Любимая помощница инквизитора

Глава 1. Сбежавшая невеста

Илеана

— Хватайте ее! — кричали мне в спину.

Подхватив пышную белую юбку и неприлично сверкая коленками, я неслась во весь опор по мощеным улицам Сельгарда. Не знала куда, просто бежала. Лишь бы спрятаться. Лишь бы они потеряли след.

Но люди Джоссема, казалось, были вездесущи. Сколько же он нанял охраны? Предвидел, что невеста может сбежать? Или всегда такой параноик?

Еще полчаса назад я сомневалась, что решусь. Стояла перед напольным зеркалом, а тетя Маргарет укладывала мои черные как смоль волосы в высокую прическу, вставляла в завитки мелкие розочки и прикалывала шпильками фату.

— Джоссем — идеальная партия, — нашептывала она на ухо. — Богат и с нужными связями. Он сможет тебя защитить. А ты станешь приличной уважаемой матроной. И никто, даже сам великий инквизитор, не догадается, что ты это… — тетя воровато огляделась и, хотя в комнате никого не было, все равно ограничилась коротким: — ты.

Я глянула на свое отражение. Я — это кто? Без пяти минут жена зажиточного купца, от одного присутствия которого хочется выйти на воздух?

Джоссем был ниже меня ростом, пузатый, с залысиной и маленькими потными ладонями, любящими хватать всё, что подвернется. Вчера он сжал мой локоть так сильно, что стало больно.

— Жду не дождусь нашей первой ночи, — прошептал, криво улыбнувшись.

Тетя Маргарет видела, но ни слова не сказала.

Меня передернуло.

Нет, я — это я. И если сейчас ничего не сделаю, то так и буду всю жизнь обслуживать противного мне мужчину. И тогда смерть от рук великого инквизитора покажется избавлением!

— Тетя, что-то мне душно, — соврала я. — Прошу, принеси воды.

— Волноваться — это нормально, — назидательно произнесла Маргарет и, встретившись с моим взглядом в зеркале, добавила: — Только чуть-чуть, чтобы во время церемонии тебе не захотелось отлучиться. Жениху такое вряд ли понравится.

Я послушно кивнула. И когда тетя ушла за кувшином, кинулась к окну. Распахнула створку и прямо со всеми юбками полезла наружу. Благо мы снимали квартирку на первом этаже. Экономили.

— Куда?! — воскликнула за спиной Маргарет и ринулась меня хватать.

Волосы больно дернуло. Это тетя поймала фату. Но я упрямая, рванула вперед, пока все шпильки не вылетели, а за ними не посыпался дождь из розочек.

Туфли я надеть не успела, так что пришлось давать деру босиком. Перепрыгнула через клумбу, едва не зацепив подолом за оградку, и понеслась, как выпущенная стрела.

Прямо, прямо, направо, снова прямо, налево… За мной послышался топот сапог. Телохранители Джоссема в кирасах и вооруженные до зубов. Хотелось верить, что все это обмундирование их замедлит. Юбка мне тоже ужас как мешала, но разбираться с ней было некогда.

Миновала пару переулков и выскочила на широкую мостовую. Теперь надо к площади. Там сегодня ярмарка, будет куча народу. Авось затеряюсь.

— Держи ее! — К крикам присоединился цокот копыт. Кто-то из преследователей забрался в седло.

Значит, по прямой нельзя. Свернула в переулок. Местные вывесили сушиться простыни. Нырнула под парочку, но всадник успел меня заметить. Понесся за мной, срывая на ходу веревки.

Снова в переулок. Здесь группа пожилых горожан на прогулке.

— Что случилось? — поинтересовался старичок.

— Помогите! — только и успела выкрикнуть.

Горожане попытались перегородить охраннику дорогу, и это хоть ненадолго задержало всадника. Я вынырнула из переулка и снова оказалась на мостовой. Припустила еще быстрее. Не знаю только, откуда силы взялись. Будто за мной гнался не бывший жених, а сам великий инквизитор. Стопы расцарапало. Я оставляла на булыжниках кровавые следы, но от отчаяния не чувствовала боли.

Еще шаг, второй, третий, — и вот я в спасительной толпе! Замедлилась и позволила себе на мгновение отдышаться.

— Расступитесь! — прогромыхало со стороны мостовой.

Пробираясь дальше сквозь толпу, я судорожно осматривалась. Торговые палатки, телеги, парочки и семьи с детьми, загоны с поросятами, петушиные бои, продавцы леденцов, зазывалы в рестораны и заунывные шарманщики.

Ярмарка накрывала с головой, окутывала коконом звуков и запахов. То ли от бега, то ли от толпы мне стало жарко и душно по-настоящему. На меня никто не обращал внимания, кроме прорывавшихся за мной людей Джоссема.

Еще несколько минут, и меня настигнут. Что делать? Куда прятаться?

Впереди мелькнул разлинованный бело-синий шатер. А перед ним собралась толпа. И всё молодые юноши и девушки. Я подошла ближе, и меня тут же толкнули.

— Куда прешь? Тут очередь! — сорвалась одна из девиц с открытым декольте.

— Куда очередь? — уточнила я, и вышло растерянно.

— Купец Линден ищет помощницу, — ответила другая и добавила, задрав палец вверх. — Со знанием ферийского.

— Да ладно, как будто он на язык твой будет смотреть, — усмехнулась пышногрудая.

Линден был конкурентом Джоссема. А еще так получилось, что я знала ферийский. Вот только отстоять очередь мне никто не даст.

Над пестрой толпой горожан замелькали остроконечные шлемы охранников моего жениха.

Сейчас или никогда.

Игнорируя возмущенные возгласы, я рванула к входу в шатер. Стражник Линдена перегородил дорогу, но я ловко поднырнула под выставленное копье. Вот только бугай, похоже, наступил на подол платья. Потому что в шатер я не вбежала, а влетела, едва не поцеловавшись с земляным полом.

— Это еще что? — воскликнули над моей головой.

— Хозяин, минутку. — Мощные руки стражника подхватили меня под мышки и рывком поставили на ноги.

Я успела встретиться с торговцем взглядом. Приятный мужчина лет тридцати пяти с пышными усами смотрел на меня вопросительно. И выглядела я, должно быть, чудно. Растрепанная, босая и в порванном платье.

— Помогите! — вырвалось у меня с жалостливым всхлипом.

Охранник уже потащил меня на улицу, как послышался другой голос:

— Стой.

Холодный, звенящий сталью так, что становилось неуютно. Он произнес всего одно слово. Ровно, без крика и эмоций. Но и охранник, и торговец Линден разом застыли.

Я повернула голову. Высокий мужчина в черном плаще. Капюшон закрывал большую часть лица. Невозможно было определить, сколько ему лет и как он выглядит. Но от широких плеч и мощной фигуры исходила устрашающая аура. В мгновение она заполнила собой всё пространство в шатре. И казалось, что даже дышать без разрешения неизвестного было нельзя.

Я осторожно сглотнула, чувствуя, как подкашиваются ноги. Снова бы рухнула на пол, если бы не державший меня стражник.

Мужчина в черном подошел ближе и остановился прямо передо мной. Взгляд уперся в его широкую грудь, обтянутую черным шелком.

— Как тебя зовут? — спросил он сверху.

Я робко подняла голову и поняла, что лицо мужчины было скрыто не только капюшоном, но и маской. Выделялись только глаза. Черные, блестящие и затягивающие, как бездна. Мое тело охватил озноб, а сердце заколотилось еще быстрее. Завороженная, я не могла отвести взгляда. Меня утягивало в эту черноту, одновременно пугая до смерти.

— Ну? — добавил он и чуть качнул головой.

Стражник меня выпустил.

Я выдохнула и перевела взгляд на губы незнакомца. Неожиданно полноватые и мягкие на вид.

Только ответить не успела, потому что в шатер ворвался раскрасневшийся Джоссем в компании двух мордоворотов.

— Линден! — воскликнул он с порога. — Что за свинство! Теперь ты воруешь не только моих поставщиков, но и невесту?

Незнакомец шагнул в сторону, словно давая спектаклю разыграться. Линден вскочил со стула и разразился потоком ругательств. Джоссем ответил тем же. На минуту они про меня забыли, и я почувствовала, как мужчина в черном опалил дыханием мое ухо.

— Невеста? — спросил он еле слышно. По спине поползли мурашки, и я почувствовала плечом жар, исходивший от его тела.

— Помогите, — произнесла я так же тихо. — Пожалуйста.

Я не знала, кто этот человек. Но почему-то казалось, что захоти он, и я окажусь под абсолютной защитой. Никакой Джоссем не дотянется своими потными ручонками.

— Моя помощь стоит дорого, — предупредил неизвестный.

— Я буду обязана вам жизнью.

Я не видела, но почувствовала, как незнакомец улыбнулся.

— Эта девушка больше не твоя невеста, — объявил он, шагнув вперед.

Я оказалась частично прикрыта его широкой спиной, но все равно заметила, как вытянулось лицо Джоссема.

— Что-о?! — возмутился он и, не дожидаясь ответа, истерично затараторил: — Илеана моя по закону! Я уплатил за нее баснословную сумму!

А Маргарет говорила, что все ради моей безопасности…

— Это твои проблемы, — ответил мужчина в черном, на фоне жениха казавшийся глыбой спокойствия. — С этого момента Илеана принадлежит мне.

— Вам? — Джоссем сделал вид, что ослышался. — Вам? Да кто вы такой?

— Джосс, поверь мне на слово, — вступил вдруг Линден. — Уходи и не возвращайся, пока не поздно.

— Нет уж, я требую вернуть мне причитающееся по закону. — Торговец сжал кулаки. — Я это так не оставлю! Если надо, дойду до самого великого инквизитора, и тогда посмотрим, чья возьмет!

Незнакомец откинул капюшон и приподнял маску. Джоссем попятился, впечатываясь в своих бугаев.

— Ваше милосердие! — его голос задрожал и стал по-женски визгливым. — Не велите казнить! Обознался!

Он стащил со лба шапку и, комкая ее в руках, рухнул на колени.

— Умоляю, монсеньор, простите! — И распластался у тяжелых сапог моего защитника.

Я же замерла, как приколотая булавкой бабочка. Раскаленное острие вонзилось в грудь и не давало вдохнуть. Я боялась даже поднимать глаза.

Он. Передо мной стоял Он. Лау Реннголд. Правая рука императора. Человек из моих кошмаров. Тот, чье влияние простиралось так далеко, что даже в самом далеком захолустье и муха не могла пролететь без его ведома. Он знал всё, видел всё. Безжалостный разрушитель, чья магия по силе могла сравниться разве что с императорской. Наездник на свирепом драконе и страшный человек, наделенный почти абсолютной властью.

По его вине погибли мои родители, и я бежала из дома. Из-за него я вынуждена скрываться и перекрашивать волосы.

Великий инквизитор уничтожил мой шанс на счастливую жизнь. И теперь я угодила в его лапы.

Осознав ужас происходящего, я попятилась, но меня остановил все тот же охранник. Стиснул руку, чтобы не дергалась. Я обреченно выдохнула.

Кто бы вчера предупредил, что сегодня я умру! Я бы съела полную банку малинового варенья вместо жалких двух ложек. И еще завела бы себе фамильяра, как давно мечтала. Пусть всего на день, но была бы не одинока.

— У тебя тридцать секунд, — проговорил инквизитор.

Джоссем судорожно попытался встать, но, так и не справившись с дрожащими ногами, пополз на карачках. У выхода его подхватили телохранители и поставили на ноги. Хоть вышел как человек.

— Ты знаешь ферийский? — не оборачиваясь, спросил Реннголд.

— Ae, nistre, — ответила я, что означало «да, господин».

И прикусила язык. Зачем? Зачем? Зачем?

Это же породит новые вопросы! Может, он отпустил бы меня, а теперь… Что я наделала? Глупая!

— Линден, — обратился к торговцу инквизитор. — Объяви, что отбор окончен. Я нашел то, что мне нужно.

На этих словах он поправил маску и повернулся ко мне. На мгновение его черные глаза встретились с моими. Я ощутила, как по позвоночнику прошел разряд, и торопливо уставилась в пол.

По плечам поползли мурашки, а в пятках похолодело. Было так страшно, что я не могла двигаться. Даже не заметила, как охранник выпустил мою руку.

— Идем со мной, Леа, — сказал инквизитор, непривычно сократив мое имя.

Хотелось спросить, куда, но я боялась оскорбить Его Милосердие. Издевательский титул, который, как я раньше надеялась, никогда не придется произносить. Все знали, что Реннголд крайне редко бывал милосердным.

Охранник легонько подтолкнул меня в спину, помогая выйти из ступора.

С улицы послышались недовольные возгласы. Похоже, та самая девица с пышной грудью возмущалась, что Линден взял в помощницы девушку, пролезшую без очереди, и не дал шанса остальным.

Помощницы… Но ведь Линден меня не нанимал…

Реннголд приподнял край шатра с противоположной стороны от основного входа. Этот простой жест заставил меня смутиться. Разве инквизитору не положено идти первым?

Боясь, что моя заторможенность разозлит его, я юркнула на улицу. Мужчина вышел следом. Мы оказались с другой стороны шатра всё на той же ярмарке.

Реннголд поправил свой капюшон.

— Будем идти через толпу, — сказал он вполголоса. — Я все объясню, как останемся вдвоем.

Вдвоем? Холод побежал по плечам, и меня передернуло.

Я ничего не понимала, но все равно кивнула.

Реннголд неожиданно взял меня за руку, отчего мое колотящееся сердце и вовсе унеслось в пятки.

— Не волнуйся, — сказал он, чуть сжав пальцы.

У инквизитора была широкая ладонь, в которой моя ручка едва не тонула. Теплая, чуть шершавая.

И пока мы медленно шли вдоль ярмарочных рядов, я не могла ни о чем думать, кроме этого прикосновения. От волнения голова перестала работать, словно набитая опилками. Хорошо, я хоть не забыла, как дышать.

Инквизитор вывел меня через толпу к краю площади, и дальше мы свернули в переулок. Здесь дежурил городской стражник рядом с шикарной лошадью.

Черный, как мои волосы, тяжеловес с блестящей гривой. От его широкого крупа исходила такая мощь, что казалось, на этом коне можно легко врываться в гущу врагов и обращать всех в бегство.

Реннголд выпустил мою руку и, подойдя ближе, погладил лошадь по блестящей морде. Конь потерся носом о его ладонь.

— Это Метеор, — представил мужчина своего любимца.

— Красивый, — с трудом выговорила я и тут поняла, что забыла про титулы. — Ваше мило…

— Не надо, — перебил меня инквизитор.

И я, наконец, сообразила, что раз он в маске, то, конечно, не хочет быть узнанным. И обращаться к нему по титулу даже посреди пустого переулка не стоило.

Интересно, а что он делал в шатре у торговца? Зачем была эта очередь на отбор? Если помощника искал инквизитор, а не Линден, то зачем ему ярмарка? Позвал бы к себе в приемную, да и всё…

Череду размышлений прервали ладони Реннголда, на этот раз оказавшиеся на талии. Мужчина приподнял меня и усадил на лошадь. Я только и успела, что ахнуть. Через мгновение сам инквизитор устроился позади, обхватывая меня обеими руками.

Он цокнул, и Метеор застучал копытами по брусчатке.

Все происходящее окончательно утратило реалистичность. Должно быть, я все еще спала в своей кровати. Растягивала приход ненавистного утра, когда тетя Маргарет нарядит меня в платье и выдаст замуж. Да, никто меня не спасал. Я все это выдумала…

От инквизитора пахло цитрусом с нотками свежего морского ветра. Так странно… Сельгард находился далеко от побережья. А вот моя родина — ферийский город Шартон — была портом. Я провела лучшие годы жизни, играя у воды.

Я моргнула, отгоняя непрошеные воспоминания. Еще не хватало расплакаться. Да и думать сейчас надо не о прошлом.

Я сидела почти в объятьях самого страшного человека страны. Чувствовала спиной его размеренное дыхание и не могла поверить, что это происходит.

— Монсеньор, — решившись, заговорила я. — Куда вы меня везете?

— Ко мне в резиденцию.

Мое сердце, едва успокоившись, снова забарабанило.

Вспомнилось, как одна из подружек тети Маргарет сплетничала, что инквизитор любит забирать к себе девушек прямо с улицы. Указывает на любую пальцем, ее хватает стража и приводит к нему. Попасться может даже замужняя или вдова, если она в его вкусе.

Может, дело в этом? Я ему приглянулась, а Линден и ярмарка тут ни при чем.

Еще тетина подруга утверждала, что далеко не всех избранниц инквизитора видели потом живыми.

Мое воображение принялось рисовать картины одна мрачнее другой. Я никогда раньше не была наедине с мужчиной, но по рассказам тетиных подруг кое-какое представление имела.

Реннголд прервал этот нездоровый поток, заметив:

— Когда мы одни, можешь звать меня шефом.

— Шефом? — растерянно переспросила я.

— Я беру тебя на работу, Леа.

Глава 2. Собеседование

Илеана

Пока я переваривала услышанное, мы выехали из переулков на центральную улицу Сельгарда. Она пересекала город стрелой, упираясь в императорский дворец. Теперь его было видно со всеми башнями и шпилями.

Но мы остановились раньше. С левой стороны стоял мрачный трехэтажный дом из серого камня. Внутри я, по счастью, никогда не была, но много о нем слышала.

Главное здание Специальной Инквизиции его величества. Говорят, по ночам даже с улицы можно услышать крики людей, которых истязали в подвалах.

Резиденция Реннголда располагалась напротив. Солидный особняк, спрятанный за каменной стеной и рядами цветущих деревьев. Выглядел он даже мило, обычный дом зажиточного человека, если бы я не знала, чей он на самом деле.

Мы проехали через ворота к крыльцу. Здесь к нам подбежали слуги, роившиеся, как пчелы у цветка. Инквизитор спешился первым и, обхватив меня за талию, поставил на землю. Исцарапанные стопы болезненно кольнуло, и я поморщилась.

Реннголд посмотрел на мои ноги и, не спрашивая разрешения, подхватил на руки. Я ахнула.

Он понес меня вверх по ступенькам. Легко, не напрягаясь. Но я сочла нужным сказать:

— Монсеньор, я могу идти сама.

— Шеф, — поправил он меня, и на мягких губах мелькнула улыбка.

Занеся в ближайшую комнату, инквизитор усадил меня на диванчик и отошел. Стянул плащ, определив его на стул, а затем маску.

Я уставилась на мужчину во все глаза.

Великий инквизитор всегда представлялся мне страшным и уродливым. С изрезанными шрамами лицом и жестокой ухмылкой. Я бы не удивилась, расти у него рога.

Но Реннголд оказался куда моложе, чем я думала. Не старше тридцати. А еще неожиданно красив, с четкой линией челюсти, о которую разве что не порежешься, безупречной кожей и аккуратными бровями. А темные, как бездна, глаза обрамляли неприлично длинные ресницы. Не знаю, похищал ли он девушек прямо с улицы, но многие пошли бы и добровольно.

Я не сразу поняла, что смотрю на мужчину слишком долго. Прямо таращусь, как на какое-то чудо на ярмарке.

— Простите, — пробормотала, отводя взгляд.

Инквизитор опустился на диван рядом со мной и властно скомандовал:

— Давай ноги.

Я растерянно заморгала. Что? И тут же себя отругала: он решит, что я совсем глупая!

Не дожидаясь, пока я приду в себя, мужчина схватил меня за лодыжку и, развернув, уложил раненые стопы себе на колени. Пышная юбка задралась, обнажая ноги, и меня бросило в жар.

Какой стыд! Впрочем, и возразить я бы не посмела.

Реннголд молча накрыл одну из моих стоп здоровенной ладонью. Моя ножка в ней помещалась едва ли не целиком. Вокруг его длинных пальцев образовались темные вихри.

Магия разрушения.

Я задрожала и инстинктивно потянула ногу на себя, но он удержал.

— Сиди смирно, — велел вполголоса.

И я замерла.

Мои стопы защекотало, и я почувствовала, как будто их вяжет. Кожа словно стягивалась, и боль сходила на нет.

— Не думала, что магия разрушения способна лечить, — прошептала я и прикрыла рот ладонью. Неужели я ляпнула это вслух?

— Только простые царапины, которые видно и можно отменить, — пояснил Реннголд и принялся за вторую ногу.

— Спасибо, — сказала я, когда раны затянулись.

Оставив мои ноги, инквизитор встал. А я сразу поправила юбку. От облегчения позволила себе выдохнуть. Обошлось.

— Откуда ты знаешь ферийский язык? — огорошил новым вопросом инквизитор и впился внимательным взглядом.

В животе затянулся узел. Если я скажу правду, он меня убьет. А если солгу, то наверняка догадается или проверит и тоже убьет.

— Я родилась в Шартоне. Моя семья… — Я глубоко вдохнула. — Моя семья поддерживала короля. После переворота мы были вынуждены бежать.

Я замолчала, подняв на инквизитора робкий взгляд.

— Не каждый в таком признается, — заметил он. — Я ценю честность, Леа. И смелость.

Я улыбнулась, чтобы скрыть нервозность. Я сказала лишь половину правды. А о самом жутком и вовсе умолчала.

— В твои обязанности будет входить в основном работа с письмами и документами. Я поставлю тебе стол в смежном кабинете. В приемные дни будешь встречать посетителей и иногда варить мне кофе, — продолжил инквизитор. — Но, если понадобится поехать в Шартон или куда-то еще, будешь меня сопровождать и присутствовать на переговорах. Жить предлагаю у меня. Это и безопаснее, и всегда будешь под рукой. Жалованием не обижу, но еще обговорим отдельно. Пока все понятно?

— Да, мон… шеф, — поправилась я.

Реннголд окинул меня изучающим взглядом.

— Вопросы?

— Только один. Почему я?

Ставить под сомнения решения великого инквизитора — чудовищная наглость. Когда он приказывал, другие исполняли. Без колебаний и возражений. И однако ж мне показалось, что мой вопрос был уместным. В конце концов, он предлагал полностью изменить мою жизнь.

Впрочем, предлагал — громко сказано. Моего согласия прибыть к нему в особняк Реннголд спросить забыл.

— Если бы я объявил отбор на должность помощника, мою приемную наводнили бы карьеристы и шпионы, — пояснил инквизитор. — Мне нужен человек, которому я могу доверять. Поэтому пришлось использовать Линдена как посредника. Но даже так я сомневался, и мне не нравились кандидаты. А ты идеальна.

То, как он это сказал, заставило меня задрожать. Но не от страха, а как-то иначе.

Тетя Маргарет вечно была мной недовольна. Говорила, что у меня «руки-крюки», и доверять мне работу — только переводить дорогостоящие материалы. Сама она работала портнихой, причем довольно ловкой. А в свободное время пекла торты на заказ. И то и другое у меня получалось одинаково плохо.

Дядя как-то предложил помочь ему в гончарной мастерской. Но и там от меня не было толка.

Так что доверяли мне лишь убирать дома, а еще — разносить заказы покупателям. Последнее, правда, тоже выходило так себе.

Маргарет настаивала, чтобы я флиртовала с мужчинами ради лишней монеты, но у меня не получалось.

— Такая хорошенькая, — качала головой тетя, глядя на меня. — И такая бесполезная. Здесь тебе не Шартон, Илеана, пора бы хоть чему-нибудь научиться.

И я честно старалась, но всё выходило не то. Я была от идеала еще дальше, чем мои мечты о счастье.

— Благодарю вас, монсеньор. — Я склонила голову. — Но у меня нет опыта подобной работы, и я боюсь вас подвести.

Реннголд сощурился:

— Ты сомневаешься в моем выборе? — И вдруг улыбнулся. — Не каждая невеста, которую насильно выдают замуж, решится на побег. Твое отчаяние и храбрость говорят о тебе многое. И я скажу это один раз. Ты можешь отказаться и уйти. Прямо сейчас покинуть мой особняк. Никто не остановит.

Я молча поджала губы. Он меня проверял? Или я правда могла уйти? Но ведь великому инквизитору не отказывают!

— Вы не заставите меня выйти замуж за Джоссема? — спросила я, теребя край юбки.

— Но ты же этого не хочешь, — неожиданно просто заметил Реннголд.

— А как же закон? Жених заплатил за невесту выкуп.

— Как долго тебе до совершеннолетия?

— Сорок семь дней.

— Значит, тебе нужно продержаться полтора месяца. — Он снова улыбнулся, и его выточенное лицо стало еще красивее.

На мгновение мне показалось, что передо мной совсем другой человек. Не облеченный властью карать и миловать. Не правая рука всемогущего императора. А просто человек. Такой же, как я.

Но нет. Мы никогда не будем равны. Переворот в Шартоне, гражданская война и превращение моей страны в колонию — всего этого не случилось бы, если б не инквизитор.

Тогда в шатре он сказал, что его помощь стоит дорого. Это проверка. Он меня не отпустит. Разумнее усыпить его бдительность, а уже потом думать о побеге. Да и сорок семь дней безопаснее провести в его тени.

— Я согласна, — выговорила я, поднимая на инквизитора глаза. — Я буду на вас работать.

Эх, видела бы меня моя мама… Надеюсь, она поняла бы.

Глаза Реннголда блеснули.

— Отлично! Только сначала надо бы освободить тебя от этого платья.

Он скользнул по мне взглядом, и я ощутила неловкость. Словно он собирался раздевать меня лично и прямо здесь. А что, кто ему запретит?

Я обхватила себя за плечи. А инквизитор между тем выглянул в коридор и позвал:

— Агата!

К нам в комнату вошла полноватая женщина в строгом темно-зеленом платье и белом переднике.

— Это Илеана, — представил меня Реннголд. — Она будет моей помощницей. Ее необходимо устроить в особняке и помочь с одеждой. Леа, подготовь список, что тебе понадобится. Если нужно, Агата пошлет кого-нибудь за вещами к тебе домой.

О том, что мне не стоит покидать его резиденцию, инквизитор не сказал. Но это читалось между строк.

Мы с Агатой поклонились почти синхронно. Реннголд оставил нас одних, и служанка предложила следовать за ней. Она была немногословна, и как ни хотелось ее расспросить, я не давала себе волю. Лучше пока осмотреться. Да и она лишних вопросов тоже не задавала.

Мы поднялись на второй этаж, и здесь Агата показала несколько спален. Они были декорированы в разных тонах: от светло-зеленого до густо-синего, и в каждой нашлось что-то, что мне понравилось. Вряд ли инквизитор обставлял комнаты лично, но даже если принимал готовую работу, все равно стоило отметить — вкус у него был.

«И деньги», — добавила я мысленно. При его положении странно не покупать дорогую мебель, картины и ковры. Впрочем, Джоссем тоже был не бедным. Не на том уровне, конечно, но все равно куда состоятельнее тети Маргарет. А вот вкуса у торговца не было совсем. Он, как сорока, тащил в гнездо все самое блестящее и аляповатое.

Я представила, что сейчас могла бы сидеть в его гостиной или хуже того — спальне, и меня передернуло. И я не сразу услышала вопрос Агаты:

— Какую выбираете?

Я решила, что светло-зеленая будет лучше всего. Просторная, с большими окнами, и при этом скромнее остальных. И уже потом подумала, а не проверка ли это. Вдруг инквизитору интересно, предпочту ли я что-то побогаче? Впрочем, вряд ли ему есть дело до таких мелочей. Настоящая проверка начнется на работе!

От мысли, что я не справлюсь, внутри похолодело, но я постаралась об этом не думать. По крайней мере, сейчас.

Утвердив комнату, я принялась составлять для Агаты список. Я привыкла жить скромно, и вещей у меня было мало. Но дома у тети Маргарет осталась не только пара неплохих платьев, но и несколько памятных мелочей из Шартона. А еще была черная краска для волос. Я боялась, что, если включу ее в список покупок, это привлечет внимание, и Агата доложит инквизитору. А если я просто укажу сундучок с женскими принадлежностями, то на одну из баночек никто не обратит внимания.

Записав все на лист бумаги, я вручила список служанке. Агата пробежала по нему глазами и кивнула.

— Если захотите помыться, ванная вон там, — сообщила она напоследок, указывая на ведущую из спальни дверь. — Там есть полотенца и халат для гостей. Понадобится помощь — зовите.

— Благодарю вас.

Агата разговаривала так сдержанно, что на ее лице невозможно было ничего прочесть. Первая ли я такая кандидатка? Или инквизитор уже приводил кого-то? А может, слово «помощница» означает нечто совсем другое? Может, тех самых девушек забирали с улицы именно под таким предлогом?

Ну нет. Тогда бы он не спрашивал про ферийский язык. И не стал бы говорить про рабочие обязанности. Впрочем, я совершенно не разбиралась ни в мужчинах, ни в любовных утехах, чтобы судить наверняка.

В голову полезли глупые мысли одна мрачнее другой. Под стать славе великого инквизитора.

«Пока он мне ничего плохого не сделал», — ответила я сама себе.

«Это пока».

Чтобы не продолжать бессмысленный диалог в голове, я и вправду решила помыться. И заодно выбраться-таки из плотного и удушливого свадебного платья.

После ванны мне стало легче и показалось, что жизнь заиграла новыми красками. Я жива, здорова и хотя бы временно избавилась от противного Джоссема. Пока буду радоваться тому, что есть, и не загадывать.

В дверь спальни постучали. На пороге появилась Агата. И не одна.

— Девочка моя! — воскликнула тетя Маргарет и ринулась ко мне, простирая руки.

Я чуть вжала голову в плечи. Она сейчас начнет отчитывать меня за побег из-под венца. Чего доброго потребует, чтобы немедленно вернулась домой. Но вместо этого тетя крепко меня обняла.

Таких нежностей она не проявляла с тех пор, как мне было лет двенадцать.

— Агата, вы нас не оставите? — пролепетала она. — Ненадолго.

Служанка ретировалась, а я настороженно покосилась на тетю.

— Ты не злишься? — спросила шепотом.

— Ну что ты! — Она продолжала меня обнимать. — Как можно?! Ты же моя умничка! — И даже запечатлела на лбу короткий поцелуй.

Я осторожно вывернулась, а Маргарет продолжила изливаться сахарным сиропом.

— Это было рискованно, но я всегда знала, что наша девочка далеко пойдет! К хаосу Джоссема, он тебя не стоил. А вот его милосердие — лучший выбор! Настоящий мужчина. Если будешь себя правильно вести, он тебя осыплет золотом.

— Но… — Я открыла было рот, но тетю было не остановить.

— Только помни, хорошая моя, что мужчине нельзя сразу давать сладкое. Пусть ходит голодным как можно дольше.

Я моргнула.

— Ты о чем?

Маргарет склонилась ко мне и зашептала:

— Попросит раздвинуть ноги — говори, что невинна и боишься…

— Я и так невинна, — напомнила я.

— Оттягивай под любым предлогом. Пусть желает тебя больше, чем воду в пустыне. А когда уж больше не выдержит — радуй его всеми силами. Делай все, что попросит, а особенно то, о чем не скажет. Все поняла?

В глазах Маргарет был нездоровый блеск.

— Ничего не поняла. — Я мотнула головой и решила, что пора менять тему. — Ты не принесла мои вещи?

— Принесла, принесла. Но Агата сказала, что ты можешь заказать новые наряды. Я тебе таких платьев пошью, все его любовницы обзавидуются!

Я нахмурилась. Какие любовницы?

— Она хотела привести модистку с пятой улицы, — тараторила без остановки Маргарет. — Но кто ж лучше меня знает родную кровинку? Мне и мерки с тебя снимать не надо. Недавно вон свадебное платье шили. А теперь тебе и весь гардероб будет!

Я шумно выдохнула.

Так. Из сумбурной речи тети я поняла, что она записала меня в женщины инквизитора. Пока не любовницы, но за последним, по ее мнению, дело не станет. И эта гипотеза так ее обрадовала, что теперь она готовилась пошить для меня не меньше десятка платьев и нарядов. И это та же самая тетя, которой всегда было жалко лишнего куска ткани. Потому что дорогая, а я все равно не оценю. Впрочем, платить же за это буду не я, а Реннголд. Так что чему удивляться?

— Вот тут подхватим под грудью, — бормотала себе под нос Маргарет. — И оставим открытым декольте. Пусть у его милосердия глаз радуется.

— Нет, — ответила я, но тетя не услышала, и пришлось повысить голос. — Никакого декольте. Мне нужно строгое платье. Для работы.

— Ой! — Маргарет махнула рукой. — Что ты стесняешься? Будешь склоняться над бумажками, а заодно и красоту показывать. Чего прятаться-то?

— Тетя… — проговорила я как можно жестче, и она наконец посмотрела мне в глаза. — Ты же помнишь про мое происхождение…

— Поэтому и даю тебе совет, — ответила она, понизив голос. — Если уж ты здесь, то прячься в центре бури. Очаруй его. Заставь влюбиться. И там, как знать, может, он тебя помилует…

Последнее предложение она произнесла совсем тихо. Так, что стало не по себе.

— А если нет? — всё же спросила я.

— Тогда тебе уже никто не поможет.

В комнате на мгновение стало тихо.

В дверь постучали. Носильщики внесли плетеный сундук с моими вещами, а еще рулоны ткани, которые привезла с собой Маргарет.

— Без декольте, — повторила я упрямо, когда мы снова остались одни. — Или я попрошу прислать другую портниху.

Лицо тети приняло страдальческое выражение. С возгласом «Да за что мне это!» она заломила руки, но поняв, что не подействовало, сменила подход на деловой. Поставила перед напольным зеркалом и принялась оборачивать в ткань, да обкалывать булавками.

Агата вернулась и принесла нам чай. Она осталась в комнате, и больше с тетей мы о личном не разговаривали.

Я смотрела на себя в зеркало и думала, что совсем недавно Маргарет вот так же шила мне свадебное платье и восторгалась Джоссемом. А теперь я готовилась стать помощницей великого инквизитора. И неизвестно, какая из двух участей окажется страшнее.

Глава 3. Первый день

Илеана

Тетя провозилась со мной почти целый день. И когда она наконец ушла, я чувствовала себя выжатой, как лимон. И к тому же еще и голодной. С последним помогла Агата.

Она показала мне дом, основные комнаты и помещения, а потом познакомила с командой слуг. Люди оказались приятные, хоть и все как на подбор — сдержанные и неразговорчивые.

Похоже, я сюда впишусь.

Мы вместе поужинали, и я отправилась в свою новую комнату. Вот только оставшись наедине с собой, поняла, что слова тети въелись в мое сознание. И всё чудилось, что сейчас в комнату войдет инквизитор, и я не буду иметь права ему отказать. Дверь в спальню запиралась изнутри на ключ, но что магу разрушения стоит отменить замок?

Так и проворочалась полночи, пока всё же не заснула. Но и тут вместо покоя мне снилось, как полыхал шартонский дворец. Как на улицах собирались толпы восставших, разрушавших все на своем пути. Как рычал над головами дракон. Как меня закутали с головой в чужой плащ. Как я плакала и брыкалась, когда меня погрузили, как мешок, в карету. И даже последний раз не дали увидеть родителей. Не дали попрощаться.

От стука в дверь я подскочила. Мокрая прядь прилипла ко лбу, а ночная сорочка, как и постель, была безбожно смята. Я засуетилась, думая, надо ли бросаться одеваться или достаточно накинуть халат. Перед тем как наряжаться, хотелось бы привести себя в порядок. Но и открывать в халате в чужом доме было бы неприлично.

— Минутку! — крикнула я, бессмысленно бегая по комнате.

— Леа, — раздался из-за двери голос Реннголда. — Я жду тебя внизу. Будь готова через двадцать минут.

— Да, шеф!

Интересно, он прям по часам будет засекать?

Хотя, может, и будет!

Залетев в ванную, я умылась и стащила сорочку. Затем подобрала волосы и затянула в строгий пучок. Из платьев выбрала самое простое и строгое. Благо новые наряды Маргарет принесет только вечером, а мои обычные платья не поражали роскошью.

В целом выглядела я скучно и совсем не соблазнительно. Полная противоположность советам тети. Но зато инквизитору не придут в голову нехорошие мысли. Во всяком случае, я очень на это надеялась.

Пока шла из комнаты по коридору, жутко нервничала. В двадцать минут я, кажется, уложилась. Но все равно дрожала, как осиновый лист.

Реннголд ждал в гостиной. Сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и попивал из чашки кофе. На столике перед ним была пара тарелок, блюдо с лепешками и корзинка с фруктами.

— Позавтракай, — предложил инквизитор.

Я послушно опустилась на стул и собралась и впрямь поесть, но руки дрожали. Я не могла справиться с вилкой, как малолетний ребенок. Подцепила одну лепешку, но она упала на стол. Я ее таки поймала и отправила в тарелку, но скатерть успела испачкаться.

Реннголд или не заметил, или не подал виду.

— Скажи, ты знаешь, чем занимается инквизиция? — поинтересовался он, отпив из чашки.

— Ловит врагов государства? — Надеюсь, я правильно сформулировала.

— А кто у нас враги государства?

Чтобы выиграть время, я принялась жевать лепешку. Не ждет же он, что я буду говорить с набитым ртом? Инквизитор наблюдал за мной своими черными глазами, а затем ответил сам:

— Шпионы, революционеры, торговцы запрещенными артефактами, оружием или зельями. Все, кто активно выступает против существующего порядка и его императорского величества.

«А еще те, кому не повезло родиться не с той магией», — добавила я про себя.

— Что ты думаешь о перевороте в Шартоне? — вдруг спросил инквизитор.

Внутри похолодело, и в горле застрял кусок. Я нервно сглотнула и, облизав пересохшие губы, выговорила заученное:

— Королевская династия веками угнетала ферийцев. Поэтому повстанцы свергли короля, и теперь страной правит Совет при поддержке нашего великого императора.

О том, что революционеры снабжались из империи, и после переворота Ферия, по сути, стала колонией, я, конечно, говорить не стала.

— Но твоя семья поддерживала короля, — заметил Реннголд, не сводя с меня взгляда.

— Мои родители верили, что обладатели редкой магии созидания не могут быть злом.

Это была правда. Но не все разделяли их веру, и во время переворота не только члены королевской семьи, но и почти все маги-созидатели были убиты.

— Созидание опаснее разрушения, — проговорил инквизитор и, заметив мое удивление, пояснил: — Я могу отменить только то, что уже существует.

Он взял из корзины яблоко. Через мгновение его окутало черной дымкой, и оно исчезло.

— Всё. — Реннголд щелкнул свободными пальцами. — Больше я ничего не могу сделать. Яблока нет, и моя сила закончена. А вот созидатель может сотворить сколько угодно таких яблок. И не только яблок, но и смертельно опасного оружия. Разрушение ограничено, а созидание — нет.

Мне хотелось ответить, что людей надо судить за совершенные преступления, а не за возможность их совершить. При всей своей силе это не ферийские созидатели напали на соседнюю страну.

— Вы правы. — Я кивнула, надеясь, что на этом опасная тема будет закрыта.

— Король Бернард был против торговли с империей, — продолжал странный разговор инквизитор. — А Совет, наоборот, активно нас поддерживает.

«Поддерживает» на самом деле означало «смотрит в рот великому инквизитору и делает все, что через него прикажет император». Еще немного, и Ферия окончательно утратит независимость.

— Это, безусловно, на благо, — сказала я и отправила в рот еще один кусок лепешки, чтобы Реннголд не понял, что я вру. Но он все равно насторожился.

— Ты считаешь, торговые связи — это плохо?

— Нет. — Я мотнула головой. — Нет, когда это равноценный обмен.

И прикусила язык. А то меня сейчас понесет, и начну рассказывать, как империя вытягивает из Ферии драгоценные металлы, минералы и шелка. А в обмен привезла на мою родину вредные артефакты, бордели и игорные дома.

— Что ты хочешь сказать? — Он, конечно, не мог не спросить.

Ну вот и все. Прокололась на первом же разговоре. Ну хорошо, на втором. Но от этого было не легче.

— После открытия границ Ферию наводнили нечистые на руку люди. Раньше я думала, что, когда вырасту, смогу вернуться. Но сейчас уже сомневаюсь. Слухи о Шартоне ходят тревожные.

— И ты считаешь, в этом виновата империя?

Я обреченно дернула плечами. Скажу «да», и вот она я — враг государства. Скажу «нет», и Реннголд мне не поверит.

— Не знаю. — Я отвела взгляд.

Что ж, будь что будет. Теперь поздно. Слово не воробей. И если не хватает ума промолчать, то так мне и надо.

В комнате повисла пауза. Инквизитор поставил чашку на столик и, поднявшись, как ни в чем не бывало сказал:

— Если ты доела, то пойдем, покажу рабочее место.

От груди отлегло, как будто меня разом перестали душить и прижимать к полу. Не знаю, что было в голове у Реннголда, но, похоже, он не собирался отправлять меня за решетку за неподобающие взгляды. По крайней мере, сегодня.

Мы вышли в коридор, и тут выяснилось, что здание инквизиции и резиденцию Реннголда соединял подземный туннель. Так что можно ходить на работу и обратно, минуя улицу. Удобно и на случай разного рода непогоды, как природной, так и общественной.

В здании было три основных этажа, не считая бездонного подвала. На первом располагались кабинеты инквизиторов низкого ранга, зал для посетителей и несколько простых допросных (непростые были все в том же подвале). На втором этаже был архив. А на третьем работали инквизиторы высокого ранга и сам Реннголд.

Его приемная состояла из трех помещений, примыкавших друг к другу и соединенных между собой дверьми. В центральном кабинете стояли рабочий стол великого инквизитора и полки с книгами и свитками. В кабинет слева Реннголд велел поставить стол для меня. Здесь же были диванчик для посетителей и столик с магической горелкой, видимо, для кофе. А в помещении справа обнаружились простенькая уборная и шкаф для одежды. Туда Реннголд повесил свой плащ.

— Ну как? — поинтересовался он, пока я осматривалась.

Он встал ко мне так близко, что я почувствовала кожей тепло, исходившее от его мощного тела. Сразу вспомнились научения тети, и я отодвинулась.

— Удобно.

— Прежде чем приступишь, нужно уладить последнюю формальность.

Реннголд взял со стола бумагу и протянул мне.

— Это клятва о неразглашении государственных тайн, к которым у тебя отныне будет доступ.

Да кому и чего я буду разглашать? Тете Маргарет, что ли?

Я взяла перо, лежавшее на столе инквизитора, и, обмакнув в чернильницу, подписала.

— А это договор найма. — Он выдал еще одну бумагу.

Здесь значилось такое жалование, что я чуть не поперхнулась воздухом. Мне предлагалось в месяц столько, столько тетя зарабатывала за год!

— Устраивает? — поинтересовался Реннголд.

Помимо зарплаты в договоре были прописаны готовность к работе в любое время суток и обязательство исполнять все поручения инквизитора, не задавая вопросов.

— А выходные у меня будут? — поинтересовалась я, поднимая глаза.

— Конечно. — Реннголд кивнул. — Но бывают случаи, когда от них приходится отказываться. Так что без жалоб.

Что ж, за такие деньжищи инквизиция могла требовать, чтобы ей служили даже во сне.

— Здесь написано: быть всё время на связи. — Я оторвала взгляд от бумаги. — Но это же невозможно.

Реннголд подошел к столу и вытащил из верхнего ящика широкий серебряный браслет с блестящими каменьями.

— Давай левую руку, — попросил он.

Я послушалась. Его теплые пальцы скользнули по запястью, защелкивая на нем браслет.

— Носи даже во сне, — сказал он строго, не выпуская моей руки. — Если ты мне понадобишься, вот этот камень загорится красным. Если я тебе понадоблюсь, нажимай на белый кристалл.

Я кивнула и, подняв глаза, встретилась с взглядом инквизитора.

Мы были в кабинете одни. Он держал меня за руку, хоть и по-деловому и без намека на романтику. И смотрел прямо в душу, внимательно, словно считывая малейшие колебания в моем настроении.

Все это было очень странно. И тянулось дольше, чем было нужно.

— Хм. — Реннголд прочистил горло и наконец выпустил мое запястье. — Еще вопросы есть?

— Нет.

Я подписала договор. И на мгновение мне стало легче. Ушла дурацкая проблема выбора. Хотя уже вчера было ясно, что никуда я не денусь. Не выходить же замуж за Джоссема!

Инквизитор убрал бумаги в ящик и сразу перешел к делу.

— У тебя на столе лежит пачка писем на ферийском. Переведи их до конца дня.

— Да, шеф. — Я кивнула и пошла устраиваться.

То, что работать мне предстояло в отдельном кабинете, — очень хорошо. Да, дверь я оставила открытой. Но я подозревала, что это до первого посетителя, с которым Реннголд захочет посекретничать. Хоть я подписала клятву, все равно была уверена, что прям во все тайны он меня посвящать не станет. И это правильно. Как говорится, меньше знаешь — крепче спишь.

Устроившись за своим рабочим столом, я принялась осматривать письма. Насчитала семь штук. Вскрыла первое и мысленно выругалась. Я давно не читала на ферийском. А тут почерк был такой, что ничего не понятно! Это писали спьяну? И ведь не постеснялись отправлять самому великому инквизитору. Видимо, посчитали, что он такой всемогущий, что даже корявый почерк для него не проблема. Мол, инквизитор не читает письма, он забирается отправителю прямо в голову.

Я хихикнула и, опомнившись, испуганно подняла голову. Шеф не выбежал из своего кабинета проверять, над чем это я смеюсь. Уже хорошо.

Выдохнув, я взяла чистый лист бумаги, чтобы записывать перевод, и углубилась в расшифровку.

Кое-как продравшись сквозь жуткий почерк, я поняла, что писал инквизитору осведомитель. Он служил при лорде Аркшоу, одном из членов ферийского Совета. И судя по количеству ошибок, автор письма по происхождению был из простых. Я устыдилась своих смешков. Это у меня в детстве были занятия по каллиграфии, а тут надо радоваться, что человек вообще умеет писать.

Писал он, правда, неинтересно. Напоминало дневник наблюдений за лордом. Вот такого-то числа он делал то-то, потом туда-то ездил или принимал гостей. Из любопытного был только последний абзац, где осведомитель замечал, что лорд Аркшоу куда-то отлучается дважды в неделю. Уезжает верхом и не берет никого из слуг. Леди Аркшоу подозревает, что муж ей изменяет.

И зачем Реннголду копаться в этом грязном белье? Впрочем, очевидно же. Как найдет доказательства измены, схватит лорда за чувствительное место. И шантажом заставит и дальше следовать воле императора. Наверное, и за другими лордами тоже шпионят.

Мне стало противно, и пришлось ненадолго прерваться, чтобы напомнить себе, что я вообще тут делаю.

В следующем письме оказалось примерно то же самое, только следили уже за лордом Бушеми. Этот, по счастью, жене не изменял, но работал допоздна и периодически задерживался в здании Совета.

В третьем письме оказалась сводка от капитана шартонской стражи. В основном цифры, сколько было задержано человек и за какие преступления.

Я все скрупулезно перевела. И, заметив, что от напряжения болят глаза, решила передохнуть. Солнце за окном стояло уже высоко, и время вроде бы было обеденное. Интересно, Реннголд ест? Должен, наверное. Иначе откуда такая крепкая фигура?

Одернув себя за неподобающие мысли, я встала из-за стола и осторожно заглянула в кабинет инквизитора. Шефа на месте не оказалось. Он мог выйти через свою дверь, но мне все равно думалось, что я бы услышала. Или он такой тихий, или я слишком заработалась. Что ж…

Я собралась было вернуться в свой кабинет, как мое внимание привлекла лежавшая на столе инквизитора желтая папка.

Я подошла ближе. Папка как папка, но чем-то она меня манила. Хотелось заглянуть в нее хотя бы одним глазком. Вдруг там страшные инквизиторские секреты? Впрочем, хочу ли я их знать?

Усилием воли я заставила себя отойти от стола. И собралась было вернуться в свой кабинет, как дверь неожиданно отворилась. Из коридора в приемную ввалился молодой человек лет двадцати семи. У него были соломенные волосы, голубые глаза и очаровательная улыбка.

Последнюю он сразу и показал.

— Прошу прощения, — начал он, окинув меня взглядом. — А где Лау?

— Кто? — растерялась я, не сразу вспомнив, что это имя инквизитора.

Неожиданно простое имя. Настолько, что я даже про себя звала его исключительно Реннголд. Просто не могла представить, чтобы такой солидный и властный мужчина был просто Лау. Как какой-нибудь деревенский мальчишка, а не правая рука императора.

— Где его милосердие? — поправился посетитель.

Интересно, правильно ли отвечать «не знаю». С одной стороны, инквизитор мне не будет докладывать, куда он отлучается. А с другой, разве его помощнице не положено быть в курсе?

— Он вышел, — ответила я невнятно.

— Жаль, мы разминулись. — Молодой человек потер ладонью светловолосый затылок и снова окинул меня взглядом. — А вы, должно быть, его новая помощница? — И, видя мою растерянность, добавил: — Меня зовут Эрик Шторм, я давний друг Лау.

Он протянул мне руку, и я робко вложила в его ладонь свою.

— Илеана Верн.

Эрик поднес мою руку к губам и поцеловал.

— Безумно приятно, Илеана. Я работаю на соседней улице в Министерстве торговли. Думал, мы с Лау пообедаем. Но раз он ушел, вы не откажетесь составить мне компанию?

Я воровато огляделась, словно ожидая увидеть инквизитора за своей спиной.

— Простите, я не уверена… — Я виновато отвела взгляд.

— Не волнуйтесь, если Лау будет ругаться, смело пеняйте на меня. — Он снова улыбнулся. — И обещаю, верну вас в целости и сохранности.

Эрик был приятной наружности и сразу к себе располагал. Но я сомневалась, уместно ли покидать рабочее место. Да и почему Реннголд не запер дверь? Вряд ли он ушел далеко. А если вернется, а меня нет?

— Простите. Может быть, в следующий раз.

— Да бросьте, надо же хоть иногда есть. Работа не убежит.

Пока я растерянно молчала, не зная, как правильно поступить, кабинет внезапно наполнился темной аурой. Волоски на коже встали дыбом, и я почти не удивилась, когда за спиной Эрика появился инквизитор. Удивительно бесшумный при всей его солидной фигуре.

— Мы же договорились на вечер, — сказал он таким ровно-металлическим тоном, что было неясно: он злился или всегда так разговаривал.

Эрик обернулся.

— Прости, решил немного переиграть. И по совпадению познакомился с твоей прекрасной помощницей. — Он мне подмигнул.

И я почувствовала, как заливаюсь краской. Он со мной флиртовал? На глазах у инквизитора?!

Реннголд глянул на меня, затем на друга и снова на меня.

— Леа, ты не голодна? — спросил неожиданно участливо. — Мы пойдем обедать, можешь к нам присоединиться.

— Нет-нет, — торопливо ответила я, взметнув руки в защитном жесте. — Вы идите. Я еще хочу поработать.

Инквизитор поднял левую бровь, словно спрашивая, уверена ли.

— Не волнуйтесь, — добавила я.

— Хорошо. — Реннголд кивнул. — Можешь запереться, чтобы тебя никто не отвлекал.

Поблагодарив его, я вернулась за свой стол. И услышала уже из коридора:

— Смотри, загонишь девушку в первый же день.

— Даже не думай с ней заигрывать.

— Почему? Хорошенькая же!

— Потому что я так сказал.

Глава 4. Письма инквизитору

Илеана

Знакомство с приятелем Реннголда оставило странное послевкусие. Мне никогда не думалось, что у великого инквизитора могут быть друзья. Что он может с ними обедать. Что он вообще живой человек, а не бездушный инструмент насилия и подавления.

Раздумывая над этим, я вскрыла четвертое письмо. Это было от самого лорда Аркшоу, чей безупречный почерк не мог не радовать глаз. А вот содержимое письма оказалось не из приятных. Лорд расписывал инквизитору, как они с Советом наводят порядок в стране. Как старательно вычисляют и отправляют в тюрьмы сторонников предыдущей власти. Как успешно развивается торговля. И как он с другими лордами безмерно благодарен помощи инквизиции.

Письмо было такое льстивое, что того и гляди через бумагу проступят липкие пятна от сиропа. Аркшоу не стеснялся сыпать комплиментами в адрес императора и самого Реннголда. И переводить то, какой он смелейший, великолепнейший и справедливейший было то еще удовольствие.

Неужели ему самому не противно общаться с такими людьми? Хотя с чего бы? Они делают все, что он говорит. Целую страну загнал под сапог. Такой властью невозможно не упиваться. А между тем невинных людей распихивают по тюрьмам.

В конце письма Аркшоу приглашал Реннголда посетить Ферию во время фестиваля цветов. Это первые две недели апреля. Самое прекрасное и нежное время, когда цветет фиолетовая вишня — редкий сорт, выведенный моим прапрадедом.

Воспоминания накатили волной. Я подумала о родителях. Глаза защипало, а в горле вырос ком. Что я делаю в этом кабинете? Как я могу работать на врага моей семьи?

Тяжело вздохнув, я смахнула набежавшую слезу и потянулась к пятому конверту. Это тоже была сводка, но не арестов и задержаний, а приговоров и наказаний. Бездушные цифры, которыми, наверное, так гордился лорд Аркшоу. А ведь за ними стояли реальные люди.

Шестое письмо было от шпиона за Вилленти, еще одним лордом. Этот был явным любителем общаться, потому как постоянно принимал у себя гостей. Осведомитель дотошно выполнял свою работу, поэтому отчет изобиловал именами посетителей. Пришлось их аккуратно переписывать вместе с переводом всего текста.

Я как раз заканчивала с этим письмом, когда перед моим носом неожиданно появилась корзинка.

— Ты совсем не прерывалась, — раздался голос сверху.

Я подняла голову и встретилась с черными глазами инквизитора.

— Так и подумал. — Его губы тронула улыбка. — Поэтому захватил тебе поесть.

Я удивленно подняла брови.

— Спа-спасибо, — проговорила неуверенно и добавила: — Шеф.

— Много перевела? — поинтересовался Реннголд.

— Почти шесть.

— Ого, молодец! Седьмое можешь отложить на потом. Поешь сначала.

Он сказал это просто, как будто мы были давними друзьями, и я снова оказалась в замешательстве. Инквизитор показывал свою человеческую сторону, а ведь так сложнее было его ненавидеть.

Оставив меня наедине с мрачными мыслями, Реннголд удалился к себе. Я забралась в корзину и с удивлением обнаружила там копченую треску с печеной картошкой и черничный кекс. Не удержавшись, принялась уплетать всё за обе щеки.

После еды не только стало веселее, но и голова, казалось, заработала лучше. В седьмое письмо я окунулась со свежими силами. Оно было короткое, и отправитель не пожелал сообщить свое имя. А вот содержимое настораживало.

Неизвестный утверждал, что владелец мужского клуба «Танцующая ферийка» Киран Свифт занимался подпольной торговлей тенрами и материалами для их изготовления. Так называли разного рода запрещенные артефакты, в том числе усилители магии и ментальные амулеты, подавляющие волю человека.

И вроде как шартонская стража прекрасно знала о творившемся в клубе, но ничего не предпринимала. А все потому, что у Свифта были покровители среди лордов.

Аноним писал, что из-за воздействия тенра погиб его сын, но никаких доказательств причастности именно Свифта не прилагал. Лишь просил великого инквизитора разобраться.

От письма веяло отчаянием, и мне стало жаль этого человека. Но понятно, что Реннголд не пойдет против лордов. Они вон ему какие письма строчат, а это обвинение все равно голословное.

И однако ж…

Я снова пробежала глазами по письму, а затем посмотрела на уже переведенные тексты. Свифт. По-моему, это имя мне сегодня уже встречалось.

Лау

Нанять помощника нужно было уже давно. Хотя я владел ферийским на сносном уровне, нюансы всегда ускользали. А в этом была вся соль. Особенно на переговорах, когда лорды шептались между собой, рассчитывая, что я не пойму.

Идея принадлежала Эрику.

— Только бери женщину, — разглагольствовал приятель. — И обязательно красивую! Пусть забирает на себя всё внимание.

Поначалу я с ним спорил, а потом задумался. Определенная логика в этом была. Красивых женщин никто не воспринимает всерьез. В ее присутствии могли сказать что-то, что не сказали бы при мужчине.

— Ну и расслаблять тебя будет прямо в кабинете, — продолжал Эрик. — А то ж ты известный трудоголик. Никогда не отдыхаешь.

Отдыхать и правда было некогда. Количество нерешенных проблем нарастало, как снежный ком. А найти толковых людей становилось всё труднее. Многие стремились служить в инквизиции, надеясь на преференции для себя и своих родных. Вот только забывали, что это тяжелая работа, требующая полной отдачи.

Да и все больше проскакивали члены подполья, стремившегося свергнуть императора. Дабы не повторять ошибку ферийского короля, нам приходилось быть с ними особенно жесткими. Но даже страх перед казнью не останавливал этих безумцев.

— Я ищу не расслабления, — отвечал я на слова друга. — А верного человека. На кого можно положиться, и кто в случае чего прикроет спину.

— Среди женщин такие встречаются редко. — Эрик пожимал плечами. — А среди красивых их не бывает вовсе. Так что придется, твое милосердие, выбирать.

В итоге я сказал Линдену, чтобы на отбор приглашал всех, вне зависимости от пола. Но все, кто явился к торговцу, мне не нравились. Хватало среди них и амбициозных хитрецов, и вчерашних детей. А вот чтобы торкнуло, чтобы я посмотрел в глаза и понял — вот мой человек, такого не случалось.

Пока в шатер не влетела она. Красивая и отчаянная. Робкая и одновременно решительная. Не побоявшаяся попросить помощи у незнакомца.

В ее голубых глазах светился ум и чувствовалась редкая глубина. Захотелось схватить ее и забрать себе. Присвоить, как редкий самородок.

И всё же я понимал, что, во-первых, первое впечатление еще ничего не гарантирует. Доверие не возникает на пустом месте. На это нужно время. А во-вторых, я искал помощницу, а не любовницу. А значит, смотреть надо не на красивые глаза и все, что ниже, а оценивать прежде всего ум и преданность делу.

Вот с последним все оказалось не так однозначно. Девочка родилась в Ферии, да еще и в семье сторонников короля. Мне понравилось, что она осмелилась в этом признаться. Но в то же время и озадачило. Если придется выбирать, то на чью сторону она встанет?

По всему выходило, что к Илеане надо присмотреться. Проверить ее в деле. Постараться оценить объективно и не торопиться с выводами. Да и я прекрасно понимал, что моя личность ее пугала. И пока она боится, то будет скрывать свое настоящее «я».

Но ничего, солдат проверяется в бою. А ее неоднозначное отношение к инквизиции, может, даже и в плюс. Не будет стремиться выслужиться, да и свежий взгляд нашим делам не помешает. Как известно, честный враг лучше льстивого друга. А честный друг и вовсе на вес золота.

Вчера, перепоручив Лею Агате, я вернулся в здание инквизиции. Заглянул в кабинет к старшему инквизитору Уилмору и попросил узнать о девушке как можно больше. Собрать на нее сведения и отнести мне. Сегодня утром они уже лежали в желтой папке.

Ничего интересного на Лею не накопали. Семнадцать лет. Жила в доме у портнихи и гончара, которые по документам значились как ее опекуны. Окончила пять классов сельгардской школы для простых горожан и периодически работала то в мастерской, то в швейной лавке. Ни городской страже, ни тем более инквизиции ни разу не попадалась. Образцовая девочка. И о том, что она не просто сирота, а беженка из Ферии, в досье не значилось. Опекуны, скорее всего, скрыли этот немаловажный факт. А она все-таки призналась. Запишем в плюс.

Когда нужно было спуститься в подвал на допрос, я решил оставить папку на своем столе. Нанес сверху невидимую печать. Если Леа коснется ее, то печать нарушится.

К папке девчонка не притронулась. Но не исключено, что ей просто помешал Эрик. Приятель не удержался и прибежал посмотреть на девушку. Потом всю дорогу заливался соловьем, какая она хорошенькая. И раз я не планирую переступать грань деловых отношений, то, дескать, почему бы не попробовать ему.

Осадил его, конечно. Но сомневаюсь, что он отступится. Надо бы за Леей приглядывать. Хорошо, что она согласилась жить у меня. Будет удобно.

Пока обедали с Эриком, думал о ней. Почему она не пошла с нами? Вряд ли не голодная. Просто постеснялась. Потому попросил трактирщицу собрать корзину еще с одной порцией. Надеюсь, Лее понравилось. Может, в следующий раз уговорю пойти со мной.

Я поднялся из-за стола, подумывая, не заглянуть ли опять к ней. Но тут Леа впорхнула в мой кабинет сама.

— Шеф, — она махнула в воздухе стопкой бумаг. — Я нашла кое-что интересное!

Пораженный ее энтузиазмом, я встал из-за стола. А Леа принялась раскладывать свои листы.

— Вот это письмо от анонима, — начала она, слегка тараторя. — Он утверждает, что некто Киран Свифт, владелец клуба «Танцующая ферийка», торгует тенрами.

— Ничего удивительного. — Я пожал плечами и подошел ближе. — В подобных местах часто идет подпольная торговля. Доказательства есть?

— Погодите возражать, — удивила меня Леа, вскинув раскрытую ладонь.

Я скрестил руки на груди. Что ж, надеюсь, это не попытка уговорить меня поверить хорошему человеку на слово.

— Вот здесь доклад шартонской стражи. Смотрите, пятого июня на «Танцующую ферийку» был рейд. Нашли запрещенные артефакты, а Свифта арестовали. Но вот в списке тех, кого осудили, он не значится. Выходит, его отпустили, так? — Леа подняла на меня свои ясные голубые глаза.

— Так, — ответил я, возвращая ей взгляд.

— Смотрим дальше. Четвертого июня, за день до рейда, лорда Вилленти посещал капитан стражи. Его именем подписан отчет об арестах. И вот он же в докладе осведомителя. Шестого июня к Вилленти приезжали лорд Аркшоу и лорд Бушеми. А седьмого ему привезли подарок — золотую статуэтку в форме танцующей девушки.

Из строгого пучка Леи выбилась черная прядка и теперь висела забавным хвостиком. Так и хотелось толкнуть его пальцем, как маятник.

Я улыбнулся краешком рта.

— И к какому выводу ты пришла?

— Что, если Вилленти поручил капитану стражи арестовать Свифта? А потом договорился с Аркшоу и Бушеми, и Свифта отпустили.

— Ага. — Я заглянул в ее горящие глаза. — Но ты же понимаешь, что совпадение по датам не доказывает совсем ничего.

Леа не желала сдаваться.

— Но вот смотрите еще. Видите это имя? Его арестовали третьего и снова по обвинению в торговле тенрами. А в списках осужденных этого человека тоже нет.

Я пожал плечами.

— Можем запросить, на каком основании их выпустили.

— Жена лорда Аркшоу уверена, что муж ей изменяет. Он отлучается по вторникам и четвергам. А вот теперь смотрите, когда лорд Бушеми задерживается допоздна в Совете.

— Тоже вторник и четверг, — заметил я.

— А у лорда Вилленти дома проходной двор, кроме, угадайте, каких вечеров?

Я оторвал взгляд от бумаги и посмотрел на Лею.

— И в чем же твоя гипотеза?

— Они все встречаются в одни и те же дни, — заявила девчонка. — И я не удивлюсь, если после произошедшего Свифт выделяет им место в своем притоне.

— Ты же говорила, что лорд Бушеми задерживается в Совете.

— Но может, из здания есть тайный ход, и ваш осведомитель просто об этом не знает.

— Ага, — сказал я второй раз за разговор. — Вот только лордам не нужно встречаться тайно. Они могут спокойно общаться и в здании Совета, и друг у друга в гостях.

— Думаете, они не знают, что там за ними следят? — резонно заметила Леа.

Она сложила переведенные письма в аккуратную стопку и посмотрела на меня с надеждой. Словно я должен был прямо сейчас сделать сокрушительный, обезоруживающий вывод, который все расставит по своим местам.

Но я начал с другого.

— Леа, ты молодец. — Я легонько коснулся ее предплечья. — Уже в первый день не только справилась с переводом, но и заметила эти детали.

Она прикусила нижнюю губу, похоже, смутившись. И снова подняла глаза. Она ждала. Ждала моего слова, как будто я мог объяснить, зачем лорды собирались, и заодно прекратить незаконную торговлю раз и навсегда.

Жаль было ее разочаровывать.

— Давай так, — сказал я. — Пиши запрос капитану шартонской стражи, чтобы подготовил объяснения, по какой причине отпустили этого Свифта и других, кого найдешь. Я поставлю свою печать. Посмотрим, что он скажет. За «Танцующей ферийкой» тоже организуем слежку. Проверим твою теорию.

Честное слово, девчонка чуть не хлопнула в ладоши. На мгновение мы друг другу улыбнулись, и на душе неожиданно потеплело. Редкое, почти незнакомое чувство.

— Только давай быстрее, потому что я скоро ухожу на встречу с мэром.

— Есть, шеф! — Она развернулась на пятках и кинулась к своему столу.

Я проводил взглядом ее спину. Хорошая. Вот прямо такую я давно искал.

Илеана

Ох, как сильно я сомневалась, прежде чем делиться с инквизитором своими наблюдениями! Какие мысли только не приходили в голову. Что он и сам прекрасно знает о собраниях лордов, и что подпольная торговля ему на руку. И все мои изыскания покажутся детским лепетом.

И всё же рискнула. Если он меня проверяет, то и я имею право проверить его. Посмотреть, как он отреагирует. Никакие слухи не заменят собственные глаза. Увижу, что это за человек на самом деле.

И хотя мне не терпелось поделиться своими наблюдениями, всё время, пока рассказывала, не могла избавиться от напряжения в животе. Инквизитор стоял близко, и я снова чувствовала его запах. Нотки цитруса и свежий морской ветер. И жутко нервничала. Потому, наверное, так тараторила.

Реннголд, к моему удивлению, меня не только выслушал, но и даже похвалил. В душе забрезжила робкая надежда, что инквизиция творит не только злодеяния. Но иногда, хотя бы иногда, они и правда пытаются навести порядок.

После переворота Ферия превратилась в блеклую тень себя прежней. И не последнюю роль здесь сыграла контрабанда артефактов, которые активно использовали разного рода преступники. Империя, насколько я могла судить, справлялась с этой проблемой вполне успешно. Не считая бедных кварталов, на улицах в целом было безопасно. И если уж Совет был обязан своим существованием великому инквизитору, то Реннголд мог бы помочь и моей родине.

Ведь мог же? Или не мог? Вот в чем вопрос.

До сегодняшнего дня я была уверена, что Реннголду подчинялась в Ферии каждая собака. Но видя, как лорд Аркшоу лжет в своем льстивом письме, я поняла, что это не совсем так. И выдав инквизитору свои доводы, надеялась, что не ошиблась. И когда он предложил написать запрос капитану стражи, чуть не подпрыгнула от радости.

Конечно, этот капитан может и соврать. Но сам факт, что инквизитор не отмахнулся от меня, а решил дать делу ход, вызвало целую бурю эмоций! Я была рада, что не зря провела сегодняшний день. И что могу приносить хоть какую-то пользу даже своими «руками-крюками». И больше всего, что мой новый начальник не был бездушной сволочью. Он прислушался. Ко мне. Сам великий инквизитор. Правая рука императора. Самый молодой, но влиятельный советник. Могущественный маг разрушения. Прислушался. К какой-то девчонке из портняжной лавки.

А-а-а-а!

Я убежала за свой стол писать запрос капитану стражи. В первую минуту, признаться, растерялась, потому как не знала, по какой форме такие бумаги пишутся.

Снова нырнула в кабинет Реннголда.

— Ты чего? — Он вопросительно поднял бровь.

— Я не… Я не знаю, как принято писать такие письма.

Мне показалось, инквизитор вздохнул. Он бросил короткий взгляд на стоявшие в углу напольные часы, а затем поднялся.

— Ладно, давай вместе, — сказал он. — Садись, я продиктую.

Он указал мне на свой стул с высокой мягкой спинкой, а сам выудил откуда-то сбоку чистый лист бумаги. Положил его передо мной и пододвинул чернильницу. А я почему-то уставилась на его руку с длинными пальцами. Такими только на лютне играть.

О чем я думаю?

— Пиши, — заговорил инквизитор, и я разом сосредоточилась на деле.

Когда послание было готово, Реннголд свернул его и, капнув воска, приложил свое кольцо. На красном отпечатался меч, перекрещенный с факелом, — символ инквизиции.

— Так. — Шеф снова бросил взгляд на часы. — Давай на сегодня все. Ты молодец. Передай письмо посыльному на первом этаже, он отправит его в Ферию. И заодно попроси вернуть корзину в трактир «Спящая сова». А мы с тобой увидимся, скорее всего, утром.

Стоило ему сказать про утро, как я сразу подумала о ночи. Он будет дома? Вряд ли же заночует у мэра. Значит, любовница?

От этой мысли в груди кольнуло. Хотя с чего бы? Нормально, что у такого мужчины есть женщины. И прекрасно, что тетя ошиблась и на меня у него нет видов.

Пока я предавалась этим совершенно бесполезным размышлениям, Реннголд показал мне, как не только запирать двери на ключ, но и ставить дополнительную магическую защиту с помощью выданного мне браслета.

На первом этаже мы разошлись. Пока я передавала письмо посыльному, увидела через высокие окна, как Реннголд проскакал верхом на Метеоре.

Вышла на улицу задумчивая. Мой первый день прошел не так, как я ожидала. Вблизи инквизитор оказался человеком, а не чудовищем. И надо бы этому радоваться, но на душе потяжелело. Нельзя забывать, что он сделал с моей страной. С моей семьей. И с моей жизнью.

Нельзя ни в коем случае.

Глава 5. Дракон

Илеана

Летний августовский вечер радовал теплой погодой. Я решила прогуляться и лично вернуть корзину в трактир. Заодно сказать хозяйке, что все было очень вкусно.

— Мы гордимся, что его милосердие к нам часто ходит, — проговорила женщина с широкой улыбкой.

Показалась, что она была искренней. Но наверняка было не понять. Она же не сказала бы, что не желает внимания инквизитора к ее заведению. За это можно и неприятности заиметь.

Обратно к дому Реннголда я шла не торопясь. Думала, как так получилось, что я теперь работаю на главного врага моей семьи. И сегодня не просто просидела положенное время, чтобы инквизитор во мне разочаровался и выгнал, а еще и стараться начала.

Додумать эту мысль я, правда, так и не смогла. Нежно-голубое небо, подернутое розовыми всполохами заката, вдруг вмиг потемнело. Меня обдало холодным вихрем. И раздался такой рык, что захотелось рухнуть на землю и прикрыть уши.

— Дракон! — послышались испуганные возгласы.

Я задрала голову. Гигантский серый ящер пронесся над Сельгардом и, похоже, начал снижаться за особняком Реннголда.

Скорее всего, это Адамант, личный дракон великого инквизитора. Говорят, в горах на севере империи их водилось много. Но приручить ящера было почти невозможно. Такое удавалось только сильнейшим магам разрушения. И в Сельгарде драконов было всего три: один у Реннголда и два — у императора.

Не знаю, зачем, но мне захотелось посмотреть на Адаманта поближе. Заспешив в особняк, я прошла через него на задний двор. Вернее, сад, за которым простиралось огромное поле. На него дракон и приземлился.

Я миновала ряды деревьев, налившихся яблоками и грушами, и остановилась у кромки поля. До дракона было еще добрых сто метров, но и отсюда его было хорошо видно. Здоровенный, покрытый множеством шипов. Издалека они казались мягкими, как сосновые иголки. Перепончатые крылья неожиданно отливали розово-оранжевым. А хвост так и ходил туда-сюда, словно жил своей жизнью.

Завороженная, я не услышала, как рядом встала Агата.

— Удивительный зверь, — заметила она. — Но смертельно опасный.

Да уж, такой легко откусит голову. Но как-то же Реннголд с ним справляется.

Нападение на шартонский дворец осталось для меня лоскутным одеялом из разрозненных воспоминаний. Но среди этих картинок был и дракон. Не знаю, императорский или конкретно этот. Но помню, как в панике бегали советники моего отца, стоило ящеру появиться на небосклоне. Мама тогда еще сказала, что драконы — это порождения хаоса, сотканные из магии разрушения.

Магия…

Я почувствовала покалывание на кончиках пальцев и подняла правую ладонь. Стоявшая рядом Агата тоже посмотрела на мою руку, а затем вопросительно уже на меня.

Нельзя забывать, что я не одна. Я спрятала руку в карман платья.

— А вы давно работаете на его милосердие? — поинтересовалась я.

— Да несколько лет как. — Женщина пожала плечами и вдруг дернула меня за рукав. — Дракон нас увидел. Идем скорее в дом.

Я повернула голову. Адамант пересек половину поля и теперь смотрел на нас. Точнее, на меня. Золотые глаза с вертикальными зрачками словно гипнотизировали.

— Не провоцируй его, — прошептала Агата. — Дракону нельзя смотреть в глаза. Его и деревья не остановят.

Но я не могла отвести взгляд. Стояла, как завороженная.

— Вы идите, — сказала Агате и прежде, чем она успела утащить меня, шагнула навстречу дракону.

— Что ты делаешь? — воскликнула за спиной женщина. — Сумасшедшая, прячься!

Ее голос доносился словно сквозь толщу воды. Я слышала, что она говорит, но не понимала. Лишь продолжала зачарованно смотреть в золотые глаза. И идти им навстречу.

Один шаг, другой... И вот я стою напротив огнедышащего чудовища.

Дракон наклонился ко мне, и я почувствовала обжигающее дыхание на своем лице. Я не боялась его. Внутри сжималось и покалывало от волнения. Но страха не было. Золотые глаза, игольчатая морда, даже ряд острых клыков в ту минуту мне казались поистине прекрасными.

Я подняла руку и коснулась горячей ноздри дракона. Пальцы прошлись по блестящей чешуе. И мне показалось, с их кончиков скользнули розоватые искорки.

Дракон, совсем как кот, ткнулся мордой мне в руку.

— Какой ты красивый, — не удержалась я, поглаживая его.

Ящер низко зарычал, но не злобно, а словно от удовольствия. И улегся на траву у моих ног. Теперь я могла погладить его рога, неожиданно бархатные на ощупь.

Краем сознания я понимала, что веду себя, как сумасшедшая. Одно движение, и дракон мог откусить мою руку. Один неверный шаг, и я навсегда останусь калекой. Это если не погибну. Но я не могла остановиться.

Дракон щурился, урчал и вдруг приоткрыл свою зубастую пасть. Чуть приподняв голову, он лизнул мое запястье теплым и шершавым языком.

— Ой! — Я рассмеялась.

— Илеана, — послышался за спиной взволнованный голос.

Дракон встрепенулся и сел на задние лапы. А я обернулась.

Реннголд шел к нам. Его лицо сохраняло невозмутимость, но глубокие, как бездна, глаза полыхали огнем.

— Илеана, ты с ума сошла? — прорычал он, едва сдерживаясь.

Даже мое полное имя вспомнил.

Я моргнула. И правда, что я делаю?

Дракон за моей спиной вытянул шею и сунул голову между мной и инквизитором. Словно пытался защитить.

Реннголд поднял глаза на своего любимца.

— Что ты творишь? — И было неясно, обращался он все еще ко мне, или к Адаманту.

Дракон утробно рыкнул.

Инквизитор перевел озадаченный взгляд с ящера на меня и провел рукой по своим волосам.

— Что ты с ним сделала? — спросил он уже спокойнее.

— Ничего. — Я пожала плечами. — Он просто такой красивый…

— Ага, и опасный. Леа, ты только что могла остаться без головы. — Он окинул меня таким взглядом, как будто проверял, все ли конечности на месте.

Я улыбнулась.

— А вы бы остались без помощницы.

— Я серьезно. Иди в дом.

Дракон снова рыкнул, и Реннголд закатил глаза.

— Да все в порядке, не обижу я ее.

Адамант сощурился, но голову убрал.

— Идем. — Инквизитор взял меня за руку, словно боялся, что иначе я не послушаюсь, и потянул в сторону особняка.

Только и оставалось, что покорно пойти за ним.

— Разве у вас не встреча с мэром? — вспомнила я.

— Ага, она самая, — в обычно спокойном голосе Реннголда бурлило негодование.

— Тогда что вы тут делаете?

Должно быть, после драконьего гипноза я медленно соображала.

— Действительно, — мужчина чуть сжал пальцы, — что я тут делаю?

Ну конечно, Агата его позвала! Испугалась, что дракон меня сожрет, а с ним никто, кроме инквизитора, не справится.

— Простите. — Я посмотрела себе под ноги.

— Больше так не делай, — строго проговорил Реннголд.

— Но…

— Без «но». Что за глупое желание рисковать жизнью? Хотела самоубийства — выходила бы замуж за Джоссема.

Я обиженно поджала губу. Ну зачем он так?

Когда мы оказались под крышей дома, Реннголд наконец выпустил мою руку.

— Что теперь? — робко поинтересовалась я.

Инквизитор все еще казался злым. Даже желваки на скулах играли.

— А теперь ты со мной, — процедил он сквозь зубы. — Раз уж ужин с мэром сорвался, то компанию на вечер мне составишь ты.

Внутри задрожало. Если дракона я не боялась, то разъяренный Реннголд вгонял меня в ужас. Что он имел в виду? Он же не намекает, что я должна… Нет, пусть идет к своим любовницам!

Но под его тяжелым взглядом так и не нашла сил возразить.

— Я только переоденусь, — сказала я, надеясь выиграть время.

— Жду внизу через тридцать минут.

Ну хоть не двадцать.

Пока я работала, от Маргарет приходил посыльный и принес несколько готовых платьев. Сейчас они лежали у меня на кровати. Красивые, ладно скроенные, вот только про декольте тетя меня не послушала. Сделала не такие глубокие, как я боялась, но всё равно обнажавшие ключицы.

А когда я примерила первое же платье, поняла, что и грудь оно обхватывало слишком плотно. Нет, смотрелось, конечно, хорошо. Подчеркивало талию и делало меня более женственной. Ткань приятно щекотала кожу. А нежно-голубой цвет шел к моим глазам.

Только вот в общении с инквизитором мне надо было не подчеркивать свой пол, а наоборот. А то еще решит, что я пытаюсь его соблазнить — добром не кончится.

Усевшись на край кровати, я подперла подбородок кулаком. Что делать? Отсылать платья обратно? Маргарет прибежит выяснять, в чем проблема. Просить другую портниху? Так Реннголд решит, что я злоупотребляю его расположением. Ведь пока он не заплатит за работу, мне не на что покупать новые платья. А значит, либо удовольствие будет за его счет, либо придется потом возвращать долги. Нет, всего этого не хотелось. Да и ссориться с Маргарет тоже.

В конце концов, они с дядей единственные знали мой секрет. И если что, только к ним я и могла обратиться.

Где-то в доме пробили часы, и я подскочила. Время идет, а я еще даже волосы не привела в порядок!

Я кинулась в ванную. Распустила пучок, и так потерявший форму, и принялась расчесывать перед зеркалом свои локоны. Я так привыкла к черному цвету, что не представляла себя без краски. Наклонила голову, чтобы убедиться, что корни не слишком светлые. Нет, пока можно не волноваться.

Вот только сооружать прическу не было времени. Поэтому просто подобрала волосы лентой, надела платье и побежала вниз.

Инквизитор сидел в гостиной на диване и изучал какую-то бумагу. Когда я появилась в дверях, он не сразу поднял голову. Но заметив меня, вдруг застыл, и в его взгляде мне почудился интерес. Мужской интерес. И даже толика очарованности.

О, хаос побери, похоже, я все-таки перестаралась!

— Готова? — спросил Реннголд, откладывая бумагу на столик.

— А куда мы пойдем? — поинтересовалась я.

С непроницаемым лицом инквизитор поднял указательный палец.

Лау

Я был ужасно зол.

Когда Агата вызвала меня по артефакту связи и принялась невнятно бормотать про дракона и Лею, я тут же рванул домой. Мчался на Метеоре во весь опор, разгоняя горожан.

Воображение рисовало кровавые подробности. Леа не нажала на браслет. Значит, не успела, и Адамант разделался с бедной девушкой. Дракону это ничего не стоило.

Когда я влетел в дом, Агата встретила всё тем же взволнованным бормотанием. Только теперь я различил среди потока слово «заворожил».

Что за чушь? Драконы не завораживают свою добычу. Они нападают, и всё.

Вылетев в сад, я наконец увидел, что Агата имела в виду. Леа, эта дуреха, касалась морды дракона! Да он ей руку откусит! Она совсем чокнутая, что ли?

Зря. Зря я считал, что мне повезло. Радовался, что такая умненькая помощница. А она просто без башни! Ага, поэтому и согласилась на меня работать.

Я-то думал, из страха перед женишком, а она, оказывается, любит острые ощущения!

Правда, странно, что я не чувствовал от Адаманта агрессии. Мы с драконом были связаны, и обычно я знал, когда он собирался атаковать. Но в этот раз он почему-то медлил.

Разбираться в этом не было времени, а потому я просто утащил глупышку за собой. Был страшно зол, что даже не успел порадоваться, что она жива. Успокоился только в гостиной, когда начал читать последние сводки от сельгардской стражи. Хоть так голову остудил.

Ну нет, все-таки о чем она думала?

И вот теперь спустилась вся такая… красивая. Что Леа хорошенькая, я приметил еще в шатре у Линдена. Но сегодня днем это как-то меня не волновало. А вот сейчас в этом платье, подчеркивающем все интересности фигуры…

Лау, теперь ты не о том думаешь!

Что-то глядя на нее, перехотелось преподавать ей урок. Думал сделать ей выговор, пригрозить, может, как следует напугать. А теперь хотелось просто нормально провести вечер. Когда еще выдастся свободное время? Вся неделя наперед расписана. С мэром все равно надо будет увидеться, слишком много нерешенных вопросов. Ладно, потом про него…

Я повел Лею на крышу особняка. Есть где-то в городе — значило привлекать внимание. А мне хотелось спокойно с девушкой поговорить. Пусть больше не творит подобные глупости.

Мы вышли на воздух. Ветерок всколыхнул пышную юбку, заставляя Лею прижимать ее руками, и растрепал черные локоны. От нее повеяло сладковатым запахом жасмина, и я сразу забыл, что злился.

Хотелось подойти ближе, обнять и зарыться в ее волосы.

О нет, Лау, это не к добру!

Остановившись у накрытого стола, я отодвинул для Леи стул. И пока она садилась, успел вблизи полюбоваться ее изящными ключицами и бархатной кожей.

Лучше бы она осталась в закрытом платье, как сегодня утром. Или она специально нарядилась? Рисковая девица. Очень рисковая.

Люблю таких.

Когда мы устроились, я велел принести напитки и подать еду. И все время не сводил с Леи любопытного взгляда. А она, наоборот, пряталась и смотрела себе в тарелку.

Может, и не такая уж она рисковая. Тогда как объяснить дракона?

Женщина — загадка.

Впрочем, для меня она не женщина, а помощница. Всё, Лау, точка. Вопрос закрыт. Хватит ее рассматривать.

— Завтра у меня приемный день, — нарушил я молчание.

Леа подняла глаза. Голубые и ясные, с застывшими золотыми искорками. Такими не налюбуешься.

— Будет много народу, — продолжил я, заставив себя вернуться к делу. — Но у меня, как ты понимаешь, на всех не хватит времени. Твоя задача — отсортировать посетителей. Пойми, что им нужно. У кого срочно, у кого нет. И кого можно отправить к Уилмору или младшим инквизиторам. Часто ко мне приходят с жалобами на стражу, на соседей, на жизнь и погоду. Их можно просто записывать. Я к тебе приставлю парочку стражников, чтобы, если что, могла выставить кого угодно за дверь. Не робей и не поддавайся на нытье. Хотя, учитывая сегодняшнее, со смелостью у тебя проблем быть не должно.

Девчонка задумчиво потерла подбородок и коснулась пальчиком нижней губы. Словно сама себя останавливала. Мне же в голову опять полезли ненужные мысли. И потому так отрезвило, когда она спросила:

— А зачем устраивать приемный день, если людей не принимать?

И тут же во взгляде мелькнул испуг. Боится моей реакции. Но все равно молодец, что решилась.

Я улыбнулся.

— Давай мы вернемся к этой теме завтра вечером.

Посмотрим, останется ли она при том же мнении.

Пока она раздумывала, я перехватил инициативу:

— Сколько тебе было лет, когда ты покинула Шартон?

— Десять, — ответила Леа.

Уголки ее губ дрогнули, она погрустнела, но не растерялась и снова удивила.

— А откуда вы родом? — спросила она.

О своем детстве я не говорил давно. Из окружения о моем настоящем происхождении знал только император. И до сих пор никто не решался спрашивать. Даже Эрик не был столь любопытен. Хотя, когда учились, мы делили одну комнату в общежитии.

В устах Леи вопрос звучал невинно, и мне неожиданно захотелось рассказать. Поговорить с ней по душам. Казалось, что она поймет. Хотелось, чтобы она поняла.

Странно.

Влияла она на меня странно. Возможно, это не дракон заворожил ее, а всё наоборот…

Додумать эту мысль, как и ответить, я не успел. Браслет для экстренной связи завибрировал. Я поднял палец вверх, прося у Леи минутку, и нажал на синий камень.

В луче света показалось лицо старшего инквизитора.

— Ваше милосердие, — начал Уилмор. — Простите, что беспокою в позднее время. Но вы велели вызвать вас сразу, как поймаем кого-то из подполья.

— Где вы? — коротко спросил я.

— На рынке у набережной.

— Понял. Дождитесь меня. — Прервав связь, я перевел взгляд на Илеану. — Прости, наш ужин придется прервать.

— Мне пойти с вами? — спросила она.

— Не сегодня. — Я качнул головой. — У тебя и так предостаточно впечатлений для первого дня. Увидимся завтра утром.

Я поднялся из-за стола и добавил уже у двери в дом:

— Не играй с драконом, Леа. Сегодня тебе повезло. А завтра все может обернуться иначе.

Она кивнула. Что ж, и на том спасибо.

Я окинул ее взглядом, невольно подмечая ладную фигуру, и пошел-таки к лестнице. Может, и хорошо, что Уилмор вызвал. Не стоит вести с Леей личных бесед. Она мне интересна, но это палка о двух концах. Она попытается разговорить и меня. А открываться я не собирался. Никому.

Глава 6. Невиновный

Илеана

Очередь начиналась на углу улицы. Народ собрался за несколько часов до начала рабочего дня. Стражники у входа в здание инквизиции едва сдерживали толпу. И я смогла воочию убедиться, зачем Реннголду туннель. Без насилия он бы через них не прорвался. А так хоть пускали маленькими группками по четыре-пять человек.

Они выстраивались в очереди уже в коридоре, а потом ждали в моем кабинете на диванчике. Как инквизитор и велел, я просила каждого описать, по какому вопросу пришли. И если жалоба, выдавала чистый лист бумаги.

Писать, правда, соглашались не все. Кто-то не умел, а кто-то не желал раскрывать подробности.

— Это только для ушей его милосердия, — загадочно заявил один мужчина.

Были и наоборот, любители поговорить. Рассказывали во всеуслышание, как их обидели стражник, сборщик налогов или собственный сосед. Записывать они тоже не хотели, потому что это лишало их возможности выступить на публику.

Я составила для себя список посетителей и отметила, кто по какому вопросу. Напротив молчунов ставила прочерк.

День перевалил за полдень почти молниеносно. В воздухе начало чувствоваться напряжение.

Реннголд принимал посетителей по одному. Некоторые пропадали в его кабинете надолго, и, похоже, народ начал беспокоиться.

— Я уже три раза приходила, — шептала одна дама своей соседке. — Впервые добралась до кабинета. Надеюсь, он успеет выслушать.

— Должен, — кивала соседка. — Всех, кто сюда прорвался, выслушивает. Это если ты сейчас на улице, то уже, считай, всё.

Я выглянула в окно. Очередь не только не стала меньше, но теперь ее конца и вовсе не было видно. Всех он точно не успеет принять.

— Деточка, — обратилась ко мне дама, и я вздрогнула.

— Вы что-то хотели?

— Миленькая, мне срочно надо. — Она теребила рукав черного платья. — Если его милосердие сегодня не примут, то сыночек мой… — Она тяжело вздохнула, и мне показалось, что вот-вот расплачется.

— У всех сыновья, — буркнула другая дама позади нее. — Не пускайте ее без очереди!

— А что у вас стряслось? — поинтересовалась я, изучая ее взглядом.

Лет сорока, одета скромно, под глазами темные круги. От волнения тряслись руки.

— Сыночек мой… — повторила она, шмыгнув носом. — Казнят его завтра на рассвете.

У меня в животе сжалось.

— За что?

— Ни за что. — Она вытащила из складки юбки платок. — Совсем ни за что. Невиновный он!

Не зная, как на это реагировать, я протянула ей лист бумаги.

— Запишите всё.

— Да куда ж мне писать, коли руки трясутся! — воскликнула она. — Деточка, миленькая, помогите!

Хотя я не успела ничего ответить, одна из дам вскочила с диванчика и перегородила тучной фигурой дверь.

— Вперед меня не пущу! — взвизгнула она.

Я поднялась из-за стола.

— Тише вы! Не мешайте его милосердию работать.

— А чего она лезет без очереди! — возмутилась уже другая дама.

— Никто никуда не лезет. — Я подняла раскрытые ладони. — Успокойтесь. Я всего лишь хочу выслушать, в чем дело. Как вас зовут? — обратилась я к женщине в черном.

— Валисия. А сыночка моего Джоном.

— А не тот ли это Джон, которого третьего дня схватили? — оживился до того молчавший мужчина. — Поймали прямо над телом несчастной булочницы. Весь в крови был.

— Он хотел ей помочь, — возразила Валисия. — А стражники не разобрались и в каталажку. Кто ж так делает-то?

— Ага, помочь он ей хотел. — Тучная дама, перегораживающая дверь, зло скривилась.

— А девчонка-то хорошая была, — добавила третья женщина. — Я у нее регулярно хлеб покупала. А тут такое горе. Убийца ваш сын, и поделом ему.

— Да где это видано, чтобы без вины человека казнили?! — Голос Валисии сорвался на крик.

Дверь за спиной пышной дамы отворилась, и в проеме показался Реннголд.

— Что здесь происходит? — отчеканил он ледяным тоном.

В приемной разом похолодало, и захотелось спрятаться под стол.

Предыдущий посетитель прошмыгнул мимо инквизитора и, раскланиваясь, засеменил к выходу в коридор. Дальше шла очередь пышной дамы, но все застыли под тяжелым взглядом Реннголда.

— Леа. — Он махнул мне.

Я поднырнула под его руку и оказалась в кабинете.

— Что у тебя там? — спросил инквизитор, скрестив на груди руки.

— Женщина говорит, что ее сын невиновен, а его завтра казнят за убийство.

— И ты решила устроить по этому поводу дебаты? — Он прожег меня своими черными глазами.

— Нет, но… — Я глубоко вдохнула, чтобы справиться с волнением. — Она боится, что вы не успеете ее принять и выслушать.

— Я смотрю, ты уже выслушала.

Я нервно сглотнула, а Реннголд провел рукой по волосам и сказал уже ровнее:

— Убийствами, если они не политические, занимается городская стража.

— Но вы ведь можете вмешаться? — Я посмотрела на него с надеждой.

— А ты уверена, что стоит?

— Не знаю, но если правда… Если хоть малейший шанс, что ее сын невиновен, то нельзя его казнить. Это жизнь человеческая, понимаете?

Реннголд смерил меня взглядом, но на этот раз не злым, а скорее любопытным.

— Что ж, если ты решила помочь этой даме, то вперед. Сходи к капитану городской стражи да выясни, что к чему.

— Я? — Я растерялась.

— Ты сама видела, какая ко мне очередь. Сходи, разберись, а вечером доложишь. Как скажешь, так и поступлю.

Я не поверила своим ушам и уставилась в бездну глаз инквизитора. Он был абсолютно серьезен. Не улыбался и не шутил.

— Но что, если я… — Сердце так и стучало. — Что, если я не успею? Или ошибусь?

Инквизитор пожал широкими плечами.

— На твоем месте я бы не терял времени. Чтобы капитан Барфорд принял, не забудь упомянуть, что ты моя новая помощница.

— Да, шеф. — Я кивнула.

— И зови, кто там следующий.

Я вышла из кабинета озадаченная. Жестом указала пышной даме, что она может заходить. А сама подошла к Валисии.

— Расскажите подробнее, что именно случилось?

— Да было это в начале той недели, — начала женщина. — Я попросила Джона купить хлеба. Мы собирались вечером принимать гостей. Моя двоюродная сестра любит, когда в тесто замешаны семена подсолнуха и чтобы корочка прям хрустящая. А так не каждый печет, вот и пришлось отправить Джона за два квартала. Там у Марики булочная. Она обычно дорогая. Я как-то ей об этом сказала, но…

— Пожалуйста, — перебила ее я. — Давайте ближе к делу.

Но говорить по существу Валисия не умела и постоянно вставляла массу ненужных деталей от погоды до того, кто что ей в тот день сказал. В итоге длинное повествование пришлось-таки прервать.

— Ждите здесь, — попросила я и сама вышла в коридор.

Здесь сообщила стражнику, что отлучаюсь по заданию великого инквизитора, и попросила выдавать посетителям листы для записи их жалоб.

Теперь нужно было добраться до капитана городской стражи. Пока шла, пыталась вычленить из сумбурной истории Валисии главное.

А главное было то, что Джон отправился за хлебом ближе к вечеру. В булочной еще горел свет, но за прилавком никого не было. Ему послышался шум в подсобке, он побежал проверить, что там, и увидел девушку в крови на полу. Пытался ей помочь и перепачкался. За сим его и застала хозяйка булочной, женщина по имени Марика. Она подняла шум, прибежали стражники, а парня арестовали. А дальше суд приговорил к высшей мере.

Простая вроде история. Но как доказать, что Джон невиновен?

Капитан Барфорд сначала отказался меня принять. Не поверил, что я помощница великого инквизитора, и пришлось показывать браслет. Но даже пустив меня в свой кабинет, мужчина поглядывал снисходительно.

— Что его милосердию угодно?

— Я здесь по поводу убийства булочницы. Надеюсь, вы поможете разобраться?

— А что там разбираться? — Капитан положил руки на пояс. — Виновный есть, завтра будет казнен.

— Вот хотелось бы разобраться, на каких основаниях и что у вас…

— А на тех основаниях, — перебил меня мужчина, — что у парня руки по локоть в крови!

— Он мог испачкаться, пока помогал девушке…

— Ага, отправиться на тот свет он ей помогал.

Мы оба замолчали и вперились друг в друга взглядами. А я-то думала, что стоит упомянуть великого инквизитора и передо мной расстелется ковровая дорожка. А все не так просто, оказывается.

— Я не уйду, пока не увижу материалы дела, — упрямо проговорила я. — Если вы, конечно, все правильно оформили.

Последнее, похоже, задело. Капитан не боялся схватить невиновного человека, а вот бумажная волокита явно была его слабым местом.

— Сержант Диксон! — Он свистнул помощнику.

В дверях появился здоровенный детина с бритой головой. Он вопросительно глянул на меня, затем на капитана. И от меня не укрылось, какими сальными взглядами они обменялись.

Ну ясно, решили, что инквизитор прислал свою любовницу. Поэтому и не хотят помогать.

Барфорд объяснил Диксону, по какому делу я пришла, и сержант повел меня в архив. Здесь показал папку, в которой лежала пачка листов. Подробное описание места преступления, показания Джона и Марики, протокол заседания суда и, собственно, приговор.

Я устроилась за свободным столом и под пристальным взглядом Диксона, не желавшего оставлять меня одну, принялась внимательно читать.

Начала с описания места преступления. Убитую звали Никой. Девушка молоденькая, моя ровесница. Ее ударили по голове кочергой, валявшейся рядом с телом. Били, по заключению лекаря, со спины. Следов борьбы в подсобке не обнаружили. Из подозрительного разве что хлебная печь, в которой горел огонь, но ничего не пеклось.

Да, и зацепиться-то не за что.

Показания Джона соответствовали рассказу его мамы. Пошел за хлебом, услышал шум, нашел убитую, пытался помочь, уложил окровавленную голову себе на колени и перепачкался. За этим его застала Марика, позвавшая стражу.

Показания хозяйки булочной оказались интереснее. Она утверждала, что Джон часто наведывался к ним, но ничего не покупал. Один раз Ника не выдержала и поинтересовалась, зачем он приходит. Парень ушел. Но потом снова стал приходить и смотреть через окно. Марика заключала, что Джон был не в себе и явно вожделел убитую. По ее версии получалось, что парень убил девушку, потому что та ему отказала.

Я вернулась к отчету лекаря. Насилия не было. С одеждой у убитой всё было в порядке. Да и ударили ее со спины. Так что, вероятно, она даже не видела, кто.

Задумавшись, я подперла щеку кулаком. А Диксон поинтересовался:

— Нашли что-нибудь?

— Вы не знаете, кем приходилась убитая хозяйке булочной? Просто помощница или, может, родственница?

— А какая разница? — удивился он. — Хотя вон тут написано, что падчерица. — Он указал на пометку на полях.

Хм. И правда неясно, какое это имеет отношение к делу.

— Сержант. — Я поднялась из-за стола. — Вы не могли бы проводить меня к месту преступления?

— Тык там же ничего нет уже, — удивился мужчина.

— Может, что-то да осталось. Прошу вас.

Несколько секунд мы мерились взглядами. И я решилась на нечестный ход:

— Не хочу докладывать его милосердию, что ничего не нашла.

Мои слова подействовали, как хлыст. Сержант сразу же подобрался, суетливо одернул форму и указал рукой на дверь.

— Идем.

Булочная располагалась всего в нескольких кварталах от корпуса городской стражи, так что далеко идти не пришлось.

Лавка была закрыта, но внутри горел свет. Диксон постучал, и нас встретила худенькая женщина с метлой. Та самая Марика.

— Вот, готовлюсь, — пояснила она. — Завтра хочу открываться. А то уж народ хлеб ждет, каждый день спрашивает, когда.

Быстро же она. И бодрая такая, как будто не ее падчерицу убили.

Заметив мой взгляд, Марика подняла брови домиком и заголосила:

— Но какая ж трагедия! Думаю, только работа и поможет не умереть от горя.

— Понимаем вас, — закивал Диксон, покупаясь на этот дешевый спектакль. — И мы ненадолго. Девушке только посмотреть.

Марика перевела на меня озадаченный взгляд.

— А она…

— Помощница великого инквизитора.

М-да, к этому титулу я привыкну не скоро.

Но зато он открывает все двери. И Марика без возражений пропустила нас внутрь. Вот только метла в ее руке наводила на мысль, что ничего из улик, если они и были, в булочной не осталось. Что ж, все равно попробую.

Мы прошли мимо прилавка в подсобное помещение, где стояла большая хлебная печь, лежали мешки с мукой и отрубями. Марика принялась все показывать, как будто мы туристы, а не занимаемся следствием.

Пришлось дотронуться до локтя Диксона и прошептать ему на ухо:

— Вы не могли бы ее занять? Мне нужно сосредоточиться.

Сержант кивнул и, загородив меня спиной от хозяйки булочной, принялся болтать с ней с удвоенной силой.

Я мысленно послала ему лучи благодарности, а сама начала осматриваться.

На деревянных досках еще виднелись коричневые пятна крови. Их теперь вряд ли отмоешь, разве что можно прикрыть половиком. В остальном здесь всё было чисто и выметено. Кочерга отсутствовала. Видимо, ее забрали, как улику. А хлебная печь не горела.

Не зная, что ищу, я подошла ближе и заглянула внутрь. Черные головешки лежали в куче серой золы. Сверху решетка, на которой пекли хлеб. Ничего примечательного.

И тут мой взгляд зацепился за крохотный кусок обгорелой бумаги. Он примостился в углу печи и поэтому не превратился полностью в труху. Размер уцелевшей части был не больше монеты, и на нем ничего не было: ни надписей, ни символов. И всё же мое внимание он привлек.

Я воровато огляделась и, убедившись, что Марика занята сержантом, подцепила пальцами обрывок и сжала в кулаке.

— Марика, простите. — Я подошла к ней. — Здесь нет уборной?

— Да, конечно, вон там. — Она указала мне на дверь в углу подсобки.

Оставшись одна, я раскрыла ладонь. Внимательно присмотрелась к обрывку бумаги и, глубоко вдохнув, сосредоточилась.

На кончиках пальцев появились розовые искры, превратившиеся в несколько закрученных спиралью вихрей. Они закружили вокруг обрывка, поднимая его в воздух. И с каждым витком кусок бумаги увеличивался в размерах. Он словно горел в обратную сторону, восстанавливая одну за другой поврежденные части. Добравшись до уголков, магия созидания улетучилась, и мне на руку упал нетронутый лист.

Это было письмо, подписанное Марикой. Я бегло пробежала глазами по строчкам. Женщина сообщала кому-то, что Ника собиралась продать булочную и даже нашла покупателя, а Марика писала, что надо срочно этому помешать.

Хм.

Свернув лист вчетверо, я сунула его себе за пазуху и вернулась в подсобку.

— Марика, скажите, — начала я. — А кому принадлежит эта булочная?

— Что значит — кому? — удивилась женщина. — Мне, конечно.

— А я думала, вашей почившей падчерице.

Марика побледнела, а Диксон посмотрел сначала на меня, затем на нее.

— Ну… — начала женщина, запнувшись. — Да, мой покойный супруг завещал всё ей, но теперь… Я единственная ее родственница.

Сержант понял, к чему я веду.

— То есть до убийства булочная принадлежала ей? — подхватил он.

— Да. — Марика кивнула. — Но мы никогда не смотрели на это так. Это семейное дело, понимаете?

— И ваша падчерица не собиралась булочную продавать? — уточнила я.

— Нет, ни в коем случае, — ответила женщина с подозрительной поспешностью.

— А я нашла вот это письмо. — Я вытащила листок. — Подписано вашим именем.

Лицо Марики и вовсе стало мучного цвета. Вместо нее бумагу взял Диксон.

— Капитану стоит об этом узнать, — заметил он.

— Нет! — вырвалось у Марики. — Нет, пожалуйста! Да, это письмо писала я, но это всего лишь письмо. Я бы никогда и руки не подняла на Нику… Она моя девочка…

— То есть если мы опросим соседей, — отчеканила я, не узнавая собственный голос, — то они подтвердят, что вы жили душа в душу?

— Умоляю вас… — Женщина сложила ладони вместе. — Я и пальцем к ней не притронулась!

Диксон нахмурился.

— И однако ж у вас есть мотив, — заметил он. — И вы только что нам солгали. Причем дважды.

Он схватил Марику за локоть и потащил к выходу.

На улице уже начинался вечер. Я провела за этим делом почти весь день, даже забыла пообедать. И теперь только хотелось к Реннголду, чтобы поделиться результатами расследования.

Диксон свистнул одному из стражников, дежуривших на углу улицы, и Марику арестовали.

— Я доложу его милосердию, что мы обнаружили, — сказала я сержанту.

— А мы пока ее допросим, — ответил Диксон и неожиданно тепло улыбнулся.

Мы распрощались почти по-дружески, и я побежала к зданию инквизиции.

Удивительно, но длина очереди едва ли изменилась. Так и заворачивала за угол дома. И было очевидно, что даже если Реннголд будет принимать людей всю ночь, всё равно не успеет всех выслушать. Обидно.

Но хоть одному человеку я смогу помочь. Пройдя мимо стражников у входа, я едва удержалась, чтобы не побежать вверх по лестнице и не влететь в кабинет инквизитора. Терпеливо дождалась, пока он поговорит с последним посетителем, и только потом ворвалась к нему.

— По лицу вижу, что-то нашла, — заметил он, поднимая голову. — Ну, докладывай.

Я коротко пересказала историю Джона, избежав, надеюсь, лишних подробностей. А потом поведала о визите к Марике.

— Ага. — Реннголд сложил перед собой руки, сцепив пальцы замком. — И каков же вывод? Кого из двоих отправишь на виселицу?

Глава 7. Приговор

Илеана

Хотя инквизитор предупредил меня, что поступит, как скажу, от его вопроса я всё равно растерялась. Одно дело расследовать, а другое — выносить приговор. Тем более смертный.

Не зная, что отвечать, я беспомощно открыла и закрыла рот.

Реннголд едва заметно улыбнулся.

— А ты думала, такие решения даются легко?

Я посмотрела ему в глаза, но быстро отвела взгляд. Мне стало стыдно. Я была уверена, что для инквизитора казнить и миловать — плевое дело. Он каждый день…

Вот именно, каждый день он выбирает и направляет человеческие судьбы. И страшно представить, сколько всего таких решений набирается за месяц или за год.

— Значит, Джона поймали в крови, — начал рассуждать Реннголд, похоже, желая мне помочь. — По словам Марики, он вожделел убитую. Но учитывая, что она сама подозреваемая, это может быть неправдой.

Я кивнула.

— У Марики же есть причина погубить свою падчерицу, но это ведь не значит, что она это сделала, верно?

Я снова кивнула.

— И однако ж девушка мертва, и кто-то должен за это ответить.

Я кивнула в третий раз.

— Я жду. — Инквизитор поднялся из-за стола. — Решай.

— Я… — Я облизнула губы. — Я не могу. Это… Того, что я нашла, недостаточно для однозначного вывода.

А ведь когда бежала сюда, была уверена, что это Марика.

— А редко бывает по-другому, — качнул головой Реннголд. — Давай, я дам тебе полчаса. Подумай, реши. А если так ничего и не ответишь, завтра казнят обоих.

Я вздрогнула, чувствуя, как закипает кровь. Он ведь не всерьез?

Инквизитор продолжал изучать меня своими черными глазами.

— Вы шутите? — Я вскинула голову.

— Отнюдь. Ты решила влезть в это дело, вот пусть за тобой оно и останется.

Реннголд был спокоен, как скала в бушующем океане. А мне хотелось наброситься на него с кулаками. Какая же он бездушная сволочь! Как я могла об этом забыть? Всегда ведь знала, что он злодей. Потому что власть развращает. По-другому и не могло быть.

— Я схожу к Уилмору и вернусь, — невозмутимо добавил инквизитор.

Я проводила его широкую спину ненавидящим взглядом. От злости сжала челюсти, аж зубы заскрежетали.

И на что я рассчитывала?

Ему плевать на людей. Он просто со мной играет. Преподает урок.

И однако ж…

Тяжело дыша, я отошла к окну. Стражники разгоняли очередь, а так и не попавшие внутрь просители не желали уходить. А ведь у них могли быть похожие случаи. Их сыновей тоже могли казнить на рассвете. И их никто не выслушал…

Эта мысль охладила меня, и я задумалась уже всерьез. Перебрала в голове все, что сегодня прочитала. Да, доказательств и против Джона, и против Марики было недостаточно. И принять взвешенное решение тут было невозможно. Так мне подсказывал разум. По эмоциям же я была на стороне Джона. Точнее, его матери. Она переживала за единственного сына. И она, в отличие от Марики, не врала.

Когда Реннголд вернулся, я была уже спокойнее.

— Кого ты выбрала? — поинтересовался он так буднично, словно спрашивал, люблю я яблоки или апельсины.

— Никого, — ответила я, упрямо поджав губы. — Доказательств недостаточно. Обоих нужно отпустить.

— Ну нет, так не пойдет. — Инквизитор качнул головой. — Девушку убили, а наказан никто не будет. Ты хочешь, чтобы подобное повторилось? Убивший однажды сможет убить и дважды.

— Но вдруг это не они!

— А кто?

Мы сцепились взглядами, но я быстро поняла, что по выдержке Реннголду проиграю. Это я волновалась за людей, а ему было все равно.

— Давай так, — предложил он. — Что тебе говорит твоя интуиция? Это парень, отомстивший отвергнувшей его девушке? Или коварная мачеха, захотевшая прибрать наследство падчерицы?

Я глянула в сторону и, глубоко вдохнув, ответила:

— Мачеха.

— Отлично. — Реннголд щелкнул пальцами. — Бери листок и пиши специальный приказ великого инквизитора.

Чувствуя, как на сердце похолодело, я вытащила из ящика стола лист и, обмакнув перо в чернильницу, приготовилась писать.

Инквизитор встал рядом, так что я ощущала аромат цитруса и морского ветра. Его голос, спокойный и мелодичный, принялся диктовать текст.

Ну вот и все. Из принимающей решения я превратилась в послушное орудие. И от этого было противно, но одновременно и легко. Теперь казалось, что за судьбу Марики отвечаю не я, а инквизитор. Он выдавил из меня ответ, да и никто не обязывал меня слушать. Так что это его решение.

— …заменить высшую меру наказания ссылкой, — диктовал Реннголд.

Я записала прежде, чем поняла, что это значит.

— Вы ее помилуете? — воскликнула я, наконец осознав.

Инквизитор сохранял невозмутимый вид, как будто это подразумевалось с самого начала. Но черные глаза улыбнулись. Он наклонился ближе, и я почувствовала тепло, исходившее от его крепкого тела.

— Не хочу, чтобы ты меня ненавидела, Леа, — сказал он проникновенно, и по спине побежали мурашки. — Но ты должна была прочувствовать на себе, что стоит за каждым моим решением. Мне не доставляет удовольствия казнить людей.

Он отодвинулся, и мне вдруг стало холодно. Не зная, что ответить, я молчала.

— Вот тебе еще работа. — Реннголд откуда-то выудил здоровенную стопку бумаг и плюхнул передо мной.

— Что это?

— Жалобы, которые прислали почтой. Ты же спрашивала, зачем принимать людей, если им не помогать. Вот и разбирайся. Завтра вечером жду предложения по каждому случаю.

Мы встретились взглядами, и в его глазах забегали знакомые смешинки.

Нет, все-таки он гад. Хитрый, обаятельный гад.

***

На следующее утро прямо у входа в здание инквизиции меня встретили Валисия с Джоном.

— Вот она! — воскликнула женщина, подскакивая ко мне. — Спасительница! Сыночку уберегла. Родненького. Что ты встал, как вкопанный? Подойди, поклонись.

Джон оказался крепким парнем чуть старше меня с короткими темными волосами и слегка косившим глазом. Шагнув ближе, он поклонился, как велела его мать. Но сам между тем не отрывал от меня взгляда. Уж не знаю, из-за него ли, или от всей ситуации мне стало не по себе.

— Что вы, не нужно, — пробормотала я и торопливо забежала в здание.

Спиной так и чувствовала, что Джон продолжал смотреть. И через окно видела, что он не торопился уходить.

Наверное, я на его месте тоже захотела бы поблагодарить человека, который спас мне жизнь. Вон, сама согласилась работать на своего врага. Но, даже понимая головой, что ничего такого тут нет, чувствовала себя неуютно. Оказывается, у власти над людскими судьбами есть и такая сторона.

Усилием воли я решила больше об этом не думать и окунулась в стопку жалоб. Писали великому инквизитору обо всем, начиная с беспредела мелких чиновников до неурожая в далеких деревнях. Как будто он мог повлиять на погоду! Впрочем, может, и мог с помощью магии, но ведь для этого ему пришлось бы ехать лично. А во все уголки империи не наездишься.

Но я людей понимала. Мне тоже раньше казалось, что великий инквизитор в ответе за все на свете и в его власти навести порядок в каждом отдельном доме. А на деле оказалось, что Реннголд такой же человек, как и все. И просто физически не мог быть везде и всему уделить внимание. И однако ж со всеми этими жалобами надо было что-то делать.

Поразмыслив, я решила их рассортировать. Многие писали примерно об одном и том же. И, например, с беспределом стражников мог разобраться их капитан. С грязью в нищих кварталах — мэр города. А с грубостью сборщиков налогов — соответствующее министерство.

Большая часть того, на что жаловались люди, на самом деле никак не касалась инквизиции. Все этим должны были заниматься другие службы. Но люди верили, что если доложат самому, то их проблемы вдруг решатся. А если не решатся, то это исключительно потому, что великий инквизитор — бессердечный злодей, не желающий помогать людям.

И ведь еще вчера я и сама так думала.

В дверь постучали, заставляя отвлечься от бумаг. В дверях появилась незнакомая женщина в сопровождении одного из младших инквизиторов.

— Его милосердие сегодня не принимает, — напомнила я ему.

— А дама пришла к вам, — ответил молодой человек. — Очень просилась.

— Ко мне? — удивилась я. — Ну заходите.

Как оказалось, женщина услышала от Валисии, что я той помогла, и теперь пришла рассказать о своей беде. Ее ограбили посреди ярмарки, украли кошелек, и она даже знала, кто. Соседский мальчишка, о котором она пошла доложить стражнику. Но те отказались ей верить на слово и что-либо предпринимать.

— И что вы хотите от меня? — спросила я, когда дама закончила рассказ.

— Разберитесь! — Она чуть повысила голос. — Это же не дело, что стража его не арестовала!

Теперь я понимала, почему Реннголд спросил меня в первый день, знаю ли я, чем занимается инквизиция.

— Если вы недовольны работой стражи, вам нужно обратиться к капитану Барфорду.

— Да обращалась! — Женщина заломила руки. — Он меня даже слушать не стал. А вы помогли Валисии, вы добрая. Прошу вас, мальчишка украл целый кошель!

Ух. Я провела рукой по волосам. И что теперь? Опять идти к Барфорду? Или беспокоить Реннголда? На месте его сейчас не было, и это, наверное, к лучшему.

— А почему вы думаете, что это именно тот мальчик? — спросила я.

— Ну а кто еще? Я выходила из дома, кошелек был. Вернулась — нету. А он через забор видел, как я на ярмарку собиралась.

М-да, понятно теперь, почему стражники не стали этим заниматься.

— На ярмарке полно народу, это мог быть кто угодно. Если вы не видели…

— Вы меня вообще слушаете? — возмутилась дама. — Я вам уже сказала, кто украл!

— Знаете что? — Я поднялась из-за стола. — Это не дело инквизиции. Прошу вас покинуть кабинет.

— Вы отказываетесь помочь? — Ее лицо приобрело такое выражение, словно я была распоследней сволочью и мерзавкой.

Ах, хаос подери!

— Отказываюсь, — отчеканила я, не узнавая металл в собственном голосе. — И если вы не выйдете сами, я позову тех, кто вас проводит.

Женщина смерила меня уничижительным взглядом и, фыркнув, развернулась к выходу.

К сожалению, она оказалась не единственной просительницей, которую направила ко мне Валисия. И пришлось-таки просить стражников никого ко мне не пускать.

Вот так и дня не протянула и вечером покидала здание позорно через туннель.

И как Реннголд это выдерживал?

Лау

Смотреть, как Леа менялась, было интересно. Из наивной девчушки она быстро превращалась во взрослого человека. Опытного, знающего цену словам и своему времени. Если в первые дни она встречала посетителей с распростертыми объятьями и искренне не понимала, почему я не мог помочь всем вокруг, то теперь и сама относилась к людям настороженно. Не поддавалась на жалобное нытье и провокации и, когда надо, умела постоять за себя.

Я все больше убеждался, что она идеальная помощница. Дисциплинированная, внимательная и трудолюбивая. Мне повезло. Несказанно повезло.

Я любовался ею, глядя, как она работает, как склоняется над бумагами, убирает прядку волос за ухо и закусывает губу. Мне нравилось ее дразнить и поддевать. Видеть, как в бездонной голубизне глаз вспыхивает пламя. Леа была с горячим сердцем, и, как ни старалась, спрятать это не могла.

И каждый раз, когда она общалась с другими мужчинами, будь то инквизиторы или простой люд, я ловил себя на желании вмешаться. Оградить ее, даже если никто не нападал. Увести к себе в кабинет и целый день на нее смотреть.

Леа была моей. Пусть между нами не могло быть романтических отношений, я все равно не готов был делить ее с другими. И потому внезапное появление цветов на ее столе вызвало бурю раздражения.

— У тебя появился поклонник? — заметил я едко.

— Джон. — Она кивнула.

И все. Не стала ничего объяснить. Не сказала, что его внимание ей не нужно. А мне теперь мучайся в догадках, обычный ли он ухажер, или у них всё взаимно.

Джон. Аж имя скрипело на зубах. Тот, кого она вытащила из петли. Может, зря я тогда согласился?

И ладно бы цветы появились один раз, но теперь их приносили регулярно.

— Ты чего такой заведенный? — удивился Эрик, когда мы ужинали в редкий выходной. — Ревнуешь к какому-то сопляку?

Я не отвечал, но друг и так все понял.

— Ну и чего ты терпишь? Возьми ее прям на своем столе, она разом о других забудет.

— Нет, — отрезал я.

— Нет, — передразнил меня Эрик. — Собака на сене. Ни себе ни людям. А я бы за ней поухаживал. И цветы от других мужиков попросил бы выбрасывать в урну. Вот, кстати, тебе идея.

— Нет, — повторил я. — Она имеет право…

— При чем тут право, если тебе это мешает работать? Она у тебя в приемной не для красоты сидит. Так что пусть понимает, что личная жизнь должна оставаться за порогом.

Можно было бы, конечно, сделать и так. Отругать или даже припугнуть, чтобы больше никаких цветов. Но ведь тогда Леа просто начнет их скрывать. А видеться с мужчинами после работы я ей запретить не могу.

— Смотри, она девочка юная и хорошенькая, — продолжал Эрик. — Захочет выйти замуж. Что тогда будешь делать?

Я молчал. И правда, что тогда?

— Говорю тебе, бери ее, пока не поздно. Раз она тут на блюдечке. А там, глядишь, и женихи отвалятся. Будет твоя, пока не надоест.

Это было бы подло по отношению к ней. Леа и так согласилась работать на меня, потому что альтернатива была еще хуже. А теперь приятель предлагал поставить ее в еще более неприятное положение. Опозорить и привязать к себе. Нет, от безысходности не бывает верности. Леа нужна была мне именно такой, как сейчас. Цельной, сильной, готовой, если надо, со мной поспорить.

А значит, ничего не попишешь. Придется смириться, что однажды она уйдет. Вот только я надеялся, что произойдет это не так уж скоро. Может, через пару лет.

А тут эти цветы. Каждый раз так и хотелось выдрать их из вазы и, скомкав, вышвырнуть в окно.

Ладно, надо перестать о ней думать и заняться делом.

— Как там борьба с подпольем? — поинтересовался Эрик, словно читая мои мысли.

— Перехватили партию оружия, — ответил я. — Несколько ящиков переносных бомб. Такими можно подорвать часть дворцовой стены или уложить немало стражников.

— М-да-а, дела плохи… — протянул Эрик. — Если у них появился доступ к такому оружию… А поняли, кто их снабжал?

— Да в том-то и дело, что нет. — Я наморщил лоб. — Судя по всему, там несколько узлов. Купец, который привез ящики в Сельгард, получил их на складе в Лортоне вместе с другим товаром. Он даже не знал, что везет.

— А не врет?

— Не врет. Мы умеем допрашивать, ты же знаешь. Так что теперь пытаемся выяснить, откуда ящики пришли в Лортон. Думаю, ниточки протянутся в Шартон. Но это надо еще доказать.

— Разве ферийский Совет не предан империи? — удивился Эрик. — Почему они такое допускают?

— Так и не могут навести порядок после переворота.

— Уж сколько лет прошло!

— Да почти восемь. — Я глянул в сторону, снова подумав о Лее.

Она была там. Одновременно со мной. Мы могли проходить по одним и тем же улицам. Могли даже случайно пересечься. И не знать, что судьба нас теперь свяжет.

В целом, Эрик был прав. За восемь лет уж можно было взять страну в стальной кулак. А вспоминая письма, которые переводила Леа, невольно начинаешь думать, что Совет ведет свою игру. Как минимум потакает подпольной торговле артефактами, а там и до незаконного оборота оружия недалеко.

— Ладно. — Я поднялся из-за стола. — У меня еще сегодня ворох дел.

— Выходной же!

— А что поделаешь? Почту должны были принести.

— А красавицу свою, поди, тоже на работу вызвал, тиран!

— Нет. — Я улыбнулся. — Сегодня отпустил. У нее день рождения, и она ушла к тетке.

Эрик чуть не захлебнулся воздухом.

— День рождения? — воскликнул он. — И ты ничего по этому поводу не устроил? Лау, я тебя не узнаю!

— Не хочу, чтобы наши отношения переходили грань. Я ее шеф, а не друг и не любовник.

Эрик неодобрительно покачал головой.

— А ей, получается, восемнадцать? — уточнил он. — То есть она теперь может выйти замуж без согласия опекунов?

Я кивнул. Получалось так.

— Ага, и пока ты работаешь, к ней там небось клинья подбивают. Я бы на твоем месте показал, кто у девчонки хозяин.

Чтобы она снова начала меня бояться? Нет уж!

Или всё же…

Глава 8. День рожденья

Илеана

Работа в инквизиции неожиданно начала увлекать и даже нравиться. С жалобами я решила поступать так. Сначала их сортировать по тому, в чей адрес они на самом деле обращены, а потом готовила краткую сводку, что людей не устраивало. Она за подписью великого инквизитора отправлялась капитану Барфорду или в соответствующее ведомство. После чего те должны были прислать отчет, что было сделано по каждому пункту. И если ничего не сделано, то почему.

Реннголд мой подход хвалил, да и у меня появилось чувство, что делаю что-то полезное, а не просто протираю юбку за казенным столом. Я даже поймала себя на том, что собираюсь каждое утро с удовольствием. На службу в инквизиции! Я. В инквизиции.

Эх, мама бы не одобрила.

Но Реннголд оказался не таким, как я себе представляла. Не всесильным, но и не свирепым монстром. Даже его дракон вблизи был совсем иным. Так и хотелось его погладить!

Хотя с тех пор я больше не пыталась. Не хотела злить инквизитора. Но иногда смотрела из окна на переливающуюся на солнце спину. И казалось, что дракон меня чувствовал. Поднимал голову, поворачивался в сторону особняка и как будто искал меня.

Нет, конечно, такого не могло быть! Но иногда думалось: а вдруг?

Сегодня была суббота, а еще мой день рождения. Реннголд частенько работал по выходным, но меня чаще отпускал. И сегодня тем более не стал настаивать. С утра сдержанно поздравил и сказал, что не планирует меня беспокоить все выходные.

Это вроде была хорошая новость, и в то же время почему-то стало грустно. Инквизитор был моим шефом и в этом плане вел себя безупречно и по-деловому. Не думаю, что он видел во мне женщину. Но почему-то захотелось, чтобы сегодня это вдруг стало по-другому. Чтобы он пригласил меня на свидание.

Так, Леа, зачем тебе это? Только проблем наживешь на свою голову! Правильно он делает, что держит дистанцию. Зачем ему какая-то простолюдинка, да еще и его работница? Он может себе позволить роман с кем угодно, с дочками лордов, да и, наверное, с принцессой мог бы, если бы у императора были дети.

Выкинув из головы эту ерунду, я отправилась к тете Маргарет. Она приготовила праздничный обед и пригласила знакомых.

— Вот она, моя девочка! — воскликнула тетя, когда я появилась в дверях.

Ее подружки высунулись из комнаты и взяли меня в плотное кольцо. Обнимали и поздравляли, после чего все расселись за обеденным столом.

Яствами он особенно не пестрел, но я была все равно благодарна тете, что устроила этот праздник. В прежние годы мы не отмечали мой день рождения. Так, бывало, дядя принесет калач или совсем роскошь — пирожное. Но накрывать на стол, а тем более звать гостей Маргарет не любила. Всегда ворчала, что это не только лишние траты, но и привлечет к моей персоне ненужное внимание. Я с этим соглашалась. И вот что изменилось сейчас — непонятно.

Разве что мне теперь восемнадцать. И тетя с дядей больше не мои опекуны, и я могу распоряжаться своей жизнью, как хочу. Странное чувство. Радостно и страшно одновременно. Если бы я не стала работать на инквизитора, то что бы делала со своей жизнью?

Пока я молча размышляла над новой вехой моей жизни, подруги Маргарет щебетали между собой. Дядя, утомившись от их болтовни, еще раз поздравил меня и, сославшись на какие-то дела, ушел.

Как только мы остались в чисто женском обществе, одна из подруг тети, обычно торговавшая фруктами на площади, повернулась ко мне и со сладкой улыбкой проговорила:

— Илеана-то наша совсем взрослая стала.

— Женщина уже, считай, — присоединилась к ней соседка из дома напротив.

— Расскажи нам, как его милосердие в постели? — прямо в лоб спросила торговка.

Я растерянно хлопнула ресницами и, кажется, покраснела.

— Ч-что, простите?

И посмотрела с надеждой на Маргарет. Но тетя не только не собиралась меня выручать, но еще и добавила:

— Леечка, не стесняйся, тут все свои. Мы тебе еще и советом поможем.

Я замерла, не зная, что отвечать. А соседка, серьезная дама и, между прочим, замужняя, мечтательно закатила глаза.

— Повезло тебе, Илеана, такой мужчина! Высокий, статный. К такой груди только и хочется, что прижаться.

— Да что там грудь, — махнула рукой до того молчавшая ткачиха с соседней улицы. — Вы зад его видели?

Я прикрыла глаза ладонью. Хаос, какой стыд!

— Наша девочка не только зад небось видела, — тут же подхватила Маргарет. — Ну расскажи нам, чего ты? — И ткнула локтем в бок.

Я нервно мотнула головой. Нет, надо что-то отвечать. А то сейчас промолчу, и они насочиняют еще больше.

— Между мной и инквизитором только рабочие отношения, — выдавила я из себя.

Четыре пары глаз уставились на меня. Ни одна не верила, даже тетя.

— Это правда, — добавила я. — Его милосердие не смешивает работу и личное.

— Ах, как же так! — Соседка прикусила губу. — Ты ж такая хорошенькая, разве не понравилась ему?

— А может, и хорошо, что не понравилась, — неожиданно заявила ткачиха и, понизив голос, заговорщицки зашептала: — Для него девок прямо с улицы забирают. Я сама однажды видела. Филькину дочь стражники увели. И потом ее никто не видел.

— Говорили же, что она сбежала в Лортон с женихом, — возразила торговка фруктами.

— Отговорка, — убежденно ответила ткачиха. — И кабы Филькина была единственной. Но и до того сколько девок пропадало. Инквизитор потому нашу Леечку не трогает, что у него дольше одной ночи не выживают.

— Ох ты! — воскликнула соседка и приложила ладони к щекам. — Как же это!

— Да точно вам говорю! — не сдавалась ткачиха.

— И я такое слышала, — вступила в разговор Маргарет. — Любит инквизитор насильничать. Чтобы верещали на весь его особняк.

Я снова растерянно моргнула. Они только что были уверены, что Реннголд спит со мной. И вот теперь, минуту спустя, повторяют застарелые сплетни.

Дамы принялись расписывать друг другу пикантные подробности, и я не выдержала:

— Никого он не похищает!

— Леечка, хорошая моя, — тетя погладила меня по руке, — тебе-то откуда знать?

— Да у него времени нет. — Я постаралась найти убедительный аргумент. — Он работает с утра до ночи.

— А ты с ним всё время рядом? — Ткачиха сощурилась.

— Ну не всё…

— Вот именно! — Она удовлетворенно вскинула подбородок. — Он тебе всего не рассказывает и не показывает. Когда душа темная, еще и не такие секреты будешь прятать.

— Он ведь маг разрушения, — вспомнила соседка. — Может, в экстазе и примаривает любовниц. Или как там говорят? Отменяет.

— Потому и берет девок с улицы, — подхватила тут же торговка.

Все четыре сплетницы друг другу закивали, словно вот только что установили истину.

— Ну хватит! — Я вскочила. — Хватит нести чушь!

— Ох, наша девочка влюбилась, — объявила Маргарет, качнув головой.

— Бедненькая, — тут же посочувствовала соседка.

— Он, конечно, обаятельный, — добавила торговка. — Но зверь ведь.

— Сожрет и косточки не выплюнет, — заключила ткачиха.

Я прикусила язык, чтобы не выругаться, и просто вышла из-за стола.

— Девочка моя, не обижайся, — сказала мне вслед тетя. — Мы же за тебя волнуемся.

— Вы не волнуетесь, — ответила я, с трудом сдерживаясь, чтобы не сказать жестче. — А распускаете сплетни. Причем самые гнусные. И я это слушать не буду.

Развернувшись, я покинула комнату. Внутри клокотало и бурлило, и хотелось на воздух. Ну что за дуры! Ясно теперь, откуда эти слухи взялись. А я ведь раньше верила.

Сжав кулаки так, что ногти впились в кожу, я не смотрела, куда иду. Хотелось убраться отсюда поскорее. Вернуться на работу или хоть куда, но не выслушивать всякие мерзости.

Из дома я вылетела не глядя. И врезалась в мускулистую стену.

В нос ударил запах цитруса и морской свежести.

Реннголд.

Ворот рубашки инквизитора был расстегнут, и мое лицо на мгновение прижалось к мощной груди. Мне показалось, я услышала биение его сердца. Неожиданно быстрое и волнующее.

— Простите, шеф, — пробормотала я, поднимая на него глаза.

Реннголд придерживал меня за плечи, и его прикосновения, вполне естественные в такой ситуации, заставили занервничать.

Ох уж эти разговоры тетиных подруг!

— Все в порядке? — поинтересовался он, вглядываясь в меня своими черными глазами.

Сейчас они мне показались глубже обычного. Бездна. В таких можно утонуть.

— Да, простите. — Я дернула головой и отстранилась. — Просто…

И как тут объяснишь, что я не выдержала дурацких сплетен?

Дверь за моей спиной приоткрылась, и на улицу выглянула тетя Маргарет.

— Ваше милосердие! — воскликнула она самым сладчайшим голосом, как будто не она только что про него рассказывала небылицы. — Вы пришли за Леечкой?

Реннголд перевел взгляд с тети на меня, и я едва заметно кивнула.

— Да, она мне сегодня понадобится, — сказал он.

— В день рождения? — Маргарет цокнула языком.

— Увы, у нашей службы редко бывает выходной. Враги не дремлют.

— В таком случае поручаю ее вам.

И глянула на меня так красноречиво, словно мы вернулись в тот первый день, когда она шила платья и уверяла, что надо соблазнять инквизитора глубоким декольте.

До чего непоследовательные люди! Выбрали бы уж что-то одно: или Реннголд монстр, убивающий невинных девушек, или мужчина, которого надо «порадовать». Или как они это называют?

Тьфу!

Пока злилась, не сразу поняла, что мы отдалились от дома. Реннголд вел под уздцы Метеора, а я семенила рядом.

— Спасибо, — произнесла я наконец приходя в себя.

— Плохо отметили? — участливо спросил инквизитор.

— Не то чтобы… Но с ними иногда душно.

— У меня есть идея, что может тебя порадовать.

Я подняла глаза на Реннголда.

— А нам разве не надо на службу? Я думала, что-то стряслось.

— Стряслось. — Инквизитор кивнул и с самым серьезным видом добавил: — У моей помощницы сегодня день рождения.

Он улыбнулся, а я улыбнулась в ответ. Между нами протянулась невидимая струнка, словно заигравшая в голове легкую мелодию. Я смущенно отвела взгляд.

Что происходит?

— Нам придется немного проехать. — Реннголд забрался на Метеора и протянул мне руку.

Я осторожно сжала его широкую ладонь, и через мгновение оказалась в седле перед ним. Совсем как в день нашего знакомства.

Инквизитор пришпорил коня, и копыта застучали о брусчатку.

Мое сердце заколотилось им в такт. А запах цитруса окутал коконом. Рядом с Реннголдом было так тепло и приятно, и вместе с тем странно. От волнения я теребила кончики черной гривы. И в голову так и лезли все пошлости, что наговорили тетины подруги.

— Шеф, — произнесла я.

— М? — Его дыхание щекотало мое ухо.

— Не стоит из-за меня… — начала я невнятно. — У вас много дел. Даже в выходной.

— Ты считаешь, я не могу сам решить, как этот самый выходной провести? — Его голос зазвучал ниже, и от него почему-то поползли по спине мурашки.

— Нет, я…

— Вот и не спорь.

— Да, шеф.

Реннголд заставил Метеора ускориться. Мы свернули на главную улицу и помчались быстрее в сторону западных ворот.

Не зная, как ко всему этому относиться, я молчала. И украдкой наслаждалась близостью к инквизитору. Да, это было неправильно. Мама бы отругала. Да что мама, я сама бы себя отругала! Но утешалась, что Реннголд не оставил мне выбора. Великому инквизитору не отказывают.

Мы проехали через парк, утопавший в золотой осенней листве, и выехали к набережной. Здесь инквизитор пустил Метеора шагом, а потом и вовсе остановился. Спрыгнул первым и, подхватив меня, поставил на землю. Только ноги почему-то дрожали.

— Пойдем. — Реннголд указал на ряд магазинчиков с пестрыми вывесками.

И я не сразу поняла, в какой именно мы идем: за кренделями, в магазин тканей или к горшечнику?

Оказалось, не туда и не туда. Миновав эти лавки, мы зашли в четвертую, у которой на вывеске был изображен черный кот. Что бы это значило?

Заинтригованная, я последовала за инквизитором. Мы оказались в просторном помещении, заставленном клетками. Пахло тут специфически. И стоило нам войти, как словно со всех сторон разом раздались лай, мяуканье и рычание.

На нас уставилось больше дюжины пар глаз самой разной живности. Кошек, собак, птиц, где-то даже лениво ползала змея.

— Ваше милосердие, чем могу служить? — поприветствовала нас владелица магазина, худенькая женщина с пронзительным взглядом и крючковатым носом. На голове у нее был платок, полностью скрывавший волосы.

— Приветствую, Жиена, — сказал Реннголд. — Мы ищем фамильяра для юной леди.

Фамильяра?

От удивления я чуть не впечаталась в его спину. Инквизитор обернулся ко мне:

— Леа, выбирай.

Я открыла было рот, но и закрыла. Я всегда хотела фамильяра! Но тетя Маргарет была против любой живности, а переехав к Реннголду в особняк, я была уверена, что и там не позволят никого держать. И вот инквизитор сам привел меня в магазин.

Я растерянно оглядела клетки. От обилия животных разбегались глаза, и я не знала, кого выбрать.

— У владельца с фамильяром устанавливается особая связь, — проговорила Жиена и, увидев мое замешательство, подсказала: — Выбирайте сердцем.

Я прошлась вдоль клеток с левой стороны, всматриваясь в кошачьи и собачьи глаза. Потом прошлась с правой стороны, где были птицы, мыши, кролики и змеи. Одни зверушки смотрели на меня с любопытством, другие почему-то с неприятием. И только в нижней клетке в самом дальнем углу я заметила серый комок шерсти, который на меня никак не среагировал.

Я испугалась, что бедный питомец болен или чего хуже. Подошла ближе и опустилась на корточки.

— Эй, — позвала тихо, но мохнатый комок не шевелился.

— Это иярд, — пояснила за спиной Жиена. — Крылатый волчонок из Ферии. Его привезли только вчера, и он еще не привык к нашему климату.

Я посмотрела снизу вверх на женщину, а затем на инквизитора.

— Достаньте его, пожалуйста, — попросил Реннголд.

Владелица легонько отстранила меня и, наклонившись, открыла клетку. Протянула руки к иярду, но волчонок пискнул и отодвинулся.

— А можно я? — попросила я.

Коснулась ладонью серой шерсти и осторожно погладила. На кончиках пальцев забегали искорки, как тогда при знакомстве с драконом Реннголда. Моя магия реагировала на волчонка.

Я протянула вторую ладонь и, бережно взяв иярда, вытащила его из клетки. Звереныш перевернулся у меня в руках и, подняв морду, уставился своими голубыми глазами.

Мгновение мы не двигались, разглядывая друг друга. Волчонок принюхивался ко мне и вдруг ухватил за палец. Но не сильно, а словно играя.

Я улыбнулась.

— Можно его? — И посмотрела на Реннголда.

— Я бы не рекомендовала. — Жиена качнула головой. — Он слабый и явно еще не освоился. Лучше выберите животное посильнее.

Я снова посмотрела на инквизитора, не зная, имею ли я право спорить. Реннголд понял меня без слов.

— Мы берем его.

— Хорошо. — Женщина пожала плечами. — Идите сюда.

Она подставила подушку, на которую я усадила иярда. Волчонок расправил пушистые крылья и, потянувшись, зевнул.

— Положите руку ему на спину и не убирайте, — проинструктировала владелица магазина. — Я буду усиливать его сознание и соединять с вашим.

Я погладила иярда по серой спине и замерла. Жиена накрыла мою руку двумя ладонями и закрыла глаза. Через мгновение от ее пальцев пошли мелкие розовые искорки.

Магия созидания! Слабая, но это она. А я-то была уверена, что всех магов-созидателей уничтожили!

Женщина глубоко вдохнула, и искорки стали ощутимее. Я обратила внимание на широкий браслет на ее запястье. Голубые руны засветились, и я испуганно посмотрела на Реннголда.

— Не волнуйся. — Он снова прочитал мои мысли. — У Жиены есть разрешение на использование созидания в маленьких дозах.

Ах, вот зачем этот браслет! Он ограничивал ее магию.

Мы стояли так еще несколько минут, пока в глазах иярда не появилась почти человеческая осмысленность.

— Теперь он ваш, — сказала хозяйка, отнимая ладони. — Но ему потребуется еще день или два, прежде чем он сможет говорить. Держите его при себе даже ночью, чтобы ваша связь усилилась.

— Благодарю вас. — Я прижала кроху к груди.

Реннголд расплатился, и уже на выходе из лавки Жиена нас нагнала.

— Вот покрывало, на котором он спал. Так ему будет проще освоиться у вас дома.

И пока передавала сверток, склонилась к моему уху и прошептала:

— Я знаю твою тайну.

Глава 9. Свидание

Илеана

Перед глазами поплыло, а сердце заколотилось так, словно я вот-вот упаду в обморок. Реннголд открыл передо мной дверь. И чтобы не задерживать его, я вышла на улицу. Но ноги стали ватными, и я их еле переставляла.

Она узнала! Поняла, что и во мне есть магия созидания. Ах, как глупо! Столько лет пряталась и так по-дурацки попалась. Даже не подумала, что так случится… А надо было!

— Леа, — раздался голос инквизитора словно издалека. — С тобой все в порядке?

— Д-да, я просто… Я неважно себя чувствую. — Я прижала иярда к себе.

Волчонок ткнулся носом мне подмышку и, похоже, заснул.

— Отвезти тебя домой? — участливо поинтересовался Реннголд.

И мне стало стыдно. Он сделал мне подарок. Самый лучший на свете подарок. А я заторможенная, как механическая кукла.

Не зная, что еще делать, я шагнула к инквизитору. Поднявшись на цыпочки, поцеловала его в небритую по случаю выходного щеку.

— Спасибо.

Реннголд обнял меня одной рукой за плечи, а другой слегка приподнял подбородок.

— Ты точно сама не своя, — заметил он, заглядывая мне в глаза. — Похоже, привязка к фамильяру влияет на обоих. Давай я тебя все-таки отвезу.

— Простите, я не…

— Тише, все в порядке.

Он отстранился, отчего мне стало прохладно, и вышел к улице. Свистнул, и к нам подкатил извозчик.

— Ваше милосердие… — Мужик стащил с головы шапку и поклонился едва ли не в пояс.

— Отвези девушку и ее питомца ко мне в особняк.

— Слушаюсь!

Реннголд сам распахнул передо мной дверцу кареты и, подав руку, помог забраться.

— Я поеду следом, — сказал он. — Разместим волчонка дома. А там, если будешь чувствовать себя лучше, можем поужинать.

— Да. — Я кивнула. — Да, было бы здорово!

Оставшись одна в карете, я смогла выдохнуть и успокоиться. Надо не пугаться раньше времени, а подумать. Какие у меня варианты? Первый — это признаться Реннголду и надеяться, что он не отправит меня за решетку или, хуже того, не уничтожит магией на месте. Опасный вариант. Очень. Второй путь — ничего не делать. Скорее всего, Жиена сказала это не просто так и попробует меня шантажировать. И тут уместно подождать и посмотреть, что именно ей нужно. Да, это тоже рискованный вариант. Но по крайней мере он дает время подготовиться к третьему — бегству.

Я посмотрела на комок шерсти у себя в руках. Иярд мирно спал, щекоча теплым дыханием кожу. Я погладила его по сложенным крыльям. Мой маленький фамильяр. Я ведь теперь не смогу с ним расстаться. Назову его Юрти, по-ферийски это значит «храбрый».

Я подумала об инквизиторе, и на душе кольнуло от вины. Он сделал мне великолепный подарок на день рождения, неожиданный, да и дорогой вообще-то. Я успела заметить, сколько он заплатил Жиене. Даже для моей зарплаты сумма была бы огромная. А я его поблагодарила как-то нелепо. Вон он сразу заметил, что сама не своя.

Нет, надо исправиться. Отнесу Юрти в комнату, пусть отдыхает, а сама пойду с Реннголдом на ужин. Да, так будет правильнее.

«А знаешь, зачем он тебя пригласил? — зазвенел в голове голос тети Маргарет. — Знаешь ведь…»

Я прижала пальцы к виску. Как все сложно! С одной стороны, Реннголд — мой шеф, и мы не первый раз будем ужинать, между прочим. Но с другой… Раньше он мне ничего не дарил. Вдруг он рассчитывает на более серьезную благодарность? Хаос подери, что же делать?

И как будто на мою голову было мало неприятностей, когда мы прибыли домой, выяснилось, что Джон снова прислал букет. Агата отнесла его в мою комнату. И среди желтых астр лежала маленькая записка.

«На закате на базарной площади у фонтана. Буду ждать всю ночь. Д.».

Первый раз, когда Джон подарил мне цветы, я отнеслась к этому спокойно и с пониманием. Хотя мне и не нужна была его благодарность, отказать ему в ней не могла. Сказала, конечно, что ничего не надо, но все равно букет взяла.

Парень предложил встретиться вечером, но я была так погружена в жалобы, с которыми попросил разобраться Реннголд, что совсем не могла. Сослалась на занятость и думала, что на этом всё закончится.

И несколько дней так оно и было, пока не столкнулась с Джоном у лавки с мороженым. Хотела себя побаловать после тяжелого рабочего дня. Почти заплатила, как тут вдруг он вырос неизвестно откуда. Предложил угостить меня, и, хотя я отказалась, все равно купил завернутый в бумагу брикетик ванильного.

— Прошу тебя. — Он так посмотрел, что я почувствовала себя виноватой.

Мороженое в итоге взяла, но от свидания вновь отказалась. Джон, правда, все равно проводил меня до особняка. По дороге пытался разговорить, но беседа не клеилась. Он спрашивал что-то, я односложно отвечала. Надеялась, что он все-таки поймет, что не интересен мне как парень. Но на следующий день передал цветы прямо на работу.

Реннголд на них покосился с особенным неодобрением. Наверное, считал, что у меня ветер в голове и вместо службы я думаю о поклонниках. Но я понимала, что, если вдруг начну оправдываться, это тоже будет неправильно.

Инквизитор был моим начальником, но это не значило, что я не имела права на общение с другими мужчинами. Во всяком случае, в договоре ничего подобного прописано не было. Да, пусть Джон мне в этом смысле не нравился, я все равно не собиралась отчитываться перед Реннголдом. Мое дело, кто мне нравится или нет. Да и он, похоже, это понимал, потому как дальше неодобрительных взглядов не заходил, даже разговора на эту тему не поднимал.

Когда Агата сообщила прямо в прихожей, что мне принесли цветы, инквизитор наморщил лоб.

— Леа, если у тебя планы на вечер, — сказал он, — то я насчет ужина не настаиваю.

— Никаких планов, — ответила я. — Только отнесу малыша наверх.

И вот пожалуйста, эта записка.

Если я не приду, Джон все равно будет ждать. Ночами теперь становилось холодно. И не хотелось, чтобы он заболел из-за меня.

Эх, надо было сразу и четко дать понять, что я не хочу с ним встречаться. Не мычать про занятость и не надеяться, что он поймет намеки и отвяжется сам. Нет, надо было прямо. Вот так и сказать «ты мне не нравишься». Обидно, конечно, такое слышать, но лучше, чем питать пустые надежды.

Оставив Юрти спать на кровати, я задумчиво покружила по комнате. Надо идти, чтобы ему все высказать. Чтобы больше не приходил и не присылал цветов.

Вот только я обещала Реннголду ужин…

Поймет ли он, если я объясню ситуацию? Правда, как ее лучше объяснить? Я дала бедному парню ложные надежды, и вот теперь иду давать от ворот поворот?

Ага, и он тогда предложит сходить со мной. А Джон решит, что это не я не хочу с ним встречаться, а начальство не велит.

Нет, разбираться надо самой.

Я так и не придумала ничего лучше, как запереть дверь в комнате, чтобы выглядело, будто я сплю, а самой выскользнуть из особняка на задний двор, а оттуда тайком на улицу. Если я все скажу быстро, то успею вернуться к ужину. Ну, может, чуть-чуть опоздаю. Но зато решу проблему раз и навсегда.

До базарной площади я почти бежала. И уже издалека увидела широкую фигуру Джона. Он сидел на краю фонтана и кормил голубей, разбрасывая из кулька зернышки. Выглядел он одиноким, и мне стало его жаль.

Ника, погибшая девушка, ему, похоже, нравилась. И наверное, во мне он увидел ее замену. Но я не она. И я не ищу близких отношений с мужчинами. Мне главное — выжить.

Нет, последнее, я, конечно, не скажу, а в остальном…

Я сжала кулаки, собираясь с духом, и подошла ближе.

Джон заметил меня сразу. Поднял голову и широко улыбнулся. Внешне он был даже ничего. Парень как парень, и легкое косоглазие его не сильно портило. Вот только мне он не приглянулся совсем. Может, потому что целыми днями передо мной был красавчик-инквизитор. Даже зная, что между нами ничего не может быть, все равно могла им тайком любоваться.

Высокий, широкоплечий, но не увалень, как Джон. Когда он шел по коридору, шпоры слегка позвякивали на его тяжелых сапогах. И эти длинные пальцы, в которых он чаще всего держал какие-нибудь бумаги. Черные шелковистые волосы, всегда идеально лежащие, словно по волшебству. Широкие скулы, чувственные губы. Конечно, рядом с таким шикарным мужчиной любой другой покажется обычным.

Так, не о том я думаю! Надо сосредоточиться на Джоне и все ему объяснить.

— Ты пришла! — обрадовался он, подскакивая на ноги.

— Джон, нам надо поговорить, — произнесла я как можно тверже.

— Конечно, пойдем.

— Нет, не пойдем. — Я скрестила руки на груди. Как же было некомфортно! — Я хочу сразу объяснить. Ты и я… Мы не можем…

— Я знаю. — Джон не дал мне договорить и, сунув руку в карман, вытащил небольшую подвеску на серебряной цепочке. В центре был красный камень в форме треугольника. — Это тебе.

— Нет. — Я выставила вперед раскрытые ладони. — Я не могу принять.

— Пожалуйста, Илеана. — В его голосе послышалась мольба. — Это на прощание. Я прекрасно понимаю, кто ты, а кто я. Ты спасла мне жизнь, и я просто обязан…

Я мотнула головой.

— Ты меня уже двести раз отблагодарил. Довольно.

— Прошу тебя, хотя бы примерь. — Он поймал мою ладонь и, потянув на себя, вложил в нее подвеску.

Та оказалась неожиданно тяжелее, чем выглядела. И как будто теплой.

Нахмурившись, я попыталась вернуть подарок обратно, но Джон перехватил мою ладонь уже обеими руками и сжал.

— Это тебе.

Я моргнула и попыталась высвободить руку, но идущее от подвески тепло заставило меня задержаться. Джон разжал пальцы, но я больше не торопилась возвращать ему подарок.

Красный треугольник манил меня, и я уставилась на него во все глаза. Гладкий на ощупь, чуть блестящий. В нем как будто не было ничего особенного. И между тем…

— Надень, — послышался издалека голос Джона.

Вкрадчивый, словно проникающий в подсознание.

Я надела цепочку на шею, продолжая крутить в пальцах треугольник. Какой он все-таки необычный.

— Идем. — Джон аккуратно взял меня за локоть и повел в сторону.

Мои ноги перебирали сами собой, а я продолжала всматриваться в красный камень. Совсем не драгоценный, больше похожий на полированный оникс. Но что-то в нем было необычное и словно завораживающее.

Я не сразу заметила, что мы свернули с площади в один из переулков. Здесь пахло рыбой, а под ногами вместо булыжника хрустел песок.

— Куда мы идем? — Я наконец оторвала взгляд от подвески и посмотрела на Джона.

— Ты такая красивая, — проговорил он и, толкая меня за плечи, прижал к стене дома.

— Что ты делаешь? — Я выставила вперед ладони.

Парень придвинулся ближе, припечатывая меня своей огромной массой.

— Поцелуй меня, — потребовал он, склоняясь ближе.

— Нет, — ответила я, но вышло почему-то жалобно. — Нет, не надо.

— Поцелуй меня, — повторил Джон.

В моей голове лопнула какая-то струна. В ушах запищало, а сердце забилось о грудную клетку. По спине и плечам поползли мурашки. И хотелось бежать. Немедленно, без оглядки. Куда угодно, но бежать!

Мое тело стало ватным и так и оставалось прижатым к стене. Я была словно во сне. Силилась, но не могла пошевелиться.

Испуганно посмотрела на пухлые губы Джона. Его лицо было все ближе, и теперь его глаза казались наполненными до краев безумием.

— Нет, — беспомощно прошептала я. Единственное, на что хватало сил, — маленькое, короткое слово.

Парень скривился.

— Неприятен я тебе, да, — проговорил он, окинув меня голодным взглядом. — А ведь я был с тобой мил. Приносил цветы, готов был ждать тебя, как верный пес. Исполнил бы любое твое желание. Но вечно вы, красавицы, задираете нос. Думаете, весь мир обязан падать к вашим ногам, а вы ему ничего не должны. А вот ошибочка…

— Джон, — выговорила я. — Пожалуйста, отпусти меня.

С трудом нащупала свое левое запястье и нажала ледяными, непослушными пальцами на браслет Реннголда.

Пожалуйста, только бы сработало!

— Отпущу, если поцелуешь. — Джон дунул мне на губы, и я их брезгливо поджала. — Ничего, я не гордый. — Его влажные ладони легли мне на талию, а лицо стало еще ближе.

Я чувствовала, как мое тело немеет все сильнее. Я, кажется, и говорить больше не могла. Ужас пронзал тысячами игл, а перед глазами всё расплывалось.

— Будешь моей, — прошептал Джон, вытащив откуда-то блеснувшее на солнце лезвие. — Навсегда.

Лау

Когда Леа ушла относить иярда наверх, я решил проведать Адаманта. Дракон летал в горы и, похоже, вернулся в скверном настроении. Я чувствовал его негодование и, выйдя на задний двор, направился было к нему. Миновал большую часть сада, как краем глаза заметил движение и обернулся.

Леа сбегала из особняка, как нерадивая школьница с уроков.

Она сбегала. От меня. Как будто я и так не сказал ей, что ужин вовсе не обязателен. Значит, не поверила. Мы столько дней провели бок о бок, а она по-прежнему меня боялась.

Обидно. И правильнее было бы оставить ее в покое. Пусть идет, куда ей надо. Хоть к жениху, хоть к любовнику.

Но пока я об этом думал, ноги сами несли за ней. Что я делаю?

«А вдруг она встречается не с парнем, а с подпольщиками?» — внутренний голос услужливо подсказал причину, почему стоило за ней проследить.

В конце концов, разве это маловероятно?

Да, попала она ко мне в помощницы случайно. Но ее могли завербовать и сразу после. И хотя я ни разу не поймал ее за неуместным любопытством, все равно она была бы идеальной шпионкой.

Убедив себя, что дело в этом, я последовал за Леей до самой площади. Здесь на бортике фонтана сидел паренек лет двадцати с чем-то. Крупный и не сказать, чтобы совсем уж страшный. Видимо, тот самый Джон.

В груди кольнуло от ревности. Нет, захоти я отношений, он мне явно не соперник. И всё же…

Леа подошла к нему, они о чем-то поговорили, подержались за ручки и вместе двинулись в сторону переулка.

Отвернувшись, я провел рукой по волосам. Лау, до чего ты дошел! Это какой-то позор. Следишь за девушкой, которая просто ушла на свидание. Прав Эрик: собака на сене.

Она не твоя.

Но могла быть твоей.

Нет.

Почему я все еще здесь стою?

Надо возвращаться домой, а лучше прямиком на работу. Зарыться в бумаги или спуститься в подвал. Там младшие инквизиторы наверняка кого-нибудь допрашивают. И мое присутствие резко увеличит их эффективность.

Да.

Браслет на моей руке завибрировал, сбивая с мысли.

Леа?

На мгновение я усомнился, не мерещится ли мне. Нет, Леа звала на помощь.

Я ринулся вперед. И чем ближе был к ней, тем сильнее ощущалась вибрация.

Далеко они не ушли. Этот гаденыш прижимал ее к стене, да еще и ножом угрожал. Мир передо мной застелила тьма. Вокруг пальцев родились черные вихри, разлетаясь во все стороны и окутывая узкий переулок.

Сначала я отменил его лезвие, а затем и руку. Парень вскрикнул и, схватившись за то, что осталось от запястья, отшатнулся. Песок под ногами смешался с кровью. На лице Леи отразился смертельный ужас. Она открыла рот, похоже, чтобы закричать, но не смогла.

Я подскочил к ней и, рывком содрав висевшую на шее цепь, крепко обнял. Зарылся пальцами в шелковистые кудри. Даже не хотелось думать, что случилось бы, опоздай я хоть на минуту. Будь я еще в особняке, а не за углом.

Краем глаза я заметил, что подонок пополз из переулка. Я выбросил вперед свободную руку. Тьма окутала его горло, начала душить, заставляя упасть. Еще мгновение, и от него ничего бы не осталось. И мне было не жаль. Он заслуживал худшего.

Если бы Леа не прошептала:

— Пожалуйста, остановись.

Вихри отпустили его, и парень рухнул рожей в песок. Я же подхватил девушку на руки и, прижимая к себе, как самое главное сокровище, вынес из переулка.

Нас заметил один из городских стражников. Я кивнул ему, и тот заторопился к месту преступления.

Леа вцепилась в края моей рубашки и, уткнувшись носом в грудь, заревела. Я присел на бортик фонтана, продолжая обнимать ее. Она обвила руками мой торс и всё продолжала плакать.

— Тсс, все хорошо, — прошептал, целуя ее в висок. — Ты в безопасности.

Я запоздало пожалел, что оставил гада без руки прямо у нее на глазах. Не надо было ей этого видеть. Но не удержался. Хаос подери!

— Что с ним? — было первым, что спросила Леа.

— Жив, — коротко ответил я. — Он дал тебе ментальный амулет. Такие артефакты запрещены. Но мы выясним, откуда он его взял.

Леа чуть отстранилась, но я продолжал придерживать ее за талию.

— А что, если он… — проговорила она, растерянно глядя мне в глаза. — Что, если он и ту девушку, Нику…

Глаза у Леи были не просто голубые, а с золотыми искорками. Сейчас они казались темнее, как необычно…

— Я чуть не убила мачеху… — продолжала причитать Леа. — А это был он.

Я положил ладонь ей на затылок и снова прижал к груди.

— Никого ты не убила, — сказал тихо, поглаживая ее по волосам.

— Но могла… Если бы не ты… вы…

Ее начало трясти, и я поднялся на ноги. Леа охнула и крепче схватилась за меня. Такая маленькая, хрупкая и дрожавшая, как листочек на ветру.

Я поймал извозчика и забрался в экипаж вместе с ней. Так и держал у себя на коленях всю дорогу до особняка. А она не возражала. Прижималась ко мне, подрагивая и всхлипывая.

Всю жизнь бы ее в руках и держал.

Глава 10. Крылатый волчонок

Лау

Я отнес Лею в комнату и уложил на кровать. Волчонок-иярд приоткрыл глаза, глянув на нас с любопытством, но провалился обратно в сон.

Леа тоже выглядела так, что ей не мешало бы отдохнуть. Бледная, с распухшими от слез глазами. Даже такой она оставалась красивой.

Вот только, похоже, в ее голове начало, наконец, что-то складываться. И когда я усадил ее на край кровати, она подняла на меня уже другой взгляд. Испуганный и полный сомнений.

Я положил ладонь ей на плечо и чуть сжал.

— Тебе надо отдохнуть.

— Да, спасибо. — Она отвела взгляд и негромко сказала: — Я бы хотела побыть одна.

Я понимал.

— Зови, если что-то понадобится.

Она кивнула и снова бросила на меня всё тот же взгляд, полный сомнений и неожиданной боли. Чего она боялась сейчас?

Джон до нее больше не доберется. Наказание для мачехи можно отменить. И я никаких линий не пересекал. Ведь не пересекал же?

Хаос подери, почему я не сдержался?! Вдруг она теперь смотрит на меня, а вспоминает хлещущую кровь?

— Леа, — снова заговорил я, не желая оставлять это не разрешенным. — Тебе больше нечего бояться.

— Я знаю. — Она поспешно отвела взгляд и повторила уже как заученное: — Спасибо.

Я помялся, не зная, что еще сказать. Не сделать бы хуже.

Молчание в комнате стало удушливым, и я заставил себя выйти в коридор. Здесь шумно выдохнул и потер пальцами усталые глаза.

Да, знатный день рождения я ей устроил. На всю жизнь запомнит. А все потому, что потерял равновесие. Позволил эмоциям взять верх. Разревновался, как престарелый муж у молодой жены. И на тебе, пожалуйста. Утратил контроль и использовал слишком много силы.

Дурак ты, великий инквизитор. Надо сначала думать, а потом делать. А не наоборот. Чай не мальчишка уже.

Раздосадованный, я всё же заставил себя собраться и нашел на первом этаже Агату. Кратко пересказал ей, что произошло, и попросил приглядеть за Леей. Сам же отправился на службу. И не в свой кабинет, а сразу в подвал.

Сюда как раз притащили арестованного Джона. Его предплечье забинтовали, и кровь, похоже, удалось остановить. Но выглядел парень еле живым, словно готовился вот-вот отбросить копыта. Я тебе отброшу!

Сняв плащ, я принялся закатывать рукава рубашки.

— Принесите бодрящее зелье, — велел одному из младших инквизиторов.

Сейчас откачаем его, а потом поговорим. Обо всем поговорим! И откуда взял ментальный артефакт, и что сделал с той несчастной булочницей, и не связан ли, часом, с подпольем.

Я чувствовал, как кровь в жилах покрылась ледяной коркой. Я был все еще зол на себя и на этого подонка, посмевшего тронуть Лею. Но вся эта буря теперь казалась чем-то сторонним, словно запечатанным в колбе. А всё, что осталось во мне, — это холодный расчет, звериная хватка и безжалостное спокойствие.

Илеана

Я прижала к себе волчонка, свернувшегося теплым комком, и попыталась заснуть. Но стоило закрыть глаза, как всплывало искаженное болью и ужасом лицо Джона. Всё в голове тогда смешалось. И жалость к себе, чуть было не ставшей его жертвой, и осознание, что это он убил Нику, и странное, животное удовлетворение от того, что с ним случилось.

Я была отомщена и в первое мгновение испытала злую радость. И лишь позже осознала, что произошло, что сделал Реннголд.

Мой разум твердил мне, что он был вынужден действовать быстро. Джон мог порезать мое лицо или вонзить нож в грудь. Тогда было не до того, чтобы деликатничать. Инквизитор спас мне жизнь. Среагировал молниеносно, используя привычный инструмент — магию разрушения.

Так что не мне его осуждать. И я не осуждала. Я ему благодарна.

Только вид хлещущей крови… Теперь невозможно было стереть это из памяти.

Реннголд…

Я почти привыкла к нему. Даже начала проникаться симпатией. А когда он держал меня в руках, это было так тепло и приятно. Больше, чем приятно. Мне хотелось остаться в его объятиях навсегда.

От воспоминаний мои щеки вспыхнули, и стало жарко.

Я не могла себя понять. Инквизитор напугал меня, кажется, на всю жизнь. Разом напомнил, кто он и на что способен. И вместе с тем от мысли о его ладонях на моей талии, о его губах рядом с моим виском, о будоражащем запахе цитруса и морской свежести становилось трудно дышать.

Перевернувшись, я уткнулась носом в подушку.

Что со мной происходит?

Не только мысли, но и чувства противоречили друг другу. Разве можно одновременно бояться человека и испытывать к нему влечение? Как теперь продолжать работать? Да что там работать, как встречаться с ним взглядом? Как?

В дверь робко постучали.

— Илеана, ты спишь? — спросила Агата.

Я вытерла струившиеся по щекам слезы. Не сразу заметила, что плачу.

— Нет, пока нет.

Женщина вошла в комнату и положила на столик белый конверт.

— Передали из лавки «Черный кот».

Агата поинтересовалась, как я себя чувствую, и предложила принести теплого бульона. Я не стала отказываться. А когда она вышла, сразу подскочила с кровати.

В конверте лежала записка от Жиены. Она предлагала зайти к ней завтра вечером и подобрать для иярда ошейник.

Все. Ничего о моей тайне или возможном шантаже. Но все это читалось между строк.

Я снова опустилась на край кровати.

Юрти проснулся и, придвинувшись ближе, нырнул мне под руку. Я ласково погладила его по мягкой шерсти.

Как же я влипла!

Что со мной сделает инквизитор, если узнает, кто я на самом деле? Сегодня я видела, на что он способен. От страха сердце сжалось, чтобы тут же бешено застучать.

***

На следующее утро я проснулась совершенно разбитой. Болело горло, и не было сил подняться. Кое-как заставив себя одеться, я спустилась вниз. Больше всего боялась встретить Реннголда. Ведь как-то надо было смотреть ему в глаза.

Но его дома уже не было. Агата сказала, что инквизитор выглядел чем-то озабоченным и ушел рано. Почувствовав облегчение, я позавтракала. Но пока ела, поняла, что так и не смогу себя заставить выйти на работу. Было слишком страшно, и словно все мое тело сопротивлялось.

Я попросила Агату передать Реннголду на работу записку. Ее написала сама, где сообщила, что плохо себя чувствую, но старалась не преувеличивать, чтобы инквизитор не примчался проверять, как я. Просто недомогание. Вчера много пережила. Он должен понять.

Выдохнув, я вернулась к себе в комнату и действительно легла на кровать. Даже удалось забыться сном на час-другой, после чего я почувствовала себя немного лучше.

Меня никто не будил, и Агата не принесла ответ от Реннголда. Оставалось надеяться, что он вошел в положение и меня за рабочим столом сегодня не ждал.

— Хозяйка, — услышала я низкий, чуть рычащий голос.

Я подскочила с кровати. Кто? Что? Кто говорил?

— Это я, — раздалось справа. — Я тут.

Я обернулась и несколько раз моргнула. Иярд сидел на полу и, виляя хвостом, смотрел на меня снизу вверх.

— Юрти! — воскликнула я. — Ты уже можешь говорить?

Волчонок высунул язык, но его слова раздались, похоже, только у меня в голове:

— Мне нужно на улицу.

— Ах, ну конечно! — спохватившись, я засуетилась.

Поправила одежду, торопливо расчесалась и заплела волосы в косу.

— У меня только нет для тебя ошейника, — вспомнила уже у двери. — Ты не убежишь?

— Не убегу, — пообещал Юрти.

Мы вместе спустились вниз, ни с кем по пути не столкнувшись, и вышли в сад.

Здесь иярд расправил крылья и немного полетал, покружив у меня над головой.

— Так, но нам все равно надо заехать к Жиене, — сказала я.

Она предлагала встретиться вечером, но раз уж у меня случился выходной, то зачем ждать?

Договорившись с Юрти, что он держится рядом, я вышла в город и на улице поймала извозчика. Мужчина на козлах подозрительно покосился на крылатого волчонка, но не отказал. Мы быстро домчались до лавки.

Моему появлению в дверях Жиена слегка удивилась. У нее был посетитель, пожилой мужчина в строгом камзоле, придирчиво выбиравший попугая. И пока он маячил перед клетками, она увела меня в подсобку.

— Спасибо, что пришла, — проговорила с мягкой, почти дружеской улыбкой, чем ввела в замешательство уже меня. — Я сейчас закончу и уйду на обед. Можешь пока выбрать иярду ошейник.

Она принесла сразу штук двадцать ошейников, а потом снова вернулась к посетителю. Я перебрала все, проверяя ткань и тяжесть, и в итоге остановилась на синем с круглой монеткой. На ней хорошо бы выгравировать мое имя на случай, если волчонок потеряется.

Я могла бы сделать это сама магией, все равно Жиена меня вычислила, но в последний момент передумала. В конце концов, она сказала, что знает мою тайну, но не пояснила какую. Может, она блефовала. Ведь у каждого человека хоть один секрет в жизни да найдется. И облегчать ей задачу и все сразу выкладывать я не буду.

Жиена вернулась только через полчаса и, извинившись, предложила прогуляться.

— У меня обычно мало посетителей, — говорила она, запирая лавку. — Фамильяры стоят дорого, и покупают их либо богатые родители своим чадам, либо алхимики с магами. Но последние сейчас на таком строгом учете, что у них тоже денег не водится.

Интересно. Я особенно не задумывались, как жилось в империи магам. Помимо редкой магии разрушения и магии созидания, ставшей еще более редкой после переворота в Шартоне, существовали стихийники и целители. Я знала, что за всеми магами присматривала инквизиция. Кого-то, вероятно, ограничивала, как и Жиену. Но за время работы я пока ни разу с ними не сталкивалась. Видимо, маги жили своей отдельной кастой и не высовывались.

— А этот мужчина кто был? — поинтересовалась я.

— Какой-то чиновник. Искал подарок любимой дочке.

— Жиена, а откуда вы родом? — Я решила ухватить инициативу.

— Ко мне можно на «ты», — поправила она и добавила, понизив голос: — Оттуда же, откуда и ты.

Мы шли вдоль набережной, и рядом никого не было. Так что вряд ли нас кто-то слышал, но предосторожность я оценила.

— А откуда ты знаешь, откуда я? — задала я вопрос.

— По твоей магии, — ответил Жиена. — А инквизитор ведь не знает, верно? Поэтому ты красишь волосы?

Я посмотрела на нее с настороженностью. Хозяйка лавки остановилась и, приподняв край платка, плотно облегавшего ее голову, показала несколько густо-розовых прядок — признак магии созидании. Мой натуральный цвет был светлее, но все равно близкого оттенка.

— Я думала, всех убили, — сказала я почти шепотом.

— Не всех. — Жиена поправила платок. — Только самых опасных. Остальных увезли в империю. Мы для них слишком ценный ресурс.

Робкая надежда, что мои родные на самом деле живы, тронула сердце. Я знала, что повстанцы казнили отца прилюдно. А вот мама… Про нее говорили, что она погибла в пожаре. Но вдруг это не так? Я ведь не погибла.

— И ты знаешь, куда именно всех увезли? — спросила я.

— Кого куда, — уклончиво ответила Жиена. — Мне удалось устроиться в Сельгарде, но с условием. — Она погладила пальцами свой широкий браслет. — Но если ты ищешь кого-то конкретного, то могу поспрашивать знакомых. Хотя самый верный способ найти человека — через инквизицию. Они в ответе за все, что с нами произошло. Ты ведь еще об этом помнишь?

Мы уперлись друг в друга взглядами. У Жиены были пронзительные серые глаза, словно видевшие тебя насквозь. Знала ли она, кто мои родители? Может, поэтому спрашивала?

— Помню, — наконец ответила я.

— Что ж. — Жиена неожиданно улыбнулась. — Значит, у нас есть шанс.

А вот меня улыбаться не тянуло. И весь разговор категорически не нравился.

— Ты так хмуришься, как будто я зову тебя на баррикады. — Женщина продолжала улыбаться. — Чего ты, не бойся, я прекрасно понимаю, что все мы выживаем, как можем. Просто тебе повезло оказаться рядом с источником.

Она говорила метафорами, так что со стороны было не понять, о чем она. Но ее слова доносились до меня со всей четкостью, отзываясь внутри болью и тревогой.

— Что ты от меня хочешь? — спросила я.

— Помощи. Есть люди, которые способны всё изменить.

Подполье?

— Но не всё им доступно, — продолжала Жиена. — А ты могла бы… Могла бы заходить ко мне почаще, делиться новостями. Ты знаешь, что для иярда можно покупать специальные корма. От них блестят шерсть и перья.

Она переключилась на волчонка почти молниеносно, но я все равно ее услышала. Она говорила о том, чтобы шпионить за Реннголдом для подполья. Помочь им в восстании против империи.

Была в этом своя ирония. Инквизиция снабжала ферийских повстанцев деньгами и оружием. А теперь им самим надо охранять империю от той же заразы.

Вот только я не хотела вмешиваться.

— Он спас мне жизнь, — сказала я. — Дважды.

— Но это не отменит жизни, которые он разрушил, — возразила Жиена.

Может, и так, но это не значило, что я собиралась становиться соглядатаем вроде тех, кто писал Реннголду отчеты.

— Мне нужно идти. — Я резко остановилась и махнула Юрти, что-то нюхавшему под деревом.

— Он бы за тебя не стал вступаться, — проговорила Жиена, глядя на меня с осуждением. — И если он узнает, то тебя некому будет спасти. Понимаешь?

— Не надо мне угрожать. — Я вскинула голову и посмотрела ей в глаза.

— Ни в коем случае. — Жиена подняла раскрытые ладони. — Ты мне нравишься, вот я и…

— Я нравлюсь или моя должность?

— Не надо щетиниться, Илеана. Я тебе не угрожаю и ни к чему не принуждаю. Просто говорю, что ты не одна в этом мире. И ты могла бы помочь. Но выбор все равно останется за тобой.

Мы снова встретились взглядами и с минуту молчали.

— Мне правда нужно идти, — проговорила я, беря Юрти на руки.

— Погоди. — Жиена сунула руку за пазуху и, выудив свернутый вчетверо лист бумаги, протянула мне. — Вот. Посмотри в архивах, что стало с этими людьми.

Я покосилась на бумагу, как будто та была пропитана ядом.

— Тебя никто не заставляет, — добавила Жиена.

Поколебавшись, я взяла лист и сунула в карман.

— Ты знаешь, где меня найти. — Женщина чуть улыбнулась. — И про корма подумай. Очень рекомендую.

— Подумаю, — обещала я.

И на том мы наконец разошлись.

Я чувствовала себя странно. Внутри ворочалось и клокотало. Я злилась, но не могла понять, на кого именно. Каким-то образом Жиене удалось залезть мне в голову. Ее слова проникали внутрь. Просачивались, как варенье сквозь марлю. И равновесие, которое я держала годами, вдруг нарушилось.

Мне стало страшно и неуютно. И не только от мыслей, что будет, узнай Реннголд мою тайну. Но и от мерзкого ощущения, что я предаю свой народ. Что я могла бы помочь, но выбираю ничего не делать. Что если среди подпольщиков есть ферийцы?

Но даже если бы были, я не шпионка. Инквизитор доверял мне, и это доверие внезапно оказалось для меня дороже, чем я думала. Да, он злодей, он мой враг, но я не могу… Не могу предать его.

В ту минуту я отчетливо поняла, что боялась не ареста и даже не жизни в ограничителях, как у Жиены. Я боялась, что, если Реннголд узнает обо мне правду, я навсегда утрачу его доверие. Почему это вдруг стало важнее всего остального? Как это случилось?

— Илеана! — услышала я бодрый голос.

Я остановилась и растерянно покрутила головой. Откуда-то на той стороне улицы появился Эрик и, увидев меня, подбежал ближе.

— Илеана, какая встреча! — Он легонько потрепал меня по плечу. — Ты на службе или Лау наконец-то расщедрился на нормальный обеденный перерыв?

Мужчина широко улыбнулся, показывая жемчужные зубы. От него веяло теплом и беззаботностью, и мне тоже захотелось улыбнуться.

— Я плохо себя чувствовала и попросила выходной, — ответила я. — Но, когда стало лучше, решила купить Юрти ошейник.

— О, а это Юрти?! — воскликнул Эрик. — Какой хорошенький!

Он протянул к иярду руку, но звереныш зарычал и отодвинулся, прижимаясь ко мне.

— Извините, он еще приходит в себя. — Я погладила волчонка, успокаивая. — Мне его только вчера подарили. Реннголд.

В голубых глазах Эрика мелькнуло удивление.

— Ну надо же, какой Лау молодец. Фамильяр — это особенный подарок. Кстати, Леа, ты уже обедала? Может, составишь мне компанию?

Он держался легко и по-дружески, и мне вдруг захотелось пойти с ним. Слишком много случилось за последний день. Возвращаться на службу я была пока не готова, а оставаться наедине с собой боялась. Больно тошно было от всех этих мыслей. А тут хоть шанс отвлечься.

Да и Эрик был другом Реннголда. А значит, ничего плохого мне бы не сделал.

— С удовольствием, — ответила я.

Эрик просиял.

— Тогда я знаю отличное место!

Глава 11. Вечер

Илеана

Эрик оказался приятным собеседником. Сначала мы болтали о погоде, а потом он немного расспросил обо мне. Без желания залезть в душу, но и не поверхностно, а с явным интересом. Моя история, по крайней мере, та ее часть, которой я могла делиться, была довольно скучной. Но и тут Эрик нашел для нас общее.

Мы говорили о литературе. Когда училась в школе, я часами просиживала в библиотеке. Поначалу, чтобы избегать тети Маргарет, вечно находившей для меня какую-нибудь работу, а потом из любви к чтению. И хотя выбор книг был небольшой, все их Эрик читал. И нам нашлось, что обсудить.

Расслабившись и осмелев, я спросила, откуда он родом. Мужчина рассказал, что принадлежал к древнему, но сильно обедневшему дворянскому роду. И для него большим счастьем оказалось поступление в Сельгардскую академию. Здесь он и познакомился с Реннголдом. Они делили одну комнату в общежитии и быстро подружились.

Ох, как мне захотелось расспросить его об инквизиторе!

— А каким Реннголд был студентом? — робко поинтересовалась я.

— Конечно, отличником. — Эрик пожал плечами. — Лучшим на курсе. Но он уже тогда был под крылом у его величества, так что…

Он не закончил мысль, но посыл я поняла. Преподаватели не будут ставить плохие оценки протеже самого императора.

— Это потому, что Реннголд из знатного рода?

Я только сейчас поняла, что ничего не знаю о великом инквизиторе. Наверное, такую должность отдадут только родственнику императора, сыну советника или знатного дворянина. Но как именно Реннголд стал грозой империи, я раньше не задумывалась.

— Лау не любит об этом говорить. Но, возможно, тебе скажет. — Эрик подмигнул.

— Мне? — удивилась я. — Почему мне?

Приятель инквизитора окинул меня оценивающим взглядом. Как будто пытался понять, всерьез ли я.

— Эй, я пригласил тебя на свидание не чтобы говорить о другом мужчине! — Он широко улыбнулся.

Все веселое настроение как рукой сняло, и в животе напряглось. Ну вот опять я наступила на те же грабли!

— Это не свидание, — пробурчала я, теребя край рукава. Ужасно боялась, что буду звучать глупо.

— Какая жалость. — Эрик состроил трагичную мину, но в глазах бегали смешинки.

Я выдохнула, а он подозвал трактирщицу и попросил принести пирожные.

Все у Эрика получалось легко. Не только поддерживать разговор, но и выходить из неловких ситуаций. Я даже позавидовала такой способности.

Юрти, сидевший под столом, положил голову мне на колени.

— Я проголодался, — сообщил он.

Подцепив с тарелки кусок ветчины, я сунула ее волчонку. Эрик проследил за мной взглядом.

— Как тебе работается в инквизиции? — поинтересовался он.

— Мне нравится. Чувствую, что помогаю людям.

— Это важно. — Эрик кивнул. — Занимаешься чем-то крупным?

Я на мгновение задумалась. Он хоть и был приятелем Реннголда, но я подписала клятву о неразглашении государственных тайн. Не то чтобы я успела что-то такое узнать…

— В основном бумагами, — ответила я уклончиво. — А как вам работается в министерстве?

— Скучно — не то слово. — Он картинно закатил глаза и внезапно сменил тему: — Как ты смотришь на то, чтобы увидеться в выходные и прогуляться? По-дружески.

— Нет, — ответила я уже спокойнее. — Не пойду.

Эрик поднял брови.

— Почему?

Признаться, на его месте я бы тоже спросила. Симпатичный мужчина, приятный собеседник — все было при нем. Вот только я не могла себе позволить ни с кем сближаться.

— Я не ищу отношений с мужчинами, — сказала я и, подумав, добавила: — Даже дружеских.

— Ага, значит, только рабочих. — Эрик хохотнул, но, посерьезнев, сказал: — Я все понял, Илеана, не настаиваю.

Нам принесли пирожные, и, воспользовавшись заминкой, Эрик перевел тему. Заговорил о большой осенней ярмарке и конкурсе тыкв, который ему как-то выпало судить. История была забавной, и от сердца отлегло.

После обеда Эрик поймал извозчика, и мы вместе доехали до особняка инквизитора. Остаток нашего «не-свидания» прошел в той же легкой манере. Впрочем, вся легкость улетучилась, стоило мне увидеть Реннголда.

Лау

Джон пытался убедить инквизицию, что страдал провалами в памяти и не понимал, что делал. Он старательно подчеркивал, что девушка пришла к нему сама. Как будто это имело значение. Неважно, почему Леа согласилась с ним встретиться. Было и так ясно, что будь у них отношения, он не стал бы использовать ментальный амулет. Его надо было еще достать, и никакими провалами в памяти такую подготовку не объяснить.

Впрочем, я и в провалы не верил. И оказался прав. После ночи в подвале Джон не только признался в убийстве булочницы, но и рассказал во всех подробностях, как следил за ней, как пытался добиться взаимности и, не получив ее, в гневе ударил девушку кочергой. Потом он осознал, что сделал, и раскаивался. Но до его раскаяния уже никому не было дела. Человека это не вернет.

Я же лишний раз убедился, что капитан Барфорд, при всех своих недостатках, не зря ел свой хлеб. И иногда самое очевидное объяснение и есть самое верное. Леа пожалела парня, я ее послушал и вот теперь чуть не потерял.

Думать об этом было невыносимо, и я старался сосредоточиться на деле.

Как выяснилось, ментальный амулет Джон приобрел у барыги, который часто ошивался на центральном рынке. Когда мужичка прижали, он признался, что купил его внезапно в лавке Линдена. Я купца знал давно, и эта новость оказалась не из приятных. Не думал, что и он занимается контрабандой.

Закончив с допросом барыги, я сразу направился к нему. Линден удивился и, похоже, искренне. Вызвал своего помощника, худосочного паренька с серьгой в ухе. Купец взял его из той же очереди, которую собирал в поисках помощника для меня. Линден решил, что ему тоже не помешает пара свободных рук. И вот нарвался.

Лишний раз вспомнишь, как мне повезло с Леей.

Прохиндей поначалу все отрицал, но перспектива отправиться в подвалы инквизиции его явно не обрадовала. Чуть надавил на него, и парень рассказал, что ему заплатили за контрабанду в Лортоне. Уже второй раз этот город упоминался за последнее время. Хотя купцы были разные и товар тоже.

Парень утверждал, что его наняли перевезти амулет для барыги. Быстрые и легкие деньги. Но я ему не поверил и в подвал таки отправил. Через час горе-контрабандист во всем сознался.

Перевозил он не один амулет, а целый ящик запрещенных артефактов. И тот самый амулет он украл, чтобы перепродать дороже. На чем и попался.

Ящик он оставил под мостом в условленное время. Никого не видел и указать на заговорщиков не мог. Для чего конкретно были нужны артефакты, тоже не знал, но судя по деньгам, которые ему заплатили, там было что-то мощное.

За всем этим делом я благополучно пропустил обед и только к вечеру понял, что ничего не ел и так и не появлялся в своем кабинете.

Хотелось проведать Лею. Но ее, как выяснилось, тоже весь день не было, и она еще утром передавала записку, что неважно себя чувствует. Узнав об этом, я бросился домой.

Но комната девушки пустовала.

— Ей стало лучше, и она ушла. — Агата пожала плечами.

Ну что ж, хорошо, что недомогание оказалось несерьезным. И ничего страшного, что у нее будет еще один выходной. Она мне сегодня все равно была не нужна. А после вчерашнего девушке наверняка нужно прийти в себя.

Я оставил на ее рабочем столе маленький сюрприз, но хотелось сделать еще что-нибудь приятное.

Задумавшись, я вышел на улицу. К воротам особняка подкатил экипаж. Из него выпрыгнул Эрик и, подавая руку, помог спуститься Лее. Выглядела она прекрасно: цветущая, улыбчивая, даже щеки зарумянились.

Только мгновенная радость, что с ней все хорошо, тут же сменилась негодованием. Я сжал челюсти, аж зубы скрипнули.

Я прекрасно понимал, что Эрик делал. Хоть я и сказал ему «нет», кажется, раз двадцать, он все равно решил за Леей приударить. И она, судя по всему, не возражала. Конечно, он хорош собой и дамам нравится. Но она моя помощница. Моя.

Пальцы побелели, и я только сейчас понял, что скомкал в кулаке записку Леи. Сунув ее в карман, пошел им навстречу.

— Лау! — воскликнул Эрик. — Ты не на работе, и солнце еще не село! Что за чудеса творятся?

— Я хотел проведать Лею. — Я посмотрел на помощницу, но она опустила глаза.

— Мы случайно столкнулись у набережной, — продолжал Эрик. — Я пригласил ее пообедать.

«Ничего не было», — добавил он взглядом.

Я кивнул и обратился к девушке.

— Как ты себя чувствуешь?

— Лучше, спасибо. — И все равно на меня не смотрела.

Непорядок. Надо с ней поговорить. Откровенно и наедине. Осталось только избавиться от Эрика. И я уже собрался намекнуть приятелю, чтобы куда-нибудь провалился, как мой браслет завибрировал.

Уилмор, похоже, что-то нашел. Надо было возвращаться.

— И ни минуты покоя нашему стражу порядка и справедливости! — Эрик усмехнулся.

— Враги не дремлют, — я оскалился и добавил: — Леа, ты со мной.

Она подняла голову и даже разлепила прекрасные губы, чтобы возразить. На улице занимался вечер, и рабочий день плавно катился к завершению. Так что я готов был услышать именно об этом. Но, натолкнувшись на мой взгляд, Леа промолчала. Только кивнула и сказала Эрику:

— Спасибо за компанию.

Он галантно поцеловал ей руку, чем вызвал у меня новый приступ раздражения. Специально ведь злил меня, засранец! Но ничего, я еще придумаю, как отыграться.

На прощание я пожал ему руку и стиснул пальцы так, что у него что-то хрустнуло. Эрик едва заметно скривился, явно стараясь не подать виду.

Мы схлестнулись взглядами, но вслух никто ничего не сказал. Так и попрощались. И мы с Леей зашагали к зданию инквизиции.

Хотелось ее, конечно, допросить. Как минимум узнать, о чем они разговаривали с Эриком. А заодно напомнить, что она вообще-то обещала мне ужин и сбежала.

Глубоко вдохнув, я сжал пальцами переносицу.

Лау, ты ее начальник, а не любовник. Почему-то в последнее время приходилось напоминать себе об этом чаще.

Нет, надо сосредоточиться на деле.

— Пришел отчет капитана шартонской стражи, — сказал я.

Было бы интересно посмотреть, как капитан объяснял освобождение торговца тенрами. И я знал, что Леа тоже ждала этот отчет с нетерпением.

— Я сразу возьмусь за перевод! — воскликнула она.

Я заметил в ее глазах задорные огоньки и выдохнул.

Моя девочка никуда не делась.

Илеана

Инквизитор выглядел напряженным, даже злым. И я сразу вспомнила обо всем, что случилось вчера. Только думала больше не о крови, а о том, как шеф держал меня в руках. А я не сопротивлялась. Почему я не сопротивлялась?

И больше того, почему я думаю об этом сейчас? Это все Эрик настроил меня не на тот лад. Впрочем, конечно, о свиданиях и мужчинах думать приятнее, чем о подполье и шантаже Жиены.

Не зная, что делать, я избегала взгляда Реннголда. Но когда он сообщил, что пришел отчет капитана шартонской стражи, я чуть не подпрыгнула. Работа была спасительной соломинкой, за которую я изо всех сил схватилась.

Мы вместе пошли в здание инквизиции, и здесь на первом этаже нас встретил Уилмор.

— Ваше милосердие, мы перехватили большую партию контрабанды, — сообщил он.

— Дай угадаю, — проговорил Реннголд. — Место назначения — Лортон.

— На крышке снаружи — да, но внутри товар поинтереснее. Ящики на складе у ярмарки. Их пока не трогали, ждут вашего прибытия.

Инквизитор повернулся ко мне.

— Леа, я пойду с Уилмором, а ты займись переводом, как договаривались.

— Да, шеф. — Я кивнула.

Было, конечно, любопытно, что там за товар, но я понимала, что толку от меня на складе не будет. А вот с переводом — другое дело.

— Юрти, — позвала я фамильяра и отправилась к себе на третий этаж.

— Он тебе нравится, — внезапно заметил уже на лестнице волчонок.

— Кто? — Я остановилась.

— Твой шеф. Нравится куда больше, чем тот, другой мужчина.

Ну вот и появился у меня фамильяр! Думала, он скрасит мое одиночество, а не будет поднимать острые темы.

— Я его боюсь.

— И все равно он тебе нравится, — упрямился волчонок.

— Так, Юрти. — Я уперла руки в боки. — Мы сейчас идем работать. Или веди себя тихо, или отправлю домой.

Иярд поднял на меня свои ясные голубые глаза, понимавшие неожиданно больше, чем хотелось бы, и промолчал.

— Ну вот и славно.

Оказавшись на втором этаже, я покосилась на дверь архива. Сразу вспомнился список, который мне сунула Жиена. Может, всё же посмотреть, что стало с этими людьми?

Я глянула на иярда, но волчонок продолжал молчать.

Так, ладно, сначала работа, а потом все остальное.

Когда я вернулась в кабинет, меня ждал сюрприз.

Фиолетовый ирис, тоненький и изящный, лежал на середине стола. Я поднесла его к носу и, прикрыв глаза, вдохнула. Сладкий аромат цветка смешивался с отдаленными нотками цитруса и морского ветра. Реннголд…

Это было так мило и неожиданно, что я не знала, как реагировать. До произошедшего с Джоном я и не знала, что у Великого Инквизитора есть и такая сторона. Как это в нем сочеталось?

Почему-то, в отличие от всех букетов Джона, этот ирис не казался мне обязывающим. Он не давил на меня, не требовал, чтобы я шла к его владельцу и что-то объясняла. От цветка исходила нежность. Он казался таким деликатным, словно окутанным магией. Не хотелось разрушать ее разговорами.

Поставив ирис в стакан с водой, я вернулась к столу. И только сейчас заметила здоровенную пачку желтых листов, исписанных убористым почерком и прошитых издевательской алой ленточкой. Да тут переводить придется целую ночь! И что капитан стражи такого написал, что вышла целая книга?

Еще немного поворчав, я устроилась за столом и принялась листать отчет. От капитана было письмо, прикрепленное в начале пачки, а дальше шли отчеты всех его людей. В нем подробно описывались задержания и изъятые улики, затем шло расписание смен караула, прилагались едва ли не дневники стражников и даже заметки о погоде. И всё это за три месяца!

Неужели капитан не понимает, что нам столько не нужно? Мы всего лишь спрашивали, почему отпустили Кирана Свифта и еще парочку задержанных за незаконную торговлю. А тут подборка как для архива. И поди найди в ней нужные сведения!

Проскрежетав зубами, я принялась читать письмо от капитана. Он учтиво сообщал, что собрал для инквизиции всю самую важную информацию. И очень старался ничего не упустить. Но вот о главном, а именно о Свифте, в письме ничего не было. Интересно, капитан надеялся, что его похвалят? Как мне теперь все это переводить?

— А может, все не надо? — предположил Юрти, устраиваясь на диване для посетителей.

— Может, и не надо.

Потому что если я потерялась в этих бумагах, то Реннголд тем более не станет все читать. Пусть и переведенное.

Я шумно выдохнула.

Ладно, письмо надо перевести точно. А дальше выборочно.

За окном стемнело, и пришлось зажигать свечи. Хотя я копалась в отчетах стражников добрые несколько часов, ближе к ответам так и не стала. Нашла день, когда арестовали Свифта, узнала, что он был солнечный. А из «Танцующей ферийки» вынесли несколько бочонков вина, ящики с вяленым мясом, сушеными фруктами и специями и почему-то вазы. Все это обыскали, но внутри ничего не нашли.

Тогда непонятно, за что Свифта в принципе арестовали. В изначальном отчете говорилось, что за торговлю запрещенными артефактами. Но среди более подробных бумаг ничего о тенрах не писали. Очень странно.

Замучившись, я потерла усталые глаза и встала из-за стола. Юрти спал, свернувшись калачиком. Не став его будить, я вышла в коридор. Хотелось пройтись и размять ноги.

Сама не знаю как, но я вдруг оказалась этажом ниже в архиве. Здесь уже никого не было, и дверь была заперта. Но выданный Реннголдом браслет работал как ключ на случай, если мне придется вот так засиживаться допоздна.

Оказавшись внутри, я зажгла свечи и, вытащив из-за пазухи листок Жиены, посмотрела на имена. В списке было девять фамилий, рядом с которыми значился год, видимо, ареста. Никого из перечисленных я не знала. Впрочем, я редко покидала наш район.

Еще раз посмотрев на список, я подняла глаза на ряды полок, забитых папками, книгами и свитками.

Что я делаю? Как будто мне на сегодня мало работы!

И пока ругала себя, шла вдоль полок. Здесь все было организовано по годам, а дальше по алфавиту. Не считая нескольких перепутанных секций, в целом искать было несложно. И вот я уже обросла делами.

Изучать их стала тут же, устроившись за столом архивариуса. И уже на третьей папке почувствовала, как меня захлестывает негодование. Этих людей арестовали фактически ни за что! А осудили так, словно они покушались на самого императора.

Найдя на столе листок и чернильницу, я принялась выписывать сведения из каждого дела. Имя и фамилию, когда и за что человек был арестован, и какую меру наказания для него выбрали. Не знаю, зачем я это делала. Но если бы я не заняла себя письмом, то, наверное, взорвалась бы от возмущения.

Я так увлеклась, что ничего вокруг не замечала. И потому внезапный разрезавший полумрак вопрос заставил меня вздрогнуть и схватиться за сердце:

— Что ты тут делаешь?

Реннголд шагнул из темноты и остановился перед столом. Я воровато прикрыла свою писанину локтем, но он вытянул руку:

— Покажи.

Я встретилась с ним взглядом, и разом стало неуютно и холодно. Хотелось накрыться с головой. В черной бездне его глаз читалось осуждение. Словно он и так понял, чем я тут занималась, и лишь ждал, что я это признаю.

Я выпрямила спину и, отодвинувшись чуть назад, протянула ему свой листок.

— И что это? — спросил Реннголд ровным металлическим голосом, пробегая по моему списку глазами.

— Люди, которых осудила инквизиция. — Я встала и, вздернув подбородок, добавила: — Ни за что осудила.

Реннголд смерил меня взглядом, показавшимся мне скорее любопытным, чем злым.

— Почему же ни за что? — спросил он. — Вон у тебя написано: сочинил антигосударственный памфлет.

— И за это на каторгу на десять лет? — Я сжала кулаки. — Или посмотрите ниже. Жаклин Бьерн обвинили в измене только за то, что она принимала дома гостей! При обыске у нее не нашли ни оружия, ни запрещенных артефактов, ни даже писем в другие страны. Чем она изменяла? Болтовней?

— Именно так, — кивнул инквизитор и опустился на край стола. — Леа, садись, давай поговорим.

Его спокойный тон, внезапно прозвучавший мягче, чем обычно, подействовал на меня сильнее, чем был бы приказ. Я рухнула на стул, чувствуя, как от напряжения потряхивает.

Реннголд был совсем близко, вот-вот коснулся бы бедром моего плеча.

— Ты хорошо помнишь переворот в Шартоне? — спросил он, глядя сверху вниз.

Я сдвинула брови.

— Родители уберегли меня, но я слышала достаточно о преступлениях повстанцев, чтобы не спать по ночам.

Реннголд кивнул, словно иного ответа и не ждал.

— А ведь ни шартонская стража, ни личная охрана короля не смогли их сдержать, — заметил он.

— Они были слишком хорошо вооружены! — выпалила я. — Империя поставляла…

— Иными словами, — перебил меня инквизитор, — повстанцы были готовы, а король — нет.

Он сделал паузу, продолжая смотреть мне в глаза.

— Пускай, — неохотно согласилась я, — но какое это имеет отношение к памфлетам и приему гостей?

— Жаклин Бьерн не просто собирала подружек на чай, а вела антигосударственную агитацию. О чем рассказало сразу несколько свидетелей.

— Но это лишь разговоры, — возразила я. — А ее сослали на север валить лес! Не посмотрели даже, что у нее были маленькие дети.

— А ты думаешь, повстанцы сразу начали с оружия? Нет, Леа, всё всегда начинается с идеи. Даже самый безобидный с виду памфлет может заставить людей задуматься не о том.

— А может, как раз о том? — Меня понесло, как подхваченный течением листок.

Я понимала, что сейчас вырою себе могилу, но не могла остановиться. Копившаяся годами злость хотела выплеснуться.

— Нельзя вечно жить с оглядкой. Народ полюбил бы императора, если бы он заботился о нем. Вы сами знаете, сколько нам каждую неделю поступает жалоб! Но такое ощущение, что императора интересует лишь золото и как бы побольше налогов содрать с населения. Вы бывали в нищих районах Сельгарда?

Реннголд кивнул.

— Там я чаще всего и бываю.

— Вашим именем пугают детей!

— И не случайно…

Мы впились друг в друга взглядами, и оба не желали уступать.

— Леа, ты пойми, — инквизитор заговорил мягко, как с ребенком, — есть идеализм, а есть реальность. Без жесткой руки не было бы порядка. За примером далеко ходить не надо. Посмотри, что творится в Ферии.

— При короле такого не было!

— Вот именно. — Реннголд улыбнулся уголком губ. — Порядок требует жертв. Иначе нельзя.

— Жертвы нельзя оправдывать, — возразила я. — Даже порядком.

— Откуда у тебя этот список? — внезапно перевел тему инквизитор.

— Ниоткуда, — по-дурацки соврала я.

— Леа.

Реннголд положил ладонь мне на плечо, и я сжалась в комок.

— Леа, если тебя пытались завербовать подпольщики, то сейчас самое время об этом сказать.

Я сглотнула подкативший к горлу ком. Вся моя решимость и злость куда-то улетучились, сменившись леденящим ужасом.

Глава 12. Доверие инквизитора

Илеана

Смотреть Реннголду в глаза было тяжело. За минувшие месяцы я к нему привыкла. Не только как к начальнику, но и как к человеку. И хотя произошедшее с Джоном внесло сумятицу в мои мысли, я все равно чувствовала себя рядом с инквизитором в безопасности. А ведь эта безопасность была иллюзорной. В любой момент он мог отправить в подвал уже меня. В любой момент я могла разделить судьбу этих людей из списка.

— Я знал, что это произойдет, — продолжил Реннголд, пока я молчала. Его шершавая ладонь скользнула по моему плечу, поглаживая его. И от этого прикосновения мое замешательство только усилилось. — Ты для них слишком лакомый кусок. И это был лишь вопрос времени. Но ты ведь знаешь, что можешь мне доверять?

Его пальцы скользнули ниже и чуть сжали мою руку.

— Леа, посмотри на меня.

Я подняла глаза.

Время остановилось. Мы были окутаны мягким светом от единственной еще горевшей свечи, и в воздухе между нами кружили пылинки, блестевшие, словно искорки. Тишина была такой, что я слышала, как колотится мое сердце.

Реннголд провел большим пальцем по костяшкам моего кулачка, посылая вверх по руке стайку мурашек.

— Хорошо, можешь не говорить, — произнес он тихо, и в его голос закралась бархатная хрипотца. — Я тебе доверяю.

Он поднял мою руку и развернул ладонь к себе. Медленно, прикрыв глаза, прижал к губам чувствительную середину.

Я сидела, завороженная. И совсем не понимала, что теперь делать. Наш спор так и не разрешился. Инквизитор не дождался от меня объяснений, а я не смогла убедить его, что он не прав. Мы внезапно уперлись в ничью, хотя Реннголд был куда более сильным игроком.

Как это произошло?

И что еще удивительнее, мне не хотелось забирать у него мою руку. Совсем не хотелось. Я по-прежнему боялась его, но теперь это ощущалось иначе. Меня пугал не великий инквизитор, а мужчина, горячими губами обжегший мою кожу.

— Леа. — Он опустил мою руку вниз, продолжая сжимать ее. — Обещай, что не предашь меня.

— Никогда, — вырвалось у меня из груди раньше, чем я успела подумать.

Черные глаза заблестели и в ту минуту показались самыми красивыми в мире. Я подняла вторую руку и легонько коснулась щеки инквизитора. Не знаю, зачем. Просто хотелось до него дотронуться.

Еще долгую минуту мы так и сидели, не разговаривая, пока Реннголд не разжал пальцы, словно отпуская меня.

— Что ты нашла в отчете капитана шартонской стражи? — внезапно спросил он.

Я несколько раз моргнула.

— Эм… Там много, — начала я невнятно, но постаралась поскорее прийти в себя. — Больше сотни страниц, и сложно найти, что нам нужно…

— Есть такая тактика. — Реннголд кивнул. — Если нельзя не отвечать, то можно завалить противника документами. Выдать такое море сведений, что он в нем потонет. Это они, похоже, и решили провернуть.

— Но что нам делать? — спросила я. — Я нашла про Свифта совсем немного, но никаких объяснений. Теперь даже непонятно, зачем его вообще арестовывали, если в клубе ничего не нашли.

Инквизитор поднялся на ноги.

— Пойдем, покажешь.

Я тоже поднялась, но посмотрела на лежавшие на столе папки. Что теперь с этим делать?

Реннголд словно прочитал мои мысли.

— Из архива нельзя ничего выносить без регистрации у архивариуса. Так что сейчас все надо вернуть на полки. Но потом сможешь продолжить свое… исследование, — добавил он с паузой.

Я кивнула и пошла ставить папки обратно в шкафы.

— Я бы хотела понять, с чем и за что мы боремся, — проговорила я.

Хотя тема вроде была уже закрыта, все равно захотелось это сказать.

— Мы боремся за мир, процветание и безопасность, — ответил за спиной Реннголд.

— Но какими методами? — Я резко развернулась и едва не уперлась ему в грудь.

— Давай сначала разберемся с Ферией и контрабандой, — предложил инквизитор, снова погладив меня по плечу. — А потом уже будем поднимать старые дела. Так пойдет?

Это был неожиданный компромисс. От напряжения во мне что-то лопнуло, и вдруг захотелось прижаться к Реннголду. Обнять его, услышать, как бьется его сердце. И не думать. Не думать о том, кто мы, о том, что стало со всеми этими людьми из списка, даже не думать о Шартоне и отчете стражников.

Ну почему мы не могли быть другими людьми? Встретиться при других обстоятельствах и в другом мире? Там, где между нами не стояли бы его служба и мой дар. Где все было бы проще…

— Леа, — окликнул меня инквизитор уже в дверях. — Пойдем.

Я глубоко вдохнула, стараясь не расплакаться, и последовала за ним.

Мы вернулись в кабинет, где я показала здоровенный отчет капитана стражи.

— Ага, ну как я и думал, — заметил Реннголд, листая страницы. — Куча всего ни о чем. А даже если там что-то есть, ты дни потратишь на поиски этой крупицы.

— Но как тогда? — Я посмотрела на него с надеждой. — Свифт продолжит торговать тенрами, а мы ничего не сделаем?

— Это то, что ты уже перевела. — Инквизитор отложил отчет и поднял мой лист. — Вино, вяленое мясо, фрукты. Вазы?

— Меня тоже удивило. — Я пожала плечами.

— В ящиках, которые показывал Уилмор, тоже лежала одна ваза. Причем пустая. — Реннголд задумчиво прикусил губу. — Ладно, сейчас мы никого будить не будем. А вот завтра утром посмотрим. В любом случае ты молодец.

Он снова коснулся моего плеча. На этот раз мимолетно, но захотелось большего. Эх, великий инквизитор, что вы делаете? Я ведь и привыкнуть могу…

От смущающих мыслей отвлек Юрти. Волчонок спорхнул с дивана на пол и сообщил:

— Я голодный.

— Ой, я так и не покормила иярда! — воскликнула я. Тоже мне хозяйка!

— Может, у Агаты есть сырое мясо, — предположил Реннголд, шагая к двери.

— Она наверняка спит.

— А мы сами посмотрим.

Вернувшись в особняк, мы первым делом направились в кухню и затем в кладовую. Здесь царил мрак, хоть глаз выколи, и Реннголд нашел всего одну свечу. Она отбрасывала на полки и ящики длинные тени, и внезапно знакомое помещение показалось зловещим.

Я старалась держаться к инквизитору ближе, едва не касаясь его. И когда это всё же случалось, в меня ударяла микромолния.

Нет, это всё было слишком опасно! И ладно бы я старалась держаться на расстоянии, так и он всё время невзначай меня касался.

Да что ж такое-то!

Двигались мы тихо, рыская в полумраке, как два вора. В итоге сырого мяса не обнаружили, зато было копченое. Свиная шейка, от которой так пахло, что даже мне есть захотелось!

— Не знаю, можно ли ему такое, — озадачилась я.

Реннголд и Юрти ответили одновременно:

— Настоящий волк ест что угодно!

Я рассмеялась, чем вызвала вопросительный взгляд инквизитора.

— Вы с ним одинаково мыслите.

— Значит, берем. — Реннголд поднял со стола нож и отрезал Юрти ломоть. Волчонок впился в него зубами и, проглотив в два счета, благодарно заурчал.

Инквизитор улыбнулся.

— Ну всё, теперь можно идти спать.

Даже не можно, а нужно было. Только я не знала, засну ли. День выдался непростой, а от произошедшего в архиве меня до сих пор трясло.

— Тебе холодно? — спросил Реннголд, снова касаясь ладонями моих плеч.

От его рук расходилось такое тепло, что хотелось обнять его целиком. Оказаться в горячем коконе и никогда из него не выбираться.

— Я… — Я посмотрела в черные глаза.

Внимательные, ласковые и тоже как будто теплые. Он словно весь был соткан из теплоты.

Он опустил глаза чуть ниже и, мне показалось, что посмотрел на мои губы. Я посмотрела на его. Полноватые, мягкие. Интересно, какими они были бы на ощупь? Я еще ни разу в жизни не целовалась. Что я почувствую? Разряд молнии? Или снова тепло?

Ах, почему щеки-то так горят?!

— Эй, вы что тут делаете? — ворчливый голос заставил нас обоих вздрогнуть.

Агата стояла на пороге кухни. Держала в руке квадратный фонарь со свечой, а сама куталась в плотную шаль.

— Ох, это вы! — воскликнула она, узнав нас. — А что в полумраке? Могли еще свечей зажечь. Да и меня бы разбудили, я бы ужин согрела.

Реннголд шагнул вперед, слегка меня загораживая. Не знаю, специально ли, но за его широкой спиной я почувствовала себя легче.

Ничем неприличным мы тут не занимались. А все равно почему-то стало стыдно.

Иярд выпорхнул из-под стола и приземлился на руки к Реннголду.

— Мы искали для него еду. — Инквизитор почесал волчонка за ухом, и Юрти потерся мордой о его ладонь.

Ага, уже и мой фамильяр меня предает.

Агата поворчала, что не спросили ее, где найти мясо, ведь шейку она планировала на завтра. Но в итоге проводила нас до коридора. Здесь мы с инквизитором попрощались, сдержанно пожелав друг другу спокойной ночи, и разошлись по комнатам.

Остаток ночи я все равно ворочалась. Все думала, а вдруг Реннголд зайдет ко мне в спальню. Сегодня между нами творилось что-то непонятное. Я не знала, как реагировать на его прикосновения. И поцелуй ладони… Разве это рабочие отношения?

И в то же время он держался так, словно ничего не происходило.

— Ничего не понимаю, — сказала я вслух.

— Лучше выспись, — посоветовал волчонок.

Ладно, за завтраком присмотрюсь к его поведению и там решу, как к этому относиться.

С этой мыслью я заснула, чтобы утром узнать, что Реннголд отбыл во дворец к его величеству. А мне оставил записку, где просил осмотреть вместе с Уилмором ящики с контрабандой, которые тот должен был доставить в инквизицию.

Лау

Всю ночь мне снилась Леа. Мы были в моем кабинете, затем в архиве среди пыльных полок, потом на кухне, в подсобке, в саду за особняком, у меня в спальне и внезапно на складе рядом с контрабандой. Я прижимал к себе ее гибкое и горячее тело. Брал снова и снова во всех немыслимых позах. Она краснела, игриво била меня по рукам и сладко стонала.

— Вот тут, посмотрите. — Она склонялась над бумагами, и я обнимал ее со спины.

Потом куда-то тянулась, что-то искала, отчитывалась. Чем бы Леа ни занималась, в ту же секунду я хотел обладать ею.

И во сне это было позволено. Во сне всё случалось до конца, остро и ярко.

И я не хотел просыпаться.

Даже когда в окно впорхнул голубь и приземлился мне на грудь, касаясь кожи острыми когтями, я от него отмахнулся. И только потом сообразил, что черный голубь был от его величества. Император не пользовался браслетами для связи, а по старинке отправлял птицу. Но раз он вызывал, значит, от реальности было не отвертеться.

Я с трудом встал и, отправившись в ванную, сунул голову в лохань с ледяной водой.

Леа… Наваждение какое-то! Вчера всё смотрел на нее и думал о ее губах, о том, как хочу ее поцеловать, прижать к себе. Как хочу ее всю.

И даже сделал немыслимое — я ей поверил! Понимал, что она рыскает в архивах не просто так. На нее вышло подполье, можно не сомневаться. Но я не потащил ее в ту же минуту в подвал. Не учинил допрос с пристрастием. Да даже просто не стал давить!

Я поднял голову и уставился на себя в зеркало. Лау, ты ли это? Почему ты так уверен, что она не будет за тобой следить?

Я криво улыбнулся.

Нет, такой вариант ты тоже допускаешь. Но ты не хочешь… Слишком не хочешь с ней расставаться. Что готов закрыть глаза. Спрятать голову в песок, как делают те глупые заморские птицы.

А ведь если она спуталась с подпольем, то может ударить в спину. В самый неподходящий момент. Когда ты будешь слаб. Когда не заметишь в ее тонкой ручке кинжал. И все на этом закончится.

Нет. Она так не сделает.

Ты не можешь этого знать. Она ведь не сказала, кто дал ей список. Она тебе не доверяет. Почему же ты доверяешь ей?

Глупый великий инквизитор. Ставишь свою жизнь, как фишку на игровой стол. Надеешься, что девочка твоя. И всегда будет твоей.

А хорошо ли ты ее знаешь? Кем были ее родители? Сказала ли она тебе правду? И всю ли правду?

Сомневаешься? Вот и правильно! Сомнения спасут тебе жизнь.

И всё же… И всё же ты хочешь верить. Вопреки здравому смыслу. Вопреки опыту и всему, что ты понял о людях за эти годы.

Рискуешь, великий инквизитор. Жизнью рискуешь.

Я стиснул руку в кулак. До боли.

Сейчас это не важно. Надо привести себя в порядок и явиться к императору. О девчонке потом. Пусть пока работает. Лучше под присмотром. Попрошу Уилмора… Нет, пусть сама к нему пойдет. Пусть не считает, что я за ней слежу.

А там посмотрим. Может, я уже сложил голову на плаху, и она занесла топор.

Занесла, но не опустила. Значит, все еще может быть по-другому. Надежда есть.

А значит, можно и рискнуть.

Я оделся в чистую рубашку и, накинув длинный черный камзол, написал для Илеаны записку, чтобы шла к Уилмору. Оставил Агате, чтобы лишний раз с девчонкой не встречаться. Мне нужно было сосредоточиться, думать о деле, о чем спросит его величество, а не представлять ее обнаженной у себя на коленях.

Пока седлали Метеора, я торопливо позавтракал и поскакал во дворец.

Солнце еще по-осеннему ленилось, разлиновывая башни и купола в оранжевый. Меня пропустили за ворота, а у крыльца встретили слуги. Оставив на их попечение коня, я направился по давно знакомым залам и коридорам к кабинету императора.

Мне вспомнилось, как я попал сюда впервые еще мальчишкой. Как вертел головой и восхищался этой красотой. Над дворцом трудились сотни людей, превращая его в настоящее произведение искусства. Но торопясь и за работой, часто не замечаешь ни архитектурных тонкостей, ни даже картин на стенах. Дела, дела, дела.

Сегодня тоже были дела. Но о них не хотелось думать. Перед глазами все еще была Леа. Она наверняка никогда не была во дворце. Ей бы здесь понравилось. Просторно, но не пусто. Величественно, но не давит. Редкое сочетание роскоши и уюта.

Когда императору доложили о моем прибытии, он велел сразу пускать в кабинет. Сам не сидел за своим широченным столом, а стоял на балконе.

Высокий, крепкий для своих лет. С черными волосами, подбитыми сединой. Его Величество любил закладывать руки за спину и прогуливаться вдоль перил. На поляне за дворцом лежали два его дракона, на которых можно было любоваться сверху.

— Лау, — сказал император, обернувшись ко мне.

Я остановился и склонил голову:

— Ваше величество.

— Ты знаешь, Лау, жизнь полна парадоксов. В человеческих руках может быть столько власти, что вот-вот начнешь двигать небесными светилами. И вместе с тем перед лицом хаоса мы слабы и беспомощны, как муравьи. Ты веришь в судьбу?

У императора сегодня было, похоже, философское настроение. Значит, ничего срочного.

— Верю, ваше величество.

Оранджей окинул меня взглядом и махнул, чтобы подошел ближе.

— На твоем месте любой бы верил. И как думаешь, что она тебе готовит?

— Этого мы не можем знать.

— А хотелось бы. — Император улыбнулся уголком рта. — Беда в том, Лау, что иногда судьба заставляет нас ждать. Слишком долго ждать. И я устал на нее надеяться. Ведь, быть может, и нет никакой судьбы, а всё в мире подчинено хаосу. Всё случайность. Даже то, как ты попал ко мне.

Я молчал. Император положил руку мне на плечо.

— Ты мне как сын, Лау, ты ведь знаешь об этом?

Я снова склонил голову.

— Я обязан вам всем, ваше величество.

— Но я иногда думаю, — продолжал он, — почему судьба, если она есть, не дала мне сына по крови? Ни почившая императрица, ни одна из сотен любовниц так и не смогли родить для меня наследника.

Ответа у меня не было.

Император облокотился о перила и рассказал:

— Когда-то давно, много лет назад, я ходил к провидице. Она сказала, что моя магия разрушения будет сильнейшей в мире. Но из-за ее силы я не смогу дать женщине ребенка.

Об этом я не знал. И от такой внезапной откровенности становилось неуютно. Вряд ли ж я мог помочь в этой проблеме, но для чего-то он мне это говорил.

— Я ей не поверил. — Оранджей усмехнулся. — Но годы показали, что она была права. Потому что жизнь — это парадокс. Ты можешь быть сильнейшим магом, и в то же время быть слабее обычного мужика, у которого с десяток сыновей.

— Мне жаль, ваше величество, — сказал я.

Сам я про наследников не думал. Да и про женитьбу, признаться, тоже. А ведь, скорее всего, та же проблема была бы и у меня.

— Положенный год траура подходит к концу, — продолжал император, — и скоро ко мне потянется очередь из дочерей и племянниц моих советников. Но никто из них не справится. Я знаю это. И потому снова отправился к той провидице. Она постарела и ослепла. Но меня все равно узнала. Почувствовала, старая карга. И сказала то, что обязана была сказать раньше. Шанс есть. — Он сделал паузу и вдруг заговорил о другом: — Помнится, твое решение не убивать ферийских созидателей показалось мне сомнительным.

— Они могли нам послужить, — повторил я то же, что и восемь лет назад.

— Твои недоброжелатели пытались убедить меня, что ты проявил слабость и испугался крови.

Я выпрямил спину, как делал всегда, когда на меня нападали. Прямо или косвенно.

— И однако ж время показало, что ты был прав, — заключил император и пояснил: — Мне нужна женщина с даром созидания. Чем сильнее, тем лучше. Но не просто женщина, а девственница. Чтобы ее магия была кристально чистой и не замутненной связью с другим мужчиной. Найдешь такую?

Я потер ладонью подбородок.

— Это будет… сложно, ваше величество.

— А с каких пор ты боишься сложностей? Найди ее и приведи ко мне.

— Да, ваше величество. — Я склонил голову.

Ну и задачка…

— Ладно, а теперь расскажи, как в целом обстановка…

Глава 13. Ваза

Илеана

В ящиках, набитых стружкой, лежали бутылки с вином. Под ними было двойное дно, где и обнаружились свертки с ачарованными металлами и камнями, похожими на тот, что использовал Джон. Материалы для изготовления тернов.

— Все это направлялось в Лортон, — пояснил для меня Уилмор. — Мы вычислили их схему.

Мужчине было за сорок. Полноватый, с круглым лицом. Эдакий добрый дядюшка или продавец конфет. Только умные глаза и цепкий взгляд выдавали в нем старшего инквизитора.

— В Лортоне вино вынимают, в ящики кладут другой товар и переклеивают этикетки, — продолжал он. — И все это идет дальше в Шартон. Мы сейчас выясняем, куда, но, похоже, мест несколько. В основном игорные заведения.

— Его милосердие сказал, что в одном из ящиков нашли вазу, — вспомнила я.

— Да, вот здесь. — Уилмор поднял крышку другого ящика, поменьше.

Ваза была белой с голубыми узорами. Довольно крупная, но из тонкого фарфора и явно хорошей работы.

Попросив у инквизитора разрешения, я коснулась изящного горлышка и, приподняв, заглянула внутрь. Не знаю, на что я рассчитывала, но она и правда была пустой.

— Стенки и дно слишком тонкие, чтобы в них что-то поместилось, — проговорил над ухом Уилмор. — И собаки ничего не учуяли.

— И однако ж ваза шла с той же партией, что и другие ящики? — уточнила я.

— Все верно.

Я медленно повертела ее в руках, всматриваясь в узор. Голубые линии и завитки, напоминавшие вьюнки. Вроде бы ничего особенного. Но почему-то рисунок показался смутно знакомым. Где я могла такой видеть?

— Я бы хотела рассмотреть ее получше, — сказала я.

Старший инквизитор кивнул.

— Я попрошу отнести к вам в кабинет.

Хотя он был старше меня в два с половиной раза, Уилмор всегда относился ко мне с уважением. Называл исключительно на «вы» и вел себя очень почтительно. Я видела, как другие инквизиторы на меня иногда смотрели. Особенно в первые дни. Считали, что Реннголд нанял меня совсем не для работы, а чтобы, когда нужно, от работы отвлекала. Все по заветам тети Маргарет. И только Уилмор с первой минуты нашего знакомства ни разу не подал вида, что я чем-то отличалась от остальных. Для него я была таким же сотрудником, как и другие. И это сразу вызывало симпатию.

— Спасибо. — Я улыбнулась и пояснила: — Не могу сказать, что, но что-то в этой вазе кажется подозрительным.

— Уверен в вашей интуиции, — ответил мужчина и махнул одному из младших инквизиторов, чтобы подошел к нам.

Вазу отнесли наверх вместе с ящиком, чтобы легче было ее хранить.

Оставшись с ней наедине, я поставила вазу на стол. Вытащив из стола лупу, принялась ее осматривать. Покрутила со всех сторон. Перевернула вверх дном и снова осмотрела. Ничего. Ничего необычного. И всё же эти завитки…

Положив вазу обратно в ящик, я закружила по кабинету. Живот напоминал, что время обеденное, а Реннголда всё не было. Интересно, о чем они разговаривали с императором? Какие у них вообще были отношения? И что за человек его величество Оранджей I?

Прежде я не задумывалась о человеческой стороне тех, кто был у власти. И император, и инквизитор были для меня одинаково плохими. Виновниками бед в Ферии и трагедии моей семьи, магами разрушения, у которых слишком много власти.

Но поработав с Реннголдом бок о бок, я теперь знала, что он человек, такой же, как и я. И император тоже должен быть человеком. Ведь так?

Пусть и так, узнавать его мне не хотелось. А вот Реннголда…

Мои мысли всё время возвращались к великому инквизитору. Мне вспомнилось, как мы сидели вчера ночью в архиве. Как колотилось мое сердце. И как его губы коснулись моей кожи.

Я подняла руку и посмотрела на центр ладони. Погладила пальцем линию жизни. Интересно, Реннголд верит в судьбу?

Я вот раньше не верила. Но то, как нас свело, как всё в тот день совпало… Если это не судьба, то что?

Помню, у мамы была книга, в которой принцессу похищал дракон. На ее поиски отправились все принцы и знатные сыны королевства. А девушка в итоге влюбилась в дракона. И жили они долго и счастливо. Как же эта книга называлась? Мама читала мне отрывки, когда я к ней приставала…

Я глянула вверх, вспоминая. И тут меня осенило! Книга! Завитки на вазе я видела именно в книге. Много лет назад.

От волнения застучало сердце. Я выглянула в коридор и, убедившись, что никого нет, привалилась спиной к двери. Если кто-то подойдет к кабинету, я должна услышать. Надеюсь, по крайней мере.

Сложив руки вместе, я закрыла глаза и сосредоточилась. Мое подсознание могло помнить, как выглядела та книга. И если удастся из него вытащить картинку, то я смогу ее воссоздать.

Кончики пальцев закололо, и я почувствовала, как к ним струится магия. Сначала появилась обложка, затем первая страница…

В коридоре раздались шаги. Мягкие, едва уловимые. Как у хищника.

Я вздрогнула. Меня охватила паника, поднимаясь вверх от пяток. Я судорожно скомкала созданные страницы, успев лишь прочитать название. «Принцесса и дракон». Да, очень банальное. Можно было и так догадаться. А вот имя автора я бы без помощи магии не вспомнила.

— Леа! — Реннголд раскрыл дверь своего кабинета.

Я сунула недокнигу в урну у стола и, нервно разгладив юбку, вышла инквизитору навстречу.

— Уилмор сказал, ты взяла вазу… — на ходу проговорил он и остановился, окинув меня взглядом. — Всё в порядке?

— Д-да, я… я просто думаю над этими завитками.

— Завитками? — Он вскинул брови.

Я выдохнула и сказала уже увереннее:

— Да, вот этими, — подойдя к ящику с вазой, провела пальцем по узору. — Они напомнили мне рисунок, который я видела в одной книге.

Реннголд встал рядом, едва касаясь моего плеча.

— Вспомнишь, какой?

Я осторожно отодвинулась. Как ни нравились мне прикосновения шефа, даже случайные, до добра они не доведут.

— Над этим сейчас и думала. «Принцесса и дракон» Шэрон Смит.

— Никогда о такой не слышал, — качнул головой инквизитор.

— Это любов… — Я запнулась, чувствуя, как почему-то краснею. В конце концов, что такого-то?!

— Любовный роман? — В глазах Реннголда забегали смешинки.

— Да. — Я опустила взгляд.

— Что ж, попробуем найти эту книгу.

Наверное, никогда не перестану удивляться, что инквизитор воспринимал меня всерьез. Даже от такой ерунды не отмахнулся. Маргарет уже сто раз сказала бы, что мне показалось. Как можно быть уверенной, что я видела в книге много лет назад? Нельзя. Но Реннголд все равно не отмел даже такой маловероятный вариант.

— Только вазу нужно вернуть Уилмору, — добавил инквизитор.

— У меня есть идея! — воскликнула я и, развернувшись к столу, прихватила грифель и листок.

Рисунок на вазе просвечивал сквозь бумагу, и его можно было скопировать. Что я и показала Реннголду. Инквизитор улыбнулся и пояснил:

— Мы отправим ящики по адресу, но положим в них артефакты слежения. Посмотрим, какой и куда направляется.

— И вазу тоже? — уточнила я.

— Само собой.

Иной на его месте спросил бы, что я ношусь с этой вазой, как с писаной торбой. Но не Реннголд. Я вот раньше не задумывалась над этим, но он идеальный шеф. Во всяком случае, для меня.

Аж захотелось поцеловать его хотя бы в щеку, но я, конечно, удержалась. И дабы куда-нибудь пристроить свой пыл, занялась копированием рисунка.

Лау

Поручив инквизиторам заняться поиском книги, я отпустил Лею домой, а сам остался поработать. Накопились письма и донесения, которые нужно было разобрать. А заодно стоило подумать, как именно и где искать девушку для императора.

Все созидатели, вывезенные из Ферии, стояли в инквизиции на учете. Но большинство из них поселили далеко от столицы, и сколько среди них было женщин подходящего возраста и, скажем так, семейного положения, я даже предположить пока не мог. Не исключено, что я не найду ни одной. И однако ж запросы в провинциальные отделения инквизиции написать стоит.

Занявшись этим, я просидел в кабинете до поздней ночи. Запечатывал письма, пока не кончился воск. Вспомнив, что пара брикетов должна найтись у Леи в столе, я вошел к ней в кабинет. Обратил внимание на ирис, стоявший в стакане, и улыбнулся.

Она напоминала мне этот цветок. Такой же нежный и изящный. Его встретишь и в роскошном саду, и на природе где-нибудь у озера. Так и Леа украшала собой любое место. Даже это скучное и серое здание.

Пока искал воск, я нечаянно толкнул ногой урну под столом. Наклонился, чтобы собрать мусор, и заметил нечто странное. Кусок книги. Обложка, несколько страниц, но не хватало ни задней части, ни корешка. Странно.

Протянул руку. Но стоило пальцам коснуться ее, как в меня ударил разряд.

Магия. Магия созидания.

Подняв-таки кусок книги, я внимательно его осмотрел. «Принцесса и дракон» Шэрон Смит.

Осознание обрушилось на меня ледяным водопадом.

Леа была созидателем.

Я обхватил ладонью рот. Это было так логично, что даже странно, почему я не догадался раньше. Я ведь читал когда-то, что драконы реагируют на магию созидания. Недаром Адаманту она так понравилась. И то, с каким жаром она всегда говорила о перевороте в Шартоне… Ее родители поддерживали короля, потому что сами были созидателями. Ну конечно! Что может быть естественнее?

Теперь были понятны и ее страх, и недоверие даже месяцы спустя.

Я опустился на стул и нервно усмехнулся.

Созидатель у меня под носом. И я сам ее выбрал, сам привел.

Она уже тогда работала на подполье? Возможно. А возможно, ее завербовали позже. Не имеет значения. Важно лишь то, что у нее есть причины меня ненавидеть.

О том, что созидателей не убивали, а вывозили в империю, мы предпочитали молчать. Нужно было их разъединить, разослать на окраины в разные города, не дать найти друг друга и объединиться. Это было мое решение. Единственный способ обойтись малой кровью.

Леа об этом не знает. Мы могли бы поговорить откровенно…

И тут, словно гвоздь, в голову вонзилась и другая мысль. Я ведь спас ее от замужества. Скорее всего, Леа была невинна. А значит… Значит, идеально подходила императору. Она могла бы родить наследника престола. И мой долг сейчас же, немедленно привезти ее во дворец.

Нет.

Лау, что ты делаешь?

Нет, она моя. Я… Я не могу с ней расстаться.

Я сцепил пальцы замком и уперся лбом в костяшки.

Что, если она бы согласилась на предложение Оранджея? Император одарил бы ее всеми благами мира. Ей не пришлось бы не то что работать на меня, а работать вообще. Она получила бы всё, о чем, вероятно, мечтает.

В груди заныло и потяжелело, словно мне в горло залили раскаленный свинец. Я поднялся на ноги и взял созданный Леей кусок книги. Черные вихри окутали обложку. Магия девчонки была сильной, а потому поддалась не сразу. Усилив напор, я сжал пальцы. Через мгновение все исчезло, словно никогда и не существовало.

Да. Я никогда не находил этой обложки, никогда не узнавал, что Леа — созидатель. Так же, как не ловил ее в архиве. Пусть я и правда буду походить на глупую птицу, спрятавшую голову в песок, но я оставлю всё как есть. Сделаю вид, что ничего не знаю.

И буду держать ее ближе.

Илеана

На поиски книги ушло больше недели. Я уже начала думать, что это бесполезная затея, как инквизитор удивил меня.

День выдался сырой и дождливый. Он вошел в кабинет весь мокрый, оставляя от сапог на полу лужицы. Зато книгу держал за пазухой. И когда протянул мне, она была теплой.

— Привезли из самого Шартона, — проговорил он с нотками гордости.

Я погладила кожаную обложку. Она отличалась от той, что была тогда у мамы. Я даже испугалась, что и внутри будет напечатано по-другому. И тогда придется или снова рисковать, используя магию, или смириться, что я потратила силы инквизиции впустую. Реннголд-то, может, простит. А вот остальные посмеются.

Глубоко вдохнув, я открыла книгу и пролистала несколько страниц. Похоже или нет? Было не понять. Да и даже если бы это было оно, где я могла видеть такой узор?

Сначала я пробежалась по книге быстро, надеясь найти иллюстрации, но ни одной не было. Неужели мне показалось?

Я подняла глаза на Реннголда, молча за мной наблюдавшего.

— Я не… Я не уверена, — проговорила я растерянно.

— А я уверен. — Он ободряюще улыбнулся. — Если ты посчитала, что видела что-то в этой книге, то это не случайно. Посмотри еще.

Его поддержка разлилась внутри теплым желе. Я снова вернулась к страницам и на этот раз листала их медленнее. Даже стала поглядывать на текст.

Правда, через минуту уже чувствовала, как полыхают мои щеки.

Ох, какой стыд! Правильно мама от меня ее прятала и зачитывала лишь отрывки!

Заметив мою реакцию, инквизитор подошел ближе и теперь смотрел через плечо. Да я сейчас под землю провалюсь!

— Его стальной посох коснулся ее трепещущего лотоса, — прочитал Реннголд самым серьезным тоном.

Я отодвинулась, прикрывая книгу, и перевернула страницу.

— Ну погоди. — Он придвинулся ближе. — Надо же узнать, что там ее лотос.

— Шеф… — едва не простонала я, с трудом поднимая на него глаза.

— Это исключительно ради дела, — ответил он, сохраняя невозмутимый вид. Но в черных глазах бесились огоньки.

— Я… я не могу так, — выговорила я наконец. — Вы меня смущаете.

Он вскинул брови, а я всё же набралась смелости.

— Пока вы тут стоите, я не могу работать, — заявила я. — Так что ради дела, прошу, отодвиньтесь.

— Ну уж ради дела обязательно. — На этот раз он не удержался от улыбки.

Но и впрямь послушался и ушел в свой кабинет.

Я же устроилась за столом и принялась листать книгу дальше.

Двенадцатая глава заставила меня подскочить.

В начале страницы была буквица. Предложение начиналось со слова «Однажды», и буква «О» была украшена узором, напоминающим вьюнок, но не совсем. А вот на что оно было поразительно похоже — так это на узор на вазе.

Я достала свои листы и сравнила. Так и есть! И узор этот так врезался в память потому, что я мамины книги не читала, а рассматривала. Вот и не запомнила ничего про лотосы и посохи!

Я принялась заново проверять каждую буквицу и заметила, что похожий на вазу узор был и в восемнадцатой главе. Здесь было слово «Сквозь» с буквой «С».

Интересно, но ничего непонятно.

Взяв листы с рисунками и книгу, я направилась в кабинет Реннголда.

— По глазам вижу — что-то нашла. — Он встрепенулся.

— Да вот пока не знаю. — Я подошла ближе и показала ему сначала «О», а потом «С». — Как думаете, что это значит?

— Однажды мне доводилось видеть капитана на балу, — прочитал инквизитор. Затем пролистал к восемнадцатой главе. — Сквозь сон я слышала голоса.

Он поднял на меня глаза, но я не знала, что сказать. Для меня эти два предложения никак не связывались. Я пожала плечами:

— Может, дело в буквах. О и С. Инициалы?

Реннголд поднялся из-за стола.

— Кто-то пошел на серьезные ухищрения, чтобы зашифровать в вазе послание. Это должно быть что-то важное.

Я кивнула, соглашаясь.

— В любом случае ты умница. — Он резко развернулся ко мне.

Под его горячим взглядом я вспыхнула, как спичка. Сразу захотелось куда-нибудь деться. Но инквизитор, казалось, не заметил и продолжил рассуждать:

— О и С. С и О. Ты ведь проверила другие буквицы?

— Конечно. Совпало только в двух главах.

Инквизитор сдвинул брови и, вернувшись к столу, снова взял в руки книгу.

— Буква «О» на сто восемьдесят восьмой странице, а буква «С» на двести семьдесят шестой.

— В сумме четыреста шестьдесят четыре, — посчитала я.

— Ага. — Реннголд кивнул. — Что тоже ни о чем не говорит.

Он снова описал круг по кабинету и вдруг остановился передо мной.

— Леа, а что, если все намного проще? Номера глав: двенадцать и восемнадцать. Это ведь может быть число. Восемнадцатое декабря.

— И что будет в этот день? — не поняла я. Может, это какой-то праздник или день рождения императора?

— Ничего, — качнул головой инквизитор. — В том-то и дело, что ничего из того, что мы знаем. А вот чего не знаем…

— До восемнадцатого всего пять недель, — задумчиво проговорила я.

— Будем готовиться ко всем вариантам развития событий, — заключил Реннголд.

Он ушел, похоже, к Уилмору, а я вернулась к себе за стол. Снова рассматривала буквицы и думала о маме. Вспоминала, как любила сидеть у нее в покоях. И пока она рисовала или что-нибудь вышивала, я рассматривала ее украшения, платья, книги, все, до чего могла дотянуться.

Мама восхищала меня своей грацией и красотой. В ней была какая-то незримая сила. Казалось, она правила миром. И я бы тогда ни за что не поверила, что этот мир мог быть разрушен.

Моргнув, чтобы не заплакать, я заставила себя подумать о другом. Полезла в жалобы, оставленные в последний приемный день. Вот только настроение все равно было не рабочим.

С того дня, как Реннголд застал меня в архиве, я больше не возвращалась к списку Жиены. И к ней в лавку за кормами для Юрти отправляла посыльного. Не хотелось лично с ней встречаться, было боязно. Потому что даже те дела, которые я успела прочитать, говорили о несправедливости инквизиции. Людей карали за идеи, за слова. И карали так, словно они что-то украли или даже кого-то убили. И хуже всего было то, что Реннголд считал это правильным.

Я не смогла его переубедить. Но и предать тоже не смогу. Да, сидеть на двух стульях — скверное занятие. Жиена наверняка бы об этом сказала. И рано или поздно я провалюсь. Я знала это. Но ничего не могла с собой поделать. Между справедливостью и Реннголдом я просто не могла выбрать. Не могла и не хотела. Вот и оттягивала этот момент как можно дольше.

Инквизитор вернулся от Уилмора и заглянул ко мне.

— Товар из Сельгарда прибыл в Лортон, а оттуда направился в Шартон, — сообщил шеф. — Как ты и подозревала, ваза едет именно в «Танцующую ферийку». У тебя отличная интуиция!

— Но что мы будем делать со Свифтом? — спросила я. — По материалам капитана стражи, по крайней мере, где мне удалось что-то понять, его не в чем обвинить. Да, был рейд на клуб, все вынесли, но ничего незаконного так и не нашли. Хотя…

— Хотя мы прекрасно понимаем, что должны были, — закончил Реннголд за меня. — Кстати, не хочешь пообедать?

Я кивнула. Заперев кабинеты, мы направились в уже знакомый трактир. Последнее время мы часто обедали с великим инквизитором, и это даже стало входить в привычку.

Не знаю, как так получилось, но все мое свободное время теперь было заполнено Реннголдом. Он словно взял меня в кокон своего внимания. Да, мы много работали, но и в перерывах все время оказывались рядом. И что еще удивительнее — мне это нравилось.

Иногда я думала, а что было бы, реши инквизитор пересечь ту самую грань. Ничего хорошего, конечно. Мне нельзя открываться мужчинам. Нельзя, чтобы Реннголд узнал, кто я. И всё же иногда думалось, а вдруг это бы не имело значения? Ну вдруг… Нет, это было слишком страшно. Пусть все остается как есть.

Мы устроились за столиком, отделенным от остального зала сетчатой ширмой, и заказали жареную на вертеле курочку и печеный картофель.

— Я все думаю про эту дату, — начала я, но вслух решила не называть, на случай если нас кто-то слышал. — Когда у вас день рождения?

— У меня? — Реннголд вскинул брови.

— Ну мало ли, может, это связано. — Я пожала плечами.

По правде, я спрашивала не ради дела. А просто хотелось знать. Зачем-то.

Хотя вопрос был простой, инквизитор не торопился отвечать.

— Я не отмечаю дни рождения, — сказал он, помедлив. — И мой не в декабре. Так что это не имеет значения.

Хотя произнес он это ровным, даже равнодушным голосом, мне все равно послышались нотки печали. Словно я задела в его душе больную точку.

— Леа. — Реннголд отвлек меня от размышлений. — Я решил, что нам пора съездить в Шартон, встретиться с лордами, может, познакомиться с этим Свифтом. С такого расстояния мы не поймем, что происходит. А как ты заметила ранее, у нас, возможно, есть всего несколько недель.

Новость о том, что я увижу свою родину, заставила заволноваться. Но я постаралась не подать вида.

— Хорошо. Я начну собирать вещи.

— Тебе понадобится обновить гардероб, — вдруг огорошил меня инквизитор.

— Почему это? — Я нахмурилась.

Мне нравились мои рабочие платья. Строгие, но элегантные. Я купила их с первой зарплаты, чтобы не носить навязанное тетей.

Я ждала каких угодно объяснений про ферийскую моду или необходимость захватить с собой мужской костюм, мало ли. Но ответ Реннголда заставил мое сердце забиться так часто, что я едва не рухнула в обморок.

— Потому что ты поедешь со мной не в качестве помощницы, — объявил великий инквизитор. — А как моя любовница.