит беда, и дикой ломотой в теле, готовом устроить слив.

Очередная кривая улица, ведущая куда-то вглубь Вересковой пустоши была забита людьми. Грин легко ввинтился в неиссякаемую толпу людей, идя против потока. Вэл еле успевал за полицейским, дикая родовая гордость Шейлов не позволяла схватить парня за мундир и притормозить. Сцепив зубы, Вэл вышагивал за ним, лавируя между горожанами, тележками с вещами и перепуганными детьми, брошенными повозками и рухнувшими на мостовую обгорелыми бревнами и кирпичами. Быстрее, быстрее, быстрее, потому что пламя не ждало. Ноги подгибались от слабости, голова горела, но это все ерунда. Вэл наконец-то почувствовал огонь. Он метался между кварталами, испуганно ища убежища и не находя его. Вэл снова, не дожидаясь, когда они с Грином доберутся до горящих домов, потянулся за таким близким огнем, впуская его в себя. Лучше он, чем город.

Боль была сокрушительной, а еще ледяной, мокрой и почему-то разрывающей легкие — в себя он пришел в придорожной канаве, полной воды, схваченной ледком. Вэл ошалело попытался встать. Рука, не находя опоры, скользила в грязи. Локоть подгибался, не выдерживая веса тела. Плащ и костюм безнадежно зияли прожженными дырами. От одежды во все стороны шел пар — Вэл безнадежно перегрелся. Он пытался вспомнить, как оказался тут, но память молчала… В ней только и были толпа, огонь и боль.

Грин испуганно наклонился над Вэлом, протягивая руку:

— Простите, милар… Но вы… Вы стали огнем. Совсем.

Его ладонь была перевязана какой-то грязной тряпкой — видимо, сам обгорел, пытаясь спасти Вэла.

— Хватайтесь, не бойтесь, я вытащу, милар, — настаивал Грин.

Вэл, принимая руку помощи, еле вылез из канавы, сплевывая грязную воду и надеясь, что не подцепил при этом какую-нибудь заразу с его-то везением в последнее время. Он хлопнул парня по плечу, хваля его:

— Молодец… Но давай-ка лучше пойдем вдоль угольных каналов — купаться, так хоть с комфортом…

Грин облегченно выдохнул и протянул Шейлу свой форменный плащ.

— Накиньте, а то ж замерзнете… Ваш плащ тогось…

Вэл не сдержался и расхохотался до слез.

— Поверь, это мне точно не грозит…

Одежда на Вэле только-только успела высохнуть, вставая колом из-за грязи. Оставалось надеяться, что он в таком виде не встретится с кем-то из знакомых. Сейчас его кукольные лары, как называла их Аликс, его бы не поняли. Он не заметил, как мягко улыбнулся, вспоминая её. Хорошо, что Аликс в безопасности на Примроуз-сквер.

В тот вечер, плавно переходящий в ночь, он купался еще трижды или даже больше — он сбился со счета. Да и неважно это было — Грин все равно не понимал, рядом с какой посредственностью он сегодня оказался. Констебль горячо хвалил и поддерживал Вэла, словно тот герой уровня Маржина. Правда была в том, что Вэл, как маг, оказался ничтожеством. Он растерял все свои навыки. Ему никогда не выстоять в бою против Маккея. Он город-то спасти не может.

Пламя. Горе. Плач. Навязчивый запах горелой плоти. Затихающие крики о помощи — все же за их спиной успевали эвакуировать жителей кварталов.

Вэл с другими пожарными и полицейскими отступали и отступали прочь, отдавая огню на растерзание районы трущоб и даже вполне благополучные кварталы. Из Грина вышел хороший помощник. Он следил, чтобы Вэл не загорался. Он находил где-то новую одежду взамен сгоревшей — Вэл сейчас отчаянно напоминал садовое пугало. Грин приносил воду и заставлял пить — губы ссохлись из-за жара и растрескались. Он даже еду как-то умудрился раздобыть. Впрочем, Вэл еле смог заглотить только сэндвич, остальное не лезло в пересохшую глотку. Грин успевал отслеживать новости и передавать их Вэлу, который от боли уже мало что соображал. Еще никогда, даже в «Веревке», ему не было так плохо. Его грела только одна мысль — Аликс в безопасности дома. И Йен, конечно же.

Уже давно горела площадь Соколов, и улица Сироток. Торчали в небеса обломанными зубами уничтоженные дома на Форрест-стрит. Стихли колокола монастыря Святых сердец. Благополучные кварталы за Трубой тоже горели.

Помощи не было и ждать её было не откуда. Хотя басовито жужжали в воздухе, не боясь сгореть, воздушники, спасая горожан. Йен совсем безголовый, если направил их сюда. От них же даже пепла не останется, попади пламя на их легкие крылья. Вэл отгонял в сторону мысль, что Йен мог тоже шагнуть в этот ад. Он же не дурной, он должен понимать, что его время придет потом, когда будут восстанавливать эти земли. Так и виделись перед раздраженными, щипавшими от едкого дыма глазами вместо горелых остовов зданий высокие дубы, резные папоротники выше человеческого роста, бегающие между ними веселые нарядные дети с крыльями и без. Кажется, его «инфлюэнца» из-за переполненности магией достигла новых пределов — он бредил. Только сумасшедшего огненного мага Грину и не хватало. И Аликс. Мысли о ней заставляли собираться, прогонять боль и двигаться дальше.

Вэл отступал, отчетливо понимая, что следующим рубежом, который никак нельзя сдать, будет Медоуз-стрит. За ней останется только тонкая полоска храмовой земли и сразу же сердце левобережья Магны — Примроуз-сквер и Парламент. Узкая гладь угольного канала не остановит голодное пламя. Дальше Медоуз-стрит отступать нельзя.

Хотя огню было плевать на человеческие планы — уже горели кварталы и на правом берегу, а ведь маги, с которыми Вэл все же столкнулся этим вечером, полагали, что Даркери станет непреодолимой защитой для правобережья. Но даже река не защитила от огня, угольный канал он не заметит тем более.

Вэл отчетливо понимал — то, с чем они столкнулись этой ночью, само не остановится, оно будет поглощать дом за домом, вспыхивая хаотично то тут, то там, пока… Мысль была страшной… Пока не сгорит вся Магна. Или даже остров. И потому надо стоять насмерть.

Когда огонь охватил западный предел собора Возрождения, Вэл отчаянно-смело шагнул под его гулкие своды — ему все еще хотелось, чтобы венчание его и Аликс прошло именно тут. Она заслужила красивый праздник, а не гражданскую церемонию на помосте для казней. Он отстоит этот храм несмотря ни на что. Даже если Аликс выберет в конце концов Йена, венчаться она будет тут!

Отдавать храм на съедение пламени Вэл не собирался. Он втягивал и втягивал в себя пламя, наплевав на шагнувшего вслед за ним недовольного Маккея:

— Щенок, самоубиться я тебе не позволю! Вуд твою вдову не получит!

Вэлу было плевать — он видел, как танцует гибкая змея на ветвях Детского дерева, и понимание происходящего все же настигло его — огненные черви Идры! Только сказать об этом он не успел — свод не выдержал и опал горящим каменным цветком.

Глава тринадцатая, в которой Лилиан начинает действовать

Лилиан еле дождалась ночи — улицы правобережья еще до дневного чая затянуло черным дымом, но тот, кто нужен ей, просыпается только с настоящей темнотой. Дышать было трудно даже во дворце — горло першило и тянуло кашлять. Отцу стало чуть легче, воздушники от него не отходили, так что у Лилиан появилась наконец-то надежда, что все наладится. Он спал, дыша редко, но мерно. Болезненная синева ушла вместе с запахом близкой смерти. Лилиан, боясь потревожить отца, лишь поцеловала его на прощание в щеку, пожелав приятных снов. Сообщать свои планы хоть кому-то она не собиралась. Воздушники, пришедшие на помощь по просьбе Вуда, вели себя все же странновато, особенно тот, кто представился Забиякой — он стоял в спальне, подпирая стену, словно какая-то статуя из древности. Его зеленые глаза при этом сияли так, что смотреть было больно. Лилиан могла поклясться на святой книге, что светилось на их дне при этом отнюдь не дружелюбие, а откровенная неприязнь. В чем-то Маккей прав — такие друзья могут уйти и… предать.

— Я когда-то поклялся, что убью его, а вместо этого лечу, — бесхитростно прозвучало ей в спину. Голоса у воздушников всегда вкрадчивые и лживые.

Лилиан обернулась на господина Забияку. Наверное, такая честность должна пугать, но некроманты все же иные. Лилиан решила, что это признание заслуживает веры. Поблагодарить она не успела.

Забияка дернул плечом, скривился и проворчал:

— Да не убью я его, мне эль орель запретил.

— Спасибо.

Он буркнул, глядя в окно:

— Не за что. Идите уже спать. Приятной вам ночи.

— И вам.

Её ночь точно закончится приятно — даже если поиски Питера окажутся напрасными, что весьма вероятно, то жизнь Маккею Лилиан точно подпортит.

Памятуя про две «половины» предателей-гвардейцев, которыми она займется позднее, Лилиан выбралась из своих покоев по стене — Питер тут хорошую дорожку проложил в праздник нового года. Она сжала зубы — сейчас думать о Питере нельзя. Не время. Он… Она спасет его, но прежде надо остановить Маккея.

Первым делом принцесса навестила кладбище — то самое, незабываемое, с костецами и растоптанными мечтами юности о красивых свиданиях с Питером. Тот к такому не приспособлен оказался.

Оглядывая прячущееся в темноте и пеплопаде кладбище, она замерла, прислушиваясь. Здесь было тихо. Спокойно. Даже уютно, как дома. Легкие фиолетовые огоньки-обманщики мелькнули между деревьями и исчезли, зовя за собой. Памятники, склепы, стелы и статуи выглядели мирно в сумраке ночи, утопая в зелени папоротников, которыми тут все заросло. Кто-то вдалеке еле слышно напевал песню — что-то о сне и малышах. Ему даже дым в морозном ночном воздухе не мешал, потому что певец не живой изначально. Лилиан старательно бесшумно пошла на песенку, огибая старые могилы с покосившимися от времени надгробными камнями. Тихий, на грани человеческого слуха шепот обещал ей сказку — лучшую из всех на свете. Лилиан усмехнулась — этого Шептуна и некромант не исправит, уж сколько раз она ловила его, уж сколько раз он зарекался и клялся, что завязал. И не завязывал… Что ж, его упрямство пригодится.

Лилиан достала из ножен на бедре кинжал и проткнула себе указательный палец — капли крови за глаза хватит. Она набухла, чуть светясь от эфира, сорвалась с кончика пальца, расцвела розой на пепельно-сером снегу и тут же впиталась в землю — магии все равно, что земля спит и не готова отзываться. Лилиан сжала левую руку — кровь из пальца потекла по ладони, позволяя мягко, исподволь взять контроль над кладбищем и его обитателями.

Шептун сперва даже не заметил, что потерял свободу — его песенка оборвалась только после тихого приказа Лилиан:

— Живо ко мне, певец недобитый!

Крошечное существо, не больше котенка, мохнатое и пыльное, тут же возникло рядом с Лилиан на могильной плите. Шептун молитвенно, забывая, что нежить и богам неподвластен, сложил лапки на груди и льстиво заговорил:

— Хозя-я-яйка… Как же я радый вас видеть!

Лилиан скептически приподняла бровь, и нежить тут же понятливо грохнулась на колени.

— Хозяюшка, это самое… Дык…

С обычными словами, а не волшебным зовом, заманивающим детей умирать на кладбище, у Шептуна всегда были затруднения.

Лилиан подалась к нему, заставляя быстро вспоминать клятвы под острием кинжала из железа.

— Прошения просим, хозяюшка… Я больше не буду! — Он пустил большую, прямо-таки впечатляющую слезу, оставлявшую мокрую дорожку на заросшим шерстью, давно не бритом лице. — И это… Добренькой ночи вам, хозяюшка. Во!

Он быстро встал, решив, что дело сделано, рукавом вытер слезу и громко высморкался в алый, потрепанный сюртучок, весь укутанный в паутину из склепов.

— И тебе темной ночи, Шептун.

Тот сразу поправился:

— Ой, и впрямь, страшненькой и ужасненькой ночки, хозяюшка! И я честно-пречестно больше не буду! — Он бочком сделал шаг в сторону и заискивающе поинтересовался: — И это, раз уже все выяснили, то я пойду, да?

— Стой, Шептун. — Лилиан присела на корточки перед ним — видел бы кто-нибудь из дворца её сейчас, то пришел бы в ужас. — Мне нужна услуга — за жизнь свою, мной сохраненную, ты мне должен услугу.

— Так ить… Я ж… Не отказываюся.

Шептун послушно замер, изображая на похожей на кошачью мордочке само внимание. Взгляд его при этом был прикован к острому кончику кинжала. Лилиан понятливо убрала оружие в сторону — Шептуна она не боялась.

— Сказка. Мне нужна сказка.

Шептун вздрогнул, испуганно рассматривая Лилиан, её окровавленную ладонь и опущенный, но все еще опасный кинжал. Помнил он уговор, помнил, что сохранила ему жизнь маг смерти в обмен на услугу. Только надеялся, что услугу не потребуют от него — не того он полета нежить, чтобы самому магу смерти помогать.

Он заискивающе напомнил:

— Так это, завязал же я, хозяюшка… Сами рассказывали, что плохое это дело, сказочки страшные рассказывать да детишек усыплять. Мруть они от этого того самого. Вот. Сами ж говорили…

— Этот не умрет от сказки, — усмехнулась Лилиан, жалея, что это правда. — И сказку ему расскажешь особую — об уважении к людям, особенно к женщинам. Научишь его простой истине — женщин обижать не рекомендуется. Понял?

Шептун прошептал узкими звериными губами, побелевшими от страха:

— Хозяюшка, так ить… Не знаю я таких сказочек-то. — Он даже руками развел, чтобы показать всю глубину его страданий. — Я бы радый помочь, только ж… Нет таких сказочек. Они ж простые обычно — девочка там пальчик отрежет или ножки, или там глазик подарит, а взамен получит принца. Об уважении там нетути… Про Золушку…

— Ему замуж не надо, просто поверь.

— Ммм… Про Шапочку с пирожками? Так нет там про уважение. Про… Э… Спящую красавицу? Дык без спросу лезли целоваться принцы… М…

Лилиан выпрямилась — ноги затекли от сидения на корточках. Ей сейчас не до творческих метаний Шептуна.

— Придумаешь сам — я в тебя верю. Ножки да пальчики мне чужие ни к чему.

— Так ить, хозяюшка…

Он вновь принялся показательно рыдать, размазывая слезы по шерсти. Нежить, а туда же, с театральными замашками!

Лилиан оборвала его рев:

— Прекрати, Шептун. Ты ли это? Против меня смело идешь, а как сказку попросила рассказать, так сразу и испугался.

Шептун вытер напрасные слезы, что-то шепча про некоторых непонятливых, дернул плечом и уже честно признался:

— Так ить неправильно все. То низя было, а то сразу можно… Волнительно, вдруг обманываешь.

Лилиан чуть дернула рукой с кинжалом, и нежить затараторила:

— Я придумаю, придумаю сказку. Уж извернусь и того… Зауважает сразу же! И я это… Как найду того, кому сказку-то рассказывать?

Лилиан поняла, что Шептун сдался. Она достала из кармана куртки тщательно завернутую в бумагу вилку, которой Маккей пользовался за ужином, и протянула её Шептуну со словами:

— Тут его запах остался. А, если повезет, то и слюна.

Руки Шептуна спешно принялись разворачивать бумагу. Пальцы его при этом аж дрожали от возбуждения.

— От ить… Хороший запах. Запашистый запах. Очень хороший — легко найду дорогу. И сказочку придумаю — как не придумать, уж коль глазики да пальчики не нужны. Хотя магу-то смерти да не нужны глазики чужие? Это ж нужная-то весчь, хозяюшка.

Он хитро посмотрел на Лилиан. Та оборвала поток его слов:

— Если мне и понадобятся чужие части тела, то я их сама добуду. Уж поверь.

Шептун улыбнулся, показывая мелкие хищные зубы. Лилиан даже позавидовала немного. Ей бы такие — разом бы все отстали от принцессы.

— Верю-верю… Значится, сказочка… И… Я же отслужу этим свою жизнь, да, хозяюшка?

Лилиан подтвердила:

— Твоя жизнь будет опять только твоя. Лишь учти — начнешь детей на ледяном кладбище усыплять своими сказками, я опять тебя найду, и уж тут не обессудь. Голова твоя слетит с плеч уже окончательно.

Шептун понятливо закивал — мелко, быстро, так, что казалось, еще чуть-чуть тонкая шея не выдержит, оборвется, и голова упадет, быстро катясь сама по себе по земле.

— Ясненько. Как не понять… Все понял. — Он вновь понюхал вилку, так что ноздри ходуном заходили, и пробормотал: — Что-то еще, хозяюшка?

Лилиан убрала кинжал в ножны.

— Все. Удачи тебе, Шептун. Иди…

Тот себя упрашивать не заставил — тут же шмыгнул в темноту, только ветви мирта, росшего вдоль могил, зашатались. И старая охранная сеть вокруг кладбища ему помехой не была, и даже освященная земля. Все же учеба по книгам не заменит знаний, передаваемых от учителя ученику. Лилиан понимала, что её «образование» поверхностное и хаотичное. Только набиваться в ученицы вернувшемуся Ловчему как-то чересчур, что ли. Или как раз в её духе? Интересно, Питер поймет или нет? Запретит или одобрит? Она грустно улыбнулась: для начала его надо бы найти. Она достала из кармана мужского пиджака карту города — прошло много времени, как она бросала поисковое заклинание. Стоило проверить вновь, где Питер сейчас. Может, он уже недоступен на корабле, плывущем куда-то в Антабер.

Лилиан разложила карту на ближайшей могильной плите и достала кольцо. Здесь, на подчиненной ей земле, магия давалась легко — кольцо даже без свечей и активирующего заклинания само начало качаться, ища Питера. В этот раз оно замерло над узкой, идущей вдоль речки Вихлянки улочке Сироток.

Лилиан потерла задумчиво лоб, не замечая, как растирает по нему еще не успевшую засохнуть кровь.

— Быстро же ты бегаешь, Питер… И как же мне туда добраться?

Кусты мирта осторожно отозвались голосом Шептуна:

— Хозяюшка, так ить тут коняшка есть.

— Что? — вздрогнула Лилиан, всматриваясь в наглые зеленые глаза нежити, сияющие из зарослей.

— Хорошая коняшка! — вновь подтвердила нежить, выползая из кустов и деловито отряхиваясь. — Не сумлевайтесь — коняшка что надо!

— Ты еще тут?

Тот застенчиво развел руками, улыбаясь.

— Так ить… Я тут подумал — я ж живо темной тропой уйду к дитяти своему сказочку рассказывать, а вы тут одна останетесь, мало ли, сволочь кака нападет. Тут человеческих сволочей — тележек не хватит всех вывозить. Ходуть и ходуть! Я и подумал, что вдруг хозяюшке помощь нужна. И придумал — тут же собаченька спит. Хорошая собаченька. Смирная. Сам Ловчий проверял — хорошая собаченька.

Лилиан вздрогнула — ей в качестве защитника предлагали кладбищенскую жуть! Это же надо, что местная нежить о ней думает.

— …Она и защитит вас, ежели чего, пока я с вашим дитятей, значится, вожусь. И вот, коняшка тут хорошая тоже есть — лыцаря, значится, туточки хоронили. С конем, значится, верным. Лыцарь тварь та еще, трогать его не советую, а коняшка у него диво хороша. Вмиг домчит куда надо. Прям само то для принцессы, значится.

Она хмыкнула, представив, что за слухи пойдут о ней после ночной гонки по городу на скелетированной коняш… Тьфу, коне. После такого даже Маккей призадумается и точно прикажет её ликвидировать. Нет, коняшка, даже смирная, ей не нужна.

— Ты мне собираешься все кладбище сосватать? — с улыбкой уточнила она.

Шептун принялся заламывать руки, падая на колени.

— Нет-нет, хозяюшка, я ж только из лучших значится чуйсвт… И если ни собаченька, ни коняшка не нужны, то пусть и спят. А вы, значится, не побрезгуете, может, пройдете со мной темной тропой? Ежели спешите, значится.

Лилиан задумчиво сказала:

— Коняшка не нужна, а вот собачень… Тьфу, жуть иди и буди — может, и пригодится.

Её дара хватало на то, чтобы убить Маккея, а это совсем не то, что требуется. А вот послушная жуть на многое способна, это Шептун хорошо предложил.

Она продолжила, соглашаясь на невозможное когда-то:

— А потом пойдем твоей темной тропой на улицу Сироток. Знаешь такую?

— Знаю, как не знать! — довольно улыбнулся Шептун и залихватски свистнул, призывая жуть.

Надо же, как далеко выбирается нежить за пределы кладбища — даже на улицу Сироток.

***

Его куда-то тащили. Сбитые в кровь стопы считали ступеньки и каждый камешек брусчатой мостовой. Он пытался открыть глаза, но на веки словно могильные монеты положили. Да его самого всего придавили неподъемной плитой! Кажется, его опять рвало. Его выворачивало наизнанку от кашля. Еще немного, и он сдохнет от боли.

Ледяной, такой приятный снег под щекой оказался для него подарком судьбы. Еще никогда до этого он настолько не был влюблен в зиму и снегопады. Жаль, что скоро вместо холода, несущего избавление от боли, пришло отрезвление: отчаянное желание заснуть сыграло с ним злую шутку — еще бы чуть-чуть и он утонул бы в луже воды. Уцелевший тут снег быстро таял от жара огненного червя. Питер попытался сесть, но не получилось. Он лишь смог на карачках, как пьянь, отползти в сторону и снова рухнул, разбивая в кровь лоб. Хотелось одного — прижавшись щекой к прохладной мостовой заснуть, чтобы прошла боль, спряталась в небытие, давая роздых измученному телу. Сердце продолжало трепыхаться где-то в горле, но под грудью кипел огонь, заставляя шевелиться. Двигаться. Хотя бы рукой. Питер попытался опереться на неё, но она самовольно сломалась где-то в локте, мешая подняться. А грудь пекло. И надо было двигаться. Он обещал себе, что когда-нибудь, хотя бы перед смертью, вновь увидится с Лили. Рискнет. Подойдет. И скажет, что всегда любил её, хоть и полный идиот... И терпеть не может грабли, но любит.

Спекшиеся губы еле прошептали:

— И буду… любить…

Он рукой нашарил в темноте стену дома и подполз к ней. Еле нашел в себе силы приподняться, чтобы опереться спиной. На большее его не хватило. Руки подогнулись, голова без сил повисла. Ему открыла объятья темнота, только жар в груди вновь заставил вынырнуть — он маг, он должен собрать силы и… Он выберется. Он десять гребанных лет не видел Лили. Он не имеет права сдохнуть так глупо — из-за боли от срыва блокбраслета. Это верх нелепости в числе смертей — сбежать из заключения, выбраться из горящих кварталов, снять браслет и сдохнуть. Хьюзу бы понравилось.

Собирая силы по капле, заполняя магрезерв в отказывающемся от магии теле, заставляя себя сжимать челюсти, чтобы не орать от боли в горящих нервах и продолжавших кипеть жилах, он вставал. Он пытался. Он приподнимался. И снова падал в черноту. Он орал. Он ругался. Он искал опору и…

Нашел. Твердое, больно впивающееся в подмышку острое женское плечо. Знакомый аромат, сносящий и так с трудом державшуюся голову. Самый дорогой на свете голос.

— Питер, что же с тобой сделали…

— Лили… — Он глухо рассмеялся — все же мечта увидеть Лили осуществилась, пусть всего лишь в предсмертных фантазия. — Лили… Я всегда любил только тебя.

— Знаю, — согласилась она. — И я тебя будут любить — если сделаешь хоть шаг. Ну ты и закабанел, маг! Я же хрупкий и нежный некромант, мать вашу…

Питер, старательно проглатывая подступающую к горлу кровь, сделал шаг. И еще один. И еще. Он шагал только потому, что об этом его просила Лили.

— Ты… Посмотрела знаки? — Глупо было интересоваться этим у видения, но он сам сейчас мало что видел — глаза постоянно слипались, в них темнело и двоилось.

Этими дорожными знаками были усеяны все стены мира там, где есть бездомные и нуждающиеся в помощи. Каждый босяк, найдя убежище, сталкиваясь с отвратительными полицейскими или добрыми жителями, оставлял знаки для других, кто придет сюда позже. Тут злая собака. Тут можно пробраться в метро. Тут можно переночевать за усладу хозяйки дома. Тут наоборот, прогонят и всыпят по первое число только потому, что твои карманы пусты.

Предсмертное видение, шипя ругательства, все же ответило:

— Видела. Сто ярдов до убежища. Нам повезло.

— Моя девочка… Еще помнишь значения знаков…

— Иди уже, Питер… Ты, и впрямь, ел бы поменьше. Или… Мне придется больше заниматься.

— До чего я неромантичный…

Даже предсмертные видения у него были сугубо приземленные и бурчащие.

Глава четырнадцатая, в которой Йен делает невозможное

С небес творившееся в Магне ужасало гораздо больше, чем с земли. Сердце Йена, пусть и закаленное двумя сливами Вэла, все равно дико билось от страха — даже человеческая часть, любившая тепло очага, боялась вырвавшегося из-под контроля огня. Он был везде. Снова горели корабли — уже на другом береге Даркери в Королевской гавани. Пылала Медоуз-стрит и южные районы. Выгорел весь Первый приют — только и вздымались в небеса обломанными зубьями каминные трубы и остатки необрушившихся стен. Догорали дома вдоль реки. Дымились дворцы Правобережья. Уже появились отдельные очаги за пределами Магны. Плотным горьким смогом были охвачены все земли. Если не одолеть пламя сейчас, то потом его уже будет не остановить. И тогда исчезнут не Заповедный лес и его обитатели — сгорят люди и их города. Остров очистится от грязной человеческой пены, как когда-то жаждал его отец, эль орель Осина. Только Йен не мечтал о таком. Любой человек, рожденный в лесу или хижине, дворце или воздушных чертогах, имеет право на жизнь, даже если у него крылья, хвосты или боязнь огня, как у Йена и всех лесных жителей.

— Приземляемся, — скомандовала перебивая надсадный гул крыльев Даринель, бережно в полете державшая Йена за правую, искалеченную руку. В левую вцепился смутно знакомый воздушник Руари. Рыжим он, кстати, не был, несмотря на имя. А вот над его королевским происхождением стоит подумать. Зачем-то же его так назвали. Уж не родственник ли он людской династии нынешних королей? Если бы он был лесным бастардом, то назвали бы его иначе — Аирн тому пример. Да и глаза у Руари голубые, а не зеленые.

Дари крикнула Йену в ухо:

— Держись, эль орель!

Воздушники резко спикировали в дымную завесу, выбивая дух из Йена. Он захлебывался ставшим плотным и неподатливым воздухом, полным гари.

Даринель, выбравшая крышу какого-то заводского цеха в окружении горящих в отдалении домов, цепко огляделась, выискивая опасность. Крыша была старая, плоская, но еще крепкая — Руари, отпустив руку Йена, даже прошелся по ней, громко топая ногой в сабатоне. Дари тоже была в доспехах. Единственным отличием от её обычного вида был простой шерстяной платок вокруг шеи. Его-то она и поправляла сейчас, поглядывая на Йена. В её глазах плескалось сочувствие — сама она огня не боялась, как и смерти. С ней она смирилась, зная, что проживет немного, как любой проклятый воздушник.

Руари нервно хлопал крыльями — они у него были золотистые, перепончатые, лишенные защитных надкрыльев. Одна искра может их уничтожить. Искр, как и пепла, похожего на снег, в воздухе было очень много — Йену стоило поспешить. Он потянулся за магией и пока ничего не почувствовал в себе. Пугаться было еще рано.

— Ты сошел с ума, мой король, — внезапно произнесла Дари. Она владела собой куда как лучше Руари. Её крылья были аккуратно сложены за спиной и не колыхались. У нее даже руки не были сжаты, в отличие от Йена. Он еще и зубы сцепил — король должен выглядеть достойно и не пытаться сбежать, пусть этого и отчаянно хочется. Магия королей молчала в нем.

Рядом приземлились еще несколько воздушников с прекрасными расписными крыльями бабочек. Йен не ожидал, что бывшим придворным хватит смелости лететь за ним. Они нервно оглядывались, но убегать не собирались, несмотря на неумолчный гул пламени. Редкие крики людей были почти не слышны в грохоте рушащихся домов.

— Нет, Дари, я отдаю себе отчет, — веско сказал Йен и упрямо качнул головой. Стоя в кольце воздушников, он оглядывался и понимал, что воздушникам стоит улететь прочь, пока он будет пытаться обуздать то, чего у него может и не быть. Тут было слишком опасно.

Дари покаянно добавила:

— Прости, эль, я не верю. Самое страшно, что и я тоже сошла с ума, раз позволяю тебе это. Весь мир сошел с ума. Учти, мой король — малейшая угроза твоей жизни, и мы унесем тебя отсюда — нам ты дороже, чем…

— Нет, — оборвал её он. — Я запрещаю. Я…

Толпа воздушников вокруг него тревожно загудела — они выбрали верность Даринель, а не ему. Та вскинулась, для придания серьезности складывая руки на груди.

— Дохлые феи, поверь мне, Дари.

Она качнула головой.

— Видишь, все согласны со мной — ты не должен погибнуть. И… — Даринель все же нашла в себе силы и добавила: — И всегда можно будет попробовать на другой крыше, мой король.

Попробовать… Йен сжал зубы — воздушники замерли вокруг него защитным кольцом, а вокруг вздымалось в небеса пламя. Сердце уже не билось, оно испуганно трепыхалось в груди, Йен признавал — он все же отчаянный трус, раз не может обороть свой страх. Дымы неслись в небеса, раздавалась ругань со всех сторон, плачь и крики. Шум рушащихся зданий.

Йен тянулся к магии и слышал…

…тихие рыдания брошенной на чердаке девочки.

…площадную брань машиниста, не успевающего остановить поезд метро — тут оно шло по поверхности, и сейчас на рельсы обрушилось здание. А вагоны были полны раненых, обожжённых горожан, уповавших на метро, как на последний шанс на спасение.

…молитву откуда-то из затянутой дымом улицы. Мужчина с ребенком на руках собирался прыгать из окна горящего дома — иного выхода ему не оставили.

…ругань пожарного, тащившего лестницу. Он сам попал под завал — горящие бревна уже почти коснулись его брезентовой робы.

И стоны отовсюду…

Ветер сменил направление и скрыл за пеленой ад, в котором нечем было дышать. Лишь вокруг Йена сохранялся островок чистого воздуха. Магия воздушников хорошо защищала его.

Йен искал в себе силы, но находил только страх. Дари молчала и смотрела с надеждой. Понять бы еще: она ждала, что проснется благоразумие или что Йен сотворит чудо? Он хотел, но не знал как. Он не Аирн.

Дымы разошлись. Только вместо развалин домов и каминных труб Йен увидел другое… Прошлое сокрушительным ударом кувалды обрушилось на него.

Горели дубы. Их черные опаленные пламенем стволы стонали и молили о помощи. Он сам был как эти дубы — в нем не осталось ничего живого. Он сгорел, пусть и не дотла. Даже его сердце стало угольком — он не справился. Он всех предал: лес, отца и, главное, своих людей. Аирн уносил его прочь, превращая вдобавок в труса. Он должен был умереть вместе с лесом, только Аирн решил иначе.

Йен потом не раз возвращался к дубам. Он помнил, где стоял дворец, а где располагался его детский двор с погибшими придворными. Он помнил, где играли в прятки Дариэль и Ива. Он помнил смех и их бег, только вместо мелких спор папоротников от бегущих детей вздымался пепел, забивая горло. Аирн прилетал за ним и утаскивал снова и снова. Он же возвращался, даже когда на пепелище пришли люди и принялись его расчищать.

Он помнил всё, хотя хотел бы забыть. В душе царило полное беспросветное отчаяние. Оно заглатывало его и тянуло куда-то на дно, уговаривая не помнить, уговаривая забыть — так будет легче всем. Аирн орал, ругался, матерился, утаскивал опять и баюкал, как дитя то, что осталось от Дуба — что-то лишенное кожи и права жить.

Он снова возвращался к дубам. Он возвращался туда, где родился и не справился. Его гнали прочь. Его пинали и отшвыривали в сторону люди, которые не знали, кем он когда-то был. Иногда он взрывался и бил в ответ. Он помнил, как замахнулся камнем на какого-то мальчишку, который что-то пихал в него. Палку? Тоже камень? Йен… Дуб тогда ударил его в плечо до крови. До разодранной рубахи — камень был с острым краем. Когда мальчишка сбежал, на земле оказалась краюха хлеба — его пытались пожалеть, а он в ответ ударил…

Он понимал, что такой, искалеченный, больной, сумасшедший, никого не спасет и никого не простит — он не умеет такого. Но он теперь эль орель — он просто должен это сделать. Тогда-то он и решился на страшное — своей душой заменить человеческую в теле ребенка. Были ли это правильно, Дуб не знал, как не знал и Йен, с трудом пытавшийся устоять на ногах от ненужно обрушившегося прошлого.

— Эль орель? Йен?! — До него словно из-под воды доносился немного напуганный голос Дари. — Прошу, ответь, иначе мы улетим отсюда сейчас же.

— Я… в порядке… Наверное… — бесполезно взывающий к своей магии Йен солгал ей. Он должен остаться тут, он должен попытаться спасти всех. Ловчий же смог.

Голова кружилась. Слабость нарастала. Магия чувствовалась на кончиках пальцев и все же ускользала…

— Какой же ты… — выругалась она, подходя ближе, почти впритык. Железо доспехов приятно холодило его руку.

Какой он — он так и не узнал. Ему все же удалось достучаться до возможностей первых лесных королей, пусть он и не прямой потомок Боярышника. Йен рванул новообретенной силой навстречу каждому, кто ждал спасения: пожарному, заставляя летящие бревна зависать в воздухе, девочке на чердаке, усыпляя пламя, мужчине, принуждая его замирать над бездной, машинисту… Йен остановил время. Туман рванул из него во все стороны густым, плотным залпом, окутывая нуждающихся, а уже потом пополз прочь от них: от поезда, от мужчины в окне, от девочки, от пожарного. Дальше. Бережно пеленая в серые языки, усыпляя и спасая Магну.

Туман рвался и рвался из Йена, почти опрокидывая навзничь от бессилия. За спиной выросли чужие плечи, дававшие опору и силу. Руки, которые его поддерживали были крепкими, нужными и родными. Они не позволяли ему сдаться и отступиться, не позволяли сбежать и опозориться. Он больше не боялся пламени. Он победил его.

А потом Йен все же оказался на спине бессмысленно глядя в небеса. Даринель, упрямо прикусив губу, поверила в него и не унесла прочь. Она, стремительно сдернув с шеи платок, осторожно подложила его вместо подушки под правую, горевшую от боли руку.

— Это ты была ночью? — спросил Йен, уже все понимая.

Дари повинилась:

— Прости, эль. Знаю — неправа. Только я боюсь за тебя — ты сбегаешь даже от меня.

— Спасибо…

Это прозвучало невпопад. Лежать на коленях Даринель было неудобно — шипы и швы на доспехах больно врезались в кожу головы, но Йену было все равно. Он смог. Он все же защитил Магну, которая когда-то его предала и уничтожила его мир. Он в ответ не позволил огню отомстить и убить людей. Даже Дуб где-то в глубине его сердца был согласен с выбором Йена. Еще немного и они полностью сольются — Дуб и Йен. Или Дуб отступит, если Йен выберет человеческую жизнь.

Туман наконец-то успокоился, встав от окоема до окоема Островного королевства. Тлела боль во всем теле, но это была такая малость… Йен лежал и смотрел в темнеющие небеса, ловил на язык горькие от пепла снежинки и собирался с силами — ему нужно держать безвременье столько, сколько понадобится, чтобы спасти всех, чтобы потушить пламя, чтобы разобрать завалы и найти погибших.

К Дари подбежал Руари, что-то шепотом докладывая и снова убегая прочь, словно Йен и не король. Воздушница склонилась над ним и отчиталась:

— Мой король… Пожары остановлены. Пламя спит. Мы можем приступать к работе — выносить пострадавших. Сколько простоит туман, мой король? Сколько у нас времени?

Йен с трудом запрокинул голову, чтобы посмотреть ей в лицо.

— А сколько вам нужно времени?

Дари призналась:

— При том количестве людей, что есть у нас, тут дел на… десятилетие. Если не больше.

Йен прикрыл ставшие тяжелыми веки.

— Значит, у вас будут эти десятилетия и даже столетия — пока не вынесете последнего человека, Дари.

— Йен… — Она внезапно сбилась — с момента коронации она старалась обращаться к нему с бесившей его приставкой «эль»: — Ты продержишься все это время?

Он заставил себя открыть глаза и кивнул, не в силах говорить. Кто-то подал откуда-то украденный… найденный в пожарищах плащ и укутал им Йена. Дари что-то подложила под голову вместо своих неудобных колен и внезапно подалась, целуя Йена в губы.

— Прости!

Он даже не успел что-то сделать, как Дари выпрямилась и пошла прочь, принявшись командовать:

— За работу! Разобрать завалы на рельсах, первыми унести прочь оказавшихся в безвыходной ситуации — в окнах, на крышах, под завалами. Потом уже остальные, не успевшие покинуть район. Спешите — от вашей скорости зависит жизнь нашего короля!

— Дари, — все же поправил её Йен. — Жизни горожан. Они важнее, Дари, просто поверь…

Она не обернулась и ничего не сказала на это. Перед глазами Йена все расплывалось от слабости. Он не имеет права сдаться. Он обещал Дари удержать безвременье — он выполнит обещание.

На крышу, пугая Дари и заставляя её выхватывать меч, запрыгнула серая фигура с белыми волосами. Одна выжившая жуть сопровождала Ловчего, опять где-то обгоревшего, а ведь только недавно он восстановился.

— Нет! — успел крикнуть Йен, останавливая замах Даринель. Удар мечом все равно не был бы смертельным — убить Ловчего невозможно, а вот превратить во врага из-за снесенной прочь головы запросто. — Дари, это свой!

Йен потерял концентрацию и туман колыхнулся, пытаясь опасть. Хорошо, что Ловчий вскинул руку, и безвременье вновь послушно замерло. Йен облегченно выдохнул.

Дари спиной попятилась к нему, продолжая прикрывать собой. Вокруг ощетинились мечами несколько оставшихся на крыше воздушников.

— Знаешь, эль, ты совершенно безголовый! — выругалась Дари. — Это же Ловчий!

— Это мой предок, Дари, — признался Йен. Скрывать такое и дальше от воздушников глупо.

— Все равно — ты безнадежен! — припечатала она его.

Ловчий беззвучно расхохотался, показывая Дари руками, что согласен с ней.

Йен вновь попросил:

— Убери меч, Даринель.

Меч она опустила — убирать в сторону не стала. Звякнули кругом клинки, прячась в ножны.

Ловчий склонился перед Даринель в поклоне, показывая, что уважает её. Дари тяжело сглотнула и еще чуть отступила в сторону, перекрывая путь. Этого неумершему хватило. Он присел возле Йена и прислонился своим лбом к его — говорить Ловчий так и не мог.

…Ты молодец, эль орель.

— Я не…

… Не возмущайся, дитя. Ты спас Магну.

— Храмы горят… И университет, наверное, тоже…

Ловчий прикрыл глаза. Мысли его были полны горечи.

…Значит, мне не повезло.

Йен вцепился в его одежды, чтобы Ловчий не сбежал.

— Твое сердце… Ты еще можешь успеть найти его…

…Не говори глупостей, я за столько лет его не нашел — не найду за одну ночь. Это уже неважно. Отдыхай. Тебе не надо долго держать стазис — это опасно.

— Я справлюсь, — прошипел Йен. — Я справлюсь. Стазис будет стоять столько, сколько понадобится для того, чтобы увести людей от пламени.

Ловчий с улыбкой взлохматил ему волосы, заставляя чувствовать себя малышом, и резко выпрямился. Он достал из своих длинных одежд морскую раковину — длинную, витую, похожую на рог. Он поднял её вверх, заставляя Йена скрипеть зубами и вновь признаваться:

— Дари, ты права. Я идиот… Просто неистребимый идиот. И как детектив, и как король…

Даринель, убирая меч, тихо возразила:

— Просто у тебя нет друзей среди водных, только и всего. Тебе бы не помогли. Водные те еще эм… сволочи. Не вздумай себя ругать — никто бы, если не ты, не спас Магну, пока Ловчий искал раковину дождя.

Вода, потоком хлынувшая из раковины, взлетала в темнеющие иссушенные небеса и долгожданным дождем опадала на Магну, гася пламя.

Ловчий снова наклонился к Йену.

…Дождь будет лить столько, сколько попросишь. И, дитя, хочешь действительно спасти Магну и мир — пошли воздушников в Огненное кольцо Идры. Грозит год без лета. Будет голод, который я тебе не смогу помочь преодолеть — я немного мертв. Пошли лучших воздушников. Они справятся…

Он посмотрел на Дари, и Йен вздрогнул — лишаться её общества не хотелось.

— Её?..

Ловчий криво улыбнулся.

…Нет, дитя. Её не надо. Или… Лети вместе с ней. Ты же не видел этот мир.

Неумерший вновь выпрямился и внезапно шагнул к Даринель. Он улыбнулся и подался к ней, дотрагиваясь до лба. Воздушница стойко вынесла его прикосновение, только возмутилась после тишины:

— Об этом можно было и не просить! Каждый из нас отдаст за эль ореля свою жизнь.

Ловчий вновь коснулся её и что-то сказал. Хотел бы Йен знать, что именно. Дари покраснела и подалась прочь, вызывающе замечая:

— Не вам решать. Верните сперва жизнь — потом командуйте. Кстати, Ловчий, все мои люди к вашим услугам. Надо найти сердце — только скажите, как оно выглядит. Мы мастера проникать туда, куда нельзя.

Ловчий лишь растеряно развел руками.

Понятно, он и сам не знал, что сделал с его сердцем Маржин.

Глава пятнадцатая, в которой Лилиан спасает город

С трудом удерживая за пояс пытающегося потерять сознание и осесть Питера, Лилиан прошипела, поскальзываясь на мокрой, уже подергивающейся тонкой корочкой льда брусчатке:

— Питер, давай проблемы твоей неромантичности обсудим позже…

С ним надо разговаривать, чтобы он держался и все же двигался. Она еле подстроилась под его неровный шаг, снова и снова выглядывая Собаченьку, которую отправила искать безопасную дорогу среди пламени. Шептун, приведший её сюда темной тропой, благополучно сбежал, лишь стоило ему учуять запах гари. Что взять с нежити? Он отчаянно боялся огня, которого тут было слишком много. Треск и грохот рушащихся домов вокруг не стихали. Горло першило от пепла. Лилиан шагала на одном упорстве, трезво отдавая себе отчет — если она сдастся, то никто им не придет на помощь. Вокруг никого не было; все уже сбежали. Если только вернется Собаченька… Хотя полагаться на верность нежити глупо. Лилиан, спеша на помощь Питеру, не успела сделать привязку для жути — понадеялась на слово Шептуна. Заметка на будущее — никогда не идти на поводу у чувств. Ничего, она Собаченьку из-под земли потом достанет ритуалом. Некромант она или нет?!

Питер зашатался, грозясь упасть.

— Держись! — прикрикнула Лилиан, заходясь от кашля. Потом она уже мягче стала его уговаривать: — Потерпи — тут близко мост через речку, под ним есть убежище. Там ты отдохнешь, перед тем как двинемся дальше.

Он смог все же открыть глаза и сделать очередной шаг. Только его понесло не в ту степь — вместо того, чтобы сцепить зубы и беречь дыхание, он принялся признаваться в любви:

— Лили… Я тебя… Люблю…

На романтичность его пробило не вовремя. Лилиан отмахнулась:

— Говорил уже.

Смотреть на него она боялась — слишком страшно выглядел её когда-то юный и сентиментальный виконт. Время и батюшка не пожалели его. Она знала каждый его шрам, заработанный за годы ссылки, и ей не хотелось учить новые, особенно выглядевшие как мелкие рисинки на висках — следы от ментоскопии, уж это Лилиан знала. Если раньше шрамы были из-за батюшки, то теперь в них виновата она. Только разве это повод отступиться от любви, якобы защищая, или всего лишь трусость? Она не отречется от Питера, пока он не откажется от нее.

Он охнул, запинаясь и почти повисая на Лилиан. Она лишь крепче вцепилась в него, пытаясь удержать. Она соломинка против него, но она его не отпустит.

Лилиан помнила, как увидела его впервые за десятилетнюю разлуку. Диана шепнула ей, что прибывает корабль из Аланады. «Тот самый корабль!» — зачем-то повторила фрейлина, многозначительно играя бровями. Смотрелось смешно, лишь сердце заходилось в диком беге — десять лет ожидания закончились. Украдкой выбравшаяся в порт, чтобы хотя бы издали посмотреть на возвращение Питера, Лилиан в первый момент не узнала его в толпе пассажиров, хотя он выделялся среди них, как восставший мертвяк на мирном сельском кладбище… Лысый. Загорелый, как головешка. Весь изувеченный шрамами. Одетый во что-то нелепое из расшитой бисером оленьей кожи с бахромой на рукавах. С тяжелым рюкзаком на плече и с тесаком на поясе вместо изящной шпаги. Это был не виконт Блекширский, а кто-то неизвестный. Кто-то, к кому пришлось привыкать заново. Лилиан после возращения из порта закатила страшную истерику, разбив все вазы в гостиной батюшки. А он тогда сказал, что сразу знал — с виконтом у нее была блажь, раз вернувшийся мужчина её разочаровал одним только видом. Он тогда не понял, что злилась она не на новый вид Питера, а на то, что ему пришлось пережить из-за короля и её самой.

— И хочу… чтобы ты…

— Быстрее перебирал ногами! — буркнула она, замечая, как из тьмы высунула призрачный нос Собаченька и тут же демонстративно его сморщила. Лилиан даже понимала, почему. Вонял Питер знатно. Хотя жуть лишена обоняния.

Лилиан не стала разбираться с причинами приступа брезгливости у нежити и просто приказала:

— Живо сюда! Помогай тащить!

Жуть оскалилась, но сделала шаг с темной тропы, осторожно приближаясь к Питеру. Все же что её смущало в нем? Жуть сама не ромашками пахнет — пусть её плоть сгнила за давностью лет, заменившись на призрачную, но уцелевшие кости воняли прелью и могильной землей.

Питер вновь хрипло рассмеялся, больно хватаясь рукой за плечо Лилиан. Потом будут синяки, но это такая ерунда. Главное, что он жив, пусть его кто-то щедро отпинал, протащил, кажется, по всем грязным улочкам Магны, утопил в луже и извалял в отбросах. Откуда взялась его одежда, Лилиан даже гадать боялась. А еще у него что-то шевелилось странное за пазухой. Может, спасенный щенок или котенок? Питер все же в глубине души оставался жутко сентиментальным, хоть и отрастил броню, как у носорога.

— С этим что-то надо… делать… — продолжал не вовремя посыпать голову пеплом Питер. — С неромантизмом… Выходи за меня замуж, Лили…

— Не сейчас… — отмахнулась от него Лилиан. Ей надо его сгрузить на жуть, пока их тут не завалило обломками домов.

— Лили…

— Стоять! — приказала Лилиан жути и толкнула Питера в бок, сваливая на все же подставившую свою костлявую спину Собаченьку. Та показательно присела на брюхо, демонстрируя, как ей тяжело. Только это было притворство — нежить не устает, она лишена слабостей живых. В призрачных глазах Собаченьки поселилась вековая печаль. Из пасти вырвался стон, словно Лилиан тут во всю издевается над несчастной нежитью. Вот же удружил Шептун с Собаченькой!

— Ну и где ты была, хотела бы я знать?! — Лилиан ткнула пальцем в сторону жути. — Упокою!

Та стремительно перестала страдать, вывалила из пасти призрачный язык, завиляла хвостом и, явно назло Лилиан, откровенно прихрамывая пошла вперед — в сторону речки. Почему-то гадостно завоняло тлеющими костями.

Болтаясь головой вниз на везущей его Собаченьке, Питер прошептал:

— Проклятье… И снова фиаско…

Лилиан уже не понимала, о чем он? Она же не отказывалась от него. Наверное, он бредит после ментоскопии. Будет Шептуну еще один кандидат на смертельно-воспитательную сказочку.

Собаченька, осторожно вышагивая посредине короткой улочки, упиравшейся в Вихлянку, принялась громко поскуливать и припадать на задние лапы. Вот же актриса! Лилиан положила ладонь ей на лысый череп.

— Прекрати страдать! Питера защищать, поняла? Несмотря ни на что!

Собаченька заткнулась и посмотрела на нее, как на самого отвратительного нежитевладельца на свете, жалея, что отозвалась на просьбу Шептуна.

Лилиан, осматривая дома, чтобы не попасть под случайный обвал, смилостивилась:

— Потерпи, совсем чуть-чуть осталось.

Собаченька тявкнула и ускорилась. Тянуло гарью, заставляя Лилина кашлять. Питер угомонился, кажется, потеряв сознание. Ничего, убежище было рядом — они уже спускались вниз по крутому склону к речке Вихлянке, почти полностью утопавшую в городском мусоре.

Собаченька как-то особенно обиженно взвыла, припадая сразу на все четыре лапы и пытаясь отряхнуться от Питера, и Лилиан оледенела: из-под его одежды выполз, воняя жженой тканью и плотью, огненный червь. Вот это и романтичность! Вот это, эльфы всех задери, кутенок или котенок! Ругаясь, как сапожник, Лилиан стремительно выхватила кинжал и пригвоздила резво уползающего в сторону горящих домов червя к земле. Сентиментальность Питера — это нечто!

Собаченька, перестав страдать, радостно помчалась под мост, утаскивая Питера в безопасное место.

Лилиан посмотрела ей вслед. Она была виновата перед Собаченькой, которая упрямилась, но все же тащила на себе огонь. Надо быть внимательнее даже к нежити. И не забыть поблагодарить Шептуна за такой щедрый подарок. И саму Собаченьку побаловать чем-то. Что принесет радость в её послесмертии, интересно? Какая-нибудь особо редкая кость? Например, из скелета её вредного хозяина «лыцаря».

Лилиан перетащила обжигающе-горячего червя под мост. Собаченька тут же зарычала, прикрывая Питера своим призрачным телом. Лилиан разорвала платок на две половины и, заматывая ладони, с которых слезала кожа, похвалила Собаченьку за верность:

— Хорошая девочка!

Нежить поперхнулась рыком и демонстративно задрала заднюю ногу, эфирной струей помечая огненного червя. Потом нежить вернулась под бок лежавшему без сознания Питеру и вновь принялась его охранять.

У нежити не бывает пола. Нежить не хранит слепок памяти, если это, конечно, не высший мертвец вроде Ловчего. Так что потакать Собаченьке Лилиан не собиралась:

— А я сказала — девочка!

Нежить заскулила, положила голову на землю и лапами закрыла глаза.

— Ладно, поняла, кобель ты вредный!

Собаченька гордо подняла голову, оценив комплимент.

Лилиан закатила глаза. Это же надо — она потакает нежити. Чего только не бывает.

Собаченька рыкнула, замечая, что червь вновь зашевелился, пытаясь под кинжалом разделиться на две части.

Лилиан выругалась и палкой начертила вокруг него защитный круг. Она замерла, собираясь с мыслями. Ритуал она знала. Знала, как его применить. Знала, что выхода нет — иначе огненных червей из Идры не остановить, не гоняться же по городу за каждым. Как знала и то, что сил у нее на ритуал просто может не хватить.

Подобное к подобному. Она никогда не применяла его.

Победно грохотало пламя, обрушивая очередной дом. Вечерняя тьма в этот раз не пришла в Магну, разрываемая многочисленными огненными языками. Времени на размышления нет.

Лилиан прикусила губу. Хватит, не хватит сил — какая разница? Не попробует — не узнает.

Достав из сапога запасной кинжал, она принялась чертить на замерзшей земле шестиугольник и нужные знаки. Червь возмущено корчился, не в силах уползти прочь из удерживающий его знаков. Смотреть на Питера при этом Лилиан не решалась. Ничего. При нем верная Соба… Тьфу, верный Собаченька. Они вместе справятся, чтобы ни случилось с Лилиан.

Да и она справится! Она должна. А не хватит сил… Маккей будет рад возвести на престол Вуда. Так что об этом даже думать не стоит — королевство выживет, даже будет радо, что проклятая принцесса, рушащая своим существованием привычное мировоззрение, исчезла.

Она стащила с себя плащ и им укрыла Питера. Он что-то шептал, явно бредя. Он сильный. Он тоже выживет без неё.

Лилиан погладила Собаченьку по костяной голове.

— Охраняй, прошу. Оклемается и… сама…

Нежить оскорбленно зарычала. Лилиан поправилась с улыбкой:

— …сам решай, кому дальше служить. Чур, людей не жрать, понял?

Собаченька посмотрел на нее пристально и опять лапой прикрыл глаза.

— Ну спасибо, — фыркнула Лилиан.

Она вдобавок стащила с себя мужской сюртук — ей он сейчас ни к чему, а Питеру, чтобы выжить, нужно тепло. Ему важнее. Она, оставаясь в легком жилете и рубашке, укутала Питера плотнее, осторожно провела рукой по суровому, застывшему от боли лицу.

— Живи… Только живи, хорошо? За нас двоих. Живи, не оглядываясь.

Она резко выпрямилась и вернулась к червю — тот уже разорвался на две половины, бессмысленно тыкающиеся в защитный круг. Лилиан полоснула себя по запястью — кровь щедро полилась, активируя знаки.

Подобное к подобному.

Смерть огненному червю в круге. Смерть всему, что посмело угрожать её Магне.

Заклинание больно потянуло на себя силы Лилиан — площадь пожаров потрясала размерами, а черви поражали количеством. Капитана корабля, зашедшего в запретные воды Огненного кольца, чтобы пограбить пустые дома, брошенные жителями, будет ждать смертная казнь, если, конечно, он еще не ушел на дно вместе с кораблем. Надо было Собаченьку попросить устроить на него охоту — ему черви точно не нравились.

Боли не было. Просто забегали мурашки по телу, а потом оно стало исчезать, словно было чужим для Лилиан. Истончался мир вокруг. Растворялась сама Лилиан вместе со своими силами. Её резерв оказался вполне исчерпаем и так нелепо мал. Но до конца ритуала еще было слишком далеко. Она не фиалка, она некромант. Она выстоит. Она выдержит, хоть ноги и подгибались от слабости.

Мир вокруг серел, окутывая Лилиан призрачным, предсмертным туманом.

Сила рвалась, сила оставляла её, сила забирала способность дышать и жить. Лилиан под напуганный скулеж Собаченьки упала на колени, но и тогда не прекратила напитывать магией заклинание: если уцелеет хоть один червь — Магна погибнет.

Если не она, то никто не справится. Она принцесса, это её страна. Это её право — погибнуть за родные земли.

Она уже хрипела, не в силах сделать вдох, когда в руку, из последних сил упирающуюся в землю, кто-то вцепился. Лилиан еле приподняла веки, замечая, что это Собаченька нарушил приказ охранять Питера и со всей дури укусил её за запястье. В Лилиан хлынула новая, незнакомая ледяная, как смерть, магия и тут же полетела прочь в заклинание, помогая стоять до конца. А потом, когда закончились силы и в этом источнике... кто-то уже в свою очередь схватил Собаченьку за призрачный загривок. Лилиан, лежавшая на спине и смотревшая в прогнившие перекрытия моста через Вихлянку, буквально стала мертвой, еще дыша и слыша, как вяло бьется сердце в груди. Это ей на помощь пришел Ловчий, сияя алыми глазами. Его силы были огромны и столь же болезненны. Вместе с ними хлынули и воспоминания, заставляя Лилиан кричать от боли на алтаре Маржина, когда ей… Ему наживую вскрывали грудину и вырывали сердце. Она никогда больше не поверит, что светлые маги добры и милосердны. Некроманты убивают в разы быстрее и гуманнее.

Рядом призрачно, далеко и все же бесконечно близко встал еще один маг на миг пугаясь Ловчего. Тот понятливо шагнул в сторону, позволяя прикоснуться к призрачной девичьей руке... И магия лилась, неслась, подчиняла и меняла Лилиан. Эфир летел через неё и дальше в ритуальный круг на защиту её любимой Магны.

Лилиан лежала на спине и смотрела в никуда. И она же стояла в кругу магов, готовых прийти ей на помощь. Она принцесса. Она выстоит. Она выстоит потому, что возле неё вставали те, кто еще день назад с усмешкой смотрел на нее, ожидая её смерть. Они вставали рядом, они делились силой — магией огня и воды, бытовой магией и магией механитов, потому что кроме презрения к проклятой принцессе, кроме боязни её проклятья, кроме страха перед непонятным, у них было что-то общее — их Магна, их страна. Их мир, который способны защитить только они. Они все вместе. С проклятой принцессой во главе.

Магия летела, магия меняла, магия причиняла боль. А потом… Лилиан не помнила, что было потом. Она открыла глаза, оказываясь в кольце самых желанных рук.

Хриплый голос Питера произнес:

— Я пожалею об этом в любом случае… Если сделаю, и если не сделаю… Анна София Лилиан Эдоранская… — Он странно споткнулся на последнем слове, замирая. А потом все же твердо закончил: — Выходи за меня замуж. Снова. Опять. И всегда. Я люблю тебя, Лили.

Она сипло рассмеялась, хоть кашель раздирал ей горло. Они с Питером так и лежали под мостом Вихлянки.

— Питер, я тебя люблю… И выйду замуж — я не отказываюсь от своих слов.

Он нежно, словно она соткана из света и божественной благости, а не из плоти и крови, поцеловал её в губы.

— Небеса, за что ты меня любишь такого неромантичного — я же сейчас воняю хуже…

— Плевать. Главное — если любишь, то не отпускай.

Он задумчиво заметил:

— Лили, ты знаешь, что в любви все не так? Если любишь, то даешь свободу и помогаешь лететь…

— С принцессами это не работает. Держи меня крепче, Питер, и никогда не смей отпускать. Никогда, даже если я буду кричать в лицо: «Пусти!» — все равно не пускай, мне не нужен мир без тебя… И, Питер, тебе нужно бежать — все знают, где я и где ты. Маккей мокрого места от тебя не оставит.

Питер упрямо возразил:

— Не побегу. Я его на дуэль вызову — посмотрим, кто кого.

Лилиан оскорбилась:

— Первой на дуэль его вызову я. Мое право. Он посмел угрожать принцессе.

— Лили, но ты девушка.

Она с вызовом выпрямилась, ускользая из его объятий и впервые замечая, что вокруг царил серый неприятный туман. Стазис? Ловчий наложил на город стазис, спасая от огня. Это имело смысл.

— Знаешь, в чем прелесть дуэльного магического кодекса, Питер? Там не указал пол дуэлянта. Там написано «маг». Я маг. Я имею право его вызвать на дуэль. А ты… Прости, но ты второй в очереди.

К счастью, он умел смиряться с очередностью. Он вновь притянул её к себе и принялся что-то романтично шептать о будущем. О том, как они вдвоем нашинкуют Маккея на мелкие отбивные и скормят их нежити. Жизнеутверждающие планы!

Собаченька валялся рядом безвольной кучей костей. Лилиан соберется с силами и вернет преданного пса. Он заслужил новый шанс. Главное, не забыть повязать ленточку на бедренную кость лыцаря.

Глава шестнадцатая, в которой Аликс знакомится с реальным миром

Огромный дом замолк. Еще никогда на памяти Аликс в особняке Шейлов не было так тихо. Тут всегда бурлила жизнь — разносились голоса, раздавалось басовитое жужжание крыльев, слышались смех, шаги, просто непонятные шорохи. Сейчас дом был пуст. Из него ушли все — Валентайн, Марк, Аирн, воздушники, Йен, который, Аликс знала, боялся пламени. Но даже он отправился бороться с огнем…

Она еще никогда не чувствовала себя такой ненужной. Все нашли, как помочь Магне, и лишь она оказалась бесполезной.

Ремонтники, восстанавливающие дом и парк, сегодня не появились — наверное, из-за буйствующих пожаров. Слуги были на своей половине, Нильсон занимался бумажными делами, Серж, за которым Аликс присматривала после ментоскопии, спал всё там же в гостиной.

Город горел, а Аликс… Нет, она не чувствовала себя героиней, способной спасти мир, она просто не могла придумать ничего, чем можно было бы помочь, не выходя из дома. Нильсон чопорно сообщил, что все необходимые распоряжения он отдал — от имени милара Валентайна. Благотворительный фонд семейства Шейл сам сделает все, что требуется. Не стоит беспокойства.

Аликс провела пальцем по запотевшему окну гостиной. Она передразнила дворецкого, смеясь больше над собой, чем над ним:

— Не стоит беспокойства. Проводите вечер, как обычно…

Нильсон считал её бесполезной. Крылья за спиной безжизненно повисли, словно их ей обрезали.

Тьма постепенно захватывала город. Фонари не справлялись, сдаваясь власти обманчиво мягкого, удушливого мрака. Их свет терялся в дыму, слишком похожем на туман.

Примроуз-сквер тоже затихла — не было праздношатающихся или спешащих по делам, няни с колясками не вышли сегодня на вечерние прогулки, прелестные кукольные лары тоже не решались бродить в дыму, портя прически, красивые платья и кожу. Кэбы, кареты, прогулочные коляски, всадники на лошадях куда-то попрятались. Лишь скользили по мостовой магомобили: пусть Магна горит, это не повод отменять суаре и веселье. В салоны магомобилей дым не проникнет, а все остальное, вызванное пожарами, суета сует, ведь есть благотворительные фонды, которые всегда придут на помощь. Всего-то потом нужно будет попозировать перед фотографами с чеком или покрасоваться, угощая пирожными несчастных погорельцев, чтобы общественность знала. Но пирожными сыт не будешь, когда ты потерял всё.

Выделенные погорельцам деньги — это хорошо, только все эти благотворительные фонды вряд ли будут работать прямо сейчас, да и где ночью купишь еду? Все лавки уже закрыты.

Аликс знала, в чем нуждаешься в первую очередь, когда мир рушится. Её мир развалился недавно не до руин — их дом, главная их крепость, уцелел в скандале отцовых денежных махинаций, но она знала то, в чем нуждаешься, даже когда стены устояли. Горячий чай, чашка сытного бульона, кусок хлеба, плед, чтобы согреться, когда в доме нет дров… Хотя бы теплое слово, хотя бы вовремя подставленное плечо, хотя бы знание того, что ты не один наедине с бедой — тебе помогут, как ей когда-то кузен Верн... Хотя бы стакан теплого молока с капелькой меда, чтобы заснуть без страха и ожидания кошмаров.

Аликс тряхнула головой, выбрасывая ненужные мысли о Валентайне. Он маг, он не раз тушил пожары с его слов. Он справится и вернется. За Йена сердце волновалось сильнее, хотя вместе с Вудом ушли Даринель и лучшие воздушные рыцари. Они не дадут случиться страшному. Аликс злилась на себя — вредная, глупая лара, так и не решившаяся выбрать, так и удерживающая возле себя двух мужчин сразу, и, самое неприятное, позорно испугавшаяся подаренной ей свободы, а ведь теперь даже Валентайн может оказаться на улице почти без гроша за душой. Они сейчас с Йеном равны в плане финансов, если желтокрылый воздушник и впрямь Чарльз Шейл.

Она попыталась взять себя в руки. Рассматривая клубы дыма, окутавшие улицу, Аликс решалась. Она не знала, где проходит разница между благоразумной предосторожностью отсидеться в безопасном месте, не причиняя лишних волнений близким людям, и трусостью. Где проходит граница между ребячеством доказать Валентайну, что она не безнадежная лара и может справляться с трудностями, и искренним желанием помочь?

Доставлять лишних переживаний Валентайну не хотелось. С Йеном проще — он верил в нее…

Крылья затрепетали за спиной, подсказывая, что она не совсем безнадежно беззащитна. Та же Даринель легко летает. Кто помешает Аликс улететь прочь от опасности?

Она решительно направилась прочь из гостиной, опомнившись в последний момент — она развернулась и дернула за сонетку, вызывая Нильсона. В ожидании его, она присела на край кресла, снова убеждая себя, что приняла верное решение — она не имеет права отсидеться в стороне, когда в Магне творится такое.

Нильсон пришел минут через десять — наверное, он был сильно занят, а она его отвлекла. Аликс заставила себя прогнать прочь ненужные мысли. Тихо, но серьезно, чтобы Нильсон не посмел возразить, она попросила его заложить коляску и приготовить пледы — она съездит до площади Побед Уильяма Ⅲ и сама оценит, чем еще можно помочь.

Нильсон недовольно поджал губы и принялся отговаривать её, явно надеясь, что Серж проснется и придет ему на помощь. Аликс заставила себя встать — Серж уже открыл глаза и прислушивался к беседе.

— Нильсон, я понимаю ваше беспокойство, но я дала вам четкое распоряжение. Заложите. Пожалуйста. Коляску.

Нильсон, поглядывая на лежавшего на диване и морщившегося от боли Сержа, вновь принялся увещевать, что сейчас ехать куда-либо опасно.

Аликс поняла, что пришло время выбирать, кто же она. Всего лишь беспомощная тень Валентайна или…

— Я — Шейл, Нильсон! Неужели вы думаете, что Шейлы могут отсидеться в стороне в такой момент?

Не так она хотела сделать свой выбор, но пришлось.

Дворецкий побелел, кинул жалобный взгляд на Сержа, но поддержки не добился. Тот лежал и старательно пытался продышать головную боль после ментоскопии. Ему не помог даже желудевый кофе.

— Лара Шейл, и все же позвольте мне… — Нильсон был упрям, иные в доме Шейлов не выживали.

Серж вмешался:

— Лара…

— Аликс! — слишком резко и громко сказала она, злясь на Сержа. Принять бой с двух сторон она не способна.

Он слишком знакомо улыбнулся — эту маску, скрывающую боль, она не раз видела на Валентайне.

— Аликс… Позволишь мне составить тебе компанию? — Он осторожно сел. — Я тоже Шейл, пусть и не маг огня. Я тоже не считаю для себя возможным остаться в стороне.

Нильсон возмущённо вздернул подбородок, словно они с Сержем дети малые и нуждаются в поучении.

— Смею напомнить, что вам, лар Серж, рекомендовали соблюдать постельный режим!

Серж скрипнул зубами, не сразу соображая, что его положение в доме слишком изменилось — у Нильсона больше не было права приказывать ему.

— Я не ребенок, Нильсон. В поучениях не нуждаюсь. Я Фонарщик, я мастер пути, я знаю, где должен находиться. Смею заметить, что лара Шейл тем более не нуждается в ваших запретах. Честь рода Шейлов всегда должна быть безупречной. Шейлы никогда не отсиживались в безопасности, когда вокруг страдания.

Нильсон смирился, склоняя голову и уходя.

Аликс внимательно осмотрела Сержа. Он не походил на того, кто способен покинуть дом — слишком был бледен и откровенно слаб после ментоскопии. Хотя, с другой стороны, Йен после ментоскопии смог выйти на службу, так что… Что она вообще знает о мужчинах? Для нее пока даже загадка то, откуда все же берутся дети.

— Серж…

Он посмотрел на нее исподлобья.

— Только не говорите мне…

Она его поправила:

— «Только не говори мне»… Хорошо?

— Хорошо.

Прежде, чем он стал на нее ругаться или возмущаться, она быстро сообщила ему свой план:

— Я хочу съездить вниз по Примроуз-сквер и посмотреть на месте, где нужна помощь.

Он встал, стараясь не показывать свою слабость.

— Согласен с тобой. Не люблю чувствовать себя полностью бесполезным. Еще чуть-чуть и я в четырех стенах с ума сойду.

Он скривился, поняв, что сказал. Он отрешенно напомнил Аликс:

— Опять. А это не то, что мне и окружающим понравилось бы. Я постараюсь не быть обузой.

— Даже не думала так о тебе.

Матушка всегда говорила, что немного лести никогда еще никому не вредили.

— Спасибо за ложь, — скривился Серж. — И спасибо, что принимаешь меня — я это очень ценю. Я очень постараюсь оправдать твое отношение ко мне.

Аликс улыбнулась, поднимая крыльями дикий сквозняк. Ей даже на миг показалось — еще чуть-чуть, и она взлетит.

— Надо захватить все теплые одеяла и пледы, и старые одежды, и заварить чай. — Она задумчиво поправилась: — Много чая. И, пожалуй, сделать сэндвичи — тоже очень много сэндвичей. Думаю, Валентайн не будет против таких внезапных расходов.

Серж расцвел в ответной улыбке и обескураживающе честно сказал:

— Думаю, если он узнает, куда мы сунулись, он нас прибьет раньше, чем пожалеет о расходах. Прибьет и лишь потом похвалит. Но прибьет сперва. Или накричит. Хоть и будет понимать, что наши действия благотворно повлияют на его политическую карьеру. Но кричать будет точно.

Аликс посмотрела на него, пытаясь понять, шутит он или нет?

— Думаешь, будет настолько плохо?

— Ты не представляешь — насколько. — Серж зачем-то добавил: — Он очень дорожит тобой, Аликс.

— Я постараюсь вести себя осмотрительно. И не допущу бестактностей. Я умею вести себя в обществе.

Все же с Сержем было тяжело общаться. Неужели он по-прежнему думает, что она бросается на всех подряд мужчин?

Он посмотрел на неё и грустно сказал:

— Боюсь, это общество не умеет вести себя с тобой. А уж Валу — особенно. Дай ему шанс, пожалуйста, а я прослежу, чтобы он больше никогда не пытался с тобой заскучать.

Аликс нахмурилась и предпочла пойти прочь из комнаты под предлогом переодевания. Серж, чуть пошатываясь, направился за Нильсоном отдавать дополнительные распоряжение. Опыта в подобном у него всяко больше.

Уже через полчаса Аликс с Сержем ехала в коляске, задыхаясь от дыма и поражаясь Примроуз-сквер. Улица продолжала жить, словно огонь не подбирался даже сюда — было видно, как вздымалось пламя над домами по эту сторону угольного канала. Собор Возрождения, в который упиралась улица, представлял из себя развалины. В них сновали люди, пытаясь обнаружить выживших. Через площадь текла огромная людская река горя и отчаяния. А из особняка графов Берри, где обитала лара Кларисса, бывшая владелица манто из перьев орейо, ставшее метелкой горничной Шейлов, неслись очаровательные звуки музыки. Там танцевали беспечные лары, там флиртовали и веселились несмотря на зарево пожаров.

Серж только что-то проворчал себе под нос. Поскольку Аликс не поняла ни единого слова, то это явно была ругань.

Мужчина поймал её взгляд и тут же повинился, упираясь взглядом в спину возницы.

Дом Верна был погружен во тьму, и это тоже печалило Аликс — как можно лечь спать, когда… Она одернула себя — осуждать кузена она не имела права. Он маг и мог устать после службы.

На площади перед полицейским участком было шумно. Орали военные, броневиками перегородившие улицу. Кричали и плакали женщины, которых гнали дальше в поисках убежища. Ругались немногочисленные мужчины — этих осаживали просто: ударом дубинки и в грузовик, чтобы не устраивали смуту.

Темная, черная от гари толпа брела и брела вдоль набережной, ища места, где можно было отдохнуть. Говорили, что дальше за Парламентом ставят палатки вдоль реки. Лишь немногим счастливчикам удавалось попасть в метро — туда пускали только женщин с совсем маленькими детьми.

Аликс захлебнулась словами — человеческое неприкрытое горе поражало до глубины души. Серж не выдержал и невоспитанно обнял в попытке утешения. Аликс даже не возмутилась, наблюдая человеческую реку. Потерявшиеся дети. Усталые женщины. Обгоревшие мужчины… Самых тяжелых выцепляли из толпы слуги Верна — тащили поперек потока к резко постаревшему и растерявшему вальяжность магу. Он был тут. Её кузен не спал, не отмахнулся от горя — он пришел сюда лечить и спасать. Значит, и её место тоже тут — она будет помогать Верну. Ему полицейские выделили за оцеплением площадку, где ждали его помощи пострадавшие. В толпе ухаживающих Аликс обнаружила джайла Аджита и всех его семерых жен. Это было неожиданно и приятно — пусть джайл совсем иной, чуждый островам, но человеческие ценности у них с ним были одинаковые.

Аликс спешно направилась к Верну, приказывая на ходу кучеру Шейлов отправиться в ближайшую аптеку за бинтами и болеутоляющим, как только он с пришедшим ему на помощь Сержем выгрузит из коляски еду и одеяла.

Верн, заметив Аликс, все же нашел в себе силы улыбнуться, отвлекаясь от лечения какого-то обожжённого мужчины.

— Птичка, я рад видеть тебя — тут сейчас проходит настоящая проверка Примроуз-сквер на человечность. И, кажется, наша улица её проигрывает…

Он обвел усталым взглядом площадь, полную людей, и веселящуюся Примроуз-сквер.

Аликс даже не пыталась вернуть кузену улыбку — слишком давила на неё обстановка.

— Верн, распоряжайся мной, говори, что делать, я вся в твоем распоряжении! Если что-то нужно — тут Серж и кучер Шейлов, они привезут всё, что угодно.

Последующие часы она кормила детей, раненых и обожженных, выпаивала им лекарства, бинтовала ожоги, глотая слезы, помогала отправлять после лечения у Верна пострадавших во временные госпиталя, один из которых она распорядилась открыть в доме Шейлов. Как же хорошо, что именно сейчас к Верну вернулась магия!

Серж был то рядом, то уезжал куда-то. Он качался от усталости, но не собирался сдаваться, как и Аликс.

Ночь давила на плечи, ветер принес странный туман, который холодными языками летел куда-то прочь. Потом над западной Магной начался мелкий дождь, чьи капли долетали даже на площадь. Они оседали на коже, как слезы. Аликс тревожилась за Дари и воздушников — умеют ли они летать в дождь? Выдержат ли их крылья? Её-то были спрятаны под одеждами.

Закончились разборы завалов собора Возрождения, и к Верну понесли новых травмированных — тех, кто прятался от пламени на святой земле.

Аликс устала, она волновалась, она вздрагивала от стонов и плача, она помогала, как могла, чувствуя себя нужной, и крылья под коротким мантелетом вздрагивали и шевелились, поднимая ветер. Она настолько замоталась, что совсем не ожидала удара в плечо, отбрасывающего её на тротуар. Огненная, алая боль сковала Аликс, не давая двигаться. Тяжелый мужской кулак занесся над ней, готовый вновь ударить.

Аликс смотрела в бешеные глаза мужчины, оравшей ей в лицо, и не могла выдавить из себя ни слова. Никогда она не видела столько неприкрытой злобы. Даже Валентайн перед сливами не был настолько яростен.

— Нелюдь! Тварь, сжегшая Магну!!!

Толпа вокруг Аликс сперва подалась прочь, а потом волной направилась на нее.

От внезапного удара ногой Аликс чудом успела увернуться сама. Крик о помощи застрял в горле — рядом были мужчины, рядом были женщины, кругом было множество людей, но… Даже те, кому она только что помогала, просто стояли рядом и равнодушно смотрели на неё, дожевывая сэндвичи, которые она только что им протянула.

— Я видел, как ваши твари летали и раздували пламя! — продолжал орать бородатый, патлатый мужик в рабочей блузе. Он все больше и больше распалялся. Толпа волновалась, но никто не собирался приходить Аликс на помощь — её мантелет задрался, показывая всем крылья.

Валентайн же предупреждал Аликс, а она не вняла его словам, и вот… Она попыталась встать, когда мимо вновь пронеслась нога в тяжелом ботинке, по касательной задевая Аликс. Из ее глаз брызнули слезы. Крылья за спиной колыхались, но сил взлететь не было.

Серж возник из ниоткуда. Он моментально перехватил занесенную над Аликс руку, выворачивая её, и заставляя мужика орать от боли:

— Людей бьют!!!

— Сам ты нелюдь! — Серж еще что-то добавил, понятное только мужику.

Он вывернулся из рук Сержа, но Шейл был закален в уличных драках — его кулак четко влетел в лицо мужика. Он упал на брусчатку. Лежа на снегу, он зажимал нос с капающей кровью и завывал от боли. Серж чуть наклонился вперед, рассматривая окружающую толпу.

— Ну, кто следующий?!

Закончилось бы все плохо — Аликс, чье плечо раскалывалось от боли, даже не пришло в голову лететь или бежать, но за спиной Сержа возникли военные с карабинами. Молоденький офицер в грязном, испачканной пеплом мундире громко скомандовал:

— Гото-о-овьсь!!!

Толпа, готовая рвать и бить чуть охолонулась под дулами карабинов, подаваясь назад. С тротуара Аликс приподнял джайл Аджит.

— Жалкие трусы, готовые поднимать руку на женщину! — пробормотал он, убирая в ножны длинный кинжал.

Аджит повел её прочь, передавая с рук на руки своим женам, тут же захлопотавшим вокруг все еще отрешенной Аликс. Мир словно отгородился от неё, или она от мира — еще никогда и никто её не бил. Никто не поднимал на неё руку.

Чай, шоколад, почти насильно вложенный в руку, мягкие уговоры, Верн, что-то нашептывающей ей, накладывая обезболивающее заклинание. Это все было где-то далеко, единственной реальностью Аликс был занесенный над ней кулак и летящие в лицо слюни грязного, сошедшего от горя мужчины.

К неё подбежал все тот же молодой офицер, что-то спрашивая. Она с трудом разобрала:

— Милара Шейл?

Аликс недоумевающе подняла на него глаза и кивнула.

— Вам просили передать, что тут достали из-под обломков собора Валентайна Шейла…

Аликс резко встала, готовая лететь хоть на край света, но тут кто-то выключил свет.