Львица и дракон

Перед началом ознакомиться

Добро пожаловать в мир Вестероса!

Если вы здесь, то немного знаете о мире Мартина, по книгам и/или сериалам.

И, думаю, что если вы достаточно подкованы в этом вопросе, то примерно понимаете, в каком возрасте в квазисредневековье обручают и женят людей в первый раз. Вы ведь знаете? Если нет, то я не буду говорить. Да, если тебе исполнилось 18 годиков, то можно любые извращения, хоть на все кинки сразу. Но если возраст не дотягивает до современного, то за поцелуй в щёчку можно огрести (шутка, но близкая к реальности).

С учётом того, что мы в мире Мартина, то у меня было два варианта действий:

1) состарить персонажей, убить логику, заставить взрослых и матёрых по меркам средневековья людей вести себя как инфантилы и заруинить вообще всё

2) не называть точный возраст, оставить в соответствии с каноном

Да, я решила сделать так. Никакого упоминания возраста, кроме очень примерного. То есть "совсем юная, но помолвку уже можно заключать", "почти совершеннолетняя, но сформировавшаяся достаточно, чтобы потакать желаниям тела" и "совершеннолетие прошло, можно всё", "троих родила, молодец, детишки подрастают крепкими, можно планировать помолвки", а на десерт финальные "как Оленна Тирелл" и "как старая Нэн".

Кто прошарен в книге, тот знает в каком возрасте что было. Или может открыть книгу, чтобы проверить. Или открыть энциклопедию, чтобы проверить. Но, я надеюсь, эти люди отнесутся с пониманием к щекотливой теме обхождения возраста.

Пролог

Она не знает, где начинается она и заканчивается тьма.

Сначала только звук. Шаги, хруст веток, девичий смех, плывущий откуда-то сверху, словно она лежит на дне глубокого колодца. Под водой. Звуки распространяются волнами, которые можно было ощутить всей своей сущностью. Она не знает зачем, но прислушивается.

— Нам не следовало идти одним! — доносится тонкий голосок.

— Почему? Говорят, она видит будущее, — щебечет другой голос, звонкий и легкий, как стеклярус.

Она не помнит, откуда знает, что такое стеклярус. Но это сравнение кажется ей самым точным.

— Если твой отец узнает… — продолжает неуверенный голос, но его затыкает хор из двух других.

— Он даже не заметит, что мы ушли!

Звук шагов обретает чавкающие оттенки. Сухого треска становится меньше. Плеск воды. Скрип влажного камня. Эхо мокрой грязи. Шаги становятся ближе.

— Нам не стоит туда идти! — вновь звучит тот голос сомнений и страха.

— Глупости, — отвечает другой, тверже, увереннее. — Просто старая ведьма, которая пугает детей.

— А ты не боишься, Серсея?

— Львы ничего не боятся.

Серсея. Имя падает в темноту и остаётся там, пульсируя слабым светом. Оно вызывает что-то внутри. Что-то почти осмысленное. Она пытается ухватиться за него, но проваливается в ничто. Она знает это имя. И оно не нравится ей.

Шорох отодвигаемой завесы. Хруст веток под ногами, уложенных в подобие настила. Запах — травы, крови, старой плоти. И голос, третий, шершавый, как кора старого дуба. Гневный. Пытающийся прогнать незваных гостей. Но злой крик гаснет от спокойного тона той, кто назвалась львом. Уверенное требование своего. Некоторое время звенит тишина, в которой можно услышать биение сердец трёх гостей. Наконец шершавый голос говорит:

— Чего желаете, маленькая госпожа? — в голосе чувствуется насмешка рока.

— Ты ведьма. Говорят, ты знаешь будущее, — продолжает та, которую звали Серсеей. — Расскажи мне моё!

— Дорого будет. Для каждой своя цена. Для тебя, золотая, кровь.

Вспышка боли пронзает тьму, острая, как укус змеи. Надрезан палец. И в ту же секунду мир схлопывается. Тьма обращается светом. Ничто становится чем-то. Небытие переходит в бытие. Через муку. Через пламя. Через три внимательных глаза и шелест крыльев…

***

Боль ударила первой — не в палец, а во все тело сразу, будто каждую кость вынули, переплавили и вставили обратно, не остудив. Она распахнула глаза в порыве безумия и увидела корявые балки потолка, мутный свет из щелей стен, сплетённых из веток, два перекошенных лица девочек, склонившихся над ней.

В этот же момент она увидела всё. Не видение. Вторжение. Натиск.

Будущее ворвалось в неё, как морская вода в тонущего — ледяная, соленая, неудержимая. Она увидела их: белые силуэты с голубыми глазами, шагающие сквозь леса, и их дыхание замораживало звезды. Она увидела их: драконов с крепчайшей чешуей, и их тень накрывала целые королевства, а из пастей вырывался не огонь, а сама смерть, от которой плавились камни. Она увидела людей — миллионы людей — они падали, замерзали, сгорали, умирали с криками на сотне языков. И над всем этим стояла она сама. Взрослая, прекрасная, с золотой короной на голове и пустотой в изумрудных глазах, а вокруг неё горели города.

Серсея закричала. Как раненый зверь, брошенный в пламя.

Крик вырвался из её нового, чужого, детского горла и повис в окуренном воздухе хижины. Она не помнила, как выбежала. Не осознавала куда бежит. Только ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, а в голове билась одна мысль: виновато тело, виновато тело, это всё вина тела. Лес кончился внезапно. В лицо ударил солнечный свет, запах конского пота и жареного мяса — турнирный городок гудел внизу под холмом. Она сделала шаг, второй, ноги подкосились, и тьма пришла снова, на этот раз мягкая, милосердная, в руках человека в красном плаще со львом на груди.

В обеспокоенных криках бытие угасло. Но тьма больше не была пустой. Сны горели.

Она стояла посреди замерзшего леса, и деревья вокруг росли не из земли, а из плоти. Из их стволов торчали лица — Мелары Хезерспун, Джейн Фарман, отца, Джейме, маленького уродливого мальчика с разными глазами, которого звали Тирион. Все они шевелили губами, но вместо слов из трещин в коре сочилась кровь.

— Ты не должна забыть! — приказал кто-то кряжистым голосом.

Она обернулась. На ветке сидел ворон. С виду самый обычный. Если не три глаза, что смотрели на неё пугающе вдумчиво. Каждый глаз отдельно: один на неё, один в прошлое, один в будущее.

— Запиши, — каркнул ворон. — Закали грядущее словами. Иначе сгоришь.

Она хотела спросить: «Кто я?», но вместо этого проснулась. Жар пожирал её изнутри. Постель промокла насквозь. Простыни скрутились жгутами вокруг тонких ног, пахло потом и еще чем-то сладковато-тошнотворным — так пахнет болезнь. За окном был то ли день, то ли ночь — время спуталось.

Запиши. Иначе сгоришь.

На столике у кровати лежал дневник. Красивый. Множество выбеленных листов. Тонко выделанная кожа. Подарок от тётушки Дженны для юной прелестницы, чтобы записывать впечатления от первого большого турнира. Рядом — чернильница, перо.

Руки дрожали, когда она взяла перо. Пальцы не слушались, распухшие, горячие. Маленькие и неповоротливые. Первые слова вышли каракулями, чужими, странными. Неизвестный язык. Не вестеросский. Грубый как руны, оставшиеся после детей леса. И всё же она понимала их. Могла свободно читать всё написанное. Откуда она знала? Она не ведала. Она просто писала.

Первые сутки стали адом. Тело Серсеи сопротивлялось. Оно хотело смотреть в окно, искать взглядом Джейме, требовать пирожных и ненавидеть Тириона. Но она, вцепившись в гусиное перо, покрывала листы неровными записями. Слова срывались, обрывались, не поспевали за мыслями. А мысли в горячке не выстраивались в единую линию. Образы грядущего прыгали перед глазами, как кровавые мушки.

«Дейенерис. Проданная девочка, затем королева. Кхал Дрого. Кочевник. Смерть Визериса. Драконы. Кровь и огонь. Жертвоприношение. Каменное яйцо? Где оно? Их три! Иллирио Мопатис!»

К горлу подступала тошнота. Маленькое тело ломалось от бури, не в силах вынесли так много внутри детского рассудка. Душа будто стала одним сплошным ожогом.

«Джон Сноу. Бастард Рейгара от Лианны Старк. Важен! Не дать Роберту убить детей Рейгара! Как?.. Красная свадьба. Уолдер Фрей. Пурпурная свадьба. Мизинец Бейлиш…»

Перо царапало страницу за страницей. Иногда она проваливалась в забытье, и тогда ворон являлся снова, молча глядя тремя глазами. Иногда она видела лицо — женское, незнакомое, с такими же глазами, как у ворона, и оно шептало: «Запиши и это, запиши всё, времени мало». Она просыпалась и снова писала.

«Драконы чёрным. Иные синим. Стена падает. Лютоволки серые. Львы окровавлены. Турнир. Эйрис унизит Тайвина. Рейгар и Элия. Недопустить! Потом Харренхолл. Нет, потом Сумеречный Дол! Плен. Дикий огонь. Сжечь их всех!..»

Дело пошло легче. Она поймала ритм. Слова выстраивались в цепочки, цепочки в даты, даты в события. Она поняла главное: нужно писать от ближайшего к дальнему, иначе запутаешься в паутине.

Она записывала всё: пророчество Мэгги Лягушки, с ужасом понимая, что эти строки — судьба тела, в котором она заперта, смерть Оберина, воскрешение Берика, истинную природу Белых Ходоков, предательство Теона Грейджоя, смерть Робба Старка…

Руку сводило судорогой, но она не останавливалась. Не ела, не реагировала ни на что. С ужасом понимала, что память размывается. Словно рисунок на песке, который слизывают волны. И писала ещё быстрее. На вторые сутки она поняла, что помнит о себе лишь обрывки. Ощущения. Невыносимое отвращение к запаху жареных грибов, которое не могло принадлежать Серсее. Едва ли дочка Тайвина вообще их ела. Странная, животная боязнь лошадей. А к ней память маленькой львицы, что обожала конные прогулки. Мысли «горящие люди пахнут как жареный поросёнок», проскочившая, пока лорд Тайвин ел свиные сосиски. Тошнота вновь и вновь подкатывала к горлу, выплёскиваясь водой и желчью.

«Кто я? — записала она на полях дневника. — Я люблю запах дождя. Я боюсь лошадей. Я ненавижу бархат на ощупь. Серсея любит бархат. Значит, я — не она. Но кто?»

Ей приносили еду. Она не ела. Ей меняли простыни. Она не замечала. Существовало только перо, чернила и бесконечный поток будущего, который необходимо остановить на бумаге, прежде чем он сожжет ей разум. На третьи сутки жар спал, а память о будущем таяла за секунды. Она чувствовала это, как песок, утекающий сквозь пальцы.

Утром четвертого дня она проснулась с криком. В ушах еще стоял шепот Трехглазого ворона:

«Ты сделала выбор. Теперь ты — это она! Просыпайся, Серсея!»

***

Она села на кровати, оглядываясь по сторонам. В горячке у неё не было возможности оценить кричащую роскошь спальни маленькой львицы Ланнистер. Здесь можно было бы селить принцесс и королей. Много места. Королевские дорогие ткани. Ковры, гобелены, картины. Цвета Ланнистеров — алый и золотой.

Воспоминания о будущем превратились в смутные сны, в тревогу, в интуицию.

Она сидела на кровати, худая, бледная, с тёмными кругами под глазами, и смотрела на дело своих рук. Дневник распух от исписанных страниц. Первые листы были покрыты значками, которые никто не поймёт — острые руны, похожие на следы птиц на снегу. Но она всё ещё могла их читать. Дальше знаки сменялись буквами, но буквы тоже были чужие. И только к середине тетради почерк становился ровнее, а буквы складывались в слова на общем языке Вестероса, детские, торопливые, но уже осмысленные.

Она помнила всё, что написала. Хоть и не могла назвать странный язык.

В комнате стояла тишина. За окном щебетали птицы, пахло утром, свежестью, жизнью. Она встала. Ноги держали крепко — молодое тело оказалось живучим. Сделала шаг к зеркалу, что стояло у стены в резной деревянной раме, и впервые за три дня увидела себя.

На неё смотрела совсем юная дева. В том возрасте, когда заключают помолвки, но ещё не выходят замуж. Стройная как тростинка. Золотые волосы спутаны, глаза — зеленые, как Закатное море у скал Утеса, огромные на бледном лице. Красивая. Даже сейчас, измученная, больная, она была красива той породистой красотой, которая не зависит от возраста. Ладони невольно легли на ещё детские щёчки. Никаких сомнений, теперь это её отражение.

«Такая юная. Как долго я буду догонять себя!» — подумалось ей с сожалением, но возраст внутри рассудка уже затёрся. Старая. Бессовестно старая душа в теле почти ребёнка.

Гостья внутри неё — та, что еще помнила, но уже таяла с каждой минутой — ощутила разочарование. И даже толику отвращения. Эта девочка станет той женщиной с пустыми глазами на фоне горящего города. Она станет чем-то, что неприятно скрипит на зубах. Но следом пришла другая мысль, холодная и ясная:

«Значит, не станет. Раз уж я здесь, раз уж мне дали этот шанс — я его не упущу!»

Она не знала, кто она. Не помнила старых имени, лица, дома. Только обрывки былого и реакции, что не могли принадлежать юной дочери лорда. Но это не важно. Важно то, что она знает. Записи в дневнике — её оружие. А это тело — её поле боя. И война уже началась!

В дверь постучали. Три коротких удара, потом еще два. Джейме.

— Серсея? — голос взволнованный, нетерпеливый, мальчишеский. — Ты проснулась? Мейстер сказал, что жар спал. Я могу войти? Я один.

Она посмотрела на дверь. Потом на дневник. Потом снова в зеркало — на девочку со львиными золотыми волосами.

— Входи. — Голос прозвучал твердо. Чуть хрипло после болезни. К нему ещё придётся привыкнуть.

Джейме ворвался в комнату, как вихрь — золотой, живой, с круглыми от переживания глазами. Он был так похож на неё, что на миг у неё перехватило дыхание. Брат. Близнец. Половина души. Такой одуряюще похожий. Но совсем другой. Настоящий ребёнок. Не как она. Даже сейчас, у зеркала, она двигалась слишком медленно для возраста тела. Слишком осмысленно.

— Как ты себя чувствуешь, сестрёнка? Я принес тебе яблоко, смотри, — он сунул ей в руку красный плод. — Мейстер говорит, после горячки лучше есть фрукты. А ты три дня не ела! Я уже боялся, ты… как тот щенок лорда Крейкхолла, помнишь? У него тоже была горячка, и он…

Она слушала его сбивчивую мальчишескую болтовню и чувствовала, как внутри разливается тепло. Не пришлое — чужое, холодное, рассудительное. А своё. Новое. То, что росло из этого тела, из этой крови, из этой любви к этому золотому мальчику, который сейчас смотрел на неё с обожанием и страхом.

— Я не умру, Джейме, — утешающе произнесла она, положив яблоко на столик рядом с дневником. — У меня слишком много дел.

Он не понял, но улыбнулся, радуясь, что сестра снова с ним.

— Дела сейчас у всех! Отец пропадает в Ланниспорте. Хочет, чтобы турнир прошёл лучше чем идеально. А завтра уже открытие, и я…

Брат снова болтал. Как ребёнок, которому долгое время не с кем было поговорить. А она смотрела на дневник и думала:

«Турнир. Рейгар. Мэгги. Завтра всё начнется!» — поняла она.

За окнами шумели морские волны. Бодрые чайки гордо разрывали криками любую тишину. Внизу, в Ланниспорте располагался турнирный городок, выстроенный Тайвином, где решались судьбы королевств, и никто не знал, что главная битва этой войны только что закончилась в детской спальне девочки с львиными глазами.

Она пришла в себя как раз вовремя, чтобы начать творить свою новую историю.

Глава 1. Утёс Кастерли

Солнечный свет скользил по детскому лицу, отгоняя последние фрагменты сна. Только там, в царстве грёз, она помнила себя, могла ощутить своё настоящее лицо, произнести своё имя, обессиленно шагая по миру, уничтоженному льдом и пламенем. Трёхглазый ворон летел над её головой и яростно каркал, приказывая не сходить с намеченного пути. Наконец, она увидела то, куда шла. Что-то ослепительное заставило её зажмуриться…

…Она открыла глаза вновь в покоях маленькой дочери лорда Ланнистера. Слепящий свет оказался реальным, бьющим сквозь цветную мозаику оконного стекла. Этот свет не был похож на тот мёртвый безжизненный свет, к которому она привыкла. Нет, этот свет был полным, золотистым, он лился сквозь высокие стрельчатые окна и падал на пол россыпью разноцветных бликов.

Серсея.

Она мысленно заставила себя трижды повторить это имя, примеряя его как чужие одежды. Чужие, нежеланные, но вынужденно необходимые. Уже не вспомнить почему сейчас, почему в тело маленькой Серсеи и какой была цель. Осталось лишь смутное воспоминание, что всё произошло не случайно. И толстый дневник с обрывками воспоминаний.

Она села на кровати. Вчерашняя слабость почти прошла, осталась только странная пустота в груди и звенящая ясность в голове. Она осмотрела комнату уже не в горячечном бреду, а с холодным, оценивающим любопытством исследователя, который вдруг оказался внутри древней пещеры детей леса.

Комната являла собой не просто крик, а звериный рёв о статусе. Алый и золотой — везде. Тяжелый бархат на стенах, от одного взгляда на него по коже пробежали мурашки отвращения. Резное ложе под балдахином, изящный дубовый стол у окна. На столе лежал её дневник. Распухший, потрепанный, с торчащими из него закладками-лентами. Её якорь. Её карта. Единственный ориентир.

Она подошла к балкону. Утёс Кастерли не просто стоял на скале — он был скалой. Окна её спальни выходили во внутренний двор, который сейчас напоминал потревоженный муравейник. Она видела людей в ливреях Ланнистеров, снующих с тюками, ящиками, охапками соломы. Двор был вымощен грубым камнем, вдоль стен тянулись коновязи, в углу кузнец уже раздувал горн, готовя подковы. Пахло конским навозом, дымом и морем. Внизу, далеко за стенами, синела полоска моря — Ланниспорт. А над морем, на равнине, уже вырос палаточный городок. Турнирный городок. Разноцветный, как грибница, и такой же опасный.

Она вновь подошла к зеркалу, чтобы заставить себя привыкнуть. Нельзя вздрагивать от собственного отражения, каким бы чужим оно ни выглядело. Серсея сегодня выглядела прекрасно. Плотный ужин и глубокий сон смыли все следы былого недуга. Кожа снова стала сияющей и фарфоровой. Прекрасная маленькая куколка с чуть надменным взглядом и поворотом головы.

Лишь зелёные глаза вызывали что-то тёплое внутри, что-то родное и знакомое.

Раздался стук в дверь, и в комнату ворвался Джейме. На этот раз даже не спрашивая разрешения. Этим утром он воплощал собой разряд энергии, одетый в добротную, но уже слегка засаленную на локтях куртку для тренировок.

— Ты проснулась! Отлично! — выпалил он вместо приветствия. — Мейстер сказал, что если ты встала, то можно гулять, но только в замке и чтобы я за тобой смотрел. Пойдём! Столько всего произошло, пока ты болела! Отец в ярости, потому что обоз с вином из Дорна опоздал, а Киван говорит, что это к лучшему, потому что дорнийцы всё равно пьют кислятину, а Герион поспорил с Тигеттом, что на турнире победит какой-то рыцарь с Железных островов, но это же глупо! Железнорождённым не победить Барристана Селми, а он точно заявлен как участник! А кроме него…

Он говорил и говорил, захлёбываясь словами, а она смотрела на него и видела не просто брата, а идеальный источник информации. Чистый, незамутнённый, открытый. На мгновение она почувствовала что-то ещё. Почти знакомое. Неугомонный маленький братец. Но чувство быстро прошло, осталось понимание важного:

— Джейме, тише. — Она мягко положила ладонь ему на руку, и он мгновенно замер, словно огонёк погасшей свечи. — Я пойду с тобой. Только оденусь. Подожди за дверью.

Брат кивнул и выскочил. Наскоро осмотренная комната явила ещё одну, где хранились бесчисленные платья. Шёлк, бархат, парча, атлас, золотое шитьё, миррийские кружева… всё ожидаемо роскошное. После недолгого поиска она выбрала самое простое платье из тонкой шерсти синего цвета с серебристой вышивкой. Память Серсеи связала платье с мужем тётушки Дженны. Возможно, это был его подарок?

Неудобная шнуровка на спине не стала причиной звать служанок. Маленькие пальчики справились сами, хоть и пришлось повозиться. Следом она заплела волосы в тугую косу, уложив короной вокруг головы — так они не мешались. Взгляд упал на дневник. Маленькие ручки схватили его и полистали. Последние страницы, написанные на общем языке, посвящались семье. Сухие пометки:

«Тайвин — гордость, страх позора, не терпит дураков, ненавидит шлюх. Киван — тень, исполнителен, не менее умён, но осторожен. Дженна — умная, заботливая, но как женщина не имеет голоса, Тирион — пока просто ребенок, но позже…»

Она захлопнула дневник и спрятала его под матрас. Время записей прошло. Теперь пора действовать.

Рука уже потянулась к дверной ручке, когда взгляд упал на небольшую шкатулку из слоновой кости, стоящую на туалетном столике. Простая, изящная вещица, явно дорогая. Старая душа не придала ей значения, но пальцы вдруг сами собой потянулись к крышке. Тело знало то, чего не знал разум.

Внутри, на алой бархатной подушечке, лежал золотой львиный кулон. Искусно выполненная львиная голова, распахивающая пасть в беззвучном рыке. И в тот момент, когда она коснулась его, мир вокруг дрогнул от пробудившегося воспоминания.

— Это тебе, моё золотце! В целом мире существует только два таких. Один у тебя. Второй у меня.

Голос. Женский, мягкий, с лёгкой грустью. Перед внутренним взором вспыхнуло лицо — красивое, с золотыми волосами и зелёными глазами, такими же, как у неё сейчас. Женщина улыбалась, но в уголках глаз застыла непролитая слеза. А во взгляде тлела смутная тревога.

— Время настало, моя милая. Мамочке нужно разрешиться от бремени, и мы снова будем вместе! Ты должна быть храброй львицей, слышишь? Заботься о Джейме. И помни: львы сильны не только когтями, но и умом.

Тёплые руки на её детских плечах. Запах духов — розовая вода и что-то ещё, неуловимое, родное. А потом — пустота. Дверь, закрывающаяся за высокими фигурами в облачении мейстеров. И чувство такой огромной, всепоглощающей потери, что перехватило дыхание.

Она отдернула руку от кулона, как от раскалённого железа. Сердце колотилось где-то в горле. На глазах выступили слёзы — не её слёзы, слёзы той, другой девочки, которая всё ещё жила где-то в закоулках этого тела.

Леди Джоанна, — пришло холодное знание из дневниковых записей. Умерла при родах Тириона. Три года назад.

Старая душа смотрела на украшение и понимала: она только что прикоснулась к самой глубокой, самой незаживающей ране Серсеи. И эта рана теперь стала частью её.

***

Джейме вёл её вниз по старинным каменным ступеням винтовой лестницы, таким узким, что двоим не разминуться. Стены здесь были голыми, скальными, с факелами в кованых держателях. Вездесущий запах замка — сырости, старого камня, жжёного масла и каких-то пряностей — въедался в лёгкие. Отчего-то брат выбрал необычный маршрут, Серсея это помнила.

— Почему мы идём через западную башню? — спросила она, уловив точное название места.

— Тут почти никто не ходит, кроме стражи, — тараторил Джейме, перепрыгивая через две ступеньки. — А внизу кухни. Хочешь пирожок? Я хочу, но отец говорит, что можно только после тренировки!

Она не хотела. Она хотела понять это место. Изучить его как древнюю пещеру, не упуская из вида ни одну случайно найденную косточку. Где живут слуги? Где гарнизон? Как быстро можно попасть из её комнаты к воротам? Она задавала вопросы, облекая их в форму детского любопытства.

«А ты с закрытыми глазами сможешь добежать до комнаты дяди Кивана? А если пойдёт стража, как их обойти? А как ты побежишь? Хм, а из этого окна как будто тренировочный двор не видно, ты видишь? А если на нас нападут пираты железнорожденные ты убежишь со мной к морю?..»

Последний вопрос заставил брата удивлённо оглянуться:

— Убежать? Львы не бегут, Серсея. Мы сражаемся. Но если что, в скале есть тайные ходы, старые, ещё со времен первых людей. Ты побежишь, а я тебя защищать буду!

«Значит, есть пути отступления», — отметила она про себя.

Кухню Джейме всё же посетил. Получив по пирожку, дети отправились дальше. Исследование продолжилось. Движение служанок, их внешний вид, их поведение. Телохранители в доспехах Ланнистеров, стража, пажи, оруженосцы — она старалась запоминать всех людей, что они встречали. И маленьких и больших. Не знала, что из увиденного пригодится, но запоминала. А память Серсеи отзывалась. Порой проскальзывали имена или события из прошлого, или высокомерное отношение девочки к слугам.

Они вышли во внутренний двор, где гомон стоял невообразимый. Тут гремело всё: кузнецы, конюхи, поварята с корзинами, оруженосцы, таскающие доспехи своих господ, и просто зеваки. В центре двора, на расчищенном пятачке, несколько мальчишек тренировались с деревянными мечами. Кажется, это были дети тётушки Дженны? Или кто-то другой? По-настоящему тренировался один — долговязый парень лет четырнадцати, а остальные просто путались у него под ногами.

Джейме сразу оживился, его руки сами собой сжались в кулаки, повторяя движения бойца.

— Смотри, это Эдрик из Фоссовеев, он оруженосец сира Кеннинга. Прибыл вчера. Я бы его в два счета одолел! — с плохо скрываемой завистью заметил он.

— Почему ты не с ними? — спросила она, хотя уже знала ответ.

— Отец не разрешил. Говорит, я ещё не готов, и вообще, он сам выберет мне рыцаря, чтобы служить оруженосцем. На турнире. Присмотрится. А я хочу сейчас! — Он удрученно пнул камень, и тот отлетел в стену. — Подумаешь, оруженосец! Я уже сейчас любого из них…

— Знаю, — перебила она. И, повинуясь порыву, который был частью её старой, прагматичной души, сказала: — Научи меня.

— Чему? — Джейме опешил.

— Снимать и надевать доспехи. На рыцаря. — Она говорила спокойно, как о чём-то само собой разумеющемся. — Ты же учишься владеть мечом, чтобы защищать меня от врагов. А я хочу научиться быть спутницей защитника.

Джейме замер, его красивое лицо исказилось гримасой: смесь удивления, протеста и детского презрения.

— Это не женское дело! Серсея, о чём ты? Женщины носят платья и рожают детей, а не возятся с ремнями и сталью. Это работа конюхов и оруженосцев.

Она не повысила голос. Она просто посмотрела на него тем самым взглядом — взрослым, чуть усталым, от которого мальчик вздрогнул и опустил голову.

— А ты спроси у них. — Он повернулся в указанную ею сторону группы рыцарей, стоящих у колодца. Те как раз сделали перерыв после тренировки и пили воду, перебрасываясь шутками. — Спроси, кому боги благоволят больше: тому, кого одел в доспехи оруженосец, или тому, кого обласкала и снарядила в бой его леди?

Джейме нахмурился, но подошёл к рыцарям. Она видела, как он, краснея, задал вопрос, и как один из мужчин — немолодой, с кривым шрамом через всю щёку — громко рассмеялся, хлопнул мальчика по плечу и что-то ответил. Брат вернулся с совершенно другим выражением лица. Удивлённым.

— Сир Раттигер сказал, что это не просто благоволение. Это щит Девы. Женская забота, мол, смягчает вражескую сталь и делает меч острее. Дурацкие предрассудки, но они в это верят. — Он помолчал, потом добавил: — Ладно. Я попрошу за тебя. Пусть мастер над оружием покажет, как ремни затягивать.

Она кивнула, не давая себе даже тени улыбки. Первая победа пришла легко. Она точно не знала, пригодится ли ей этот навык, но какое-то время она будет рядом с рыцарями, а мужчины болтают не реже женщин. Наблюдая, как сир Лорент, грубый, но незлой рыцарь с кривыми пальцами, объясняет ей разницу между наголенником и набедренником, она краем глаза осматривала двор. Вот дядя Киван — незаметный, в дымно-алом, что-то тихо приказывает кастеляну. Вот Тигетт и Герион, хохочущие над какой-то шуткой у коновязи, их смех громкий, чуть фальшивый — они явно пытаются казаться значимее, чем есть на самом деле в тени старшего брата. А вот и сам отец, лорд Тайвин Ланнистер.

Лев Ланнистер вышел из арки, ведущей в Большой Чертог, с королевским достоинством. Его присутствие ощущалось физически — двор как будто выдохнул и стал тише. Высокий, прямой, как копье, в тёмно-багряном дублете с золотым шитьём. Он ни на кого не смотрел, но казалось, что видит всех. Рыцари у колодца вытянулись, слуги прижались к стенам, даже лошади перестали бить копытом. Он прошёл через двор к конюшням, даже не взглянув в сторону детей. Исчез так же внезапно, как появился.

— Боится, что турнир пройдёт хуже, чем у Таргариенов, — шепнул конюх одному из пажей, думая, что его не слышат. — Весь извёлся. Если хоть одна сволочь из королевской свиты криво посмотрит на его стряпню — кухне мало не покажется.

Всё сказанное и увиденное старательно укладывалось в память. Иерархия замка выглядела просто: Тайвин на вершине, все остальные внизу. Но внутри «всех остальных» кипела своя, сложная жизнь амбиций, страхов и мелких интриг.

Вечером они с Джейме сидели на крепостной стене, свесив ноги в пропасть, и поедали яблоки. Солнце садилось в море, окрашивая воду в расплавленное золото. Турнирный городок внизу загорался множеством огоньков.

— А знаешь, что обидно? — вдруг заявил Джейме, уже не так бойко, как утром. — Я мог бы сейчас быть там. Понимаешь, Серсея? Среди них. Учиться у лучшего. А не ждать, пока отец соизволит меня кому-то сосватать, как невесту на ярмарке.

Она посмотрела на его профиль — острый, красивый, ещё по-детски мягкий, но уже с намёком на грядущую мужскую жёсткость. И внутри неё, в той её части, что не являлась Серсеей, что-то щёлкнуло. Знание из дневника, смешанное с сестринской нежностью, выплеснулось наружу. Но слова она подбирала тщательно, чтобы не спугнуть его как птенца:

— А ты не жди, — предложила она, глядя вниз, на огни городка. — Ты сам пойди и выбери.

— Что? — брат повернулся к ней. — Ты с ума сошла? Отец…

— Что отец? — перебила она бойко и резко, как говорила с братом только Серсея: — Накажет? Разозлится, что его сын, будущий лорд Утёса Кастерли, повёл себя как лев? Не стал ждать подачек, а взял сам?

Джейме смотрел на неё во все глаза, но не возражал. Уже хорошо.

— Братец, слушай меня, — она понизила голос, хотя рядом никого не было. — Ты хочешь стать великим рыцарем. Ты хочешь, чтобы твоё имя гремело. А для этого нужно учиться у лучших. Кто здесь, на этом турнире, самый великий? Барристан Селми? Он хорош, но у него точно кто-то уже есть. Кто-то из западных лордов, что будет лебезить перед отцом? Нет. Тебе нужен тот, кто сам станет легендой.

Она замолчала, вспоминая обрывки записей. Смутный образ: белые плащи, меч, честь. И имя. Тот, кому предназначено посвятить Джейме в рыцари. Сейчас ему должно было исполниться около шестнадцати или семнадцати. Велик шанс, что он ещё не выбрал себе оруженосца.

— Сир Эртур Дейн, — вспомнила она. — Меч Зари.

Джейме замер. Он знал это имя. Его знали все мальчишки, грезившие рыцарством.

— Ты пойдёшь в турнирный городок завтра утром, — продолжала она, чеканя слова. — Найдёшь его палатку. Подойдёшь и скажешь: «Я хочу быть вашим оруженосцем. Я умею держать меч и молчать, когда надо». Больше ничего. Никаких «мой отец», никаких оправданий. Только это. И будь готов по приказу продемонстрировать навыки.

— Он прогонит меня! — выдохнул Джейме, но в глазах его уже горел азарт.

— Может быть, — равнодушно пожала плечами она. — А может, и нет. Но если ты сейчас не попробуешь, то всю жизнь будешь ждать, пока кто-то другой решит за тебя, кем тебе быть. Однажды ты станешь лордом, Джейме. Научись управлять своей жизнью хотя бы по чуть-чуть.

Мальчик долго молчал, глядя на неё. Потом, впервые за день, улыбнулся не по-мальчишески озорно, а как-то по-новому, серьёзно.

— Ты странная, Серсея. После болезни ты изменилась.

Она уже открыла рот, чтобы ответить что-нибудь про внезапное взросление из-за болезни, как вдруг внутри что-то ёкнуло. Другое воспоминание, не такое болезненное, как первое, но острое, как заноза.

Трое мальчишек, старше её, сыновья какого-то знаменосца, окружили Мелару Хезерспун в пустом коридоре. Кажется, она тогда гостила у кого-то или это было где-то в Ланниспорте? Этого уже не вспомнить. Она маленькая, ей лет пять или шесть. Серсея почему-то вступилась за подругу. Задиры не поняли, кто перед ними, и впервые она столкнулась с подавляющей силой, что не склонилась в благоговении перед её отцом, а накинулась на неё. Они толкнули её, кто-то дёрнул за золотые кудри, а один, самый наглый, вырвал у неё из рук тряпичную куклу — подарок мамы — и швырнул в жаровню.

— Глупая девчонка! Давай, заплачь ещё! Дура златовласая!

Серсея не плакала. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она запомнила их лица. Все до одного. Отец быстро узнал об этом. Те мальчишки со своими семьями исчезли. Их отцов лишили всего и отправили на Стену. А её Тайвин в своей манере похвалил:

«Львы не унижаются до слёз. Львы мстят. Запомни это!».

Воспоминание растаяло, возвращая в реальность. Джейме всё ещё ждал ответа, глядя на неё с беспокойством.

— Я просто вспомнила кое-что, — тихо произнесла она. И это было чистой правдой. — Знаешь, Джейме, отец был прав. Львы мстят. Но порой умный лев делает так, чтобы мстить вообще не пришлось.

Она посмотрела вниз, на огни турнирного городка, и внезапно поняла природу той сцены из детства. Тайвин уничтожил обидчиков не из любви к дочери. Он уничтожил их за то, что они посмели усомниться в величии его дома. За то, что задели его честь. Сама Серсея была лишь поводом, символом. Инструментом.

«Вот чему ты научилась у отца, маленькая львица, — перетекали в голове умудрённые мысли. — Использовать людей. Даже собственных детей…»

От этой мысли ей стало холодно.

Ночью, когда замок затих, она не спала. Она сидела у стола и снова писала в дневнике. Но теперь это был не поток сознания, а план. Короткий, чёткий. Сидя в Утёсе Кастерли она не сможет повлиять на историю, что решалась в эти семь дней турнира. Ей следовало выбраться из скорлупы безопасности и действовать. Внутри она чувствовала себя спокойно от идеи выбраться из замка и творить свою судьбу в одиночестве.

«Джейме и Эртур Дейн, — писала она. — Открытие турнира. Тайвин будет до ночи в Ланниспорте».

Завтра все будут сходить с ума от подготовки ко встрече короля и принца побольше, чем сегодня. Это шанс улизнуть. В болезни Серсею не донимали необходимостью возвращаться к учёбе. Сначала надо окрепнуть.

«Элия Мартелл. Отвадить от Рейгара. Мэгги Лягушка — пусть предскажет ей будущее. Заманить. Как? Через кого?» — добавилась запись.

Следовало поговорить с мейегой. Подкупить, запугать, договориться — любой способ подходил. Но не в платье дочери лорда. Лучше надеть что-то удобное. К счастью, они с Джейме пока что были одного размера. Волосы надо будет спрятать под шапочкой.

Перо замерло над пергаментом. Джейн Фарман. Джейн дружит с Меларой, Мелара тайно влюблена в Джейме, а Джейн… Откуда она знает, что Джейн дружит с Элией Мартелл?

Голова заныла. Вновь воспоминание. Память Серсеи всё больше пробуждалась, наполняя её образами жизни маленькой львицы. Ласковое летнее солнце. Непривычно дивный день. Аромат апельсинов и оливок. Смех, похожий на перезвон колокольчиков.

— …Она такая красивая, Серсея! Ты бы видела её платья! А её манера говорить — будто поёт. Мы сидели с ней в тени деревьев, и она рассказывала про Водные Сады, где лотосы плавают прямо в бассейнах, а слуги носят прохладный шербет. Она сказала, что я напоминаю ей младшую сестрёнку, которой у неё никогда не было!

Образы из воспоминания яркие, как если бы это случилось вчера. Две девочки сидят на подоконнике в Утёсе, год или два назад, когда дорнийцы приезжали с визитом. Джейн Фарман, круглолицая, восторженная, сжимает руки у груди. И рядом с ней — Серсея. Маленькая, уже тогда красивая, но с холодным, оценивающим взглядом. Она слушает подругу и чувствует… что? Ревность? Зависть? Интерес?

— Она дорнийка. Просто экзотичная для наших мест. Вот и всё, — услышала она голос Серсеи полный пренебрежения. — У них там пустыни, змеи, скорпионы и пекло.

Но внутри, глубоко-глубоко, маленькая Серсея запомнила. Запомнила эту глубокую симпатию подруги к Элии Мартелл. И теперь это знание всплыло наружу, как спасательный круг. Через Джейн. Джейн — мост к Элии. Мелара — ключ к Джейн.

«Спасибо, маленькая львица, — мысленно поблагодарила она призрак прежней хозяйки тела. — Ты даже не представляешь, как мне сейчас помогла!»

План не блистал совершенством, но это было уже что-то. Хоть какое-то начало действий.

«Притвориться больной. Идти к мейеге завтра. До того, как отец хватится. Симулировать ухудшение. Оставить кого-нибудь вместо себя. Мелару? Если Джейме поможет», — она дописала и поставила точку.

Перо было убрано в сторону. Она посмотрела на свои руки. Маленькие, детские руки, уже с пятнышками чернил на пальцах. Завтра они будут держать поводья. Завтра она отправится в лес.

***

Утро выдалось туманным и сырым. Серый морской туман заволок всё — замок, скалы, турнирный городок. Весь Утёс Кастерли в лицах его обитателей ворчал на коварство погоды. И только юная дочь лорда Тайвина довольно улыбалась и мысленно благодарила тех, кто послал ей этот подарок. Джейме и Тайвин отправились в Ланниспорт сразу после раннего завтрака. Брат выглядел таким напряжённым, что, казалось, вот-вот начнёт звенеть при каждом шаге. Она кивнула ему и пожелала удачи.

Сама Серсея жаловалась на слабость, оставшуюся после недавней лихорадки. Мейстер Крейлен с беспокойством посоветовал ей остаться в постели и набираться сил. Она знала, что Утёс будет гудеть как улей всю неделю, ведь здесь собираются принимать короля Эйриса и принца Рейгара, а, значит, о ней забудут. На день точно.

Через час после отбытия Тайвина с Джейме о существовании Серсеи могла вспомнить разве что Мелара. Худенькая как Серсея, примерно того же роста, но конопатое личико можно было назвать лишь симпатичным. И волосы темнее, чем у Серсеи. Но в отсутствии выбора подходила и она. С «подругой» пришлось провести серьёзный разговор. На помощь пришла впечатлительность девочки. Та дрожала как листик в хижине ведьмы. Значит, этим можно было воспользоваться. Проникновенный рассказ о кошмарах, которые напали на Серсею после встречи с мейегой, заставили Мелару испуганно икать. Подробности не требовались. Мелара и Джейн едва не умерли от страха в те дни, когда дочка Тайвина болела, и были уверены, что им несдобровать. Теперь этот страх сделал Хезерспун податливой. Она безропотно согласилась остаться в покоях Серсеи и притворяться ею, лёжа в постели, если кто-то появится.

В вещах Джейме пришлось хорошенько покопаться. Его одежда кричала роскошью. Юный лев должен был являть собой отражение отца. И только одежка для тренировок отличалась невзрачностью и достаточной потёртостью, чтобы спрятать за ней облик Серсеи. Заплетённые в косу волосы исчезли под серой шапочкой. Туман всё ещё благоприятствовал, когда она осторожно вышла во двор Утёса, следуя тропой слуг. Пажи, чашники, оруженосцы и служки, что метались туда-суда с поручениями, сделали её почти неприметной для львиной стражи. Наконец, маленькая калитка для слуг скрипнула, выпуская девочку на волю.

Не веря своему успеху, она немедля побежала вперёд. Тонкие ножки Серсеи отозвались быстрой усталостью на такое варварство. Леди не бегают, они плавно движутся, словно лебеди на озере, или грациозно танцуют. Но требовался именно бег. Непривычное тело требовало делать остановки, переходить на шаг и восстанавливать дыхание. Старая душа желала мчаться, чувствуя на лице порывы ветра. В качестве компромиса она чередовала бег и шаг, отчего-то предчувствуя, что бег вскоре потребуется больше и чаще.

Спуск к Ланниспорту постепенно вывел её к повороту на тропинку, ведущую в лес. Запах сырой земли, грибов и прелых листьев ударил в нос. Её желудок сжался от отвращения. Грибы. Она ненавидела их запах. Знала, что ненавидит, но не помнила, почему. Откуда-то из тёмных глубин памяти всплыло: «Ты опять не доела, в наказание будешь чистить грибы». Чей-то голос. Не Тайвина. Давно забытый. Но не чужой.

Она отогнала наваждение и пошла глубже в лес. Туда, где, по слухам, жила ведьма.

Хижину она нашла быстро. Темно-зеленая, с высокой остроконечной крышей. Она как будто сама её подзывала. Каждый шорох, хруст, скрип и скрежет здесь имел особенный оттенок, отдающийся эхом в душе. В старой душе. Серсея помнила, что сюда частенько наведываются жители Ланниспорта — за лекарствами, любовными зельями и за потусторонней мудростью.

Чуть дрогнувшая рука отодвинула висящий перед дверью полог, гремящий камешками и ракушками. Изнутри доносился монотонный, горловой напев. В хижине царил полумрак, пахло теми же грибами, кровью и чем-то сладковато-травяным. В углу, у тлеющего очага, сидела сгорбленная фигура.

— Пришла, золотая, — прошамкала Мэгги, не оборачиваясь. — Я знала, что ты придешь… Э-хе-хе-хе! На место львицы золотой, явилась львица с чешуёй. Чую чужую душу. Старую.

По коже прошли мурашки от испуга. Она остановилась. Но времени на удивление не было.

— Ты знаешь, кто я? — голос Серсеи звенел.

Сейчас даже внутри злотокудрой головы не было ответа на подобный вопрос. Кто она?

— Мне неважно, кто ты, перерождённая, — старуха повернулась, и в свете очага блеснул её запавшие глаза, противно жёлтые как тина на болоте. — Мне интересно, что ты хочешь.

— Я хочу, чтобы ты напугала одну девушку. Так, чтобы она навсегда забыла дорогу на север.

Мэгги засмеялась — сухо, как ветки в костре. В руках она вертела тот нож, которым Серсея порезала свой палец. Полубезумный взгляд то и дело возвращался к лезвию, будто на нём остались какие-то подсказки.

— Девушку? Элию из Дорна? Думаешь, я не вижу, что у тебя на уме, маленькая львица с чешуйчатой душой?

Внутри неприятно похолодело. Эта старуха видела слишком много.

— Ты поможешь? — спросила она прямо. Без угроз. Без лишних игр.

Старуха протянула скрюченную руку.

— Кровь, — сказала она. — Не твоя. Её. Или той, кто приведёт её. Вкус влюблённого сердца…

Странные слова заставили задуматься. Джейн дружит с Элией, но влюблённость? Связи женских сердец в замке были сложнее любой политики, но именно они были ключами ко многим замкам. Надавить на Джейн будет несложно.

— Договорились, — кивнула она.

— Какое будущее ты хочешь, чтобы услышала твоя дорнийка? — с хриплым смешком спросила мейега.

— Правду, — немедленно последовал ответ. — Что если выберет встать на путь дракона, то ждёт её красивый издали брак, но лишённый любви. Что её измучает муж жаждой трёх детей до грани смерти. Что изменит ей с другой. Что кровавым посевом пройдёт его измена по Вестеросу, пока в её покои не войдёт человек-гора, чтобы отобрать от груди ребёнка, убить на глазах матери, а её самым унизительным действом уничтожить.

Слова лились, наполняясь силой. Уверенностью. Чудовищным звоном предопределенности. Они звучали и будто сама неотвратимость вбивала их в грядущее. Мэгги удивлённо смотрела на неё, прежде чем громко расхохотаться.

— Хороши слова. Не будь ты чешуйчатой львицей, отобрала бы мой хлеб. Будь по твоему, золотая, я скажу всё, — беззубый рот мейеги осклабился в противную ухмылку. — Но однажды ты снова придёшь ко мне. Тогда и сторгуемся на особую плату. Ступай.

Ноги с поспешностью направились прочь из хижины. Здесь не хотелось задерживаться дольше положенного. Но, прежде чем она ушла, её догнали прощальные слова старухи:

— Прими мой совет, старая душа. Начни звать себя Серсеей мысленно. И почаще. Так проще станет.

Лесной туман оседал на лице холодной росой, когда она пошла к городу. План начинал обретать плоть. Осталось заманить Элию. Правота мейеги была неоспорима. Кем бы она ни звалась раньше, осталось только сейчас. Осталась дочка Тайвина, в чьём теле ей предстояло жить. И ей следовало принять это, принять новую плоть и кровь.

«Я Серсея, — послушно произнесла она мысленно. — Теперь я Серсея. Серсея!»

Мысли путались, пока ноги несли её вниз по склону, к турнирному городку. Туда, где из тумана вырастали призрачные шатры, где ржали лошади и пахло жареным мясом. Приглушённая музыка, хохот, громкие разговоры нарастали. Там царил праздник. Она шла, глядя под ноги, чтобы не споткнуться о корни, когда внезапно воздух разорвал дикий, испуганный визг и тяжёлый топот.

Она подняла голову.

Из тумана, прямо на неё, вылетел конь. Огромный, взмыленный, с выпученными глазами. Чей-то боевой конь, сорвавшаяся с коновязи. Ужас обморозил тело костлявыми тисками. На неё неслась сама смерть. Мир сузился до этого момента — до стука копыт, до запаха лошадиного пота, до ледяного ужаса, который сковал её тело. Страх лошадей. Чужой, бессмысленный, который не был страхом Серсеи, но теперь стал её собственным. Она не могла двинуться с места. Копыта гремели в ушах, туман клубился, лошадь вырастала на глазах, становясь скалой, горой, смертью.

В последний миг тело Серсеи отпрыгнуло в сторону, совладав с собой. Нога зацепилась за какой-то колышек, и она полетела в грязь, прямо под ноги… кому-то. Она ударилась больно, выдохнула из лёгких весь воздух, и замерла, лёжа лицом вниз. Запах сырой земли, пригретой солнцем, наполнял ноздри.

— Осторожнее, малыш. Здесь скользко.

Голос. Низкий, грудной, с едва уловимой печальной ноткой. И рука. Белая, с длинными, тонкими пальцами, унизанная кольцами, протянутая к ней.

Она перевернулась, села в грязи и подняла голову. Зелёные глаза удивлённо расширились, а мир едва не поплыл.

Туман клубился вокруг него, делая его фигуру почти нереальной. Высокий, худощавый, в дорожном плаще, наброшенном на плечи. Серебряные, почти белые волосы падали на плечи, обрамляя бледное, аристократичное лицо. И глаза. Тёмно-индиговые, как ночное небо перед грозой. Они смотрели на неё с любопытством, смешанным с лёгкой, чуть усталой насмешкой.

Рейгар Таргариен. Принц Драконьего Камня. Семнадцать лет. Живой. Настоящий.

Девичье сердечко Серсеи немедля отозвалось жаркой волной первой влюблённости. Такой сильной, что на лбу выступил пот. Он был здесь. Рядом. Прекрасный. Идеальный. Совершенный во всём серебряный принц-дракон. Он был лучше любых фантазий. Сердце стремительно заколотилось в груди, мгновенно затмевая все мысли, оставив лишь чувство распускающихся внутри цветов.

Принц Рейгар улыбнулся уголками губ и протянул руку чуть настойчивее:

— Вставай. Грязь — не лучшее место для размышлений.

Серсея смотрела на его протянутую руку. Белую, королевскую, с длинными пальцами музыканта. И в этот миг две реальности столкнулись в её голове с такой силой, что на миг потемнело в глазах. Сейчас, впервые две половинки расплавились от столкновения с драконом, чтобы начать сплавляться в нечто единое.

Сквозь марево девичьей влюблённости, стремительно пульсирующей в жилах, начали проступать образы из воспоминаний о грядущем. Взрослая Серсея. Та, из видений. С пустыми глазами на фоне горящего города. Она стояла на балконе в Красном замке, сжимая кубок с вином. Неизвестно какой по счёту. Её улыбка — едкий хищный оскал, её слова — яд, по-другому она уже не умеет. Рядом с ней кто-то есть — размытая фигура, пахнет чем-то знакомым, почти родным, но не совсем

— …Ты была в него влюблена, Серсея. Все девочки были. Принц-дракон, прекрасный рыцарь… — голос фигуры гудел насмешливо, но с ноткой грусти.

— Влюблена? — ответ Серсеи отозвался резко, как треск льда. — Я была ребенком, Джейме. Я не знала, что такое любовь. Я знала только, что хочу его. Хочу быть его принцессой. Хочу, чтобы он смотрел на меня. Но он смотрел на другую. И умер из-за этого. Хорошая встряска для детских иллюзий, тебе не кажется?

Смех. Горький, надтреснутый. Она пыталась врать себе, но не получалось.

А после — другое. Шёпот в темноте, в объятиях Джейме. Самый страшный секрет, который она носила в себе.

— Иногда, по ночам, мне снится, что я была там. Что я видела его в тот день, когда он возвращался с турнира в Ланниспорте. Что я сказала ему что-то, и он остался. Глупо, да? Спасать того, кто даже не знал о моём существовании.

Шёпот Джейме в ответ был таким же тихим и печальным. Без злости, без ревности к мертвецу.

— Ты хотела спасти его?

— Я бы попыталась, — ответ той, будущей Серсеи, полон такой тоски, что у нынешней сжалось сердце. — Я бы попыталась заставить его увидеть меня. Хотя бы раз.

Вспышка погасла. Она осознала, что всё ещё сидит в грязи, а перед ней стоит он — живой, настоящий, семнадцатилетний, с протянутой рукой. Рассудок пронзило понимание, что она только что прикоснулась к самой сокровенной мечте той девочки, чьё тело заняла. Мечте, которую та будет носить в себе годами, через все разочарования, через все циничные мысли, через все объятия брата.

Серсея хотела его спасти. Серсея хотела, чтобы он её увидел.

Она смотрела в индиговые глаза Рейгара и чувствовала, как в груди продолжает разливаться странное тепло. Это не её чувства. Это чувства девочки. Той, настоящей. Которая сейчас, возможно, наблюдала откуда-то из темноты подсознания.

— Я хочу быть вашим оруженосцем, — слова вырвались из той самой темноты.

И в этом «хочу» пылала отчаянная детская мольба юной львицы, которая жаждала этого момента всю жизнь.

Его рука замерла на полпути. Бровь поползла вверх. Улыбка стала чуть шире, чуть живее.

— Прошу прощения?

Она сидела в грязи, в чужой одежде, с мокрым лицом и выбившимися из-под шапки золотыми прядями, и смотрела на принца семи королевств снизу вверх.

— Вашим оруженосцем, — повторила она твёрдо. — Мне говорили, что вы ищете толкового помощника. Я умею чистить мечи, облачать в доспехи и молчу, когда надо.

На одно бесконечное мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь удаляющимся стуком копыт.

Рейгар Таргариен смотрел на этого странного, вымазанного в грязи мальчишку. И сильно сомневался, что мальчишка в самом деле мальчишка, а не переодетая девчонка. Такие глаза не встречаются у мальчишек. Принц чувствовал, как внутри, там, где обычно жила только холодная тяжесть пророчеств и усталость, шевельнулось что-то новое. Живое. Любопытство.

— Что же, — сказал он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала настоящая, не ритуальная заинтересованность. — Вставайте. Для начала давайте посмотрим, умеете ли вы чистить мечи. Идём.

Он протянул руку снова. На этот раз она её приняла.

Глава 2. Испытание

Где заканчивается Серсея и начинается кто-то другой? Уже неясно. Один взгляд на дракона, и две души, как две стали под силой плавильни, начали сливаться друг с другом.

«Он здесь! Он смотрит на меня! Он протягивает мне руку!!!» — кричало сердце Серсеи.

Она обхватила протянутую ладонь и поднялась из грязи, глядя снизу вверх на серебряного принца, и чувствовала, как внутри неё борются две женщины. Одна — старая, пережившая всё, привыкшая просчитывать каждый шаг. Вторая — маленькая, золотоволосая, с горящим сердцем, которое колотилось где-то в горле.

— Как зовут тебя, маленький настойчивый оруженосец? — с улыбкой поинтересовался Рейгар.

На его лице сошлись веселье и сомнение, ясно проступающие сквозь идеальный образ принца. Пока сердце Серсеи млело от каждого слова Таргариена, другая её сторона задумчиво оценила, что обыкновенное человеческое замешательство как будто бы чуждо совершенному образу. Но почему? Гостья взяла себя в руки. Она уже открыла рот, чтобы представиться каким-нибудь вымышленным именем, но Серсея внутри неё рванулась наружу так сильно, что язык запнулся.

— Я Сер…

«Я — Серсея! Серсея! Я — Серсея Ланнистер! Заметь меня, прошу!!!» — кричала она изнутри, в последний момент зажатая циничной хваткой старой души.

— Серж. Серджи Хилл… — слова вылетали какими-то чужими, неуклюжими. — Можно просто Серж… или просто пацан… или как вам угодно, Ваше Высочество.

Она произнесла это и тут же мысленно выругалась:

«Хилл? Бастард с Запада? Ты могла придумать что-то получше, дурёха!»

Но Рейгар, кажется, не обратил внимания на неуклюжесть имени. Или ему было всё равно. Его красиво очерченные губы оставались изогнутыми в лёгкой, чуть насмешливой улыбке. Как и в момент, когда он легко поставил её на ноги, словно она ничего не весила. Его гипнотические индиговые глаза некоторое время скользили по её лицу, пока он не кивнул себе, как если бы нашёл что-то.

— Да будет так, Серж, — сказал он, и в его голосе прозвучала нотка, которую даже опытная душа не могла распознать. Ирония? Любопытство? — Твоё предложение заинтриговало меня. Идём. Посмотрим, на что ты способен.

Принц развернулся и пошёл вглубь турнирного городка, даже не обернувшись, чтобы проверить, идёт ли «оруженосец» за ним. Она ни секунды не колебалась, ноги сами собой двинулись вперёд. Серсея внутри ликовала и тянула старую душу за собой, как река тянет щепку. Девичьи чувства оказались сильнее взрослого рассудка.

Иди за ним. Иди. Не отставай. Никогда не отставай.

***

Шатёр Рейгара оказался не таким роскошным, как ожидала Серсея. Да, ткань была плотной, добротной и очень дорогой, что сохранила цвет и плотность рисунка. Алый дракон Таргариенов сиял на солнце так, словно его только что соткали. Размер самой палатки внушал уважение. Внутри она даже отметила, что устанавливали её на крепкий каркас, хотя Серсея едва ли могла что-то о таком знать. Но внутреннее убранство оказалось аскетичным и без излишеств: походная кровать, застеленная серым шерстяным одеялом, стол с двумя лавками, простое плетёное кресло, массивные сундуки, на одном из которых стояли кувшин с водой и медный таз, и в углу — длинный свёрток, в котором угадывалась арфа.

Но главное, что поразило гостью принца — порядок. Всё было разложено с педантичной аккуратностью. Меч стоял на подставке, вычищенный до блеска. Доспехи покоились на деревянном манекене, каждая деталь на своём месте.

— Давай подумаем, Серж, — Рейгар сел в кресло и с лёгкой улыбкой наблюдал, как она озирается по сторонам. — В твоём возрасте и с твоей комплекцией я не жду чудес. Но ты сам вызвался. Значит, готов к проверке.

Она выпрямилась, стараясь не смотреть на него снизу вверх как на божество, а как на равного. Получалось плохо — он был слишком высоким, слишком красивым, слишком… всем. А сердце Серсеи, колотящееся в попытке вырваться из груди, не облегчало эту задачу.

— Я готов, Ваше Высочество, — запальчиво произнесла она.

— Для начала — умойся, — он кивнул на таз с водой. — Ты похож на поросёнка, который искупался в болоте.

Щёки обожгло жаром стыда. Первая встреча с принцем, первый разговор наедине, а она не в лучшей своей форме. Она подошла к тазу и только сейчас заметила, в каком состоянии находится. Грязь засохла на лице, волосы выбились из-под шапки слипшимися прядями, куртка Джейме частично промокла и пропиталась землёй. Серсея плеснула холодной водой в лицо и замерла.

«Вода пахнет железом. Как тогда…»

Вспышка воспоминаний. Образы потеряны. Но где-то внутри сохранились смутные ощущения. Колени на холодной земле. Журчание воды. Замёрзшие руки погружаются в ледяную воду. Мурашки ползут до плеч. Смех рядом. Ощущение тёплого, грубого ободрения. Запах дыма, лошадей и чего-то ещё — крови. Присутствие рядом. Кто-то грубый, неотёсанный, но приятный, как бальзам на рану после долгой боли. Слова на незнакомом языке, но понятные ей:

«Отмойся, грязнуля, а то лорд-ворона осерчает…»

Образ растворился так же быстро как накатил, оставляя после себя только ощущение… дома? Тёплого, шумного, где пахнет шерстью, кожей и сталью и где её ждут. Ждали. Она моргнула. Пальцы, сжимающие край таза, дрожали. Где-то внутри гудело сожаление.

— Что-то не так, маленький Серж? — голос Рейгара прозвучал ближе, чем она ожидала. — Вода не по нраву?

— Всё отлично, мой принц, — она немедленно начала плескать в лицо воду, пока не отмылась от грязи целиком, до последнего волоска. — Просто вода холодная. Нужно было привыкнуть.

Она выпрямилась и натянула на лицо улыбку. Он ничего не сказал, но в его глазах мелькнуло что-то — недоверие? Понимание? Он протянул ей кусок чистой ткани вытереть лицо, а потом открыл сундук и достал оттуда что-то тёмное.

— Надень это, — он бросил ей свёрток. — Твоя одежда никуда не годится. И в ней ты похож на ворёнка, обокравшего лорда.

Руки развернули ткань. Простая туника из грубой шерсти, тёмного, почти чёрного цвета. И штаны. Мужские, но явно сшитые на кого-то маленького. При всей простоте, одежда была высокого качества. Выделка шерсти не хуже, чем на куртке Джейме. Даже лучше.

— Чья это? — спросила она, не удержавшись.

— Один оруженосец несколькими годами ранее был примерно твоего роста, — Рейгар отвернулся к окну палатки, давая ей возможность переодеться. — Потом он вытянулся и перестал помещаться. Одежда осталась. Считай, что тебе повезло.

В его голосе она уловила намёк на что-то личное. Застывшую между строк ностальгическую нотку. Неужто эти вещи принадлежали самому Рейгару, когда тот сам был оруженосцем? Она быстро скинула грязную куртку Джейме и натянула тунику. Та оказалась чуть великовата в плечах, но в целом сидела неплохо. Штаны пришлось подвязать верёвкой, но это было лучше, чем хлюпать грязью. Поверх была надета гербовая накидка. Идеально чёрная. С вышитым на груди кроваво-алым трёхголовым драконом.

— Готов, — сказала она.

Рейгар обернулся. Его взгляд скользнул по её фигуре, задержался на лице, на выбившихся из-под шапки золотых прядях.

— Волосы убери, — приказал он коротко. — Потом. Сначала — дело.

***

Они вышли за пределы палаточного городка, на огороженное пространство, где тренировались рыцари. Здесь царил шум: звон мечей, ржание лошадей, крики оруженосцев, подающих копья. На мгновение показалось, что территория беспечно лишена охраны. Даже стало страшно за принца. Да, у него теперь есть брат Визерис, в честь рождения которого этот турнир организован, но не страшно ли оставлять наследника престола совсем одного? Лишь чуть более внимательный взгляд выхватил посты охраны в доспехах Ланнистеров чуть ближе, будто бы простых латников, но на деле скрытую защиту и, конечно же, несколько Белых плащей недалеко отдыхали, а на деле не сводили глаз с принца.

Рейгар быстро нашёл свободное пространство и остановился.

— Теперь слушай внимательно, Серж. Турнир начинается сегодня на закате. До этого времени я хочу понять, не потрачу ли на тебя время зря.

Принц подошёл к стойке с турнирными копьями, выбрал одно, длинное и тяжёлое, и вручил ей. Тонкие ножки Серсеи едва не подогнулись под непривычным весом. Но она заставила себя стоять на месте ровно. Мальчики и помладше справляются с задачей оруженосца, значит, она тоже справится!

— В первую очередь, твоя задача — подавать мне копьё на ристалище. Быстро. Без суеты. Конная сшибка не терпит медлительных. Я не должен ждать. Поняла?

— Понял, — поправила она. От оговорки по коже пробежала волна мурашек.

Даже Серсея понимала, что маскарад с шапочкой сможет убедить только тех, кто не пожелает сильно приглядываться. И если не по полу, то по происхождению она выдала себя с головой. Золотой волос Ланнистеров и их редкий зелёный цвет глаз не мог не бросаться в глаза.

— Понял, — повторил принц с едва заметной усмешкой. — А теперь беги.

Он отошёл на расстояние двадцати шагов и поднял руку.

— Давай!

Она бросилась с места, сжимая копьё в руках. Двадцать шагов — это немного, но копьё оказалось тяжёлым, длинным, оно норовило выскользнуть или зацепиться за землю. Она добежала, протянула его Рейгару, и тот ловко перехватил древко.

— Медленно, — сказал он. — Ещё раз. И подавай выше. Помни — ты подаёшь копьё рыцарю на коне.

Она вернулась на исходную.

— Давай!

Ещё более стремительный бег. Копьё ощущалось ещё тяжелее. Пальцы скользили по дереву. Она добежала, но споткнулась в последний момент и чуть не упала. Рейгар поймал её за плечо, удержал.

— Не падай. Оруженосец, который падает перед рыцарем — дурная примета. Ещё раз…

Ноги ответили противным нытьём даже при ходьбе. При этом память подсказывала, что ей полагается не только двадцать шагов с копьём пробежать, но и нестись за своим рыцарем через поле, а иначе как она подаст ему второе копьё? Бегать придётся много. Очень много.

— Давай!

Она бегала снова и снова, пока в руках не появилась привычная тяжесть, пока ноги не запомнили расстояние, пока копьё не стало переходить из её рук в его без заминки. Тело Серсеи ныло. Мышцы, которые никогда не знали такой нагрузки, горели огнём. Дочь Тайвина нагружала своё тело уроками танца, этикета и грациозной походки. Бегать леди не пристало. Но другая её сторона помнила, как в прошлой жизни она бегала дальше. Бегала быстрее. Бегала с тяжестью на плечах по ненавистным горам, и не жаловалась.

«Терпи, — приказала она себе. — Это тело молодое. Оно быстро привыкнет. Скоро боль станет силой!»

— Хорошо, — сказал Рейгар, одобрительно кивая на третий подряд забег без помарок. — С копьями справляешься. Теперь меч и щит.

Принц показал ей, как подавать меч — рукоятью вперёд, чтобы рыцарь мог сразу перехватить. Как держать щит — удобно, но так, чтобы не мешать. Она запоминала каждое движение, каждое слово. Серсея внутри слушала так жадно, как никогда не слушала ни одного учителя. Любовный жар девичьего сердца помогал ей вытерпеть любые испытания на прочность. Даже огонь в натянутых мышцах ног становился ничем перед мгновением, когда их пальцы соприкасались в момент передачи оружия.

— Ещё раз. Ещё. Быстрее. Ещё.

Она бегала, подавала, возвращалась. Пот заливал глаза. Ноги дрожали. Но она не останавливалась.

В этот момент кто-то окликнул Рейгара. Возможно, некоторые рыцари заинтересовались тренировками мальчишки-оруженосца, которого гонял сам принц. Нетипичное зрелище.

— Ваше Высочество! — молодой рыцарь в зелёном плаще, с гербом золотых роз Тиреллов, подошёл к ограждению. — Не окажете ли мне честь? Говорят, вы прекрасно владеете мечом. Хотелось бы проверить.

Рейгар посмотрел на него, потом на Серсею. В его глазах мелькнул огонёк — азарт? Желание размяться?

— Почему бы и нет, — ответил он со спокойным дружелюбием. И вдруг повернулся к ней: — Оруженосец. Подай меч и щит.

Она моргнула. Холодный разум растерялся, просчитывая разумность действий принца. Но в тот же момент Серсея сорвалась с места, рывком взяла требуемое и подала принцу, как он учил. И с поклоном отошла в сторону. Тирелл был уже готов.

— Начали, — принц дал знак сопернику.

Бой сразу стал стремительным, что захватывало дух. Рейгар двигался плавно, почти лениво, но его меч мелькал в воздухе, как языки пламени. Молодой рыцарь атаковал яростно, но каждый его удар уходил в пустоту, или со звоном отскакивал от клинка принца. Они двигались с мастерством и точностью. Каждый удар наполнялся смертельным расчётом. Серсея с тревогой смотрела за сражением. Хотя жизни принца ничто не угрожало, сердце замирало всякий раз, когда зелёный рыцарь атаковал. По мере продолжения поединка противник Рейгара начал брать верх, постепенно оттесняя его назад.

Она секунду колебалась, а потом Серсея внутри неё — та, которая всегда хотела быть в центре внимания, которая знала, как привлечь народ к своему рыцарю, — рванула вперёд.

— Сюда! — закричала она, взбираясь на скамью у ограждения. — Смотрите все! Принц Рейгар Таргариен сражается! Самый лучший рыцарь Вестероса! Самый сильный! Самый быстрый! Поддержите принца, нашего будущего короля!

Голос её — ещё детский, звонкий — разлетелся по тренировочному полю. Люди оборачивались, подходили ближе. Кто-то смеялся, кто-то качал головой, но толпа собиралась. Серсея не умолкала ни на секунду.

— Принц Рейгар покажет этому рыцарю, как надо владеть мечом! Смотрите, не моргайте! Это будет лучший бой на турнире!

Рейгар услышал её крики и на мгновение замер. Потом покачал головой, но улыбнулся — не той дежурной, принцевой улыбкой, а настоящей, почти удивлённой. Очень скоро вокруг сражающихся собрались рыцари и оруженосцы. Воздух быстро наполнился криками поддержи. Имя гремело в воздухе так, словно это был решающий бой всего турнира. Подбадриваемый ликующей толпой, Рейгар становился все яростнее в своих атаках и точнее в движениях. Его противник постепенно терял позиции, его атаки становились все менее собранными. Было ясно, что теперь преимущество на стороне принца.

А после Рейгар сделал неуловимое движение, и меч соперника вылетел из рук.

Толпа взорвалась аплодисментами. Серсея кричала громче всех, хлопала в ладоши, прыгала на скамье, пока не сорвала голос.

— Я же говорил! Я же говорил! — кричала она, и её юный восторг был таким искренним, что несколько оруженосцев невольно заулыбались.

Рыцари и оруженосцы получили свой шанс коснуться принца и обмолвиться словом. Счастливее всех был Тирелл. Несмотря на поражение, тот сиял ярче солнца. После Рейгар подошёл к ограждению, и его взгляд упал на неё — раскрасневшуюся, с выбившимися из-под шапки золотыми кудрями, с горящими глазами. И в этом взгляде промелькнуло что-то новое. Не просто любопытство. Что-то тёплое. Что-то, чего он сам, возможно, не до конца понимал.

— Неплохо, Серж, — сказал он, и в голосе его прозвучала гордость. — Неплохо для первого дня. Считай, что и эту проверку ты прошёл!

— Проверку? — растерянно захлопала она глазами.

— Ты слышал, — в его командном голосе звучал неприкрытый смех за успешную авантюру. — Мой оруженосец должен уметь поддержать своего рыцаря!

Финальной частью тренировки стал бег за конём. В этот раз внутри сжалась постыдная слабость. Где-то в сердце зрел стылый ужас, сковывающий сердце стальными тисками. Ноги отказывались подчиняться. Именно здесь она рисковала потерять всё. Плох оруженосец, что боится коней. В момент почти полного провала впереди старой испуганной души встала Серсея, не умеющая бояться коней. Изнеженная дочь лорда Тайвина поднимала пыль, отталкиваясь пятками от земли, чтобы бежать быстрее, нести тяжёлое копьё и подавать ровно в руки, ни секунды не дрожа.

***

После тренировки Рейгар привёл её обратно в шатёр и указал на доспехи, висящие на манекене.

— Теперь самое главное. Почисти и отполируй. Чтобы ни пятнышка ржавчины, ни царапины. К открытию турнира доспехи должны сиять.

Она подошла к доспехам и замерла. Сталь была хорошей — дорогая воронёная, с золотой инкрустацией на наплечниках. Серсея никогда не чистила таких доспехов. Девочка из Утёса Кастерли знала, как надевать украшения, но не как ухаживать за оружием.

Но пока глаза сомневались, руки действовали под влиянием старой души.

Сначала она нащупала пемзу и приступила к грубой полировке. Тенью прошлого пронеслась уверенность, что для несерьёзных загрязнений пемзы достаточно. Так что она и для очистки и для полировки годится. А после — масло, лучше оливковое. Доспехи были и без её трудов в отличном состоянии. Требовалось совсем немного усилий, чтобы довести их до идеального состояния. Руки нащупали ветошь, нашли масло, начали втирать его в металл круговыми движениями. Сначала осторожно, потом увереннее. Пальцы знали, что делать. Они помнили, как чистить сталь, чтобы не оставалось разводов. Как полировать, чтобы можно было смотреться как в зеркало.

«Вот так, медленно. Не дави слишком сильно, а то поцарапаешь. Масло сначала разогрей в ладонях, так оно лучше ложится…»

Чей-то голос в голове. Мужской, спокойный, наставляющий. Она видела чьи-то руки — большие, мозолистые, в старых шрамах от ожогов, — которые показывали ей, как правильно держать ветошь.

«Хорошая работа. Из тебя выйдет толк. Теперь шлем. Не забудь. Там ржавчина любит прятаться…»

Воспоминание было таким ярким, таким тёплым, что у неё защипало в глазах. Тепло забытого дома, который можно было почти ощутить на кончике языка, но никак не вспомнить кто, где и когда. Там, где-то в прошлой жизни, был человек, который учил её ухаживать за сталью. Кто он был? Отец? Брат? Учитель? Возлюбленный? Она не помнила лица, только руки. Только голос. Только чувство, что она нужна. Что её дело важно.

— Ты плачешь? — Голос Рейгара вернул её в реальность. Она провела рукой по щеке и обнаружила, что действительно плачет.

— Солнечным бликом в глаз засветил. Ерунда! — быстро произнесла она нарочито безразличным тоном.

Он не поверил. Это было очевидно. Но ничего не сказал, только смотрел на неё долгим, изучающим взглядом. После он перевёл своё внимание на отполированную кирасу и шлем.

— Хорошая работа, — заметил он. — Где научился?

— Отец учил, — выпалила она, не зная, насколько соврала или сказала правду.

Когда доспехи засияли, как зеркало, Рейгар встал и снял дублет.

— Теперь самое сложное, — объявил он. — Надень на меня доспехи. И сними. Три раза. Пока не запомнишь порядок.

Серсея замерла. Гостья внутри напряглась. Но они помнили. Вчера, у мастера над оружием, она училась затягивать ремни, натягивать кольчугу, фиксировать наплечники. Турнирные доспехи были проще. Кираса, шлем, наручи. Несложно научиться с первого раза.

Она подошла к принцу. Он был так близко, что она чувствовала запах его кожи — чистый, с лёгкой горчинкой. Видела, как поднимается и опускается его грудь. Слышала тихое, ровное дыхание.

«Сосредоточься, — приказала она Серсее под грохот влюблённого сердца. — Он сейчас не принц. Он — рыцарь. А ты — оруженосец. Делай свою работу!»

Турнирные доспехи превосходили в тяжести боевые. При полировке она не слишком обращала на это внимание, но теперь заметила. Она надела на принца плотный стёганный поддоспешник, поправляя на плечах. С кирасой пришлось немного повозиться. Нагрудник защёлкнулся с глухим стуком. Пальцы чуть подрагивали, когда она крепила шлем и подбородочник. Индиговые глаза принца смущали и отвлекали, вызывая девичье желание улыбнуться и поправить волосы. С грангардой — пластиной, которая дополнительно закрывала тело от шеи до верхней части живота — она возилась дольше всего. Эта часть была новшеством в турнирных доспехах. Рейгар подсказал как установить её в зоне левой стороны груди. Набедренники, рукавицы, отросток наруча для левой руки — каждую деталь она ставила на место, затягивала ремни, проверяла, не жмёт ли где.

Рейгар никак не комментировал её действия, кроме подсказок, но она чувствовала его взгляд на своей макушке. Чувствовала, как он наблюдает за каждым её движением.

— Неплохо, — подытожил он, когда она закончила. — Но медленно. Ещё раз.

Она сняла доспехи, стараясь запомнить, какие ремни ослаблять первыми, какие — последними. Потом надела снова. И снова сняла.

На третий раз руки двигались почти сами собой, быстро и уверенно. Серсея внутри радовалась — она прикасалась к самому Рейгару Таргариену, и это было почти так же хорошо, как мечталось. Старая душа внутри радовалась — она чувствовала, что справляется, что её принимают.

— Достойно, — сказал Рейгар, когда она закончила. Он надел дублет обратно и сел на кресло, глядя на неё с выражением, которое она не могла прочитать. — Для того, кто ещё вчера, наверное, и не думал становиться оруженосцем, ты справляешься очень хорошо.

Она выпрямилась, стараясь не показывать, как дрожат ноги. Руки она спрятала за спину. Непривычные к такой работе пальцы дрожали. Вся Серсея чувствовала почти свинцовую усталость, свалившуюся на тело, а ведь день был далёк от завершения.

— Я хочу быть полезным, Ваше Высочество, — упёрто произнесла она, стараясь не показывать усталость.

— Заметно. И похвально, — отметил принц. — В тебе есть что-то необычное. Дети как правило не могут так долго стоять на одном месте. А ты стоишь как вкопанный уже… — он посмотрел на солнце за пологом палатки, — …больше часа. Доспехи чистишь почти неподвижно. И не ёрзаешь. Не вертишься. Ты всегда была такой спокойной?

Она замерла. Сердце от испуга пропустило удар. Была? Он сказал «была»? Или ей показалось? Обе сущности сжались в объятии друг с другом перед возможным разоблачением.

— Я просто стараюсь, Ваше Высочество, — ответила она тщательно подбирая слова.

Принц смотрел на неё долго, пристально, и на его привлекательном лице появилось то самое выражение, которое она уже встречала у Мэгги Лягушки. Понимание того, что перед ним — не то, чем кажется.

— Сколько тебе лет? — вдруг спросил он.

— Достаточно, чтобы служить! — с толикой гордости ответила она.

В ответ он неопределенно кивнул, будто что-то подсчитывал в голове.

— Достаточно, — повторил он. — А ведёшь себя на тридцать. Или больше.

Сердце снова пропустило удар. Дышать стало страшно. Внутри нарастала паника. Теперь самым ужасным событием воспринималось возможное разоблачение. Не должен принц Рейгар узнать, кто она. Во всяком случае, пока.

— Я не так давно очень сильно заболел. Почти в руках Неведомого оказался, — осторожно произнесла она полуправду, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У меня просто было много времени подумать.

— О чём?

— О жизни. О том, что важно. Что надо успеть сделать, пока не стало поздно.

Тишина повисла в шатре. Рейгар смотрел на неё, и она видела, как его лицо меняется — образ идеального принца сползает, уступая место чему-то другому. Уязвимости? Пониманию? На мгновение ей показалось, что из глубины индиговых глаз на неё смотрел кто-то, похожий на неё.

— Странный ты мальчишка, Серж, — сказал он наконец. — Или не мальчишка. Или не… Не знаю. Но я принимаю тебя.

Принц встал и подошёл к сундуку, достал оттуда какой-то свёрток.

— Ты будешь моим оруженосцем на этом турнире. Но не под вымышленным именем. — Он развернул ткань — там покоилась маленькая брошь в виде дракона из серебра. — Я не знаю, кто ты на самом деле, и пока не хочу знать. Но я буду звать тебя Львёнок.

Он прикрепил брошь к её гербовой накидке, прямо над алым драконом, и его пальцы задержались на мгновение у её плеча. Тёплые, осторожные.

— Потому что ты маленький и когтистый. И потому что от тебя пахнет золотом и гордостью, хоть ты и пытаешься это скрыть.

Серсея внутри замерла. Он знает? Догадывается? Гостья внутри лихорадочно просчитывала варианты. Рейгар явно понял, что она Ланнистер. Но здесь, в Ланниспорте, Ланнистеров как никогда много. Как отличить одного незнакомого мальчишку Ланнистера от другого? Сейчас они с Джейме очень похожи с лица, а его едва ли принимают за девочку. Значит, принц испытывал заигравшегося сына Ланнистеров, проверяя навыки на полезность. Если так, то всё не так уж плохо.

— Спасибо, Ваше Высочество, — сказала она, низко кланяясь, чтобы скрыть выражение лица.

— Ступай, — сказал он. — Открытие турнира на закате. Приходи к моей палатке за час. И приведи себя в порядок. Львёнок должен выглядеть достойно своего рыцаря.

Глава 3. Пари

Джейме нашёлся у коновязи шатра Эртура Дейна. Брат сиял. Во всех смыслах этого слова. С его лица не сходила ликующая улыбка человека, который сделал решительный шаг в своей жизни и не проиграл. На его груди красовалась белая брошь в виде перекреста меча и летящей звезды, но главное — он щеголял в лиловой гербовой накидке с изображением символики Дейнов.

— Серсея! — несдержанно заорал он, увидев её, и тут же спохватился, понизив голос до шёпота. Его крики остались незаметными во всеобщем шуме. — Сестрица? Что с тобой? Где ты была? Почему ты… — он уставился на её одежду, на алого дракона, на серебряную брошь. — Это же… это цвета…

— Я стала оруженосцем, — перебила она. — Как и ты.

«Вот будет ирония, когда Эртур и Рейгар сойдутся на турнире, а позади каждого будет по оруженосцу, одинаковому с лица!» — мысленно хохотнула она.

Брат остолбенел. Если бы он что-то держал, то немедля обронил. Джейме вытаращил глаза. Его лицо выражало невысказанное «даже для твоих капризов это слишком!»

— Оруженосцем? Чьим? — произнёс он без оттенка.

Зная его, Серсея могла бы сказать, что ему известен ответ, просто Джейме нужно было хоть что-то сказать, пока его рассудок пытается справиться с открытиями.

— Принца Рейгара Таргариена.

Наконец, он побелел, потом покраснел, потом снова побелел.

— Ты… ты с ума сошла! Если отец узнает…

— Он не узнает, — привычно отмахнулась она от главного страха братишки и схватила его за руку. — Джейме, мне нужна твоя помощь! Как брата, что пришёл одновременно со мной в этот мир и примет меня любой! Как моей половинки во всём!

Близнец обречённо вздохнул, как всегда делал прежде чем уступал сестре в её капризах. Она рассказала ему всё. Не всё-всё — не о Мэгги Лягушке, не о дневнике, не о будущем. Но достаточно: что она притворяется мальчиком, что она будет оруженосцем принца всю неделю, что ей нужно прикрытие. Эту область — переговоров с братом — старая душа полностью уступила опытной Серсее. Та едва ли не с самого рождения вила верёвки из Джейме.

— Мне нужно, чтобы кто-то притворялся мной, пока я буду в городке, — наконец произнесла она. — Кто-то, кто похож на меня издалека. Кто-то, кто сможет лежать в постели, говорить, что больна, и ни с кем не встречаться.

Джейме нахмурился. Почти по-взрослому. Он уже понимал, к чему она ведёт.

— Ты оставила Мелару в своей комнате. Это опасно. Она может испугаться и выдать тебя.

— Знаю. Но я не могу отступить!

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Тем самым взглядом, которым брат смотрит на сестру, когда понимает, что спорить бесполезно. А любовь сильнее здравомыслия.

— Мелара, — вздохнул он наконец. — Она похожа на тебя фигурой, а волосы можно попытаться прикрыть. Если надеть на неё твоё платье, никого не впускать, прятаться в постели под одеялом… Но я не уверен, что она согласится

— Если ты её попросишь, то согласится. Я видела её пылкие взгляды, направленные на тебя, — восторженно заявила Серсея. — Она уже мысленно даёт имена вашим будущим детям.

Джейме густо покраснел от такого признания. На мгновение стало почти совестно. Однако уверенность старой души, что большое будущее важнее маленьких обид, умноженное на убеждённость Серсеи, что в её словах нет ничего такого, перевесили чашу весов.

— Тогда идём. Нужно вернуться в Утёс Кастерли, пока не хватились.

Близнецы бежали по турнирному городку, лавируя между палатками, людьми, лошадьми. Старая душа ненавидела каждую секунду, проведённую рядом с этими животными, но Серсея внутри знала, как обходить их, не привлекая внимания. Как ступать тихо, чтобы не напугать. Как не смотреть в глаза.

«Не бойся, — шептал внутренний голос Серсеи. — Они чувствуют страх. Иди ровно. Дыши спокойно!»

Она шла, и страх отступал.

***

Серсея успела вернуться в свою комнату, пока служанки не заметили её отсутствия. Она быстро переоделась в чистое платье, распустила волосы, легла в постель и велела передать отцу, что она всё ещё слаба после болезни и не сможет присутствовать на открытии турнира.

Тайвин, занятый подготовкой к вечернему пиру, только кивнул. Занятый отец не слишком обращал внимание на больную дочь. Этим и мейстер может заняться. Как только дверь закрылась, Серсея вытащила дневник из-под матраса и перечитала записи о турнире. Что Эйрис унизит её отца. Что Рейгар впервые выступит и поразит всех мастерством. Но победителем станет сир Эртур Дейн. Меч Зари.

«Барристан Селми, — повторила она про себя. — Запомни, его победит Рейгар! И всех Ланнистеров. И ещё дюжину западных лордов. Проиграет дорнийцу!»

Она закрыла дневник, сунула его обратно под матрас и переоделась в одежду, которую дал ей Рейгар. Брошь-дракон на груди.

— Джейме? — позвала она.

Брат появился в дверях, уже в своей форме оруженосца Дейна. В руках у брата она увидела свёрток с одеждой. Не для него. Для неё. Чтобы ей было во что переодеваться там, вдали от привычной спальни и сундуков с платьями.

— Тебе это пригодится. Меня будут забирать домой и привозить к подъёму люди отца, — пояснил он, розовея от чего-то невысказанного.

Братец так ярко сиял, что сомнений не оставалось — он чертовски гордится собой.

— Ты рассказал отцу, что стал оруженосцем, — догадалась с улыбкой она. — Что он сказал?

— На удивление, он принял это с одобрением. Сказал, что львы так и поступают — сами делают выбор, а не ждут дозволения, — братец едва не пританцовывал от радости, но быстро вернулся к реальности: — Пора?

— Пора. Но сначала… — она повернулась к спрятавшейся подруге, боявшейся всех приходящих гостей.

Мелара была влюблена в Джейме так откровенно, что становилось почти неловко. Милая, боязливая и податливая доброму слову, она стала идеальной жертвой для интриг старой души и Серсеи.

— Ты хочешь, чтобы я… притворялась? Вашей сестрой? — переспросила она, когда Джейме закончил говорить.

— Всего неделю, — добавила Серсея. — Ты будешь лежать в постели, говорить, что болеешь, и никого не принимать. Служанкам скажешь, что устала и хочешь отдохнуть. Они не будут тебя тревожить. Если начнут навязываться, то швырни в них подушкой. Они привычные.

Мелара колебалась. Она смотрела на Джейме, и на её лице ясно отражалось желание согласиться, смешанное со страхом.

— А что я получу за это? — спросила она наконец.

Серсея посмотрела на брата. Тот покраснел до корней волос.

— Я буду проводить с тобой время, — неуверенно ответил он, глядя в сторону. — Каждый вечер. После того, как Серсея… после того, как я вернусь из городка. Мы будем разговаривать. Как будто я прихожу к сестре, а на самом деле к тебе.

— И целовать? — спросила Мелара тихо.

Джейме побагровел окончательно. Серсея мысленно закатила глаза — вот что значит детская влюблённость. Впрочем, сама она такими же глазами смотрела на принца Рейгара. Не ей осуждать.

— И целовать, — выдавил брат, затравленно глядя на сестру.

Мелара улыбнулась так, словно ей подарили весь Ланниспорт.

— Я согласна.

Мелара Хезерспун в розовом платье Серсеи действительно немного напоминала саму дочь Тайвина. Всё портили волосы. Слишком тёмные. Пришлось хорошенько поискать среди косметических средств, которые принесли по командному крику служанки, прежде чем нашлось нечто обнадёживающее. Смешав восковую основу для крема и золотистую сурьму с белой глиной, они получили подобие краски. Как грим у городских лицедеев. Волосы Мелары были туго заплетены, а поверх Серсея нанесла получившуюся краску мелкой кисточкой и прочёсывала гребешком, чтобы «крем» распределялся среди волос. Итоговый результат был похож на цвет волос Серсеи, но только в сумерках. Яркий солнечный свет выдавал подделку.

Они выскользнули из замка через ту же самую потайную калитку для слуг, которую старая душа использовала утром. Серсея знала о ней из воспоминаний — брат и сестра часто убегали здесь, чтобы поиграть.

— Удачи, — пожелал брат, когда они вышли к городку.

— И тебе, — ответила она.

Они разошлись в разные стороны. Джейме — к шатру Дейна. Серсея — к шатру принца.

***

Рейгар ожидал её у себя. Принц не спешил покидать своё аскетичное убежище. Он сидел в своём кресле и читал какой-то старинный фолиант, обложка которого частично осыпалась от времени. Его пальцы медленно скользили по странице, глаза двигались по строкам с такой интенсивностью, что он, казалось, забыл о существовании мира. Он настолько погрузился в чтение, что даже не вздрогнул, когда она вихрем вбежала в палатку, боясь, что опоздает. Его серебряные волосы были стянуты на затылке кожаным ремешком, создавая непривычно уютный образ.

Серсея кашлянула. Реакции не последовало

— Мой принц? — шепнула она, когда стало понятно, что он не собирается возвращаться из мира книги так просто, и добавила громче: — Через час открытие турнира!

Только теперь Рейгар удивлённо приподнял брови и опустил книгу, рассматривая маленького гостя перед собой, словно возвращаясь из другого мира. Он выглядел почти растерянным.

— Уже? Ты вовремя, Львёнок, — он посмотрел на страницу, которую читал, с заметным сожалением. — Убери книгу в сундук.

Пока принц надевал свой королевский дублет с королевским колларом, центр которого был выполнен в виде неотъемлемого дракона Таргариенов, она взяла книгу и бережно перенесла её в сундук, набитый ещё большим числом книг. Никаких дополнительных королевских одежд или предметов роскоши. Сокровищами принца были фолианты. Не удержавшись, она глянула под обложку своей ноши. Кожаный переплет, старые страницы. Серсея узнала заголовок — «Хроники Долгой Ночи», редкий трактат о временах Первых Людей.

— Вы читаете о Долгой Ночи? — невольно воскликнула она, чувствуя болезненное узнавание.

Старая душа знала эту книгу. Даже срослась с ней, в некотором роде. И сейчас столкновение с ней уподобилась встрече со старым заклятым другом. Рейгар обернулся, удивленный.

— Ты умеешь читать? — он будто бы не удивился, лишь мимолётно отметил забавный факт, пока пристёгивал плащ.

— Я… — она запнулась. Бастарды из Ланниспорта едва ли способны читать. Даже не все лорды умеют. Она забылась. — Мой… отец учил меня. Он говорил, что невежество — худшее из зол.

Рейгар задумчиво прищурился, глядя на неё, но ничего не сказал. Потом улыбнулся — той легкой, чуть насмешливой улыбкой, словно столкнулся с курьёзной загадкой.

— Ты, должно быть, самый грамотный Хилл в Семи Королевствах, — отметил он насмешливо.

Серсея опустила голову, пряча румянец. Она только что выдала себя, но почему-то не жалела. Во всяком случае, раз уж часть правды вскрылась, она могла спросить принца о его предпочтениях в чтиве.

— Просто мне интересно, — пробормотала она. — О чем там?

— Здесь говорится, что Иные приходят, когда мир забывает, что такое настоящая зима. И что единственный способ их остановить — это… — он замолчал, словно передумал. — Я расскажу тебе позже. Идем. Нам пора занимать места.

Старая душа уже знала, что он хотел сказать. Она читала эту книгу в другом времени. «Единственный способ — огонь. Всё, что связано с огнём».

Под шумок она бросила свёрток со своей одеждой в самое неприметное место у сундука и вдруг замерла.

«А где я буду ночевать?» — мысль пришла запоздало, но она была критической.

В Утёс теперь нельзя — если её увидят там, весь план рухнет. А других мест нет.

— Львёнок, ты идешь? — голос Рейгара снаружи.

— Да, мой принц, — ответила она, выходя. — Иду прямо за вами.

«Потом решу, — сказала она себе. — Сейчас главное — открытие турнира!»

***

Ристалище казалось огромным, почти бескрайним. Трибуны, построенные специально к турниру, вмещали несколько тысяч зрителей. Алые и золотые знамёна Ланнистеров развевались на ветру вместе с красными драконами Таргариенов, солнечными копьями Мартеллов, чуть поодаль можно было увидеть цветник знамён всех прочих домов. От лютоволка Старков до виноградной лозы Редвинов.

Рейгар занял место в королевской ложе, рядом с отцом. Серсея осталась ниже уровнем, среди оруженосцев, и наблюдала оттуда. Её несколько раз толкнули, но красный дракон на гербовой накидке без споров вытянул из случайного обидчика слова извинения. Ей даже позволили стоять впереди, как самой маленькой. Она повернулась, чтобы глянуть наверх.

Король Эйрис выглядел странно. Его длинные, до плеч, волосы и борода были белыми, почти серебряными, что придавало ему сходства с сыном, но под ними скрывалось лицо человека, который уже начинает чудовищно терять связь с реальностью и нечеловечески злится из-за этого. Он сидел на троне, который Тайвин специально привёз из Утёса, и его пальцы нервно царапали подлокотники.

Тайвин Ланнистер, Хранитель Запада и хозяин турнира, стоял у подножия королевской ложи, принимая гостей. Его лицо оставалось каменным, но Серсея, наблюдавшая снизу, видела, как напряжены его плечи. Каждая деталь праздника была тщательно продумана им ради величия дома. Каждая мелочь должна была доказать всем, что Ланнистеры — не просто богатая семья, а сила, с которой нужно считаться.

Кровь, с которой не зазорно смешать королевскую.

Праздник открылся выступлением фокусников из Мирра, которые глотали огонь и выпускали из рук разноцветные ленты дыма. Потом вышли шуты — один в одежде, расшитой золотыми львами, другой — в чёрно-алом платье, намекая на королевский дом. Они дурачились, падали, швырялись конфетами в зрителей, и толпа хохотала. За ними вышли танцоры с танцовщицами из Лисса — полуголые, со звенящими бубенцами на щиколотках — исполнили танец огня, жонглируя факелами и горящими шарами на цепях.

Но самым впечатляющим стало то, что Тайвин приберёг на десерт.

— Ваше Величество, — провозгласил он, когда танцоры закончили. — Лорды и леди Семи Королевств! Сегодня мы празднуем рождение принца Визериса Таргариена. Позвольте показать вам диковину, которую мои купцы привезли из далёкой империи И-Ти.

Он подал знак, и на ристалище вынесли несколько мудрёных конструкций. Названия им Серсея не могла придумать, а старая душа была не в силах подсказать. Как будто ящики, набитые бутылями или амфорами причудливой формы. Слуги осторожно приблизились с факелами и подожгли основания амфор. Сначала был свист, треск… В воздух взмыли разноцветные огни — синие, зелёные, алые, золотые. Они взрывались в небе, рассыпаясь дождём искр, складываясь в причудливые узоры цветов, львиных голов, драконов, звёзд…

Толпа восторженно ахала на каждый распускающийся огненный узор. Даже король Эйрис перестал царапать подлокотники и замер, глядя в небо.

— Слыхал, это стоит больше, чем содержание всего королевского двора за год, — шепнул кто-то рядом.

Серсея смотрела на огни в небе и чувствовала, как внутри поднимается странное чувство. Не гордость — хотя внутри она, несомненно, гордилась отцом. Что-то другое. Понимание того, на что способен этот человек, когда его задевают. На что он способен, чтобы доказать своё величие.

«Осторожнее с ним, — подумала старая душа. — Он не прощает тех, кто встаёт на его пути!»

После фейерверка на ристалище выехали рыцари. Семь в алых с золотом плащах — отряд Тайвина. И семь в чёрных доспехах — воплощение королевской силы.

Они пронеслись по ристалищу, с копьями наперевес, не сражаясь, но демонстрируя мощь и выучку. Грохот копыт, звон доспехов, блеск стали в свете факелов и фонарей — всё это было продумано до мелочей. Серсея смотрела и запоминала. Не только то, что происходило, но и то, как реагировали люди. Кто аплодировал громче всех. Кто смотрел на отца с ненавистью. Кто — со страхом.

Когда рыцари покинули ристалище, глашатай объявил первый поединок. Поединок, открывающий турнир в честь рождения принца Визериса.

— Сир Барристан Селми против сира Хью Стонтона, сына лорда Стонтона!

Серсея выдохнула. Вот оно. Момент истины.

Она нашла взглядом Рейгара в королевской ложе. Принц сидел, откинувшись на спинку кресла, с лёгкой, ничего не выражающей улыбкой. Рядом с ним, напротив герба Ланнистеров, она заметила мальчика в цветах Дейнов — Джейме. Брат сидел ровно, с каменным лицом, но она видела, как горят его глаза. Присутствовал не как оруженосец, но как сын Тайвина.

Поединок начался. Барристан Селми уже немолод, но его рука оставалась твёрдой, а глаз — острым. Сир Хью Стонтон воплощал собой молодость, жар амбиций и юношескую удаль. Копья ломались о щиты, кони мчались вперёд вихрями, а зрители ревели.

Первый удар — ничья. Второй — ничья. Третий — ничья. Три сломанных копья. Три раза публика восторженно ахала, ожидая падения. Три раза всадники непоколебимо выравнивались в седле и продолжали. Три раза к ним мчались оруженосцы и подавали всё новые копья.

Серсея ждала. Сердце колотилось. Сейчас она могла получить самое неоспоримое доказательство, что все её записи — это не горячечный бред и не богатая фантазия. Что в дневнике записаны грядущие события. В тот же момент она увидела, как Рейгар наклонился к одному из советников и что-то шепнул. Она не слышала слов, но догадалась — он делает ставку. Краем глаза она заметила и других лордов, шепчущихся с той же целью.

Сердце заколотилось быстрее. Она протиснулась сквозь толпу оруженосцев и подбежала к королевской ложе. Незаметным воробьём она опустилась на корточки у кресла принца и обратилась к нему так, чтобы только он услышал.

— Ваше Высочество!

Рейгар обернулся, увидел её и улыбнулся.

— Львёнок? Что ты здесь делаешь?

— Я тоже хочу заключить пари! С вами, — сказала она чуть громче. — Я ставлю на сира Барристана!

Кто-то из лордов рядом рассмеялся. Едва ли над ней, возможно, обсуждали шансы претендентов на победу. Опытный боец против молодого. Четвёртое и пятое копьё сломались. Но всё ещё никто не упал. Ставки поднимались. Интерес закипал.

— И чем же ты ставишь? — принц удивленно приподнял бровь.

— Желанием, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Если Селми победит, вы исполните одно моё желание. Если Стонтон — я исполню одно ваше.

Она ожидала смеха. Но Рейгар не смеялся. Он смотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Его глаза блуждали по её лицу, словно он вёл долгий диалог где-то внутри себя со своими сомнениями. Наконец…

— Да будет так, — решил принц. — Принимаю твоё пари, Львёнок. Пусть будет желание.

Они пожали руки, и в этот момент на ристалище раздался оглушительный треск. Шестое копьё. Но сшибка продолжалась. Кони мчались дальше к развороту. Оруженосцы выбивались из сил, чтобы подать копьё ко времени, поражая Серсею своей выносливостью. Седьмое копьё разлетелось в щепки, и сир Хью Стонтон, не удержав равновесия, рухнул с коня в пыль.

Барристан Селми поднял забрало и поднял руку в победном жесте.

Толпа взорвалась ликующими воплями. Кричали, свистели, хлопали. Кто-то подбрасывал вверх шапки. Серсея оглянулась на Рейгара — тот смотрел на неё с выражением, которое она не могла прочитать. Удивление? Уважение? Недоумение?

— Ты выиграл, Львёнок, — сказал он, когда шум немного утих. — Говори своё желание.

На мгновение она подумала о самом сокровенном. О том желании, что сразу развернёт будущее на новый курс. Возьмите меня в жёны. Однако изнутри поднялась волна протеста. Нет. Нельзя так. И дело не в том, что такое желание он не исполнит. Не могла она таким низким способом добиться своего. Не подлостью. Серсея хотела, чтобы он увидел её. Взглянул на Львёнка и разглядел её настоящую. Чтобы захотел сделать своей женой не из приказа, пари или вопросов выгоды, а искренне. Из стремления всегда быть вместе. Из чувств. Настоящих.

Она сделала глубокий вдох.

— Я хочу ночевать в вашей палатке, — сказала она. — Все семь дней турнира.

Одну проблему её победа всё же могла решить. Шатёр у принца был достаточно просторный, чтобы уместить её на полу. У приезжих рыцарей оруженосцы тоже спали в их палатках, это не казалось чем-то странным и необычным. Принц смотрел на неё с лёгким удивлением.

— Это всё? — спросил он. — Ты мог бы попросить золота, доспехов, даже меч.

— Мне не нужно золото, — ответила она. — И рано думать о доспехах. Я бы попросил кинжал, а не меч, но в следующий раз и особенный. Мне нужно место, где я буду спать. И где я всегда буду рядом, если понадоблюсь.

Рейгар смотрел на неё долго, очень долго. А потом его губы дрогнули в улыбке — не той, дежурной, а настоящей, почти тёплой.

— Принято, — согласился он. — Будешь спать в моей палатке, Львёнок.

***

Церемония открытия турнира завершилась на высокой ноте с финальными залпами огненных цветов. Глашатай объявил, что лордов, леди и королевскую семью приглашают на пир в Утёс Кастерли. Тайвин и Джейме совместно руководили распределением гостей по роскошным повозкам, чтобы удивить их ещё раз. На пиру.

Серсея выдохнула с облегчением. Сегодня ей там не место. Серсея Ланнистер болеет.

— А вы, Ваше Высочество? — спросила она у Рейгара, понимая, что он отчего-то не торопится идти к повозкам.

— Я не поеду в замок. Во всяком случае сегодня, — ответил он, поднимаясь. — У меня есть дела среди рыцарей.

Он спустился из королевской ложи и направился к большому шатру, где собирались рыцари и их свита. Серсея шла за ним, стараясь не отставать. Принц решил остаться с народом.

— Ваше Высочество, — осмелилась поинтересоваться она, — разве не положено принцу быть на пиру у лорда Десницы?

— Положено, — ответил он, не оборачиваясь. — Но будущий монарх должен быть узнаваем среди своих подданных, а не только среди высоких лордов. Они должны видеть, что я помню о них.

Она посмотрела на него с новым витком уважения. Или это Серсея внутри смотрела с восторгом? Старая душа не могла разобрать.

— Вы правы, Ваше Высочество, — сказала она.

Он остановился и обернулся.

— Я знаю, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Идём, Львёнок. Турнир только начинается.

Большой шатёр гудел, как потревоженный улей. Десятки рыцарей в парадных одеждах, оруженосцы, пажи, несколько лордов поменьше, что не удостоились чести быть приглашёнными в Утёс. Все они пили, ели, смеялись и спорили, создавая тот особый шум, который бывает только там, где собрались мужчины, уверенные в своей силе. Столы ломились от яств, достойных стола Утёса. Музыканты играли самые весёлые и отчасти похабные песенки, которые недопустимы на королевских пирах, но здесь были к месту.

Серсея сидела в углу, на скамье, предназначенной для оруженосцев, и ела. Ела жадно, с каким-то почти звериным аппетитом, которого не помнила за собой. Тренировки вымотали её до предела, и теперь тело требовало своё. Она уплетала жареную курицу, макала куски хлеба в подливку, запивала сладким мёдом из большой глиняной кружки, и чувствовала, как силы возвращаются.

Но глаза её не отрывались от Рейгара.

Принц сидел в центре шатра, на почётном месте, окружённый молодыми лордами и рыцарями, которые ловили каждое его слово. Он пил вино — маленькими глотками, почти не прикасаясь к еде. Улыбался. Слушал. Задавал вопросы. И делал это так искусно, что каждый из собеседников уходил от него с чувством, что именно ему принц уделил больше всего внимания.

Первым с ним обменялся чем-то весёлым рыжеволосый Коннингтон из Грифоньего гнезда, которому Рейгар ответил широкой улыбкой, не коснувшейся глаз. Принц с участием на лице слушал лорда из Долины, который жаловался на горные кланы. Лицо Рейгара стало серьёзным, почти суровым. К нему приблизился юный рыцарь, только что получивший шпоры, и попросил совета. Рейгар улыбнулся мягко, по-отечески, и юноша расцвёл. Племянник лорда Тарли, совсем мальчишка, что-то бормотал о своих тренировках. Рейгар слушал с участием на лице, кивал, задал уточняющий вопрос — ровно один, не больше. Мальчишка ушёл сияющий. Принц одарил его личным вниманием! Потом — рыцарь из Дорна, который хотел обсудить преимущества копья перед мечом. Рейгар вежливо улыбался, говорил, что в правильных руках любое оружие становится искусством. Дорниец быстро согласился и откланялся, польщенный. После второй сын лорда Хайтауэра, который цитировал какого-то поэта...

Серсея смотрела, и в её груди что-то сжималось. Не ревность. Что-то иное. Она вдруг поняла, что видит перед собой не человека, а идеально отлаженное представление. Отлично сыгранную роль. Каждый жест, каждая улыбка, каждая пауза — всё было выверено, как в танце. Рейгар давал каждому ровно столько, сколько нужно, чтобы тот ушёл довольным, но не требовал большего.

«Они все смотрят на него, как я смотрела, — подумала она с внезапной горечью. — Как одержимые поклонники своим идолом. Заметь меня, прошу!»

В этот самый момент она увидела то, что раньше не замечала. Улыбка Рейгара никогда не касалась его глаз. Его пальцы, лежащие на подлокотнике кресла, выстукивали какой-то невидимый ритм — нервный, быстрый. Он незаметно переводил взгляд с одного собеседника на другого, словно считывая их, как открытые книги. Он был… маской. Или, может быть, он прятал за ней что-то настолько огромное, что не смел показывать.

Серсея перевела взгляд на пирующих. Никто не смотрел на принца как на человека. Для них он оставался идеалом, мечтой, воплощением всего прекрасного. Никто не спрашивал, что он чувствует. Никто не замечал, что его смех становится всё тише, а взгляд чаще уходит куда-то вдаль, за пределы костра.

«Никто его не видит по-настоящему, — поняла она. — Никто вообще не хочет видеть. Никто его не знает!»

Старая душа видела усталость, скрытую за улыбкой. Видела одиночество, замаскированное общительностью. Видела человека, который надел маску так давно, что рисковал забыть, как выглядит его настоящее лицо. И в этот момент Рейгар поднял глаза и встретился с ней взглядом. Он смотрел на неё долго, пристально, и она видела, как его лицо на секунду меняется. Маска сползает, и на неё смотрит кто-то другой — усталый, пронзительный, почти пугающий в своей незащищённости.

«Ты видишь, — говорил этот взгляд. — Ты видишь меня!»

А потом он отвернулся, и маска вернулась на место. Он снова улыбнулся, снова сказал что-то смешное, заставив собеседников рассмеяться, снова стал совершенным принцем из легенд.

Но Серсея уже знала. И это знание изменило в ней что-то важное. Та, прежняя девочка Ланнистер, любила его за красоту, за славу, за блеск. Старая душа, которая жила теперь в этом теле, поняла, что настоящий Рейгар — там, под маской. И его нужно спасать не от Роберта Баратеона и не от безумного отца. Его нужно спасать от себя самого.

Глава 4. Маски и откровения

Празднование открытия турнира продолжалось. Серсея отставила глиняную кружку и оглядела шатёр. Рыцари ели, пили, смеялись. Прислуживающие оруженосцы сновали между столами. Пажи и слуги семенили с подносами. Кто-то уже изрядно выпил и начал подпевать музыкантам, а некоторые пустились в пляс. Понятливые менестрели играли весёлые заводные мотивы и начали с вечной песни «медведь и прекрасная дева», которую продолжили перечным мотивом дорнийской жены. Но к столу принца еда почти не доходила — каждый раз, когда кто-то пытался поставить перед ним тарелку, находился очередной рыцарь, желавший сказать что-то важное, и принц отодвигал еду, не притронувшись.

Она отвела взгляд и оглядела стол. Рейгар пил — много, как ей показалось. Золотое вино, арборское, дорогое. Но ел? Она напрягла память: за всё время, что она наблюдала, принц не съел ни кусочка. Только пригубил вино. Только улыбался. Только играл.

«Неразумный, — подумала она с неожиданной резкостью. — Завтра ему на ристалище, а он даже не поел!»

Серсея огляделась. Оруженосцы и пажи ходили вокруг, но все были заняты своими господами. Никто не думал о принце. Никто не замечал, что он не ест. Они видели только его сияние, а не пустую тарелку. Она подошла к группе пажей, которые болтали у входа в шатёр. Парни были старше её, лет по четырнадцать-пятнадцать, и смотрели на неё свысока.

— Эй, вы… парни, — сказала она, не тратя времени на вежливость. — Принц не ел. Помогите мне набрать еды и отнести в его палатку.

Один из пажей, рыжий и веснушчатый, фыркнул:

— С чего бы нам заботиться о твоём принце, мелкий?

— С того, — строго ответила Серсея, глядя ему прямо в глаза, — что когда он станет королём, он вспомнит, кто о нём заботился, а кто нет. Или ты думаешь, что прислуживать принцу — это ниже твоего достоинства?

Парень стушевался. Оруженосцы заколебались. Но слово «принц» сделало своё дело. Самый старший толкнул рыжего локтем:

— Он прав. Давай, Рик. Принц должен быть сыт.

Вместе они набрали еды — хлеб, сыры, холодное мясо, несколько кусков пирога, фрукты, — и Серсея лично проследила, чтобы всё было завёрнуто аккуратно, в чистую ткань. Она уже собиралась уходить, когда заметила, что рыжий паж берёт кувшин с вином.

— Убери, — приказала она. — Ему хватит того, что он уже выпил. Завтра бой. Возьми лучше воды с мёдом.

Паж уставился на неё, но возражать не стал. Серсея отнесла всё собранное в палатку Рейгара, оставила на столе, а сама помчалась к шатру. Она вернулась на своё место, чувствуя лёгкое удовлетворение. Всё-таки быть оруженосцем принца — это не только бегать с копьями, но ещё и возможность убедить других делать то, что нужно. Пир постепенно разряжался, кто-то покидал шатёр, а кто-то уходил с головой в песни и пляски. На входе Серсея остановилась. За пологом кто-то говорил. Два голоса. Один — Рейгара. Второй — низкий, усталый, с хрипотцой. Она замерла за пологом шатра, невольно прислушиваясь.

— …Ваше Высочество, я должен сказать вам это как верный слуга и как человек, который видел многое.

Голос Барристана Селми. Немолодой, но твёрдый.

— Говори, сир Барристан. — Голос Рейгара звучал ровно, но в нём чувствовалась усталость.

— Король… Ваш отец… — Селми замолчал, подбирая слова. — Сегодня до турнира он говорил странные вещи. Он обвинил лорда Тайвина, что тот хочет уморить его голодом, потому что на пиру блюда точно подадут не те, что он хочет. Потом он потребовал, чтобы ему принесли дикий огонь, чтобы дать его сердцу больше тепла в промозглых стенах. Лорд Тайвин с трудом его успокоил. После король так растрогался, что почти прослезился и час вспоминал юношеские годы, чтобы взорваться яростью.

Тишина. Серсея затаила дыхание.

— Это было только сегодня? — в глухом тоне принца чувствовалась неприкрытая сухая боль.

— Нет, Ваше Высочество, — от тяжёлого вздоха рыцаря по коже пошли мурашки. — Это становится всё чаще. Малый совет давно заметил. Королева пыталась до родов поговорить с королем, чтобы вразумить его, но это все равно что разговаривать со стеной. Придворные шепчутся. Лорд Тайвин держится, но я вижу, что даже его терпение не безгранично.

— Ты думаешь, отец может сделать что-то… непоправимое?

— Я думаю, Ваше Высочество, что короля нужно показать мейстерам. Настоящим, из Цитадели. А не тем шарлатанам, которые его сейчас окружают.

Рейгар ничего не ответил. Но в воздухе ощущался ответ — король не позволит мейстерам его осматривать, Эйрис взорвётся яростью, ревностью и подозрениями, но не признает, что с ним что-то не так. Тишина затягивалась.

— Я подумаю, сир Барристан, — сказал он наконец. — Ты свободен.

Серсея едва успела отскочить в тень, когда Селми вышел из шатра. Старый рыцарь посмотрел на неё, нахмурился, но ничего не сказал, только покачал головой и ушёл в темноту.

Она постояла секунду, собираясь с мыслями, и вошла в шатёр.

Рейгар сидел на стуле, опустив голову на руки. Он выглядел опечаленным, почти угрюмым. Не тем идеальным принцем, который час назад очаровывал лордов. Просто молодым человеком, на плечи которого взвалили слишком тяжёлый груз. Его лицо стало бледным, глаза — пустыми. Маска, которую он носил весь вечер, исчезла. Под ней вскрылась усталость. Такая глубокая, такая тяжёлая, что Серсея на миг забыла, как дышать. Он поднял голову. Увидел её, и на его лице мелькнуло что-то — признательность, может быть, облегчение.

— Львёнок, — негромко произнёс он, заметив её. Голос звучал ровно, но в нём не было прежней лёгкости. — Идём. Хватит на сегодня.

***

В молчании они вернулись к шатру принца. Рейгар не оглядывался, не проверял, идёт ли она за ним. Он просто шёл, и его плащ, чёрный с алым, почти сливался с ночью. Он вошёл в палатку первым и замер. На небольшом столике стояли тарелки с принесённой едой и кувшин с водой. Рейгар уставился на еду с каким-то странным выражением. Словно не понимал, что это для него.

— Это что?

— Вы совсем не ели, а я… — она замялась. — Я позаботился, чтобы вам принесли поесть. Вам нужно подкрепиться, завтра тяжёлый день.

Принц посмотрел на неё долгим взглядом, и в этом взгляде было что-то новое. Не насмешка, не любопытство. Что-то более глубокое. Настоящее. Лишённое маски.

— Ты позаботился, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Зачем?

— Потому что вы не поужинали, — ответила она просто. — А я должен заботиться о вас. Я же ваш оруженосец.

Он усмехнулся — тихо, безрадостно.

— Оруженосцы обычно не думают о том, поел их рыцарь или нет. Они просто подают копья и чистят доспехи.

— Тогда я плохой оруженосец, — пожала она плечами. — Но вы всё равно должны поесть. Вы ешьте, — повторила Серсея, устраиваясь на свёртке своих вещей в углу палатки. — Я могу проверить всю еду на яд.

Рейгар с тихой усмешкой отрицательно покачал головой и сел за стол. Он взял кусок хлеба, отломил, положил в рот. Прожевал. Потом взял ещё.

— Ты знаешь, — заметил он вдруг, — я люблю хлеб. Простой, свежий хлеб. Не эти пирожные с мёдом и орехами, которые вечно подают на пирах. Просто хлеб. Я вообще люблю простую еду. Хлеб. Сыр. Лепёшки. Мёд.

Серсея улыбнулась.

— Я запомню.

— Но особенно… — он взял яблоко, покрутил в руках. — Я люблю яблоки. Зелёные, кислые. В детстве я лазил в сад королевского замка и воровал их. Я мог приказать, и мне принесли бы их корзинами. Но самому стащить было интереснее.

Она смотрела, как он ест, и чувствовала, как внутри неё что-то тает. Не старая душа — та смотрела спокойно, оценивающе. Серсея внутри, маленькая девочка, мечтавшая о принце, слушала его и влюблялась всё сильнее. Влюблялась в живого человека, который любит кислые яблоки и простой хлеб. До томного жара в груди и порхания бабочек в животе.

Окутывая принца мечтательным взглядом, она почти упустила момент, когда он закончил свой ужин и встал из-за стола. Он подошёл к углу, где стоял длинный свёрток, и развязал тесьму.

— Ты заметил арфу, — отметил он, доставая инструмент из чехла. — Ещё днём. Я видел, как ты смотрел.

Она рассеянно кивнула. Глупо было отрицать. Немногие принцы увлекались музицированием. Рейгар сел в кресло, установил арфу на пол, и его длинные пальцы легли на струны.

— Хочешь услышать?

— Да, — выдохнула она, не скрывая восторженного желания.

Пальцы принца едва касались струн, но воздух наполнился трепетной музыкой. Тихая, тягучая мелодия лилась из-под его пальцев, заполняя палатку, как вода заполняет пустой кувшин. Не та музыка, которую играют на пирах, чтобы развлекать гостей, а иная песнь. Печальная. Такая печальная и сладкая, что у Серсеи перехватило дыхание.

Мелодия плыла в воздухе, как дым, как туман над морем, как воспоминания о чём-то, что уже не вернуть. В ней пела тоска по дому, которого больше нет. Скорбь о людях, которые умрут. Боль за мир, который сгорит. Серсея смотрела на его лицо, освещённое фонарём, и видела то, что он скрывал весь вечер. Скорбь. Не ту, что поедает после потери близкого. Другую. Более глубокую. Скорбь от возмутительно чудовищной неизбежности.

Серсея слушала, и слёзы сами собой бежали по её щекам. Она не вытирала их. Не могла. Слезами её душа отвечала его музыке. Пониманием. Прикосновением к источнику. К душе Рейгара, которую он вложил в каждую ноту, и та душа плакала. Так звучало пение раны, глубоко поселившейся в сердце.

Когда последний аккорд замер в тишине, она всё ещё сидела, не двигаясь, со слезами на лице.

— Ты плачешь, — прошептал принц. Не вопрос. Констатация.

— Эта музыка… — она вытерла слёзы кулачками, голос её дрожал. — Она не о прошлом. Она о будущем. О том, что ещё не случилось, но случится. Такой печали не может быть от былого. Она от грядущего. Неотвратимости.

Рейгар молчал. Он смотрел на неё так, словно видел впервые. В его глазах — тёмных, глубоких, как колодец — отражался свет фонаря, и этот свет дрожал.

— Откуда ты знаешь? — спросил он. Голос его сел, стал чуть хриплым. — Откуда мальчишка знает, как звучит печаль о грядущем?

— Потому что я тоже это чувствую, — ответила она. И это было правдой.

Старая душа внутри неё знала это чувство. Тяжесть знания, которое нельзя высказать. Знала страх перед тем, что уже видела, но не могла изменить. Тот самый момент, когда смерть с леденящим глухим звуком копыт подходит всё ближе, но обречённость поражения удерживает на месте. В безмолвном принятии безысходного конца.

Тишина повисла в палатке. Рейгар смотрел на неё, и его лицо медленно менялось. Маска пропала окончательно, открывая что-то глубокое, древнее, очень усталое. Он отложил арфу и подошёл к ней. Опустился на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне.

— Кто ты? — спросил он. — На самом деле? Кто ты, мальчик, говорящий как старик?

Разумный ответ не приходил. Слова застряли в горле. Потому что она вдруг поняла: он не спрашивает. Он знает. Он видит. Но правде ещё рано рождаться. Не сейчас. Не между едва знакомыми людьми. Рано. Прежде он должен сам понять, прочувствовать, принять её также безоговорочно, как она принимает его. Увидеть истину до признания. Только тогда…

— Я просто… — начала было она.

— Ты видишь, — перебил он. — Ты смотришь на меня, и ты видишь. Не принца. Не героя. Ты видишь то, что внутри. Ты видишь, что я боюсь. — Он устало провёл рукой по лицу, словно сбрасывая фальшивую личину. — Никто не видит. Даже Барристан. Даже он смотрит на меня и видит идеального принца. А ты видишь просто… меня.

«Человека, который боится, что не успеет. Что ошибётся. Что всё, что он сделает, будет не так, — мысленно закончила старая душа. — Я вижу тебя, Рейгар. Я вижу себя. Нас…»

— Я не знаю, о чём вы, Ваше Высочество, — пробубнила она вместо этого.

Он протянул руку и стёр последнюю слезинку с её щеки. Его пальцы были тёплыми, сухими.

— Странный ты ребёнок, Львёнок, — сказал он, и в голосе его не осталось той отстранённой вежливости, что была днём. Он был настоящим. Уязвимым. Одиноким. — Или не ребёнок. Я не знаю. Но я рад, что ты здесь.

Принц замолчал. Она тоже молчала. И в этом молчании таилось нечто большее, чем просто разговор. Взаимное признание, которое не требовало слов.

— Спать, — приказал он наконец, и в его голосе снова появилась та мягкая, чуть насмешливая нотка. — Завтра трудный день. А тебе, Львёнок, нужно набираться сил. Ты мой оруженосец, и я буду тебя гонять.

Она кивнула, благодарная за то, что он не стал продолжать. Что дал ей передышку.

***

Они укладывались в тишине. Рейгар лёг на кровать, отвернувшись к стене. Серсея сняла верхнюю одежду и положила на предложенное место в сундуке, оставшись в братской исподней рубахе и подштанниках. Она забралась в импровизированное нечто из одеял и мехов, обещающее какой-никакой сон. Было жестковато, но она спала и не в таких условиях. Где-то там, в полузабытых снах, она спала в пещерах на лапнике, укрываясь плащом.

Мысли о лапнике нагоняли дрёму. Она бы уснула, но шелест простыней рядом стряхивал накатывающий сон. Она слышала, как принц ворочается. Как вздыхает. Прошло ещё несколько минут. Дыхание Рейгара стало глубже, но не потому, что он уснул — она как-то умела различать эти оттенки. Он дышал так, как дышит человек, который пытается заставить себя уснуть. Насильно. Сосредоточенно. Словно сон стал врагом, с которым нужно сражаться.

Серсея медленно, очень медленно повернула голову. В темноте она видела его силуэт — он лежал на спине, руки вдоль тела, одеяло натянуто до подбородка. Идеальная поза спящего человека. Если бы не глаза. Они были открыты. Словно он пытался разглядеть что-то, что было прямо перед ним, но недоступно обычному зрению. Словно он видел что-то там, в темноте, и это что-то не позволяло ему закрыть глаза.

«Видения! — поняла старая душа. — У него бывают видения. И он боится заснуть, потому что не знает, что увидит!»

Последняя мысль заставила старую душу крепко призадуматься. В том омуте забытой жизни она прекрасно знала, что это за дар-проклятье и какой ценой даётся. Сейчас, обдумывая предначертанное Рейгару будущее, она всё больше убеждалась, что так и есть. Музыка принца была заупокойной мессой грядущим трагедиям, которые принц узрел и прочувствовал. Что странно — старая душа не удивилась, каким-то образом она уже знала, но забыла написать это в дневник, ставший ориентиром. Рейгар Таргариен сновидец.

Она смотрела на него, и в её груди что-то сжалось. Не жалость. Жалость стала бы оскорблением для человека, который нёс на своих плечах бремя грядущего и скрывал боль за маской. Это было что-то другое. Узнавание.

Тёмные круги под глазами, которые он тщательно прятал днём. Напряжённые плечи. Стиснутая челюсть. И этот взгляд — в никуда, в будущее, в то, чего ещё нет, но что уже сжирает его изнутри. В глубинах памяти что-то отозвалось. Её принц. Мальчик. Нет, уже юноша. С глазами, которые видели слишком много. Он лежал в кровати, так же глядя в потолок, и она сидела рядом и гладила его по голове, пока он не засыпал. Грудь пронзило болью. Острой и быстрой, как удар кинжала. Она не знала, кто он. Не помнила его лица, не помнила своего имени в той жизни. Но она помнила это. Помнила, как сидела у постели того, кто видел слишком много, и гладила его по волосам, пока сон не побеждал страх.

Рейгар повернул голову. Их взгляды встретились в темноте.

— Ты не спишь, — прошептал он. С сожалением и виной. Понимал, что не даёт ей спать.

— И вы, — ответила она.

Он не ответил. Она видела, как его пальцы сжали край одеяла — жест, который он бы никогда не позволил себе при свидетелях. Сейчас он позволял. Может быть, потому что думал, что она не заметит в темноте. Может быть, потому что сил притворяться уже не осталось.

Она знала это чувство. Знала так хорошо, что тело заныло от воспоминаний, которых не было. Руки, которые гладят чью-то голову. Голос, который шепчет: «Тсс, всё хорошо, это просто сон, я здесь, я рядом». Кто это был? Мужчина? Ребёнок? Она не помнила лица. Только ощущение: тепло, близость, необходимость защитить. Серсея встала. Подошла к его кровати. Рейгар не удивился, только смотрел на неё в темноте блестящими глазами.

— Можно? — спросила она.

Принц кивнул.

Она забралась на постель, села рядом, потом легла, прижавшись к его плечу. Её маленькая рука нашла его голову и начала гладить — медленно, успокаивающе, как когда-то давно её учили. Пальцы скользили по серебряным волосам, по лбу, по вискам, надавливая чуть сильнее, потом легче. Медленно, ритмично, как она делала когда-то в другой жизни. Когда? С кем? Уже не имеет значения. Уже не вспомнить. Сейчас это был Рейгар.

Удивительно, но откровение о тайне принца ощущалось сродни нахождению самого важного отсутствующего фрагмента расколотой картинки. Образ Рейгара складывался вместе, раскрывая трагический портрет принца, преследуемого теми же снами, что когда-то превратили Дейрона в пьяницу. Но Рейгар оказался достаточно силён, чтобы явить миру маску идеального принца, под которой скрывается измученный одинокий пророк. Измученный? Опыт старой души говорил — да — пророки страдают от своего дара. Одинокий? При таком отце могло быть иначе?

Впервые Серсея почувствовала себя на своём месте. Она должна быть с ним. Быть его опорой. Заботиться о его снах. Отгонять кошмары и нести успокоение.

Рейгар вздохнул. Всё его тело, напряжённое, как струна, начало расслабляться под действием её рук. Его дыхание стало ровным, а блестящие в ночи глаза закрылись, поддаваясь дрёме.

— Как ты это делаешь? — сонно прошептал он.

— Не знаю, — ответила она. — Я просто помню, что так надо. Когда кто-то боится своих снов. Засыпай. Ты не один. Я буду на страже твоих снов.

Он что-то пробормотал — неразборчиво, сонно. А потом, неосознанно, притянул её ближе, прижал к себе, как ребёнок прижимает любимую игрушку. Она оказалась в кольце его рук, прижатая к его груди, чувствуя, как бьётся его сердце.

«Не самая лучшая идея, — подумала старая душа. — Если кто-то увидит…»

Но Серсея внутри ликовала. Девочка, которая ждала этого момента всю свою короткую жизнь, наконец была рядом с любимым принцем. И ничто не могло её оторвать. Она замерла, не двигаясь, боясь спугнуть этот восхитительный миг. С яростью львицы она бы разорвала сейчас любого, кто посмел побеспокоить принца.

— Ты пахнешь… как дом, — прошептал он, окончательно проваливаясь в сон.

Она лежала в его объятиях и чувствовала, как две женщины внутри неё находят каждая свою причину не бороться. Старая душа помнила другую жизнь, где она кого-то успокаивала, кого-то теряла, кому-то не смогла помочь. И Серсея, которая мечтала об этом моменте с тех пор, как впервые услышала его имя. Они сливались воедино, и где-то на стыке двух душ рождался кто-то третий — новая Серсея, которая была готова идти до конца.

«Может быть, поэтому я здесь? Чтобы спасти тебя? — думала она, и старая душа внутри обретала покой. — Тогда знай: ты не один! Я не дам тебе сгинуть! Я не подведу тебя, мой принц. Клянусь!»

***

Серсея проснулась от дыхания, щекотавшего её ухо. Она открыла глаза и увидела лицо Рейгара в нескольких дюймах от своего. Он спал, и во сне его лицо выглядело по-детски беззащитным. Никакой маски. Никакой игры. Просто уставший молодой человек, который впервые за долгое время спал без кошмаров.

Едва она шевельнулась, как тело ответило ноющей мышечной болью, не такой сильной как было бы у взрослого, но неприятной. Серсея малодушно пожелала остаться в удобной постели ещё немного, но старая душа напомнила о долге. Боль пройдёт и превратится в силу с выносливостью, но до тех пор придётся сцепить зубы и терпеть. Она осторожно, как мышь, выскользнула из его объятий. Он заворчал во сне, потянулся за ней, но не проснулся. Руки действовали быстрее разума — стремительно натянули на тело одежду, заплели волосы на мальчишеский манер, спрятали их под шапочкой. Серсея на цыпочках вышла из палатки, захватив с собой посуду из-под вчерашней еды.

Утро только начиналось. Турнирный городок просыпался: где-то уже стучали молотки кузнецов, ржали лошади, перекликались слуги. Она побежала к коновязи — маленькая фигурка в тёмно-серой тунике с алым драконом.

Конь Рейгара, огромный чёрный жеребец с огненными глазами, стоял в стойле и смотрел на неё с подозрением. Сердце испуганно заколотилось. Страх перед лошадьми поднялся из глубины, сжимая горло.

«Дыши, — приказала Серсея внутри. — Это просто конь. Я умею с ними обращаться. Я умею!»

Она протянула руку, медленно, чтобы конь привык к запаху. Погладила по морде. Шерсть ощущалась тёплой, бархатистой. Конь фыркнул, но не отшатнулся.

— Вот и хорошо, — прошептала она, беря щётку. — Вот и умница.

Она чистила его, кормила овсом, поила водой. Руки двигались уверенно — Серсея внутри подсказывала, а старая душа полностью уступала ей управление. Угощая коня яблоком, она мысленно погладила себя по голове — она справилась. Переборола страх.

Слуги турнирного городка забрали у неё грязную посуду. Потом она нашла поваров в общем шатре и запросила завтрак для принца. Ей пришлось настоять: они хотели подать жареное мясо, жирное, тяжёлое, с корнеплодами и дорнийским вином, но Серсея покачала головой.

— Он будет биться сегодня. Ему нужно лёгкое мясо. Птица или рыба. Зелёные овощи. Каша. Яблоки. И крепкий чай. Никакого вина.

Повар, толстый мужик с красным лицом, угрожающе уставился на неё:

— А ты кто такой, чтобы указывать? — прорычал он с недоверием, но она не дрогнула.

— Оруженосец принца Рейгара Таргариена, — ответила она, выпрямившись. — И я отвечаю за то, что он ест. Хотите, чтобы принц сегодня проиграл из-за вашей стряпни?!

Повар стушевался, столкнувшись с дерзким птенцом. Он что-то недовольно буркнул, но сделал, как она просила. Пока повара готовили, она быстро принесла с колодца свежей воды для умывания, поставила у палатки и сама не упустила возможности освежиться и перекусить.

Когда она вернулась в палатку с подносом, Рейгар уже встал. Он сидел на краю кровати, одетый, но с непривычно растерянным лицом. Даже виноватым, словно совершил нечто ужасное. Увидев её, он дёрнулся, словно хотел что-то сказать, но передумал.

— Завтрак, Ваше Высочество, — объявила она, ставя поднос перед ним. — Лёгкий. Вам сегодня понадобятся силы и быстрая реакция. И вода для умывания.

Принц поднял на неё взгляд. Он посмотрел на еду, потом на неё. Красные глаза, взъерошенные волосы. И смущение. Такое сильное, что он покраснел до корней волос. Рейгар выглядел настолько очаровательно беззащитным мальчишкой, что она едва смогла подавить улыбку.

— Львёнок, я… прошлой ночью… — он запнулся, не зная, как продолжить. — Я не должен был…

— Вы ничего не сделали, мой принц, — спокойно перебила она, наливая чай в кружку. — Вы просто спали. А я не дал кошмарам прийти. Это моя работа.

Рейгар замер, глядя на неё. В его растерянном взгляде можно было прочитать бурю чувств, бушующую внутри. Источником стал её ответ — такой взрослый, такой спокойный, такой… понимающий — поразил его больше, чем если бы она расплакалась или обиделась. Он ждал всего, кроме холодной практичности старой души.

— Сколько тебе лет? — шокировано спросил он в который раз.

— Достаточно, — ответила она, как и вчера.

— Достаточно… — эхом повторил он, продолжая ошарашенно смотреть на неё. — А ведёшь себя на сорок. Как будто сир Барристан, только мельче.

«Моё милое летнее дитя, — подумала она, ощущая смутные тени опыта старой души. — Как много тебе ещё предстоит узнать и понять. Но я не могу сказать тебе всего. Не сейчас. В твои семнадцать слишком велика опасность лишиться рассудка или уподобиться Дейрону…»

Серсея постаралась принять непринуждённый вид, пожала плечами и протянула ему чай.

— Пейте. Завтрак готов. А после я надену на вас доспехи. Жеребьёвка через час.

Принц долго и очень внимательно смотрел ей в глаза, прежде чем кивнул. Он взял кружку, и их пальцы соприкоснулись. Он не отдёрнул руку. Не боялся. Уже хорошо.

— Ты… ты обо всём подумал, — негромко отметил он. — О коне, о еде, о воде…

— Это моя работа, — ответила она предельно беззаботно.

— Нет, — он покачал головой. — Твоя работа — подавать мне оружие, надевать доспехи, следить за конём. А ты делаешь больше. Гораздо больше.

Серсея невольно покраснела. Она чувствовала смущение и довольство собой. Под влиянием старой души в ней раньше срока пробудилось желание заботиться и опекать. Закрыть собой принца от всего мира и убедиться, что он сыт, здоров и счастлив.

— Я просто… я хочу, чтобы у вас всё было хорошо, — пролепетала она.

Рейгар кивнул. Он вновь посмотрел на неё долгим взглядом, но взял кусок хлеба и начал есть.

— Ты странный, — отметил он между глотками чая. — Ты ведёшь себя не как ребёнок. Не как оруженосец. Ты ведёшь себя как… как мать. Или жена. Или… я не знаю. Кто-то, кто заботится о ком-то очень важном.

«Потому что ты важен! Очень важен!» — хотелось ей крикнуть, но она сдержалась.

Серсея молчала, не зная, что ответить. Всё, что приходило в голову, звучало неправильно. Рейгар смотрел на неё, и в его глазах плескалось что-то, что заставило её сердце биться быстрее.

***

Солнце уже поднялось, заливая ристалище золотым светом, когда они прибыли в числе первых рыцарей. Зрители собирались на трибунах, знамёна трепетали на ветру. Дух состязания и азарта витал в воздухе. Несмотря на ранний час народ напоминал взбудораженный улей. Глашатай объявил жеребьёвку. Рейгар вытянул свой жребий, и Серсея, наблюдавшая со стороны, услышала имя, которое заставило её сердце пропустить удар.

— Противник принца Рейгара Таргариена — сир Тигетт Ланнистер!

Тигетт. Дядя. Брат Тайвина. Хороший рыцарь, опытный, сильный. Один из лучших рыцарей Запада. Но не ровня Рейгару. Во всяком случае, ей хотелось на это надеяться. Рейгар обернулся к ней, и в его глазах мелькнуло что-то — предвкушение? Азарт? Едва принц показался народу, рёв толпы мог бы затмить драконий. Это было неистовое ликование, безграничная любовь, абсолютная поддержка. Мощь одобрения ощущалась в воздухе. Она вибрировала, наполняя сердце жаром.

— Рыцарь из Ланнистеров, Львёнок, — с хитрым прищуром отметил Рейгар. — Что скажешь?

— Он силён, — ответила она и добавила более уверенно: — Но вы сильнее, мой принц! Я знаю!

Он улыбнулся — той самой настоящей улыбкой, которую она уже начала узнавать.

— Тогда идём. Покажем матёрому льву, на что способен принц драконов!

Ристалище гудело. Тысячи зрителей на трибунах, знамёна на ветру, блеск доспехов на утреннем солнце. Рейгар и Тигетт Ланнистер стояли на противоположных концах поля, готовясь к сшибке. Их кони нетерпеливо фыркали, желая поскорее начать. Серсея стояла у барьера, готовая бежать.

Глашатай поднял руку. Трубы запели. Кони рванули с места.

Первый удар — треск, копья разлетелись в щепки. Ничья. Противники удержались в сёдлах.

Серсея бежала так быстро как могла. Преодолевая жгучую боль в мышцах, она стремительно пересекла поле, схватила второе копьё и успела к развороту коня. Как вчера на тренировке, она подняла копьё выше своей головы.

— Ваше копьё, мой принц! — крикнула она, подавая новое копьё, и резво отскочила, когда Рейгар направил коня вперед.

Второе копье разлетелось в щепки. Ничья. Третье. Четвёртое. Пятое.

На пятом заходе копьё Рейгара ударило точно в грудь Тигетта, и тот, не удержав равновесия, рухнул на землю. Толпа взревела. Кричали, свистели, топали. Имя Рейгара скандировали так, что, казалось, земля дрожит.

— Рей-гар! Рей-гар! РЕЙ-ГАР!

Толпа неистовствовала. Захватывала волной ажиотажа. Серсея скандировала громче всех, забыв о том, что она должна притворяться мальчиком и оставаться незаметной. Она просто кричала от восторга, потому что её принц победил. Ноги горели, грудь разрывалась огнём, но переполняющий её восторг, затмевал всё. Принц поднял руку, приветствуя зрителей. Его лицо было спокойным, даже скучающим, но Серсея, стоявшая у ограждения, видела, как блестят его глаза. Азарт. Возбуждение. Кровь стучащая в висках.

Она видела, как его пальцы сжимают поводья. Как напряжены плечи. Как он едва заметно покачивается в седле — не от усталости, от переизбытка энергии, которую некуда девать. Старая душа знала это состояние. После боя, когда кровь ещё кипит, а вокруг уже мир, покой, обыденность. И тело требует выхода. Требует… чего-то. Смерти или любви. После Рейгар задержался на ристалище. От него ждали, что он посмотрит следующие схватки, поддержит других рыцарей, покажет, что он — свой, что он — один из них. Он смотрел. Задержался на два состязания. Улыбался. Хлопал победителей по плечу. А Серсея видела, как вернулась маска.

Они возвращались в палатку через турнирный городок, и люди расступались перед ними. Кто-то кричал вслед: «Слава принцу Рейгару!», кто-то смотрел с обожанием. Принц не терял лицо. Он приветливо улыбался, отвечал что-то, не скупился на жесты дружелюбия и не смел грубить или игнорировать свой народ. Но его пальцы дрожали, а жилка на лбу пугающе пульсировала. В палатке Рейгар сбросил шлем и стоял, тяжело дыша, пока она снимала с него доспехи. Он был возбуждён. Весь дрожал от напряжения, которое не мог сбросить.

— Ваше Высочество? — снова позвала Серсея. — Вы в порядке?

— Я в порядке, — отрезал он. — Просто… — он провёл рукой по лицу. — Ничего. Просто шум.

Серсея смотрела на него и понимала. Толпа давала ему энергию, но она же его и опустошала. Он купался в их любви, но эта любовь уподобилась огню — согревала и обжигала. Тело требовало разрядки. Особой взрослой разрядки, о которой юная Серсея едва ли знала.

— Ваше Высочество, — деликатно начала она, стараясь говорить как можно спокойнее и беззаботнее. — Вам нужно расслабиться. Если хотите, я могу привести…

Она запнулась, подбирая слова. В её прошлой жизни всё называлось просто. Просто тело. Просто желания. Просто надо женщину. В этой — приходилось говорить аккуратно.

— …прачку, — закончила она. — Чистую. Я проверю, чтобы без болезней. Скажите только, какая внешность вам нравится. К принцу любая побежит сама.

Рейгар замер. Его лицо вытянулось, потом покраснело, потом снова стало белым.

— Что? — переспросил он. Голос сел до шёпота. Почти безумный взгляд прожигал её.

— Прачку, — повторила Серсея, чувствуя, как внутри неё дочка Тайвина заливается краской стыда, но старая душа остаётся совершенно спокойной. — Лагерные женщины. Я могу найти чистую. Они только рады будут. Это…

— Я знаю, кто это! — перебил он. Его голос сорвался на фальцет. — И нет, я не хочу прачку! Но ты… ты всего лишь мальчик! Откуда ты?..

Он не договорил. Смотрел на неё так, словно перед ним сидел не ребёнок, а какое-то древнее, мудрое и абсолютно бесстыдное существо. Циничное. Кто-то старше его самого. В его взгляде плескались догадки, кто перед ним. Старая душа помнила, как в её прошлой жизни мужчины справлялись с этим, когда женщин не было рядом. Способ был простой, эффективный и не требовал присутствия женщин, разве что в фантазиях.

— Я просто… я просто хочу помочь, — произнесла она наконец. — Если вы не хотите женщину, то можно по-другому. Я организую вам горячую ванну. И… — она замялась. — И вы можете сами… руками. Это тоже помогает. Я выйду, посторожу.

Наступила тишина. Такая оглушительная, что Серсея слышала, как за пологом палатки пролетела муха. Он смотрел на неё, и его лицо стало непроницаемым. А потом Рейгар схватил мочалку, лежавшую на сундуке, и запустил в неё, заставив взвизгнуть и подскочить.

— Вон! — крикнул он, но в голосе его не было злости. Было что-то другое — смущение, паника, непонимание.

Она выскочила из палатки, и уже снаружи услышала, как он рассмеялся. Нервно, срывающимся смехом, который был больше похож на всхлип. Серсея уже стояла на улице, когда до неё долетело:

— И принеси воды для ванны! Горячей!

Она остановилась у входа, пряча улыбку.

— Слушаюсь, Ваше Высочество, — крикнула она, и её голос был сама невинность. — Я посторожу, пока вы будете отдыхать. Чтобы никто не вошёл.

Из палатки донеслось что-то невнятное, очень похожее на проклятие. Серсея внутри всё ещё горела от стыда. Старая душа улыбалась. А где-то в глубине, там, где две женщины постепенно сливались в одну, рождалось новое чувство. Тёплое. Смешное. Очень человеческое. Она заботилась о нём. И это было правильно.

Никого не удивила просьба организовать полевую ванну. А упоминание принца призвало на помощь слуг и пажей, которые вместе с ней быстро натаскали, нагрели воду и внесли ванну в палатку принца. Пока принц «отдыхал», она вышла из палатки и взяла с собой доспехи. До следующей жеребьёвки их следовало снова сделать сияющими как зеркало.

Серсея сидела на траве у палатки и подставляла лицо утреннему солнцу. Закончив с доспехами она размяла руками ноющие ноги. Сегодня ей предстояло много бегать.

— Не волнуйтесь, Ваше Высочество, — прошептала она. — Я посторожу. Всегда посторожу.

Внутри палатки было тихо. Только слышалось тяжёлое дыхание принца, которое постепенно выравнивалось, становилось глубже, спокойнее.

А над турнирным городком поднималось солнце, обещая жаркий полдень, новые бои, новые испытания. И Серсея знала: самое трудное ещё впереди. Турнир только начинался.

Глава 5. Лес и небо

Серсея сидела у входа в палатку, прислонившись спиной к туго натянутой ткани, и размеренно водила пемзой по наплечнику. Металл тускло поблёскивал в свете разгорающегося дня, принимая привычное сияние. Изнутри доносился тихий плеск воды — принц заканчивал мыться. Иногда плеск прерывался, и тогда наступала тишина, слишком долгая, слишком напряжённая, а потом снова слышались осторожные движения.

Она старалась не думать о том, чем он там занят. Не потому, что не понимала — понимала слишком хорошо. Просто это было слишком личным. Слишком близким. И если она начнёт об этом думать, то непременно покраснеет, а краснеющий оруженосец вызовет вопросы.

«Сосредоточься на доспехах, — приказала она себе. — Металл не врёт. Металл не задаёт вопросов!»

Наплечник засиял. Она довольно кивнула и взялась за нагрудник. Там, где копьё Тигетта Ланнистера скользнуло по стали, осталась глубокая царапина — не пробоина, но заметная. Её придётся зачистить, а потом отдать кузнецу, если Рейгар захочет выступить в этих же доспехах завтра.

Закончив с доспехами, она сбегала к конюшне. Конь Рейгара — огромный чёрный жеребец по кличке Тень — встретил её фырканьем и недовольным взглядом. Жеребец был полон сил после первого боя и готов вновь нестись вперёд. Серсея, преодолевая внутреннюю дрожь, вошла в стойло и провела рукой по его морде.

— Ты только не кусайся, — шёпотом попросила она. — Мы оба не хотели здесь оказаться, но так сложилось. Давай просто переживём эту неделю, а?

Тень фыркнул, но позволил себя почистить. Она работала щёткой быстро, после утренней чистки ему требовалось немного, чтобы бока вновь стали лоснящимися. После уже более твёрдая рука насыпала овса, налила свежей воды, достала из кармана яблоко и протянула жеребцу.

— Это тебе от принца, — сказала она. — Угощайся.

Тень взял яблоко, хрустнул и, кажется, стал смотреть на неё чуть добрее.

У поваров пришлось повозиться дольше. Главный повар, краснолицый мужик с огромными ручищами, посмотрел на неё с подозрением.

— Опять ты? Теперь-то чего пришёл?

— Обед для принца, — объявила Серсея. — Телятина или ягнёнок. Корнеплоды — морковь, пастернак, батат, запечённые с травами. Хлеб — простой, не сладкий. И кислые яблоки.

— Кислые? — повар скривился. — Принцу кислые яблоки?!

— Ему нравится, — отрезала Серсея. — И никакого вина. Только крепкий травяной чай. И мёд.

Повар посмотрел на неё с уважением, смешанным с недоумением.

— Ты, малец, либо самый заботливый оруженосец на этом турнире, либо подлизываешься к принцу больше всех.

— Я просто делаю свою работу, — ответила она и пошла прочь, чувствуя на себе взгляды поварят.

Джейме поймал её у входа в палатку принца. Брат выглядел взбудораженным — глаза горели, щёки раскраснелись, руки всё время в движении.

— Сестрица! — выдохнул он, оглядываясь по сторонам.

Она задержалась. Брат держался тени, чтобы вместе их не видели. Иначе сходство сильно бросалось в глаза. Он запыхался и выглядел взволнованно, с круглыми от переживания глазами. В форме оруженосца Дейна, с белой брошью на груди, он казался почти взрослым. Но когда он увидел её, его лицо стало мальчишеским, испуганным.

— Что случилось? — спросила она, отводя его в сторону, подальше от чужих ушей.

— Мне нужно с тобой поговорить, — выпалил он. — Важные новости из Утёса.

— Отец? — она побледнела, думая, что обман раскрылся.

— Отец… — Джейме огляделся и понизил голос. — Король Эйрис на пиру весь вечер его унижал. То вино не то, то блюда поданы не в том порядке, то Ланнистеры возомнили о себе больше, чем имеют права. Праздник слишком роскошный. Требовал, чтобы он лично решал все его капризы. Отец сидел белый как мел, но молчал. А король всё не унимался.

Серсея почувствовала, как внутри поднимается холод. Она знала, к чему всё идёт. Это было в её дневнике, среди тех страниц, которые она успела прочитать перед тем, как память начала угасать.

— А мы? — спросила она. — Он нас искал?

— Ему не до нас, — Джейме криво усмехнулся. — Ему вообще ни до чего нет, кроме как терпеть выходки короля. Дядя Киван сейчас управляет Утёсом, пока отец… пока отец занят. Он говорит, что король требует, чтобы отец лично присутствовал на каждом пиру, каждой церемонии, каждом чихе при дворе. Как будто хочет выпить из него все соки.

— Дядя Киван, — повторила Серсея, смутно припоминая исполнительного дядюшку с крепкой хваткой. — Это хорошо. Кивана легче обвести вокруг пальца.

— Я уже всё устроил, — с гордостью шепнул брат. — Я сказал дяде, что сам буду следить за твоим здоровьем. Что ты болеешь и не хочешь никого видеть. Он поверил. Ему тоже сейчас не до нас.

— Молодец, — Серсея коснулась его руки. — Ты хорошо придумал. А Мелара?

— Сидит в твоей комнате, читает книги и вздыхает. — Он по-мальчишески поморщился и покраснел. — Я обещал ей вечером поцелуй. Два поцелуя.

— Ты справишься, я верю в тебя, — Серсея едва удержалась от смеха. — Что ещё?

Но Джейме не улыбнулся в ответ. Его лицо снова стало напряжённым.

— Это не всё. — Он огляделся и заговорил ещё тише. — На третий день будет большой пир. В Утёсе. Для всех лордов и леди. И отец сказал, что хочет видеть всех своих детей. Невзирая на болезнь. Он сказал, что если ты не придёшь, это будет знаком неуважения к королю.

Сердце пропустило удар. Это звучало как настоящая проблема.

— На третий день, — повторила она. — Послезавтра.

— Да, — Джейме замялся, — и принц Рейгар тоже будет присутствовать. Приказ короля. Тебя официально представят ему. Так что ты не сможешь быть одновременно и Серсеей Ланнистер и оруженосцем принца.

Они замолчали. Серсея смотрела на брата и понимала: маскарад не может длиться вечно. Рано или поздно ей придётся выбирать. Или раскрыть себя Рейгару. Слишком рано.

— Я придумаю что-нибудь, — наконец решила она. — У меня есть время.

— Что? — Джейме выглядел растерянным. — Что мы можем придумать?

— Не знаю пока, — призналась она. — Но что-нибудь придумаем. Ты мне нужен.

— Я всегда здесь, — сказал он просто. — Ты знаешь.

Она сжала его руку, и они постояли так секунду — два золотых ребёнка в тени шатра, окружённые миром взрослых интриг, которые даже не подозревали, что эти двое уже начали свою игру. Джейме попросил её быть осторожной и ушёл, растворившись в пёстрых шатрах турнирного городка. А Серсея осталась стоять с корзиной еды в руках, чувствуя, как время сжимается в тугую пружину.

«Два дня, — подумала она. — Два дня, чтобы придумать, как присутствовать на пиру, но остаться Львёнком…»

***

Когда она вернулась в палатку, ванну унесли, а Рейгар уже был одет. В простой серой тунике, с влажными после мытья волосами, он сидел на кровати и читал книгу — какую-то старую, в кожаном переплёте, с потрёпанными страницами.

— Ты пропал, — отметил он, не поднимая головы. — Я начал волноваться.

— Я заботился о вашем коне, Ваше Высочество, — ответила она, ставя корзину на стол. — И принес обед.

Он отложил книгу и посмотрел на неё. В его глазах была усталость, но также и тепло — то самое, которое появлялось, когда они оставались вдвоём. Он подошёл к столу, заглянул в корзину.

— Телятина, — отметил он. — Ягнёнок. Корнеплоды. И… — он вытащил зелёное яблоко, покрутил в руках. — Кислые яблоки. Ты запомнил.

— Вы сказали, что любите их. Я всё запоминаю, что вы говорите, мой принц.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом отодвинул корзину и сел на лавку.

— Садись, Львёнок, — приказал он. — Мой оруженосец тоже должен быть сыт и полон сил. Как я смогу сражаться, если ты упадёшь от голода?

Она хотела отказаться, но живот предательски заурчал, и Рейгар усмехнулся. Она села напротив, и они начали есть. Молча, но не напряжённо. Так едят люди, которым не нужно говорить, чтобы чувствовать присутствие друг друга. После обеда Рейгар снова взялся за книгу. С большей охотой, чем он брался за копьё. Не наигранной.

— Вы любите читать, — заметила она. Не вопрос — утверждение.

— Люблю, — он провёл пальцем по корешку. — Это «История завоеваний» мейстера Арслана из Староместа. О том, как андалы пришли в Вестерос. Как формировались королевства.

— Можно спросить, Ваше Высочество? — осмелилась она.

— Спрашивай.

— Вы… вам нравится турнир?

Он удивлённо поднял брови.

— Нравится ли мне? Это странный вопрос. Все рыцари любят турниры. Особенно принцы.

— Я заметил, — она осторожно подбирала слова. — Вы здесь как актёр, который мастерски исполняет роль. Улыбаетесь, говорите нужные слова, пожимаете руки. Мастер своего дела. Но… — она запнулась. — Но не как человек, который наслаждается турниром.

Рейгар захлопнул книгу. Некоторое время он смотрел на неё, словно пытался что-то прочесть.

— Ты очень наблюдательный, Львёнок. — Он помолчал. — Да, ты прав. Турниры… они не для меня. Шум, толпа, все эти лица, которые чего-то ждут. Я устаю от этого быстрее, чем от любого сражения.

— А что вам нравится? — спросила она. — При наличии выбора, что бы вы делали?

Принц отложил книгу на крышку сундука. На его лице появилось задумчивое выражение — то самое, которое она видела только в самые тихие моменты.

— Я бы поехал в Летний замок, — наконец ответил он. — Один. Или с тем, кто не будет требовать от меня быть принцем. Я бы сидел в руинах, играл на арфе и смотрел на звёзды. И, может быть, я бы понял, почему всё должно быть именно так.

Серсея молчала. Она знала, что он говорит не о дворце. Он говорит о видениях. Ритуале. О судьбе, которую он не может изменить.

— Вы когда-нибудь просто убегали? — спросила она.

Рейгар улыбнулся — впервые за день.

— Убегал. Но меня всегда находили. — Он помолчал. — Кроме одного раза. Я был совсем маленьким. Я спрятался в библиотеке, в самой дальней башне, и никто не мог меня найти. Я просидел там весь день, читая старые свитки о завоевателях. Это был лучший день в моей жизни.

— Библиотека, — повторила Серсея, с улыбкой представляя маленького скрытого среди стеллажей мальчишку. — Значит, вы любите тишину.

— Я люблю тишину, в которой можно думать. И свободу, когда никто на меня не смотрит. Иногда я переодеваюсь простолюдином и хожу по рынкам, слушаю, о чём говорят люди. Играю для них на арфе. Или гуляю по лесу, смотрю на деревья, на небо. Это как глоток свежего воздуха после удушья. Когда я один, я могу быть собой.

Серсея слушала и чувствовала, как что-то в ней откликается. Не старая душа — та понимала цену свободы. И не Серсея — та мечтала о короне, о власти, о том, чтобы на неё смотрели. Что-то третье, что рождалось между ними.

— Здесь недалеко есть лес. Красивый. Я знаю одно место, где ручей и много птиц. И почти никто туда не ходит. — Задумчиво произнесла она, перебирая воспоминания маленькой Серсеи. — Мы могли бы погулять там, после второй жеребьёвки.

Рейгар посмотрел на неё долгим взглядом, и ей показалось, что он снова видит больше, чем она хочет показывать.

— В лес? Хорошо, — сказал он. — После жеребьёвки. Если выиграю.

— Когда выиграете, — поправила она с широкой улыбкой.

Он усмехнулся.

— Ты так уверен?

— Я знаю.

***

Ко второй жеребьёвке принц Рейгар был облачён в сияющие доспехи, мотивирован прогулкой и готов победить любого противника. Принц, как должно, тянул жребий первым. И снова ему выпал Ланнистер.

— Сир Герион Ланнистер! — провозгласил глашатай. — Против принца Рейгара Таргариена!

Серсея переглянулась с Джейме, который стоял у барьера с копьями для Эртура Дейна. Ещё один дядя. Герион — самый младший брат Тайвина, хороший человек и умелый воин. Серсея видела его во вспышках воспоминаний в коридорах Утёса. Он был добродушным, любил шутить и, кажется, не участвовал в семейных интригах. Он славился своей выносливостью и упорством. В прошлых турнирах он не раз доходил до финала.

— Готовьтесь к затяжному противостоянию, — шепнула Серсея, подавая Рейгару копьё. — Он упрямый. Он не сдастся быстро.

Рейгар взял копьё, и их пальцы на мгновение соприкоснулись.

— Я помню, — сказал он тихо. — Я видел его выступления.

Трубы запели. Кони понеслись навстречу. Бой с Герионом оказался тяжелее, чем с Тигеттом. Дядя был моложе, быстрее и, кажется, совсем не боялся принца.

Первый удар — треск, копья разлетаются. Ничья.

Второй — снова треск. Ничья.

Третий. Четвёртый. Пятый.

Серсея бегала, подавала копья, отскакивала, смотрела, как они снова и снова сшибаются, и вновь бежала. Копья разлетались в щепки. Воздух вибрировал от волнения. Герион держался упрямо, не сдаваясь, даже не теряя равновесия, словно впитал в себя стойкость Утёса. Его копьё пару раз било точно в грудь Рейгара, и принц каждый раз качался в седле, но удерживался.

На пятом ударе принц ощутимо пошатнулся в седле, едва не упал, и толпа ахнула.

— Держитесь! — заорала Серсея, подавая новое копьё. — Он почти падает!

Рейгар услышал её голос, выпрямился, и на шестом ударе его копьё точно ударило в грудь Гериона. Дядя потерял равновесие и рухнул в пыль. Толпа взревела. Серсея орала громче всех. Рейгар поднял забрало, нашёл её взглядом и улыбнулся. Устало, но довольно.

«Он искал меня! — думала она с замиранием сердца. — Он услышал мой голос и выпрямился!»

Она стояла у барьера, вся в пыли, с выбившимися из-под шапки волосами, и чувствовала, как внутри поднимается что-то огромное, горячее, невыразимое.

После боя Рейгар снова задержался на ристалище. Смотрел две сшибки, хлопал победителей по плечу, подбадривал побеждённых. Идеальный принц в идеальной роли. Серсея стояла в стороне и наблюдала. Изучала его. Как он улыбается, как наклоняет голову, как пожимает руки. Каждое движение отточено, каждая фраза выверена. Идеальная маска.

Но когда последний бой закончился, он подошёл к ней, и маска снова стала спадать.

— Идём, — устало объявил он. — В лес.

Кираса принца погнулась — копьё Гериона оставило заметную вмятину. Серсея отнесла её кузнецу, договорилась, что к утру всё поправят. Остальное почистила сама, пока Рейгар переодевался во что-то подходящее для вылазки в лес. Между делом она сбегала к поварам — за едой для вечера. Мясо и рыба, овощи и фрукты, сыры, хлеб, вино. Упаковала всё в корзину, добавила кислых яблок.

Когда она вернулась, у палатки уже ждал сир Барристан Селми — в непривычно простой одежде, словно не Белый плащ, а обычный наёмник. Рейгар учёл, что телохранитель тоже должен быть неприметным.

— Его Высочество сказал, что вы идёте в лес, — произнёс рыцарь, будто отчеканил, глядя на неё без особого одобрения. — Я буду сопровождать.

— Конечно, сир, — пролепетала Серсея, хотя внутри ощутила недовольство. Её девичья часть наивно надеялась, что они будут вдвоём.

Рейгар вышел из палатки — в простой дорожной одежде, без символов какого-либо дома, только короткий меч на поясе.

— Ваше Высочество, вам бы спрятать волосы, — отметила она, критически осматривая его. — Простая одежда не спасёт вас при таком редком цвете волос.

Сир Барристан нахмурился от вольного тона оруженосца, но кивнул, признавая её правоту. Рейгар в ответ рассмеялся. После он прикрыл волосы, и они отправились по длинным теням в сторону деревьев. Лес встретил их прохладой и запахом хвои. Серсея шла впереди, выбирая дорогу. Её вели детские воспоминания — тропинки, по которым она бегала с Джейме, места, где они прятались от учителей, ручьи, куда дерзко окунали голые ноги.

— Ходят слухи, что в этом лесу живёт ведьма, — заметил сир Барристан, когда они углубились в чащу.

Серсея внутренне напряглась. Они обходили территорию Мэгги Лягушки стороной, чтобы не столкнуться. Случайно или специально.

— Так и есть, сир. Мейега. Местные ходят к ней за лекарствами и советами.

— И за будущим, — добавил Селми. — Говорят, она предсказывает судьбу.

— Иногда, — ответила Серсея. — Некоторым хватало безрассудства спросить. Но все пожалели.

Рейгар до этого шёл рядом и молчал, с любопытством оглядывая лес Западных земель. Но когда разговор зашёл о предсказании, прислушался и заинтересовался:

— Она шарлатанка?

В памяти вспыхнули встречи с Мэгги. И возможные последствия её слов.

— Хуже. Она говорит правду. — Слова вызвали живой интерес принца и яркий скепсис Селми.

— Правду? — переспросил сир Барристан, усмехнувшись. — Ведьма, которая говорит правду? Ты веришь в это, мальчик?

— Все хотят знать будущее ровно до момента, когда его узнают, — ответила Серсея, не оборачиваясь. — А когда узнают — пути назад нет. Знание пускает корни, и меняет изнутри.

Она почувствовала на себе взгляд Рейгара. Тяжёлый, пронзительный. Слишком тяжёлый для праздного любопытства.

— Мудрые слова, Львёнок, — тихо отметил он. — Для мальчика твоего возраста.

Она ничего не ответила. Просто шла вперёд, пока впереди не послышался шум воды.

— Мы почти пришли.

***

Место, которое помнила Серсея, в действительности оказалось ещё красивее. Ручей с шумом падал с камней, образуя маленькие водопады и заводи, в которых играло солнце. Вокруг росли вековые дубы, чьи ветви сплетались в зелёный шатёр, пропускающий мягкий, рассеянный свет. Воздух был наполнен прохладой, пахло водой, мхом и лесными травами. И чем-то цветущим. Серсея остановилась на поляне у воды, огляделась. Здесь царила тишина — только шум ручья и птицы, которые, казалось, не обращали внимания на пришельцев.

— К ручью редко кто приближается, — произнесла она, оглядываясь. — Зверь боится ведьму. Охотники обходят это место, а простой люд предпочитает держаться ближе к тропам.

Сир Барристан отошёл в сторону, сел на камень и положил меч на колени — на расстоянии, но в поле зрения. Рейгар расстелил на траве свой плащ и опустился на него, опираясь на локоть.

Серсея покрошила хлеб, бросая кусочки на землю. Сначала птицы не решались приблизиться, но потом самая смелая сорока слетела с ветки и схватила кусок. За ней — вторая, третья. Вскоре вокруг них собралась целая стая. Рейгар смотрел на птиц, на её руки, на то, как она бросает крошки — спокойно, размеренно, словно делала это тысячи раз.

— Ты любишь птиц? — спросил он.

— Мне нравится смотреть как они едят. Им так мало нужно для счастья.

Принц не сводил с неё долгого взгляда, потом перевёл глаза на небо. Она замолчала, думая о своём. О дневнике. О будущем, которое знает. О знании, как умрёт этот человек, сидящий рядом, если она ничего не изменит.

— Вы знаете, — начала она, не глядя на него, — на Севере есть поверье. О зелёных снах.

— Зелёных снах? — переспросил Барристан. Он сидел чуть поодаль, прислонившись к дереву, но слушал внимательно.

— Да, — Серсея бросила последние крошки и отряхнула руки. — Это необычные пророческие сны. Они принимают странную форму, порой трудно понять правду, заключённую в них. Но они сбываются. Никогда не врут. И передаются по наследству. Это дар старых богов.

«Или проклятие. Такие сны достаются большой ценой!» — мысленно добавила она.

— Ты веришь в это? — спросил Рейгар.

Она посмотрела на него. В его глазах она видела не просто любопытство — там скрывалось что-то личное, почти болезненное.

— Я… — она села рядом с ним на плащ, поджав ноги. — Я верю, что есть события, которые неизбежны. Как смена времён года. Но есть вещи, которые случаются только потому, что люди не знали другого выхода. Если показать человеку иной путь, он может его выбрать.

Индиговые глаза принца смотрели пристально, почти гипнотически. Она завладела его вниманием всецело. Даже рождающиеся в небе звёзды его не интересовали.

— Ты говоришь так, будто уже видел, как люди умирают из-за того, что не знали.

Она хотела отшутиться, сказать что-то про книги, про старые сказки. Но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Она видела. В дневнике, в обрывках памяти, в тех видениях, что преследовали её в первые ночи.

— Я много чего видел, мой принц, — сказала она, и в голосе её прозвучала та самая горечь, которую он уже слышал однажды.

— Рейгар, — поправил он. — Здесь, вдали от всего, я не хочу быть принцем. Я хочу быть просто… Рейгаром.

Настала её очередь внимательно смотреть на него, и ей показалось, что маска на его лице стала тоньше, почти прозрачной. Он не шутил. Он искренне этого хотел.

— Хорошо, — сказала она. — Рейгар.

Они лежали на плаще и смотрели в небо. Облака плыли медленно, меняя форму: вот дракон, вот лев, вот дева с мечом.

— Знаешь, Львёнок, — пробормотал принц, — в детстве я думал, что облака — это души умерших драконов. Они летают над миром и смотрят на нас.

— А теперь?

— Теперь я думаю, что это просто облака. — Он вздохнул. — Но иногда хочется верить в чудеса.

Серсея лежала рядом, чувствуя тепло его плеча через тонкую туники. Сердце колотилось где-то в горле, но она старалась дышать ровно.

— Сир Барристан, — позвала она, не поворачивая головы. — Вы верите в чудеса?

Старый рыцарь хмыкнул.

— Я верю в хороший меч и крепкий щит. А чудеса оставьте колдунам и септонам.

Рейгар усмехнулся:

— Сир Барристан — самый прагматичный человек из всех, кого я знаю.

— Это потому, что я видел слишком мало чудес, — ответил рыцарь, и в голосе его прозвучала грусть. — И слишком много смертей.

Серсея посмотрела на старого рыцаря и вдруг осознала: он тоже что-то знает. Не будущее, нет. Но прошлое — достаточно, чтобы не верить в лёгкие ответы.

Когда солнце начало скрываться за горизонтом, сир Барристан собрал хворост для костра. Серсея помогла, укладывая ветки пирамидкой — руки двигались сами собой, вспоминая то, что старая душа не могла вспомнить головой.

— Умеешь? — спросил Рейгар, наблюдая, как она высекает искру кресалом.

— Умею, — ответила она, прикрывая огонёк ладонью.

Огонь разгорелся, осветив поляну тёплым светом. Серсея достала из корзины еду, разложила на плаще — хлеб, сыр, мясо, яблоки. Рейгар отрезал кусок сыра и протянул ей.

— Первый кусок — тому, кто развёл костёр, — сказал он.

Она взяла сыр, чувствуя, как пальцы касаются его руки. Тепло. Мимолётное. Оглушающее.

Они ели молча, глядя на огонь. Птицы разлетелись, но в лесу было по-своему хорошо. Тишина, только костёр потрескивает да ручей журчит. Сир Барристан сидел чуть поодаль, грыз яблоко и смотрел на звёзды, которые уже начали появляться на темнеющем небе. Его свободная рука лежала на рукояти меча, глаза осматривали лесную темноту.

— Смотри, — привлёк её внимание Рейгар, показывая вверх. — Это Дракон. Семь звёзд в форме крыла. Говорят, что это Эйгон Завоеватель на Балерионе облетает Вестерос каждую ночь, проверяя, всё ли в порядке.

Серсея смотрела на небо. Звёзды здесь были ярче, чем в замке или в городке. Они рассыпались по небу, как драгоценные камни по чёрному бархату.

— А вон те? — спросила Серсея, указывая на россыпь у самого горизонта.

— Лев, — ответил он. — Твой знак, Львёнок. Ланнистеры говорят, что эти звёзды — слёзы Льва, который оплакивает своих детей.

Она посмотрела на созвездие льва, и внутри шевельнулось что-то. Грусть или гордость, или предчувствие. Но всё это затмевало накатывающее ощущение уюта, когда можно было просто сидеть рядом с Рейгаром, слушать как он рассказывает о звёздах и тонуть в накатывающих волнах влюблённости, отзывающихся на каждое его слово.

— Расскажите ещё, — попросила она.

И он рассказывал. О четырнадцати богах Древней Валирии, которые жили в четырнадцати огненных горах. О том, как были созданы всадники драконов, а потом драконы погибли в Роке, потому что люди стали слишком гордыми. О том, как последние драконы сгинули при Таргариенах, но их кости до сих пор хранятся в Красном Замке.

— Кости? — переспросила Серсея, представляя костницу в подвалах замка. — Настоящие?

— Черепа. В Красном Замке, в Великом Чертоге, стоят черепа драконов. Самый большой — Балерион. В его пасть мог бы войти всадник на лошади. А на Драконьем Камне… на Драконьем Камне есть несколько окаменевших яиц. Говорят, в них всё ещё теплится жизнь.

Сердце пропустило удар. Есть ещё яйца. Три яйца, затерявшиеся в Эссосе, не единственные.

— Вы верите, что драконы могут вернуться? — прошептала она, глядя на созвездие дракона.

— Я верю, что мир меняется, — без колебаний ответил принц. — Возможно, мы станем свидетелями тех перемен, что возродят драконов.

Серсея кивнула. Она смутно помнила алый хвост кометы. Драконы родились, когда комета провела линию на небосводе. Быть может, дело только в комете? Или во всём сразу? Значит, у неё есть двадцать лет и ещё немного, чтобы решить эту загадку. Драконов надо вернуть.

Они сидели у костра, пока огонь не начал угасать. Звёзд стало больше, луна поднялась высоко, и лес наполнился ночными звуками — уханье совы, шорох в кустах, далёкий лай собаки.

— Пора возвращаться, — объявил сир Барристан, поднимаясь.

Рейгар кивнул, но не двигался. Не сразу. Серсея тоже не двигалась. Ей хотелось остаться здесь навсегда — в лесу, у костра, под звёздами, рядом с ним. И старая душа чувствовала то же.

Принц улыбнулся — той самой настоящей улыбкой, которую она уже начала узнавать.

— Идём, Львёнок. Пора возвращаться в мир, где я — принц, а ты — мой оруженосец.

***

Возвращение прошло под полной луной. Тьма обступила лес, скрывая его секреты. Серсея шла впереди, выбирая дорогу, и не ошиблась ни разу. Она не знала, откуда знает эти тропы — может быть, Серсея-ребёнок помнила, может быть, старая душа, которая когда-то умела находить дорогу даже в незнакомом лесу.

— Ты хорошо ориентируешься, — заметил Рейгар.

— Я запоминаю дорогу, — ответила она. — Деревья, камни, ручьи. Как карту.

Сир Барристан шёл сзади, молчаливый, настороженный. Меч держал наготове, хотя в лесу царила тишина. Они вышли к турнирному городку, когда луна уже поднялась высоко. В палатках горели огни, слышались голоса, смех, звон кубков. Турнирная жизнь продолжалась даже ночью. Вечерние попойки и не думали стихать.

Рейгар остановился у входа в свой шатёр.

— Сир Барристан, вы свободны, — объявил он. — Спасибо, что составили нам компанию.

Селми кивнул, бросил короткий взгляд на Серсею и ушёл в темноту.

Они вошли в палатку. Серсея зажгла фонарь. Рейгар сел на кровать, снял меч, положил рядом. Он быстро отбросил верхнюю одежду, но ложиться не спешил. Серсея отправилась к своему спальному месту, разделась до исподнего и уже собиралась погасить фонарь, когда, повинуясь внезапному желанию, вновь посмотрела на принца. Он сидел на краю кровати, опустив голову, и выглядел таким молодым, таким уязвимым, что у неё защемило сердце.

— Ложитесь, — сказала она. — Я буду рядом.

Он поднял голову, посмотрел на неё. В его глазах бушевала борьба — между желанием быть сильным и потребностью в тепле, в утешении.

— Это неправильно, — сказал он. — Ты ребёнок. Я не должен…

— Ты не сделаешь ничего плохого, — перебила она. — Ты просто уснёшь. А я просто буду здесь. На войне солдаты порой спят спиной к спине, и в этом нет ничего дурного.

Принц смотрел на неё долго, очень долго. Потом вздохнул, лёг на кровать и подвинулся, освобождая место. Она легла рядом, чувствуя тепло его тела, запах — чистый, с лёгкой горчинкой дыма после костра. Она устроилась рядом с ним как прошлой ночью и начала гладить его по голове — медленно, ритмично, как делала это прошлой ночью.

— Расскажи мне о звёздах, — попросила она. — Ещё.

И он рассказывал. О созвездиях, о героях, которые стали звёздами, о любви, которая была такой сильной, что боги высекли её на небе. А она гладила его по волосам — медленно, успокаивающе — и чувствовала, как напряжение уходит из его тела.

Его рука нашла её руку, сжала.

— Останься, — прошептал он, уже проваливаясь в сон.

Принц притянул её к себе, прижал, как в ту первую ночь. Тепло его тела, его дыхание на её макушке, его руки, обнимающие её, — всё это было таким неправильным и таким правильным одновременно.

— Не бойся, Рейгар, — прошептала она. — Я здесь. Я не уйду.

Он что-то пробормотал — неразборчиво, сонно — и его дыхание стало глубже, ровнее. Серсея лежала в его объятиях и смотрела на полог палатки, где плясали тени от догорающего где-то снаружи костра.

«Два дня, — думала она. — Два дня, чтобы придумать, как быть на пиру. Два дня, чтобы решить, кем я хочу быть — Серсеей Ланнистер или Львёнком, оруженосцем…»

Но сейчас, в его объятиях, ей было всё равно. Сейчас она была просто собой — той, кто рождался из двух душ, и теперь училась жить заново.

— Я не дам тебе умереть, — прошептала она в темноту. — Клянусь.

Рейгар спал. Его лицо во сне было спокойным, беззащитным. Без маски. Без роли. Просто человек, который устал быть принцем.

Серсея закрыла глаза и позволила себе уснуть.

Глава 6. Сказка на ночь

Турнирный городок встретил её пробуждение запахами — конского пота, жареного мяса, дыма от тысячи костров и цветов, которыми леди украшали свои ложи. Объятия принца теперь казались самым естественным, что должно быть поутру. Тем труднее было их покидать. Серсея вынырнула из палатки принца на рассвете, потянулась, хрустнув шеей, и почувствовала, как каждая мышца её маленького тела отзывается тупой, но уже привычной болью.

«Хорошая боль, — думала старая душа. — Боль, которая делает тело сильнее!»

Сперва она нашла конюха, заплатила ему заранее — за чистку и кормёжку Тени, за свежие опилки в стойле, за красное яблоко для жеребца. Конюх, здоровенный детина с руками в шрамах, уже не удивлялся щедрости странного мальчишки. Он просто брал монеты, кивал и выполнял свою работу.

Потом — к поварам. Завтрак для принца: лёгкий, как и днём ранее. Белое мясо, каша, травяной чай, хлеб. Только хлеб — простой, ржаной, без мёда и орехов. Повар ворчал, но делал. Только один оруженосец в городке так строго следил за питанием своего рыцаря.

Вода для умывания — нагретая, с добавлением листьев мяты, чтобы принц проснулся бодрым.

Доспехи вычищенные до блеска, с починкой от кузнеца. Лучше чем новенькие.

Когда Рейгар проснулся, всё было готово. Он посмотрел на неё — на стол с завтраком, на таз с тёплой водой, на сияющие доспехи — и в его глазах снова мелькнуло то выражение, которое она уже научилась распознавать. Удивление. Благодарность. Что-то ещё, более глубокое, чему он сам не находил имени.

— Львёнок, ты совсем не спишь по ночам? — спросил он с лукавой улыбкой.

— Сплю, мой принц. Просто встаю раньше.

— Намного раньше, — он покачал головой. — Ты делаешь больше, чем любой оруженосец на моей памяти. И жалуешься меньше.

— Жаловаться некогда, — ответила она с полуулыбкой. — Нужно успевать.

Он хотел что-то сказать, но передумал. Только покачал головой и принялся за завтрак. Но прежде указал ей место рядом с собой. Старательные оруженосцы должны быть сытыми.

Сегодня Рейгару предстояло три жеребьёвки и, соответственно, три конных сшибки. Утром жребий пал на Дамиона Ланнистера из побочной ветви Ланнистеров из Ланниспорта. Рыцарь не блистал великой силой, зато компенсировал это выносливостью и стойкостью. В седле держался не блестяще, но хорошо. Два сломанных копья — и Ланнистер в пыли.

В полдень жеребьёвка свела принца с Джонатаном Кеннингом, молодым рыцарем из знаменосцев Ланнистеров, который славился своей неистовостью. Отчего-то случай сталкивал принца исключительно с рыцарями Западных земель, игнорируя всех остальных. Три сломанных копья — и Кеннинг, потерявший равновесие, рухнул на землю.

Ближе к вечеру противником был выбран вновь рыцарь запада — сир Николас Фарман, старый знакомый Серсеи по детским играм в Утёсе. Он всегда был снисходителен к её ребяческим капризам соответствовать брату. Он благородно делал вид, что не отличает её от брата и позволял играть в великого воителя. Фарман был не самым сильным противником, но упрямым. Четыре сломанных копья и кираса упрямого рыцаря не выдержала, а вместе с ней его рёбра. Больше он не мог полноценно участвовать, но и падать в грязь не хотел. Принц понял его желание с полувзгляда — на пятом круге двое рыцарей не пустили коней в галоп, не направили копья против друга, лишь отсалютовали друг другу, обозначая конец поединка. Фарман выбыл сам. Рейгар объявлен победителем.

Между сшибками Рейгар задерживался на ристалище, смотрел поединки других рыцарей, хлопал победителей по плечу, обменивался шутками с побеждёнными. Время от времени к нему присоединялся Джон Коннингтон для дружеской беседы. Серсея наблюдала со стороны и видела, как маска снова заменяет его лицо. Идеальный принц. Образцовый наследник. Любимец народа.

Но в перерывах, в палатке, маска спадала. Принц доставал книгу — «История завоеваний» — и читал. А Серсея садилась у него за спиной и читала через плечо. Рейгар, видя её интерес, перелистывал медленнее, позволяя ей за ним поспевать.

— Что ты думаешь об андалах? — поинтересовался он, опустив книгу.

— Они были жестокими, — ответила она. — Но честными в своей жестокости. Они не притворялись, что пришли с миром. Они пришли завоевать и завоевали.

— А первые люди?

— Они были сильны духом. Особенно северяне. Мне понравилась та часть, в которой они отбросили андалов подальше от своих южных границ. Это вызывает…

«Чувство гордости», — едва не произнесла она, подивившись этому порыву.

— Верно. Среди северян почти нет андалов. Впрочем, твои предки с Западных земель тоже поступили мудро. Они не могли победить, но и не проиграли. Даже приумножили свои силы, — задумчиво добавил Рейгар, перелистывая страницу. — Кровь смешивается. Народы смешиваются. И в конце концов история забывает, кто был первым.

— Первыми были Дети Леса и великаны. Никто из людей не являлся по-настоящему первым в Вестеросе. Только, если первым прибывшим на материк, — задумчиво отметила Серсея, чувствуя внутри голос старой души.

В ответ принц усмехнулся и потрепал её по волосам.

— Ты очень начитанный, Львёнок. Удивительно сколько знаний скрыто в такой юной голове.

Вечером Рейгар остался на пир в большом шатре. На этот раз не просто из вежливости — он восполнял вчерашний побег в лес. Серсея видела, как он улыбается, как пьёт вино маленькими глотками, как слушает лордов, которые рассказывают ему о своих подвигах. Как обменивается любезностями с другими рыцарями. Рыжий Коннингтон был счастливее всех от присутствия принца.

А потом кто-то попросил его спеть.

— Спойте с нами, Ваше Высочество! — закричал молодой рыцарь из Долины, кто-то из Ройсов. — Мы слышали, что вы не только играете, но и поёте лучше любого менестреля!

Рейгар улыбнулся — той дежурной улыбкой, которую Серсея уже научилась не принимать за настоящую.

— Хорошо, — согласился он. — Для вас я спою.

Его согласие все присутствующие приняли с таким громогласным восторгом, словно он только что сразил в один удар всех рыцарей запада разом. Музыканты немедленно начали играть всем знакомый мотив. Медведь и прекрасная леди.

— Жил-был медведь, косолапый и бурый!

Страшный, большой и с мохнатою шкурой!

Однажды на ярмарку двинулся люд,

Подался весь люд и медведя зовут!..

Принц пел низким, грудным голосом с лёгкой хрипотцой. Он пел не как обученный менестрель — не старался показать красоту голоса, а просто рассказывал историю. И эта простота завораживала.

Все присутствующие подхватили на середине куплета. Нестройным радостным хором они пели вместе с ним, хлопали в ладоши, стучали кубками по столу. И в этом было куда больше искренности, чем в любом выступлении на королевском пиру. Серсея стояла в углу, пила сладкий мёд и смотрела на него. На его лицо, которое во время пения становилось другим. Не маской. Не принцем. Просто человеком, который получает удовольствие от компании.

«Как же я люблю тебя, — думала Серсея внутри, та, маленькая, зелёная, наивная. — Как же я люблю тебя, мой принц!»

«Нельзя отвлекаться, — напомнила старая душа. — У нас ещё пир в Утёсе. Завтра. И у меня нет плана!»

***

Совместный сон становился настолько привычным, что на третью ночь Рейгар перестал прятать от неё смущённый взгляд и скупо извиняться. Впрочем, как и в первую ночь, он не делал ничего плохого. Он не касался её с тем самым взрослым умыслом. Принц всего лишь не мог уснуть без её присутствия и ласкового поглаживания по волосам.

Старая душа подозревала, что когда-то, в забытом детстве Рейгара, так делала королева Рейла. Она успокаивала сына нежным прикосновением, но после была с ним разлучена из-за самодурства Эйриса. Король использовал жену как сосуд для семени и желал, чтобы его собственность находилась там, где он захочет. В компании тех, кого он сам приставит. Кажется, принцу было около четырёх лет или меньше, когда король начал мучить королеву постоянными беременностями, что завершались выкидышами, мертворождёнными и быстро умирающими детьми. Отобрал у сына мать.

Неудивительно, что такая малость, как материнская ласка могла решить проблему плохого сна принца и расслабить его достаточно, чтобы он уснул. В такие моменты Серсея чувствовала себя мамочкой принца, что немного её смущало, но не старую душу. Ту вообще едва ли что-то могло смутить. Уж точно не совместный сон с принцем.

Серсея проснулась с чувством, что кто-то положил ей на грудь тяжёлый камень. План. У неё не было плана. Никакого. Ни единой идеи. Сказаться больной? Тайвин разозлится и сам придёт её проверять, тогда весь обман раскроется. Сбежать? Смешно. Куда она побежит? Попросить помощи у Джейме? Он и так помогает, чем может. Рассказать обо всём Рейгару? Рано. Реакция может быть слишком непредсказуемой.

«Буду присутствовать на пиру как Серсея Ланнистер, — решила она. — И надеяться, что Рейгар не узнает меня. Или узнает, но не подаст виду. Или…»

Она не знала. Надежда на чудо — вот и весь план.

День прошёл сумбурно. Она делала всё, что должна: облачала принца в доспехи, чистила и кормила коня, приносила еду, таскала воду. Стремительно бежала за принцем. Подавала копья. Снимала доспехи после состязаний, чистила и полировала. Но всё это она делала бездумно, потому что голова была занята другим. Искала план получше.

Жребий даровал Рейгару сегодня в противники сира Элиса Вестерлинга, сира Руперта Бракса и сира Гарта Марбранда. Вредный жребий продолжал выбирать исключительно рыцарей Западных земель. Все трое сильные противники. Особенно Бракс — тот ломал копья с такой яростью, что щепки долетали до трибун. Каждое противостояние шло словно завтра не наступит. До взмыленных коней. Но Рейгар победил всех. Толпа скандировала его имя. Рыцари подходили пожимать руку. Лорды ловили каждое его слово.

Серсея смотрела на него и думала: «Увидит ли он меня сегодня вечером? Узнает ли?»

Принц, как назло, был сегодня особенно хорош в рыцарском поединке. Сражался с лёгкостью, почти небрежностью. Даже уставший и вспотевший выглядел как ожившая девичья мечта. Улыбался. Шутил. Был идеальным.

Когда последний бой закончился, и Рейгар, исполнив положенный ритуал — задержаться зрителем ещё на двух сшибках, похвалить победителей и подбодрить побеждённых — вернулся в палатку, за ним уже пришли Белые плащи. Серсея предусмотрительно отступила в тень, стараясь выглядеть неприметно.

— Ваше Высочество, — начал сир Джонотор Дарри, славящийся непоколебимой серьёзностью. — Лорд Тайвин ждёт вас в Утёсе. Король тоже. Мы сопроводим вас, чтобы вы успели подготовиться к пиру.

Принц кивнул, бросил короткий взгляд на Серсею.

— Ты останешься здесь, Львёнок. Оруженосцам не место на таком пиру.

— Как прикажете, мой принц, — чинно ответила она. — Я присмотрю за палаткой.

Рейгар хотел что-то добавить, но передумал. Только сжал её плечо на секунду — быстро, почти незаметно — и вышел.

Как только Белые плащи скрылись из виду, Серсея выскочила из палатки и помчалась вперёд. Следовало всё успеть. Пока Рейгар покидал турнирный городок в королевской повозке, она заплатила две монеты подмастерью кузнеца, чтобы почистил и отполировал за неё доспехи принца. Ещё за монету конюх обязался почистить и покормить Тень. Хозяйский окрик охранникам турнирного города заставил двух ближайших стражников следить за пустой палаткой. Дальше оставался стремительный бег к условленному месту, где её ждал Джейме. Со свёртком в руках. По случаю отнести всю грязную одежду назад в Утёс.

— Джейме… Я ничего не придумала, — призналась она брату, задыхаясь. — Я иду на пир как Серсея. А там — будь что будет.

Страх разоблачения заставил его побледнеть. Игра в оруженосца стала опасной. Одно дело, если об этом узнает только отец, но если её разоблачат на пиру, то будет такой скандал, что король уедет в столицу счастливым. Но это в самом худшем случае. Едва ли Рейгар станет вести себя как скандальная леди.

— Он узнает тебя, — прошептал Джейме, когда они ехали в повозке, которую Тайвин прислал для сына.

— Может быть. А может, и нет. Леди на пиру будут в парадных платьях, с гримом, с украшениями. Я буду выглядеть иначе, чем сейчас…

— Ты надеешься на чудо! — возмущённо произнёс он громким шепотом.

— Да, — не стала она лукавить. — Надеюсь. Больше ничего не осталось.

***

Они вернулись в Утёс через калитку для слуг, немало удивив кучера. Словно воры, они бежали по скрытым коридорам, которые успели выучить ещё до рождения Тириона. Серсея отдала Джейме его грязную одежду, взяла у него чистую. Ей не хотелось становиться оруженосцем-грязнулей.

В своей комнате она застала Мелару, которая нервно ходила из угла в угол. Девочка напоминала испуганную птичку, бьющуюся в клетке.

— Хвала Семерым, ты вернулась! — воскликнула девочка. — Я уже боялась, что не успеешь!

— Успела, — Серсея скинула мальчишечью одежду. — Мне нужна твоя помощь…

Она забралась в ванну — большую, наполненную тёплой водой, куда служанки уже добавили настой из лепестков роз и лаванды. Она не жалела мыльного порошка и ароматных масел. Серсея терла кожу так, словно хотела смыть с себя не только грязь, но и сам запах турнирного городка, запах коней и пота, запах Львёнка. Дочь Тайвина должна пахнуть роскошью и богатством.

Когда она выбралась из ванны, Мелара уже разложила на столе косметические средства. Белила, румяна, сурьма для глаз, жемчужная пудра тёмная и светлая, минеральные тени — всё, что можно было найти в покоях дочери Тайвина Ланнистера. Девочка с заметным удовольствием принялась размешивать ингредиенты. Видимо, всё это время она от скуки часто проводила время перед зеркалом, рисуя лицо.

— Сделай меня больной, — сказала Серсея. — Настолько больной, чтобы никто не сомневался.

Мелара уставилась на неё. Её руки задрожали от такой необычной просьбы. Никто не хочет выглядеть на пиру с королевскими персонами больной.

— Серсея… ты уверена? — переспросила она.

— Тёмные круги под глазами. Бледность. Плохой цвет лица. Я должна выглядеть так, будто только что встала с постели после долгой лихорадки. Поняла? — требовательный тон не оставил сомнений в намерениях.

Подруга кивнула, хотя в глазах её плескался испуг. Некоторое время она задумчиво смотрела на Серсею, подбирала оттенки минеральных теней. То добавляла, то убавляла малахитовый. Наконец она приступила. Девочка работала быстро и умело — видно, что не раз экспериментировала с косметикой в отсутствие старших. Под глазами Серсеи появились синеватые тени. Щёки сделались впалыми с помощью тёмной пудры с добавлением малахитового оттенка. Губы — бледными, почти белыми. Поверх этого — тонкий слой белил, чтобы создать эффект неумелой попытки замаскировать болезнь. И румяна — слишком яркие, словно девочка пыталась скрыть свою бледность, но перестаралась. Зеркало отразило красивую, но очень болезненную девочку, чьи глаза теперь выделялись на бледном лице словно два огромных изумруда.

— Отлично, — сказала Серсея, глядя в зеркало. — Теперь волосы.

Когда макияж был готов, они позвали в спальню служанок, чтобы те помогли закончить сборы. Прибежавшие женщины уложили золотые волны в замысловатую причёску, украсив её самыми яркими заколками — с россыпью самоцветов, с золотыми львами. Слишком много украшений. Нарочито много. Чтобы отвлекали внимание от лица.

Платье — изумрудное, с золотым шитьём, которое Серсея выбрала ещё до болезни — теперь висело на ней слишком свободно и ещё сильнее подчёркивало большие глаза. Как ни затягивай шнуровку, оно не сидело плотно к телу. Серсея похудела за прошедшие дни, и это было заметно. Постоянный бег даже при хорошем питании согнал с неё почти весь юношеский жирок. Но это только добавляло правдоподобия её «болезненному» виду.

Стоя перед зеркалом, Серсея осталась довольна результатом. Она была одновременно похожа и не похожа на себя. Достойный вид для дочери лорда Десницы, но с отпечатком перенесённой болезни. Она дала знак одной из служанок и отправила её в гардероб. Та вернулась с розовым платьем, оттенённым серебряными нитями. Второе по достоинству платье, которое шили для этого пира. Серсея решила подарить его Меларе в качестве жеста дружбы.

— Держи. Это тебе. Мы с тобой одинаково сложены. Платье должно быть по фигуре.

Мелара взглянула на платье и ахнула. Такую роскошь её отец не мог себе позволить, а Серсея под влиянием старой души больше не чувствовала восторга от дорогих нарядов. В одежде Джейме ей было куда удобнее.

— Серсея, это же… — глаза подруги заволокло слезами.

— Т-ш-ш, — Серсея поспешила обнять её и шепнула. — Ты заслужила. Спасибо, что помогаешь мне.

— Я… я не знаю, что сказать, — улыбнулась девочка, стараясь не всхлипывать.

— Ничего не говори. Просто будь счастлива. Надень его на пир.

***

Великий Чертог Утёса Кастерли был украшен как будто готовился принять Семерых и не осрамиться. Алые и золотые ленты, тысячи свечей в хрустальных подвесах, столы, ломящиеся от яств — всё это было призвано показать могущество Ланнистеров. У трона, построенного для королей Западных земель, висели по обе стороны чёрные флаги Таргариенов с неизменным красным драконом. Серсея вошла в зал под руку с Джейме, стараясь держаться прямо, но не слишком бодро. Каждый шаг давался ей с трудом — не потому, что она была больна, а потому, что боялась выдать себя.

— Ты справишься, — шепнул Джейме, незаметно сжимая её руку. — Ты сильная.

— Да, сильная, — эхом повторила она, чувствуя чудовищное волнение.

Внешний вид дочки Тайвина вызывал сочувственные вздохи леди и обрывочные пожелания лордов поскорее поправляться. Отец при виде дочери недовольно поджал губы, но ничего не сказал.

«Наверняка всё выскажет. После турнира. И мне, и мейстеру, что не вылечил меня вовремя», — думала Серсея, осторожно передвигаясь по залу.

Королевской семьи пока не было видно, поэтому гости и хозяева чувствовали себя достаточно свободно. Разве что Тайвин выдавал себя излишне дёрганными движениями пальцев. Лорд Ланнистер был на взводе, король изрядно проедал ему плешь. Он выглядел не лучше дочери. Пользуясь предоставленным временем, Серсея с Меларой покинули Джейме и нашли Джейн Фарман у окна. Та оживлённо разговаривала о чём-то с Элией Мартелл и её компаньонками. Одна из них явно относилась к дому Дейнов, судя по фиолетовым глазам.

— Леди Элия, леди Джейн, — поприветствовала их Серсея, отмечая своё присутствие.

Девушки прервали беседу. Все четверо в соблюдение этикета склонили головы в качестве жеста вежливого приветствия. В соответствии с этикетом ей представили двух дорниек — Тиену Дейн и Ларру Блэкмонт. Леди Мартелл вне церемоний немедленно обняла Серсею, словно младшую сестру.

— Слава Семерым, Серсея! — воскликнула она. — Я так рада, что ты снова с нами. Мы так беспокоились! Я молилась за твоё здоровье все эти дни…

Старая душа смутилась. Ей была чужда вера в Семерых. Серсея была того же мнения, но по своим причинам. Семеро допустили смерть матери и не вернули её, когда она истово молила их об этом. Отец нанёс вере в любых богов смертоносный удар, когда жёстко высказал дочери невыносимую правду — они никогда не ответят на её молитвы.

— Не стоило тратить время, — вырвалось у неё, но пришлось немедленно смягчать резкие слова: — Страшно было только в первые три дня, а после мейстер сказал, что угрозы нет.

— И всё же ты показалась нам только сейчас. В таком виде… — Элия не считала нужным следить за словами.

— Словно стала невестой Неведомого, — резко закончила за неё леди Блэкмонт, нахмурившись.

— Ларра! — шикнули на неё Тиена и Джейн.

Немедля последовали слова извинения. Раньше Серсея рычала бы только от одного непочтительного тона дорнийки. И затаила бы обиду навсегда. А мысленно наговорила бы таких слов, какие не должна знать леди. Но сейчас она едва заметила, что та что-то сказала. У неё была цель и её следовало добиться.

— Мне нужно лишь восстановить силы. Впрочем, кое-на-что у меня силы нашлись! — она заговорщически подмигнула девушкам и шепнула: — Узнать будущее.

Дорнийки заинтересованно переглянулись, а Джейн побледнела.

— Семеро всемогущие, Серсея, только не говори, что ты снова к ней ходила! — шёпотом воскликнула она, распаляя интерес дорниек ещё больше. — Мелара, это правда?

Подруга, следуя уговору, кивнула и осторожно попросила говорить ещё тише. Нельзя, чтобы кто-то услышал. Иначе… На этих словах леди Блэкмонт нетерпеливо спросила:

— Леди, о чём речь? Мне кажется или вы обсуждаете какую-то невероятно пикантную тайну?

Серсея мысленно улыбнулась. Бледные Мелара и Джейн, боящиеся говорить напрямую, создавали необходимый фон, чтобы играть на любопытстве дорнийских девушек.

— В лесу, сразу за Ланниспортом, живёт одна ведьма. Мэгги Лягушка… — шепотом начала она, но сразу же умолкла и затравленно поглядела по сторонам, отыгрывая страх быть услышанной. — Только это страшная тайна! Поклянитесь, что никому не скажете, или я молчу!

Тиена поклялась первой. Вслед за ней Ларра и Элия. Серсея медленно продолжила, продолжая нагнетать таинственности. Она коротко поведала, что говорят о мейеге и на что она способна. Она не торопилась выкладывать главное, чтобы медленно заманить девушек на нужный путь.

— Мейега потребует плату кровью. Одна капля, и она расскажет о твоём будущем, — совсем тихо, почти одними губами произнесла она.

Мелара поддакивала. Девочка мешала правду с вымыслом, чтобы представить Лягушку как пугающее, но самое интересное приключение в жизни любой леди. Ведь что может быть увлекательнее, чем заглянуть одним глазком в свою судьбу.

— Мейега не говорит всё. Она отвечает на те вопросы, которые вы зададите, — загадочно закончила Серсея. — Ведь у каждой из нас есть вопросы, которые не дают покоя, не так ли?

Дорнийки выглядели заинтригованными сверх меры. Нетерпеливая Ларра так дрожала, словно вот-вот бросится в сторону леса, чтобы поскорее удовлетворить своё любопытство. Тиена тоже задумчиво прикусила нижнюю губу, с головой выдавая наличие тех самых вопросов, ради которых можно и к ведьме заглянуть. Элия, старшая из всех, лучше держала лицо, но по глазам всё было видно. Словно случайно, Мелара упомянула, что Джейн прекрасно знает дорогу к хижине мейеги. И наживка была немедленно проглочена.

Все лишние вопросы прервались громким голосом герольда. Король Эйрис и принц Рейгар почтили пир в их честь. Когда в зал вошла королевская семья, Серсея почувствовала, как сердце ухнуло в пятки. Она поспешила вернуться к брату.

Король Эйрис шёл первым — высокий, худой, с длинными белыми волосами и короткой бородой, которую он, казалось, не расчёсывал уже несколько дней. Его глаза — тёмные, лихорадочно блестящие — бегали по сторонам, останавливаясь то на одном госте, то на другом.

«Он ещё не безумен, — отметила старая душа. — Но уже на грани!»

За королём следовал он, принц Рейгар. В королевских одеждах он казался старше своего возраста и одним своим видом вызывал томный жар в груди. Чёрный дублет, с золотой вышивкой и золотыми фибулами, алая мантия и золотой коллар не просто подчёркивали, а кричали, что явился наследник Железного Трона. Он выглядел так, как и должен выглядеть принц — величественно, красиво и недосягаемо.

Серсея смотрела на него и чувствовала, как внутри неё всё переворачивается.

Узнает? Не узнает?

Ланнистеры стояли в ряд, встречая короля. Эйрис приблизился к лорду Деснице и остановился, разглядывая его детей. Серсею и Джейме. Тирион для пиров был слишком мал.

— А это, значит, твои львята? — спросил король, и в его голосе слышалась насмешка. — Сын — красивый. Дочь — тоже красивая. Хотя… — он наклонился к Серсее, и она почувствовала запах вина и чего-то кислого. — Что-то ты бледная, девочка. Больная? Непочтительно выглядеть больной на пиру в честь короля.

Он расхохотался — резко, неприятно. Лизоблюды вокруг подхватили смех.

Серсея не улыбнулась. Тайвин не улыбнулся. Рейгар не улыбнулся.

— Моя дочь оправляется после горячки, Ваше Величество, — сказал Тайвин ледяным голосом. — Она почтила пир своим присутствием, несмотря на недомогание. Это ли не знак уважения?

Эйрис перестал смеяться, посмотрел на Тайвина с неприязнью, но ничего не сказал. Прошёл дальше к трону королей Ланнистеров и занял его как свой по праву. Серсея выдохнула. Но всё только начиналось. Отец дал ей знак. Сердце тревожно колотилось в груди, когда она сделала шаг вперёд к принцу.

— Принц Рейгар, позвольте представить вам мою дочь. Леди Серсея Ланнистер, — произнёс Тайвин голосом льва, короля своих земель.

Рейгар церемониально склонил голову, она ответила почтительным поклоном. Их взгляды встретились. Она смотрела в его индиговые глаза и видела, как они удивлённо расширяются, как меняется выражение лица. Удивление. Понимание. И… что-то ещё. Что-то, чего она не могла назвать. Сердце пропустило два удара. Стало тяжело дышать. Не сработало. Узнал!

— Леди Серсея, — наконец произнёс он, и в его голосе не было ни единого намёка на узнавание. Только вежливость принца, говорящего с дочерью великого лорда. — Я наслышан о вашей красоте. Слухи не лгут. Даже преуменьшают.

— Ваше Высочество слишком добры, — ответила она и ей даже не пришлось намеренно делать голос слабым. — Я лишь ваша скромная подданная из Утёса.

Принц смотрел на неё секунду — долгую, слишком долгую. Потом кивнул и отошёл к другим гостям. Ничего не сказал. Только то, что требовалось. Но его взгляд сказал много…

«Он узнал, — мысленно повторяла Серсея. — Он точно узнал!»

***

Весь вечер она наблюдала за ним издалека. Рейгар говорил с лордами, с леди, с самим королём, который был к нему холоден, почти враждебен. Он улыбался, шутил, был идеальным. А она словно на иголках сидела. Раскалённых иголках. Она не находила себе места и оставалась рассеянной. Она порывалась подойти и объясниться, но вокруг принца сгустилось слишком много людей. Особенно настойчивым выглядел Джон Коннингтон. Его стремление быть ближе к принцу граничило с навязчивостью. Серсея едва обращала внимания на что-либо. Отвечала невпопад и смотрела. На принца. Только на него.

А потом кто-то вспомнил о его арфе.

— Ваше Высочество, — попросила леди Дженна, тётя Серсеи, — мы слышали, что вы играете лучше всех менестрелей Вестероса. Не окажете ли нам честь?

Рейгар легко согласился, взял арфу, которую ему подали, и заиграл.

Серсея узнала эту мелодию. Ту самую, которую он играл в палатке. Печальную, тягучую, полную тоски по неизбежному. Но сейчас она звучала не меланхолично, а ярко. Подобно вспышке агонии. Леди плакали. Лорды молчали. Даже король Эйрис на минуту замер, глядя на сына с чем-то, похожим на уважение.

Серсея стояла у стены, сжимая в руках чашу с каким-то напитком, и чувствовала, как слёзы текут по её щекам. Она не вытирала их. Пусть думают, что это от музыки. Так и было — от музыки. Только не от этой, что звучала сейчас, а от той, что звучала тогда, в палатке, когда он играл только для неё.

«Прости меня, — подумала она. — Прости, что я не нашла способа быть с тобой сегодня! Прости, что я не могу сказать тебе правду!»

Когда приличия позволили, Серсея нашла Мелару и шепнула:

— Пора.

Короткий кивок Тайвина ознаменовал разрешение. Они покинули Великий Чертог и поспешили в спальню. Серсея, чтобы пресечь лишние вопросы, притворилась внезапно поплохевшей. Джейме вызвался ей помочь и проводить до постели. В спальне Мелара переодевалась в платье Серсеи и старательно накладывала «маскировку» на тёмные волосы, пока та тщательно смывала с лица нанесённый макияж.

— Ты справишься? — шёпотом спросила Мелара. — Неужели не страшно?

— Страшно, — ответила Серсея, растирая лицо влажной промасленной тканью. — Но я справлюсь. Джейме поможет.

Брат молча кивнул. Он поцеловал раскрасневшуюся от удовольствия Мелару. Серсея тем временем переоделась в мальчишескую одежду. Туго заплела волосы на мальчишеский манер. Спрятала их под шапку. Они выскользнули из комнаты, когда коридоры были пусты. Джейме вёл её потайными коридорами во двор

— Королевская повозка уже у ворот, — шепнул он. — Я договорился с кучером. Ты поедешь на запятках как слуга.

— Спасибо, братик, — она сжала его руку. — Спасибо за всё.

— Береги себя, — ответил он, обняв сестру на прощание. — И будь осторожна с ним.

Серсея не спросила, что он имеет в виду. И так знала. Они спрятались в тени, ожидая принца. Скоро он вышел в сопровождении сира Барристана. Прежде чем повозка тронулась, она ловко забралась на запятки. Весь путь в турнирный городок Серсея сидела, вжавшись в угол, чтобы её не заметили. Когда они почти добрались, она спрыгнула на землю и короткой тропинкой побежала к палатке принца. Она должна была опередить его. Должна была сидеть в палатке, когда он войдёт.

Она сама не знала, на что надеялась. Но решила старательно делать вид, будто никуда не уходила. Она зажгла фонарь, сбросила верхнюю одежду и сложила в углу. В исподнем она быстро забралась в свою импровизированную постель на полу и попыталась дышать ровно.

Когда полог откинулся, и Рейгар вошёл, она уже была готова.

— Львёнок! — позвал он, и в его голосе не было ни тени удивления. — Ты не спишь?

— Ждал вас, Ваше Высочество, — ответила она.

Принц невозмутимо дошёл до кровати, сел, снял плащ, бросил его на сундук.

— Утомительный вечер, — флегматично заявил он. — Пиры выматывают хуже, чем сражения.

Так преспокойно он говорил. Так непринуждённо. Словно её не было с ним на пиру. Как если бы её не представили ему. Он точно узнал её. Без единого сомнения! Не может быть такого, что он смотрел на Серсею своим пронзительным взглядом, но не узнавал. Она видела его реакцию. Она не могла её себе надумать!

— Вы… много говорили? — спросила она, чтобы не молчать.

— Слишком много, — он горько усмехнулся. — Но это часть моей роли.

Принц окинул её долгим, изучающим взглядом. Серсея выдержала его, но внутри всё дрожало. Сердце безудержно колотилось. Почему он ничего не говорил? Не раскрыл её? Не потребовал объяснений? Почему?!

— Ты не скучал, пока я был на пиру? — спросил Рейгар с ласковой улыбкой.

— Немного, — голос едва подчинялся ей. — Ваш конь накормлен и почищен. Доспехи готовы к завтрашнему дню. Вода для умывания будет утром.

— Ты всё предусмотрел, мой Львёнок, — продолжал мягко говорить принц. — Как всегда.

Она ждала. Ждала, что он спросит. Что он скажет: «Я знаю, кто ты». Но он молчал.

«Почему ты не спрашиваешь? — хотела крикнуть она. — Почему ты делаешь вид, что ничего не произошло?»

Но вслух произнесла только:

— Вам нужно отдохнуть, мой принц. Завтра трудный день.

— Ты прав, Львёнок, — он лёг на кровать. — Иди сюда.

Просто «иди сюда». Как будто пира вообще не было. Но неужели он не узнал? Она перебралась на кровать принца и легла рядом, как делала уже несколько ночей. Он притянул её к себе, и она почувствовала, как его тело расслабляется, как дыхание становится ровнее.

— Ты пахнешь по-другому сегодня, — заметил он. — Цветами.

— Я мылся, пока вы отсутствовали, — ответила она полуправдой.

Рейгар прижал её крепче. Сегодня ему для сна было достаточно её присутствия. Серсея молчала. Не хотела сама начинать неприятный разговор. Боялась. Что если он действительно её не узнал? Тогда лучше молчать. Что если узнал, но почему-то молчит? Но почему?!

Сон подкрался незаметно. Крепкий, без сновидений. Она проснулась, когда Рейгар внезапно забился в конвульсиях. Это случилось глубокой ночью, когда за пределами палатки уже не было слышно ни голосов, ни шагов. Принц спал спокойно — она проверила, прежде чем закрыть глаза, — а потом вдруг тело его напряглось, и он начал дрожать. Сначала мелко, потом сильнее. Глаза его распахнулись, но не видели — закатились, показывая белки. Рот раскрылся в беззвучном крике.

«Припадок, — поняла старя душа мгновенно. — Цена за пророческий сон!»

Серсея не испугалась. Не растерялась. Тело действовало быстрее, чем разум. Она скатилась с кровати, нашла ремень и просунула ему между зубов, чтобы он не прикусил язык. Потом села в изголовье кровати, взяла его голову в свои маленькие ладони и прижала к своему животу, не позволяя биться о подушку.

— Тише, — зашептала она. — Тише, Рейгар. Ты в безопасности. Слушай мой голос. Я здесь. Я рядом. Ты не один.

Он бился в её руках, словно сопротивлялся, но она держала крепко. Не отпускала. Тело оставалось напряжённым. Челюсти с усилием сжимались. Зубы врезались в ремень. Глаза закрылись. Но под тонкой кожей век ощутимо двигались глазные яблоки.

— Слушай мой голос, — продолжала она мурлыкающим голосом. — Только мой голос. Безопасность. Здесь. Возвращайся ко мне. Иди на мой голос. Ты нужен мне. Возвращайся.

Казалось, это продолжалось вечность. Но на самом деле — не больше нескольких минут. Принц бился с демонами грядущего. Его рот распахивался в немом крике. Все мышцы напряглись так, словно ещё немного и лопнут. Она продолжала говорить с ним. Наконец его тело обмякло. Дыхание стало выравниваться. Веки принца задрожали, он открыл глаза.

— Всё? — спросила она тихо. — Ты вернулся?

Рейгар кивнул, всё ещё не в силах говорить. Она осторожно вынула ремень из его рта, отбросила в сторону и снова прижала его голову к себе.

— Хорошо, — выдохнула она. — Хорошо. Ты молодец. Ты справился.

Принц дрожал, ошалело глядя на неё. Он не до конца отошёл от пережитого. По его щекам бежали слёзы, которые он едва ли замечал. Долгое время он просто смотрел на неё. После он сел, провёл рукой по лицу, смахивая влагу. Его пальцы дрожали.

— Что ты видел? — спросила она спокойно, понимая, что видение лучше сразу озвучить, иначе он может забыть о нём наутро. Вдруг что-то важное.

Принц издал странный полувздох-полувсхлип, глядя на неё нечитаемым взглядом. В нём плескалось отчаяние, шок и страх. Настоящий, животный страх. И что-то ещё.

— Что? Ты хочешь… хочешь услышать? Чтобы я описал? — вырвалось у него хрипом.

— Ты не один, Рейгар, — уверенно произнесла старая душа. — Тебе не нужно нести это бремя в одиночестве. Я знаю, что твои видения это не безумие. И что они были, есть и будут. Но теперь, когда я с тобой, тебе не нужно оставаться с этими видениями одному. Мы можем говорить об этом. Эту ношу можно разделить.

В ответ он судорожно вздохнул, словно от её слов зависела его жизнь. Сейчас он напоминал потерянного ребёнка. Он схватил её за руку, отчаянно вглядываясь в её лицо.

— Города, — прошептал он. — Южные города. Они горели. Не просто горели — таяли, как воск. А в небе летели драконы. Три живых дракона. И девушка. С серебряными волосами. Она управляла ими. Она приказывала сжигать. Всех. Строить её трон из костей и пепла.

Серсея слушала, и внутри неё всё холодело. Дейнерис. Она ещё не родилась, а уже была в его снах. Матерь драконов. Необходимая часть будущего? Неизбежная? Или возможная?

— Это будущее лишь одно из многих, — наконец произнесла она. — До него больше двадцати лет. Та девушка ещё не родилась. Ты можешь не бояться сожжённых городов. Пока.

Рейгар уставился на неё. Он лихорадочно обхватил её голову, вглядываясь в лицо.

— Кто ты? — затравленно спросил он. — Не Львёнок. Не Серсея. Кто ты на самом деле?

Старая душа молчала. Смотрела на него — на его бледное лицо, на его дрожащие руки, на его глаза, которые видели слишком много. Она тяжело вздохнула. Терять уже нечего.

— Ложись, — велела она. — Я расскажу тебе сказку.

Рейгар посмотрел на неё, не понимая, но подчинился. Она легла рядом, и начала гладить его по голове — медленно, ритмично, успокаивая.

— Жила-была девочка, — начала она. — Юная, наивная, полная надежд и заветных желаний. Зелёными были её глаза, зелёной как стебелёк была её душа, зелёным был мирок вокруг неё и зелёными были сны, что окружали её. Летнее дитя. У девочки был брат, что всегда испытывал её терпение, но она любила его. У девочки появился принц, которого она пообещала защищать, а вскоре полюбила всем сердцем.

Рейгар слушал, не перебивая. Его дыхание становилось ровнее.

— Но за зелёной девочкой из зелёного мира шла белая мгла, — с каждым словом внутри будто нарывало горечью. — Сначала она забрала у неё брата. А после девочка потеряла своего принца. Белым стал её мир. Белым был лежащий под ногами снег. Белым — летящий по городам пепел. Побелели окружавшие её люди. Побелели её волосы. Побелела даже её душа, лишившись цвета от времени и горестей.

«Звуками приближающейся смерти стали ледяной треск со скрежетом замёрзших костей, хрипы с сипением из разорванной гортани и глухой леденящий стук копыт», — мысленно добавила она, чувствуя истоки ужаса перед лошадьми.

Её голос дрогнул, но она продолжила. Сквозь воющую боль внутри.

— Когда её водой стали слёзы, а все надежды сменились отчаянием, у самого белого древа девочку забрала окончательная тьма. Но в той тьме её ждали три глаза и дали то, о чём она не просила, но страстно желала.

— Что? — прошептал Рейгар. — Что она желала?

— Второй шанс, — ответила шёпотом Серсея. — Она вновь стала девочкой с зелёными глазами, явившейся в ещё совсем зелёный мирок, окружённая зелёными снами. С ней рядом вновь был брат, которого она любила, хотя он испытывал её терпение. И принц. Принц, которого она полюбила всем своим девичьим сердцем. Которого она пообещала защищать. И в этот раз она поклялась себе, что не допустит прихода белой мглы, чего бы ей это ни стоило.

Тишина повисла в палатке. Рейгар молчал так долго, что Серсея начала думать, не уснул ли он. Маленькая девочка с золотыми волосами, разметавшимися по плечам, сидела на кровати принца и в глазах её стояли слёзы, которые она не позволяла себе пролить.

— Это ты, — выдохнул он. Не спросил. Утвердил.

Серсея посмотрела на него. Она не ответила. Только прижалась щекой к его плечу. В темноте его глаза казались чёрными, но в них горел огонь — тот самый огонь, который она видела у костра в лесу.

— Я никому не скажу, — пообещал он. — И я тоже поклянусь. Мы не допустим прихода белой мглы.

Серсея приподнялась и удивлённо посмотрела на Рейгара. Он не шутил? Сейчас, она впервые ощутила себя одиноким слабым ребёнком, которому нужна помощь.

— Правда? — едва слышно прошептала она, думая, что ослышалась.

— Правда, — он обнял её, притягивая ближе. — Ты не одна, мой Львёнок. Или Серсея. Или как там тебя зовут на самом деле. Мы справимся вместе.

Внутри словно что-то лопнуло. Древняя струна, которая удерживала всю горечь старой души. Серсея всхлипнула и уткнулась в грудь Рейгара, дав волю слезам. Тихо, почти беззвучно. Как не умеют плакать дети. Всё вышло так просто. Признания сорвались с языка и были приняты. Безоговорочно. Она хотела сказать ему всё. Всё — про дневник, про Мэгги, про будущее, которое она пытается изменить. Но слова застряли в горле. Нельзя.

Теперь он гладил её по голове. И молчал. Потому что слов не осталось. Только тепло, доверие, обещание, данное в темноте шатра под звуки спящего турнирного городка.

За пределами палатки занимался рассвет четвёртого дня турнира.

Этой ночью Рейгар понял, что не хочет расставаться с ней после турнира. Ни завтра, ни через год, ни через десять лет. Кем бы она ни была на самом деле — она его. Его якорь. Его надежда. Его маленький оруженосец с глазами старой мудрой женщины.

Глава 7. Кровь и сталь

Пробудилась она с рассветом, что уже вошло в привычку. Тело слушалось уже без жалоб — мышцы привыкли к нагрузкам, ноги сами несли туда, куда нужно, руки делали свою работу быстрее, чем голова успевала подумать. Старая душа внутри довольно отмечала: тело Серсеи становилось сильным, выносливым, почти таким, каким оно должно было стать у оруженосца, а не у изнеженной дочки великого дома.

Споров между старой душой и девочкой-Серсеей не происходило даже по незначительным вещам. Они слились — та, кто помнила другую жизнь, и та, кто родилась в Утёсе Кастерли. Две девочки, две женщины, две души стали единой. Серсея оделась быстро, волосы заплела в тугую косу, уложила короной на макушке и натянула шапочку. Ни один золотой волосок не выбивался наружу. В зеркало она не смотрела — незачем. Лишь поправила гербовую накидку с красным драконом.

Палатка принца спала тихим, размеренным дыханием. Рейгар лежал на кровати, повернувшись к месту, где спала она, и его лицо во сне выражало тревогу — брови сдвинуты, губы сжаты. Даже во сне он не находил покоя.

«Сегодня ему будет тяжело, — подумала она. — После ночного припадка силы подточены, настроение угрюмое. Плохо для ристалища!»

Она выскользнула из палатки и побежала к поварам. Те, едва завидев нахальную выскочку с королевским гербом, уже знали, что споры бесполезны.

— Завтрак для принца, — объявила она, и повара только кивали, растапливая печи.

— Как обычно? — уточнил главный повар.

— Почти. Добавь сладкого пирога. С яблоками. И чашу мёда.

Повар удивлённо на неё уставился. Пьющие вино рыцари с самого рассвета его не удивляли, но неожиданная смена предпочтений строгого оруженосца заставила замереть.

— МёдИгра перевода. Медовуха? С утра?

— Ему нужно поднять настроение, — ответила Серсея. — Сделай, как я говорю.

Повар пожал плечами, но спорить не стал. Он уже привык, что странный мальчишка-оруженосец знает, что нужно принцу, лучше, чем сам принц.

После — стремительный бег до конюшни. Тень накормили и почистили — конюх получил свои монеты и расстарался. Серсея провела рукой по морде жеребца, проверяя его температуру и настроение. Конь фыркнул, но не отшатнулся.

— Хороший мальчик, — прошептала она, подавляя чувство страха. — Сегодня тебе снова придётся потрудиться.

Доспехи она забрала у подмастерья кузнеца. Парень — тощий, веснушчатый, с красными от угольной пыли руками — смотрел на неё с уважением.

— Всё сделал, как ты просил. Ни царапинки, ни трещинки. Даже отполировал. Теперь как зеркало.

Серсея провела пальцем по наплечнику — сталь блестела, отражая рассветное солнце. Она проверила каждую пряжку, каждый ремешок. Всё было в порядке.

— Хорошая работа. Принц будет очень доволен, — ещё одна серебряная монета перекочевала в карман счастливого подмастерья. Тот расплылся в улыбке.

В ожидании завтрака, она натаскала воды принцу для умывания с листьями мяты. Когда она вернулась в палатку, Рейгар уже сидел на кровати. Не спал — просто сидел, обхватив голову руками. Его серебряные волосы спутались, а глаза стали красными, словно он не смыкал их несколько ночей.

— Доброе утро, — бодро произнесла Серсея, поставив поднос с завтраком на стол.

Принц медленно поднял голову, посмотрел на неё. В его взгляде больше не было той лёгкости, что появлялась по утрам. Только усталость. Тяжёлая, въевшаяся в кости.

— Доброе, — ответил он хрипло, перебираясь за стол. — Хотя какое оно доброе…

Он взял кусок пирога, откусил. Потом отпил мёда. Лицо Рейгара чуть расслабилось. Губы дрогнули в подобии улыбки. Он посмотрел на Серсею и жестом пригласил присоединиться.

— Откуда ты знаешь, что я люблю сладкое после… после ночей?

— Опыт, — просто ответила она, уплетая кашу. — Я оруженосец. Это моя работа.

Он усмехнулся — грустно, устало. Но есть не перестал.

— Нет, Львёнок. Это не работа оруженосца. Работа — это подавать копья, смотреть на доспехами, оружием и конём. А ты делаешь больше. Гораздо больше. Страшно подумать, что ты знаешь и откуда.

Он взял ещё кусок пирога, откусил. Прожевал. Потом отставил тарелку и посмотрел на неё пристально, как смотрел тогда в лесу, у костра.

— Нам нужно поговорить, — наконец, заключил принц. — Пока не началась жеребьёвка.

Серсея кивнула и налила им обоим по чашке чая. Понимала, что время настало. Сердце колотилось где-то в горле, но голос звучал ровно.

— Знаю. Это было лишь вопросом времени.

— Тогда начнём с тебя. Вчера на пиру, — продолжал он, — когда меня представили леди Серсее Ланнистер, я узнал её. Не потому, что она красива — хотя это так. И не потому, что её глаза… Я узнал её, потому что видел раньше.

Удивление заставило её руку дрогнуть на полпути к хлебу. Серсея перебирала детские воспоминания, но Рейгара среди них не нашлось. Совсем. Она совершенно точно была уверена, что встретила его впервые здесь, на турнире.

— Я не помню… — сдавленно призналась она, подозревая, что утратила часть этой памяти.

— Неудивительно. Тебе было около двух лет, — усмехнулся принц. — Мне — восемь. Отец отправился со мной в Утёс на целый год. Я не знаю зачем — может, чтобы я научился чему-то у Тайвина, может, чтобы я был подальше от двора. Я был там и видел тебя. Маленькую девочку с золотыми волосами, которая отказывалась расставаться с Джейме и требовала, чтобы ей тоже дали игрушечный меч. Даже отобрала меч у брата. Ты улыбалась всем. Ты не боялась никого.

Серсея слушала, и внутри неё что-то шевелилось — обрывки детских воспоминаний, которые она не могла ухватить. Слишком ранние воспоминания.

— Ты была обычным ребёнком, — отметил Рейгар. — Живым, шумным, капризным. Ты смеялась громко и плакала, когда что-то шло не так. Ты боялась темноты и требовала присутствие матери. И когда вчера я увидел леди Серсею Ланнистер — я понял, что это не та девочка. Совсем не та. Кто-то чужой поселился внутри распахнутых детских зелёных глаз. Твой взгляд старый, уставший и видевший слишком много. И не только взгляд. Я смотрел на тебя и видел: это мой Львёнок, но не Серсея. Больше нет.

Слова застряли в горле. Она сидела, не двигаясь, и чувствовала, как внутри неё тени двух сросшихся женщин — зелёная девочка и старая душа — затихают, слушая его.

— Я не знаю, кто ты, — продолжил он. — Я не знаю, сколько тебе лет на самом деле. Не знаю, откуда ты пришла и как ты оказалась в теле Серсеи Ланнистер. Но я знаю одно: ты не обманываешь меня. Ты не играешь со мной. Ты единственная, кто видит меня не как принца, а как человека. Это пугает и притягивает одновременно. Так кто же ты?

Серсея посмотрела на свои руки. Маленькие, детские руки, уже покрытые мозолями от постоянной работы.

— Мой принц… — начала она.

— Рейгар, — поправил он. — Мы одни.

— Рейгар, — повторила она, и это имя на её языке звучало иначе, чем «Ваше Высочество». Ближе. Теплее. — Я не знаю. Я помню фрагменты. Ощущения. Я помню, как закончится этот турнир и последующие за ним. Я помню, как погибнет ныне живой Стеффон Баратеон. Я помню какие войны будут сотрясать Вестерос и почему. Я помню, как успокаивать человека, у которого припадок. Я помню, что припадок это расплата за видения. Но я не помню моего имени. Не помню лица. Не помню, где я жила до того, как проснулась в этом теле. Я не помню, сколько мне лет. Знаю, что старше тебя. Быть может, старше Тайвина.

— А сказка? — спросил он. — Которую ты рассказала вчера? Это была не просто сказка.

— Сказка это та правда, которая у меня осталась, — ответила она. — Я не знаю, как я оказалась здесь. Но я знаю, что у меня были воспоминания о будущем. Не все — они стёрлись, как следы на песке от набежавшей волны. Но некоторые остались. Достаточно, чтобы понимать, что должно случиться. И что нужно изменить.

Рейгар смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Но теперь в нём плескалась растерянность. Серсея видела, что ему тяжело. Разум боролся с ощущениями. Он давно понял, что она старше тела, но всё ещё сопротивлялся этому. Не мог до конца принять.

— Будущее, — повторил он. — Ты знаешь будущее. И что ты знаешь?

Она покачала головой. Не знала, как ответить. Сказать правду — о восстании, о гибели Таргариенов, о его смерти? Слишком рано. Слишком опасно.

— Не сейчас. Я боюсь, что если скажу слишком много, это станет неизбежным. Слова имеют силу, Рейгар. Особенно когда их произносят те, кто видел будущее.

Он хотел спросить что-то ещё, но передумал. Только провёл рукой по лицу и усмехнулся — невесело, горько.

— Старая душа в детском теле. Как в сказках.

— Всё немного сложнее. Серсея никуда не делась. Я и есть Серсея, но и кто-то другой. Одновременно. С каждым днём я… мы сливаемся. Как два ручья в одну реку. Я — другая Серсея.

Палатка погрузилась в молчание. Тишина ощущалась тяжёлой, но не враждебной. Это была тишина двух людей, которые наконец сказали друг другу правду — или хотя бы её часть. Старая душа чувствовала отчасти облегчение. Она сразу смирилась, что никто и никогда не узнает о ней всей правды. Что на своём пути по изменению судьбы она всегда будет одна. Что это только её ноша. Но вот она открыла правду. И Рейгар не прогнал её. Не отшатнулся в ужасе. Ему было тяжело принять новую правду, но он старался — она видела. Ему просто требовалось время.

Что если он её примет и разделит с ней ношу? Что если ей необязательно быть одной?

— Почему ты не сказал мне вчера? — спросила Серсея. — Когда понял, что Львёнок и Серсея — один человек. Почему промолчал? Почему делал вид, что ничего не произошло?

Рейгар протянул руку и коснулся её щеки. Пальцы его были тёплыми, чуть дрожали. Взгляд из растерянного стал отчаянным, почти одержимым, но в тот же момент он словно опомнился, отстранился и смущённо опустил голову.

— Потому что я боялся, — признался он наконец дрогнувшим голосом. — Боялся, что если скажу, ты исчезнешь. Уйдёшь. И я снова останусь один.

В груди от слов принца разливалось сладкое тепло — не то, которое было от Серсеи-девочки, влюблённой в принца. Другое. Более глубокое. Более взрослое.

— Я не уйду, — пообещала она. — Что бы ни случилось, не уйду. Ты больше не один, Рейгар. Потому что я тоже боюсь. Боюсь не успеть. Боюсь, что всё, что я делаю, будет напрасно. Боюсь, что люди, которые мне важны, умрут, а я ничего не смогу сделать.

«Боюсь, что скажешь: «Уходи, ты не та, за кого себя выдаёшь». И я останусь одна. Опять…»

Она замолчала, чувствуя, как слова вырываются откуда-то из глубины, где жила память о потерях, которые она не могла вспомнить, но чувствовала. Он поднял голову, и в его глазах блеснуло что-то. Надежда? Благодарность?

— Ты странная, — с нервным смешком произнёс он. — И пугающая. Но я рад, что ты здесь.

Она накрыла его ладонь своей маленькой рукой. Принц с теплотой во взгляде взял её руку в свои и мягко сжал, невольно напоминая какая она ещё маленькая по сравнению с ним.

— Я тоже рада, что я здесь, — отозвалась Серсея со смущённой улыбкой. — Даже если иногда мне кажется, что я схожу с ума.

— Тогда мы сойдём с ума вместе, — подытожил принц, и в его голосе впервые за утро прозвучало искреннее воодушевление.

***

Время потребовало вспомнить о турнире. О жеребьёвке. О масках, которые им следовало носить, как только они покинут палатку принца. Но теперь, когда они могли снимать маски в присутствии друг друга, становилось легче. Серсея старательно одела принца в доспехи и шла за ним бодрым шагом на ристалище, хоть и переживала. Вдруг, после услышанного, он теперь не в форме.

День пронёсся в устоявшемся режиме.

Жеребьёвка вновь указала на рыцарей Западных земель, словно в насмешку игнорируя существование других. Риман Сарвик, Альфред Бейнфорт, Квентин Леффорд. Все трое — крепкие бойцы, упрямые до победы и не сдающиеся без боя. И всё же с принцем они не могли сравниться. Даже после непростого разговора.

Утро — Риман Сарвик. Три копья — и Сарвик в пыли.

Полдень — Альфред Бейнфорт. Четыре копья — и Бейнфорт вылетел из седла.

После полудня — Квентин Леффорд. Два копья — и Леффорт пал под рёв толпы.

Рейгар побеждал легко, почти играючи. Но Серсея видела, что он не в своей тарелке. Движения чуть резче, чем нужно. Улыбка чуть напряжённее. Он отыгрывал роль, но внутри всё ещё был там — в утреннем разговоре, в её словах, в его вопросах без ответов.

Серсея бегала за конём, подавала копья, снимала доспехи после поединков. Её тело двигалось бездумно, почти без участия сознания. Старая душа внутри контролировала процесс, Серсея-девочка наслаждалась близостью принца, а новая Серсея — та, что рождалась из их слияния — просто делала свою работу. Между сшибками Рейгар возвращался в палатку и доставал книгу. На этот раз — работа мейстера Эймона.

— Мейстер Эймон написал это, — пояснил он, показывая потрёпанный том. — О видениях Дейрона Таргариена. Моего двоюродного прадеда. Никто не верил ему при жизни.

— Дейрона Пьяницы? — спросила Серсея, вспоминая обрывки всего, что знала. Старая душа молчала. Но маленькая Серсея интересовалась биографией драконьей династии.

— Ты знаешь о нём?

— Слышала, — ответила она. — Он видел пророческие сны. И чтобы не сойти с ума, он пил. Постоянно.

Рейгар кивнул.

— Мейстер Эймон считал, что Дейрон был истинным провидцем. Но такой дар хуже проклятия — он видел слишком много и ничего не мог изменить.

— Поэтому он пил, — вспоминала она на ходу. — Чтобы заглушить видения. Они его пугали.

— Да. Но это не помогало. Они приходили до самой его смерти. А умер он молодым.

Они читали вместе — она через его плечо, как делала уже не раз. Обсуждали видения Дейрона: смерть Бейлора на турнире в Эшфорде, очередное восстание Блэкфайра, приход Кровавого Ворона к власти, падение его от проклюнувшегося яйца — Эйгона, пятого своего имени, которого в детстве звали яйцом, пожар в Летнем Дворце, возрождение магии от красной черты, которую увидят все, долгую зиму. Было и многое другое, что не стало частью истории. Часть видений — возможное, другая часть — неизбежное.

— Некоторые из этих видений сбылись, — заметила Серсея. — Некоторые сбудутся. Кроваво красная комета появится через два десятка лет. Её увидят все. С ней пробудится магия во всех землях. Даже в Эссосе. Особенно там.

Рейгар смотрел на неё напряжённо. С благоговейным испугом. Словно она только что призналась, что из народа детей леса. Старая душа его не винила. Он уже сделал многое — семнадцать лет он нёс в одиночку этот груз на своих плечах, не сошёл с ума и не стал пьяницей, хоть и боялся закончить как Дейрон. Значит, Рейгар редкой выдержки человек.

— Я видел эту комету, — прошептал Рейгар. — И пение новорождённых драконов. Видел до того как научился говорить. Много раз после.

Серсея кивнула. Она знала, что комета явится независимо от их знания. Значит, о ней можно говорить. Она не прибудет от этого раньше или позже. Пробудится магия, драконы родятся, но вместе с ними зашевелится кое-что страшное. На севере. Но если магия сейчас спит, то как она получила второй шанс в теле Серсеи? Почему Рейгар видит грядущее?

— Откуда берутся пророки? — сам собой вырвался вопрос. — Ты думал об этом?

— Думал, — книга была закрыта и отложена в сторону. — Валирийцы верили, что дар провидения от крови драконов. Первые люди — что это благословение старых богов. Андалы — что это наказание Семерых за грехи. А я не знаю, во что верить.

— А если всё вместе? — предположила она. — Или пророки появляются, когда в мире нарушается равновесие? Когда что-то должно случиться — что-то важное, что-то страшное — и мир пытается предупредить себя сам? Вылечиться через пророков?

Рейгар посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты говоришь так, будто сама была пророком.

— Нет, не была, — покачала она головой. — Они меня окружали. Как бы ещё я узнала, что нужно делать, когда пророческие сны требуют плату?

Вечером, после третьей сшибки, они снова пошли в лес. Сир Барристан, как всегда, сопровождал их, но на этот раз Рейгар попросил его держаться на большем расстоянии. Лес встретил их прохладой и запахом хвои. Серсея вела их к тому же ручью, где они были два дня назад. Когда они расположились у глубокой части ручья, она заметила рыбу в прозрачной воде и остановилась. Что-то внутри отозвалось смутной тоской. Чем-то знакомым. Холодная вода. Рыба. Копьё.

— Можно попробовать поймать, — задумчиво произнесла она, глядя на воду.

— Чем? — удивился Рейгар. Подходящего орудия для рыбалки они с собой не брали.

Серсея огляделась, нашла длинную почти идеально прямую ветку. Взятым у Рейгара кинжалом, она отсекла сучья и заострила её. Подчиняясь порыву старой души, она разулась и медленно двинулась к ручью. Она держалась теней, что отбрасывали на воду деревья, и не опускалась в воду, помня об опасном течении, а забралась на сухие валуны. Принц с любопытством смотрел на неё. Дочь Тайвина Ланнистера рыбачила в ручье. Копьём.

Старая душа помнила, как ловила рыбу в холодных реках, в другой жизни, в другом мире. Серсея-девочка боялась намокнуть и испортить одежду, но старая душа заставила её замереть и ждать. Рыба подплыла близко — форель, маленькая, пёстрая. Рука замерла, чтобы резко ударить. Всплеск — и рыба билась на конце импровизированного копья.

— Получилось! — крикнула она, и голос её прозвучал по-детски радостно.

Рейгар рассмеялся — настоящим, живым смехом, даже похлопал в ладоши, признавая успех.

— Значит, ты и рыбу умеешь ловить, Львёнок?

— Я много чего умею, — ответила она, широко улыбаясь. — Оруженосец должен уметь добывать еду, если рыцарь голоден.

Вторая рыба попалась почти сразу. Они зажарили обе на костре, который Серсея развела без труда — руки помнили.

— Вкусно, — признал Рейгар, жуя форель. — Давно я не ел рыбу, пойманную своими руками.

— Как и я, если так можно выразиться, — кивнула она с улыбкой. — Дочь Тайвина Ланнистера не должна есть простую пищу. Но мне нравится. Это вкуснее, чем у лучших поваров Утёса.

Серсея предложила сиру Барристану присоединиться к их ужину у костра, но Белый плащ не позволял себе есть и пить, пока находился на посту. Зато стал смотреть на оруженосца чуть менее строго. Сам принц в лесу вёл себя заметно спокойнее. Напряжение, читающееся в каждом его движении днём, спало. На Серсею он вновь поглядывал с любопытством, нежностью и чем-то ещё, чему она не знала названия.

— Ты удивительная, — признался он. — Странная, пугающая, неудобная, но удивительная.

— Спасибо, — ответила она. — Я постараюсь не разочаровать.

После они сидели у костра, глядя на звёзды. Ночь радовала теплом и тишиной. Только ручей журчал да потрескивали угли. Они говорили о пророчествах, о снах, о книгах, но больше всего о масках. Ролях, которые они играют, когда их видят остальные. Рейгар не торопился называть причину появления своих масок, лишь произнёс:

— Если ты показываешь слабость — тебя уничтожат. Если показываешь силу — тебя заподозрят. Лучшее оружие — оставаться непроницаемым.

Серсея думала, вспоминала образ Эйриса и понимала, что причина не только в пророческом даре. Причина в семье. Родиться с пророческим даром тяжко, но среди Таргариенов это не считалось чем-то дурным. Но родиться и жить рядом с Безумным Королем, расти при отце, который с каждым годом становится всё хуже, пребывать в мире постоянного насилия — вот что действительно дурно. Это калечит. Ломает слабых, искривляет сильных, а Рейгар… он надел маску непроницаемого идеала. Он выжил, остался в своём уме и не ожесточился.

Но пройдёт немало времени, прежде чем он вскроет перед ней эту рану на сердце.

— Ты веришь в валирийских богов? — спросила она, чтобы отвлечься от болезненной темы.

— Я верю в то, что мир больше, чем мы о нём знаем, — ухватился он за предложенную тему. — Валирийцы понимали это. У них было четырнадцать богов, но они не делили их на добрых и злых. Их сферы влияния воплощают наши жизни. От рождения до смерти. Всё это существует, и всё это влияет на нас.

Рейгар смотрел на звёзды и указывал пальцем созвездия, названные в честь богов. От АрраксаПовелитель Богов, бог закона, порядка, справедливости, управления и силы. Считается отцом древнего валирийского народа. до Балерионабог смерти и подземного мира.

— Знаешь, Львёнок, что самое удивительное? — задумчиво произнёс он. — Валирийцы управляли драконами. Они могли летать выше облаков, видеть мир с высоты, которую никто больше не видел. Владели неведомыми навыками. Подчинили магию крови. И всё равно не могли изменить свою судьбу.

— Рок, — догадалась Серсея.

— Рок, — повторил он. — Четырнадцать вулканов взорвались, и Валирия исчезла за одну ночь. Вся их магия, все их знания — ничего не смогло их спасти. Быть может, это наказание за их гордыню? Или плата за величие?

— Или третье — неизбежность, — предположила она касаясь кончиками пальцев его руки. — Зима приходит, как ни молись о вечном лете. Шторм настигает и грешника, и праведника. Но Таргариены спаслись. Поверили пророческим снам и ушли.

Принц задумчиво смотрел на звёзды и мягко сжимал её пальцы, соединяя их руки, пока сир Барристан ничего не заметил. На мгновение в его взгляде промелькнуло что-то пылкое. Принц даже приподнялся, потянувшись к ней, но немедля отпрянул и рассеянно кивнул её словам о пророках. Сразу после он предложил возвращаться в турнирный городок.

Ночью они лежали в палатке, как уже привыкли. Рейгар обнимал её, прижимая к себе, и его дыхание было ровным, спокойным. Она гладила его по волосам уже привычным жестом, чувствуя как он погружается в дрёму.

— Львёнок, — шепнул он, когда она уже начала засыпать. — Я боюсь.

— М-м-м? — сонно промычала она и спросила более осмысленно: — Чего ты боишься?

— Что ты уйдёшь. Что турнир закончится, и ты исчезнешь. Вернёшься в свою жизнь. Снова станешь Серсеей Ланнистер, леди, которая выйдет замуж за какого-нибудь лорда, и я больше никогда тебя не увижу.

Она улыбнулась в темноту. Знал бы он, за кого Серсея всегда мечтала выйти замуж.

— Я не могу тебя отпустить, — продолжил он, и в голосе его слышалась неприкрытая печаль. — Ты слишком мне нужна.

В его голосе не было игры. Не было маски. Только правда — грубая, неловкая, до одержимости отчаянная. Она чуть опустилась к нему и посмотрела прямо в глаза.

— Тогда не отпускай.

Рейгар прижал её крепче и ничего не ответил. Но она почувствовала, как его сердце забилось быстрее.

***

Утро началось как обычно. Конь, вода, завтрак, доспехи. Но Серсея чувствовала — сегодня что-то пойдёт не так. Воздух ощущался слишком плотным. Люди — слишком напряжёнными. Даже Тень нервничал, перебирая копытами. У коновязи собралось вороньё. Птицы смотрели на неё излишне внимательно и так каркали, словно предупреждали. Беда. Но Рейгар проснулся в приподнятом настроении. За завтраком он даже шутил.

Первая жеребьёвка — Роланд Крейкхолл. Рыцарь из дома важнейших знаменосцев Ланнистеров. Крейкхолл славился своей силой и упорством. Рейгар сломал три копья, прежде чем сбить его с коня.

Вторая — Джерольд Пейн. Старый, опытный воин, который не брал меч в руки уже три года, но на турнире вдруг показал себя во всей красе. До полуфинала он шёл потрясающе успешно. Пейн был быстр, как змея, и его копья разбивались о щит Рейгара снова и снова. Рейгар с трудом, но победил — на пятом копье.

И третья — таинственный рыцарь.

Он появился на ристалище без знамён, в чёрных доспехах без опознавательных знаков дома. На его щите был изображён Неведомый или кто-то очень на него похожий. О нём не было известно ничего — палатку он держал вне турнирного городка, никогда не появлялся без полного облачения, скрывающего лицо, не присоединялся к попойкам, ни с кем не общался. Его конь был крупным, дымного цвета. В руках — длинное копьё, наконечник которого подозрительно блестел.

— Кто это? — спросила Серсея у стоящего рядом оруженосца, когда жеребьёвка свела Рейгара с рыцарем.

— Не знаю, — ответил тот. — Никто не знает. Он приехал в ночь открытия турнира.

Серсее это не понравилось. Таинственные рыцари — обычное дело для турниров. Но от этого исходило что-то неправильное. Она смотрела на него и чувствовала как начинают каркать вороны. Угрожающе. Словно готовились к кровавой пирушке.

— Будьте осторожны, мой принц, — произнесла она и с тяжёлым сердцем подала принцу первое копьё.

Толпа в нетерпении шумела. Герольд громко и красиво представил противников и низко поклонился публике. Трубы запели. Кони помчались галопом друг к другу. Копья нацелились в нагрудники кирас.

Первый удар — треск, копья разлетелись. Ничья. Оба всадника усидели на конях.

Второй — снова треск. Ничья. Кони хрипели. Серсея едва не столкнулась с оруженосцем таинственного рыцаря, который побежал не по той стороне.

Третий — оба копья сломались, оба удара пришлись в нагрудники и оба всадника, потеряв равновесие, пали на землю.

Толпа замерла. Серсея, почти перебежавшая поле, остановилась в нескольких шагах от принца. По правилам, если оба противника падают, бой продолжался пешим — на мечах. Таинственный рыцарь вскочил первым, обнажил меч и бросился вперёд. Не ждал, когда его противник встанет на ноги. Его меч отбрасывал солнечные зайчики острым лезвием. Острым. Не турнирный меч. Это было боевое оружие, широкое, тяжёлое, с зазубринами на лезвии. Серсея, не помня себя бросилась вперёд, хватая первый попавшийся щит.

— Рейгар! — крикнула она. — Берегись!

Всё произошло слишком быстро. Принц всё понял. Но не успевал подняться. Его рука потянулась к мечу, но чёрный рыцарь уже атаковал — стремительно, не давая времени на подготовку. Меч рассёк воздух, нацеливаясь убивать.

Серсея не думала. Она действовала. Бросилась вперёд, прямо между Рейгаром и занесённым для удара мечом, неумело заслоняя принца. Удар пришёлся в щит. Лезвие пробило его насквозь, оставив глубокую борозду, и вошло в плечо Серсеи. Боль. Острая и горячая обожгла тело, вырывая из неё короткий крик. Но щит из рук не выпал. Она сжала зубы и толкнула щит вперёд всем телом, заставляя рыцаря пошатнуться.

Заминка длилась секунду. Но этой секунды хватило. Рейгар обнажил меч и бросился на противника.

— Львёнок, назад! — крикнул он, и Серсея откатилась в сторону, прижимая руку к плечу, из которого бежала кровь.

Толпа ничего не поняла. Они видели только двух рыцарей, которые сошлись в пешем бою. Мечи звенели, искры летели, и зрители ревели от восторга. Серсея безуспешно зажимала рану, чувствуя, как кровь пропитывает ткань. Боль была сильной, но терпимой. Она смотрела на бой. Рядом с ней, на земле, лежал тот самый пробитый щит. Чёрный, с серебряным деревом — щит Форрестеров. Сделанный из железного дерева, которое было крепче обычного. Турнирный щит не выдержал бы удара острым мечом. Мошенничество Форрестеров спасло принцу жизнь.

Рейгар дрался яростно как никогда. Его меч сверкал на солнце, отражая удары таинственного рыцаря. Тот был силён — невероятно силён — но Рейгар был быстрее. Зрители всё ещё не понимали, что происходит. Для них турнирное развлечение просто стало более ярким. Бой казался излишне горячим, но в рамках правил. Они кричали, свистели, хлопали.

Только сир Барристан, стоящий у королевской ложи, смотрел на ристалище с тревогой. Он что-то сказал одному из людей Тайвина, и тот понимающе кивнул. Стража Ланнистеров начала окружать ристалище.

Серсея, шатаясь, поднялась на ноги. Кровь текла по руке, капая на землю, но она не обращала на это внимания. Её глаза следили за боем. Таинственный рыцарь показывал небывалое мастерство. Удары летели с яростью и силой. Тяжёлые и точные. Они вынуждали принца отступать, уклоняться, искать момент для контратаки. В момент, от которого сердце Серсеи едва не остановилось, таинственный рыцарь вновь едва не ранил принца, но в то же время в попытке наконец покончить с противником, допустил несколько ошибок и потерял своё преимущество. Более быстрый и шустрый Рейгар перехватил первенство и наступал, подталкивая исход поединка к своей победе.

Оруженосец чёрного рыцаря — мальчишка, в тёмно-серой тунике — попытался сбежать. Очевидно, он понял, что его господин проиграет этот бой. И помчался спасать свою шкуру, пока стража не перекрыла все выходы. Серсея заметила его.

— Стоять! — рявкнула она и бросилась в погоню.

Она не думала о боли. Не думала о крови. Тело подчинялось порыву, одинаковому со стороны девочки и старой души. Мальчишка оказался прытким. Он мог бы сбежать и раствориться в шумном портовом городе. Здоровая рука неведомо как схватилась за сеть — ту самую, которой конюхи ловили лошадей — и набросила на оруженосца с такой ловкостью, что он упал, запутавшись в верёвках.

— Сволочь! — закричала Серсея, набрасываясь на него с яростью львицы, и её маленькие кулаки колотили оруженосца по лицу. — Сволочь, тварь, убийца!

Она била его — в лицо, в голову, куда попадала. В ней не было жалости. Только злость, смешанная со страхом и любовью. Только страх не за себя, а за Рейгара, который всё ещё сражался на ристалище.

— Хватит! — чьи-то сильные руки оторвали её от оруженосца. Сир Барристан. — Хватит, парень! Ты своё дело сделал.

Рыцарь удерживал её за грудки как котёнка. Но в драке шапочка слетела с её головы. Золотые волосы рассыпались по плечам. Маска оруженосца треснула, явив всем свидетелям девочку.

Селми замер. Его глаза расширились.

— Семеро милосердные… — прошептал он.

Серсея не ответила. Она помчалась на ристалище, где Рейгар наносил последние удары. Таинственный рыцарь был отброшен. Принц разоружил противника. Острый меч теперь сверкал в руке принца.

— Сдавайся! — крикнул он.

Но таинственный рыцарь не сдался. Он потянулся было за кинжалом, и Рейгар, не колеблясь, вонзил меч в щель между наплечником и нагрудником. Противник замер. Потом рухнул бездыханным.

Таинственный рыцарь лежал на земле, его собственный меч торчал из груди. Принц стоял над ним, тяжело дыша, и его лицо побледнело как полотно. Его первый убитый? Толпа ликовала и ревела. Они не поняли, что это было покушение. Они видели только победу принца — красивую, кровавую, славную. Какой турнир обходится без парочки смертей?

— Рейгар! Рейгар! Рейгар! — скандировали зрители.

Никому не было дела до мёртвого таинственного рыцаря. Никто не спросил, почему он нападал с боевым мечом. Никто не заметил, что оруженосец принца — девочка с золотыми волосами, вся в крови. Никто, кроме сидящих в королевской ложе.

Но Рейгар не слышал толпу. Он смотрел на Серсею — раненую, с окровавленным плечом, с рассыпавшимися золотыми волосами. И в его глазах был ужас. Он приблизился к ней, опустился на колено.

— Львёнок… — прошептал он.

— Я в порядке, — отозвалась она и вымученно улыбнулась. — Это просто царапина.

Принц печально покачал головой, а после взял её на руки и понёс к своему коню.

— Что вы делаете? — испуганно спросила она шепотом. — Турнир…

— В пекло турнир, — ответил он. — Тебе нужен мейстер.

В этот момент Тайвин Ланнистер встал со своего места. Его лицо стало белым, как мел. Он смотрел на дочь — на её мальчишескую одежду, на её распущенные волосы, на её окровавленное плечо — и в его глазах горела ярость. Но он опоздал. Рейгар быстро посадил Серсею в седло Тени, вскочил на коня позади неё, обхватив одной рукой за талию, чтобы она не упала, и направил жеребца к воротам турнирного городка.

— Я отвезу её в Утёс, — крикнул он сиру Барристану. — Пусть мейстер осмотрит рану.

Белый плащ удрученно кивнул и поспешил к своему коню. Он не стал спорить. Видимо, знал, что это бесполезно.

— Держись, — приказал принц, пуская коня в стремительный галоп.

— Я боюсь лошадей, — призналась она шепотом, прижимаясь к нему ближе.

Конь нёсся вперёд, а принц поражённо смотрел на своего оруженосца.

— Что? Как?.. Тогда как ты всё это время… — он не договорил.

— Оруженосцы не должны бояться лошадей, — ответила она. — И я не дрожала. Даже когда было очень страшно.

Лица принца она не видела и могла лишь догадываться, о чём он думал.

— А сейчас? — спросил он. — Сейчас ты дрожишь?

— Нет. Потому что Тайвина я боюсь больше, чем коня.

Рейгар рассмеялся — громко, искренне, впервые за этот долгий, страшный день. И этот смех, смешанный с топотом копыт, разнёсся по дороге к Утёсу Кастерли. Они въехали во двор замка, когда солнце уже клонилось к закату. Слуги смотрели на них во все глаза — на принца на коне, на девочку в его руках, на её золотые волосы, развевающиеся по ветру.

— Мейстера! — крикнул он, спрыгивая с коня и снимая Серсею. — Быстро!

Принц вновь взял её на руки и понёс вперёд, пока ошалелые слуги указывали дорогу. Девичье сердце тревожно колотилось. Не так она хотела завершить турнир. Но кто вообще знал, что такое может произойти? Как этот таинственный вообще прошёл мимо взгляда трёхглазого ворона? Или так было изначально, а маленькая Серсея в свои десять лет, подобно толпе, не поняла истинного положения вещей? И всё же…

— Маскарад окончен, — тихо и обречённо произнесла она. — Они разлучат нас. Отец и король.

В ответ она почувствовала как хватка принца становится крепче. Как у человека, который не собирается отдавать кому-то нечто по-настоящему ценное.

— Нет, — покачал он головой. — Всё будет хорошо, мой Львёнок. Никто не посмеет нас разлучить.

Они вошли в замок. Их ожидали мейстер и болезненный процесс заживления ран на нежном плече девочки. Со стороны Ланниспорта уже приближались королевские повозки. Король Эйрис и лорд Десница вскоре должны были явиться, чтобы потребовать объяснений. Самое время дрожать. Но Серсея ощущала странное спокойствие. Она не боялась. Она сделала то, что должна была сделать. Она спасла Рейгара. А остальное — потом.

Глава 8. Королева любви и красоты

Обитель мейстера Крейлена пахла травами, старой кровью и чем-то кислым. Возможно, уксусом, которым он протирал инструменты. Этот запах был таким густым, что, казалось, его можно резать ножом. Лампы отбрасывали пляшущие тени на каменные стены, увешанные связками сушёных растений и стеклянными банками с мутными жидкостями.

Серсея сидела на высоком столе для осмотров, слишком высоком для её маленьких ног, и чувствовала себя выставленной напоказ. Выше пояса пришлось раздеться. Только тонкая полотняная простыня, накинутая спереди наподобие фартука, прикрывала её грудь. Плечо горело огнём. Она не смотрела на рану — знала, что там глубокий порез, почти до кости.

Рейгар стоял рядом — в поддоспешнике, без плаща, без наплечников, с серебряными волосами, спутанными после боя. Он снял доспехи в коридоре — слуги помогли, хотя он отмахивался от них, торопя и нервничая. Он не ушёл переодеваться, а остался с ней. Просто взял за руку и замер. Прикосновения даровали тепло уверенность, но она чувствовала, как его пальцы дрожат.

— Я не уйду, — резко заявил он мейстеру, когда тот попытался выпроводить «лишних» из комнаты. — Она останется при мне.

Мейстер Крейлен — уже немолодой с уставшим лицом и спокойными, почти безразличными глазами — не стал спорить. Он только кивнул и принялся за дело. Он принялся промывать рану на плече какой-то пахучей алхимической смесью, которая обжигала подобно кипятку. Серсея шипела сквозь зубы, но не отводила взгляда от принца.

— Рана глубокая, — проскрипел Крейлен, осматривая плечо Серсеи. Кровь всё ещё сочилась, и он промокнул её чистой тканью. — Хорошо, что щит был крепкий. Ещё дюйм — и задело бы кость. Вы могли лишиться руки. Шрам останется, леди Серсея. Простите.

— Мне плевать на шрамы! — запальчиво процедила она сквозь зубы.

Ей не хотелось думать, что было бы не схвати она тот щит. Что такое какая-то рука, когда её принц мог погибнуть?! В сотне случаях из ста, она поступила бы также. Если не щитом, то закрыла бы его собой.

Крейлен достал иглу. Изогнутую, серебряную, с тонкой шёлковой нитью. При взгляде на неё по спине пробежал холодок. Расплата за героизм. Болью. Терпением. Рейгар сжал её руку крепче.

— Выпейте, леди — предложил мейстер, поднося к ней чашу. — Это маковое молоко. Без него боль будет невыносимой.

— Я не стану пить маковое молоко, — отрезала Серсея, отвернувшись от чаши. — Я хочу остаться в своём уме.

Мейстер и Рейгар переглянулись. На лицах обоих проступило схожее беспокойство. Их голоса звучали одновременно:

— Львёнок, ты уверена?

— Леди, швы — это не царапина. Игла будет проходить через живую плоть.

Упрямство пересиливало любую боль. Мука страшила, но прагматичная часть старой души напоминала, что рассудок нужно сохранить любой ценой. Даже через пытку. Скоро явятся Тайвин и Эйрис. Перед ними жизненно необходимо сохранить способность мыслить.

— Я уверена. Я справлюсь, — ответила она и повторила: — Я останусь в своём уме.

Рейгар посмотрел на неё с тревогой, но не стал переубеждать её. Просто крепче сжал её руку. Мейстер пожал плечами и взял иглу. Серая, изогнутая, с тонкой нитью — сейчас она казалась страшнее гнева Тайвина. Серсея отвернулась и уткнулась лицом в грудь Рейгару. Он пах потом, сталью и чем-то ещё — тем самым родным запахом, который она уже научилась узнавать.

— Начали, — объявил мейстер мягким голосом. — Не двигайтесь, леди.

Первый укол иглы сжал мир до одной пульсирующей точки. Боль — белая, горячая, слепящая. Серсея сцепила зубы, чтобы не закричать, и постаралась перетерпеть боль. Продышать. Не напрягаться и не поддаваться детскому желанию бежать от боли прочь. Тихие всхлипы она всё же не смогла сдержать. Они почти полностью гасли у груди принца, но он слышал. Её пальцы вцепились в руку Рейгара так сильно, что, наверное, оставили синяки. В ответ он ласково гладил её по волосам свободной рукой.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила она, голос её дрожал. Думать о плече уже не было никаких сил.

— О чём? — спросил он.

— О чём угодно...

Некоторое время он думал. И со смешком отметил:

— Никогда не думал, что мой Львёнок окажется такой отчаянно яростной львицей. Сначала остановила рыцаря, а потом напала на его оруженосца, — смех в его голосе быстро сменился на тихую неприкрытую строгость. — Ты могла погибнуть. Дважды.

— Но не погибла, — она подняла голову и посмотрела на него. — Ты — жив. Это главное.

— Львёнок…

— Я не могла позволить ему ударить тебя, — решительно перебила она. — Ты нужен. Ты нужен всем. Мне. Своему народу.

Третий укол. Четвёртый. Серсея вскрикнула — коротко, сквозь зубы. Говорить стало труднее, но она держалась. Держалась за свои чувства к Рейгару, за его укор, за его заботу, за его тепло.

— Нам… придется найти на завтра замену. Оруженосца, — прошептала она, чувствуя едкую горечь внутри. Глаза наполнились слезами. — Я больше не гожусь. Не смогу быстро бегать. Не успею подать копьё вовремя. Плохой из меня оруженосец.

В ответ она услышала совсем не подобающее принцу фырканье. Его рука на её голове взъерошила растрёпанные волосы.

— Львёнок, о таком оруженосце как ты остаётся только мечтать. С тобой никто не сравнится. Никогда.

Уверенный тон принца не сделал лучше. Рейгар был сейчас так близко. Но каждая секунда мучительно неизбежно отдаляла его от неё. Серсее более не позволят быть так близко к нему. Маска оруженосца сорвана. Сегодня она не сможет остаться в его палатке и уснуть, поглаживая его по серебряным волосам. Эйрис сделает всё…

— Я всё равно буду там, — сдавленно ответила она своей горечи. — Завтра. На трибуне. Буду болеть за тебя. Только как леди. В платье.

Что-то в её голосе заставило его чуть отстраниться и приподнять её голову за подбородок к себе. Рейгар смотрел на неё долгим взглядом, и в его глазах было что-то, что заставило её сердце биться быстрее. Потом он провёл пальцем по её щеке, стирая слезу, которую она не заметила.

— Ты плачешь…

— От боли, — быстро солгала она, едва сдерживая потоки слёз.

Пятый укол. Шестой. Мейстер работал быстро, уверенно, но для Серсеи каждая секунда тянулась вечность. Она снова уткнулась лицом в грудь Рейгара. Горькая правда упёрлась в горло и вылетела наружу хриплым шёпотом.

— Они разлучат нас! — всхлипнула она. — Когда они явятся… наши отцы… нас разлучат. Король не позволит мне находиться рядом с тобой. Отец запрёт меня здесь. А он заберёт тебя в столицу. И мы больше никогда…

— Не говори так! — тихо приказал он, прижав её к себе.

— Это правда! — слова больше не держались внутри и выплёскивались вместе со слезами. — Тётя Дженна рассказала мне. Тайвин… отец планировал предложить мою руку тебе. Через короля. Но Эйрис не согласится. Он либо уже отказал, либо откажет скоро. Королевская семья уедет сразу после турнира. А потом… неизвестно, увидимся ли мы.

Рейгар молчал. Он молчал так долго, что она испугалась, не обидела ли его. Серсея осторожно подняла на него взгляд. Его лицо стало твёрдым — не маска идеального принца, а что-то другое. Решимость.

— Ты поэтому всё это сделала? — спросил он наконец. — Стала моим оруженосцем? Чтобы узнать меня до помолвки?

— Нет, — покачала она головой, сморгнув новую порцию слёз. — Я ничего такого не планировала. Я сбежала с Утёса в лес после болезни и уже возвращалась, когда чуть не попала под лошадь и упала тебе под ноги. Про оруженосца я брякнула, не подумав. Ждала, что ты меня сразу прогонишь, но… ты это ты. И я, не знаю… не хотела тебя разочаровать. Хотела побыть ещё немного рядом. Узнать тебя как Рейгара, а не принца Таргариена…

Он отпустил её руку и обнял — осторожно, чтобы не задеть раненое плечо. Прижал к себе, и она почувствовала, как бьётся его сердце.

— Никто не посмеет нас разлучить, — уверенно произнёс он. — Ты — мой Львёнок. Ты спасла мне жизнь. Ты пролила за меня кровь. Это не забывается.

Мейстер Крейлен делал вид, что не слышит. Сир Барристан Селми, сидящий в углу на табурете, смотрел на них с каменным лицом, но его глаза выдавали — он видел и слышал всё.

***

Топот нескольких пар ног разносился эхом по коридорам замка, опережая шедших. Таким чеканным шагом идут только те, кто обладает властью и уверенностью в своих неоспоримых правах. Тайвин Ланнистер вошёл первым, высокий, прямой, в алом дублете с золотым плащом, перекинутым через плечо и закрепленный на поясе. Лицо отца оставалось непроницаемым, но Серсея знала его достаточно хорошо, чтобы увидеть гнев в складках у рта и в том, как он сжимает кулаки.

За ним — король Эйрис. Таргариен не скрывал своего гнева, переходящего в открытую ярость. Королевские одежды и корона не спасали его — даже в золоте король выглядел отталкивающе болезненным. Его глаза лихорадочно блестели, а бледные до синевы пальцы на руках заметно дрожали. Волосы и борода короля ещё не стали такими как запомнят в историях — длинными, спутанными и нечёсаными, но они отражали его здоровье. Тусклые, ломкие, растущие неровно. Эйрис двигался нервно, порывисто, и его ногти царапали рукава собственного облачения.

В тесную обитель мейстера вошли ещё трое. Стеффон Баратеон — высокий, широкоплечий, с чёрной седеющей бородой и добрыми, но сейчас встревоженными глазами. Позади всех остановились двое Белых плащей: Эртур Дейн, невозмутимый, как статуя, и Харлан Грандисон, старый воин с седыми усами. Последним юркнул в закрывающуюся дверь Джейме. Брат держался незаметно, пользуясь суматохой, и теперь стоял у стены, бледный, с огромными от страха глазами.

Тем временем мейстер Крейлен закончил зашивать рану и наложил на плечо Серсеи прохладную повязку, пропитанную настоем трав.

— Моя работа окончена, — невозмутимо объявил он. — Но я настаиваю на маковом молоке, леди. Боль будет сильной.

— Я не хочу, — повторила Серсея.

Старый мейстер поспешно отступил в тень, исчезая с глаз долой сильных мира сего. Крейлен знал когда нужно скрыться без лишних слов. Рейгар помог Серсее надеть рубаху — простую, льняную, которую приготовил и положил на стол мейстер. Пальцы его дрожали, но движения оставались осторожными, почти нежными.

И тогда, прежде чем кто-то успел произнести хоть слово, Рейгар повернулся к собравшимся.

— Лорд Тайвин, — начал он, и голос его звучал по-королевски властно и уверенно. — Я призываю вас стать свидетелем моих слов. И вас, лорд Стеффон, и вас, сир Эртур, и вас, сир Харлан. — Он обвёл взглядом всех. — Сегодня леди Серсея Ланнистер пролила свою кровь, защищая меня. Она рисковала своей жизнью, чтобы спасти мою. Я не могу оставить это без ответа.

Тайвин замер. Король Эйрис перестал царапать рукава. Все присутствующие смотрели во все глаза на принца. Сейчас его голос был настолько сильным, что никто не смел его прервать. Истинное величие ощущалось в каждом мгновении.

— Лорд Тайвин, — уверенно продолжил он, глядя ему прямо в глаза. — Я, Рейгар из дома Таргариен, принц Драконьего Камня и наследник Железного трона, прошу руки вашей дочери, леди Серсеи из дома Ланнистер.

Тишина в комнате стала звенящей. Тайвин медленно перевёл взгляд на дочь. На её заплаканное лицо, на её распущенные волосы, на повязку на плече.

— Я покорный слуга короны, Ваше Высочество. Я не смею отказать, — произнёс он и теперь в уголках его губ Серсея заметила скрытую улыбку ликования. — Особенно после того, как моя дочь доказала свою преданность вашему дому.

«Не смею отказать». Серсея услышала, что было скрыто за этими словами. Тайвин невероятно желал этого брака. Но король Эйрис уже отказал ему в самой унизительной манере. Тайвин не упустил возможности ответить королю той же монетой. Он сформировал своё согласие как уступку, как подчинение, чтобы не вызвать гнев короля.

Эйрис расхохотался. Зло и надсадно. Будь он драконом, то уже испепелил бы Тайвина.

— Ты не смеешь? — прошипел он, свирепея. — Ты, Тайвин Ланнистер, не смеешь?!

— Ваше Величество, — голос Тайвина и его осанка стали абсолютно неприступными. Слишком хорошо выверенными и непроницаемыми, чтобы придраться. — Мой долг перед короной — служить. Если наследник престола желает взять в жёны мою дочь, я не могу ему отказать. Это стало бы неуважением к вашей династии.

Эйрис открыл было рот в яростной тираде, но Стеффон Баратеон предупредительно положил руку ему на плечо.

— Ваше Величество, — мягко произнёс он. — Здесь много свидетелей. В том числе ваши Белые плащи. Будет лучше, если мы обсудим это в более подходящей обстановке.

Король негодующе уставился на него, на Тайвина, на Рейгара, на Серсею. Его глаза бегали — от одного к другому, к третьему… Во взгляде плескалась неприкрытая ненависть, но он промолчал. Он понимал — Стеффон прав. Слишком много людей видели и слышали.

— В Малый Чертог, — решил он наконец, и голос его был шипением змеи. — Все. Немедленно. А девчонку, — он ткнул пальцем в Серсею, — уведите в её спальню. Под охрану. Чтобы больше не было этих фокусов.

Рейгар хотел возразить, но Серсея сжала его руку.

— Всё хорошо, — прошептала она. — Я справлюсь.

Принц посмотрел на неё — и она увидела в его глазах страх. Не за себя. За неё.

— Я найду способ, — шепнул он в ответ. — Обещаю.

Эйрис тем временем уже покинул обитель мейстера. С его уходом воздух как будто стал мягче. Серсея поймала себя на нервном напряжении, которое охватило всё её тело в присутствии короля. Рядом с ним находиться оказалось физически тяжело. Даже если он почти не обращал на неё внимания. Серсея слезла со стола, поддерживаемая мейстером. Её шатало — от потери крови, от боли, от всего, что случилось за этот день. Джейме стремглав подскочил к ней и подхватил под руку.

— Я провожу тебя, — шепнул он.

Серсея не ответила. Только слабо кивнула и оглянулась на Рейгара, который уже шёл к выходу в окружении Белых плащей. Их взгляды встретились. Принц улыбнулся — едва заметно, только для неё. Она улыбнулась в ответ. Когда остались только они с Джейме и мейстер, брат бросился обнимать сестру. Серсея сдавленно выдохнула и ответила на его объятия здоровой рукой. Только сейчас на неё обрушилась тяжесть осознания всего происходящего.

Сегодня решается её судьба, и она никак не сможет на это повлиять.

***

Спальня Серсеи была такой же, как прежде — алой и золотой, с высокими окнами, выходящими на море. Роскошная. Подходящая настоящей принцессе. Здесь пахло цветами и дорогими духами, а не конём и сталью. Здесь всё слишком мягкое, слишком женственное, слишком правильное. Спальня вдруг стала тюремной камерой. За дверью стояла стража — двое телохранителей в алых плащах, которые не пропускали никого и не отвечали на вопросы.

Мелара сидела на краю кровати, бледная, с красными от слёз глазами. Она начала плакать с момента появления Серсеи и почти не останавливалась. Время от времени слёзы заканчивались, тогда девочка отупело смотрела на стену и ничего не говорила.

— Мне страшно, — повторяла она, вновь приходя в себя. — Твой отец убьёт меня, да? Что теперь со мной будет?

— Не убьёт, — ответила Серсея, хотя сама не была в этом уверена. — Он зол, но не до убийства.

— А меня? — Мелара всхлипнула. — Меня отправят домой? Я больше никогда не увижу Джейме?

Серсея с трудом подавила желание закатить глаза, но подошла к подруге, обняла здоровой рукой.

— Всё будет хорошо, — солгала она. — Обещаю.

Вечер тянулся бесконечно. Мелара металась по спальне, пока не выбилась из сил и не уснула на софе. Серсея сидела почти неподвижно и перечитывала свой дневник. Она внесла весомое изменение в события и теперь не знала, к чему это приведёт. Хотелось надеяться, что не к плохому. Ей оставалось бессильно прокручивать в голове каждое слово и каждый взгляд.

«Будет ли Рейгар сегодня спать? Сможет ли уснуть без меня?» — думала она с печалью и едва не рассмеялась от горькой иронии.

Юная девочка гладила по голове взрослого принца, чтобы ему не снились кошмары. Это безумие. Это неправильно. Но это их правда.

Ближе к ночи двери в спальню Серсеи распахнулись. Уснувшая подруга подпрыгнула на месте и перепуганной птицей бросилась прятаться за спину Серсеи, вставшей перед отцом прямо, как солдат. Серсея уже была готова к худшему. Тайвин вошёл в комнату. За ним, тенью, двигался Джейме — бледный, с опухшими глазами. Брат явно плакал.

— Убирайся, — приказал Тайвин Меларе.

Девочка нервно икнула и побледнела, готовая лишиться чувств. Её глаза вновь наполнились горькими слезами. Но сердце золотого льва Ланнистера крепче валирийской стали и холоднее Стены. Он даже бровью не повёл и дал знак стражникам увести плачущую девочку.

— Сегодня же Мелара Хезерспун вернётся в дом своего отца. И отныне никогда не будет встречаться с нашей семьёй, — процедил он, пока девочку выводили.

Слова, холодные как весь Север, вызвали волну криков, мольб и отчаянного плача. Серсея с сожалением смотрела как зареванную подругу навсегда вырывают из её жизни. С удивлением она отметила, что не торопится страдать по потере. Отчасти она испытывала вину. Её игра в оруженосца вылилась Меларе водопадом слёз. Но это была необходимая жертва.

Тайвин смотрел на дочь. Его лицо напоминало каменную маску, но глаза горели. Возможно, он ожидал, что она тоже заплачет или закричит, но Серсея осталась в том же состоянии тревожного ожидания.

— Джейме рассказал мне всё, — начал отец. — Всё. Про твою подсказку с оруженосцем Дейна, про твой побег в Ланниспорт, про твоё притворство мальчиком. Про служение оруженосцем принца. Про Мелару, которая притворялась тобой. Про себя, покрывающего твои выходки. Про каждую деталь.

Серсея молчала. Она знала, что любые оправдания сейчас бессмысленны.

— Твоя свита будет утром распущена, — безжалостно продолжал Тайвин. — Леди Хезерспун вернётся в дом родителей. Джейн Фарман также тебя покинет. Ты больше не увидишь их.

«Свита?» — удивилась она, но эхо детской памяти вернуло ей несколько смутных образов.

Приставленные к ней ровесники, после того как мать приказала близнецам спать в разных спальнях. У неё не было возможности познакомиться со свитой после «пробуждения». Теперь она и этого лишилась. Возможно, так даже лучше.

— А теперь, — он сел на стул напротив неё, и на секунду Серсее показалось, что она видит не отца, а судью, — я хочу услышать твою версию. Всё. От начала до конца.

Тайвин слишком умён. Она это помнила по обе стороны своей сущности. Если с ним возможен диалог, то по его правилам. Открыто и правдиво. Тогда она рассказала. Почти всё. Всё, что не требовало веры. Всё, что лев Ланнистер способен себе объяснить.

Как столкнулась с гранью смерти во время лихорадки. Как ушла из Утёса, чтобы посетить лесную ведьму. Она умолчала об успехе своей задумки и сразу перешла к главному — случайному столкновению с Рейгаром. Как, сама не зная зачем, предложила себя в оруженосцы. Как решила остаться с ним до конца турнира.

— Ты обещал, что я стану его женой. Я хотела узнать своего будущего мужа, — тихо пояснила она. — Понять, каков он на самом деле. Не принц из песен, а живой человек.

Тайвин смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Он злился, она это видела. Но злился намного меньше чем мог бы.

— Что мешало тебе просто поговорить с ним на пиру? — процедил он. — Ты могла попросить меня устроить встречу. Ты не должна была…

— Должна была, — перебила она его так естественно, что поражённый отец уставился на неё, словно впервые увидел. — Потому что на пиру он носит маску. Как и я. Как и все. А я хотела увидеть его настоящего. Человека. И чтобы он увидел меня.

Теперь на лице лорда Ланнистера расцветали ранее невозможные для него эмоции, которые он совершенно не мог контролировать. Дочь выбилась из привычных ему рамок. Со схожей холодностью она спорила, парировала и заставляла его увидеть её логику событий. Не как ребёнок — громко, эмоционально, с топаньем ножкой и слезами, а как равный ему по возрасту и опыту человек.

— Ты говоришь, как взрослая, — невольно вырвалось у него. — Слишком взрослая.

— Я стала взрослой, когда поняла, что моя судьба зависит не от отца, а от меня самой.

Отец усмехнулся — горько и безрадостно.

— И что ты узнала?

— Я узнала человека. Со страхами, сомнениями, усталостью. Со своими желаниями и стремлениями и надеждами. Убедилась, что он добр и милосерден. Не жесток, и не высокомерен, а заботлив и учтив. Дружелюбный хоть и закрытый. Не обезличенный идеал…

— Ты влюблена в него. — Она опустила голову. Тайвин видел её насквозь

— Да. — Ребёнок залился бы краской, но Серсея спокойно признала правду.

Тайвин шумно выдохнул и впервые показался ей невероятно уставшим. Измученным постоянной игрой в престолы. Изъеденным своей маской интригана настолько, что лишь на секунду мог позволить себе выглядеть как человек.

— Принц спал с тобой? — резко спросил, возвращая маску.

Серсея почувствовала, как кровь на этот раз плотно прилила к лицу. Не от стыда — от возмущения. От злости на отца, который так спокойно это спрашивал у дочери.

— Отец!

— Отвечай, — голос его неумолим. — Он сношал тебя?

— Нет! Фу! — она почти закричала, чувствуя как сердце колотится где-то у горла. — Это отвратительно! Как ты вообще мог о таком подумать! Рейгар не чудовище!..

Сейчас она больше всего напоминала ту взбешённую львицу, которая бросилась избивать оруженосца. Тайвин внимательно смотрел на неё, но после кивнул с усмешкой.

— Хорошо. Я тебе верю. Хотя через пять лет твоей брезгливости в голосе поубавится.

Отец встал и подошёл к окну, посмотрел на звёзды. Потом вдруг усмехнулся — на этот раз почти тепло.

— Ты добилась того, чего не смог добиться я, — признал он. — Ты получила принца. Но не думай, что это конец. Король Эйрис в ярости. Он дал согласие на свадьбу, но после твоего совершеннолетия. Сейчас из-за свидетелей он не может расторгнуть помолвку, но у него будет достаточно лет, чтобы найти повод. Одна твоя ошибка. Одна моя ошибка. И помолвка будет расторгнута. Ты меня понимаешь?

Теперь он начал говорить с ней как с равной. Как с союзником. Им предстоят долгие годы слаженной работы. Серсея кивнула. Она уже поняла, что в столице просто не будет.

— Король Эйрис приказал, чтобы ты воспитывалась в столице. Он хочет держать тебя под присмотром. Ты будешь окружена его людьми, его шпионами. Каждый твой шаг станет его достоянием. Цену ошибки ты уже знаешь.

Серсея кивнула. Она задумалась. Теперь Тайвин вообще не казался злым. Значит ли это, что он отослал её свиту не из наказания? Здесь они больше не нужны. В столице у неё будет новая свита. Подобранная королём. Она могла бы спросить отца, но не видела смысла.

— А рыцарь, который напал на Рейгара? — спросила она, с содроганием вспоминая негодяя, который мог убить принца. — Вы узнали, кто он?

По лицу Тайвина было заметно, что он очень хочет привычно отмахнуться от её вопроса и заявить, что это не её дело, но он сдержался

— Не все семена, посеянные Блэкфайрами в Вестеросе, были выкорчеваны, — уклончиво ответил он. — Не забивай себе голову. Это не твоя забота.

Хотелось спросить больше. Но Серсея слишком хорошо понимала — даже эти крохи информации Тайвин выдёргивал из себя клещами. Он не скажет больше.

— У принца Рейгара сегодня будет трудная ночь, — нехотя сообщил отец. — Он остался ночевать в Утёсе. В западной башне, третья спальня по коридору.

Серсея удивлённо подняла голову. Её глаза столкнулись с изучающим взглядом отца.

— Отец, я правильно поняла, что вы разрешаете?.. — прошептала она, боясь, что их кто-то услышит.

— Я ничего не разрешаю, — отрезал Тайвин. — Но даже я не могу запереть все двери, если кто-то знает тайные ходы замка.

Он подошёл к двери, остановился.

— Не опозорь наш дом, Серсея. Ты — Ланнистер. Наши предки являлись королями этих земель до андалов, когда Таргариены оставались одной из множества семей Древней Валирии. Помни об этом.

Тайвин вышел. Напряжение, витающее в воздухе ушло вместе с ним. Серсея устало опустилась на пол, пытаясь собрать себя по кусочкам. Всё сложилось не так уж плохо. Могло быть ещё хуже, но внутри она чувствовала себя словно утёс, который по очереди били самые суровые ветра и неистовые волны. Она выстояла, но каждый удар отдавался болезненной вибрацией внутри.

Джейме, стоявший у стены, подошёл к ней. Брат выглядел виноватым. Он упал на колени рядом с ней. Серсея бездумно обняла его здоровой рукой.

— Прости, — всхлипнул он, шмыгая носом. — Отец заставил всё рассказать. Он уже догадался обо всём. Если бы я не признался, было бы хуже.

Брат убивался из-за признаний, вырванных из него отцом-тираном. Серсея гладила его по волосам, пытаясь успокоить. Мальчик казался безутешным. Совершённое преступление пожирало его изнутри, не позволяя дышать.

— Ты ни в чём не виноват, — она взяла его за руку. — Ты поступил как честный человек.

— Я поступил как трус! — выл он. — Я испугался!

— Ты ещё совсем мальчишка, Джейме, — тихо напомнила она. — Ты можешь совершать ошибки. Ты не перестал быть из-за этого моим братом. В следующий раз ты не испугаешься.

Слёзы быстро пошли на спад. Джейме успокоился, и она отправила его спать. Последний день турнира обещал его потрепать. Серсея почувствовала себя немного лучше. Две служанки помогли ей помыться, чтобы не беспокоить плечо. Мейстер подал успокаивающий отвар от боли без макового молока. После, когда её оставили одну, она выскользнула из кровати, подошла к гардеробной и решительно толкнула дальнюю стенку, открывая проход к потайному коридору.

***

Тайные ходы Утёса Кастерли сейчас казались особенно узкими и тёмными. Серсея шла по ним, прижимаясь спиной к холодному камню, и считала шаги. Джейме показал ей путь — короткий, почти безопасный, — и теперь она осталась одна. В непроглядной темноте.

«Лев не боится темноты, — повторяла она мысленно, когда становилось страшно от «дыхания» старого камня. — Лев сам — тьма для своих врагов!»

Она выскользнула во внутренний коридор западной башни и тихо юркнула в третью дверь. Рейгар сидел на кровати в простой льняной рубахе, с распущенными волосами. Рядом с ним на столике стояла нетронутая еда и остывший чай. В руках принц держал книгу. Но Серсея достаточно изучила его, чтобы понять — он не читает. Глаза смотрят в одну точку.

— Мой принц… — привлекла она его внимание.

— Львёнок, — сказал он, и в его голосе было столько облегчения, что у неё защемило сердце. А от искренней улыбки принца внутри словно засияло солнце. — Я думал, тебя не отпустят.

— Не отпустили. Тайные ходы, — она закрыла дверь и поспешила к кровати. Рейгар мягко притянул её ближе, чтобы обнять. Несколько минут она молча млела от счастья, прежде чем нехотя отстраниться. — Ты не мог уснуть?

— Не мог, — он провёл рукой по лицу. — Без тебя… я слишком привык, что ты рядом. Что гладишь меня по голове. Что шепчешь, чтобы я не боялся снов.

Рядом с ним было не просто хорошо. Рядом с ним было правильно. Здесь она на своём месте.

— Я больше не могу быть твоим оруженосцем. Моя рана… и отец… и король…

— Знаю.

— Но я могу быть твоей тенью, — добавила она, обхватывая его руку своими. — Где бы ты ни был, я буду рядом. Даже если мы будем далеко друг от друга.

Рейгар посмотрел на неё, и в его глазах зажёгся тот самый огонь, который она видела в лесу, у костра. Он покачал головой с улыбкой.

— Ты — не тень, мой Львёнок. Ты — свет. Единственный свет, который согревает и не слепит.

На столике у кровати догорал единственный фонарь, когда она привычно устроилась рядом с Рейгаром. Он сразу притянул её к себе, как делал уже много ночей. Его рука обняла её за талию, пока пальцы её здоровой руки осторожно поглаживали его по волосам.

— Когда всё это закончится, — пообещал он шёпотом, — когда мы будем свободны, я покажу тебе Летний замок. Руины. Место, где я чувствую себя собой. Там нет масок. Нет принцев и леди. Только камни, небо и ветер. И самая печальная история для моей арфы.

— Я бы хотела увидеть, — прошептала она в ответ.

— Ты увидишь, — он поцеловал её в макушку. — Обещаю.

Фонарь окончательно погас, оставив их в уютной темноте спальни. Она гладила принца по голове, пока он не уснул — спокойно, без снов, без кошмаров.

***

Утром Серсея вернулась в свою комнату до того, как служанки пришли будить её. Сегодня следовало придерживаться правил Тайвина. Она выбрала платье, которое одобрил бы отец — алое с золотой вышивкой из дорогого шёлка, родом из И-Ти. Золотая вуаль добавляла её образу кричащей роскоши золотых львов. Последним элементом стало её единственное украшение — золотой медальон, подарок матери. Служанки уложили её волосы мягкими волнами. Сегодня она была прекрасна, как может быть прекрасна златовласая дочь лорда.

Когда всё было готово, она отправилась к мастеру над оружием. Стража отца не препятствовала. Лишь сопровождали её беззвучными тенями. Во дворе хлопотал сир Лорент, который учил Джейме владеть мечом. Рейгар уже был там. Стоял в поддоспешнике.

— Леди Серсея, — произнёс мастер над оружием, кланяясь. — Принц Рейгар просил меня помочь ему с доспехами. Финальный бой скоро…

— Нет, — перебила она нетерпеливо. — Я сама.

Брови сира Лорента удивленно приподнялись. Рейгар повернулся к ней. Принц не удивился её напору, лишь улыбнулся, едва слышно повторив «мой Львёнок».

— Но вы ранены, леди. И вы — не оруженосец, — попробовал было протестовать сир Лорент.

— Я — его леди, — отрезала она. — А в старых легендах говорится: щит Девы благоволит тому рыцарю, которого на бой вооружает его леди. Вы хотите лишить принца удачи?

Мастер над оружием помолчал, потом покачал головой и уступил дорогу. Принц усмехнулся. Доспехи были разложены на специальной подставке — начищенные до блеска, без единой царапины. Серсея привычным шагом приблизилась к Рейгару.

— Я не сомневался, что ты придёшь, — шепнул он, когда она начала облачать его в доспехи.

— Я обещала быть твоей тенью, — ответила она. — Тени не исчезают на свету.

Привычными движениями она надела на него доспехи — медленно, осторожно, стараясь не напрягать раненое плечо. Рейгар помогал ей, поддерживал, когда она тянулась к застёжкам.

— Вот, оказывается, в чём секрет моих побед, — усмехнулся он, когда она затягивала последний ремень. — Леди, которая вооружает меня на бой.

— Капелька удачи от Семерых не повредит. Особенно сегодня, — отметила она. — Сегодня твоими противниками будут Эртур Дейн и Барристан Селми. Сир Барристан первый.

Она взяла его шлем — тот самый, который чистила в первый день — и протянула ему.

— Не сбрасывай Дейна со счетов. Он мастер своего дела. Я бы сказала, что вы равны по силе. Он может победить тебя, если ты будешь его недооценивать.

— А если не буду?

— Тогда у тебя есть шанс, — задумчиво произнесла она. — Станешь чемпионом этого турнира.

Он надел шлем, и его голос стал глухим, металлическим.

— Я сделаю это для тебя, Львёнок.

«Шаг за шагом, по ниточке мы вместе изменим всё полотно будущего!»

Турнирный городок гудел. Финал доводил толпу до неистовства. Трибуны были забиты до отказа, знамёна колыхались на ветру, глашатаи выкрикивали имена. Заграждения скрипели от давления всех желающих увидеть, кто же станет победителем.

Серсея сидела в ложе Ланнистеров, рядом с трёхлетним Тирионом, который смотрел на всё круглыми глазами и хлопал в ладоши. До всех событий мальчик вызывал в ней лишь ненависть. Маленькое чудовище, отобравшее у неё мать. Но старая душа заставила её пересмотреть всё, что знала и во что верила Серсея. Мог ли Тирион выбрать такую жизнь? Мог ли он выбрать родиться карликом и убить единственного человека, который любил бы его? А если он этого не выбирал, то как его винить? При виде брата, Серсея нахмурилась и приказала няньке подложить под брата ещё подушку, чтобы он хоть что-то увидел. Мальчик коснулся её, что-то пролепетав. Впервые в его жизни, Серсея не одёрнула руку, а погладила мальчика по волосам. Тайвин сидел впереди, прямой как копьё, не оборачиваясь.

Чуть дальше, в дорнийской ложе, под вуалью сидела Элия Мартелл с братом, Оберином. Тот, кого однажды назовут Красным Змеем, что-то шептал сестре. Та кивала, но её лицо оставалось застывшим, мёртвым. Дорнийка выглядела смертельно напуганной. Её подруги-дорнийки выглядели не лучше. Бледные до синевы и непривычно мрачные.

«Сработало, — подумала Серсея. — Мэгги сделала своё дело. Элия не выйдет за Рейгара!»

Волны облегчения и вины пали на неё одновременно. Элия будет жить. Как и её дети. Её не перемелет мясорубка политических игр, но сейчас она была напугана до полусмерти.

— Серсея! — раздался голос за спиной.

Она обернулась. Джейн Фарман стояла у входа в ложу, красная, заплаканная, с горящими глазами. Руки её были сжаты в кулаки, а губы дрожали от слёз и ярости.

— Ты! — гневно выдохнула Джейн, не обращая внимания на лордов и леди, которые могли её услышать — Это ты во всём виновата!

— Тише, Джейн, — сказала Серсея, вставая. — Не здесь!

— А где? — Джейн всхлипнула. — Это ты её убедила пойти к этой треклятой ведьме! Я отвела её… И мейега… она рассказала ей такое, что теперь никто из нас спать не может! Элия сказала, что уплывёт сегодня и больше никогда не вернётся из Дорна! Никогда!

Серсея взяла её за руку и отвела в угол. Она побледнела от обвинений. Джейн злилась на неё так, что даже без приказа Тайвина, его дочь теряла вторую подругу.

— В чём тут моя вина? — резко перешла она в нападение, решив оттолкнуть девочку, чтобы той было проще разорвать дружбу. — Не я пророчества произносила! Не я задавала вопросы. Меня там даже не было с вами. Вините только себя и своё любопытство!

Джейн смотрела на неё с ненавистью и горем. Она растерянно хватала ртом воздух. На её руке был заметен свежий порез. Девочка оплатила своей кровью пророчество мейеги.

— Ты чудовище, Серсея Ланнистер. Ты — чудовище! — прошептала она со слезами на глазах, развернулась и убежала, расталкивая локтями гостей.

Серсея осталась стоять у стены, чувствуя, как взгляды присутствующих сверлят её спину. К счастью, их никто не слышал. Мало ли детских ссор случается между подругами.

«Да, — подумала она. — Я чудовище. Но чудовища выживают. А хорошие девочки умирают!»

Трубы запели. Финал начался. Со стороны трибун жеребьёвка не видна. Как и подготовка рыцарей к состязанию. Первый поединок — Рейгар против Барристана Селми.

Серсея смотрела, затаив дыхание. Селми был немолод, но его рука оставалась твёрдой, а глаз — острым. Он ломал копья одно за другим, и каждый раз Серсее казалось, что Рейгар сейчас упадёт. Но принц держался. И на пятом копье Селми потерял равновесие и рухнул в пыль.

Толпа взревела. Серсея закричала громче всех.

Второй поединок — Эртур Дейн против Стеффона Баратеона. Серсея смотрела на Дейна, пытаясь найти слабость в его действиях. Дорниец казался безупречным — его движения обладали почти ленной плавностью и завидной точностью. Он сбил Стеффона с коня на третьем копье, не запыхавшись. Ревущая толпа любила Меча Зари почти так же как Рейгара.

«Как его победить? — думала Серсея. — У каждой тактики есть недостатки. Должны быть!»

Пока все громко выкрикивали имя Меча Зари, она мысленно возвращалась к его бою с Баратеоном. Каждый момент. Секунда за секундой. Но ничего подходящего не находила. Порой он пропускал удары, но в седле держался крепко. Его рука держала копьё уверенно.

Третий поединок — принц Рейгар против Эртура Дейна.

Последняя сшибка. Победивший станет чемпионом турнира и получит венок синих роз, чтобы назвать королеву любви и красоты. Дейн наверняка подарит венок Элии Мартелл, чтобы подбодрить принцессу. Проигравший всё равно останется лучшим среди претендентов, лишь немного уступая победителю.

Первый удар — оба копья сломались. Ничья. Дейн нанёс удар в правую часть груди.

Второй удар — копья снова сломались. Ничья. Дейн ударил в плечо.

Третий удар — щепки копий полетели на землю. Ничья. Дейн ударил в центр груди.

Четвёртый удар… Пятый удар… Шестой удар…

В этот момент она заметила. Едва различимую особенность. Сир Эртур приподнимался над седлом чуть больше, чем следовало, когда наносил удар. В момент сшибки его равновесие было куда более хрупким, чем казалось. Удар ниже шеи вбивал его в седло, а голова — редкая цель. Слишком легко копьё скользило по шлему.

Серсея не выдержала. Она вскочила с места и побежала к краю ложи, вцепившись в перила. Приличия были посланы в пекло. Она надеялась, что сможет перекричать толпу.

— В голову! — закричала она, когда Рейгар и Дейн снова сближались. — Бей в голову!

Голос потонул в рёве толпы, но Рейгар услышал. Он изменил траекторию копья в последний момент. Дорниец нацелился в левый бок принца. От внезапной перемены положения принца, копьё скользнуло по плечу и ушло в сторону. Наконечник копья принца Рейгара ударил в шлем Дейна. Меч Зари потерял равновесие. Некоторое время конь нёс опасно накренившегося рыцаря, но у границы барьера тот выпал из седла на землю.

Серсея судорожно выдохнула. Будущее переписывалось. Принц победил.

Толпа взорвалась восторженными криками. Народ скандировал имя Рейгара, неистово рукоплескал, леди эмоционально обмахивались веерами, лорды громко поднимали чаши вина за здоровье принца, а король мрачно кивал, принимая поздравления с победой сына. Сир Эртур Дейн, поднявшийся с земли, с улыбкой махал принцу. Джейме крутился рядом.

— Победитель! — закричал глашатай. — Принц Рейгар Таргариен — чемпион турнира!

Рейгар снял шлем. Все женщины от этого жеста немедля начали шумно и томно вздыхать, а кто-то — влюблённо хихикать. Его лицо было красным, мокрым от пота, индиговые глаза сияли. Серебряные волосы разлетались от порывов утреннего ветерка. Он смотрел на Серсею — туда, где она стояла у перил королевской ложи с горящими глазами.

Под гул труб музыкантов принцу поднесли венок. Синие зимние розы, переплетённые золотыми нитями, с разноцветными бусинами, сверкающими на солнце. Рейгар взял венок и направил коня к тому месту, где стояла Серсея. Все лорды и леди видели как принц крови выбрал свою королеву и прибыл, чтобы короновать её.

— Леди Серсея из дома Ланнистер, — объявил он громко, чтобы слышали все. — Королева любви и красоты.

Серсея немедля спустилась к нему. Принц спешился, опустился на одно колено перед ней и надел венок ей на голову. Синие розы пахли сладко и горько. Лепестки касались её щёк. Она смотрела на Рейгара снизу вверх и чувствовала, как слёзы текут по её лицу. А внутри расцветают другие цветы, наполняющие её жаром влюблённости.

Принц протянул руку. Она поняла без слов и вложила свою ручку в его ладонь. Рейгар осторожно усадил её в седло и сел позади. Они проехали три круга по ристалищу — под аплодисменты, под крики, под бросание шапок в воздух.

Серсея смотрела на королевскую ложу. Эйрис сидел, вцепившись пальцами в подлокотники, его лицо едва справлялось с яростью. Тайвин — прямой, неподвижный, с каменным лицом. Но в его глазах она увидела — гордость. Да, гордость. За неё.

У ограждения носился радостный Джейме, выполняющий работу оруженосца. Несмотря на поражение Дейна, брат был счастлив ему служить. Серсея смотрела на толпу — на тысячи лиц, которые выкрикивали их имена. Она касалась кончиками пальцев синих роз, которые пахли зимой и надеждой. Она смотрела на тех людей, которые когда-то имели значение для совсем юной дочери Тайвина Ланнистера.

«Детские игры закончились, — подумала старая душа внутри неё. — Теперь начинается взрослая жизнь. Политика, интриги, игра в престолы. Нам предстоит долгий путь!»

«Но я не одна, — ответила Серсея внутри, маленькая, зелёная, которая мечтала об этом дне всю жизнь. — Рейгар со мной. Он рядом. И он не отпустит меня!»

Рейгар обнял её крепче, и она прижалась к нему, чувствуя тепло его тела, стук его сердца, запах пота и стали.

— Ты счастлива, мой Львёнок? — спросил он, приблизившись к её ушку.

— Да! — с улыбкой ответила Серсея, смахивая слёзы счастья. — Счастливее, чем когда-либо.

Они проехали последний круг, и толпа ревела так, что, казалось, камни Утёса дрожали.

А над ними, высоко в небе, кружили чайки — белые, как первый снег, который когда-нибудь покроет эти земли. Впереди ждал жестокий взрослый мир самых беспощадных игр, ценой поражения которых являлась смерть. А ставками всегда — жизни. Впереди годы, что закалят их связь. Впереди множество решений, не все из которых будут верными, но всегда принесут последствия.

Но это будет потом.

А сейчас было лето. И любовь. И венок из синих роз. Турнир в Ланниспорте окончен.

Полёт над пеплом: Исповедь принца

Они думают, что знают меня.

Я стою у входа в королевскую ложу, и тысячи глаз смотрят на меня. Я вижу их лица — лорды, рыцари, простолюдины, женщины с мокрыми от слёз щеками, мужчины, сжимающие кулаки в восторге. Они кричат моё имя.

«Рей-гар! Рей-гар!» — скандируют они, и этот звук подобен грому, разрывающему небо над Ланниспортом.

Я улыбаюсь. Киваю. Машу рукой, как учили.

Я ненавижу эту улыбку.

Но я ношу её с юных лет, когда впервые предстал перед подданными и понял: им нужен не я. Им нужен принц-солнце. Идеал. Мечта, воплощённая в серебряных волосах и индиговых глазах.

Они любят меня. Но они не знают меня.

Я — принц-солнце. Я — идеал. Я — тот, кому молятся девицы в своих спальнях, о ком мечтают юные рыцари, поднимая мечи. Они видят серебряные волосы, индиговые глаза, лёгкую печальную улыбку. Они слышат мою музыку и плачут, не понимая, в чём я признаюсь своей игрой. Они думают, что знают меня.

Они даже не подозревают, что внутри меня — тьма. Не та тьма, что пугает. Та, что высасывает силы. Та, что шепчет по ночам: «Ты станешь таким же, как отец. Просто подожди»

Они не знают ничего.

***

Я научился носить эту маску в тот день, когда мама впервые посмотрела на меня с ужасом.

Мне было четыре года. Я проснулся с криком — мне приснился огонь. Не просто огонь, а пламя, которое пожирало стены, людей, драконьи яйца. Я видел, как сгорает мой прадед. Как его корона падает в пепел. Как сгорают родичи с васильковыми глазами. Я не знал их, но чувствовал связь с ними.

Я рассказал ей. Я был маленьким, я не знал, что такие сны нельзя никому рассказывать. Я думал, мама обнимет меня, скажет, что это просто кошмар, что всё будет хорошо.

Она побледнела. Отшатнулась. И сказала только одно: «Никому не говори об этом, Рейгар. Никому. Это сделает тебе только больно».

Я видел, как мать смотрит на меня пустыми глазами, и в её взгляде — ни страха, ни боли, только пустота. Она не обняла меня. Не сказала, что всё хорошо. Она ушла, а я остался один в своей комнате, и впервые понял, что я — другой. Не такой, как все. И что это страшно.

С тех пор я молчу. Я рассказываю свои сны только арфе. Она не боится. Она не отшатывается. Она принимает всё, что я вкладываю в струны, и возвращает мне музыкой — печальной, тягучей, как дым над руинами Летнего замка.

Летний замок. Туда я езжу, когда сил носить маску уже не остаётся. Руины, где погиб Эйгон Невероятный, пытаясь вернуть драконов. Пепел, в котором, как говорят, до сих пор слышны крики сгоревших. Я ложусь на землю в разрушенном чертоге и смотрю на звёзды. Только там я могу снять маску. Только там я могу быть собой — мальчиком из пепла, который видел слишком много.

Там я плачу. Не перед кем-то. Перед пеплом.

***

Они думают, что Эйрис всегда был безумцем. Это неправда.

Я помню его другим. Когда мне было три года, он брал меня на колени и показывал черепа драконов в Великом Чертоге. «Это Балерион, — говорил он, и в его глазах горел огонь. — Самый большой дракон, который когда-либо жил. В его пасть мог бы войти всадник на лошади».

Он учил меня именам драконов. Вхагар, Мераксес, Сиракс, Караксес, Арракс… Я запоминал их все, потому что он смотрел на меня с гордостью, когда я называл правильное имя. В те редкие моменты я верил, что он любит меня.

Но чем старше я становился, тем меньше оставалось от того Эйриса.

Я не помню точного момента, когда он начал меняться. Это случилось не вдруг. Сначала он стал подозрительным. Ему казалось, что слуги смотрят на него косо. Потом — что лорды плетут заговоры. Потом — что мать хочет отравить его, чтобы сделать королём меня.

Изменения обрушились штормовыми волнами. Сначала мать начала плакать по ночам. Я видел её слёзы. После я видел синяки на её руках, царапины на её шее. Её одежда стала закрытой. Она вся закрылась. Она перестала выходить к обеду, перестала появляться на публике, перестала разговаривать даже со мной.

Эрис обращался с ней как с пустым местом. Игнорировал её при дворе. Перестал с ней разговаривать. Начал пополнять число своих любовниц её фрейлинами — девушками, которые боялись его так сильно, что у них тряслись руки, когда они подавали ему вино.

Однажды я пришёл к ней. Я хотел сказать, что знаю о её страданиях, что я рядом, что она не одна. Она сидела у окна и смотрела в никуда. Я позвал её — она не ответила. Я коснулся её руки — она отдёрнула её, словно обожглась.

«Не трогай меня!» — произнесла она, и в её голосе не было злобы. Только усталость. Такая глубокая, что у меня сжалось сердце.

«Мама…» — начал я.

«Ты похож на него, — перебила она. — Иногда, когда ты смотришь на меня, я вижу его глаза. Его взгляд. Это пугает меня, Рейгар».

Она отвернулась к окну. Я стоял, не зная, что сказать. А потом ушёл. И больше никогда не пытался говорить с ней. Она сдалась. Я не могу её винить. Но я поклялся, что никогда не стану таким, как он, и никогда не сдамся, как она.

Мне исполнилось восемь, когда я впервые услышал, как кто-то из придворных прошептал: «Король сходит с ума». Я не понимал, что это значит. Я знал только, что отец больше не играет со мной в драконов. Он не вспоминал имена чудищ, чьи черепа украшают стены. Он смотрел на меня так, будто я — враг.

А потом он отправил меня в Утёс Кастерли. На целый год.

«Учись у львов, — говорил он, и в его голосе звучала насмешка. — Может быть, они научат тебя чему-то большему, чем ты вычитываешь из книжек».

Я не знал, чему он хочет, чтобы я научился. Но я запомнил Утёс. Запомнил маленькую девочку с золотыми волосами, которая отказывалась расставаться с братом и требовала, чтобы ей тоже дали игрушечный меч.

«Я хочу быть рыцарем!» — заявила она, и отобрала меч у брата. Тот даже не заплакал.

Я рассмеялся тогда. Думал: «Какая забавная девчонка».

Прошёл год. Я вернулся в столицу. Отец стал ещё безумнее. Мать — ещё тише. А я научился носить маску. Маска — это доспехи. Маска — это защита. Маска — это единственное, что спасает меня от безумия.

Я видел Долгую Ночь. Мне исполнилось девять, когда впервые приснились они — Белые Ходоки. Высокие, с бледной кожей и глазами, сияющими ледяной синью. Они шли через лес, и деревья замерзали на их пути. За ними — армия мёртвых. Тысячи мёртвых.

Я проснулся с криком. Видения пронзили моё тело болью расплаты. Все мышцы свело судорогой. Сквозь меня проходили волны дрожи. Словно разум с телом вступили в противостояние и тело не выдерживало. Мой крик разбудил мать — она прибежала в мою комнату, бледная, с распущенными волосами. Я рассказал ей. И увидел в её глазах тот же ужас, что и в первый раз.

«Не говори об этом никому, — повторила она дрожащим голосом. — Забудь».

Но я не мог забыть. И с каждым годом видения становились всё ярче, всё страшнее. Я видел казнь целого дома Дарклин. Видел казнь Хранителя Севера. Видел зелёный взрыв огня, сжирающий Королевскую Гавань и всех её жителей. Я видел собственную смерть среди расплывающихся по речной воде рубинов. Я видел драконов, возрождающихся из камня, и девочку с серебряными волосами, которая вела их на штурм Вестероса. И ещё больше горящих городов.

Я думал, что схожу с ума. Как отец. Как, возможно, все Таргариены, носившие в себе этот дар-проклятие.

А потом я нашёл работы мейстера Эймона.

Эймон Таргариен. Мой двоюродный прадед. Тот, кто отказался от трона ради Цитадели. Тот, кто написал о Дейроне Пьянице — принце, который видел будущее и пил, чтобы не сойти с ума. Я читал его труды ночами, при свете ламп, и впервые понял: я не безумен. Я — сновидец. Пророк. И это хуже, чем безумие, потому что безумца можно пожалеть, а пророка — только бояться.

С тех пор я никому не рассказывал о своих снах. Даже матери. Даже Барристану, который верен мне, как пёс. Особенно ему — он слишком любит меня, чтобы понять. Он видит принца, который должен быть идеальным. Он не готов увидеть того, кто лежит в руинах Летнего замка и плачет в пепел.

***

Никто не знает, что я вижу во снах.

Горящие города. Мёртвые дети. Драконы, которые возвращаются, чтобы сжечь всё, что мы построили.

Я просыпался в холодном поту, и в голове отбивал ритм шёпот:

«Ты обещан этому миру. Ты рождён спасти мир. Ты должен. Или никто не спасёт».

Тайвин Ланнистер видел меня. Не маску — меня. Но он видел не личность. Он видел способности и навыки.

«У принца хорошая рука, — говорил он Барристану, глядя на мои тренировки с мастером над оружием. — Из него выйдет хороший воин».

Он не говорил: «Он умный». Не говорил: «Он добрый». Он повторял: «Из него выйдет толк». Потому что для Тайвина я — не человек. Я — будущий король. Актив. Фигура в большой игре.

Я не обижался. Я понимал. В мире, где отец сходит с ума, а мать прячется в своих покоях, понимание — единственное, что остаётся.

Я не слишком горел желанием ехать на этот турнир. Отец приказал. Долг велел. Я должен показать народу силу Таргариенов. Рождение Визериса — великое событие, и я, как старший сын короля, обязан быть там, где меня ждут. Я подчинился. Как всегда.

А потом она упала мне под ноги.

Я заметил её сразу. Не по причине мальчишеской одежды — на турнире много детей, которые притворяются значимее, чем есть. Не потому, что у неё золотые волосы — в Ланниспорте сотни, если не тысячи, людей с такой внешностью. Я заметил её, потому что она смотрела на меня не так, как все. Глаза. Зелёные. Огромные. Слишком огромные для ребёнка. В них отсутствовал страх — только усталость. И что-то ещё. Что-то, что я видел только в зеркале в плохие ночи.

«Осторожнее, малыш. Здесь скользко», — я не мог не проявить вежливость. Кем я стану, если отвернусь от ребёнка, едва не затоптанного лошадью?

В её глазах не было слепого обожания. Не было желания получить что-то от принца. В них интерес — холодный, оценивающий, почти пугающий. И что-то настолько жаркое, что стало не по себе. Её взгляд вызывал двоякие чувства. Словно я для неё загадка, которую следует решить. И одновременно кто-то её близкий, кого она нашла спустя долгие годы.

«Я хочу быть вашим оруженосцем», — заявила она, сидя в грязи.

Я мог бы прогнать её. Да, у меня не было оруженосца, но все лорды Запада почли бы за честь отдать мне своих сыновей в качестве оруженосцев. И даже Тайвин не исключение. Тем более, что сын подходящего возраста у него есть. Но мне стало любопытно. Я хотел понять, кто она и чего хочет.

Я дал ей шанс показать свои возможности. И она его не упустила. Я ожидал, что она сдастся после первой же пробежки с копьём. Девочки под это не заточены. Но она бежала снова и снова. Её ноги дрожали, лицо разрумянилось, пот залил глаза — но она не остановилась. Она подала все копья. Не хныкала, не показывала усталости, не жаловалась. Не просила о передышке. Всё сносила как маленький закалённый солдатик. Она чистила доспехи и надела их на меня. Со спокойствием и уверенностью опытного воина.

Странности я заметил сразу. Они слишком бросались в глаза. Она двигалась не как ребёнок — её движения были слишком уверенными, слишком спокойными. Она сидела неподвижно, не болтая ногами, не ёрзая — так могут сидеть только старые люди, которые привыкли ждать. Она говорила как взрослая — иногда мне казалось, что я разговариваю с Барристаном, только мельче.

А её взгляд… Я ловил себя на мысли, что хочу найти её взгляд в толпе. Она смотрела на меня, и в её глазах не было ни капли того девичьего восторга, которым меня одаривали все остальные. Только понимание. Словно она знала что-то обо мне, чего не знал никто.

Я назвал её Львёнок. Потому что она была маленькой, но когтистой. Возможно, я уже тогда чувствовал, кто она на самом деле. Просто не хотел себе в этом признаться.

***

Сир Барристан рассказал мне об отце. О том, как он требовал дикий огонь, как обвинял Тайвина в заговоре, как смотрел на меня — на своего сына — с ненавистью, которую не мог скрыть. Я знал, что он болен. Но слышать это от Барристана — человека, который никогда не лжёт — оказалось больнее, чем я ожидал.

Пир в большом шатре по случаю яркого открытия турнира. Тайвин не поскупился. Лорд Десница не умел делать вещи без королевского размаха, будто не понимал, что таким образом спровоцирует отца на ещё большие волны ненависти. Или понимал. Просто знал, что Эйрис в любом случае начнёт ненавидеть всех. Пока мог я отказался от дороги в Утёс.

Среди рыцарей дышалось намного легче. Я сидел среди них, улыбался, говорил правильные слова, пожимал правильные руки. Маска сидела идеально. И всё же отчасти мне здесь нравилось. Я наблюдал за ними. Вне замков они становились более живыми. Более настоящими. Веселились, пели, говорили от сердца и просто были собой. Я завидовал. Я хотел так же. Просто выпить несколько пинт западного мёда, окунуться в песни и пляски, а потом с хмельной головой рухнуть в постель и не бояться прихода пророческих снов или кошмаров. Я до безумия хотел бы на день занять место любого их них.

Я смотрел на них. Но чувствовал её взгляд.

Львёнок стояла в углу, среди оруженосцев, и смотрела на меня. Не так, как другие. Не с обожанием. С пониманием. Словно она видела маску и знала, что под ней.

Я отвернулся. От пронзительного взгляда стало не по себе. Но внутри, там, где живут мои сны, кто-то зашептал: «Она видит тебя. Настоящего. Не бойся».

Я боялся. Ошибиться. Или напротив — встретить кого-то по-настоящему правильного.

Возвращение в шатёр явило сюрприз — Львёнок принесла мне еды. Я не ел весь вечер. Никто не заметил — ни лорды, ни рыцари, ни даже верный Барристан Селми. Она заметила. Позаботилась. Странная девочка, которая с укором матери смотрела на меня, пока я не сел за стол.

Я подчинился. Даже не стал проверять еду на яд. Хлеб. Простой, свежий хлеб. Я вдруг понял, что давно не ел просто хлеба. На пирах подают пирожные с мёдом, мясо с пряностями, вино из лучших погребов. Но простой хлеб… я люблю простой хлеб. Откуда она узнала? Я упомянул свою любовь к зелёным кислым яблокам. В ответ девочка с самыми взрослыми глазами ответила, что запомнит. И я знал — она запомнит.

Пальцы сами потянулись к арфе. Не знаю, почему я предложил. Из желания поблагодарить девочку или хотел удовлетворить её интерес к моей верной спутнице? Я вспоминал ветра, которые накрывали в моих видениях землю и приносили белые покрывала, представлял простой люд, что не успел скрыться от молочно-белой смерти. Семьи, замёрзшие в объятиях друг друга в попытке согреться. Мелодия, которую я сочинил после одного из видений. Печальная. Тягучая. Полная тоски по тому, что неизбежно.

Львёнок заплакала. Беззвучно. По-взрослому. Как дети плакать просто неспособны. Она сидела, а её тихая боль выливалась потоками слёз по щекам.

«В вашей жизни ещё не могло случиться такой печали. Она о грядущем… Потому что я тоже это чувствую».

В её глазах — слёзы. И знание. Такое же древнее, как мои сны. Такое же тяжёлое.

«Кто ты?» — жаждал спросить я. Но не спросил. Испугался ответа.

Ночью я лежал на кровати и смотрел в потолок. Сон не шёл — я боялся его. Боялся увидеть очередное видение, очередную смерть, очередной город, охваченный пламенем. Боялся проснуться с криком, как в детстве, и увидеть, что рядом никого нет. Няни и служанки боялись меня пуще Эйриса во время моих приступов. Их любовь исчезала за страхом. Глаза стекленели от ужаса. Едва судороги пророческого сна меня отпускали, я видел их и понимал, что сейчас они сбегут и больше не вернутся. Они все сбегали. Всегда.

А потом она пришла.

Львёнок подошла к моей кровати, и я не прогнал её. Я не знаю, почему. Может быть, потому что я устал быть один. Она гладила меня по голове. Как мать. Как та, кто знает, что делать, когда кто-то боится своих снов. Я уснул. Впервые за долгое время — без кошмаров.

Утром проснулся с чувством стыда. Она лежала рядом — маленькая, свернувшаяся калачиком, прижатая к моей груди. Её золотые волосы рассыпались по подушке, веером. Я — взрослый мужчина, принц, наследник престола — спал в обнимку с ребёнком. Это было неправильно. Это было чудовищно. Я не имел права прикасаться к ней…

Я ждал, что она будет плакать. Или обижаться. Или хотя бы смущаться.

Она не сделала ничего. Она принесла мне воды для умывания и завтрак, налила чай и заявила:

«Вы ничего дурного не совершили, мой принц. Вы просто спали. А я не дал кошмарам прийти. Это моя работа».

Её работа. Я смотрел на неё и не понимал, кто передо мной. Ребёнок? Взрослый? Пророк? Мейега, принявшая облик девочки? Я не знал. Но знал одно: я хочу, чтобы она осталась.

***

После первого сражения я был на взводе. Рыцарем стал совсем недавно. В конной сшибке мои результаты гарантировали, что я дойду до финала. Но я не подозревал, что тело отреагирует на мою первую победу настолько остро. Едва кони помчались вперёд, мир сузился до кончика копья, а все мысли уступили место одной — выбить противника из седла. Эта простота мира захватила с первого мгновения. Рёв толпы наполнял кровь огнём. А победа показалась на секунду самым важным, что может быть в жизни.

Противник упал на землю. Людские голоса взревели. Я победил. Но пьянящая простота момента схлынула так же быстро как и настигла меня. Я вновь стал собой. А простой мир оброс множеством сложных деталей. Но кровь всё ещё кипела. Тело требовало выхода этому накопившемуся жару, а вокруг — только улыбки, поклоны и «слава принцу». Я хотел закричать, разбить что-то, убежать в лес и не возвращаться.

В шатре ни книги, ни арфа не могли мне помочь. Я не мог заставить себя успокоиться. Не мог приказать крови перестать так пылать. Тогда она сказала:

«Вам нужно сбросить напряжение. Привести женщину?»

Я чуть не подавился воздухом. Юная девочка предлагает мне женщину. Спрашивает, какая внешность мне нравится. Говорит, что проверит, чтобы та была чистой и без болезней.

Это безумие! Эти слова не могут принадлежать ребёнку!

Я запустил в неё мочалкой. Не потому, что злился. Потому что испугался. Она видела меня насквозь. Она знала, что мне нужно, до того, как я сам это понял. От женщины я отказался, но идея с ванной показалась неплохой. А потом я мылся в ванне и думал о ней. О зелёных глазах. О золотых волосах. О том, как она улыбается — не той дежурной улыбкой, которую я видел у всех, а настоящей, тёплой, которая появлялась, когда она смотрела на меня. Я злился на себя. Стыдился. Проклинал своё тело, которое реагировало на неё так, словно она была взрослой женщиной.

Моё тело — предатель. Мои мысли — враги. Но я ничего не мог с этим поделать.

Львёнок сводила меня с ума. В том невероятном смысле, когда это безумие желанно. Больше она не предлагала мне расслабиться с «прачкой», но пригласила погулять по лесу после турнира. Она вновь угадала мои желания раньше, чем я их осознал. Побег от масок. Тишина и уединение. Хотя бы несколько часов просто быть вдали от общества. Истинный глоток свежего воздуха.

Лес встретил нас прохладой и дал возможность говорить обо всём, что приходило в голову. О лесной ведьме, зелёных снах, облаках, звёздах и даже драконах. Впервые за долгое время я не следил за словами, не выстраивал свою речь как стратегию в большой игре, а просто говорил всё, что приходит на ум первым. Она слушала меня — внимательно, жадно. Тогда я осознал, что давно не говорил так свободно. Ни с кем. Я и забыл на сколько это приятно и правильно. Сорвать маску с лица полностью. Молчать, если не хочется говорить.

После очередного «мой принц» я сам не зная почему поправил её. Попросил называть меня по имени, когда мы наедине. Она подчинилась. Её голос, произносящий моё имя, звучал как музыка. И я понял, что пропал. Я смотрел на Львёнка и в моей голове звучали слова матери: «Не рассказывай никому». Но впервые я испытал непреодолимое желание рассказать. Всё.

***

Я знал, что Львёнок — дочь лорда Тайвина. В глубине души знал. Всегда. Но я не хотел принимать правду. Я боялся, что если открою истинное имя, то потеряю её. Что отец запретит мне видеться с дочерью Тайвина. Об их отношениях мне слишком хорошо известно. Тогда и Тайвин запретит ей приближаться ко мне. И всё, что у нас появилось — эти ночи, эти разговоры, эта странная, необъяснимая близость — исчезнет, как утренний туман.

На пиру нас представили друг другу. Леди Серсея Ланнистер. Красивая, бледная, с кругами под глазами, которые она пыталась скрыть косметикой. Она выглядела больной — но я знал, что это не так. Она выглядела напуганной — но я знал, что она не из тех, кто боится.

Она смотрела на меня, и в её глазах плескалось то же выражение, что и в лесу. Я хотел подойти к ней. Взять за руку. Сказать, что всё будет хорошо. Но вокруг собралось слишком много людей. Я отыграл свою роль. Улыбался, шутил, играл на арфе. Леди плакали. Лорды аплодировали. Все были счастливы.

А я думал только о том, как быстрее вернуться в палатку. И молился, что меня вновь будет там ждать мой Львёнок.

Шустрая девочка опередила меня и старательно делала вид, что весь вечер провела в палатке. Что мне показалось, и на пиру не она смотрела на меня своими большими зелёными глазами. Мне хотелось сорвать эту последнюю недосказанность, но я не решился. Вновь поймал себя на страхе. Что если я потеряю её сразу после того как имя Серсеи прозвучит в ночной тиши? Я подыграл ей. Я выбрал молчание и её тёплые объятия.

Ночью меня настигло видение.

Я видел южные города. Древние. Как Старый Гис. Как Древняя Валирия до Рока. Их стены дышали историей. Прежде чем оплавиться и прекратить своё существование. Они горели. Пламя пожирало улицы, дома, людей. Крики, стоны, запах горелой плоти — всё это было таким реальным, что я чувствовал запах гари на своей коже. По земле плыли огромные тени из тех, кого давно забыли наши деды. А в небе закрывали солнце мощные крылья. Драконы. Три дракона — чёрный, зелёный, белый. Они кружили над городом. На спине самого большого, чёрного, напоминающего Балериона, сидела всадница. Молодая женщина с серебряными волосами и васильковыми глазами.

Женщина была похожа на меня. На мою мать. На всех Таргариенов, которые когда-либо жили. Она смотрела на горящий город, и в её глазах не нашлось жалости. Только холодная решимость.

«Я — матерь драконов!» — объявила она, и в её голосе не было сомнений.

Судороги пронзили тело ещё до того как я смог выпутаться из пророческого сна. Паника народа, горящего от пламени драконов, затопила меня, едва не поглотив рассудок. Словно я свалился за борт во время самого страшного шторма и теперь тонул, не в силах справиться с течением. Когда видение почти поглотило меня, я услышал голос. Он стал моей путеводной звездой к пробуждению. Голос звал меня туда, где безопасно…

Я открыл глаза в палатке. Мышцы болели после судорог. Всё тело одеревенело. Разум медленно выпутывался из образов горящих городов. Наконец, я смог вспомнить, кто я и где нахожусь. Волна страха и сожаления встретила меня здесь, в этой уютной ночной тишине. Я ждал, что Львёнок убежит. Или замрёт в углу, боясь пошевелиться. Как было со всеми до неё. Она не выдержит. Испугается. И уже никогда не вернётся.

Она не убежала.

Львёнок не вжималась в самый дальний тёмный угол, дрожа от страха как мышь. Её вообще там не было. Она держала меня. Вложила ремень мне между зубов, чтобы я не прокусил язык. Прижала мою голову к своему животу и шептала тем самым голосом: «Тише, Рейгар. Я здесь. Ты не один». Это она звала меня, вытягивая из пучины видений.

Никто никогда так со мной не делал.

Даже мать, когда я был маленьким, не могла смотреть на мои припадки без ужаса. Она отворачивалась, уходила, оставляла меня одного с моими кошмарами.

А Львёнок осталась. Она осталась и спросила: «Что ты видел?».

Мог ли я и дальше молчать? Мог ли выполнить наказ матери? Внутри меня разверзлась буря от понимания, что я не один. Что мою ношу способна удержать эта странная девочка. Горько-сладкая буря. Я рассказал ей. О городах, о драконах, о девушке с серебряными волосами. Я ждал, что она побледнеет. Или заплачет. Или скажет, что это безумие.

Произошло и вовсе неожиданное. Она кивнула и сказала: «Эта девушка ещё не родилась. Ты можешь не бояться сожжённых городов. Пока».

Львёнок знала. Она знала, что я видел. И она не боялась. Она оставалась спокойной и собранной даже сейчас. Рядом с ней я ощущал себя ребёнком, которого она по-матерински утешала. Маленькая девочка с огромной тайной и сказкой о тяжёлых потерях и белой-белой смерти, которую я уже видел в пророческих снах.

Я не знал, каких богов благодарить. Семерых, богов Древней Валирии, огненного Р’глора или того обладателя трёх глаз из сказки. За неё. За Львёнка, перечеркнувшего моё одиночество. Теперь я знал одно: я не хочу её терять. Я её не потеряю!

***

Утром я решился потребовать правду. Всю. Если Львёнок не испугалась моих снов, то и я не дрогну перед любой истиной о ней. Она старше меня. Я понимал это, глядя в её глаза, ещё до того как она сама это признала. Она старше. Намного старше. Она знает не всё, но многое. Не будущее — нет. Но меня. Мои слабости. Мои страхи. Мои потребности.

Мои надежды, получить все ответы, оправдались частично. Мой Львёнок и сама не знала, как и почему стала такой. В её бесконечной усталой мудрости нашлось место для души девочки. Чистой души, полной стремления быть рядом. Серсея одновременно юная и древняя, дочь Тайвина и гостья со стороны иной жизни. Полная загадок не меньше чем я. Но меня это не пугало. Я решил. Я хочу, чтобы эта девочка осталась со мной.

Я никогда раньше не убивал.

На тренировках я наносил удары, которые могли убить, но всегда сдерживался. В схватках я бил так, чтобы противник упал, но остался жив. Я не хотел убивать. Я хотел быть рыцарем, а не палачом.

Но когда таинственный рыцарь поднял меч, чтобы ударить Львёнка, я не думал.

Я бы успел увернуться — я был уверен в этом, но она не предоставила шанса проверить. После я услышал её крик — короткий, сдавленный. И в этот момент что-то оборвалось во мне. Кровь вскипела в желании уничтожить того, кто посмел пролить её кровь. Я оттолкнул мою бесстрашную защитницу, бросившуюся между мной и противником, чтобы подставить щит. Бой пролетел перед глазами кровавым маревом. Меч вошёл в щель между наплечником и нагрудником, и я увидел, как глаза таинственного рыцаря расширились — в них были страх, удивление, неверие.

Он упал. Кровь потекла по его доспехам. Толпа заревела. Я не слышал их. Я видел только Львёнка.

Она стояла в стороне, с окровавленным плечом, с рассыпавшимися золотыми волосами, с горящими глазами. Она выглядела такой маленькой, такой хрупкой — и такой сильной, что у меня перехватило дыхание. Она попыталась храбриться. Назвала рану царапиной. Но я не собирался рисковать ею. Турнир мог подождать. Что угодно могло подождать. Весь мир мог подождать. Мой Львёнок истекала кровью. И это было единственным, что имело значение.

В обители мейстера, когда игла входила в её плечо, я держал её за руку.

Она не кричала. Только сжимала мои пальцы так сильно, что я чувствовал, как её маленькие ногти впиваются в кожу. Она плакала — тихо, почти беззвучно, уткнувшись лицом в мою грудь. Каждый стежок вонзался ударом кинжала в моё сердце. Она заплатила болью и кровью, чтобы защитить меня. Мой милый Львёнок, даже не подозревающий как часто на принца могут совершать покушения.

«Они разлучат нас!» — прошептала она.

Сдавленный шепот заставил моё сердце тревожно сжаться. Я знал, что она права. Эйрис ненавидел Тайвина. Не было никаких сомнений — король разлучит нас при первой же возможности. Я вновь останусь один. Без моего Львёнка. Без единственного человека, рядом с которым я чувствую себя собой.

Я должен был найти способ этого избежать. И способ нашёлся быстро. Простой и неумолимый. Когда вошли Тайвин, Эйрис, Стеффон, я не стал ждать. Свидетелей набралось достаточно, чтобы отец не смог отмахнуться от слов принца. Я просил у Тайвина руки его дочери. Отец побагровел от ярости. Лорд Стеффон хлопнул меня по плечу, одобряя выбор. А Ланнистер со всей покорностью слуги короны дал своё согласие.

Я знал, что скрыто за этими словами. Тайвин получил то, чего хотел. А я получил то, без чего не могу жить. Серсея смотрела на меня, и в её глазах я видел надежду. Возможно, мне следовало спросить сначала её, но во взгляде Львёнка я прочитал согласие.

Она стояла у стены, бледная, с перевязанным плечом, и в её глазах сиял такой свет, что у меня защемило сердце. С этого момента она стала моей. И я — её.

Эйрис бушевал до самой ночи. Король не желал моего союза с домом Ланнистер. И даже разумные доводы лорда Стеффона его не могли переубедить — Серсея это не Дженни из Старых Камней. Дочь самого богатого, самого верного короне и самого влиятельного лорда. Лучшая партия в Вестеросе. Любая другая дочь будет уступать ей во всём, от красоты до статуса. Я не нарушил никаких договоров или клятв. Ни я, ни Серсея не состояли в помолвке до моего предложения. Её семья никак не запятнала себя перед короной, а девочка буквально бросилась спасать меня.

Король очень хотел не допустить этой помолвки, но в конце концов нехотя уступил. После достижения совершеннолетия Серсея Ланнистер станет моей женой, если к указанному сроку ни она, ни её отец, ни её дом не запятнают свою репутацию перед Железным Троном. Отец оставил себе несколько лет, чтобы найти лазейку и разлучить меня со Львёнком.

Но я был рад и этому. Я дождусь её. А до того, она будет воспитываться в Красном замке. Рядом со мной. Столица наконец станет для меня приятным местом. И если поначалу я раздумывал, как бы нам проводить ночи вместе, она решила этот вопрос, прокравшись ко мне тайными путями. Красный замок полон не менее тайных переходов. С моей стороны достаточно убедиться, что Серсею поселят в правильных покоях.

Финальный бой с Эртуром стал самым трудным в моей жизни. Не потому, что рыцарь превосходил меня по силе. Мы были равны. Меч Зари и я — мы могли биться часами, и никто бы не знал, на чьей стороне будет победа. Сегодня я впервые по-настоящему хотел победить. Чтобы объявить её моей королевой.

Сквозь рёв толпы я услышал её голос. «Бей в голову!» — кричала она, и я понял, что она видит то, чего не вижу я. Я не стал сомневаться. Я ударил. И он упал. Она стояла у ограждения, в алом платье, с золотыми волосами, рассыпанными по плечам. В её глазах блестели слёзы. Она улыбалась — той самой улыбкой, которую я видел только в лесу, у костра.

«Леди Серсея из дома Ланнистеров. Королева любви и красоты».

Я надел венок ей на голову и посадил в седло перед собой. Мы проехали три круга по ристалищу, и я смотрел на её профиль — острый, красивый, почти взрослый.

Я видел ярость в глазах отца. Я видел гордость в глазах Тайвина. Я видел зависть в глазах других лордов. Мне было всё равно. Она сказала, что счастлива, и мне этого было достаточно. Я обнял её крепче и почувствовал, как она прижимается ко мне. Венок из синих роз пах зимой и надеждой. Её золотые волосы щекотали мою щеку.

***

Они думают, что знают меня.

Они видят принца-солнце, идеального наследника, любимца толпы. Они не знают, что внутри меня — тьма. Видения, которые сжигают разум. Страх, что однажды я стану таким, как отец. Одиночество, которое я носил в себе с детства.

Но теперь я не один.

У меня есть Львёнок. Девочка с золотыми волосами и зелёными глазами, которая видит меня без маски и не боится.

Она — мой якорь. Мой свет. Моя надежда.

Я чувствую её душу прежде тела. Порой настолько остро, что забываю, сколько ей лет. Сколько лет её хрупкой оболочке. В этот момент я почти близок к совершению ошибки, но она смотрит на меня с той же спокойной, понимающей грустью:

«Я знаю. Мне жаль, что я сейчас не та, кто тебе нужен. Но я буду. Подожди меня.»

В её «подожди» — обещание и приговор. Но я знаю, что буду ждать. Весь срок, что потребуется, прежде чем септон свяжет нас нерушимым союзом. Потому что никто и никогда не смотрел на меня как эта девочка с глазами старой души.

Я не знаю, что ждёт нас впереди. Я не знаю, смогу ли я изменить будущее, которое видел в своих снах. Я знаю только одно: я не отпущу её. Никогда. Пусть весь мир против нас. Мы справимся. Вместе.

Я — Рейгар Таргариен. Принц Драконьего Камня. Наследник Железного Трона.

И я люблю её.

Глава 9. Под маской — Часть 1

Горько-сладкое утро

Рассвет только начинал золотить шпили Красного замка, когда Серсея открыла глаза.

Она лежала в постели Рейгара. С момента её прибытия в столицу они спали только так. Вместе. Уже сотни раз за прошедшие годы. Её голова покоилась на его плече, серебряные волосы принца щекотали щёку, а его рука обнимала её за талию с той собственнической небрежностью, которая появлялась только во сне. Днём он никогда не позволял себе лишнего — днём он был идеальным принцем, наследником Железного Трона, и каждое его движение являло собой образец рыцарского благочестия и учтивости. Но ночью, здесь, в темноте, когда никто не видел, он позволял себе быть просто Рейгаром. Её Рейгаром.

Серсея улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди. Она помнила, как всё начиналось — той первой ночью в турнирном шатре, когда она, девчонка в мальчишеской одежде, гладила его по голове, чтобы отогнать кошмары. Тогда она была старой душой в детском теле, помнила будущее, которое ещё не случилось, и боялась, что не успеет ничего изменить. Теперь тело нагоняло. Ей исполнилось достаточно, чтобы считаться почти взрослой в глазах Вестероса, достаточно, чтобы её женственность полностью вытеснила детский облик. И достаточно, чтобы её кровь закипала каждый раз, когда Рейгар касался её.

«Как же долго мы ждали, — подумала она, глядя на его спокойное лицо. — И как долго ещё ждать».

Свадьба была назначена на следующий год, когда она вступит в совершеннолетие. Король Эйрис настоял на этом, чтобы иметь больше времени для разрыва помолвки. Тайвин без споров согласился — он хотел, чтобы его дочь вошла в брак не девочкой, а женщиной, способной родить здорового наследника. Чем быстрее после свадьбы она подарит Рейгару сына, тем лучше будет для дома Ланнистер. Серсея поначалу была благодарна за эту отсрочку. Её пугала идея исполнять супружеский долг будучи несформированным ребёнком. Впрочем, она знала, что Рейгар не стал бы склонять её против воли. Но сейчас её тело требовало иного. Она была достаточно взрослой, чтобы понимать, чего хочет. Но оставалась достаточно рассудительной, чтобы понимать почему им следует ждать.

Рейгар зашевелился во сне, его рука бессознательно притянула её ближе. Тепло его тела, запах — чистый, с лёгкой горчинкой, такой знакомый, такой родной — всё это вызывало в ней бурю эмоций, которые она научилась сдерживать. Почти полностью. Переполняющее её чувство влюблённости не погасло за годы и продолжало согревать изнутри.

— Доброе утро, — прошептала она, наклоняясь и целуя его в уголок губ.

Рейгар не открыл глаз, но его губы дрогнули в улыбке.

— Ты уже уходишь? — сонно пробормотал он низким, хриплым после сна голосом.

— Скоро рассвет. Камеристка придёт через час.

— Значит, у нас есть час.

Он открыл глаза, индиговые, тёплые, и посмотрел на неё с лёгкой улыбкой в уголках губ и той самой искрой, которая появлялась только когда они оставались вдвоём. Его рука скользнула по её спине, притягивая ближе, и Серсея почувствовала, как сердце пропустило удар. Он был так близко, что она могла разглядеть каждую ресничку, каждую морщинку в уголках глаз, которые появлялись, когда он улыбался.

— В следующий раз я не отпущу тебя, — пообещал он, как делал почти каждое утро. — Буду держать, пока солнце не встанет высоко.

— Ты всегда так говоришь, — напомнила она, проводя кончиками пальцев по его щеке.

— Потому что я надеюсь, что однажды ты послушаешься. — Он поцеловал её ладонь тёплыми, чуть сухими губами.

Он сел на постели, притянул её к себе, и она оказалась у него на коленях, обхватив ногами его бёдра. Его пальцы мягко, почти невесомо, коснулись её плеча и спустились чуть ниже, под ворот рубахи, чтобы достичь выпуклого шрама, оставшегося после турнира. Рейгар проявлял особенную нежность к этому её несовершенству. Так они сидели в полумраке спальни. Серсея чувствовала, как его руки скользят по её спине, как его дыхание становится глубже. Она знала, что он хочет её. Знала, потому что сама хотела его так же сильно. Но они оба знали, что нельзя. Не сейчас. Не до свадьбы.

— Ещё немного, — прошептал он, уткнувшись носом в её волосы. — Ещё немного, и ты станешь моей женой.

— А пока я твоя невеста, и мы должны вести себя прилично, — закончила она с горькой усмешкой.

— Прилично, — он усмехнулся в ответ, — ненавижу это слово. Все эти годы ненавидел.

— Ты ненавидел его, потому что я заставляю тебя его соблюдать, — она отстранилась и посмотрела ему в глаза. — Если бы не я, ты бы…

— Я бы ничего не сделал, что могло тебе навредить, — перебил он, и его лицо стало серьёзным. — Никогда. Ты знаешь это, Львёнок.

Старое прозвище заставило её улыбнуться. Львёнок. Он до сих пор называл её как в те первые дни, когда она была его оруженосцем, когда никто не знал, кто она на самом деле. Теперь все знали. Теперь она была Серсеей Ланнистер, и весь двор следил за каждым её шагом. Но для него она навсегда оставалась Львёнком — маленькой, когтистой, отчаянно смелой девочкой, которая бросилась под меч, чтобы спасти его.

— Я знаю, — тихо ответила она, прижимаясь к нему. — Я всегда знала.

Они сидели так несколько минут — молча, в темноте, слушая, как за окнами просыпается город. Где-то внизу уже слышались голоса слуг, скрип телег, ржание лошадей. Красный замок просыпался, и вместе с ним просыпалась жизнь, полная интриг, лжи и опасностей. Но здесь, в этой спальне, в объятиях Рейгара, Серсея чувствовала себя в безопасности.

— Мне пора, — наконец сказала она, хотя всё её существо протестовало.

Он отпустил её не сразу. Сначала поцеловал — в лоб, в щёку, в уголок губ, — а потом его руки разжались, и она скользнула с его колен на пол. Босые ступни коснулись холодного камня, и Серсея поёжилась.

— Не забудь, сегодня завтрак с королём на час раньше, — напомнил Рейгар, когда она накинула халат. — Он будет в плохом настроении.

— Он всегда в плохом настроении.

— Сегодня особенно. Вчера вечером он снова говорил о заговорах. Кажется, ему приснилось, что лорд Тайвин собирается отравить его.

Серсея вздохнула. Эйрис с каждым годом становился всё хуже. Его умопомешательство, его подозрительность, его мания величия — всё это росло, как серая чума, пожирая остатки разума. Иногда, когда он смотрел на неё своими лихорадочными глазами, ей казалось, что он видит в ней врага. Возможно, так и было.

— Я справлюсь, — сказала она, направляясь к потайному ходу. — Я всегда справляюсь.

— Знаю. — Он улыбнулся, и в его улыбке было столько тепла, что у неё защемило сердце. — Поэтому я тебя и люблю.

Серсея остановилась у входа в коридор, обернулась. В полумраке спальни он сидел на кровати, простыня сползла с его плеч, обнажая бледную кожу, серебряные волосы рассыпались по спине. Он был прекрасен — прекрасен той неземной красотой Таргариенов, которая заставляла женщин вздыхать, а мужчин — завидовать. Но для неё он был не просто красивым принцем. Он был её другом, её союзником, её второй половиной.

— Я тебя тоже, — прошептала она и скользнула в темноту потайного хода.

***

Коридор был узким, холодным, сложенным из грубого камня. Серсея шла быстро, считая шаги — двадцать три до поворота, ещё пятнадцать до лестницы, потом вверх, ещё раз вверх, и вот она уже в своей спальне, за той самой стеной, которую никто не подозревал. Она знала этот путь наизусть — он соединял её спальню со спальней принца, с тех пор как Рейгар настоял, чтобы ей выделили именно эти покои.

«Он позаботился, — подумала она, ступая босиком по холодному камню. — Всегда заботится».

Комната встретила её полумраком и запахом цветов — служанки каждый день меняли букеты, не зная, что Серсея равнодушна к этой роскоши. Она быстро переоделась в сорочку, юркнула в постель, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза.

Спустя несколько минут в дверь тихо постучали.

— Миледи? — голос камеристки, Элинор, был мягким и осторожным. — Вам пора вставать. Скоро завтрак с королевской семьёй.

— Я уже проснулась, — громко ответила Серсея, открывая глаза. — Входите.

Дверь отворилась, и в комнату вошла Элинор — женщина лет тридцати, с добрым, но усталым лицом. Она шла в сопровождении двух служанок — девушек, которые помогали ей одеваться и приводить себя в порядок. За годы в Красном замке Серсея привыкла к их присутствию, хотя никогда не переставала замечать, как быстро они смотрят по сторонам, как внимательно прислушиваются к каждому её слову.

«Шпионки, — думала она. — Или нет? Может быть, только одна из них. Или две. Или все. Эйрис не доверяет никому, и я должна помнить об этом».

— Доброе утро, миледи, — поприветствовала её камеристка, жестом подзывая служанок с кувшинами горячей воды. — Как спалось?

— Хорошо, — ответила Серсея, садясь на кровати. — Сны не беспокоили.

— Сегодня утром король в добром расположении духа, — заметила камеристка, расчёсывая её золотые волосы. — Он вчера остался доволен выступлением новых шутов.

— Это радует. Приготовь голубое платье. С птичьей вышивкой, — нежный шёлк, широкий пояс, вышитые экзотические птички. Нежное и неброское.

В хорошем расположении духа Эйрис был таким же опасным, как и в плохом. Просто по-другому. Шаг от хорошего расположения к плохому он делал за мгновение.

— Голубое с вышивкой, миледи? — переспросила Элинор, удивлённая выбором. — Вы решили отойти от алого или золотого.

— Сегодня я хочу быть незаметной, — ответила Серсея. — Алое — цвет Ланнистеров, оно привлекает внимание.

«И очень злит короля!» — мысленно добавила она.

Эллен кивнула, не задавая лишних вопросов. Она привыкла к любым просьбам своей госпожи.

Серсея смотрела в зеркало и видела отражение, которое когда-то было чужим, но спустя годы приросло к ней. Золотые волосы, уложенные в замысловатую причёску. Зелёные глаза, которые смотрели спокойно и уверенно. Тонкие черты лица, которые уже потеряли детскую округлость и обрели женственную остроту. Фигура также сменила детскую угловатость на женственные изгибы, которые теперь подчёркивались платьями. Она была красива — красива той породистой красотой, которая не зависела от возраста. Но в её глазах оставалось что-то, что отличало от других девушек её лет. Опыт. Знание. Понимание того, что мир несправедлив, и только сильные выживают. Она провела рукой по золотым волосам, коснулась медальона на шее — золотого льва, подарка матери, — и глубоко вздохнула.

«Сегодня будет тяжёлый день. Как и вчера. Как и завтра. Но я справлюсь!»

***

Она прикрыла глаза и вспомнила Утёс Кастерли. Тогда, несколько лет назад. Сразу после окончания турнира. Венок синих роз ещё благоухал на её голове, когда отец привёл её к себе.

— Ты едешь в столицу, Серсея. — Тайвин Ланнистер сидел напротив неё в своём кабинете в Утёсе Кастерли. Она только начинала понимать, что значит быть помолвленной с принцем. — Не как гостья. Как заложница. Как фигура в большой игре, которую ты не можешь контролировать.

Она смотрела на отца — высокого, прямого, с лицом, которое никогда не выдавало его истинных чувств. Она уже научилась читать его, но не показывала этого.

— Я понимаю, отец.

— Нет, не понимаешь. — Его голос источал лёд. — Эйрис ненавидит меня. Он ненавидит наш дом. Он ненавидит всё, что напоминает ему о его собственной слабости. И ты будешь рядом с ним каждый день. Он будет искать возможность унизить тебя, оскорбить, спровоцировать. Твой долг — не предоставлять ему этой возможности. Любой ценой.

Серсея кивнула. Улыбка счастья, которая сопровождала её с момента вручения короны любви и красоты, померкла. Отец не запугивал её, а готовил как солдата. Играть в его игру.

— Что я должна делать? — едва слышно спросила она, понимая, что эти слова нужно запомнить на годы.

— Ничего лишнего. — Тайвин подался вперёд. — Ты должна стать крепче Утёса Кастерли. Ты не показываешь эмоций. Не споришь. Не защищаешься. Ты киваешь, улыбаешься и говоришь: «Как скажете, Ваше Величество». Ты — глупая девочка, которая ничего не понимает в политике. Поняла?

Серсея до встречи со старой душой немедленно бы оскорбилась. Она всегда считала себя умнее других. Она бы не поняла, что отец даёт ей урок как себя вести. Какую маску носить.

— Я поняла, отец.

— Если он будет оскорблять меня — ты согласишься. Если он будет оскорблять твоего брата — ты согласишься. Если он будет оскорблять тебя — ты улыбнёшься и благодаришь за совет. Единственное, что ты не должна делать — это показывать, что тебе больно.

Серсея слушала и чувствовала, как внутри поднимается холод. Не страх — понимание. Она знала, что Эйрис безумен. Она знала, что он опасен. Но до этого момента она не осознавала, насколько тонкий лёд ей предстоит ступить.

— А если он спросит моё мнение? — спросила она.

— У тебя нет мнения, — отрезал Тайвин. — Ты — женщина. Твоё дело — рожать детей и радовать мужа. Ты не разбираешься в мужских делах. Ты не можешь оценить ни меня, ни его, ни кого-либо ещё. Если он настаивает — ты говоришь, что уверена в его мудрости. Он король. Он всегда прав.

— Даже если это не так?

— Особенно когда это не так.

Серсея смотрела на отца и видела в его глазах нечто, чего раньше не замечала. Усталость. Он играл в эту игру десятилетиями, и она измотала его до костей. Но он не мог остановиться. Или не хотел. У него не было права на слабость. Теперь — и у неё тоже.

— Я не подведу вас, отец, — уверенно произнесла она. Не из привязанности к дому и планам львов. Она знала цену провала — она больше не увидит Рейгара. Эйрис об этом позаботится.

Тайвин посмотрел на неё долгим взглядом, и на мгновение ей показалось, что он хочет что-то добавить. Что-то важное. Но он лишь кивнул и отвернулся к окну.

— Знаю, — сказал он. — Ты — Ланнистер.

***

Бальный зал королевы Красного замка, где король Эйрис проводил завтраки с семьёй, значительно уступал в размерах Малому Чертогу, но не в величии. Высокие стрельчатые окна пропускали утренний свет, алые драконы на чёрных гобеленах поблёскивали в лучах солнца, и воздух пах цветами и дорогими благовониями. В центре стола стояли вазы с цветами — свежими, только что доставленными из садов, — и канделябры с оплывшими свечами, которые всё ещё горели, хотя солнце уже взошло.

Серсея вошла в зал и сразу почувствовала эту атмосферу — гнетущую, тяжёлую, словно невидимый груз давил на плечи. Эйрис ещё не пришёл, но его присутствие ощущалось в напряжённых позах слуг, в том, как быстро они двигались, стараясь не шуметь, в тишине, которая висела в воздухе.

Рейгар уже сидел за столом — в чёрном дублете, украшенном алой вышивкой в виде чешуек и когтей драконов, с серебряными волосами, собранными у висков в низкий хвост. Увидев Серсею, он чуть улыбнулся уголками губ — едва заметно, только для неё. Она ответила тем же.

Королева Рейла заняла своё место — в тени, у окна, подальше от света. Она выглядела как призрак: бледная, худая, с пустыми глазами и волосами, которые когда-то сверкали благородным серебром, а теперь казались пепельными. Она не смотрела ни на кого, уставившись в пустоту перед собой.

«Королева сдалась, — подумала Серсея, садясь на своё место. — Уже много лет назад. Она даже не пытается бороться. А смогла бы я на её месте? С таким мужем как Эйрис?»

— Леди Серсея, — раздался голос, от которого по спине пробежал холодок. — Как всегда, без опозданий. Почти так же прекрасны, как ваша мать. Джоанна.

Король вошёл в зал — высокий, худой, с длинными белыми волосами и бородой, которую он не расчёсывал уже несколько дней. Его взгляд — тёмный и лихорадочный — упал на неё, и она почувствовала, как внутри всё сжимается. Особенно от упоминания матери.

«Крепче Утёса Кастерли, — напомнила она себе. — Не показывай страх. Не показывай ничего!»

— Ваше Величество, — немедленно поднялась она вместе со всеми из-за стола, склоняя голову в поклоне. — Я бы не посмела опоздать.

Эйрис сел во главе стола, и слуги расторопно начали подавать еду. Король не смотрел на тарелки — он смотрел на Серсею. Всегда на Серсею. Рейгар сидел напротив отца — прямой, спокойный, с непроницаемым лицом. Он старался не компрометировать её пылкими взглядами. Отец сразу заметит, чтобы использовать против них обоих. Лучше смотреть в тарелку или на свечи. Это была их оборонительная тактика — не давать Эйрису повода для скандала.

— Твой отец, — начал король, и голос его звучал как скрежет металла, — вчера прислал письмо. О каких-то рудниках. Ему вечно нужно больше золота, больше земли, больше власти. Ты не находишь?

Серсея опустила глаза. Она мысленно попыталась разложить его вопрос по буквам. Понять, где именно он жаждет её уколоть.

— Прошу меня простить, Ваше Величество, я не разбираюсь в делах мужских. Мой отец — Десница короля. Он служит вам. Если он пишет о рудниках, я полагаю, это нужно для блага государства.

— Для блага, — Эйрис усмехнулся, и в этой усмешке сквозило что-то болезненное. — Ты так наивна, девочка. Или притворяешься?

— Я всего лишь женщина, Ваше Величество, со всеми недостатками моего пола, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я не смею судить о делах, в которых ничего не понимаю.

Рейгар молчал. Рейла смотрела в тарелку. Слуги замерли, боясь пошевелиться.

— Женщина, — повторил Эйрис, и его пальцы забарабанили по столу. — Твоя мать тоже была женщиной. Красивой. Желанной. Самой яркой при дворе. И что с ней стало?

Серсея почувствовала, как внутри поднимается волна гнева. Стало ясно, что он не просто так упомянул сегодня Джоанну. Мать, которую она почти не помнила. Женщину, которую Эйрис, возможно, домогался. О короле и фрейлинах королевы ходили определенные слухи.

«Крепче Утёса, — приказала она себе. — Не поддавайся. Он хочет, чтобы ты сорвалась!»

— Мою матушку принял в свои объятия Неведомый на родильном ложе, Ваше Величество, — ответила она ровно. — Это была трагедия для нашей семьи.

— Трагедия, — Эйрис презрительно хмыкнул. Королева Рейла странно дёрнулась. — Наказание Тайвину за его гордыню. Не иначе как от Семерых. Твой отец так и не женился снова. Странно, правда? Богатейший лорд Вестероса — и без жены. Может быть, он до сих пор её оплакивает. А может быть, он просто не нашёл достойной.

Подходящий ответ не приходил на ум. Она знала, что любое слово будет неправильным. Если она согласится — это будет выглядеть как слабость. Если возразит — как дерзость.

— Ваше Величество, — не выдержал Рейгар, и его голос был мягким, но твёрдым, — леди Серсея не обязана отвечать на вопросы о своей семье. Это бестактно.

Эйрис перевёл взгляд на сына, и в его глазах вспыхнула ярость.

— Бестактно? — переспросил он клокочущим тоном. — Я — король! Я могу спрашивать всё, что хочу. Принц теперь смеет указывать мне, что бестактно, а что нет?!

Рейгар опустил глаза, но не из страха. Серсея знала этот жест — он просто не хотел разжигать конфликт. Но он добился своего — отвлёк короля на себя.

— Простите, Ваше Величество, — сказал он. — Я не хотел вас оскорбить.

Эйрис ещё несколько секунд сверлил его взглядом, потом перевёл внимание обратно на неё. Серсея молчала. Она знала, что любое слово, любой жест могут быть использованы против неё. Поэтому она просто смотрела в свою тарелку и ждала, когда буря утихнет. Король ещё некоторое время бушевал, но потом успокоился. Он откинулся на спинку стула, взял чашу с вином и осушил в один глоток. Слуги немедля наполнили чашу до краёв.

— Вы знаете, леди Серсея, — неожиданно заявил он, и его голос стал почти спокойным, — я думаю, что ваш отец был прав, когда позволил вам прибыть в столицу. Вы вносите приятное разнообразие в нашу жизнь.

Вздох удивления вырвался сам собой. Такого она не ожидала. Но едва она подняла взор, как пожалела об этом. На мгновение их взгляды столкнулись. В его глазах плескалось нечто, что заставило её внутренне похолодеть. Не гнев. Не ненависть. Что-то другое. Что-то, что она не могла назвать.

— Я рада, что могу быть полезной, Ваше Величество, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Полезной? — Эйрис усмехнулся. — Да, вы полезны. Вы очень полезны, леди Серсея. Я уверен, что вы принесёте много пользы моему сыну. И моему королевству.

Он произнёс эти слова, и в них слышалась угроза. Серсея понимала это. И она понимала, что ничего не может с этим сделать. Наконец, король встал из-за стола, отодвинув тарелку с нетронутой едой.

— Король уходит! — объявил он. — У меня дела. А ты, — он ткнул пальцем в Серсею, — учись быть королевой. Иначе растопчут.

Он вышел, и воздух в зале стал легче. Слуги выдохнули. Рейла поднялась и молча направилась к выходу, даже не взглянув на сына. Серсея сидела, чувствуя, как дрожат руки. Она сжала их в кулаки под столом, чтобы никто не заметил.

— Ты в порядке? — тихо спросил Рейгар, наклоняясь к ней.

— В порядке, — ответила она, хотя на самом деле чувствовала себя так, будто её выжали. — Он сегодня был особенно… любезен.

Принц взял её руку под столом, сжал. Тепло его пальцев немного успокоило.

— Ты справляешься, — сказал он. — Лучше, чем кто-либо другой смог бы.

— Я знаю, — ответила она, и в её голосе прозвучала горькая усмешка. — Но от этого не легче.

***

Первое испытание грянуло неожиданно. Через год после её приезда в столицу. Во время одного из завтраков с королём. Она не во всём справлялась. Порой король очень больно задевал её, после чего Серсея несколько часов приходила в себя, пока Рейгар обнимал её. В один из таких дней грянул очередной удар.

— Леди Серсея, — голос короля звучал елейно, почти ласково, что было страшнее любого крика. — Я хочу спросить твоего совета. Устами юных глаголет Старица, как любит повторять Верховный Септон.

Она уже научилась не вздрагивать от его голоса, но внутри всё равно похолодела. Эйрис поймал её в ловушку как маленькую птичку. А ведь он ещё даже не задал свой вопрос.

— Я не смею советовать королю, Ваше Величество, — ответила она, опустив глаза.

— Твой король тебе приказывает, — отрезал Эйрис. — Дарклины пригласили меня в Сумеречный Дол. Твой отец утверждает, что это ловушка. Что я не должен ехать. Но я — король. А король не прячется от своих подданных, когда нужно поставить их на место!

Серсея судорожно вздохнула. Она знала, что будет дальше. Она читала об этом в дневнике. Эта точка была одной из важнейших в падении короля. Дарклины устроят засаду. Эйриса возьмут в плен. Сир Барристан Селми спасёт его. Король вернётся в столицу ещё более безумным, чем прежде. Казни и сожжения станут новой обыденностью столицы.

Она могла бы сказать: «Нельзя ехать!». Могла бы промолчать. Могла бы посоветовать то, что приведёт к его гибели.

— Ваше Величество, — начала она, и в голове лихорадочно работала мысль, — я ничего не смыслю в политических конфликтах. Что я могу понимать в мужских делах?

— Понимаешь! — перебил он, презрительно хмыкнув. — Я видел, как ты слушаешь разговоры. Ты умнее, чем притворяешься. И я хочу услышать твоё мнение.

Капкан. Никак не улизнуть от ответа. Можно было бы повторить слова Тайвина — не стоит отправляться в Сумеречный Дол, пусть сами Дарклины прибудут ко двору. Но Эйрис использует это против неё и отца. Что дочь способна лишь повторять слова Тайвина и более ни на что не годится. Разве нужна Рейгару такая пустоголовая жена? Но если она предложит ехать — и он выживет — она станет врагом. Возможно, он даже её казнит по возвращении. Если он погибнет — его сторонники будут винить Ланнистеров.

— Мои идеи покажутся Вашему Величеству глупостью, — медленно произнесла она.

— Говори.

— Используйте двойника, — она читала об этом в одной книге по военной тактике.

Эйрис замер. Его глаза сузились. Такого ответа он не ожидал.

— Двойника?

— Найдите человека, похожего на вас. Оденьте его в королевские одежды. Научите говорить как вы. Отправьте в Сумеречный Дол вместо себя. Если угроза есть — она проявится на нём. Если нет — следующим днём он под предлогом конной прогулки покинет их крепость, и вы с ним поменяетесь.

Король смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом его губы растянулись в улыбке — недоброй, хищной.

— Хитро, — произнёс он. — Очень хитро для девочки, которая ничего не понимает.

— Я просто предложила то, что показалось мне безопасным, — ответила она. — Я не хочу, чтобы с вами что-то случилось, Ваше Величество.

— Не хочешь? — Эйрис усмехнулся. — Или не хочешь, чтобы вина пала на тебя?

Она не ответила. Молчание стало лучшим ответом. Король уже потерял к ней интерес.

Двойника нашли быстро. Король самолично следил, чтобы какого-то бедолагу сделали его копией. Он хохотал как ребёнок, когда у лже-Эйриса получалось отдавать приказы точь-в-точь как у него. Несколько раз он развлекался тем, что отправлял двойника впереди себя отдавать приказы, и громко смеялся от растерянности всего двора. Эйрис так веселился, обучая его своим манерам, что почти забыл о Дарклинах. Но всё же отправил новую игрушку в Сумеречный Дол. Сопровождающие были убиты, а вслед за ними и лже-король.

Эйрис пришёл в ярость. Дарклинов казнили. Их детей изгнали. Скрипя зубами от злости король в тот же день призвал в Великий Чертог Серсею и признал перед двором, что её совет спас ему жизнь. Не желая оставаться перед Ланнистерами в долгу от потребовал назвать, чего она желает.

— Я желаю только одного, Ваше Величество. Выйти замуж за принца Рейгара.

Король скривился, но кивнул.

— Будет тебе свадьба, — махнул он рукой. — Когда придёт время.

В течение двух лет он не третировал её на завтраках. Но ненависть в его глазах осталась. Зато, когда Стеффон Баратеон давал турнир в Штормовом Пределе, король проявил благосклонность. То ли это было частью его благодарности, то ли он оставался под властью хорошего настроения, но Эйрис никак не ограничивал Рейгара и Серсею во время всех пяти дней турнира. Разве что наказал своему другу, Стеффону, оградить юные сердца от излишнего пыла.

Лорд Штормового Предела пообещал, что исполнит всё в лучшем виде и… поручил это сыновьям. В должном виде за Рейгаром и Серсеей следил только Станнис. Юноша выполнял наказ отца как заколдованный, чеканя слова, что долг есть долг. Ренли понимающе хмыкал и находил тысяча и одну причину оказаться на почтительном расстоянии. А Роберт и вовсе игнорировал какие-либо приказы. Его хватило на несколько минут, большую часть из которых он перекинулся несколькими словами с Рейгаром, поздравил с помолвкой и отправился восвояси заявив, что принц и сам справится.

Победителем турнира в честь Стеффона Баратеона стал сир Барристан Селми. Немолодой рыцарь уверенно спешил всех своих противников, не пощадив и принца. Рейгар не слишком расстроился, но с улыбкой обратился к Серсее:

— Что скажет дорогая моя наречённая об этом удручающем поражении? Не передумает ли выходить замуж за принца, проигравшего своему рыцарю?

— В пекло турнир, — отмахнулась она и добавила с холодком старой души: — Солнце взойдёт завтра, даже если ты проиграешь, а в решающем бою ты не проиграешь! И это важнее любой игры в войну, мой принц.

Глава 9. Под маской — Часть 2

Томный вечер

Западный двор стал её убежищем. Здесь, среди звона мечей и криков тренирующихся рыцарей, она могла хотя бы на время забыть о короле, о его безумии, о его ненависти. Здесь она могла быть собой — не невестой принца, не дочерью Тайвина, а просто Серсеей, которая учится стрелять из лука.

Забытое прошлое из былой жизни откликалось стремлением к деятельности, не свойственной леди. Таковым стало желание вновь научиться стрелять из лука. Король Эйрис был резко против, но, когда понял, что Тайвин тоже не жалует подобное стремление дочери, мгновенно переменил решение, но дозволил осваивать только охотничий лук, не боевой. Для тренировок ей пошили платье для охоты, сочетающее мужские бриджи, высокие сапоги и длинную распахивающуюся юбку. Свободный крой рукавов позволял двигаться без скованности.

Солнце уже поднялось высоко, и воздух прогрелся, но в тени стен всё ещё царила прохлада. Помощник мастера над оружием, сир Харрен, ждал её у мишеней.

— Леди Серсея, — поклонился он. — Сегодня будем отрабатывать стрельбу с двадцати шагов.

— Хорошо, — покладисто ответила она, потянувшись за оружием.

Охотничий лук привычно лёг в руки. На мгновение она почувствовала что-то застарелое, почти забытое, но тёплое. Серсея уже научилась обращаться с ним. Она встала в стойку, натянула тетиву и прицелилась. Выдох — и стрела улетела в мишень, вонзившись чуть левее центра.

— Неплохо, — одобрил сир Харрен. — Но можно лучше.

Она кивнула и взяла следующую стрелу.

Недалеко, на тренировочном поле, сражались рыцари. Она слышала звон мечей, крики, топот ног — и среди этого шума выделяла один голос, один ритм. Рейгар.

Принц тренировался с сиром Эртуром Дейном. Даже на расстоянии было видно, как они двигаются: плавно, словно танцуя. Серсея знала, что ей не следует отвлекаться, но не могла не смотреть. Мечи сверкали на солнце. Движения принца завораживали быстротой, и точностью — он бился с той лёгкостью, которая появляется только после долгих лет тренировок. Его серебряные волосы развевались на ветру, меч сверкал на солнце, и каждое движение было отточено до совершенства. Эртур брал силой, но Рейгар — стремительностью. Почти равные, а их поединок казался особым видом искусства.

— Леди Серсея… — терпеливо напомнил о себе сир Харрен.

«Не смотри, — приказала она себе, возвращаясь к луку. — Сосредоточься на стрельбе».

Она выпустила третью стрелу. На этот раз — в центр.

— Отлично. Вы делаете успехи, миледи.

— Благодарю вас, сир.

Следом в цель полетела ещё одна стрела. Тетива больно ударила по пальцам, но Серсея не обратила внимания. Она взяла пятую стрелу, но в этот момент Рейгар объявил перерыв. Принц снял шлем, откинул волосы со лба и посмотрел в её сторону. Их взгляды встретились, и она почувствовала, как внутри разливается тепло.

Принц подошёл к ней — неторопливо, с лёгкой улыбкой на губах. Оруженосец понятливо подал ему воды. Сир Харрен деликатно отошёл в сторону. Все знали, по какой причине на перерыв он идёт именно к стрелкам. Краем глаза Серсея заметила ревнивый взгляд Джона Коннингтона, пожелавшего размяться с рыцарями. Поближе к принцу.

— Ты хорошо стреляешь, — заметил Рейгар, останавливаясь рядом. Он взял её лук и проверил натяжение.

— Ты хорошо фехтуешь, — не осталась она в долгу. — Как всегда.

— Как всегда — недостаточно хорошо для Эртура. — Он усмехнулся. — Он говорит, что я теряю концентрацию.

— Теряешь?

— Иногда. — Его взгляд скользнул по её лицу, остановился на губах. — Когда знаю, что ты рядом.

Серсея почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она уже не была той юной девочкой, которая могла спокойно обсуждать с ним тактику боя. Её тело изменилось, и реакция на его близость стала иной. Видя её румянец, Рейгар усмехнулся и вернул лук Серсее. Их пальцы соприкоснулись, и она почувствовала, как по руке пробежала искра. Она знала, что он тоже это почувствовал — по тому, как его глаза потемнели, как его дыхание стало глубже.

— Ты отвлекаешь меня, — негромко произнесла она в притворном обвинении, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Знаю, — улыбка принца стала ещё шире. — Это часть моего плана.

Он протянул руку и поправил выбившуюся прядь волос у неё за ухом. Прикосновение было коротким, почти невесомым, но Серсея почувствовала, как внутри вспыхивает огонь.

«Возьми себя в руки, — приказала она себе. — Не здесь. Не сейчас».

— У тебя скоро занятия с мейстерами, — напомнил Рейгар, отступая на шаг. — Не опаздывай.

— Я помню.

Он улыбнулся — той особенной улыбкой, которую видел только она, — и вернулся к тренировке. Серсея посмотрела ему вслед, глубоко вздохнула и взяла следующую стрелу. Но её руки дрожали, и стрела ушла далеко в сторону.

— Не отвлекайтесь, миледи, — проворчал сир Харрен, но без раздражения. Принца Рейгара любили все при дворе. Ему позволялось волновать и отвлекать любые сердца.

Серсея не стала оправдываться. Она сделала глубокий вдох и взяла следующую стрелу.

***

Библиотека Красного замка была одним из немногих мест, где чувствовалась атмосфера безопасности. Высокие стеллажи, тишина, которую нарушал только шелест страниц. Здесь пахло старым пергаментом, кожей и чем-то сладковатым — возможно, ладаном, который мейстеры использовали для обработки свитков, чтобы их не ели жуки. Серсея любила это место. Здесь, среди книг, она чувствовала себя на своём месте. В комфорте.

Сегодня первым у неё был урок высокого валирийского с мейстером Льюисом — стариком с добрыми глазами и трясущимися руками. За прошедшие годы Серсея освоила азы языка, могла бегло разговаривать и с каждым уроком читала всё лучше.

— Ao issi verdagon rōvēgrie verdagon, issa kidВы делаете большие успехи, миледи, — похвалил он, когда она прочитала отрывок из «Истории Завоеваний» без единой ошибки. — Aōha ēngos iksos bē vok.Ваше произношение почти безупречно.

— Kirimvose, giēñatīБлагодарю, мейстер,, — ответила она на валирийском. — Nyke ȳdragon iāЯ много практикуюсь..

Она не стала упоминать, что практикуется с Рейгаром. Что они часами разговаривают на этом языке, лёжа в постели, обсуждая пророчества, видения и будущее. Что этот язык стал для них тайным — тем, который не понимают шпионы.

— Pār ivestragī's dīnagon va. Kostilus pikībagon hen se «Hāre jentys hen zaldrīzes: se dārion hen ēlī Targaryens.»Тогда продолжим. Прошу, прочитайте отрывок из главы «Три головы дракона: правление первых Таргариенов»…

Серсея читала ровно, слушала советы старого мейстера по произношению, запоминала, задавала вопросы. Пользуясь возможностью, она спрашивала о драконах на валирийском, совмещая практику диалогов с жаждой узнать чуть больше о полубожественных созданиях. О крови драконов, о магии, о том, как приручали этих существ. Мейстер Льюис отвечал — иногда уклончиво, иногда с сомнением, но она всё равно выуживала крупицы информации.

«Они не знают, — думала она. — Они думают, что драконы исчезли навсегда. Но я знаю, что они вернутся. Я видела это. В тех обрывках, которые ещё помню».

***

Не только её разум будоражили драконы и их пленительная загадочность. В ночь перед её отъездом в столицу, когда она решила побаловать младшего брата сказкой, тот внезапно разговорился.

— А драконы правда были? — спросил Тирион, сидя у неё на коленях.

Ему только исполнилось три года. Он едва превышал в росте её фарфоровых кукол, подаренных тётей Дженной. Совсем кроха, которому ещё предстояло узнать, насколько безжалостный мир его окружает. Серсея держала в руках книгу со сказками — выбранную специально для него.

— Правда, — ответила она, — но это было очень давно. От них содрогались небеса и человеческие сердца. В пламени драконов было выковано наше государство — Семь Королевств. В пламени Балериона выковали Железный Трон короля.

— А сейчас они есть? — наивно хлопал глазками малыш.

— Сейчас нет. Они исчезли. Но остались дикие виверны на Соториосе.

Тирион нахмурился, и его разные глаза — зелёный и чёрный — смотрели на неё с детской серьёзностью.

— А они вернутся?

Серсея помолчала. Она знала ответ. Но не могла сказать ему правду. Во всяком случае, пока что. Однажды он сам их увидит, если под сиянием красной кометы яйца проклюнутся.

— Может быть, — уклончиво ответила она. — Если кто-то очень сильно захочет.

— Я хочу! — воскликнул Тирион. — Я очень хочу увидеть дракона!

Серсея улыбнулась и поцеловала его в макушку. Мальчик от её внимания засиял подобно утренней звезде. Для счастья ему требовалось совсем немного.

— Тогда, может быть, ты его увидишь.

Краем глаза она заметила, что дверь в спальню Тириона приоткрылась. В дверях стоял Тайвин. Он смотрел на них с каменным лицом, но Серсея видела в его глазах недоумение. Он не понимал, зачем его «идеальная» дочь возится с «уродом». Она не стала объяснять. Просто обняла братика крепче.

— Больше всего Адара любила зиму, потому что с приходом зимы прилетал ледяной дракон, — начала она читать сказку. — То ли холода приводили за собой дракона, то ли это сам дракон приносил холода — Адара точно не знала, да и знать не хотела…«Ледяной дракон» (The Ice Dragon) Джордж Р. Р. Мартин

Тайвин ушёл, так ничего и не сказав. А Серсея смотрела ему вслед и думала:

«Ты не знаешь, кем станет этот мальчик. Ты не знаешь, на что он способен. Ты не знаешь ничего».

***

После уроков у мейстера наступило время, которое Серсея ненавидела больше всего — часы со свитой.

Шесть девушек из знатных домов. Элинор, дочь лорда Редвина. Дениза, племянница лорда Хайтауэра. Агнес, кузина лорда Тарли, Диана, одна из дочерей Роннела Аррена, Кира, дочка Уолдера Фрея. Джейна, сестра кого-то из Блэквудов. Все они были примерно её возраста. Красивые, воспитанные, с идеальными манерами. Шпионки Эйриса. Серсея не знала, кто из них доносит королю. Может быть, все. Может быть, никто. Но она не могла рисковать.

— Леди Серсея, — пропела Элинор Редвин, поправляя платье, — вы сегодня прекрасно выглядите. Голубой цвет вам очень идёт.

— Благодарю, — ответила Серсея с вежливой улыбкой, которая ничего не выражала.

Они сидели в беседке королевского сада, пили чай, болтали о пустяках — о шёлковых лентах, о новомодных платьях, родом из Волантиса, о мирийском кружеве, которое должно войти в моду весной, о последних сплетнях — кто на кого посмотрел на вчерашнем балу. Самой перчинкой обладала новость, что дочь лорда Стокворта обещана юному Бисбери. Агнес, краснея добавляла пикантных подробностей — свадьбу пора поторапливать, иначе скоро уже будет виден животик, который появляется совсем не от злоупотребления лимонными пирожными. Серсея слушала, кивала, присоединялась к девичьему смеху, вставляла нейтральные фразы, но мысли её были далеко.

«Сколько ещё это будет продолжаться? — думала она. — Сколько ещё я должна притворяться, что мне интересны мелкие дворцовые сплетни?»

Едва миновало полуденное время, наступил час уроков грации. Танцмейстер, гибкий лисениец с позолоченными усами, разбил скуку разучиванием нового танца. Серсее эти уроки нравились больше болтовни. Пока тело бездумно повторяло танцевальные па, поражая фрейлин её природной грацией, она вновь возвращалась мыслями к событиям, описанным в дневнике. История совершалась прямо сейчас.

— Вы слышали новость? — шепнула леди Джейна, когда они кружились в паре. — Говорят, король снова кого-то казнил. Какого-то слугу, который неправильно на него посмотрел.

— Об этом не стоит говорить. Это не тема для леди, — отрезала Серсея. Остальные девушки согласно кивнули.

— О, я тоже, так думаю — Джейна улыбнулась, но в её глазах блеснуло что-то другое. — Просто решила, что вам стоит знать. Вдруг это коснётся вашей семьи?

Серсея ничего не ответила. Она запомнила эту фразу и сделала пометку в уме.

«Джейна Блэквуд, — подумала она. — Возможно, одна из них. Или просто провоцирует. Нужно быть осторожнее».

После танцев настало время музицирования. Девушкам полагалось уметь играть на музыкальном инструменте, чтобы по требованию супруга или лорда-отца развлечь гостей приятным мотивом. Серсея выбрала лютню. Она хорошо звучала в паре с арфой. Достигнув определенного мастерства, она могла бы позже подыгрывать Рейгару.

Подушечки пальцев ныли сильнее чем после уроков стрельбы, когда она, под присмотром телохранителя отца, направлялась в башню Десницы. Её ждал обед с отцом и братом — то немногое время, когда она могла быть почти собой. Покои лорда Десницы уступали в роскоши только кабинету отца в Утёсе Кастерли. Но здесь было больше света и простора. Серсея вошла в столовую и увидела отца, сидящего во главе стола с неизменным каменным лицом, и Джейме, который что-то оживлённо рассказывал.

— Сестрица! — воскликнул брат, увидев её. — Ты не поверишь, чему научил меня сегодня сир Эртур!

— Чему же? — спросила Серсея, садясь рядом.

— Финту! — Джейме вскочил с места и начал жестикулировать. — Сначала ты делаешь вид, что бьёшь справа, потом — слева, а потом — снизу! Никто не ожидает удара снизу!

— Сядь, сын, — приказал Тайвин, и от его голоса замёрз бы даже Дорн.

Джейме сел, но не перестал улыбаться. Серсея смотрела на брата и видела, как он изменился за эти годы. Он стал выше, шире в плечах, его движения приобрели ту особенную гибкость, которая отличала хороших бойцов. С каждым годом они всё меньше походили друг на друга. Едва ли теперь кто-то мог бы их перепутать. Но в глазах Джейме всё ещё горел тот же мальчишеский огонь.

— Сегодня ты пропустил уроки с мейстерами, — заметил Тайвин. — В третий раз за эту седмицу.

— Отец, я тренировался! — возразил Джейме. — Сир Эртур сказал, что у меня талант, и если я буду…

— Талант, — перебил Тайвин, — без знаний — это просто шум. Ты будущий лорд Утёса Кастерли. Ты должен уметь читать, писать, считать. Или ты думаешь, что мечом можно управлять рудниками?

Джейме покраснел. Он открыл рот, чтобы ответить, но Серсея опередила его. Она понимала, что спорить с Тайвином бесполезно в этом возрасте. Под столом она незаметно пнула брата, призывая к молчанию. Им предстояло вырасти, окрепнуть, самостоятельно познать, что есть добро и зло в мире, прежде чем набраться сил и дать отпор.

— Отец, — начала она мягко, — я обещаю, что лично прослежу, чтобы Джейме больше читал и начну сегодня. Джейме уважает вас, но немного увлекается в желании впечатлить боевыми талантами. Он всё понял и будет стараться.

Тайвин посмотрел на неё долгим взглядом. Она выдержала его, не опуская глаз.

— Да будет так, — сказал он наконец. — Перед ужином я проверю, как ты выучил уроки.

Джейме вздохнул с облегчением. Он знал, что сестра спасла его от скандала.

— Я принесла тебе книгу, — сказала Серсея, доставая из сумки потрёпанный том. — О великих воинах Эпохи Героев. Здесь есть о Дюране Богоборце и о Сервине Зеркальном Щите…

— Сервин Зеркальный Щит? — Джейме оживился. — Это тот, который…

— Который сражался с великанами, — закончила она. — И победил. Прочти сам, узнаешь подробности.

Брат взял книгу, повертел в руках. Его лицо выражало борьбу между интересом и нежеланием читать. Но имя легендарного героя пересилило нелюбовь к чтению.

— Я помогу тебе, — добавила она. — Прочитаем первые страницы вместе.

Джейме кивнул. Тайвин смотрел на них, и в его глазах мелькнуло что-то — одобрение? Удивление? Серсея не могла разобрать. После обещания брата подтянуть учёбу, отец успокоился, и обед прошёл в тишине. Джейме не решался начать о чём-то говорить, чтобы не спровоцировать очередную тираду, а Серсея просто наслаждалась тишиной.

После обеда она села с братом в его комнате и заставила его читать вслух. Джейме запинался, путал буквы, но она терпеливо поправляла, объясняла, показывала. Через час он осилил пять страниц — и был этим горд. Грамота не давалась ему так же легко как владение мечом. Каждая страница выматывала сильнее дуэли. Мейстеры называли таких людей далёкими от Старицы — освоение ими чтения давалось титаническим трудом. В любом возрасте.

— Ты молодец, — похвалила Серсея, закрывая книгу. — Завтра прочитаешь ещё пять.

— Пять? — простонал он. — Это слишком много!

— Это недостаточно, — ответила она. — Но мы начнём с пяти.

Джейме вздохнул, но спорить не стал. Она видела, как он устал, как его глаза слипаются, но в них всё ещё горел тот же мальчишеский задор.

— Сир Эртур сказал, что у меня талант, — повторил он, словно это было самое важное в мире.

— У тебя талант, — согласилась Серсея. — Но ты должен быть не просто мечом, Джейме. Ты должен вырасти хорошим человеком. Эртур Дейн — достойный учитель. Слушайся его.

— Я слушаюсь, — кивнул он. — Сир Эртур говорит, что я готов столкнуться с настоящим сражением. Он планирует вычистить королевский лес от Братства разбойников. Я буду там!

— Тогда нам больше не о чем беспокоиться. Скоро лес станет вновь безопасным для королевской охоты, — улыбнулась она и погладила его по голове, как в детстве. — Теперь отдыхай. Завтра будет новый день. Тебе потребуются новые силы.

***

Вечером Серсея сидела в своей комнате и ждала. За окном темнело, в городе зажигались огни, и воздух пах нечистотами Блошиного Конца — в Королевской Гавани всегда пахло не слишком приятно. Понятливые служанки набрали для неё ванну и неловко переминались по другую сторону ширмы, пока она мылась самостоятельно. В этом интимном вопросе она предпочитала независимость. Тем паче что Эйрис частенько заставлял её проходить унизительную процедуру — по приказу короля септы регулярно проводили деликатный осмотр, проверяя не потеряла ли она своё девичество.

Оставшись одна, Серсея сидела на кровати, перечитывала дневник и слушала, как за дверью стихают шаги, как служанки расходятся по своим комнатам, как замок погружается в сон. Только тогда она встала, сбросила с плеч сорочку, надела свою ночную одежду — рубаху и штаны из светлого льна, которые сама пошила на свой вкус.

«Слишком дерзко для леди, — подумала она, глядя на себя в зеркало. — Но удобно».

Она накинула тёплый халат, взяла фонарь и скользнула в потайной ход. Вниз и ещё раз вниз по лестнице, пятнадцать шагов до поворота и ещё двадцать три до покоев принца. Коридор был холодным, как всегда. Она знала путь наизусть, но всё равно считала — это успокаивало. Рейгар ждал её. Он сидел в кресле у камина, в простой серой рубахе, с распущенными серебряными волосами, и читал книгу. Увидев Серсею, он улыбнулся и отложил том.

— Мой Львёнок, ты сегодня рано, — произнёс он и встал, чтобы встретить её.

Серсея прижалась к его груди, чувствуя тепло его тела, слыша ровное биение сердца. Рейгар обнял её — осторожно, нежно, как будто она была из стекла. Только сейчас она почувствовала как тяжесть прожитого дня спадает с неё. С момента прибытия в столицу, она вела себя как принц — изо всех сил старалась быть идеальной леди. Носила такую же маску. Ни единого колкого слова, никаких скандальных жестов. Разве что уроки стрельбы из лука, но леди Долины поддержали Серсею, невозмутимо заявляя, что каждая женщина должна уметь охотиться. В остальном золотая леди для серебряного принца. Маленький идеал.

— Тяжёлый день? — прошептал принц и без того зная ответ.

— Обычный день в столице, — грустно улыбнулась она. — Тяжёлый. Как и всегда.

— Ты устала.

— Немного. — Она подняла голову и посмотрела на него. — Но сейчас всё хорошо.

Он поцеловал её в лоб и повёл к столу, где уже был накрыт ужин — простой, без излишеств, как они любили. Чем-то напоминающий их трапезы во время турнира в Ланниспорте.

— Я велел поварам приготовить твою любимую рыбу, — отметил он, усаживая её. — Пирог с яблоками и никакой свинины.

Помимо озвученного на столе хватало и другой еды, которую могла выбрать Серсея, если вдруг у неё изменится настроение. Рейгар помнил всё. Каждое произнесённое пожелание. Теперь они по очереди заботились друг о друге.

Некоторое время они ели, болтая о пустяках. Что сегодня на тренировке Рейгар чуть не победил Эртура. Что Серсея попала в центр мишени с двадцати шагов. Что Джейме наконец прочитал пять страниц без запинки. О намечающемся походе в Королевский лес, чтобы обезопасить его от разбойников, в котором будет участвовать братец.

— Джейме молодец, — заметил Рейгар. — Из него вырастет хороший рыцарь.

— Для меня важно, чтобы он вырос хорошим человеком, — поправила Серсея. — Рыцарей много. Хороших людей — значительно меньше.

Рейгар посмотрел на неё долгим взглядом. Принц сам прекрасно знал, что рыцарские клятвы не были гарантом чистых помыслов и настоящего благородства. Люди оставались людьми.

— Ты так говоришь, будто тебе исполнилось все сорок! — хмыкнул он.

— Может быть, мне и сорок, — ответила она с усмешкой. — Или больше. В душе.

Рейгар не стал спорить. Он знал, что она не шутит. После ужина они сели у камина. Как-то само собой к ним присоединилась арфа, чтобы тишина комнаты отступила перед дивной, но бесконечно печальной мелодией, вызывающей грустный трепет в груди и пощипывание в глазах. Но сегодня мелодия больше успокаивала, чем рассекала сердце.

Огонь в камине догорал, отбрасывая пляшущие тени на стены спальни. Рейгар отложил арфу, и последний аккорд замер в воздухе, растворяясь в тишине. Серсея сидела неподвижно, глядя в огонь. Её глаза — зелёные, глубокие, с той особой прозрачностью, которая появлялась только в такие моменты — смотрели сквозь пламя, сквозь стены, сквозь само время. В такие моменты ей казалось, что она снова может вспомнить будущее. Его обрывки и шёпот. Полустёртые слова в свисте ветра.

— О чём ты думаешь? — тихо спросил Рейгар, когда мелодия его арфы окончательно стихла.

Она не ответила сразу. Пальцы её лежали на коленях неподвижно, дыхание было ровным, но в этом спокойствии чувствовалось что-то тяжёлое, почти болезненное.

— Таргариен, — наконец произнесла она, и голос её звучал глухо, словно издалека. — Один во всём мире. Нет ничего страшнее…

Рейгар замер. Серсея повернулась к нему. По глазам принца она заметила, что он понимает это чувство. Одинокий принц, окружённый обожающей его толпой. Один рядом с отцом, матерью и братом. Единственный, кто видит то, чего не видят другие.

— Я думала о мейстере Эймоне, — продолжала она. — Он на Стене. Среди воров и убийц, среди изгоев, которые забыли, кто он такой. А он — Таргариен. Твой родственник. Его место рядом с семьёй.

— Эйрис не позволит, — ответил принц, и в голосе его прозвучала горечь. — Он видит заговоры даже в приглашении слепого старца.

— Знаю, — она взяла его за руку и переплела пальцы. — Но мы можем пригласить его на свадьбу. Формальный повод, который Эйрис не сможет отвергнуть. Он же не может запретить тебе звать родственников на такое событие?

Рейгар посмотрел на неё долгим взглядом. Потом усмехнулся — грустно, но с искоркой надежды. Прежде чем она спросила о его мыслях, он поднялся на ноги.

— Ты всегда находишь лазейки, — произнёс он с улыбкой и подхватил её на руки, чтобы унести в постель. — Даже там, где их, кажется, нет.

— Ой! — охнула она от неожиданности и прижалась к нему, обнимая за шею. — Я просто хочу, чтобы ты был не один.

Принц прижал её к себе, поцеловал в макушку, и они вместе переместились к кровати. Серсея легла на привычное место — у него на плече, её пальцы сами потянулись к его серебряным волосам, начиная привычный, успокаивающий ритуал.

— Разбойникам в Королевском лесу недолго осталось, — сказал Рейгар после долгого молчания, и в голосе его появилась та особая нотка — предвкушение. — Я слышал, что лорд Десница уже планирует устроить королевскую охоту по случаю победы над преступниками.

— И мы сможем участвовать? — спросила Серсея, хотя уже знала ответ.

— Сможем. — Он улыбнулся в темноте. — И, может быть, незаметно улизнуть. Туда, где будет только лес, ручеёк и мы двое. Как тогда, в Ланниспорте.

Серсея вспомнила. Тот первый поход — когда она ещё была наполовину старой душой, наполовину девочкой, когда каждое прикосновение было случайностью, а каждое слово — открытием. Лес, костёр, звёзды, и он, смотрящий на неё так, будто она была единственным человеком в мире.

— Я помню, — тихо сказала она. — Мы лежали под открытым небом. Мне кажется, ты даже начал дремать… Сир Барристан сидел в стороне и делал вид, что не смотрит.

— Он всегда делал вид, — усмехнулся Рейгар. — Но я видел, как он улыбался. Когда думал, что я не смотрю.

— Он любит тебя, — заметила Серсея. — Как сына.

— Знаю. — Голос принца стал тише. — Иногда мне кажется, что он любит меня больше, чем Эйрис.

Она не ответила. Что тут скажешь? Правда могла ранить больнее валирийского меча, даже если принц в глубине души давно её знал — король едва ли любил хоть кого-то.

— Есть ещё одно место, — продолжил Рейгар после паузы. — Я хочу показать тебе его. Когда сможем уехать без лишних глаз.

— Летний замок, — догадалась Серсея. Особое место, которое имело для него огромное значение.

Он кивнул, хотя она не видела — только почувствовала, как напряглись его плечи.

— Там руины, — сказал он. — Они ещё дышат. Хранят особую память. Память о тех, кто сгорел, пытаясь вернуть драконов. О тех, кто верил, что магия вернётся.

— И ты хочешь, чтобы я это увидела.

— Я хочу разделить это с тобой. — Он повернул голову и посмотрел ей в глаза. — В Ланниспорте ты показала мне лес и покой. Теперь пришло моё время показать тебе пепел.

Серсея молчала. Она знала, что он имел в виду. Летний замок был не просто руинами. Только там Рейгар чувствовал себя дома — потому что среди обгоревших камней, он мог снять маску до конца.

— Мы поедем, — сказала она. — Когда сможем.

— Когда сможем, — повторил он.

Прежде чем сдаться дрёме Рейгар поцеловал её — не в лоб, не в щёку, а в губы. Долгим, медленным поцелуем, от которого у неё закружилась голова.

— Ложись спать, Львёнок, — прошептал он, когда они нехотя отстранились. — Завтра будет трудный день.

— Они всегда трудные, — ответила она, но послушалась.

Он закрыл глаза, и его дыхание стало глубже. Серсея продолжала гладить его по волосам — медленно, ритмично, как делала уже тысячи раз. Её пальцы скользили по серебряным прядям, по вискам, по лбу, снимая напряжение, которое копилось за день.

«Сколько ещё? — думала она. — Сколько ещё ночей мы будем прятаться по тайным ходам? Сколько ещё завтраков с человеком, который смотрит на меня как на врага? Сколько ещё притворяться?»

Она не знала ответа. Но знала одно: она будет ждать. Потому что он стоил того. Потому что они стоили того.

Рейгар засопел — ровно, спокойно, без сновидений. Серсея улыбнулась в темноте и закрыла глаза.

«Ещё один год, — думала она, засыпая. — Всего один год, и мы будем свободны».

Утром она проснулась в той же позе — на его плече, в его объятиях. Рассвет только начинал золотить шпили Красного замка, и Серсея знала, что у неё есть ещё немного времени, прежде чем камеристка постучит в дверь.

Она посмотрела на Рейгара. Он спал — спокойно, без кошмаров. Его лицо во сне было беззащитным, почти детским. Она провела пальцами по его щеке, и он улыбнулся, не открывая глаз.

— Уже утро? — сонно пробормотал он.

— Почти, — ответила она. — Ещё есть время.

— Хорошо, — он притянул её ближе. — Тогда используем его с умом.

Он поцеловал её — медленно, лениво, так, как целуют только те, кто знает, что у них есть ещё много таких рассветов. И Серсея, прижимаясь к нему, чувствовала, что всё будет хорошо. Что они справятся. Что их любовь сильнее безумия короля, сильнее интриг, сильнее всего, что может встать на их пути.

Она была Серсеей Ланнистер. Невестой принца Рейгара. И она не собиралась проигрывать.

Глава 10. Паук

Ночи без Рейгара стали пустыми и невыносимыми.

Серсея ворочалась в своей огромной постели, смотрела в потолок и слушала, как колотится её сердце. За окнами невыносимо завывал ветер. Без его дыхания рядом, без тепла его тела, без привычной тяжести его руки на её талии комната казалась не спальней, а склепом. Какая ирония, она приучила Рейгара засыпать от ритуала её прикосновений, но сама точно также пристрастилась к его присутствию.

Она не спала уже третью ночь.

Экспедиция в Королевский лес ушла четыре дня назад – отряды войск Королевских земель и Запада под командованием принца Рейгара, в которые вошли Эртур Дейн, Джейме, Джон Коннингтон, Стеффон Баратеон и его старший сын Роберт. Молодой Баратеон, которому уже исполнилось девятнадцать, был широк в плечах и громогласен. Весь его вид кричал о могучем воине, способном на многое. Серсея видела его мельком на сборах – диковатый, с копной чёрных волос и синими глазами, которые смотрели на неё с откровенным восхищением. Как и на любую женщину.

Серсея лишь едва приметила его. Все её мысли были заняты Рейгаром.

Она помнила из дневников, что в другой жизни Стеффон Баратеон погиб в кораблекрушении, возвращаясь из Эссоса. Но теперь — благодаря её совету в Сумеречном Доле или просто случайности — он был жив. И его присутствие изменило многое. Король Эйрис был спокойнее в присутствии старого друга, да и Роберт при отце вёл себя сносно.

«Хорошо, — думала она. — Пусть живёт. Пусть Роберт не станет тем, кем мог бы стать. Пусть всё будет иначе».

Но сейчас, в пустой спальне, никакие мысли не приносили утешения.

«Рейгар вернётся, — повторяла она себе. — Это просто разбойники. Никакой опасности».

Сердце не слушалось.

Дни проходили ещё хуже. Потому что днём она не могла даже думать о нём в покое. Днём она должна оставаться идеальной. А идеальность в Красном замке означала одно: выживание. Днём её окружали королевские стены, наполненные шёпотом, взглядами и присутствием человека, который делал её существование пыткой.

Паук выполз из тени.

Он появился при дворе несколько лет назад — тихий, мягкий, почти незаметный. Человек с гладким напудренным лицом и белыми, как у женщины, руками. Его называли мастером над шептунами, но за глаза — Пауком. И это прозвище подходило ему лучше всего. Серсея видела его на пирах, в коридорах замка, в саду и на улицах города. Краем глаза. Он всегда был одновременно везде и сугубо рядом с королём. Всегда что-то шептал ему на ухо. Всегда указывал на кого-то.

До сих пор Варис держался на расстоянии. Впервые Серсея заметила его приближение через день после отъезда Рейгара. Она видела его в тени колонн, когда шла на завтрак. Видела у окна в библиотеке, когда занималась с мейстером. Видела в саду, когда гуляла со свитой. Он не приближался. Он просто был. И его присутствие давило на неё. Он не случайно показался. Он ничего не делал случайно.

Паук не говорил с ней. Только смотрел — мягко, благосклонно, с лёгкой улыбкой на пухлых губах. Его белые, мягкие руки теребили край шёлкового рукава, а глаза — маслянистые, темные, ничего не выражающие — следили за каждым её движением.

Серсея делала вид, что не замечает. Но внутри всё сжималось.

«Он опасен, — думала она. — Опаснее, чем кажется».

— Он присматривается к тебе, — заметил Тайвин за обедом, когда Серсея упомянула об этом.

— Знаю, — ответила она. — Вопрос — зачем.

— Зачем? — отец усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. — Затем же, зачем он делает всё. Чтобы найти слабое место. И надавить.

Он отрезал кусок мяса, отправил в рот, прожевал. Серсея смотрела на отца и видела, что он тоже на взводе. Под глазами залегли тени, плечи напряжены. Эйрис последние дни стал особенно невыносим.

— Кого он нашёл на этот раз? — спросила она.

Тайвин поднял на неё глаза. В отсутствие Джейме он говорил с ней на равных. Насколько был способен на равный диалог. Отец не признавал, но чувствовал в ней более взвешенное старшинство. Дочь казалась его маленькой копией, оставаясь сдержанной и спокойной.

— Не знаю, — повторил он. — Но Эйрис вчера весь день улыбался. Это дурной знак.

Серсея задумалась. Она вспоминала записи в дневнике, о тех обрывках воспоминаний, которые сохранила. Варис. Паук. Человек, который в другой жизни служил бы сначала Эйрису, потом Роберту, потом Тириону, а в конце — Эйгону Юному Грифу. И каждый раз — ради «мира и порядка». Но ради мира и порядка Вариса умирало слишком много людей, особенно если мир и порядок достигался не так, как устраивало бы Паука. Напротив его имени стоял знак вопроса и одно важное слово «Блэкфайр». И теперь попробуй пойми, что оно означало — Варис из потомков, он им служит или он знает где утраченный меч?

***

Эйрис в последние дни пребывал в приподнятом настроении. Это пугало больше всего. Пусть его умопомешательство заметно уступало записям в дневнике, главным праздником короля оставались казни. И улыбался он теперь лишь в двух случаях — когда мог испортить день Тайвину или когда предчувствовал скорое сожжение. Рейгар всегда держал её подальше от двора в такие дни.

— Варис рассказал мне интересную историю, — заявил государь за завтраком, в первый день после отъезда Рейгара. — О человеке, который называл себя моим другом, а на самом деле плел заговор за моей спиной.

Серсея смотрела в тарелку. Рейла, как всегда, молчала, уставившись в пустоту.

— Друзья, — продолжал Эйрис, жуя кусок свинины, — они как змеи. Сначала ты думаешь, что они просто ползают рядом. А потом они кусают. Впрочем, тем ярче они горят.

В то утро королю не требовались собеседники. Он с удовольствием слушал свой собственный голос, а Серсее оставалось лишь кивать и поддакивать.

— Говорят, измена пахнет, — произнёс Эйрис на второй день, ковыряясь в зубах золотой зубочисткой. — Я никогда не чувствовал этого запаха. А ты, Серсея? Ты чувствуешь?

— Я не разбираюсь в таких вещах, Ваше Величество, — ответила она. — Я всего лишь женщина.

Король смотрел на неё долгим взглядом, и в его глазах горело что-то, от чего хотелось отвести взгляд. Но Серсея не отвела. Она смотрела прямо, как учил Тайвин.

«Крепче Утёса Кастерли».

— Ты напоминаешь мне Джоанну, — отметил он вдруг, и голос его стал тихим, почти ласковым. — У неё были такие же глаза. Зелёные. И она тоже не боялась смотреть на меня.

От смены тона по коже побежали мурашки. Лишь усилием воли Серсея не задрожала. Краем глаза она заметила как дёрнулась королева Рейла. Но это продлилось всего мгновение, а после король вернулся к теме смердящих предателей. И очищающему огню, который все запахи сводит в одному-единому. Его масляный взгляд преследовал её весь день.

— Леди Серсея, — пропел король на третий день, нарезая мясо, — вы сегодня прекрасны. Это платье вам очень идёт. Зелёный цвет подходит вашим глазам. Вы хорошо вписываетесь в семью.

— Благодарю, Ваше Величество, — ответила она, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Вписываетесь, — повторил он, жуя. — Хотя, конечно, есть те, кто не вписывается. Кто пытается влезть туда, где ему не место. Забывая, что драконы не делятся добычей.

Рейла сидела в своём обычном молчании, глядя в пустоту. Но сегодня она выглядела ещё бледнее обычного, и на её запястьях, когда она потянулась за кувшином, Серсея заметила свежие синяки.

— Ваше Величество, — осторожно спросила она, — вы намекаете на кого-то конкретного?

Эйрис посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах плясали огоньки — недобрые, весёлые.

— Скоро узнаете, — ответил он. — Очень скоро.

***

На следующий день Эйрис не появился за завтраком.

Серсея сидела за столом в компании молчаливой Рейлы и пустых кресел — короля и принца. Юного Визериса король приказал держать отдельно и кормить под присмотром двух телохранителей, трёх мейстеров и дегустатора. Государь прятал мальчика, словно тот мог рассыпаться от одного недоброго взгляда. И даже Рейла, мать Визериса, не могла проводить с сыном много времени. Завтрак прошёл в противоречивых чувствах. Слишком странно. Эйрис раньше не пропускал завтраки, когда Рейгара не было в столице. Зачем-то ему нужно было присутствие именно дочки Тайвина.

— Король занят, — тихо произнесла Рейла. — Не ждите его сегодня.

Серсея кивнула, хотя внутри всё похолодело. «Занят» в устах Рейлы означало что-то другое. Что-то, о чём она не смела говорить вслух. Она ела в тишине, чувствуя, как тяжелеет воздух. Когда она вышла в коридор, направляясь к тренировочному двору, её путь преградила мягкая, бесшумная тень.

— Миледи, — Варис склонился в почтительном поклоне, но в его глазах не было почтительности. — Какой чудесный день, не правда ли?

— Мастер Варис, — ответила Серсея, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — День?.. Пожалуй, чудесный.

— Леди Серсея, — произнёс он мягко, почти вкрадчиво. — Не уделите ли вы мне несколько минут перед тренировкой? Я бы хотел поговорить с вами в саду.

Серсея колебалась секунду. Она могла отказаться. Могла позвать стражу. Но Варис был мастером над шептунами — человеком, который знал всё, и если он хотел поговорить, он всё равно добивался своего рано или поздно. Она дала знак своему телохранителю удалиться.

— Как пожелаете, — ответила она. — Проводите меня.

Сад Королевской Гавани радовал глаз этой весной — зимние розы расцветали буйным цветом, птицы пели, и воздух наполнялся ароматами, которые могли бы успокоить кого угодно. Но не Серсею. Она шла рядом с Варисом по дорожке, чувствуя, как напряжение растёт с каждым шагом.

— Вы, должно быть, скучаете по принцу, — наконец произнёс он, и голос его был полон сочувствия. — Такая чистая, искренняя любовь. Это так трогательно. И так редко встречается при дворе.

Серсея молчала, ожидая продолжения.

— Я видел много влюблённых, — продолжал Паук, останавливаясь у фонтана. — Их чувства всегда прекрасны. Как розы. Но, увы, розы так легко сгорают в огне.

Он сорвал цветок, растущий у края дорожки, покрутил его в пальцах.

— К чему вы ведёте, мастер Варис?

— К тому, миледи, что ваша любовь к принцу — прекрасна. Трогательна. Достойна страниц в летописях и песен менестрелей. Все при дворе замечают, как вы смотрите друг на друга. Как вы находите способы быть рядом даже ночью, используя тайные ходы замка.

Она замерла. Сердце пропустило удар.

— Не нужно так пугаться, миледи, — евнух жестом остановил её, прежде чем она что-либо сказала. — Я не враг вам. Я просто наблюдатель.

— Тогда к чему весь этот разговор? — сухо поинтересовалась она.

— Ах, деловой подход. Похвально. Вы многое унаследовали от вашего отца, — голос мастера над шептунами струился как елей. — Принц Рейгар далеко, леди Серсея. Он не сможет защитить вас здесь. Его любовь — прекрасный щит, но, увы, не от всего. Впрочем, вы сами можете себя защитить.

Он повернулся к ней, и в его глазах — тёмных, глубоких, бездонных — мелькнуло что-то, похожее на жалость.

— Король Эйрис, — Варис говорил мягко, даже ласково, — всё ещё любит общество прекрасных женщин. Вы почти расцвели, леди Серсея. Вы так напоминаете ему Джоанну. Вашу мать. Её зелёные глаза. Её золотые волосы. Её гордую осанку.

Серсея почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Не может же он предлагать?..

— Король ещё ни разу не сжёг тех женщин, которые разделили с ним ложе, — плёл свою паутину Паук, словно не замечая её состояния. — Он щедр к ним. Он дарит им драгоценности, земли, золото. Иногда даже детей.

Он сделал паузу, давая словам осесть. Серсее показалось, что земля уходит из-под ног.

— Король смотрит на вас, — продолжал Варис. — И его сердце почти готово смягчиться. Вы могли бы стать для него утешением. А взамен получить защиту, милость и — кто знает — даже благосклонность, которая сохранит вашу помолвку.

Слова падали словно приговор, угрожая сбить её с ног.

— В конце концов, разве делить постель с самим королём хуже, чем платонически спать с принцем? Это тоже своего рода служение.

Слова о Рейгаре удавкой сжали шею. Евнух знал, что она проводит ночи с принцем. Более того, он знал, что они ничем интимным не занимаются. Что ещё он знал?! Серсея стояла, не в силах пошевелиться. Внутри неё всё кричало. Кровь прилила к лицу, потом отлила, оставляя после себя ледяную пустоту.

— Это… — она с трудом разлепила губы, — это отвратительно.

— О, миледи, — Варис вздохнул. — Не будьте так наивны. В политике нет ничего отвратительного. Есть только необходимость.

— Необходимость? — голос Серсеи сорвался. — Вы предлагаете мне лечь с отцом моего жениха! С человеком, который… который…

Она не могла закончить. Перед глазами встало лицо Рейлы — пустые глаза, синяки на запястьях, тело, изломанное жестокостью.

— Я скорее умру, — выдохнула она. — Я скорее сгорю в диком огне, чем предам Рейгара!

— Смелые слова, — Варис склонил голову набок. — Но слова — это только слова. Король может…

— Мне плевать, что может король! — закричала Серсея, и её голос разнёсся по саду, распугивая птиц. — Слышите? Плевать! Я выбрала свою судьбу. Я буду верна моему наречённому. И никакие угрозы, никакой дикий огонь, никакие…

Она задыхалась. Слёзы душили её, но не от страха — от ярости.

— …никакие отвратительные предложения не заставят меня!

— Миледи. — Варис сделал шаг вперёд, протягивая руку, но она отшатнулась.

— Не прикасайтесь ко мне! — она отшатнулась от него, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но она не даст им пролиться. Не здесь. Не перед ним. — Стража! Стража!

Шаги загремели мгновенно — двое латников в цветах Таргариенов выбежали из-за угла.

— Леди Серсея? — один из них, молодой, с усами, смотрел на неё с тревогой. — С вами всё в порядке?

— Всё хорошо, — ответила она, стараясь взять себя в руки. — Проводите меня на западный двор. Я опаздываю на тренировку.

Стражники переглянулись. Варис смотрел на неё долгим взглядом. В его глазах — тёмных, непроницаемых — мелькнуло что-то, похожее на… одобрение? Паук отступил в тень, склонившись в прощании.

— Всего хорошего, миледи. Мы ещё увидимся.

***

Сир Харрен ждал её у мишеней, скрестив руки на груди. Его лицо ничего не выражало, но в глазах читалось недовольство. Серсея знала, что он не станет говорить ей лишнего, не упрекнёт, но его взгляда хватало с лихвой для тяжёлой волны стыда.

— Миледи, — произнёс мастер над оружием, когда она подошла, — вы опоздали.

— Я знаю, сир. — Голос её всё ещё дрожал. — Прошу прощения. Я… меня задержали.

— Неважно. Берите лук.

Пальцы коснулись рукояти и впервые тело пронзило ощущение чуждости. Стрелы летели мимо. Одна за другой. Первая стрела ушла в сторону, вторая — в землю, третья — едва задела край мишени. Руки дрожали. В голове словно колокола били. Перед глазами всё ещё стояло лицо Вариса — его маслянистые глаза, его мягкие белые руки, его слова, которые повторялись снова и снова, как заклинание.

«Разве делить постель с самим королём хуже, чем платонически спать с принцем?»

Она выпустила стрелу. Та ушла далеко в сторону, вонзившись в дерево.

— Остановитесь! — рявкнул сир Харрен.

Серсея опустила лук, чувствуя, как предательские слёзы застилают взгляд.

— Я… я не могу…

— Не можете? — он подошёл к ней и вырвал лук из рук. — На войне никто не будет ждать, пока вы успокоитесь. Кабан не остановится, чтобы дать вам выплакаться. Враг не даст вам передышки.

Она смотрела на него, не в силах ответить. Он говорил с ней как разговаривал бы с юношей на её месте, не делая разницы между леди и лордом. Безжалостно. Он был прав.

— Стреляйте, — приказал он, возвращая лук. — До тех пор, пока руки не перестанут дрожать.

Серсея стиснула зубы и взяла следующую стрелу.

Десятая. Мимо.

Пятнадцатая. Мимо.

Двадцатая. Край мишени.

— Лучше, — сказал сир Харрен. — Ещё.

Она стреляла, пока пальцы не начали кровоточить. Пока лук не начал выскальзывать из рук. Пока слёзы, которые она сдерживала, не перестали мутить взгляд — но она не плакала. Она не могла позволить себе плакать. Львы не плачут.

— Хватит, — сказал сир Харрен, когда тридцатая стрела вонзилась в мишень — на этот раз близко к центру. — Вы устали. Отдыхайте.

Серсея опустила лук и посмотрела на свои пальцы. Кожа стёрлась, из ссадин сочилась кровь.

«Это ерунда, — подумала она. — Ерунда по сравнению с тем, что мне предложили».

Уроки с мейстерами прошли как в тумане. Серсея сидела на своём месте, смотрела на мейстера Эдвина, который что-то рассказывал о древней истории андалов, и не слышала ни слова. Перед глазами всё ещё стоял Варис. Его улыбка. Его предложение.

«Вы почти расцвели… Вы так напоминаете ему Джоанну…»

Тошнота подкатывала к горлу снова и снова.

Мейстер Эдвин, заметив её состояние, не стал её мучить вопросами. Он просто читал лекцию — монотонно, успокаивающе, позволяя ей просто слушать, не требуя ответов.

Она была благодарна ему за это. В конце концов она нашла покой в хронике королей Простора и даже вслушалась.

***

Обед с Тайвином она ожидала с надеждой и страхом. Наивная надежда опиралась на непогасшую детскую веру в силы льва Ланнистера, а страх ядовито травил душу мыслями, что отец назовёт её во всём виноватой.

Серсея вошла в его покои, и отец сразу понял, что что-то не так.

— Что случилось? — спросил он, откладывая перо.

Она рухнула на стул и выпалила всё. Про Вариса. Про его намёки. Про предложение короля. Про свой крик и прибежавшую стражу. Тайвин слушал, не перебивая. Его лицо оставалось каменным, но Серсея видела, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих подлокотник кресла.

— Ты кричала громко? — спроси он, когда она замолчала. — Чтобы слышали?

— Да, — кивнула она. — Стражники прибежали.

— Ты поступила правильно, — он встал и подошёл к окну. — Не в том понимании, что это было умно. Но в том, что это было честно. Варис — шпион. Он проверял и провоцировал тебя. В таких разговорах важно иметь свидетелей. Эйрис не сможет сделать вид, что ничего не произошло. Он не может приказать тебе… не может заставить…

Он замолчал. Серсея смотрела на его спину — прямую, неподвижную, но в этом спокойствии чувствовалось напряжение, готовое взорваться.

— Отец, — тихо призналась она. — Я боюсь.

Даже с тенью воспоминаний о жуткой другой жизни ей было страшно. Поле интриг оказалось неизведанной и воистину страшной территорией. Белая смерть была проще и понятнее.

— Знаю. — Тайвин повернулся к ней. — Но ты — Ланнистер, Серсея. Ланнистеры не показывают страха. Мы не просим пощады. Мы не торгуемся со шпионами и безумцами. Мы — львы. Запомни.

— Я помню. Я Ланнистер. Я не показываю слабость, — повторила она.

— Ты должна сохранять хладнокровие. Что бы ни случилось дальше. Ты поняла?

— Да, отец.

Он подошёл к ней и взял её за подбородок, заставляя посмотреть в глаза.

— Они будут проверять тебя. Снова и снова. Искать слабое место. Но ты не должна показывать им, где оно. Потому что если они найдут — они уничтожат тебя, меня и весь наш дом.

Серсея молчала. В голове шумело. Сквозь шум она нашла силы кивнуть. Тайвин отпустил её и сел за стол.

— Теперь поешь, — сказал он. — У тебя сегодня особенно тяжёлый день. У нас.

Но есть она не могла. Каждый кусок вставал поперёк горла.

Через час после обеда гонцы разнесли по замку приказ: весь двор собирается в Великом Чертоге. Шепотки намекали на самое страшное. Варис вновь указал Эйрису цель.

— Король объявит о предателе, — прошептал кто-то в коридоре. — Снова.

Серсея шла рядом с отцом, чувствуя, как её сердце колотится где-то у горла. Тронный зал поражал воображение своими размерами — высокие окна, драконьи черепа вдоль стен, Железный трон, возвышающийся в глубине, — но сегодня он казался тесным, душным, наполненным дымом. Здесь собрались все — лорды, леди, рыцари даже слуги.

Эйрис восседал на троне — высоко, над всеми. Его глаза горели лихорадочным блеском, длинные ногти царапали подлокотники. На запястьях вновь наметились кровавые корки — Железный трон не щадил своего короля. Рядом с ним, в тени, стоял Варис — бледный, улыбающийся, с руками, сложенными на животе.

— Мои верные подданные и слуги короны, сегодня, — произнёс он, и голос его разнёсся под сводами зала, — мы изобличим грязного предателя. Того, кто называл себя верным слугой, а сам замыслил измену. Того, кто не использовал ни единого шанса явиться ко мне лично, покаяться и получить королевскую милость.

Серсея стояла рядом с Тайвином, чувствуя, как цепенеет её рука в его хватке — холодная, неподвижная. Отец не отпускал её. Сердце тревожно колотилось. В ушах всё ещё звучало эхо слов Вариса. Король не сжигал своих любовниц. Любовниц не сжигает. Но может сжечь её, отказавшуюся стать одной из них. Горло сжал спазм. Она зажмурилась, ожидая приговора.

— Джон Холлард! — выкрикнул Эйрис, и его голос эхом отразился от стен. — Выходи!

Из толпы вывели мужчину — невысокого, коренастого, с бледным от ужаса лицом. Стюард Дарклинов. Тот, кто сбежал, когда королевское правосудие настигло его господ.

— Вы знаете, в чём вас обвиняют? — спросил король хрипло, как будто давал последний шанс.

— Ваше Величество, — Джон Холлард упал на колени, — я клянусь, я ничего не знал…

— Ты был стюардом у Дарклинов, изменник! — Эйрис расхохотался. — Ты знал об их планах! Ты помогал им! Ты сбежал от правосудия, но правосудие настигло тебя!

— Я не…

— Молчать! — король вскочил с трона, и его голос стал визгливым. — Я знаю всё! Мастер над шептунами рассказал мне о твоих злодеяниях! Ты — змеюка, которая забралась мне на грудь, чтобы вновь ужалить! Но дракона нельзя убить укусом змеи! Я приговариваю тебя к очищению огнём!

Эйрис дал знак, и стражники схватили Холларда. В центр зала вышли пироманты Гильдии алхимиков. Отточенными до совершенства движениями они воздвигли помост для казни: груду сухих дубовых поленьев, переложенных просмолёнными тряпицами, а в центре — крепкий столб, окованный железными обручами. По чертогу поплыл запах гари и чего-то едкого — будто в дрова уже подмешали дикий огонь, и от этого запаха у Серсеи сжималось сердце.

«Однажды он приговорит к этому меня!» — билась у виска паническая мысль.

Холлард не прекращал молить короля о пощаде, затравленно глядя на место своей казни, что росло на глазах. Наконец, плачущего лорда повели к помосту. Его руки стянули верёвками, примотали к столбу, а под ногами рассыпали щепу. Пироманты, в своих тёмных плащах, двигались с холодной, почти ритуальной точностью: один из них склонился с факелом, другой замер, будто прислушиваясь к шёпоту пламени.

Когда всё было готово, тронный зал погрузился в чудовищную звенящую тишину, в которой ощущалась тяжесть каждой секунды, пролегающей между ожиданием и началом казни. И тогда Эйрис тихо, но так, чтобы слышали все, произнёс:

— Пусть огонь решит, виновен ли он! — король сел обратно на трон в ожидании продолжения.

— Смотри и не вздумай закрывать глаза, — прошептал Тайвин, сжимая её руку. — Эйрис видит. Ты не должна отворачиваться!

Серсея подняла глаза. Эйрис действительно смотрел на неё. Одержимым страшным взглядом. Он ждал, когда она совершит ошибку. Ждал причины возвести эшафот для неё.

Она смотрела. Смотрела, как палачи подводят Холларда к столбу, как привязывают его верёвками, как подносят факел к хворосту. Огонёк коснулся просмолённой ткани. Пламя взметнулось с жадным треском, будто ждало этого мгновения. Жар ударил по лицам придворных, заставляя их отшатнуться — но отступать было некуда: по приказу короля гвардейцы перекрыли выходы. Лорды сжимали кулаки, леди закрывали глаза, но не смели отвернуться. Рыцари смотрели прямо перед собой, словно надеясь, что если не видеть, то и не будет этого ужаса. Слуги вжались в стены, стараясь стать невидимками.

Огонь горел жарко, отбрасывая пляшущие тени на драконьи черепа. Серсея стояла и смотрела, как человек горит заживо. Как его кожа чернеет и лопается. Как его крики становятся хрипами, а хрипы — тишиной. Огонь обступал его неспешно. От последних хрипов Холларда хотелось зажать уши, закрыть глаза и убежать. Она чувствовала запах горелой плоти и понимала, что никогда не сможет забыть его.

«Ты Ланнистер, — повторяла она про себя слова отца его голосом. — Ты Ланнистер. Ты Ланнистер».

Она не могла отвести взгляд, даже если бы захотела. Тайвин держал её за руку, не позволяя бежать. Эйрис смотрел на неё через огонь. И улыбался.

«Хорошая девочка, — говорила его улыбка. — Терпи. Это только начало».

Казнь длилась долго. Мастера огня, служившие Эйрису, знали своё дело — Холлард горел чудовищно медленно. Серсея не позволила себе плакать. Не здесь. Не перед ним.

Когда всё кончилось, и от Джона Холларда осталась только обугленная фигура, которая ещё дымилась, Тайвин взял её под руку и повёл прочь из Чертога.

— Ты справилась, — сказал он тихо, когда они вышли в коридор. — Мы идём в мои покои. И ты не покинешь их до утра.

Она не ответила. Она боялась, что если откроет рот — её вырвет.

В башне Десницы её вырвало. Трижды. Тайвин сидел за столом, прямой как спица, и смотрел в окно. Его лицо казалось окаменевшим, но Серсея видела, как дрожат его пальцы, когда он перелистывал бумаги.

— Ложись спать, — приказал он, когда она наконец успокоилась. — Завтра будет новый день.

— Я не смогу, — прошептала она, устало падая на софу.

— Постарайся.

Полночи её рвало — до судорог, до слез, до того момента, когда желудок опустел, а тело продолжало содрогаться в спазмах.

— Пей, — Тайвин поставил перед ней кубок с водой.

Она выпила. Её вырвало снова. Потом, когда тошнота отступила, пришли слёзы. Беззвучные, бесконечные, выжигающие глаза. Она плакала о Холларде, которого даже не знала. О себе. О Рейгаре, которого не было рядом. О королеве, которая сидела за завтраком с синяками на руках. Отец не подошёл к ней. Не обнял. Не сказал ни слова утешения. Благо, не отчитывал за слёзы. Он сидел за столом — прямой, неподвижный — и смотрел на дверь. На столе лежал его меч.

«Он ждёт, — поняла Серсея. — Ждёт, что Эйрис придёт за мной. И готов броситься в бой».

Она плакала, уткнувшись лицом в подушку, чтобы не издавать ни звука. Ей было страшно. Ей было больно. Ей было мерзко.

«Я Ланнистер, — повторяла она, сжимая кулаки. — Я Ланнистер. Я Ланнистер».

К утру слёзы высохли. Только пустота осталась внутри.

Глава 11. Охота

Утром отец сам проводил её до спальни. Он держал дочь за плечо весь путь, словно готовился немедля спрятать за спину и оборонять. Но ничего не произошло. Утренний замок хранил тишину. Только слуги шуршали в сумерках.

— Сегодня ты будешь играть роль идеальной леди. Непогрешимой. Ты пойдёшь на завтрак. Ты будешь улыбаться. Ты поняла меня, дочь?

— Поняла, — ответила Серсея. Голос её стал хриплым, чужим.

— И ни слова, — добавил он. — Ни о разговоре с Варисом. Ни о том, что ты ответила. Ни о том, что видела. Никому. Даже Рейгару.

— Отец…

— Особенно Рейгару, — отрезал Тайвин. — Он молод. Он любит тебя. Он попытается защитить — и погубит себя. Ты хочешь этого?

По телу вновь прошёл холод, но на этот раз прополз в сердце и заставил его замереть на секунду. Только не Рейгар! Он не должен пострадать от своего чудовищного отца!

Она отрицательно покачала головой.

— Тогда молчи.

Он открыл дверь в её комнату и пропустил её вперёд. Внутри её ждала бледная Элинор — с красными глазами, с дрожащими губами и пустым взглядом. Рядом с ней стояли две новые служанки, которых Серсея никогда раньше не видела.

— Миледи, — выдохнула камеристка, и в её голосе плескалось такое отчаяние, что Серсея поняла всё.

Вопросы не требовались. Стало ясно, что те служанки, которых она знала, которых видела каждый день — больше не вернутся. Эйрис что-то с ними сделал. Или Варис. Больше некому.

На завтрак она спустилась в состоянии, близком к оцепенению. Первой она увидела королеву. Рейла выглядела чудовищно. Серсея знала, что такое синяки. Она видела их на служанках, на Джейме после тренировок, на себе после случайных падений. Но ужас на теле королевы не подходил под описание синяков. Даже сквозь закрытое платье, высокий ворот и длинные рукава. Это невозможно было спутать с обычными ушибами. Её руки были исцарапаны. На шее виднелись следы зубов. И даже на лице сквозь слой белил проступали контуры кровоподтёков. Рейла двигалась медленно, болезненно, и каждое движение заметно причиняло ей боль.

«Он пришёл к ней прошлой ночью, — поняла Серсея. — Когда я пряталась у отца. Тайвин знал, чего захочет король после казни!»

— Доброе утро! — Эйрис вошёл в зал с улыбкой на устах. Он выглядел отдохнувшим, почти счастливым. Пугающе беззаботным. — Какой прекрасный день, не правда ли?

Король пребывал в чудовищно приподнятом настроении. Он улыбался, шутил, с аппетитом ел — кашу с мёдом, бекон, свежие булочки. Королева Рейла сидела рядом, и Серсея понимала, что под платьем у неё нет живого места. Цена радостного настроения короля.

— Дивный весенний день, — продолжал он, жуя. — Свежий и бодрящий. Когда на одного предателя становится меньше, воздух становится чище. Вы не находите, леди Серсея?

— Воздух чище, Ваше Величество, — ответила она ровно.

— Леди Серсея, — он повернулся к ней, и в его глазах горел тот самый лихорадочный блеск, — Варис сообщил мне о вашем разговоре. Похвально. Очень похвально. Ты прошла проверку.

Серсея смотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается волна — не страха, не отвращения, а чего-то холодного, ледяного.

— Я прошла проверку, Ваше Величество? — осторожно произнесла она, взвешивая каждое слова.

— Проверку верности, — ответил Эйрис. — Ты доказала, что не планируешь совершать государственную измену. А измена принцу, как ты понимаешь, это измена государству.

Король усмехнулся и отпил вина. Его радость пугала намного больше, чем любой виток недовольства.

— Я хотел похвалить тебя ещё вчера, — добавил он. — Но слуги отчего-то не могли тебя найти. Удивительная нерасторопность. Я приказал их наказать, конечно. Надеюсь, новые будут лучше.

Серсея почувствовала, как кровь отливает от лица.

— А вы, леди Серсея, будьте осторожны. Не попадайте в дурные компании. И, — он наклонился к ней, — помните: король всегда наблюдает.

Эйрис откинулся на спинку стула и улыбнулся, не замечая ужаса на лицах двух женщин.

— Но сегодня — хороший день. Пожалуй стоит объявить королевскую охоту. Сразу как вычистят Королевский лес. Мы отпразднуем победу над разбойниками и смерть предателя. Пусть все готовятся — отправимся сразу как прибудут наши гонцы добрых новостей.

Серсея сжала зубы и заставила себя улыбнуться в ответ.

«Я Ланнистер, — повторила она в сотый раз. — Я Ланнистер. Я Ланнистер».

День прошёл как в тумане. Серсея стреляла — и стрелы ложились ровно, точно в цель. Её руки больше не дрожали. Её глаза оставались сухими. Она делала всё, что требовалось, и даже больше.

— Вы сегодня в хорошей форме, леди Серсея, — заметил сир Харрен.

— Благодарю, сир, — ответила она с лёгкой улыбкой.

Она не сказала ему, что внутри неё всё кричит. Что каждое движение даётся с трудом. Что маска, которую она носит, стала тяжелее, чем когда-либо.

Она училась у мейстеров — и отвечала на вопросы, запоминала даты, анализировала тексты. Она была идеальной ученицей. Безупречной. Она улыбалась, когда нужно было улыбаться. Кланялась, когда нужно было кланяться. Отвечала на вопросы, которые ей задавали, и не отвечала на те, которые не задавали.

В башне Десницы маску можно было снять. Во время обеда с отцом она прошептала:

— От Вариса надо избавиться.

Тайвин поднял на неё глаза. Его губы изогнулись в горькой усмешке. Серсея знала, что он скажет. Многие хотели избавиться от Паука, но это не так-то просто.

— Нужно найти доказательства, что он — Блэкфайр, — продолжила она, раздумывая над записью в старом дневнике. — Он бреет голову. Он скрывает цвет волос. Он из Эссоса. Он…

— Блэкфайры? Почему именно они? — перебил отец. — И почему ты думаешь, что Варис — один из них?

Серсея замерла. Она не могла сказать ему правду. Не могла объяснить, что именно знает из дневников, из обрывков памяти, которые сохранила старая душа. Даже если бы могла, запись можно толковать двояко. Что если речь всё-таки о местонахождении меча?

— У меня есть подозрения, — уклончиво объяснила она. — Блэкфайры исчезли только по мужской линии. Но среди них было много дочерей. Женские линии могли продолжаться.

Тайвин смотрел на неё долгим взглядом. Бритой головы мастера над шептунами и смутного факта его цинизму было недостаточно, чтобы начать действовать.

— Это всё?

— Этого достаточно, чтобы начать искать, — шёпотом ответила она и, подумав, добавила. — Нам не так уж важно, правда это или нет. В это должен поверить Эйрис. Он должен поверить, что пригрел на груди самую мерзкую из змей. Тогда костёр разложат для Вариса прежде чем он успеет привести хоть один аргумент в свою защиту.

Отец молчал. Некоторое время он думал. Потом кивнул.

— Я отправлю людей. Тех, кто не вызовет подозрений. Так чтобы Паук не проследил.

Серсея выдохнула в облегчении. Она знала, что это не решит проблему сейчас. Но это был первый шаг.

***

Вернувшись в свою комнату, Серсея открыла шкатулку из чёрного дерева и вынула кинжал. «Кошачья Лапа» лежал на её ладони — лёгкий, тёплый, опасный. Она прикрыла глаза, позволяя себе уплыть в год турнира в Ланниспорте. Прошло несколько месяцев после его окончания. В столице устроили пышный пир в честь помолвки принца Рейгара и дочери лорда Десницы.

Красный замок сиял огнями. Тысячи свечей отражались в алых драконах на чёрных гобеленах, и воздух наполнился ароматами дорогих духов, жареного мяса и цветов, которых в столице не водилось. Атмосфера радости настолько переполняла, что лорды и леди позволили себе позабыть о своих чувствах, относительно Тайвина Ланнистера. Они просто веселились и получали удовольствие от праздника.

Серсея стояла на возвышении рядом с Рейгаром, и её сердце колотилось где-то в горле. Она ещё не привыкла к роскоши столицы, к шепоткам за спиной, к взглядам, которые прожигали её со всех сторон. Здесь опыт старой души не помогал.

— Ты прекрасна, — шепнул Рейгар, ласково сжимая её руку. — Не обращай на них внимания.

— Я и не обращаю, — ответила она, хотя обращала. Обращала на всех.

Эйрис объявил, что свадьба грянет после того как юная невеста войдёт в совершеннолетие и не раньше. «Мало ли что случится за несколько лет», — сказал он с усмешкой, и Серсея ещё раз убедилась, что он надеется на её ошибку.

— У меня есть для тебя подарок, — негромко объявил Рейгар, когда церемония закончилась и они остались вдвоём на балконе, глядя на залив. — Что-то, что помнит драконов живыми.

Он протянул ей шкатулку из чёрного дерева. Серсея открыла её и замерла.

Внутри, на алой бархатной подушке, лежал кинжал. Не просто кинжал — валирийская сталь. Тонкое изящное оружие, изогнутое как зрачок глаза дракона. Тёмное лезвие с волнистым узором заставляло сердце биться быстрее. С ножнами под стать, на которых выгравирована голова не льва, но львицы.

— У него уже есть имя. Кошачья Лапа, — признался принц. — Идеально подходит дикой кошке, бросившейся в неукротимой ярости на моих врагов. Маленькой львице. Моему Львёнку.

Улыбка непроизвольно захватила её губы. Она помнила. Раненое плечо, кровь, ярость, с которой она набросилась на оруженосца чёрного рыцаря. Но для такого бесценного подарка мало лишь пролить кровь.

— Ты спасла мне жизнь, — шепотом напомнил Рейгар. — Это меньшее, что я мог подарить. К тому же ты как-то упоминала, что попросила бы у меня особый кинжал, если бы могла. Вот он.

Серсея взяла кинжал в руки. Он лёг в руку легко, почти невесомо, но в нём чувствовалась сила — древняя, опасная. Такой подарок не мог остаться безответным. Не для Серсеи.

— Я подарю тебе что-то особенное на свадьбу, — пообещала она. — Что-то, что никто никогда не дарил Таргариенам.

Рейгар поднял бровь и заинтересованно улыбнулся.

— Интригующе.

— Подожди и увидишь.

Она спрятала кинжал в складках платья и поцеловала его в щёку. А внутри уже зрел план — дерзкий, опасный, почти безумный.

«Валирийский меч, — думала она. — Я найду тебе валирийский меч. Чего бы мне это ни стоило, но у Таргариенов вновь будет новый фамильный меч!»

Воспоминание отогнало страх и горечь, наполняя её теплом настолько, что Серсея улыбнулась. Искренне. Как если бы Рейгар был сейчас рядом с ней.

Она вынула кинжал из шкатулки и положила под подушку.

«Завтра, — подумала она. — Завтра я попрошу сира Харрена научить меня владеть им. На всякий случай».

Она закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.

***

Экспедиция вернулась на пятый день. Серсея стояла у окна и смотрела, как всадники въезжают во двор замка — Рейгар впереди, на чёрном коне, слева от него Джон Коннингтон, излучающий неприкрытое счастье, которое постепенно угасало по мере возвращения. Справа от принца ехал сир Эртур, чуть позади — Джейме, сияющий как начищенный золотой драконмонета наивысшей ценности в Вестеросе. Она видела, как брат что-то оживлённо рассказывает, жестикулирует, улыбается. Она бегло окинула взглядом остальных, пытаясь на ходу вспомнить, кто ещё отправлялся на охоту за разбойниками Королевского леса.

«Живы, — подумала она, чувствуя как по щекам бегут слёзы радости, а губы расходятся в улыбке. — Все живы!»

Она хотела бежать вниз, броситься принцу на шею, прижаться к его груди и забыть обо всём, что случилось за эти дни.

Но не могла. Слишком много глаз. Слишком много ушей. Слишком много слуг, которые ожидали её ошибки. Маска вновь вернулась на лицо. Серсея провела день, ни на шаг не отходя от привычного расписания. Лишь на обеде с отцом, она смогла обнять и расцеловать брата. Джейме стал рыцарем. За доблесть в Королевском лесу сир Эртур Дейн посвятил его в рыцари. Воистину добрая весть, которая отчасти означала, что Джейме её скоро покинет. Тайвин уже присматривал для сына невесту, чтобы к совершеннолетию Джейме вернулся в Утёс Кастерли для управления. С женой под руку и сыном в её утробе.

Вечер приближался мучительно неспешно. Серсея не решилась идти тайными путями к Рейгару в спальню. Она ждала принца у себя, сидя с книгой на коленях и делая вид, что читает. Но взгляд скользил мимо строк. Рейгар вошёл без стука — как всегда, когда речь шла о ней.

— Львёнок, — позвал он, и его голос был полон тепла, которое она так жаждала. — Я вернулся.

Теперь она могла не сдерживаться. Она бросилась ему на шею. Обняла. Расплакалась от счастья. Целовала колючие щёки, гладила его по волосам и улыбалась от затапливающего её счастья. Рейгар снова рядом. Теперь всё будет хорошо. Теперь горести забудутся.

Они остались в её покоях. Рейгар держался в тени, когда служанки принесли Серсее ужин и натаскали горячей воды для ванны. Пришлось потратить добрые минуты две, чтобы прогнать их, объясняя, что Серсея всегда принимает ванну сама, без посторонней помощи или присутствия. Львёнок повела своего обросшего дракона мыться, сообщив в полушутке, что пахнет от него не по-драконьи, а как от коня. Рейгар не сопротивлялся, но замыслил хитрость. Едва он оказался у горячей воды, как потребовал, чтобы его золотая львица осталась с ним.

— Моя прекрасная леди разделит со мной этот ритуал очищения? — вкрадчиво спросил принц, обнимая её так пылко, что у неё не осталось воли на отказ.

«Всего год до совершеннолетия. Всего год до свадьбы. Если Семеро смотрят на нас, то в их глазах мы всё равно, что женаты!» — думала она, позволяя наречённому стягивать с себя остатки одежды.

Пары горячей воды поднимались всё выше. Серсея покоилась в кольце рук возлюбленного, устроившись головой на его плече. Медленно они намыливали друг друга. Позволяли ароматной пене медленно стекать по коже. Она рассказывала о прочитанных книгах и о лекциях мейстеров. Мягко произносила на валирийском нежные фразы и капризно морщила нос, когда он её поправлял. В присутствии принца сердце словно встало на место.

— Skorkydos gōntan se arghugon syt se zegh jagon?Как прошла охота на разбойников? — наконец спросила она.

— SȳzУспешно, — прошептал ей Рейгар на ушко, прежде чем игриво прикусить мочку и вызвать тихий смех. — Se guēqringaomnon iksos gīda. Se dārys iksos kreniЛес чист. Король доволен..

— Se dārys sir emagon drīve naejot sagon kreniУ короля ныне есть повод для довольства,, — невольно прошептала Серсея, и в голосе её прозвучала горечь.

Перед глазами вновь встали образы костра, горящего тела, обугленной кожи…

Принц почувствовал смену её настроения на излёте. Он отстранился и посмотрел на неё внимательно. Его индиговые глаза словно уже высматривали боль там, где она не сумела её хорошо спрятать.

— Что случилось? — одними губами спросил он. — Ты бледна. Твои глаза… на них тени. Ты спала? Тебя кто-то обидел в моё отсутствие?

— Я лишь… не могла без тебя уснуть, — попыталась она вывернуться, помня наказ Тайвина. — Я сильно тосковала.

Рейгар не стал настаивать, но его не удовлетворил этот ответ. Она это видела. Принц дал ей время самой прийти к нему со своей болью.

— Сегодня я сплю у тебя. Прогоню тоску из этих стен, — уверенно заявил он

Серсея и не была против. Она провела кончиками пальцев по колючей щеке принца и улыбнулась. Тоска сбегала, едва он оказывался так близко к ней. Она потянулась за поцелуем, зная, как опасно быть так близко. Как легко забыться. Насколько сладким станет это нарушение запрета. Рейгар притянул её ближе. Его губы с нежностью скользили по её щеке, всё ближе к губам, повторяющим его имя в желании большего.

Ожидание дразнило её чувства. Когда их губы наконец слились в тоске, желании, нежности и чистой негасимой влюблённости, сердце её едва не вырвалось из груди. Рейгар целовал жадно в неприкрытом порыве переступить все границы и дойти с ней до конца. Серсея и сама прогнала от себя все мысли о приличиях. Сейчас она слишком хотела забыться в ласках возлюбленного. Объятия становились всё жарче. Поцелуй стал глубоким и жадным. Нежность облетела от прикосновений зубов к нежной мякоти губ, от переплетённых языков. От обоюдного вожделения, угрожающего погубить их обоих.

Серсея не заметила, как принц поднял её из ванны и отнёс на руках к постели. Кажется, где-то по пути он вытер их полотенцами, ведь лужи их не преследовали. Их разгорячённые тела коснулись прохладных простыней. В частом дыхании она тихо повторяла его имя. Её пальцы дрожали, когда она тянула его к себе, но внутри разливалось сладкое тягучее желание, собирающееся внизу живота. Чуть колючие поцелуи принца спустились к её шее, пока она в тихом восторге продолжала гладить его по волосам…

«Сегодня, — думала она в тихом восторге, — сейчас!»

Магия оборвалась внезапно. Рейгар замер. Его рука скользнула под подушку — и нащупала кинжал. Он вытащил кошачью лапу, посмотрел на лезвие, блеснувшее в свете камина. Этого жеста хватило, чтобы Серсея замерла вместе с ним. С тусклым блеском валирийской стали она почувствовала, как безжалостная реальность обрушилась на них, разлучая из жарких объятий. Нельзя. Особенно сейчас. Даже если Рейгар поклянётся всеми богами, что взял Серсею нетронутой, её заклеймят распутницей и вышлют из столицы. За принца достойна выйти замуж лишь непорочная чистая дева.

— Ты спишь с кинжалом, — прошептал Рейгар, отстраняясь.

Принц тяжело дышал. Она видела, насколько непросто ему даётся сдержанность. Чтобы дать им немного передышки, он отстранился и ушёл искать свою одежду. Плеск воды из чаши для умывания дал понять, что принц пытался поскорее остыть, чтобы не смущать её. Серсея тоже оделась в рубаху и штаны для сна.

— На всякий случай… — попыталась она вновь скрыть истинную причину, но не выдержала и призналась: — Мне было страшно.

Принцу потребовалось время, чтобы вернуться в её постель. Когда он забрался под одеяло, буйные страсти в теле Серсеи тоже поутихли. Они смогли вновь обнять друг друга как раньше. Она принялась гладить его по волосам, замечая, как этот ритуал успокаивает и её тоже, подготавливая ко сну.

— Завтра предстоит королевская охота в очищенном лесу, — прошептал он. — Король объявил. В честь победы над разбойниками.

— Я знаю.

— Мы уедем вместе, — он поцеловал её в висок. — Не знаю, как долго продлится охота. Но мы сможем побыть вдвоём. Только ты и я. И никаких страхов. Никаких тревог.

Серсея промолчала. Она хотела рассказать ему. О Варисе. О предложении. О казни. О королеве. О своих страхах. Но слова застряли в горле. Нутро разрывалось из-за вынужденного молчания, но она сдержалась.

«Не сейчас, — решила она. — Не этой ночью».

— Засыпай, — прошептала она, продолжая гладить его по волосам. — Завтра будет долгий день.

Рейгар вздохнул и закрыл глаза. Он уснул быстро — она знала, что он устал. А она лежала рядом и смотрела в потолок, чувствуя кинжал под подушкой, его тяжесть, его холод.

«Я не расскажу ему, — думала она. — Не сейчас. Не сегодня. Может быть, никогда».

Она закрыла глаза и легко провалилась в сон.

***

На следующий день Эйрис объявил начало королевской охоты.

— Мы отпразднуем победу! — провозгласил он, стоя на ступенях тронного зала. — Мы покажем всем, что король всегда побеждает! Сегодня — охота на королевского оленя. Вечером — пир. Государство очищается!

Серсея смотрела на него и видела в его глазах тот же безумный огонь, что и в день казни Холларда. Слухи уже разнеслись по замку — жену предателя, дочь дома Дарклин, доставили к королю, и тот «получил огромное удовольствие от талантов мастеров огня».

«Не думай об этом, — приказала она себе. — Не думай. Смотри только на Рейгара».

Она надела охотничье платье — удобное, тёмно-зелёное, с золотой вышивкой на рукавах. Платье пошили практичным: никаких длинных шлейфов, никаких тяжёлых тканей, только мягкая шерсть и кожа, не сковывающие движений. Волосы заплела в тугую косу, уложила короной вокруг головы. Кинжал «Кошачья Лапа» надёжно сидел в ножнах — на всякий случай. К седлу конюх уже прикрепил её лук и колчан со стрелами.

Серсея почти победила свой страх перед лошадьми. Почти. Внутри всё ещё сидел тихий трепет — холодок по спине, замирание сердца, когда конь слишком резво шёл вперёд и топот его копыт звучал почти так же как в забытых кошмарах. Но она научилась не показывать этого. Научилась держать спину прямо, поводья — уверенно, лицо — спокойно.

Рядом с ней ехал Рейгар. Его серебряные волосы были стянуты в низкий хвост, на плечи накинут тёмно-серый плащ, на поясе — меч. Он выглядел не как принц, а как охотник, воин, мужчина. Её мужчина.

— Ты хорошо держишься в седле, — заметил он, когда они отъехали от основного отряда.

— Я училась, — ответила она. — Терпела. Каждый день по чуть-чуть.

— Ты смелая! — улыбнулся принц.

— Я твой Львёнок, — ответила она. — Мне нельзя трусить перед лошадьми.

Принц усмехнулся, и они поехали быстрее.

Охота началась с шумного отъезда. Лорды и леди ехали верхом, собаки заливались лаем, слуги суетились с припасами. Многие из них остались в охотничьем городке — палаточном лагере, разбитом на опушке леса. Кто-то пил, кто-то сплетничал, кто-то ждал возвращения охотников. Среди них остался и Эйрис — не в седле, а в своём шатре, окружённый слугами и стражей. Говорили, что он в хорошем расположении духа от «развлечений» прошлых дней.

Лес дышал весной. В его зелени хотелось пропасть надолго. Прохладный, наполненный запахами мха и сырой земли. Серсея с Рейгаром отделились от остальных почти сразу. С ними ехали другие охотники — лорды, рыцари, — но Серсея незаметно вела коня в сторону, и Рейгар следовал за ней, как будто они просто искали лучшую дичь. Пришлось набраться терпения, чтобы впереди мелькнул бок шустрого оленя. Азартные охотники бросились догонять добычу. Даже Джон Коннингтон увлёкся погоней и прекратил стрелять взглядом в сторону принца.

Рейгар и Серсея уезжали всё дальше, пока шум охотников не стих окончательно.

— Помнишь наш первый лес? — спросил он, когда они ехали рядом.

— Помню, — ответила она. — Ты сломал ветку, когда шёл за мной. Сир Барристан смотрел на это с таким лицом…

— Он всегда так смотрит, — усмехнулся Рейгар. — Он думает, что я не замечаю.

Дорога привела их к ручью — узкому, быстрому, с чистой водой, которая сверкала на солнце. Серсея спешилась первой, и Рейгар — следом.

— Здесь хорошо! — выдохнула она, оглядываясь. — Тишина. Только вода и ветер.

— И ни одного шпиона, — добавил он, привязывая коня к дереву.

— Ручаешься?

— Ручаюсь. Пташки Вариса здесь не порхают.

Серсея улыбнулась. Впервые за прошедшие дни — по-настоящему.

Рейгар расстелил свой плащ на траве — чёрный, с алым драконом, — и вдруг подхватил её на руки. Серсея вскрикнула от неожиданности, а потом рассмеялась, когда он уложил её на плащ и навис сверху, опираясь на локти.

— Я поймал редкую золотую львицу, — прошептал он, — с зелёными глазами и острыми когтями. И не отпущу её.

Она обвила руками его шею и притянула к себе для поцелуя. Сейчас они могли насладиться нежностью в тишине и покое.

— А если львица сама не захочет уходить? — спросила она, когда они оторвались друг от друга.

— Тогда мы останемся здесь навсегда, — ответил он. — Построим шалаш. Будем ловить рыбу и охотиться на зайцев.

— На зайцев? — она притворно нахмурилась. — Разве принц охотится на зайцев?

— Это не простые зайцы, — серьёзно ответил он. — Это волшебные зайцы, которые водятся только в королевских лесах. Их нельзя взять обычной стрелой.

— А чем?

— Только голыми руками. И хитростью.

Рейгар взял её руку, поднёс к губам. Пальцы были ещё в ссадинах — от тетивы, от тренировок. Принц заметил и нахмурился. Перемены, прошедшие в его отсутствие его совсем не радовали.

— Что это? — спросил он, проводя пальцем по стёртой коже.

— Стреляла много, — ответ даже можно было назвать правдивым. — Хотела попадать в цель.

— Ты попадаешь.

— Не всегда.

Он вздохнул, принимая полуправду, и поцеловал её кончики пальцев — осторожно, почти невесомо. Вслед за пальцами очередь пришла её тонкой шеи. И выше. По линии челюсти. В пунцовую от желания щёку. В уголок губ… Он вновь поцеловал её с голодной страстью, и она забыла обо всём на свете — о Варисе, об Эйрисе, о казни, о служанках, которых больше нет. Был только лес, ручей и он.

Рядом что-то хрустнуло. Сухая ветка? Они замерли. Из леса, на противоположный берег ручья, вышел олень. Белый олень. Легендарный королевский зверь, о котором судачили в лагере — тот, кого видели только раз в поколение. Тот, кто выходит только к истинному королю. Он был прекрасен — высокий, с ветвистыми рогами и шкурой, которая сияла в солнечных лучах. Он не заметил их, склонился к воде и начал пить.

Серсея смотрела, затаив дыхание. Рейгар тоже не двигался.

— Он настоящий, — прошептал принц. — Я думал, это выдумки.

— Он прекрасен, — ответила она.

Олень поднял голову, повёл ушами, словно прислушиваясь. Его глаза — тёмные, влажные — смотрели в их сторону, но, казалось, не видели. Вода струилась по его белой шерсти, и казалось, что он светится изнутри. Серсея чувствовала, как время останавливается. Она посмотрела на Рейгара. Его лицо было заворожённым, почти благоговейным. Она знала, что он не поднимет лук. Не навредит красивому зверю. Он просто будет смотреть, пока олень не уйдёт…

В этот момент в оленя прилетела стрела.

Кто-то целил в шею, но стрела лишь ободрала белоснежную шкуру. Остриё оставило красную линию на коже — и олень рванулся вперёд, перепрыгивая ручей. Кровь брызнула во все стороны, и Серсея почувствовала, как тёплые капли падают на её лицо, на руки, на платье.

— Нашли! — раздался крик из чащи. — Сюда! Белый олень!

Топот копыт, лай собак, крики охотников — всё это смешалось в один шумный гул. Охотники не заметили их — или не обратили внимания — и помчались следом за раненым зверем. Олень скрылся в чаще, охотники — за ним, и через несколько минут лес снова погрузился в тишину.

Серсея смотрела на свои руки. На них осталась кровь. Кровь невинного белого оленя. Того, кто был чище и лучше их всех. Окровавленные руки напомнили ей о Рейле, о Холларде… обо всём. Принц осторожно стёр кровь с её лица и рук платком, но она едва это заметила.

— Я не могу так больше, — вырвался из груди сдавленный шёпот. И слёзы, которые она удерживала в себе, наконец прорвались наружу.

Рейгар притянул её к себе, и она не сопротивлялась. Она уткнулась лицом в его грудь и впервые за много дней позволила себе заплакать — громко и отчаянно, чувствуя, как его руки обнимают её, как его сердце бьётся в унисон с её сердцем. Он гладил по спине, по волосам, но не говорил ни слова. Только слушал. Так обещание Серсеи молчать, разбилось от встречи с королём леса.

— Олень… его кровь… — рыдала она. — И тот человек… Холлард… он так кричал… и королева… на ней живого места нет… и Варис предложил мне… предложил…

Принц слушал, не перебивая. Слова Тайвина больше ничего не значили. Она не могла держать всё это в себе. Слишком больно. Слишком тяжело. Слова рвались наружу тяжёлым сумбурным рассказом об ужасах прекрасного королевского двора. Когда она закончила, когда слёзы иссякли и осталась только пустота, Рейгар решительно произнёс:

— Мы уезжаем. Сейчас.

В его глазах горела ярость — не на неё. На себя. На отца. На мир, который сделал их бессильными. Он поднялся, помог ей встать, отряхнул плащ.

— К-к-куда? — неуверенно спросила она, переминаясь с ноги на ногу.

Теперь, когда она выплеснула всю свою боль, стало страшно. Не стоило ничего говорить. Она должна была молчать.

— Мы уезжаем в Летний замок, — неожиданно объявил Рейгар. — Столица отравит тебя, если я не дам тебе передышку. Я давно обещал, помнишь?

Она кивнула и позволила усадить себя в седло. И пока они ехали через лес, она нервно сжимала поводья и чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Страх не ушёл. Но к нему добавилась решимость. А впереди, сквозь деревья, уже виднелись огни охотничьего городка. Где-то там горели фонари в королевском шатре. И восседал человек, который улыбался безумной улыбкой, предвкушая новый день.

Лошади ударились в галоп на юго-восток. К Фелвуду. Первая остановка на ночёвку была запланирована там. Никто из лордов дома Фелл не откажет всеми любимому принцу. Но едва их лошади помчались все дальше от лагеря, как на их пути оказался лорд Тайвин со своими людьми.

— Ваше Высочество? — кивнул лорд Ланнистер, отпуская своих людей скакать дальше. — Вы тоже решили преследовать королевского зверя? Очень жаль, но белый олень ушёл. Псы потеряли след у Путеводной. Сегодня довольствуемся кабанами.

Серсея почувствовала облегчение, сравнимое с внезапной отменой казни. Она тихо и радостно рассмеялась, смахивая с глаз набежавшие слёзы, что не укрылось от отца.

— Лорд Тайвин, мы уезжаем. В Летний замок. Я забираю леди Серсею с собой, — уверенно заявил принц тем тоном, который не оставляет места для возражений.

Отец бросил на дочь тревожный взгляд. Возражения, быть может, у него были, но он не стал их озвучивать.

— Как верный слуга вашего отца, я вынужден остановить вас от подобных действий… — отчеканил Ланнистер и негромко добавил: — Очень жаль, что я не встретил вас на охоте. И узнал о ваших действиях из письма, которое вы написали в богом забытом трактире по пути к замку, а потом прислали мне с рябым посыльным.

На этот раз Серсея не сдержала искренней улыбки. Она знала, что отец мог их остановить. Мог запереть. Мог много чего. Но не стал. Решил пощадить её чувства и позволил маленький побег.

— Благодарю, отец.

— Не стоит благодарностей. Как строгий отец, я должен буду тебя наказать сразу, как только ты вернёшься в столицу. Я шепну сиру Барристану, где ему следует вас искать.

Тайвин кивнул принцу и поехал дальше. Загонять кабанов. Рейгар и Серсея переглянулись. Путь свободен. Их не хватятся до конца дня. До конца следующего дня — если повезёт. Порой охотники уходили слишком далеко в лес и проще было переночевать, чем возвращаться по темноте. Кони помчались вперёд. К маленькому островку свободы.

Глава 12. Драконий сон

Лошади несли их прочь весь день, до самого позднего часа. Лес сменялся полями, поля — редкими деревушками, где крестьяне выходили к дороге поглазеть на двух необычных всадников. Серсея почти не чувствовала усталости — жар бунта, смешанный со счастьем от побега, гнал кровь быстрее обычного.

Солнце клонилось к закату, когда впереди показались стены Фелвуда — старого, тёмного замка из серого камня, встретившего их зажжёнными факелами. Рейгар въехал во двор замка будто был здесь своим, и Серсея почувствовала, как с её плеч падает ещё один груз. У них будет ночлег.

Кастелян — старый Уолтер Фелл, сутулый, с морщинистым лицом и цепкими глазами — вышел на крыльцо, опираясь на палку. Увидев Рейгара, он не удивился. Только поклонился — коротко, почти по-свойски.

— Ваше Высочество, как всегда нанесли нам неожиданный визит, — проскрипел он, давая понять, что Рейгар не в первый раз останавливался в Фелвуде без предупреждения.

— Лорд Уолтер, — Рейгар спешился и подал руку Серсее, помогая ей слезть с коня. — Простите за беспокойство.

— Какое уж там беспокойство, — буркнул старик, разглядывая Серсею. — Вы всегда останавливались у нас, когда ехали в Летний замок. Только обычно — в иной компании.

Он сделал ударение на последнем слове, и Серсея почувствовала, как кровь приливает к щекам.

— О моей спутнице не следует слишком распространяться, — ответил принц спокойно. — Это леди Серсея Ланнистер. Моя невеста.

— Леди, — лорд Фелл склонил голову, и его морщинистое лицо смягчилось. — Вижу-вижу. Золотые волосы, зелёные глаза… Да, вы весьма напоминаете вашу матушку.

— Вы знали леди Джоанну? — удивилась Серсея.

— Знавал. Редкая красавица из фрейлин королевы. Мне довелось видеть её на турнире в честь десятилетия правления короля Эйриса. Многие рыцари хотели победить на том турнире, чтобы назвать её королевой любви и красоты. — Он махнул рукой, приглашая их в дом. — Проходите. Замок старый, тёплый. Ужин в самом разгаре. Вам всё подадут.

Зал Фелвуда не отличался изрядным пространством — стол на два десятка человек, камин, в котором весело пылал огонь, и старые гобелены на стенах, изображавшие охоту. Семья лорда Фелла — жена, круглолицая женщина с добрыми глазами, трое сыновей и две дочери, а также несколько побочных родственников — сидели за столом и смотрели на гостей с любопытством, но без назойливости.

— Приготовить вам спальни как обычно, мой принц? — поинтересовался лорд Фелл, когда они уселись.

— Одну, — отозвался Рейгар. — Просторную, чтобы не стеснить леди.

Старик хмыкнул, но возражать не стал.

— Будь по-вашему, мой принц. Но я, пожалуй, приготовлю к вашей спальне ещё одну. Сдаётся мне, сир Барристан ещё до часа угря вас нагонит.

Серсея улыбнулась. Она начинала понимать отношения Рейгара с этим домом — уважение без раболепия, забота без назойливости. Они не спрашивали, почему она здесь. Не допытывались, куда они едут и зачем. Просто принимали — и были благодарны за честь.

За ужином говорили о пустяках — о лесе, который наконец очистили от разбойников, о весне, которая в этом году не радовала теплом, о Дорне, где даже зимой пустыни остаются знойными. Серсея сидела рядом с Рейгаром, и впервые за долгое время еда не вставала поперёк горла. Простой деревенский хлеб, свежее масло, запечённая рыба, пирог с почками — всё это казалось вкуснее любых пиршеств Красного замка.

Лорд Фелл оказался прав. Сир Барристан Селми появился за час до полуночи.

Старый рыцарь был хмур, как грозовая туча, и его белый плащ покрылся дорожной пылью. Он вошёл в зал, низко поклонился принцу и леди Серсее, а потом молча протянул им сумки с вещами.

— Лорд Тайвин просил передать, миледи, — сообщил он сухо.

— Благодарю, сир Барристан, — Рейгар кивнул. — Вы успели вовремя.

— Я всегда успеваю вовремя, Ваше Высочество, — ответил старый рыцарь, и в его голосе звучало неодобрение. — Мне не впервой исправлять последствия ваших… порывов.

— Порывы — это единственное, что остаётся у человека, когда всё остальное расписано по правилам, — усмехнулся Рейгар.

Гвардеец ничего не ответил. Только покачал головой и вышел во двор — проверять лошадей.

***

Ночь опустилась на Фелвуд тихая и тёплая. Спальня, которую приготовили для принца и его невесты, оказалась большой и светлой — высокие окна выходили на сад, в камине горел огонь, а огромная кровать была застелена свежим бельём, пахнущим душистыми травами.

После мытья с дороги — лорд Фелл настоял, чтобы им подали горячей воды — Серсея и Рейгар остались наедине. Сейчас всё казалось немного иным. Вдали от столицы, вдали от любопытных глаз, вдали от шёпота шпионов, вдали от безумного взгляда Эйриса.

Ощущение бунта горячило кровь. Толкало на безрассудство.

Серсея стояла у окна, смотрела на звёзды и чувствовала, как напряжение последних дней понемногу отпускает. Она слышала, как Рейгар закрыл дверь, как задвинул засов, как подошёл к ней сзади и обнял, уткнувшись носом в её влажные волосы.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он тихо.

Его руки легли ей на талию, губы коснулись шеи. Серсея закрыла глаза и откинулась на его грудь.

— Лучше, — ответила она. — Намного лучше.

— Я тоже.

Они стояли так долго — молча, не двигаясь, просто чувствуя друг друга. А потом он взял её за руку и повёл к кровати.

— Ты устала, — мягко отметил принц. — Мы можем просто лечь и уснуть.

— Не хочу спать, — чуть капризно прошептала она с игривой улыбкой. — Хочу быть с тобой.

Их губы встретились — сначала робко, почти невесомо, потом всё настойчивее, требовательнее. Руки скользили по одежде, находя пуговицы, застёжки, шнуровку, и Серсея чувствовала, как внутри разгорается огонь — не тот, от которого горят люди в королевском дворе, а другой — сладкий, пьянящий.

— Рейгар… — прошептала она, когда его губы скользнули по её шее.

— Я здесь, — ответил он. — Я никуда не уйду.

Что-то изменилось. Она это чувствовала. Словно оковы пали, и теперь они были свободны следовать своим желаниям. Рейгар снова поцеловал её — глубоко, страстно, что мир вокруг перестал существовать. Его руки скользили по её спине, по плечам, по волосам, и каждое прикосновение разжигало её внутренний огонь ещё жарче. Она закрыла глаза. Пальцы в полусне скользили по одежде, расправляясь с последними ограничениями. Слои мешающей защитной брони, которую они носили слишком долго, медленно сползали на пол, являя их истинных.

Когда их тела остались ничем не прикрыты, по коже пробежал холодок — не от страха, от томного волнения. Она была красива — она знала это, — но рядом с ним, с его идеальными чертами, с его серебряными волосами и индиговыми глазами, она чувствовала себя хрупкой и угловатой. Он подхватил её на руки и отнёс к кровати, опустил на прохладные простыни.

— Ao issi gevieТы прекрасна, — прошептал Рейгар, и в его голосе не было лести — только правда. — Ao istan va moriot gevie. Yn sir… Sir ao jehikagon hae mirrī vēzosТы всегда была прекрасна. Но сейчас… сейчас ты сияешь как маленькое солнце..

Серсея чувствовала, как её тело откликается на него — как дрожат колени, как перехватывает дыхание, как внутри разливается сладкая нега, которую хочется удерживать вечно. Сейчас его валирийский звучал сущностью всех чувств, охвативших её.

— Ao issi issa vēzosЭто ты моё солнце….

Он рассмеялся — тихо, тепло — и их губы снова встретились.

— Ruaragon aōha laesiЗакрой глаза,, — попросил он.

Серсея посмотрела на него — в его индиговые глаза, в которых пылал тот самый огонь, что и в её крови. Она подчинилась.

Тишина. Только потрескивание огня в камине да их дыхание.

А потом его пальцы коснулись её шеи. Легко, почти невесомо. Серсея вздрогнула.

— ȳdra urnegon daorНе открывай, — попросил он. — Sepār mazemagonПросто чувствуй..

Его пальцы скользили по её телу — медленно, исследуя, изучая. Он касался её шеи, плеч, груди, живота, бёдер — и в каждом прикосновении таилось столько нежности, что у неё перехватывало дыхание. Каждое касание звучало вопросом, на который её тело отвечало судорогой удовольствия. Он находил точки, о чувствительности которых она не подозревала — и там, где его пальцы останавливались, по коже пробегали мурашки, а тело выгибалось навстречу.

— Здесь? — спрашивал он, и она кивала, не в силах говорить.

— А здесь?

Она покачала головой, и он убирал руку, продолжая открывать её чувственность для них обоих. Он запоминал каждую её реакцию — как карту, как древний свиток, который нужно читать с благоговением. Находил прикосновения, которые заставляли её терять дыхание, сжимать простыни, кусать губы, чтобы не закричать. И запоминал всё.

— Теперь открой глаза, — прошептал он.

Серсея открыла. Он стоял на коленях перед ней, и в его глазах читалось что-то, что заставило её затаить дыхание. Восхищение. Без капельки похоти.

— Теперь я покажу тебе, что нравится мне.

Рейгар взял её руку и положил себе на грудь — на сердце, которое билось так же быстро, как и её собственное. Потом провёл её ладонью выше, до ключиц и дальше.

— Здесь, — выдохнул он, когда её пальцы мягко прошлись по его сильной шее. — Здесь особенно.

Она кивнула. Её пальцы скользнули ниже, по рёбрам, по животу, и он выдохнул с таким звуком, что внутри всё сжалось.

— А здесь? — спросила она, возвращаясь наверх, чтобы остановиться у ключицы.

— Да, — выдохнул он. — И здесь…

Он учил её. Показывал, какие прикосновения заставляют его напрягаться, какие — расслабляться, на какие он отвечает тихим стоном, а на какие — долгим, прерывистым выдохом. И она училась. Её пальцы скользили, сжимали, гладили и дразнили. Она чувствовала его желание — твёрдое, горячее, почти болезненное — и это пьянило её сильнее любого вина.

— Сколько тебе лет? — вдруг спросил он шепотом, и в его голосе скользила улыбка.

— Достаточно, — ответила она, как тогда, в первый раз.

Они рассмеялись — тихо, почти беззвучно, и этот смех растворил последнюю неловкость. А после смеха снова пришли прикосновения и поцелуи, стоны и шёпот.

Рейгар шептал самое важное на валирийском — языке её снов и его предков. Красивом, гортанном, полном шипящих и гласных, которые текли как музыка. Она выучила не все слова, но самые важные понимала и чувствовала в каждом ударе сердца.

— Avy jorrāelanЯ люблю тебя… — прошептал Рейгар, заставив её сердце сделать кульбит.

— Avy jorrāelanЯ люблю тебя, — ответила она хриплым голосом, и её произношение было ужасным, но он смотрел на неё так, будто она говорила лучше любого мейстера.

Его пальцы нашли её губы. Подушечками он провел по нежной коже, чтобы опуститься ниже. Когда Рейгар замер, Серсея поняла, что он ждёт её ответа. Она повторяла прикосновения на его теле — касалась там, где касался он, гладила там, где гладил он, и это было похоже на танец, где нет ведущего и ведомого, есть только двое, которые учатся друг другу. Познают друг друга.

— Tolī… Tolī…Ещё… Ещё…

Он расположился рядом и притянул её к себе, повернув спиной к груди. Его рука скользнула по её животу, спустилась ниже — и она поняла, что он предлагает.

— Kostagon nyke?..Можно?.. — спросил он.

Она кивнула, не в силах говорить.

Его пальцы — те самые, которые исследовали её тело минуту назад — коснулись самого сокровенного места, и она выгнулась дугой, впиваясь ногтями в его бедро. Волна удовольствия прокатилась по телу — и тут же схлынула, оставляя пульсирующую пустоту. Всего одно мимолётное прикосновение, заставило её ощутить калейдоскоп самых тонких ощущений.

— ȳdra keligon daorНе останавливайся, — прошептала она.

Рейгар продолжил. Его пальцы двигались в медленном, гипнотическом ритме, который она чувствовала каждой частичкой своего тела. Она слышала его дыхание — ровное, спокойное, контрастирующее с её прерывистыми вздохами. Как его шёпот на валирийском звучит особенно сакрально, словно этот язык создан, чтобы две души говорили без шелухи лишнего.

— Avy jorrælan, issa byka kēlio!Я люблю тебя, мой Львёнок! — прошептал он.

— Avy jorrælanЯ тебя люблю… — простонала она не в силах сформировать ни одной мысли.

Когда её тело наконец достигло пика, а волна кульминации накрыла её с головой, она закричала. В один миг мир сузился до точки, чтобы взорваться тысячей огней. Рейгар держал её, не отпуская, пока судороги удовольствия не стихли. Никогда в жизни она не испытывала ничего ярче и сильнее. Ей казалось, что в этот момент их души вспыхнули сиянием звёзд, на миг сливаясь воедино. А потом его рука снова скользнула вниз — теперь быстрее, требовательнее — и он прижал её к себе так, что она чувствовала его желание, твёрдое и горячее, прижатое к её пояснице.

— Sir ziry iksos aōha pālegonА теперь ты, — прошептала она, поворачиваясь к нему.

Сердце колотилось после пережитого удовольствия. Но в ней не осталось смущения или сомнений. Серсея желала подарить Рейгару хотя бы тень того наслаждения, которое пережила сама. Она положила дрожащие ладони на его грудь и начала путь вниз так, как он учил, чтобы заставить его дыхание сбиться, а глаза — потемнеть от накатывающего желания. Когда его сердце забилось так же быстро, её пальцы сомкнулись на его возбуждённом органе. Твёрдом до невозможности. Она почувствовала, как Рейгар вздрогнул, как его дыхание сбилось. Она дарила удовольствие как он её учил. Она смотрела в глаза возлюбленному, не отводя взгляд, сосредоточившись на его ответе. Она сжимала, гладила, находила тот ритм, который заставлял его шептать её имя на валирийском, срываясь в несдержанные стоны.

— Issa… — выдохнул он. — Issa, dārilaros… Да… так…

Серсея смотрела на его лицо — искажённое удовольствием, с прикушенной губой, с закрытыми глазами — и чувствовала, как внутри разливается сладкое тепло. Она чувствовала его дрожь, слышала его стон, и в этот момент они были ближе, чем когда-либо.

— Avy jorrælan, — повторила она, и когда он достиг вершины наслаждения, когда его тело выгнулось, а лицо исказила гримаса блаженства, она поцеловала его в губы. — Ao issi issa ōños se issa vēzosТы мой свет и моё солнце.

После они лежали в темноте, переплетённые, счастливые, и смотрели, как догорает огонь в камине. Два сердца бились в унисон. Рваное дыхание смешивалось, постепенно стихая. В душе разливался покой. Царящая внутри смута исчезла. Существовал только покой.

— Никогда не чувствовал ничего подобного, — признался Рейгар, и голос его звучал непривычно ранимо.

— Я тоже. А мы можем так каждую ночь?

Он усмехнулся, поцеловал её в макушку и крепче прижал к себе.

— Спи, — шепнул он. — Завтра будет долгий день.

Она закрыла глаза и уснула — с его руками на своей талии, с его дыханием на своей щеке, с ощущением, что мир наконец стал правильным.

***

Утром они собирались молча — без слов, без лишних взглядов. Но каждое прикосновение, когда они помогали друг другу застегнуть пуговицы и затянуть ремни, говорило больше, чем любые признания. Союз тел скрепил их души как никогда прежде.

Когда они вышли во двор, сир Барристан уже ждал их у коней — хмурый, невыспавшийся, с сединой, которая за ночь словно бы прибавилась.

— Вы могли бы предупредить меня заранее, Ваше Высочество, — буркнул он, когда Рейгар усаживал Серсею в седло.

— Запланированный побег — это не побег, — весело ответил принц.

Лучезарная улыбка принца заставила немолодого рыцаря недовольно крякнуть и смягчиться.

— В ваших устах даже преступление звучит как добродетель.

Они выехали со двора, когда солнце только начало подниматься над холмами. Дорога шла через лес — старый, густой, с высокими дубами, которые ещё помнили времена Первых Людей. Гвардеец ехал чуть позади — почтительный, но настороженный. Серсея чувствовала его взгляд на своей спине — не осуждающий, скорее обеспокоенный.

— Сир Барристан, — обернулась она к нему, когда молчание рыцаря начало её беспокоить.

— Миледи?

— Вы хотите спросить меня о чём-то?

Старый рыцарь помолчал.

— Я хотел спросить, не желаете ли вы вернуться в Красный замок, — наконец сказал он. — Остаться среди слуг, уюта, мягких постелей и изысканной еды? И безопасности.

— Меня всё устраивает здесь, — отрезала она, помрачнев при упоминании безопасности. В замке не безопасно, пока король может сжигать своих подданных по первому желанию. — Рядом с Рейгаром.

— Как скажете, миледи, — ответил старый рыцарь, но в его голосе не было обиды — только понимание.

На первом долгом привале она охотилась. Взяла свои лук и стрелы впервые не для тренировки, а чтобы показать себя в деле. Серсея ушла в чащу леса и вернулась с двумя зайцами. Пристрелила их сама. Первые стрелы улетели в молоко и спугнули зверьков. Но следом пришла реакция забытой памяти прошлой жизни. Последующие стрелы полетели стремительно, настигая юрких ушастиков. Гордость, которую Серсея чувствовала, была не меньше, чем от самой удачной стрельбы на тренировке.

— Вы умеете охотиться, миледи? — удивился Барристан, когда она принесла добычу.

— Учусь, — ответила она, принимаясь свежевать зайцев.

Старый рыцарь смотрел на неё с выражением, которое она не могла прочитать — удивление, уважение, что-то ещё. Пусть она была оруженосцем всего несколько дней, навыки никуда не исчезли. Она развела костёр, натаскала воды из ручья, содрала шкурки с такой ловкостью, словно делала это сотни раз. Отчего-то руки знали правильные места, где нужно надрезать, чтобы кожа сдиралась как перчатка. Старая душа внутри неё просыпалась в лесу, и руки помнили давно забытое.

— Откуда вы знаете, где искать дикую морковь? — изумлённо спросил Барристан, когда Серсея вернулась с охапкой кореньев и лесного топинамбура.

Серсея задумалась. В голове зазвучали обрывки воспоминаний — смутных как полузабытый сон. Чьи-то руки, показывающие, как свежевать добычу. Чей-то голос, объясняющий, какие коренья можно есть, а какие — ядовиты.

— Просто знаю, — ответила она, не вдаваясь в объяснения. — Я много читала.

Сир Барристан не поверил — она видела это по его глазам. Но он не стал спрашивать дальше. Рагу из зайцев с дикой морковью и топинамбуром получилось наваристым, сытным, и даже вечно недовольный Барристан съел две миски.

На ночлег они остановились у ручья. Серсея снова охотилась — на этот раз неудачно, дичь ушла раньше, чем она успела выстрелить. Пришлось удручённо затачивать ветку, чтобы наловить рыбы. С уловом проблем не возникло. Речные рыбки стали прекрасным ужином.

Палатку для принца они ставили с прозрачными намерениями, чтобы двое остались наедине. Селми, начал было ворчать, но Серсея не выдержала:

— Сир Барристан, мы можем разбить для меня отдельную палатку, если вас это успокоит. Но как только вы уснёте, я всё равно переберусь к Рейгару. Так стоит ли тратить силы?

Старый рыцарь покраснел, пробурчал что-то про «современную молодёжь» и ушёл в свою палатку. Под звездами в лесной тиши они спали измотанными и счастливыми — Серсея в объятиях Рейгара, и музыка его ровного дыхания убаюкивала её лучше любой колыбельной.

***

В полдень следующего дня они добрались до Летнего замка, но не раньше, чем промокли до нитки под утренним ливнем. Рейгар и Барристан перенесли невзгоду спокойно — привычные к походам, они просто накинули капюшоны и продолжали путь. Принц поспешил укутать невесту в свой плащ, но это не помогло. Серсея почувствовала себя неважно. Озноб пробирал до костей, голова тяжело гудела, и каждый шаг давался с трудом. Но она не жаловалась. Не сейчас. Не здесь.

Летний замок встретил их руинами.

Серсея видела разрушенные крепости раньше — старые башни на Западе, полуразрушенные стены по дороге в столицу. Но это место было другим. Оно дышало. Не воздухом — памятью. Дышало болью. Дышало чем-то, что она не могла назвать, но чувствовала кожей. Камни здесь хранили отголоски тех, кто жил, любил, умирал в этих стенах. И горел.

Рейгар спешился первым и пошёл вперёд, туда, где когда-то были ворота. Серсея смотрела ему вслед и видела, как меняется его походка — становится легче, свободнее. Здесь он снимал маску. Здесь он по-настоящему был дома.

Они поставили палатки в большом чертоге — там, где когда-то был потолок, а теперь только небо, зато основы стен сохранились и обещали оберегать от ветров. Сир Барристан собрал хворост и развёл костёр, а Серсея, несмотря на озноб, натаскала лапника, чтобы подстелить под спальные места — так мягче и теплее.

— Вы выглядите больной, миледи, — заметил Барристан, наблюдая, как она раскладывает ветки.

— Просто устала, — соврала Серсея. — Я в порядке.

Она не была в порядке. Голова гудела, кости ломило, и каждый выдох давался с трудом. Но она не жаловалась. Она хотела доказать — себе, возлюбленному, сиру Барристану, — что она не слабая, что она справится. Что её не нужно опекать как изнеженную принцессу и возвращать в Красный замок под крылышко отца. Что она достойная спутница принца Рейгара.

Она взяла лук и ушла в лес. Барристан хотел остановить её, но Рейгар покачал головой:

— Пусть идёт. Ей нужно это, — Серсея знала, что принц тоже хочет остановить её, но слишком хорошо понимает её упрямство.

Утка попалась ей у ручья — жирная, красивая, с зелёными перьями на шее. Неосторожная и невезучая. Серсея сбила её с первого выстрела, пока руки слушались, и когда принесла добычу в лагерь, сир Барристан кивнул с одобрением.

— Хороший выстрел, миледи.

— Благодарю…

Она разделала утку, нашла в лесу ещё кореньев и поставила варить суп. Но к вечеру ей стало хуже. Она лежала на лапнике, укутанная во все тёплые вещи, какие нашлись в сумках, и смотрела, как Рейгар и Барристан хлопочут у костра. Они варили суп — по её рецепту, потому что никто из них не знал, что делать с уткой и кореньями. Только старая душа помнила.

— Надо снять кожу с жиром, — прошептала она, когда Рейгар хотел добавить в бульон наспех порубленные куски птицы. — Иначе суп выйдет слишком тяжёлым. И добавь кореньев первыми, они должны размягчиться.

— Ты уверена, что тебе стоит разговаривать? — спросил он, склоняясь над ней.

— Если я не скажу, вы испортите ужин, — ответила она, и в её голосе послышалась слабая улыбка.

Барристан приготовил ей отвар из лечебных трав, которые взял с собой в их поход. Она не сомневалась, что мейстер, выдавший рыцарю этот набор, понимал что делает. Она выпила всё, морщась от горечи. Постепенно жар отступил, но не ушёл полностью. Суп из утки с овощами придал ей сил. Старый рыцарь с одобрением смотрел на её аппетит к утиному мясу.

Перед сном Рейгар взял арфу, которую сир Барристан принёс в числе остальных вещей принца.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Хочу, чтобы ты уснула, — ответил он. — И чтобы тебе снилось что-то хорошее.

Серсея хотела сказать, что ей не требуется отдельная забота. Но голова уже стала ватной. Этим вечером она смирилась, что за ней ухаживают. Только улыбнулась — слабо, виновато — и закрыла глаза.

Принц заиграл — тихо, тягуче, и Серсея почувствовала, как её одолевает дрёма. Тихая, печальная мелодия наполнила руины, смешиваясь с шёпотом ветра и треском костра. Она плыла в воздухе, обволакивая её теплом, словно звала в свой мир, полный образов и загадок.

Сон пришёл сразу — тяжёлый, горячий, полный образов, которые не могли принадлежать её собственной памяти. Сначала она не поняла, где находится.

Серсея стояла посреди Летнего замка, но замок был другим. Не руины — нет. Он стоял целым, нетронутым, с высокими башнями и чёрными драконьими знамёнами на стенах. Небо пылало алым, земля дрожала, и воздух наполнился криками — нечеловеческими, древними. Босые ноги несли её сквозь огонь, и пламя не касалось её. Оно расступалось перед ней, как живое, признавая в ней свою. Пламя царило всюду: оно лизало стены, вырывалось из окон, поднималось к небу огромными языками, и в этом огне ходили люди.

Нет, не люди. Тени.

Серсея узнала их. Серебряные волосы, фиалковые глаза, валирийские черты — это были Таргариены. Те, кто погиб здесь много лет назад. Они ходили среди огня, не чувствуя боли, и смотрели на неё пустыми глазами. Без злобы, без страха, без удивления, как смотрят те, кто видел слишком много, чтобы удивляться.

Одна тень поманила её за собой.

Серсея пошла. Ноги не слушались — тело оставалось тяжёлым, ватным, как после долгой болезни — но она шла, потому что тень требовала. Они двигались по коридорам, которых не могло быть в руинах, по лестницам, ведущим в никуда. Через залы, где на стенах всё ещё висели гобелены, изображающие драконов. Тень вела её в самое сердце замка, туда, где воздух был тяжелее, а пламя — ярче.

Ритуальная комната. Она узнала её не потому, что когда-то видела. Она узнала её по ощущению — здесь творили магию. Здесь она горела.

В центре комнаты стоял алтарь. На алтаре — семь каменных яиц. А вокруг, склонившись в молитве, застыли фигуры в багровых одеждах. Колдуны. А вокруг них Таргариены. Эйгон Невероятный. Его дети. Его соратники. Те, кто верил, что драконы вернутся, если заплатить достаточно высокую цену.

Голоса колдунов звучали на языке, которого она не знала, но понимала каждое слово. Они пели. Не молитву — заклинание. Они пытались пробудить то, что спало веками, вдохнуть жизнь в камень, растопить яйца огнём своей веры. Семь яиц пульсировали, переливаясь в свете свечей, и Серсея чувствовала, как её сердце бьётся в такт их пульсации.

— Vīlībōzmōrī, — запели колдуны на древнем языке, который она никогда не слышала, но почему-то понимала. — Vīlībōzmōrī…

Пламя свечей заколебалось, и в комнате стало жарко. Жарко, как в кузнице. Как в пасти дракона.

— Vīlībōzmōrī! — крикнули колдуны, и яйца треснули.

В самый важный момент ритуала Серсея услышала карканье.

Она подняла голову. На балке, над самой её головой, сидел ворон. Обычный, чёрный, с блестящими глазами. Но когда он повернул голову, она увидела — три глаза. Три внимательных, немигающих глаза смотрели на неё из темноты.

— Ты здесь, — каркнул ворон. — Ты выбрала этот путь.

Она хотела ответить, но не смогла. Язык не слушался. И когда она повернулась обратно к алтарю, было уже поздно. Что-то пошло не так. Дикий огонь взорвался в центре комнаты — зелёный, жадный, пожирающий всё на своём пути. Скорлупа яиц треснула. Из трещин полился свет — не золотой, не белый, а тот, что бывает только при рождении нового мира.

Яйца лопнули. Из скорлупы вылезли дракончики — слепые, мокрые, пищащие — и начали расти. Быстро. Слишком быстро. С каждым вздохом они становились больше, сильнее, страшнее. Прямо на глазах их кожа твердела, превращаясь в чешую, их когти удлинялись, крылья расправлялись, и через минуту они уже не помещались в комнате. Малыши превратились в исполинов. Они разламывали своды своими головами, расширяя разрушения. Камни падали вниз, но не задевали Серсею. Она стояла в эпицентре хаоса и понимала, что не может двинуться с места.

Драконы заметили её. Они опустили головы, склонили длинные шеи и зарычали — каждый на своей ноте, сливаясь в аккорд, от которого дрожала земля. Серсея хотела бежать, но ноги не слушались. В следующий миг она оказалась лежащей на алтаре — и драконы окружили её. Её крохотная испуганная фигурка отражалась в семи парах глаз. Исполины смотрели на неё мгновение, прежде чем их тела раздулись. Пламя драконов — семь струй, семь цветов, семь смертей — обрушилось на неё, и она закричала. Но в крике не было места боли. Потому что она не горела. Она наполнялась.

Огонь, который вырвался из драконьих глоток, вошёл в неё — жаркий, невыносимый, наполняя каждую частичку. Серсея чувствовала, как горит, но не умирает. Как пламя пожирает её изнутри, но не уничтожает. Оно создаёт её сызнова. Выжигает слабое и закаляет сильное.

Жар драконов проникал в неё, как вода в сухую землю, как свет в тёмную комнату, как любовь в пустое сердце. Она чувствовала каждого из них — их древнюю память, их ярость, их одиночество, их желание вернуться в мир, который забыл о них.

Один из драконов пошатнулся. Его чешуя поблекла, глаза потускнели, и он рухнул на пол с человеческим стоном, что Серсея почувствовала его смерть как свою собственную. Кровь — горячая, светящаяся — потекла по камням.

Из тени вышел Рейгар. Но это был не тот Рейгар, которого она знала. Он шёл к ней сквозь огонь, прямо по мертвому дракону, и его лицо оставалось спокойным. Казалось, что к ней идёт не человек, а бог — древний, безжалостный, прекрасный. Он встал на место павшего, и тело его покрылось чешуёй, глаза загорелись драконьим огнём, и он стал седьмым драконом, самым большим, как будто всегда был здесь.

— Avy jorrælanЯ тебя люблю, — прорычал он, и из его рта вырвался дым.

— Avy jorrælanЯ тебя люблю, — ответила она, заворожённо глядя на него.

Драконы, вновь семеро, продолжили сжигать её. Жар становился невыносимым. Серсея чувствовала, как её тело меняется, как кровь кипит, как кости плавятся и собираются заново. Она видела себя со стороны — горящую, но не сгорающую, умирающую, но не мёртвую.

Краем глаза, она заметила, как умерший дракон — тот, кого заменил Рейгар — проваливается сквозь землю. Последние конвульсии зверя совпали с ударами его сердца и создавали пульсацию, от которой вздрагивала земля. Каменный пол поглотил зверя, сомкнулся над телом, и осталась только чёрная гладь, которая отражала пламя и её собственное искажённое лицо. Перерождённое.

Серсея проснулась в холодном поту.

Сердце колотилось где-то в горле, тело горело, но не драконьим огнём — обычным, человеческим жаром болезни. Она слышала, как за стенкой палатки потрескивает костёр, как сир Барристан тихонько похрапывает, как Рейгар дышит рядом — ровно, спокойно.

Но пульсация не прекращалась.

Серсея села, не понимая, где находится — в реальности или всё ещё во сне. Тело слушалось плохо, двигалось рывками, словно не принадлежало ей. Она поднялась на ноги, шатаясь, и, не обращая внимания ни на что, выбралась из палатки.

Луна стояла высоко, заливая руины серебряным светом. Тени Таргариенов — те самые, что она видела во сне — стояли на своих местах, но теперь они не смотрели на неё. Только ждали.

Серсея пошла за пульсацией.

Она шла медленно, спотыкаясь о камни, хватаясь за стены, которые грозили вот-вот обвалиться. В ту часть руин, куда не ступала нога человека много лет. Туда, где камни были чёрными от старого пожара. Туда, где, как ей казалось, она слышала затихающее драконье сердце. Она не знала, почему идёт — только чувствовала, что земля под ногами ждёт её.

Позади кто-то звал её. Живые или призраки? Она не обернулась.

Она шла в самую разрушенную часть замка — туда, где стены рухнули много лет назад и никто не восстанавливал их. Здесь не было крыши, только звёзды над головой и груды камней под ногами. Здесь, много лет назад, был центр Летнего замка. Здесь, в комнате, которую она видела во сне, Эйгон Невероятный пытался пробудить драконов.

— Миледи! — Голос сира Барристана за спиной. — Миледи, отзовитесь?

— Серсея! — теперь кричал Рейгар, и в его голосе плескался страх. — Львёнок, где ты?!

Она не могла ответить. Пульсация стала громче, сильнее, она чувствовала её каждой косточкой, каждой каплей крови, которая текла в её жилах. Она забралась на груду камней, опустилась на колени в том месте, где во сне умер дракон. Помнила, как каменный пол поглотил его. Помнила, как сомкнулся. Помнила, как земля содрогнулась.

Она прижала ладонь к земле. Холодной, влажной от вечерней росы, покрытой мхом и лишайником. И почувствовала биение.

Не ошиблась. Не почудилось. Земля дрожала. Тихо, едва заметно, но дрожала.

Серсея начала копать.

Земля сопротивлялась, запечатанная годами, но пальцы не чувствовали холода. Руки рвали корни, разгребали камни, сдирали ногти — она не замечала. Она копала как одержимая, как будто знала, что найденное стоит любой боли.

— Миледи, не двигайтесь! — сир Барристан был уже рядом, он стоял внизу, боясь подойти. — Эта часть замка опасна. Она может обвалиться в подземные этажи. Умоляю, вернитесь!

— Серсея, — Рейгар шёл к ней медленно, осторожно, выбирая дорогу между камнями. — Посмотри на меня. Пожалуйста.

Она на секунду подняла взгляд. Его лицо было бледным, в глазах — ужас. Такой же, как тогда, в первый день турнира, когда она бросилась с щитом между ним и мечом чёрного рыцаря.

— Я должна, — прошептала она и продолжила копать.

Глубже. Ещё глубже. Пульсация была уже прямо под пальцами, и Серсея разгребала землю с яростью, на которую не была способна даже в бою.

Наконец её пальцы коснулись чего-то твёрдого, гладкого, тёплого.

— Я нашла! — выдохнула она. — Nyke ōregon ao!Я нашла тебя!

Рейгар уже касался её плеча, готовый оттащить, но она встала сама. Перепачканные в земле руки держали находку так крепко, как мать держит своё дитя. Остатки земли ссыпались с гладких чешуек.

Свет луны и фонарь в руках сира Барристана осветили Серсею, держащую в руках драконье яйцо.

Оно было большим и тёплым. Скорлупа — жемчужно-белая с ярко выраженной золотой полосой и такими же прожилками которые пульсировали в такт её сердцу. Серсея смотрела на него, и слёзы текли по её лицу. Она не знала, почему плачет. От боли, от счастья, от облегчения? Может быть, от всего сразу.

— Драконье яйцо, — выдохнул Барристан. — Семеро милосердных… оно здесь… всё это время…

— Оно ждало, — прошептала Серсея, гладя скорлупу грязными пальцами. — Оно ждало нас.

Она стояла среди руин, в лунном свете, с драконьим яйцом в руках, и чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Появляется что-то древнее, тёмное, опасное. Где-то на границе сознания, она слышала тихое, едва уловимое сердцебиение. Не её. Не Рейгара. То, что стучало из глубины окаменевшей скорлупы.

Осторожно, чтобы не напугать Рейгар обхватил её руки своими. Их ладони сошлись на давно утерянном яйце. По глазам принца она видела, что он тоже чувствует. Внутри есть жизнь.

А в руинах Летнего замка, среди призраков погибших драконов, что-то древнее наконец пробудилось.