Львиный плов

Глава 1

Я прожил насыщенную жизнь, и завершение этой истории не стало чем-то неожиданным. Утро было обыденным: привычная дорога домой, туманный городской воздух, мысли о рутинных делах. И вдруг резкая боль в груди, словно раскалённый кинжал пронзил сердце. Старая проблема наконец-то дала о себе знать. Я пошатнулся, ухватился за перила лестницы… Последнее, что я услышал, гул шагов, чей-то крик… а затем тьма поглотила всё. Так, на двадцать втором году, оборвалась моя жизнь...

Впрочем, даже в ту последнюю секунду, когда мир сузился до одного удара сердца, прошлое не растворилось мгновенно. Как будто перед глазами пронеслась череда кадров лица, запахи, важные и незначительные решения, маленькие жесты, из которых сложилась судьба. Эти воспоминания держали меня мягко и неумолимо, пока тело сдавалось, будто кто-то перевёл меня на другой берег и, прежде чем отпустить, дал посмотреть назад.

Но смерть не стала концом. Я очнулся в пустоте: прозрачный шар держал мою душу, и сквозь его холодные стенки я смотрел чужими глазами малахитовыми, ещё юными. Глазами Джоффри Баратеона. Как я это понял? Отражение мальчика в зеркале не оставляло сомнений, к тому же я был фанатом «Песни Льда и Пламени». Принять своё положение было непросто. Я оказался лишь тенью свидетелем, чужим разумом в тесной клетке, лишённым голоса и власти над телом принца. Время тянулось мучительно медленно; в этой темнице я снова и снова перебирал своё прошлое, лишь бы не сойти с ума от бесконечного наблюдения за чужой судьбой.

Именно в этой бесформенной пустоте, когда чужие ощущения давили на меня плотнее всякой одежды, память оказалась единственным якорем. Я стал, щепка за щепкой, собирать своё прошлое лица, даты и запахи, мелкие детали, которые знал только я; они мерцали и возвращали чувство собственной истории. Эти воспоминания работали как нить, протянутая сквозь чужую плоть и чужие глаза, позволяя на мгновения вновь стать собой. И вот, удерживая эту нить, я вспомнил то, что было до всего этого.

Моё имя — Рышард, я узбекистанец, любящий плов. Я родился вскоре после войны в отсталых странах КНС — Конфедерации национальных систем, где свет «радужного сообщества» давно стал новой религией общественности. Власти начали пропагандировать монархию и поддерживать культы сатанинских деятелей; у них всегда так было — для людей ничего не менялось годами, впрочем, им не привыкать: как родились рабами, так ими и остались.

Мать происходила из обедневшего аристократического рода и всю юность пыталась сохранить остатки наследия, но с крахом старого мира её попытки оказались тщетны. Поняв, что былого уже не вернуть, она вышла замуж за моего отца по наивной любви.

Биологический отец был самодуром с завышенным самомнением. Когда-то он работал врачом, но идиотский спор и спешка стоили ему руки: поезд безжалостно лишил его конечности вместе с ней оборвалась и его судьба. Когда-то я пытался понять этого человека, но время лечит милосердие, и с годами я перестал как-либо реагировать на него: ни гнева, ни тепла просто обычная учтивость сына, который исполнял свой долг.

Эмма - так звали мою мать. Она часто любила давить на меня, упрекая во внешности, доставшейся от отца. Время не лечит, кто бы что ни говорил, но любовь к Человеку-Богу, который, невзирая на страдания, смог победить мир, смогла исцелить старые обиды и придать сил двигаться дальше, даже если в итоге мне было суждено лишь умереть от неизлечимой болезни сердца.

Отчим, появившийся позже, подарил матери ещё одного сына — моего младшего брата. Он был человеком спокойным, пока не выпивал. В такие дни его язвительные слова превращались в ножи; он часто высказывался о моём существовании, а в ответ слышал слёзы и пожелания поскорее исчезнуть. Кто-то, быть может, услышал мою мольбу: ему проломили череп кастетом, а врачи отказались дать лекарства в долг. Это оказалось смертным приговором. Когда появилась взятка от обвиняемых из зажиточных семей, было уже слишком поздно. Моя мать держалась стойко, но всё больше уходила в себя.

Бабушка Ханна, некогда изгнанная из семьи за разгульную жизнь, к старости окончательно спилась и умерла от передозировки. Дедушка Леон был человеком иного склада — рабочим, человеком принципа, который привил мне понятия чести и благородства. Именно он научил меня думать на несколько шагов вперёд и уважать честь в самом себе. Но и его не пощадила жизнь: он умер от туберкулёза, унеся с собой даже любимую кошку.

Я окончил Свободный университет Конфедерации, где изучал психологию и педагогику. Однако из-за некоторых политических и личных обстоятельств устроился работать на завод концерна Krupp АКНС — символ национальной промышленности. Там я проработал несколько лет, а когда смог накопить достаточно средств, позволил себе создать отдельный технический сектор, благодаря которому смог прожить безбедную жизнь.

Учитывая состояние государства на тот момент, создавать семью было категорически невыгодно. У меня была любовь всей жизни, но, к сожалению, она не желала создавать семью, и я не стал настаивать мы разошлись. После неё тратить своё время на других женщин у меня не было желания, да и состояние тела не позволяло.

Мать и отца, невзирая на их злобу, я поддерживал до самой своей смерти; брату тоже помогал, но жил отдельно. Тогда я считал, что одиночество это сила, но позже стал считать, что это проклятие для тех, кто не умеет им наслаждаться. А в последние секунды жизни понял, что одиночество это форма гордости, и многие люди попадают в эту ловушку по разным причинам, но преимущественно из-за страха неудачи, хотя в моём случае у меня просто не оставалось иного выбора.

В 2020 году моё сердце не выдержало. Так завершилась моя первая жизнь и началась другая: в клетке, не зная, что будет дальше… Но со временем мне посчастливилось понять, что моё самокопание смогло духовно повлиять на мальчишку. Мне удалось не только наблюдать глазами принца, но и через всё его тело воспринимать окружающий мир. Это сильно помогло в дальнейшем влиять на мысли мальчика всплесками духовной энергии, но слишком часто использовать их я не мог. Духовная сила накапливалась не очень быстро и напоминала мне детские комиксы о китайских воинах-культиваторах.

Я давно потерял счёт времени, но, если память не лжёт, уже идёт двенадцатый год в этом аду: все эти годы мне приходилось наблюдать за избалованным принцем. Однако благодаря силе духа мне удалось изменить некоторые детали в биографии мальчика, хотя за всё это время я так и не понял, как захватить его тело, и не смог полностью повлиять на действия этого Джоффри.

Но результат в любом случае лучше, чем в книжной саге. Время текло, как песок сквозь пальцы, и казалось, что это моя вечная каторга, но судьба распорядилась иначе. В один из дней дорога сузилась настолько резко, что королевской семье, знаменосцам, фургонам, колоннам рыцарей и вольным всадникам пришлось устроить ночлег прямо на Королевском тракте. Среди скрипа колёс, лязга оружия и людского гомона Джоффри, спавший внутри гигантской повозки, соскользнул с постели и ударился головой о пол. В тот миг прозрачный шар, державший мою душу, треснул. Я ощутил, как неведомая сила втянула меня внутрь, объединяя нас во что-то новое. Мир вспыхнул и я, впервые за долгие годы, вдохнул полной грудью...

Глава 2

Мир вспыхнул и я впервые за долгие годы вдохнул полной грудью. В памяти промелькнуло, как я соскользнул с постели и ударился головой о пол. Сердце колотилось так яростно, что казалось ещё миг, и оно разорвётся.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвался рыжебородый мужчина в белом плаще с мечом наперевес.

— Ваше Высочество?! — выкрикнул он, метнув взгляд то влево, то вправо, словно ища врага.

— Здесь никого нет. Это сон и вино. Убирайся, — прошипел я, глядя на него злыми малахитовыми глазами.

— Прошу прощения, Ваше Высочество, — сухо пробормотал он и поспешно ретировался.

Голый, дрожащий и испуганный, на холодном полу не лучшее начало новой жизни в роли принца Семи Королевств. С трудом подняв худое, молодое тело, пропитанное вином, я шатко встал на ноги. Пол казался дальше, чем должен был быть. Держась за край, я рухнул обратно на кровать.

— Ооо… как же гудит голова… — простонал я.

В памяти Джоффри вспыхнули обрывки: ссора Роберта с Серсеей пробудила в мальчишке злость, и он нашёл утешение в вине. У дверей дежурила королевская гвардия, меняясь по расписанию. Тот, кто только что входил, был Меррин Трант рыцарь с бородой цвета ржавчины и тяжёлыми мешками под глазами. Старый, медлительный, жестокий, верный не столько королю, сколько Серсее. Всё, что я о нём знал; впрочем, сейчас это уже не имело значения.

Глубокая ночь царила вокруг, и, к счастью, никто не разбудил королеву. Зная её, она бы сразу же примчалась и устроила разборки, почему её сын так много пьёт. Он не был пьяницей. Просто вчера Джоффри решил напиться после ссоры родителей.

Я вытер пот со лба, вновь улёгся и позволил сну поглотить меня, укутывая мягким туманом забвения. Сон был тяжёлым, но без сновидений. Когда глаза снова распахнулись, за окнами уже серело утро. Слуги поспешили войти, омыли меня и облачили в одежду.

Завершив обряды чистоты, я вышел из огромной повозки, надеясь развеяться и прийти в себя, но воздух местных болот был сыр и липок, не давая расслабиться. Густые чащобы деревьев, наполовину утонувших в воде, стискивали дорогу; с их ветвей свисали наросты грибов, создавая атмосферу крайнего уныния. Огромные цветы раскидывали в грязи свои лепестки, плавали в лужах стоялой воды, и всякого, у кого хватало глупости покинуть насыпь, чтобы сорвать их, ожидали трясины, готовые поглотить человека. На деревьях затаивались змеи, а львоящеры плавали меж зарослей, напоминая чёрные брёвна с глазами и зубами.

Это были земли Перешейка, края озёр и топей, преграждавших путь на Север. Мы находились на Дамбе, участке Королевского тракта, проходившем через эти земли и обеспечивавшем единственный сухой путь через болота. Сама дорога представляет собой насыпную дорогу из брёвен и досок, извилистую и гниющую. К востоку от дороги находится суровый и бесплодный берег и холодное солёное море, а к западу болота и торфяники Перешейка, непроходимые и смертельно опасные. В северной части дороги три оставшиеся башни расположены таким образом, что любой враг, идущий с юга, должен пройти между их стен и сводов. Даже небольшой гарнизон у Рва Кейлин может нанести серьёзный урон любой армии, идущей по дороге.

Дальше можно ещё очень долго вспоминать историю и географию этого места, но сейчас мне хотелось только одного вернуться в кровать. Ненавижу болота. Особенно если учесть, что здесь могут водиться мухи-убийцы, откладывающие яйца в ушах неосторожных путников, или москиты, переносящие десятки болезней.

Подумав немного, я оставил слуг присматривать за конём и вернулся в комнату. Я устало рухнул в кресло и задумался, пока шумная свита Роберта медленно тянулась по дороге. До Рва Кайлин оставалось ещё несколько дней пути.

Всё, что со мной произошло, казалось невероятным и до конца не укладывалось в сознании. Но ответа не было, и я решил спрятать их в долгий ящик. Постепенно я начал обдумывать своё положение, и улыбка сама собой тронула губы: всё-таки репутация Джоффри благодаря мне теперь представляла собой совсем другую картину…

Я хоть и не смог полностью повлиять на мальчишку, но то, что удалось заставить его делать с помощью всплесков духовной энергии, уже было лучше, чем книжные поступки оригинала. Отношения с младшими детьми оставались нейтральными: он их не трогал, не издевался над их животными и игрушками, что создало довольно умиротворённое равновесие в их взаимоотношениях.

Серсея хоть и имела влияние на мальчика, но не столь сильное, как в каноне. Например, в моей реальности не она приставила Пса к мальчишке, а Джоффри сподобился выпросить стража у деда. Это, конечно, не значит, что Сандор не работает на мать, но предавать меня он сразу же не станет, в отличие от оригинальной сюжетной линии.

С дедом отношения удалось построить так, чтобы не показаться идиотом. Впрочем, напрашиваться к Тайвину на обучение я не мог из-за опаски, что слишком развитый разум этого тела сможет меня стереть. А предпосылки к этому имелись, когда я только попал и пытался сохранить рассудок. Тогда, по сути, велась битва за роли, и я не знал, могла ли она повториться, поэтому не стал нарываться, а довольствовался полученным, хоть и с урезанным функционалом.

Со временем он поддавался моим манипуляциям, что и привело к нынешним итогам. Думаю, именно моё усердие в этом деле помогло мне проломить темницу и выбраться на свободу. Сожалею ли я, что получил то, что мне не по праву принадлежит?

Возможно, я бы пожалел, будь это кто-то вроде доброго и семейного человека, как Нед. Но Джоффри был другим: капризным, глупым и эгоистичным, и в итоге сам себя погубил. Так или иначе, он бы всё равно погиб, поэтому я не чувствовал вины за свои действия. Тем более я оказался здесь не по своей воле.

Сейчас это уже не так важно куда важнее радоваться тому, что у меня есть: собственной свободе. Кхм, вернёмся к мыслям о прошлом… С тренировками тела было не очень: единственное, на что согласилось это ленивое существо, регулярный бег по три километра. Впрочем, это лучше, чем ничего.

Роберт, заметив моё раннее рвение к физическому труду, хоть и простому бегу, заставил тумаками мальчишку учиться умениям оруженосца у мастера над оружием Красного замка, что неплохо подняло общее физическое состояние этого тела.

Но позже, когда всему, чему надо, Джоффри научили, он, конечно, благодаря мне повторял тренировки, но не желал развиваться дальше из-за уговоров матери. Любой ребёнок будет слушать мать так оно и произошло. Та дура застопорила мне все планы, которые включали сделать из Джоффри тупого качка, как Джейме или Роберта.

Дедушка, когда узнал, конечно, выразил негодование действиями своей дочери, но не стал вмешиваться, так как Джоффри ему напоминал более разумного Титоса, а такой король выгоден. Роберт негодовал на Серсею по поводу тренировок сына, но вскоре забил, когда увидел пофигизм Джоффри и ярость жены.

Учение у мейстера Пицеля давалось легко, но не до уровня самих мейстеров, чтобы не привлекать слишком большого внимания со стороны игроков. Отношения с Баратеонами вышли нейтральными: семейных уз не сложилось из-за действий Серсеи и лукавства младшего из Оленей. Явно самым проблемным в то время оказался Ренли, ибо тот не гнушался иногда подколоть племянника, наблюдая за красным от гнева лицом Джоффри, который под моим влиянием пытался сдержаться, чтобы не сказать лишнего.

С каждым годом этот скрытый извращенец всё больше становился лукавым по отношению к принцу, поэтому семейных уз не сложилось. Станнису было просто плевать: он, как обычно, лелеял обиды на Роберта и Ренли за отнятый родовой замок, который достался младшему из Баратеонов, а не ему.

С Тирионом ситуация не была плачевной, но с матерью по этому поводу пришлось немного поссориться; впрочем, это несущественная проблема. А история с беременной кошкой явно была подстроена кем-то из знати. Догадок было много, но доказательств нет. В общем, Джоффри просто проигнорировал этот выпад, а кошку отослали Мирцелле по его приказу.

В итоге получилось, что принц не слишком жесток, не слишком высокомерен и так далее — обычный наследник престола.

Я скрестил ноги и попробовал провести технику, как в «море сознания» то место моего заточения, так я его назвал. Но… к сожалению, внешне оно себя никак не проявило, а внутренне я ничего не почувствовал, кроме желания немного побегать. Даже не знаю, стоит ли вообще тратить своё время на медитации. По крайней мере, это поможет успокоить мысли. Может, со временем я смогу что-то определить, а пока пусть будет так.

Из одежды я носил самую лучшую, как и подобает королевскому наследнику, но без украшений: в частности синюю шерсть, черную кожу и темно-синий камзол. Высокий, красивый и так далее в общем, неплохо, можно сказать, что те страдания окупились. Когда размышления закончились, я снова прилёг, и, к счастью, недовольного принца никто не стал тревожить.

***

Перешеек мы пересекали извилистой обходной дорогой, пролёгшей по бесконечному чёрному болоту, двенадцать дней, и каждое мгновение пути казалось мне ненавистным. У Рва нас встретил Джори Кассель с почётной охраной, чтобы сопроводить в Винтерфелл. Спустя ещё пару недель пути я вновь оседлал своего гнедого кровного скакуна. Отдалившись от остальных, вскоре догнал Беса и поравнялся с ним.

— Дядя, ты не будешь против, если я ненадолго составлю тебе компанию?

— Нет, — отозвался он, удивлённо глянув на меня с лёгким прищуром. В его взгляде не было враждебности, а скорее нейтралитет, но могло быть и лучше, если бы не Серсея.

— Может, расскажешь что-нибудь интересное, пока мы в пути? — предложил я, стараясь завязать пусть не дружеский, но хотя бы нейтральный разговор.

— Хм, — пробормотал он, отпивая из походного бурдюка. — Ты поссорился с матерью?

— Можно и так сказать, — признался я.

— Ладно, — кивнул Тирион, — как насчёт истории о Визерисе Втором? — спросил он с насмешливой ухмылкой, словно проверяя, не побегу ли от него подальше.

— Тот, что был Десницей? — нахмурившись, спросил я.

Тирион с удивлением посмотрел на меня, но всё же кивнул.

— А ещё королём, — заметил он.

— Я не против, — пожал плечами. — Это всё же лучше, чем слушать крики матери.

Любопытство карлика оказалось сильнее осторожности. С живым интересом он начал рассказывать яркую, полную интриг историю.

***

Лёгкий снежок кружился в воздухе, когда во второй половине дня отряд в три сотни мечей, горделивые знаменосцы и рыцари, присягнувшие наёмники и вольные всадники хлынули в ворота замка рекой золота, серебра и полированной стали. Северный ветер теребил дюжину золотых знамён, расшитых венценосным оленем Баратеонов.

Во главе отряда ехал Роберт, а по бокам его сопровождали двое рыцарей в снежно-белых плащах королевской гвардии. Следом двигались Джейме с волосами цвета кованого золота и Сандор Клиган, мой личный телохранитель. За ними я, кронпринц, и Тирион, с которым я всю дорогу до замка вёл неспешные беседы, стараясь скоротать время.

Роберт соскочил со спины боевого коня и громогласно закричал:

— Нед! Ах, как я рад снова видеть твою ледяную физиономию! — и не успевшего ничего вымолвить Эддарда сжали в сокрушительные объятия. Король оглядел его сверху донизу и расхохотался. — А ты растолстел!

Пока взрослые весело переговаривались, я заметил, как Санса, увидев меня, улыбнулась — и я ответил ей тем же. Рыжеволосый Робб, перехватив наш взгляд, сперва обернулся к сестре, заметив её улыбку, затем — ко мне, и его глаза холодно сказали: «я за тобой слежу». Я лишь кивнул, а Тирион слабо усмехнулся.

— Ваше Величество, Винтерфелл и Север в вашем распоряжении, — произнёс Эддард, следуя этикету.

Мы начали спешиваться, и конюхи двинулись, чтобы увести коней. Серсея вошла в ворота пешком вместе с младшими детьми. Кибитка, в которой они ехали, точнее, огромная двухэтажная повозка из умащённого маслом дерева и позолоченного металла, влекомая сорока тяжеловозами, была слишком велика, чтобы пройти в ворота замка.

Нед встал на колено в снег, чтобы поцеловать кольцо королевы, а тем временем Роберт обнял Кейтилин, словно давно потерянную сестру. Эддард Старк поднялся.

— Давайте представим молодёжь, — предложил король с улыбкой.

Нас начали представлять. Санса не переставала стрелять в меня прекрасными синими глазами. Она получила поцелуй в тыльную сторону руки и похвалу за красоту, от чего покраснела. Не желая создавать неловкость, я перешёл к Арье, повторив своё действие. Робба и младших детей лорда я удостоил лёгкого приветственного кивка. Всё остальное внимание обратил на самого лорда Севера и его жену. После этого обе стороны, покивав, одобрили молодёжь.

Забавный факт: двенадцатилетний Джоффри был младше Джона и Робба, но, к моей нескрываемой радости, оба уступали ему в росте. Санса вблизи оказалась ещё прелестнее, чем я ожидал. Сериальная версия ей явно проигрывает и это при том, что настоящей Сансе всего одиннадцать.

Когда официальные приветствия и прочие формальности были позади, король обратился к хозяину:

— Отведи меня в крипту, Нед. Я должен отдать дань памяти.

Услышав, куда направляются мужчины, королева, до этого молчавшая, немедленно вмешалась с протестом:

— Мы в пути с самого рассвета. Все устали и замёрзли и, разумеется, прежде всего должны привести себя в порядок. Мёртвые могут и подождать.

Едва она начала ворчать, Роберт бросил на неё взгляд, а её брат-близнец Джейме молча сжал ей руку.

Королеве ничего не оставалось, как замолчать. После этого Роберт и Нед вместе направились в крипту, а остальных проводили по комнатам отдохнуть и подготовиться к завтрашнему пиру.

Приветственный пир в честь короля Роберта состоялся в чертоге Винтерфелла. Ничего примечательного там не случилось, если не считать побега изрядно захмелевшего Джона Сноу. Я некоторое время подумывал о том, чтобы привлечь его на свою сторону, но быстро отказался от этой идеи на Стене от него куда больше пользы.

Если память мне не изменяет, у Кулака Первых Людей Джон и его лютоволк Призрак обнаружили тайник, в котором лежало что-то из обсидиана и рог. Возможно, именно этот рог искала Красная Жрица, опасаясь, что его сила может разрушить Стену. В целом ситуация там была крайне запутанной, и меня настораживают книжные Иные.

Они загадочное явление, о котором известно слишком мало. За Стеной они убили Уэймара Ройса, но почему-то отпустили Гареда из всей группы. С какой целью? Они явно не избегают внимания людей скорее, напротив, стремятся его привлечь. Возможно, их цель выманить все войска Вестероса, чтобы уничтожить их и пополнить свою армию мёртвых. В общем, вариантов много, и о каждом стоит подумать отдельно. Но сейчас не время. Эти мысли придётся отложить.

***

Во дворе раздался крик. Принц Томмен катался в грязи, безуспешно пытаясь встать. Подушки делали из него некое подобие черепахи. Бран стоял над ним с поднятым мечом, готовый рубануть, если поверженный противник снова поднимется на ноги.

Мужчины расхохотались.

— Довольно! — проговорил сир Родрик. Он подал принцу руку и поднял его на ноги. — Хорошая схватка. Лью, Доннис, помогите им снять броню. — он огляделся. — Принц Джоффри, Робб, дело за вами, объявляю новый поединок.

Робб, уже покрывшийся потом в предыдущей схватке, бодро шагнул вперёд:

— Охотно!

Отвечая на вызов Родрика, я вышел на солнечный свет.

Я заметил, как Санса с интересом смотрела на меня. В ответ я улыбнулся, и она счастливо кивнула. Нужно дать им повод для сплетен — типа: «Ого, а принц-то влюбился». Тогда станет легче постепенно менять ход событий.

Сир Родрик приказал:

— Тогда начинайте!

Мы взмахнули мечами. Затупленная сталь с глухим звоном столкнулась в воздухе. Я сопротивлялся изо всех сил, но исход был предсказуем. Один резкий удар — и я рухнул на землю. Робб приставил меч к моей шее. Я произнёс условленное слово:

— Сдаюсь.

— Можно сказать, практически ничья, — ответил с усталостью Робб и помог мне встать.

Учитывая мою более хорошую подготовку, чем у книжного Джоффри, мне удалось победить в нескольких раундах до этого боя. К этому моменту я уже конкретно подустал. В итоге по количеству побед всё равно выиграл Робб.

— И то верно, — согласился я с ним, а после повернулся к младшему брату.

— Пошли, Томмен.

Санса бросила брату неодобрительный взгляд. Заметив это, он чуть не заскрипел зубами в ответ. Я же, после первой успешной миссии по внедрению, нежно взял девочку за руку. От этого жеста она зарумянилась, после чего пошла со мной прогуляться по замку.

В последующие дни всё шло своим чередом: прогулки с Сансой и спарринги.

Сандор шёл за мной по пятам. В отличие от книжного Джоффри, своему Псу я наглеть не позволял, но и не делал его врагом. Этот человек прекрасно знал, что если меня разозлить, я мог, например, мизинец за неповиновение отсечь всё по закону: сын короля, между прочим. Ведь Сандор, по сути, никто. Домом правит его брат, влияния у самого Пса нет. Что он сможет сделать, если впадёт в немилость? Если я скажу, что он превышает полномочия, его и казнить могут.

Страх хороший инструмент для управления. Главное не перегнуть, и я не перегибал, чем и заслужил его подчинение.

Осматривая замок, я решил зайти в библиотеку, куда часто заглядывал Тирион. Псу велел остаться у ступеней. Когда дядя вошёл, он не удивился, увидев меня пройти мимо Сандора и не заметить его было невозможно.

Я оторвался от книг, кивнув ему. В библиотеке было тепло и уютно. Он ответил кивком, после чего ради интереса присел, желая прочесть старинные книжонки. Я захлопнул тяжёлую, переплетённую в кожу обложку столетней давности повествования о смене времён года, написанного давно почившим мейстером, затем прикрыл зевок тыльной стороной ладони.

Онемевшие ноги заныли, когда я поднялся со скамьи. Я растёр их, вернув хоть какое-то ощущение. Затем направился к столу, где сидел септон, склонившись над раскрытой книгой. Я бросил взгляд на заглавие: «Жизнь великого мейстера Эйтельмура».

— Шейли, — негромко сказал я.

Смущённый молодой человек моргнул, поднимая голову; хрустальный знак его ордена раскачивался на цепочке.

— Пригляди, чтобы книги вернулись на полки. И будь аккуратен с валирийскими свитками — пергамент очень хрупок. Особенно — «Военные машины» Армидона.

Похлопав септона по плечу, я оставил его выполнять поручение.

Оказавшись снаружи, вдохнул полной грудью холодный утренний воздух и начал спускаться по крутым каменным ступенькам, винтом огибавшим снаружи Библиотечную башню. Внизу, во дворе, жизнь шла своим чередом слуги сновали туда-сюда, занятые делами. До меня донёсся скрипучий голос Сандора Клигана:

— Седьмое пекло, почему так долго?

— Так уж получилось, привыкай к холоду, говорят, он закаляет.

Он лишь фыркнул, и мы продолжили путь в молчании.

Санса уже ждала меня после занятий вышивкой. Её подруги отошли в сторону, оставив нас наедине. Арья поступила так же, но в последний момент бросила сестре гадостное словечко и убежала.

Проводя время со старшей дочерью лорда Эддарда, я всё больше узнавал о её талантах: она умела шить, танцевать, петь и ездить верхом. Писала стихи, со вкусом одевалась, играла на высокой арфе и колокольчиках.

Правда, с числами у неё было не слишком ладно, и я постепенно исправлял это, играя с ней в простые математические игры. Мы развлекались не только цифрами, но и разными забавами, чтобы избавиться от навязанной септонской «прошивки».

На рассвете отряд Роберта собрался на охоту король хотел затравить дикого вепря для вечернего пира. В конце концов, это была его последняя охота перед нашим отъездом на юг.

Я долго думал, что делать с Браном. Всё-таки Бринден Риверс, Трёхглазый Ворон, постоянно околачивался рядом с ним. В итоге пришёл к мысли, что с теми изменениями Джоффри этот ворон должен был давно уже наведаться ко мне, но этого не случилось...

Да и никто из людей рядом не стал с пеной у рта бежать на принца, чтобы пришибить демона внутри него, что означает: влияние Кровавого Ворона либо переоценено, или существо, забросившее меня сюда, не хочет вмешательства местного хранителя времени... Эта мысль оказалась настолько освобождающей, что я на радостях решился дать Брану шанс на спасение...

Я отказался ехать с отцом и, как только шум выезда стих, поспешил в конюшню задержать любителя башен. Несколько минут говорил с ним, отвлекая его разговорами о Селми, которым он восхищался. Старался выиграть время, чтобы мальчик не стал жертвой руки Джейме. Хотя я и был рад, что лорд Бринден по каким-то причинам не трогает меня, но всё же становиться врагом этого существа было бы глупо. К тому же Трёхглазый Ворон непредсказуем, и кто знает, не станет ли он сам причиной падения мальчика?

Башня, между тем, была куда выше и внушительнее, чем в сериале. Чтобы забраться на неё, требовалось несколько часов. Изучая замок вместе с Сансой, я понял: сначала нужно добраться до богорощи, затем подняться на крышу арсенала, миновать стражу и только после этого карабкаться на длинную башню.

Ворон, без сомнений, так просто не отвяжется от своего плана, поэтому я дал шанс Брану: если ему повезёт, да минует его это несчастье, а если не минует значит, мне повезло не вмешиваться куда не стоило.

***

К сожалению, утро отъезда омрачила печальная весть о падении Брана он, увы, не смог избежать беды. Едва мейстер закончил свои дела, я, под руку с Сансой, навестил лорда Эддарда и леди Кейтилин, чтобы выразить соболезнования. Они приняли мои слова сдержанно, но с явной благодарностью.

Санса с печалью смотрела на раненого Брана. Когда она закончила, мы отправились вместе в замковую септу, чтобы помолиться за её брата. Я предложил молиться вместе она счастливо согласилась. Пёс уже перестал удивляться наверняка списав всё, что я ему показывал, за чистую монету, приняв это за влюблённость.

Роберт же радовался больше всех, восклицая что-то вроде: «Наконец-то этот лентяй снова взялся за меч!» Он даже похвалил смущённого Робба и сказал, чтобы тот больше «пиздил» меня во дворе. А вот матушка стала считать лорда Эддарда опасным игроком. Всё-таки Хранитель Севера смог через свою дочь повлиять на принца это ужас для Серсеи, но не для меня.

Где-то в каменных лабиринтах Винтерфелла завыл волк.

Звук повис над замком, словно траурный флаг.

Я вздрогнул и оторвался от сна, хотя в комнате было тепло и уютно. Но в этом вое было что-то такое, что заставило забыть про покой настоящего и на миг ощутить себя обнажённым беглецом, спасающимся от стаи.

Когда лютоволк взвыл снова, я велел позвать слуг. Вскоре, уже оказавшись снаружи, я сделал несколько глубоких вдохов свежего утреннего воздуха. В окружении случайных оруженосцев и вольных всадников, которых я нанял, Пса и одного королевского гвардейца я прибыл на завтрак. Холодную, неприветливую трапезу подали в утренней комнате гостевого дома.

За столом уже сидели Джейме, Серсея и младшие дети, переговариваясь вполголоса. Сегодня родители казались особенно похожими. Оба предпочли глубокую зелень одежды, подчёркивающую цвет глаз. Длинные светлые кудри были завиты самым модным образом, на обоих золотые украшения: на запястьях, пальцах и шее.

Позже к нам присоединился и Тирион с привычной ленцой, но внимательным взглядом.

— Роберт всё ещё спит? — спросил карлик, без приглашения усаживаясь за стол.

Серсея бросила на него взгляд с оттенком лёгкого презрения.

— Король не спал вообще, — сказала она. — Он рядом с лордом Эддардом. Король принял скорбь друга к самому сердцу.

— У нашего Роберта большое сердце, — проговорил Джейме с ленивой улыбкой.

Приблизился слуга.

— Хлеба, — сказал ему Тирион, — две маленькие рыбки и кружку доброго темного пива, чтобы утопить их. И немного бекона, поджарь его на углях.

Слуга поклонился и направился прочь.

Томмен спросил:

— Дядя, а что слышно о Бране?

— Я проходил вчера вечером мимо его комнаты, — ответил Тирион, — но перемен не было. Мейстер видит в этом хороший знак.

— Я не хочу, чтобы Бран умер, — проговорил Томмен.

— У лорда Эддарда был брат по имени Брандон, — заметил Джейме. — Один из заложников, убитых Таргариеном. Несчастливое имя.

— По-моему, не столь несчастливое, как тебе кажется, — возразил Тирион.

Слуга принес ему блюдо, и он откусил от ломтя чёрного хлеба.

Никто не удивился его словам, и карлик приложился к пиву, после чего продолжил:

— Желание Томмена может исполниться. Мейстер надеется, что мальчик выживет.

Мирцелла радостно ахнула, Томмен нервно улыбнулся, а я хмыкнул. Однако Тирион не обращал внимания на нас он следил за Джейме и Серсеей. Их высказанные мнения заставили карлика отбросить подозрения.

— Какое нам дело, в каком он состоянии? — съязвила Серсея, а её близнец лишь насмешливо кивнул в знак поддержки.

— Вам — никакого, — признал карлик.

Когда перепалка стихла, я решил уточнить:

— А что именно говорит мейстер?

В последнее время Тирион стал относиться ко мне теплее, даже с пониманием вероятно, намекая на Сансу. Обжаренный бекон хрустел под его зубами. Задумчиво жуя, он ответил:

— Мейстер полагает, что, если бы мальчику суждено было умереть, жизнь уже оставила бы его. Однако прошло четыре дня, и никаких перемен нет.

— А Бран поправится, дядя? — спросила маленькая Мирцелла, унаследовавшая от матери всю её красоту, но не вздорный нрав.

— Малышка, он сломал спину, — сказал Тирион, — и ноги. Жизнь в нем поддерживают медом и водой, иначе он умер бы от истощения. Если он очнется, то, наверное, сумеет есть настоящую пищу, но никогда снова не научится ходить.

— А это возможно? — спросил Томмен.

— Правду знают только боги, — ответил Тирион. — Сам мейстер всего лишь надеется. — он снова откусил от ломтя хлеба. — Могу поклясться, что жизнь в мальчике поддерживает только его волк. Зверь день и ночь воет возле большого окна и всякий раз возвращается, когда его прогоняют. Мейстер сказал, что однажды он закрыл окно, чтобы стало потише, и Бран ослабел. А когда совсем открыл его, сердце мальчика забилось сильнее.

Королева поежилась и сказала:

— Есть что-то противоестественное в этих животных. Они опасны. И я не позволю ни одному из них направиться на юг вместе с нами.

Джейме возразил:

— Этого будет трудно добиться, сестра. Волки повсюду следуют за девчонками.

Тирион приступил к рыбе.

— Значит, вы скоро уезжаете?

— Не так уж скоро, — опять вступила в разговор Серсея. И нахмурилась. — Что значит — мы? А как насчет тебя? Только ради Богов не говори мне, что намереваешься остаться в Винтерфелле.

Карлик пожал плечами:

— Бенджен Старк возвращается в Ночной Дозор с бастардом своего брата. Я хочу поехать вместе с ними и увидеть Стену, о которой мы так много слышали.

Джейме улыбнулся:

— Надеюсь, ты не собрался облачиться в черное, милый брат?

Тирион расхохотался:

— Разве я выдержу целибат? Тогда разорятся все шлюхи от Дорна до Утёса Кастерли. Нет, я только хочу постоять на вершине Стены и пустить струю с края мира.

Серсея резко поднялась.

— Детям незачем выслушивать всякую грязь. Джоффри, Томмен, Мирцелла, идемте!

Резкими шагами королева вышла из комнаты, а свита и мы последовали за ней.

На этом завтрак завершился. Теперь я окончательно убедился они не виноваты в падении мальчика. Интересно, как это случилось? Может, ворона поклевала ему руку, и он упал? Кто знает... Но теперь это уже не так важно.

Прошло почти две недели с момента падения Брана, и во дворе собирались к отъезду. Снаружи царили шум и смятение. Во дворе вовсю кричали люди, грузившие фургоны, запрягавшие и седлавшие коней и выводившие их из конюшен.

Пошёл лёгкий снег, и все торопились.

Санса подарила мне шарф наспех связанный, но с явным старанием. По словам септы Мордейн, девочка очень переживала, спешила закончить работу вовремя, а Арья не раз посмеивалась над её усердием. Септа рассказала, что Санса засыпала прямо за вязанием от усталости, и в итоге ей пришлось отправить девочку в постель и довязать шарф самой. За такие старания Санса получила благодарность и лёгкий поцелуй в лоб и этого оказалось достаточно, чтобы она засветилась от счастья.

В оставшееся время я медленно шёл под руку с невестой, прогуливаясь по замку. Её пальцы крепко сжимали мою руку, на щеках играл румянец. Я вдохнул пронзительный северный воздух, а золотой шарф мягко согревал шею и это было важнее любых слов.

Когда всё, наконец, было готово, мы присоединились к остальным. Знамёна, фургоны, колонна рыцарей и вольные всадники повернули к югу, унося с собой весь шум.

Глава 3

Лёжа на кровати, я наконец почувствовал, что пришёл в себя.

Услышав мой голос, слуги проворно одели меня и, не проронив ни слова, вышли.

Оставшись один, я решил немного побыть в тишине и всё обдумать.

Недавно были наняты вольные всадники, прибившиеся к отряду короля, для дела в столице: когда мы туда прибудем, они затаятся, чтобы нанести удар в нужный момент. Знания о цели у меня были, так что составить чёткий план не составляло труда. С финансами тоже всё было неплохо, учитывая привитую мной Джоффри бережливость. Пара человек, не связанных практически ни с кем, для этого дела просто идеальны. Каждому выделили кошель с сотней серебряных оленей немалой суммой для небогатого человека.

Для обычного крестьянина или наёмника это действительно целое состояние, на которое можно безбедно жить несколько месяцев или купить хорошую лошадь с экипировкой. За эту сумму они смогут купить нужные вещи для задания, и ещё останется. После выполнения задания они поклялись сберечь тайну и убраться из города.

Почему я им так верю? Всё очень просто: если в книжной саге Джоффри смог нанять вольного всадника для убийства сына Грандлорда, и тот реально выждал час Х, то... убить какого-то предателя родины в лице мастера над монетами не составит труда.

Ещё в Винтерфелле я расписал пару пергаментов для деда с Утёса Кастерли с просьбой помочь разобраться в династической проблеме. Когда наступит время, гонец отправится в путь. Если не получится у меня получится у деда.

Мы остановились возле гостиницы на перекрёстке. В ней смогла разместиться лишь треть свиты короля, остальные же разбили лагерь поблизости. Это был постоялый двор в Речных землях к северу от слияния Трезубца и западнее Солеварен. Королевская чета по-прежнему находилась в доме на колёсах именно для этого он и был создан.

Но Роберт, как всегда, предпочёл гостиницу обществу своей жены. Утренний свет пробивался сквозь занавески, а снаружи звучали команды и раздавался весёлый смех короля. Он решил взять с собой друга на охоту. Погружённый в размышления, я вдруг услышал, как служанка пригласила меня подойти к матери для личного разговора.

Не теряя времени, я поднялся и последовал за ней.

Мать встретила меня доброй улыбкой.

— Джоффри, присаживайся. Как тебе Санса? Расскажи мне всё.

Я сел и начал свой рассказ:

— Улыбчивая, обаятельная, милая, необыкновенно изящная и вежливая...

В её малахитовых глазах вспыхнуло одобрение с той ледяной примесью презрения, которую она едва скрывала. Особенно когда речь заходила о Сансе и Эддарде. Неприязнь к лорду Старку ощущалась особенно остро.

— Превосходно! — с улыбкой сказала Серсея. — А теперь послушай: что нравится таким глупеньким девочкам...

Мать, словно художник, расписывающий свой шедевр, начала развивать замысел по соблазнению малолетки.

Я внимательно слушал, кивая. За последнее время мне стало понятно, что поначалу королева испугалась Сансы наверное, думая, что та такая же сучка, как она, способная к манипуляциям. Но во время путешествия матушка несколько раз приглашала её на беседы, щедро угощая пирожными и вином.

Там же, наверное, она и поняла, что её первоначальное мнение было ошибочным. Серсея увидела в Сансе не соперницу, а всего лишь наивного ребёнка, которого можно подчинить и использовать при случае против отца. Что с этим делать, я пока не знал, но, наверное, стоит намекнуть невесте, что она должна быть в первую очередь на моей стороне, а не на стороне королевы.

— Это очень важно. Для тебя в первую очередь. Всё понятно?

Мой кивок вызвал у неё улыбку довольной кошки. Матерь года заслуживает награду.

С улыбкой я сказал Серсее:

— Я люблю тебя, матушка, — и поцеловал её в щёку.

Королева ответила на поцелуй.

Её глаза впились в мои, и на губах застыла улыбка — явно от того, как легко ей удаётся мной управлять.

— И я тебя люблю. А теперь иди, приготовь место для отдыха.

— Конечно, матушка, — сказал я и вышел, чтобы подготовиться.

Вокруг повозки собралась толпа.

Голоса звучали, словно жужжание пчелиного улья. Двери были распахнуты настежь, и королева стояла на верхней деревянной ступени, улыбаясь Ренли, сиру Барристану Селми и королевскому палачу сиру Илину Пейну.

— Совет оказывает нам великую честь, — произнесла она. — Мои добрые лорды.

Я тихо наблюдал за разговором, стоя в стороне. Как выяснилось, Совет направил всадников из Королевской Гавани, чтобы встретить нас и сопроводить до конца пути. Ранее ворон из столицы доставил весть в замок Дарри, расположенный неподалёку от нас. Всадник из этого замка прибыл к стоянке королевского поезда на перекрёстке и сообщил нам о прибытии сопровождения.

На Лорде-командующем Королевской гвардией был панцирь, набранный из покрытых эмалью белых чешуек, искрившихся свежевыпавшим снегом. Серебряные перевязки и застёжки блестели на солнце. Когда он снял шлем, все увидели седину под стать белизне доспехов. Однако старый рыцарь сохранил изящество и силу. С плеч его свисал чисто-белый плащ Королевской гвардии.

Его спутника, молодого мужчину около двадцати лет, украшала стальная броня с глубоким лесным зелёным оттенком, переливавшаяся на свету. Высокий и могучий, он был увенчан россыпью чёрных, словно смоль, волос, ниспадавших на плечи. На его гладко выбритом лице сияли смеющиеся глаза зелёно-синего цвета, гармонично перекликающиеся с оттенком доспехов. В руках Ренли держал шлем, украшенный ветвистыми рогами, которые сияли, словно горящее золото.

Сир Илин не преклонял колена вместе с остальными.

Отступив в сторону, худой и мрачный, он молча следил за происходящим, оставаясь возле коней. Лицо его, лишённое бороды, было изрезано рытвинами. Глаза прятались в ямах над впалыми щеками. Он ещё не был стар, но на голове его, над самыми ушами, осталось лишь несколько клоков волос, длинных, как у женщины. Простая железная кольчуга его, надетая на несколько слоёв дублёной кожи, носила следы времени и частого употребления. Над его правым плечом поднималась кожаная рукоять закинутого за спину меча. Огромный двуручный клинок был слишком длинен, чтобы носить его сбоку.

— Король отправился на охоту, но я знаю, по возвращении он будет рад видеть вас, — произнесла королева, обращаясь к двум рыцарям, преклонившим перед ней колени.

Я заметил, как толпа начала шуметь и расступаться.

Санса позволила Леди расчистить себе путь, и люди, словно испуганные звери, поспешно отступали перед лютоволком. Она с интересом изучала двух рыцарей, но её тревожный взгляд задержался на сире Илине, которому явно не нравилось такое внимание. Девочка не могла оторвать глаз от сира Пейна, тем самым провоцируя его обидчивый нрав.

Пейн медленно повернул голову, его выражение лица было непроницаемым. Леди заворчала, но я не стал дожидаться слов матери и двинулся вперёд. Ужас на лице Сансы заставил её толкнуть кого-то и отступить назад. Мои руки нежно ухватили её за плечи. Пёс, удивлённый сценой, которую устроила девочка, хмыкнул и отошёл в сторону, растворяясь в толпе.

Санса обернулась и увидела меня в синей шерсти и черной коже, мои золотые локоны сверкали на солнце, как корона. Моя ладонь нежно легла в её. Она схватила её, словно спасательный круг.

— Моя леди, будьте осторожнее, — мягко сказал я. — Нам лучше отойти чуть в сторону. Вы не против?

Она покраснела и, не сумев вымолвить ни слова, кивнула. Мы отошли, чтобы не мешать другим. Леди следовала за нами, а толпа собралась вокруг, с открытыми ртами. Тут и там раздавались обидные комментарии и смешки.

— Волк, — произнёс один из мужчин.

— Седьмое пекло - это лютоволк, — добавил другой.

— А что он делает в лагере? — спросил первый.

Скрежещущий голос Пса ответил:

— У Старков они вместо нянек.

Видя, что у Сансы наворачиваются слёзы, я аккуратно обнял её, пытаясь скрыть её рыдания. Она разрыдалась, испугавшись толпы и собственной неуклюжести. Леди тёрлась о её ноги, пытаясь приободрить хозяйку. Серсея наблюдала с нахмуренным видом, а сир Селми и Ренли с интересом следили за сценой.

— Миледи, — произнёс я, наклонившись к её уху, — чего вы боитесь? Вы благородная леди и будущая королева. Никто не посмеет вас обидеть. — я ослабил объятия, и она перестала плакать, пытаясь твёрдо стоять на ногах.

Вновь взяв меня за руку, она не желала терять опору.

Леди перестала метаться.

Толпа заметила моё насмешливое выражение и услышала холодный голос:

— Эта волчица — её защитница. Даю своё слово, она не станет нападать. Не позорьтесь и уберите мечи.

Они смутились и убрали мечи в ножны. На лице лорда-командующего королевской гвардии появилась неожиданная улыбка, а Ренли, с лёгким прищуром, смотрел на меня, пытаясь разгадать замыслы принца.

Я вновь обратился к Сансе, которая, казалось, собиралась что-то сказать.

— Что, миледи?

— Мой милый принц, — попыталась она объяснить, — я испугалась этого человека.

Я кивнул, и двое рыцарей обменялись взглядами.

— Пейна? — хихикнул Ренли в зелёном панцире.

Старик, снисходительно улыбаясь, обратился к Сансе:

— Сир Илин нередко пугает и меня самого, милая леди. Жуткий человек.

— Так и должно быть, — произнесла королева, спускаясь из повозки. Собравшиеся расступились, давая ей дорогу. — Ведь если злые не боятся королевского правосудия, значит, мы назначили на эту должность неподходящего человека.

— Тогда вы, бесспорно, назначили нужного человека, Ваше Величество, — ответила Санса, и смех ветерком охватил всех вокруг.

— Хорошо сказано, дитя, — заметил старик в белой броне. — Как и подобает дочери Эддарда Старка. Считаю за честь наше знакомство, невзирая на внезапность и обстоятельства. Я - сир Барристан Селми, из Королевской гвардии. — он поклонился.

— Лорд-командующий Королевской гвардии, — сказала она. — Советник Роберта, нашего короля, и Эйриса Таргариена, предшественника его. Наша встреча - честь для меня, добрый рыцарь. Даже на далёком севере певцы воспевают Барристана Отважного.

Зелёный рыцарь вновь расхохотался.

— Ты хочешь сказать Барристана Старого. Не льсти так ему, дитя, он и без того слишком себя превозносит. — он улыбнулся. — Ну а теперь, девушка с волком, если ты сумеешь назвать и моё имя, значит, я действительно вижу дочь королевского десницы.

Санса крепко сжала мою ладонь, словно пытаясь черпать силы из самого этого прикосновения.

Затем, собравшись с духом, она улыбнулась зелёному рыцарю.

— На шлеме твоём золотые рога, милорд. Олень - это герб королевского дома. У короля два брата. Судя по твоей крайней молодости, ты можешь быть только Ренли Баратеоном, лордом Штормового Предела и советником короля, и это имя я называю.

Сир Барристан усмехнулся.

— Судя по его крайней молодости, он может зваться просто Брыкучим Ослом, так именую его я.

Все вокруг рассмеялись, и первым, кто откликнулся на шутку, был сам лорд Ренли. Напряжение, которое царило мгновение назад, исчезло. Санса облегчённо выдохнула и нежно положила вторую руку на голову Леди. Я обратил внимание на сира Илина. Он понял мой взгляд и попытался было отойти, но замер, услышав слова Сансы.

— Прошу прощения, если я оскорбила вас, сир Илин.

Он не проронил ни слова.

Так и не проронив ни слова, он медленно развернулся и ушёл в сторону.

Санса, немного растерянная, взглянула на меня.

— Неужели я сказала что-то не так, мой принц? Почему он не заговорил со мной?

— Сир Илин последние четырнадцать лет не ощущает склонности к разговору, — заметил лорд Ренли с лукавой улыбкой.

Я не мог оставить родича без поправки.

— Эйрис Таргариен велел вырвать его язык раскалёнными щипцами.

— Теперь он проявляет своё красноречие мечом, — проговорила королева, — и в преданности сира Илина нашему государству нельзя усомниться. — тут она улыбнулась и добавила: — Санса, мы должны переговорить с добрыми советниками, пока король не вернётся с твоим отцом. Боюсь, что нам придётся отложить твой визит к Мирцелле. Пожалуйста, передай своей милой сестре мои извинения. Джоффри, быть может, ты постараешься сегодня развлечь наших гостей?

Санса отпустила мою руку, и я формально поклонился.

— Это порадует меня, матушка.

Вернувшись к её нежной руке, я уверенно повёл Сансу вперёд, удаляясь от повозки.

Она посмотрела на меня с искренним восторгом. Как мало нужно детям для счастья...

— Чем бы тебе хотелось заняться? — спросил я, стараясь быть лёгким и непринуждённым.

— Быть с тобой, — сказала она с блеском в глазах, но тут же покраснела, осознав, что произнесла вслух то, о чём только что подумала.

Я кивнул.

— Тогда ты не против пикника?

— Пикника? — с любопытством переспросила она.

— Трапеза на свежем воздухе.

— О, с радостью! — сказав это, её глаза засветились от счастья.

— Но давай сначала нагуляем аппетит — покатаемся верхом.

— Обожаю верховую езду, — произнесла Санса, и на её лице мелькнула кривоватая улыбка, которую она тут же попыталась скрыть.

Уставившись на волчицу, которая неотступно следовала за нами, я предложил:

— Твой волк может напугать лошадей. Как ты смотришь на то, чтобы оставить Леди здесь?

Санса помедлила.

— Если тебе это понравится, я могу привязать Леди.

— Превосходно, тогда привяжи её, а я тем временем переговорю с Сандором, — произнёс я, и она кивнула в знак согласия.

Пёс тихо следовал за нами.

После короткого разговора с ним я вернулся к Сансе, готовый продолжить наш путь.

— А не опасно ехать без него? — мы уже сидели на лошадях.

— Кто знает, — ответил я, пожимая плечами. — Но можешь не волноваться. Здесь полно людей, и вряд ли нам встретится что-то по-настоящему опасное. Если моё решение окажется опрометчивым, — произнёс я с лёгкой усмешкой, — ты просто ускачешь за помощью, пока я буду отвлекать внимание на себя. — моя рука медленно опустилась на рукоять меча.

Длинный клинок был искусно укорочен, чтобы идеально подойти двенадцатилетнему мальчику. Его блестящая синева, выкованная в замке, отражала свет, а обоюдоострые лезвия играли холодным блеском. Кожаная рукоять была украшена львиной головой, заменяющей традиционное яблоко, что придавало мечу особую принадлежность.

Санса нахмурилась.

— Я не брошу тебя одного.

— Меня это радует, но я не могу позволить своей невесте рисковать жизнью. Мужчине гораздо легче сражаться, когда он знает, что его семья в безопасности, — произнёс я, замечая, как её щёки слегка заливаются румянцем при упоминании слова «семья».

Она кивнула в знак согласия, а моя рука потянулась к кинжалу.

— Вот это тебе для самозащиты. Клинок из валирийской стали, рукоять — из кости дракона.

— Мой принц, я не умею с ним обращаться.

— Когда станешь королевой, научишься. А пока, если понадобится, коли острым концом.

Кинжал я получил от Роберта, когда объяснил ему, для чего он мне нужен. Сам король не пользовался этим изящным оружием ему вполне хватало простого охотничьего ножа, который в детстве подарил ему Джон Аррен. Тогда отец, лишь усмехнувшись, вручил мне валирийскую сталь, не задавая лишних вопросов, и произнёс что-то о любви. В этом отношении Роберт проявлял удивительную щедрость, и именно за это его полюбили многие.

Она не стала спорить и приняла подарок. Оставив позади лютоволка и Пса, мы направились по северному берегу Трезубца, охраняемые лишь мечом. День выдался великолепным: воздух наполнялся ароматами цветов, а леса излучали мягкую красоту. Я сидел верхом на кровном гнедом скакуне, держась вровень с Сансой.

День был полон приключений. Мы исследовали пещеры на берегу реки и загнали сумеречного кота обратно в его логово. Когда голод стал давать о себе знать, по тонкой струйке дыма мы нашли стоянку. Именно там я решил устроить пикник. Я расплатился с красными плащами за подготовленное место и забрал у них вино и еду для себя и миледи.

Санса перекусывала форелью, только что выловленной в реке, и выпила вина.

— Отец позволяет нам одну чашу и то лишь на пиру, — пожаловалась она.

Закрыв глаза, я произнёс:

— Делай так, как считаешь нужным.

Вдохновлённая примером, она решилась выпить ещё. После трапезы мы устроились на зелёной полянке под одиноким деревом, чтобы отдохнуть. Тут, вдали от посторонних глаз и ушей, беседуя с ней о всякой всячине, я сказал, что Красный замок не самое безопасное место. Объяснил ей некоторые хитросплетения в политике и семье: кому стоит доверять, а кого избегать или учтиво игнорировать. Девочка явно оказалась шокирована моим мнением о прекрасной, в её представлении, столице, но пообещала, что будет доверять своему принцу больше всех, и даже королева для неё не столь важна, как её Джоффри.

Разговор незаметно перешёл в более расслабленное русло. Санса не заметила, как сладко уснула, уткнувшись мне в шею. Её рука нежно обвила мою, словно захватывая меня, как законную добычу. Понимая, что дальше спать не получится, я попытался разбудить её. Она с неохотой открыла глаза, и мы, наконец, начали собираться обратно в лагерь.

Этот день выдался довольно спокойным, а вольные всадники отправились в столицу, чтобы приступить к выполнению задания, никто даже и не заметил их пропажи. Один из вольных всадников остался в гостинице на перекрёстке с заданием найти наёмника по имени Бронн и нанять его: время выполнения два месяца, если не найдёт, то он волен отправляться куда глаза глядят.

Когда многие остались довольны местностью, наконец все собрались к отъезду: знамёна, фургоны, колонна рыцарей и вольные всадники отправились в путь к столице, унося с собой весь шум.

Глава 4

Пока мы направлялись к Королевской Гавани, мне удалось добиться от короля разрешения присутствовать на заседаниях совета в качестве наблюдателя. Чем ближе виднелся Красный замок, тем больше становилось ясно, что Роберту категорически не хочется возвращаться в яму со змеями. Наконец вернувшись домой, король решил, что государство может подождать, и поехал кататься по городу, забрав с собой сира Барристана. Баратеон явно не желал лично рассказывать своему обожаемому лорду Старку о долгах короны и о планах провести турнир в честь назначения нового десницы.

Моё появление на заседании Совета вызвало немалое удивление у Вариса, мастера над шептунами, а также у Петира Бейлиша, мастера над монетой. Отец Петира умер несколько лет назад. Теперь тот сделался лордом Бейлишем, однако его до сих пор звали Мизинцем. Скромные владения Бейлишей располагались на меньшем из Перстов, к тому же Петир был мелковат и невысок для своего возраста.

Ренли лишь рассмеялся, когда я сообщил, что Роберт разрешил своему сыну присутствовать. Эддард Старк, впрочем, уже знал об этом. Пицель же, как преданный сторонник Ланнистеров, неизменно выражал мне, внуку самого Тайвина, расположение.

Когда все успели высказаться, Мизинец привлёк внимание Совета, объявив о неотложном поручении короля. Роберт распорядился устроить великий турнир в честь назначения нового королевского десницы.

Сумма, которую Старк зачитал вслух из письма, оказалась по-настоящему внушительной.

Сорок тысяч золотых драконов победителю, двадцать тысяч за второе место, ещё двадцать победителю общей схватки и десять тысяч лучшему стрелку. В общей сложности девяносто тысяч золотых драконов. И это без учёта прочих расходов.

Далее разговор перешёл к вопросам казны и долгов. Мы задолжали лорду Тайвину три миллиона золотых драконов. В целом корона должна более шести миллионов золотых. В основном Ланнистерам, но также лорду Тиреллу, Железному банку Браавоса, нескольким тирошийским торговым картелям и Верховному септону.

Сидя за столом, я тихо кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание.

— Прошу прощения, я всего лишь наблюдатель, но, боюсь, мне нужно ваше мнение. Как вы думаете, когда я унаследую королевство, смогу ли я кому-нибудь продать Железный трон — хотя бы как сувенир или просто как кусок железа? В конце концов, придётся чем-то кормить дочь лорда Старка.

Ренли и Бейлиш старались сдержать смех, но северянин выглядел ещё мрачнее обычного.

— Но ведь после Эйриса Таргариена казна была выше краёв, полна золотом. Куда оно подевалось? — спросил он, сердито глядя на Петира, который, как мастер над монетой, нёс ответственность за это.

Мизинец пожал плечами.

— Мастер над монетой должен отыскать деньги. Тратят их король и десница.

— Не верю, чтобы Джон Аррен позволял Роберту такое мотовство! — с пылом проговорил Нед.

Великий мейстер Пицель качнул своей большой лысой головой, цепи негромко звякнули.

— Покойный лорд Аррен был добродетельным человеком, но его величество, увы, не всегда прислушивался к его мудрым советам.

— Мой королевский брат обожает турниры и пиры, — заметил Ренли Баратеон, — и презирает низменные медяки.

— Я поговорю с его величеством, — пообещал Старк. — Страна не может себе позволить таких расходов.

— Говорите с ним, если угодно, — нахмурился лорд Ренли. — Но нам лучше составить план.

— В другой раз, — отмахнулся Нед, возможно, слишком резко, судя по взглядам, которыми его одарили советники. Ему следует помнить, что теперь он не в Винтерфелле, где выше его был только король. Здесь он был всего лишь первым среди равных.

— Простите меня, милорды, — сказал он более мягким тоном. — Я устал. Давайте сегодня закончим и возобновим заседание после некоторого отдыха.

У меня промелькнула мысль помочь Старку уговорить Роберта.

— Могу ли я составить вам компанию, милорд? У меня тоже есть своё мнение по этому вопросу, и, возможно, если король услышит его от вас и от сына одновременно, он будет более склонен прислушаться.

— Конечно, ваше высочество, — произнёс он и, больше не желая ничего слушать, поднялся с места.

Мы кивнули всем советникам и направились к двери. Снаружи поток фургонов и всадников всё так же тёк сквозь ворота в замок. Двор превратился в грязевую мешанину. Конская плоть соседствовала с галдящими людьми. Нам сообщили, что король ещё не прибыл. Говорили, что Роберт путешествовал по городу в кибитке и нередко бывал пьян.

Поняв, что короля сегодня не стоит ожидать, мы решили отложить разговор на потом. Утром король принял нас у себя. Мы пытались убедить Роберта отменить турнир или сократить расходы на него, но осёл, как всегда, оказался непрошибаем.

Король, восседая в своём кресле с хмурым лицом, воскликнул, ударяя кулаком по столу:

— Хватит! Не желаю больше ничего слышать! Всё будет по-моему! Седьмое пекло! Я — король!

Спорить с королём оказалось совершенно бесполезно, а ссориться без повода не хотелось ни Старку, ни мне.

***

Эддард непременно отправится к мейстеру для выяснения информации о Джоне, поэтому мне нужно было повлиять на Пицеля, прежде чем этот разговор начнётся, чтобы направить волка по ложному следу. К полуночи замок погасил огни и затих. Несколько золотых плащей, конечно, заметили нас, но никто не подал голоса. Я — сын короля, и это моё дело, куда идти.

Охранял меня лишь Пёс. Мы постучались в дверь. Тонкая деревянная дверь приоткрылась. Женщина с удивлением ахнула, когда рука Пса оттолкнула её в сторону, и мы вошли. Сандор закрыл дверь.

Вломившись в комнату, мы окинули её содержимое взглядом. Угли в очаге едва тлели, и спальню наполнял мрак. Я отдёрнул тяжёлые занавески кровати, и ещё одна голая служанка уставилась на нас с круглыми глазами.

— Не трогайте меня, милорды, — взмолилась она.

— Ваше Высочество, прошу вас! — она съёжилась под взглядом Пса, пытаясь прикрыться руками.

— Ступай, ты нам не нужна. И забери с собой ту, вторую. Надеюсь, вы сохраните это вторжение в тайне?

— Да-да, спасибо, Ваше Высочество, — ответила она.

Пёс взглянул на них:

— Посмейте только вякнуть, и вы станете трупами. — они закивали, слёзы катились по щекам, и Клиган вывел их, не прибегая к грубостям.

Когда дверь закрылась, я откинул одеяло, под которым обнаружился великий мейстер Пицель.

— Что сказала бы Цитадель на ваши шашни со служаночками, мейстер?

Старик был гол, как и девушки, хотя далеко не столь соблазнителен.

Его глаза с тяжёлыми веками, вопреки привычке, были распахнуты во всю ширь.

— Ч-то это значит? Я старый человек и верный слуга...

— Да, я пришёл запугать вас, мейстер. Оденьтесь.

— Что? — переспросил Пицель с испугом. — Я расскажу всё Её Величеству!

Обнажив новый кинжал, я приставил его к пушистой белой бороде старика. Он заметил, что я не шучу, и поспешно согласился одеться. Когда он закончил, я с недовольством всмотрелся в его лицо.

— Не думаешь ли ты, Сандор, что наш друг стал бы более сговорчив без этой бороды? И без того, что ниже?

Клиган лишь хмыкнул в знак согласия.

Пицель, всё ещё не понимая, что происходит, упал на колени, моля о пощаде для своей бороды и того, что ниже.

— Тихо, мейстер, — предостерёг я. — Никто вам вреда не причинит. Мне нужно лишь, чтобы вы помогли убедить лорда Старка в кое-каком вопросе, — я наклонился к его уху так, чтобы слышали только мы. — Рано или поздно Старк придёт к вам, расследуя смерть старика. Вы можете отдать ему книгу родословных, но должны навести его на мысль, что Ланнистеры не могли отравить десницу.

Он удивился, что я знал об этом.

— Не признавайте, но и не отрицайте отравление. Обратите внимание на Мизинца и Лизу Талли.

— Что? — с шоком пробормотал запуганный старик.

— Яд — это оружие не только евнухов. Прадед Бейлиша — браавосский наёмник. Его сын выбрал гербом голову Титана, но затем герб сменили. Петир Бейлиш провёл детство в окружении Кейтилин, Лизы и Эдмара Талли. Наведите Старка на мысль о близости Лизы и Бейлиша. Не забудьте упомянуть и последние слова Аррена — «семя крепко».

Он кивнул, и я отошёл.

— Старки пока нам не враги, Пицель. Идём, Сандор.

Мы спокойно вышли, оставив мейстера в задумчивости.

***

Когда настал день турнира, прибыли Тирион, вольный всадник, наёмник Бронн и ночной дозорный по имени Йорен. Нанятым всадникам я приказал пока ждать своего часа.

Облачившись в тёмно-синий дублет, сверкавший двойным рядом вышитых золотых корон, с волосами, отливавшими золотом, я улыбнулся Сансе и поцеловал её руку. Она уже привыкла к таким знакам внимания, но всё равно с восторгом реагировала на мои действия.

Я медленно шёл с ней под руку, направляясь на турнир в честь её отца. Волчица следовала за хозяйкой, почти не привлекая к себе внимания. За нами шли двое стражников, а также септа Мордейн и Джейни Пуль.

За городскими стенами раскинулись сотни павильонов, и простой люд собирался тысячами, чтобы посмотреть на турнир. Санса была одета великолепно: зелёное платье подчёркивало осеннее золото её волос. Многие смельчаки осмеливались смотреть на двенадцатилетнюю невесту принца, и она это знала, улыбаясь. Ей нравилось внимание, но, заметив, как местные леди с интересом разглядывают её принца, улыбка на её лице постепенно теряла тепло.

Её ревность поднимала мне настроение, и уголки губ невольно приподнялись. Мы отыскали выделенные места среди прочих высокородных лордов и леди, чуть ниже приподнятого помоста, на котором рядом с королевой восседал король. Я должен был занять место по правую руку от матери, но предпочёл остаться рядом с невестой.

— Начинайте! — скомандовал король, подняв руку.

Звонко пропели серебряные трубы, и на поле начали выезжать рыцари, вёл их сир Барристан Отважный, за ним парами вышагивали кони королевских гвардейцев, среди которых внимание привлекал Цареубийца.

Санса прислонилась ко мне и прошептала:

— Это лорд Джон Ройс. Его бронзовой броне тысячи и тысячи лет, на ней выгравированы магические руны, ограждающие его от всякого зла.

Я кивнул в ответ, и она улыбнулась. Санса продолжила шептаться со своей подругой, наблюдая за незнакомыми рыцарями. А я со скукой следил за турниром, мысленно проклиная трату времени и денег на это зрелище.

Мне запомнились лишь потенциальные заложники Бейлон Сванн и близнецы Редвины. Пёс тоже значился в списках турнира, как и северяне Старка. Поединки продолжались весь день до сумерек, копыта огромных боевых коней терзали траву, и поле скоро превратилось в выбитую пустошь.

Дюжину раз девочки дружно вскрикивали, когда всадники съезжались, в щепу разбивая пики, а простонародье криками подбадривало своего фаворита. Когда падали рыцари, дочь стюарда закрывала глаза, а Санса оказалась сделана из более крепкого материала. Увидев её смелость, я прошептал ей, что она проявила себя как настоящая знатная дама, умеющая вести себя на турнирах. В ответ она нежно поцеловала меня в щёку, и я заметил, как её лицо окрасилось румянцем.

Джейме выступал блестяще. Он непринуждённо, как на учениях, выбил из седла сира Андара Ройса и лорда Брайса Карона из Марки. А потом с трудом вырвал победу у седоволосого Барристана Селми из Королевской гвардии, выигравшего первые две схватки у рыцарей, которые были на тридцать и сорок лет моложе его.

Дальше произошла каноническая сцена: пика Григора дрогнула и ударила молодого рыцаря Долины под горло с такой силой, что наконечник пробил ворот доспеха, и юноша, убитый на месте, упал в каких-то десяти футах от Сансы. Острие пики сира Григора обломилось и осталось в его шее, а кровь медленными толчками покидала тело. На новом, блестящем панцире играл свет; солнце сверкнуло зайчиком на его руке и ушло в облака. Его плащ, нежно-голубой, как небо в ясный летний день, расшитый по краю полумесяцами, побурел, впитывая кровь, и луны превратились в алые.

Джейни Пуль отчаянно разрыдалась, и септа Мордейн увела её в сторону, чтобы та пришла в себя, но Санса сидела, сложив на коленях руки, и наблюдала за происходящим со странным интересом. Я положил свою руку на её, и она с улыбкой кивнула, принимая учтивость. Наконец тело унесли, на поле выбежал мальчишка с лопатой, засыпавший грязью кровавое пятно, и поединки возобновились.

Сир Бейлон уступил Григору, а лорд Ренли проиграл Псу. Ренли вылетел в воздух из седла буквально вверх ногами. Голова брата короля ударилась о землю с громким треском, и толпа охнула. Однако это всего лишь отломился золотой рог с его шлема. Поднявшегося на ноги Ренли простонародье встретило радостными криками.

Народ любил брата короля. С изящным поклоном он вручил отломанный отросток победителю. Пёс фыркнул и забросил обломок в толпу, где люди принялись толкаться из-за куска золота. К тому времени септа Мордейн возвратилась одна.

— Джейни почувствовала себя нехорошо, и ей пришлось помочь вернуться в замок, — объявила она.

В конце концов на поле остались четверо.

Пёс и его чудовищный брат Григор, Джейме и юный сир Лорас Тирелл, которого звали Рыцарем Цветов.

Сир Лорас, младший сын Мейса Тирелла, лорда Хайгардена и Хранителя Юга.

В свои шестнадцать лет он оказался на поле самым молодым среди рыцарей, но в первых же поединках выбил из седла поочерёдно троих королевских гвардейцев. Панцирь его был украшен причудливым узором, изображавшим букет из тысячи различных цветов, а снежно-белого жеребца покрывала попона, сплетённая из красных и белых роз. После каждой победы сир снимал шлем и медленно объезжал поле: увидев в толпе прекрасную деву, он вынимал из покрывала белую розу и бросал ей.

В своём последнем поединке он съехался с молодым Ройсом. Древние руны сира Робара не смогли защитить его: Лорас с жутким грохотом расколол щит своего противника и выбил его из седла в грязь. Робар остался стонать на земле, а молодой победитель отправился объезжать поле. Наконец кликнули носилки, и недвижимого Робара унесли в шатёр. Пройдоха Лорас на белом коне остановился перед Сансой и выбрал для неё красную розу.

— Милая леди, — проговорил юноша, — ни одна победа не может быть прекраснее вас! — девочка застенчиво приняла цветок, онемев от подобной галантности.

Голову сира Лораса украшала копна каштановых кудрей, глаза светились, как расплавленное золото. Санса вдохнула слабый аромат цветка, но не стала смотреть на юношу, чтобы не обидеть меня. Когда луна уже поднялась и толпа устала, король объявил, что последние три поединка состоятся на следующее утро перед общим турниром. Простолюдины разошлись по домам, обсуждая схватки минувшего дня, придворные отправились на берег реки, где их ждал пир.

Шесть громадных зубров жарились на кострах уже несколько часов, туши медленно поворачивались на деревянных вертелах, поварята старательно обмазывали их маслом и травами до тех пор, пока мясо не запеклось и не начало истекать соком. Возле павильонов поставили скамьи и разложили столы, уставили их сладкими травами, клубникой и свежевыпеченным хлебом.

Сансу и септу Мордейн разместили на почётном месте слева от приподнятого помоста, рядом с которым, возле королевы, восседал король. Девочка, озарённая улыбкой, поинтересовалась:

— Джофф, как ты думаешь, сир Лорас победит завтра?

— Возможно, но я всё же ставлю на Сандора, — ответил я, наблюдая, как она кивает.

Перед павильоном короля сидели певцы, заполнявшие сумерки музыкой. Жонглёры подкидывали в воздух горящие дубинки. Собственный шут короля, Лунатик, с его простодушным лицом, словно пирожок, выплясывал на ходулях, без усталости высмеивая всех вокруг с откровенной жестокостью.

Весь вечер я беседовал с Сансой, осыпая её комплиментами, развлекая рассказами о дворцовых сплетнях и поясняя забавные выходки Лунатика. Она слушала меня с живым интересом, почти позабыв о септе, сидевшей слева от неё.

Тем временем блюда приносили и уносили: густой суп из ячменя и оленины, салаты из сладкотравья, шпината и слив, посыпанные толчёными орехами, улитки под мёдом и чесноком. Санса никогда не пробовала улиток, и я с радостью показал ей, как извлекать моллюска из раковины, сам же подал ей первый сладкий кусочек.

За этим последовала запечённая в глине форель, только что выловленная в реке. Я помог ей разбить хрупкую корочку, под которой таилась волокнистая белая мякоть. Затем начались мясные блюда. Я вновь позаботился о ней, отрезав от ноги зубра прекрасный кусок, который с улыбкой положил на её тарелку.

Король Роберт становился всё говорливее с каждым блюдом. Время от времени мы слышали, как он смеётся или выкрикивает распоряжения, заглушая музыку, стук тарелок и утвари. Но мы сидели слишком далеко от него, чтобы разобрать слова. Однако через какое-то время его стало слышно всем.

— Нет! — прогрохотал он, заглушая все разговоры.

Все видели, что король поднялся на ноги, шатаясь и побагровев.

В руке Роберт держал кубок с вином, хотя уже был пьян.

— Не приказывай мне, женщина! — рявкнул он, обращаясь к Серсее. — Король здесь я, понимаешь? Я правлю в этой стране, и если я сказал, что выеду завтра на турнир, то выеду! — все только глядели, разинув рты.

Никто не решился вмешаться. Лицо королевы скрывала бескровная маска, настолько белая, что её, пожалуй, можно было бы вылепить из снега. Серсея поднялась из-за стола и, собрав юбки, молча направилась к выходу. Челядь последовала за ней.

Джейме положил ладонь на плечо короля, но король оттолкнул его в сторону.

Ланнистер споткнулся и упал, отчего король расхохотался.

— Тоже мне великий рыцарь! Я легко сумею втоптать тебя в грязь… Помни это, Цареубийца! — он ударил в грудь украшенным драгоценными камнями кубком, расплёскивая вино по атласной рубахе.

— Давайте мне мой молот, и ни один рыцарь в королевстве не выстоит против меня!

Джейме поднялся и отряхнулся, стараясь не показывать своего разочарования.

— Как вам угодно, Ваше Величество, — ответил он напряженным голосом.

Ренли с улыбкой шагнул вперёд.

— Ты пролил вино, Роберт. Позволь мне подать тебе новый кубок.

Наблюдая за всем этим, я лишь подумал: «Хорошо, что здесь нет деда», а после повернулся к невесте и спросил:

— Становится поздно. Хочешь, я провожу тебя до замка?

Санса кивнула, и я окликнул:

— Сандор!

Клиган словно бы мгновенно соткался из тьмы так быстро он появился. Он уже успел заменить панцирь красной шерстяной туникой, на груди которой была нашита кожаная собачья голова. Факелы заливали его обгорелое лицо тусклым светом.

— Да? — произнёс он.

— Отведи септу в её покои и проследи, чтобы с ней ничего не случилось.

Пёс кивнул, легко забросил спящую септу на плечо и, не оглядываясь, скрылся в темноте. Король Роберт направился прочь, и половина скамей разом опустела. Пир завершился.

Мы двинулись к замку, а стражи шли следом, неся факелы, чьё колеблющееся пламя вырывала из тьмы дорогу.

Почва под ногами была каменистой и неровной. Санса шла рядом, крепко держась за мою левую руку, старательно выбирая шаг, чтобы не упасть. Мы проходили между павильонами, перед каждым из которых высилось знамя и висела броня.

Добравшись до повозок, я приказал возницам отвезти нас в Красный замок. Мы с Сансой устроились в одной повозке, и к нам присоединилась Леди. Клиган сел в другую; его спутницей была пьяная септа.

Мы въехали через Королевские ворота, миновали тёмные, неосвещённые факелами улицы города и, пройдя заднюю калитку, вошли в замок. Поднимаясь по лестнице в башню, я проводил Сансу до коридора её покоев.

Она потянула меня за собой к своей комнате, где мы и остановились.

— Благодарю вас, мой принц, — прошептала девочка с улыбкой, а затем, внезапно склонившись, нежно и неумело поцеловала меня.

Это было больше, чем просто прикосновение, а потому её щеки вспыхнули.

Смутившись, Санса пробормотала извинение и поспешно скрылась в своей опочивальне вместе с Леди.

***

Вскоре настал день финала турнира Десницы.

Я наблюдал за происходящим, сидя рядом с Сансой, Недом и Арьей. Как выяснилось, септа Мордейн и леди Пуль слегка приболели.

Вскоре трубы затрубили, объявляя о начале первой схватки. Санса, полная восторга, с замиранием сердца следила за происходящим. Первым выехал Сандор в оливково-зелёном плаще, который скрывал его серо-пепельный панцирь. Единственным украшением его доспехов был шлем в виде собачьей головы.

Первым выехал Сандор Клиган в оливково-зеленом плаще, прикрывающем серо-пепельный панцирь. Лишь шлем в виде собачьей головы украшал доспех.

— Сотня золотых драконов на Цареубийцу, — объявил громко Мизинец, когда появился Джейме Ланнистер на элегантном чистокровном гнедом. Конь был покрыт позолоченной кольчужной попоной. Джейме сверкал с головы до ног. Даже пика его была изготовлена из золотого дерева, доставленного с Летних островов.

— Ставлю сотню на Джейме! — объявил Тирион.

— Сотня золотых на Сандора, — произнёс я, чем немало удивил остальных.

— Племянник, ты уверен? — спросил карлик.

Я кивнул, и он лишь пожал плечами.

— По рукам, — отвечал лорд Ренли. — Нынешним утром Пес кажется мне голодным.

— Всякий голодный пес знает, что лучше не кусать руку, которая кормит его, — сухо отозвался Мизинец.

Сандор Клиган с громким лязгом уронил забрало и занял свое место. Сир Джейме послал воздушный поцелуй какой-то женщине среди простонародья, мягко опустил забрало и выехал на конец дорожки. Оба рыцаря опустили копья.

Сооруженная на скорую руку галерея затряслась, когда лошади перешли в галоп. Пес наклонился вперёд, копье его ровно покачивалось, но Джейме чуть изменил положение в мгновение, предшествующее удару. Острие копья Клигана лишь скользнуло по золотому щиту с изображением льва, а сам Ланнистер точно попал в щит Пса. Дерево треснуло, Клиган пошатнулся, пытаясь удержаться в седле. Санса охнула. Неровный ропот пробежал по толпе.

— На что мне лучше потратить ваши деньги, милорд? — обратился Мизинец к Ренли.

Пёс ухитрился усидеть в седле. Он развернул своего коня и направился к загородке для второй схватки. Джейме бросил сломанное копье и подхватил новое. Пёс бросился вперёд жёстким галопом, Лев спокойно скакал навстречу. На этот раз, когда дядя изменил позу, Сандор повторил его движение. Пики разлетелись в щепки, и когда обломки опустились на землю, лишившийся ездока кровный гнедой отправился пощипать травку, а Джейме повалился в грязь в своей золотой, но уже помятой броне.

— Пёс победил, — сказал я с улыбкой.

Тирион и Мизинец молча закрыли глаза и слегка обеднели, а мы с Ренли получили своё золото.

Я решил добить:

— Весь выигрыш на Сандора. — это удивило всех, но они начали улыбаться, наверняка думая, что дважды удача не улыбнётся.

Джейме был уже на ногах, но при падении пышный львиный шлем его повернулся, смялся и не желал сниматься с головы. Простолюдины улюлюкали и тыкали пальцами, но я слышал громовой хохот Роберта, заглушавший все прочие голоса. В конце концов, слепому и спотыкавшемуся дяде пришлось отправиться к кузнецу.

К этому времени Григор уже оказался в своём углу ограждения.

В нем футов восемь, руки казались стволами небольших деревьев. Рослый верховой конь превратился в пони между его облачённых в железо ног, пика в его руках напоминала ручку метлы. В отличие от своего брата сир жил не при дворе. Он вёл уединённую жизнь и оставлял собственные земли разве что ради войн и турниров.

Когда рыцарь Цветов появился у входа, по толпе пробежал шум.

Стройное, как тростник, тело Лораса прикрывала сказочная серебряная броня, отполированная до зеркального блеска и украшенная переплетёнными виноградными лозами и крохотными голубыми незабудками. Чернь успела заметить, что лепестки цветов выложены сапфирами и вздох вырвался из тысячи глоток. На плечах юноши висел тяжёлый плащ, сотканный тоже из незабудок на этот раз настоящих сотни свежих цветов были нашиты на плотную шерстяную материю. Лошадь его была стройна, как и сам наездник; это была прекрасная серая кобыла, словно созданная для быстрой езды. Почуяв её запах, огромный жеребец Григора заржал. Лорас шевельнул ногами, и его лошадь метнулась вперёд лёгкая, как плясунья.

Санса вцепилась в мою руку. Григор с трудом управлялся с конём. Жеребец ржал, бил копытом и тряс головой. Гора лягнул животное кованым сапогом - лошадь взвилась и едва не сбросила его. Рыцарь Цветов отдал салют королю, направился в дальний конец арены и взял копье на изготовку. Григор вывел жеребца на линию, пытаясь сдержать его уздой.

Тут все началось. Конь Горы сорвался в тяжёлый галоп, навстречу ему потоком шелка текла кобыла. Григор выставил вперёд щит и копье, одновременно стараясь удержать непокорного коня, и вдруг Лорас Тирелл оказался рядом, острие его копья ударило именно в нужное место, и в мгновение ока Гора рухнул на землю, повалив и коня, грудой стали и плоти.

Послышались аплодисменты, восторженные крики, свист, восклицания, взволнованный шёпот, но громче всего скрежетал хриплый хохот Пса. Рыцарь Цветов отправился на конец арены. Пика его даже не расщепилась. Сапфиры мерцали на солнце, и он, улыбаясь, поднял своё забрало. Простонародье обезумело. Григор Клиган выбрался посреди поля из-под коня и, кипя яростью, вскочил на ноги. Сорвав шлем, он хлопнул им о землю. Лицо его потемнело от гнева, а волосы посыпались на глаза.

— Меч! — крикнул он сквайру, и мальчишка подбежал к нему с оружием.

К этому времени конь Григора тоже поднялся на ноги.

Григор убил коня одним ударом - настолько мощным, что наполовину перерубил шею животного.

Крики восторга в одно сердцебиение превратились в панические вопли. Жеребец упал на колени и, заржав, умер. К этому времени Григор уже шагал по дорожке в сторону сира Лораса Тирелла, зажав в руке окровавленный меч.

Я наблюдал за происходящим спокойно, но не все были солидарны со мной.

Где-то слева послышался гулкий голос Неда Старка:

— Остановите его! — в приказе взревел Десница.

Все вокруг вопили, Санса плакала. Все случилось так быстро… Рыцарь Цветов ещё только крикнул, чтобы ему подали меч, когда Григор отбросил в сторону его сквайра и схватил за поводья. Кобыла почуяла кровь и взвилась на дыбы… Лорас удержался в седле, но с трудом. Размахнувшись двуручным мечом, Григор нанёс жестокий удар, угодивший юноше в грудь и выбросивший его из седла. Лошадь в панике бросилась в сторону, а оглушённый Лорас повалился в грязь.

Но когда Григор занёс свой меч для убийственного удара, скрежещущий голос остановил его.

— Пусть живёт! — и облачённая в сталь рука отвела меч от Лораса.

Гора повернулся в безмолвной ярости и замахнулся уже со всей своей силой, но Пёс перехватил удар и отвёл его. Тут два брата схватились, принявшись изо всех сил молотить друг друга, пока ошеломлённому Лорасу помогали уйти в безопасное место. Трижды Григор направлял свирепые удары в шлем с пёсьей головой, а Сандор оставил не один порез на незащищённом лице брата.

Прекратил драку голос короля.

Голос короля и двадцать мечей.

Он прогремел:

— Прекратите это безумие. Именем короля!

И Пёс преклонил колено. Удар сира Григора вспорол воздух, и он наконец пришел в себя. Григор выронил меч, яростно поглядел на Роберта, окруженного Королевской гвардией и дюжиной рыцарей и стражников. Не говоря более ни слова, он направился прочь оттолкнув с пути Барристана Селми.

— Пусть уходит, — проговорил Роберт, и всё сразу закончилось.

— Так, значит, Сандор теперь чемпион? — спросила меня Санса.

— Да, — ответил я, но её отец решил вставить свои пять копеек.

— Нет. Будет ещё один финальный поединок между Псом и Рыцарем Цветов.

Тем не менее, я и Санса оказались правы.

Несколько мгновений спустя сир Лорас вышел на поле в простом льняном дублете и сказал Сандору.

— Я обязан вам жизнью. День принадлежит вам, сир!

— Я не сир, — ответил Пёс, но тем не менее принял победу и чемпионскую награду и, быть может, впервые за свою жизнь, признание народа.

Пса приветствовали, когда он оставил арену, чтобы возвратиться в свой павильон. А я, с честной улыбкой на лице, отдал приказ слугам отнести мою награду.

***

Когда стало ясно, что в столицу принесли вести о Дейнерис, я прибыл к Роберту в его королевские покои, как раз когда он заканчивал выслушивать доклад Вариса. Затем мы поговорили в его кабинете без лишних ушей.

— Седьмое пекло! — разъярился король от осознания. — Ты прав! Благородный Старк не станет убивать невинного ребёнка. — Он схватил кувшин и залпом выпил вина. — Еррх, хорошо. — поморщившись от пойла, он посмотрел на меня. — Ладно! Сделаю, как ты предложил, Джофф! А теперь иди, не мешай спиваться!

Я кивнул и вышел. Роберт напишет письменный приказ Варису, чтобы не ссориться с другом. Таким образом, судьба Дейнерис Таргариен останется неизменной. Кхал умрёт, и орда перестанет представлять угрозу, а Эддард Старк останется десницей. Королеве Драконов по сюжету помогло слишком много удачных стечений обстоятельств, но в данный момент моё вмешательство уже изменило течение событий для неё, так что максимум, на что ей хватит сил, это дойти до Кварта, но вот что будет дальше, мне было неизвестно: умрёт ли она от мантикоры или её настигнет Эурон?

К несчастью, позволить ей умереть я не мог, опасаясь, что в таком случае Долгую Ночь уже ничто не остановит. Поэтому под предлогом срочной тренировки охотничьих навыков я отправился в королевский лес за пределами столицы в сопровождении красных плащей и Бронна. Наёмника я завербовал после турнира, когда тот прибыл в столицу незадолго до начала мероприятия. Там, вдали от посторонних ушей, нашёл общий язык с наёмником и предложил в качестве награды титул лорда, если он выполнит задание. Я посмотрел на посерьёзневшего черноволосого наёмника и сказал:

— Тебе нужно будет отправиться в Кварт, — начал я, внимательно глядя на наёмника. — Дожидаться Дейенерис и присоединиться к ней. Твоя задача — уговорить её покинуть город. Если она останется, власть Кварта просто отберёт у неё драконов.

Я заметил его ошеломлённый взгляд и слегка кивнул.

— Да, они существуют. Но это не твоё дело. Не трогай их — они нужны для очень важного дела.

Я сделал короткую паузу, давая ему переварить услышанное.

— Если сумеешь втереться к ней в доверие, наступит момент, когда драконы потребуют свободы. Они захотят охотиться, и им нужно будет соорудить специальные места для этого. Если она этого не сделает, драконы начнут есть детей, людей и скот. Это может убедить девочку запереть драконов, но мне этого не нужно: ей нужны драконы как воздух — без них она мало что сможет сделать. Когда придёт время, ты поймёшь почему. И тогда убеди её выторговать условия, чтобы отправиться домой.

Я слегка понизил голос.

— В Кварте за ней будут следить. И если она сделает глупость… например, поссорится с Домом Бессмертных, — за ней пошлют убийц. Они придут под видом торговцев. Принесут «подарок». Скорее всего, внутри будет мантикора.

Я усмехнулся без радости.

— Зная наивность этой девочки, она примет его. И умрёт. Поэтому главное как можно быстрее вывести её из города до покушения. Если она не станет тебя слушать, придётся действовать иначе. Дождись момента и спаси её от мантикоры. Отвлеки тварь чем-нибудь посторонним — действуй по ситуации.

Я выпрямился.

— И запомни: скрывай своё лицо. Шлем или маска - неважно. Представься другим именем. Скажи, что тебя послал человек, который желает ей выжить. Если начнёт расспрашивать, отвечай, что у твоего господина много врагов, особенно в столице. Он не может раскрыть себя, но остаётся другом дома Таргариенов.

Я на мгновение задумался, затем добавил:

— Один торговец из Пентоса отправит в Кварт корабли. Он попытается увезти её к себе. Если вы не успеете покинуть город до покушения — используй это. Во время плавания попробуй убедить её изменить курс. В Залив Работорговцев. В Астапор. Намекни, что там она сможет получить войска для завоевания Железного трона.

На все его вопросы мне пришлось ответить, что это секретная информация, а в конце произнёс:

— Если ты беспокоишься, что я ошибаюсь, можешь вернуться спустя два года и потребовать свой титул и рыцарское звание, но если мне станет известно, что она была в Кварте, а ты просто пропил все мои деньги, тебя найдут и придушат во сне.

Он кивнул и больше не задавал вопросов.

Когда разговор подошёл к завершению, мы разделились: наёмник отправился в ближайший порт, чтобы нанять корабль до Кварта; с двумя сотнями золотых драконов ему не составит труда добраться до города и прожить там два года без серьёзных проблем. Не зря я приберегал деньги у меня скопились тысячи золотых монет. В приподнятом настроении я вернулся в город.

Минуло восемь дней, и на девятый Его Величество внезапно возжелал поохотиться в Королевском лесу на белого оленя. Он взял с собой меня, Ренли, Барристана, Сандора и прочих, кроме Неда. Всё-таки, пока король развлекается, кто-то должен подчищать подгузники Железного трона.

Глава 5

Бейлиш сделал именно то, что требовалось: заманил Старка в ловушку. Впрочем, Серсея тоже постаралась.

Роберт погиб от ран, нанесённых кабаном. Ренли сбежал. После этого события завертелись.

Серсея упрямилась, но в итоге согласилась не устраивать резню, не убивать лютоволков и не захватывать Арью Старк. Сломалась она только после моей гневной реплики, когда я пригрозил казнями красных плащей, если она ослушается моих приказов.

В отличие от оригинального Джоффри, этот Джоффри успел заработать неплохую репутацию, которая помогла ему собрать разрозненную группу людей, поклявшихся в верности наследнику престола. Их было немного, да и средств на содержание большего числа не имелось, поэтому брать их с собой на Север Джоффри не стал. Но их всё же было достаточно, чтобы немного припугнуть союзников. Выбора у неё не было: в каноне она не стала перечить Джоффри, а уж мне тем более. К тому же часть гвардейцев Ланнистеров подчинялась ещё и Тириону, который поддержал меня.

Когда настало время, мы расположились в тронном зале, ожидая гостей. Яноса Слинта предупредили взять предателей в кольцо копий и арбалетов никаких попыток убийства, только ранения в ноги и руки. За это я пообещал ему титул лорда Харренхолла, после чего он дал слово, что выполнит мой приказ в точности, до последней буквы клятвы.

Верить ему глупость, но на данный момент он не станет шутить с кронпринцем, даже если его попросит Бейлиш, ибо тогда я лично заменю его на капитана Речных ворот, который поддерживал меня, вместе с Уотерсом, капитаном Драконьих ворот.

Сир Илин Пейн также присутствовал в зале.

Королевский стюард ввёл их внутрь.

— Приветствуйте его высочество Джоффри из дома Баратеонов, первого носителя этого имени, будущего короля андалов, ройнаров и Первых Людей, лорда Семи Королевств и протектора государства, — пропел он.

До того конца зала, где я ожидал их, сидя на Железном троне, ещё нужно было дойти. Мизинец и Нед Старк приближались ко мне, и остальные последовали за ними.

Рыцари королевской гвардии полумесяцем охватили подножие трона. Они были в полном вооружении: эмалированная сталь прикрывала их от шлема до пяток, с плеч свисали длинные белые плащи, а ослепительно белые щиты прикрывали левые руки. Серсея Ланнистер и двое её младших детей стояли позади сира Бороса и сира Меррина. На королеве было шёлковое платье цвета морской волны, отороченное мирийскими кружевами, бледными, словно пена. Её палец украшало золотое кольцо с изумрудом величиной с голубиное яйцо, голову покрывала подобающая тиара.

Над ними, среди колючек и шипов, восседал я в стальных доспехах, прикрывавших меня от головы до пяток, и в золотом атласном плаще с коронованным гербом дома Баратеонов. Сандор Клиган стоял у подножия узких ступеней, ведущих к трону. На нём была кольчуга, пепельно-серый панцирь и шлем в виде огрызающейся собачьей морды.

Позади трона замерли двенадцать гвардейцев Ланнистеров под командованием Тириона: длинные мечи на поясе, алые плащи на плечах, со шлемов рычали стальные львы, а у карлика был арбалет. За мной присутствовали не только они, но и мои люди, готовые в любой момент обнажить сталь против Ланнистеров и Старков. Пусть это было безумие, но я давно перестал бояться смерти. Мне было плевать, предадут они меня или нет, но никогда я не позволю тварям считать, что кто-то среди них может диктовать мне, что делать.

Мизинец сдержал обещание: вдоль стен, перед гобеленами Роберта со сценами охот и битв, стояли золотые плащи городской стражи. Каждый сжимал древко восьмифутового копья с наконечником из чёрного железа, а некоторые держали арбалеты. Их было больше, чем Ланнистеров: пятеро на одного. Всё, что хотел Старк, мастер над монетой для него купил, даже не зная, что куплены они не для него, а для меня.

Нед остановился глядя на мои доспехи. Со скрипом на сердце и душе от развернувшееся как в книге сцены, я тяжело поднялся.

— Повелеваю совету предпринять все необходимые меры для моей коронации. Я хочу быть коронованным через две недели. Сегодня я принимаю присягу на верность от моих лояльных советников.

Нед достал письмо Роберта.

— Лорд Варис, будьте любезны, покажите эту бумагу моей госпоже Ланнистер.

Евнух поднес письмо Серсее. Королева поглядела на слова.

— Протектор государства, — прочитала она. — И вы надеетесь защитить себя бумажкой, милорд? — Она разорвала грамоту пополам, потом еще раз и бросила обрывки на пол.

— Но такова была воля короля, — проговорил потрясенный сир Барристан.

— Вы слепы? Мой сын сейчас среди нас, и он скоро станет новым королём, — сказала Серсея Ланнистер. — Помните, лорд Эддард, во время нашего последнего разговора вы дали мне один совет, позвольте же мне ответить любезностью на любезность. Преклоните колено, милорд, преклоните колено и поклянитесь в верности моему сыну, и мы позволим вам сегодня уйти отсюда десницей, а потом скончать свои дни в той серой пустыне, которую вы зовете домом.

— Если бы я только мог, — мрачно ответил Нед. — У вашего сына нет прав на престол, на котором он сидит. Истинный наследник Роберта — лорд Станнис.

Стоя на том же месте, я положил руку на рукоять меча.

— Мама, а что он хочет сказать? — жалобно спросила у королевы принцесса Мирцелла. — Разве Джофф теперь не король?

— Лорд Старк сам себя осудил, милая, — ответила Серсея Ланнистер, а после сказанного дочери повернулась ко мне и кивнула.

Обнажив меч, я проговорил:

— Сир Барристан, немедленно отойдите от предателей.

Лорд-командующий Королевской гвардии медлил. В мгновение ока он был окружён гвардейцами Старка — сталь блестела в их кольчужных перчатках.

— Неужели вы полагаете, что лорд-командующий моей гвардии останется в одиночестве?

Зловеще скрежетнув сталью о металл, Пёс извлёк свой длинный меч. Рыцари Королевской гвардии и остальные гвардейцы шагнули навстречу. Тирион поднял арбалет.

— Я сохраню вам жизни ради Сансы, но запомните навсегда, лорд Эддард, и все присутствующие: Железный Трон — мой по праву, и всякий, кто отрицает это, — мой враг!

Подняв меч, я направил лезвие на гвардию предателя, произнося сигнал для золотых плащей:

— Нам ярость!

Болты попали прямо в ноги гвардейцев Старка.

— Стража! — завопил Нед от боли в ноге и глубокого шока: он только что осознал, что его обманули.

Сотня золотых плащей опустила копья и сомкнула строй. Мизинец извлёк кинжал Неда из его ножен и приставил к его подбородку. Гвардия сдалась. Золотые плащи принялись сковывать их в цепи.

— Я не хочу кровопролития, — сказал я Неду. — Вы напишете своим людям в башне Десницы письмо, в котором прикажете подчиняться распоряжениям сира Барристана. Они соберут во дворе замка всех ваших слуг, детей и остальных домочадцев, включая лютоволков. Там сир Барристан объяснит им, что произошло. После этого вы сами выйдете к ним и прикажете сохранять спокойствие. Даю слово, что никому из них не причинят вреда. Всех, кроме Сансы, отправят домой. Это послужит гарантией того, что ваша семья поверит письмам, которые вы напишете после разговора с дочерьми. Затем вы преклоните колено перед собравшейся на улицах города толпой и публично признаете, что совершили ошибку. После этого вас отправят в Ночной Дозор. Север сохранит нейтралитет, а Санса станет моей женой. Кроме того, вы напишете письмо сиру Эдмару Талли и предложите ему от моего имени условия нейтралитета. Речные земли должны будут открыть границы для моих войск, обеспечить их провиантом и содействовать фуражировке армии моего деда, если начнётся война. Идёт?

Лицо Старка помрачнело от усталости и тёмных теней. Склонив голову он задумался, но вскоре, приняв решение, хрипло дал ответ.

— Идёт.

***

Сир Барристан отправился за письменными принадлежностями для десницы. Пицель занялся лечением раненых. Когда сир Барристан вернулся, Нед сам взялся за письмо и написал его собственноручно.

Барристан сумел убедить гвардейцев Старков подчиниться, и те исполнили приказы. Во дворе собрались все упомянутые, включая Арью. Неда, перевязанного и поддерживаемого под руки, вывели во внутренний двор замка, где он признал свою ошибку и велел всем подчиняться, заверив, что вскоре их отправят в Белую Гавань.

Сансу отвели в крепость Мейгора, где она смогла выпросить у меня позволение оставить при себе Леди. Серсея яростно возразила, заявив, что этого допустить нельзя, но я оборвал её и согласился с условием, что лютоволчица останется полностью безобидной и не будет представлять угрозы. Санса с облегчением кивнула, и её сопроводили в покои.

Старки находились под постоянным наблюдением во дворе; тем, кому требовалось выйти в уборную, сопровождала стража. Нед сумел удержать всех от необдуманного сопротивления. Им организовали лагерь прямо на открытом месте, чтобы было легче контролировать.

На закате второго дня зазвонил огромный колокол. Звон не смолкал. Спустя некоторое время ему ответили другие колокола с башен Великой септы Бейлора, с холма Висеньи. Колокольный звон громом прокатывался над городом, предвещая грядущую грозу. С воронами и кораблями рассылались официальные извещения. Я отправил гонца в Утёс Кастерли.

На утро третьего дня, во время очередного заседания Совета, после разговоров с Недом и Сансой насчёт писем для их родственников, я немедленно приказал взять Вариса под стражу, приговорил его к казни за сокрытие правды о диком огне, а также резко отругал Джейме за безрассудство, хотя и признал его героем столицы. Пока гвардия удерживала Вариса, ему готовили плаху; когда же её соорудили, его вывели в город к своей судьбе. Королевский стюард зачитал список обвинений, после чего сир Илин Пейн отсёк голову предателя. Толпа встретила казнь одобрительным гулом.

На закате этого же дня мне сообщили приятную весть: Петира Бейлиша нашли мёртвым в собственном борделе. Осведомители трона не люди Вариса, а именно наши принесли вести лишь час назад. Группа убийц была в масках. Они исчезли из города, воспользовавшись канализацией и тем, что пара золотых плащей спала на посту.

Боюсь, кто виновен в этом деле, узнать будет крайне трудно…

Теперь можно было не опасаться случайной смерти Неда Старка.

Глава 6

«Владычицу ветра» остановили золотые плащи, не позволив ей отправиться в путь на Север. Для северян наняли ещё один корабль. По расчётам Пицеля, два корабля с людьми Неда, отправившись на следующий день после смерти Бейлиша, доберутся до Белой Гавани к самому началу нового года. Они успеют прибыть на Север невредимыми до того, как Узкое море станет опаснее. Обещание я сдержал: Нед и Санса попрощались с Арьей, наблюдая за их отплытием.

Панихида и похороны Роберта наконец-то должны были состояться, хотя Серсея и желала сразу перейти к коронации своего сына. Молчаливые сёстры омыли тело короля благовониями. В Великой септе Бейлора прошла торжественная заупокойная служба, и тело Роберта опустили в королевскую усыпальницу под септой.

На следующий день глашатаи Королевской Гавани объявили на площадях волю кронпринца: «В знак почтения к Семерым и усопшему отцу объявляется семидневный траур. Поскольку Трон столкнулся с коварным предательством и королевство в опасности, поминки будут краткими, но в соответствии с законами богов».

Седьмой день траура. Весь день посвятили скорби, и он завершился официальным семидневным плачем по усопшему королю Роберту. Утром первого «чистого» дня после траура провели торжество помазания нового короля в Великой септе Бейлора. Коронация может проводиться как в септе замка при участии септона, так и в Великой септе, где, собственно, придворные, оставшиеся в Королевской Гавани, встречали коронацию своего юного кронпринца.

Совет показывал этим, что юный наследник Роберта истинноверующий в Семерых и что он не забыл о долгах короны, тем самым пытаясь успокоить Верховного септона, сильно ноющего о долге короны перед верой. К тому же, когда Станнис объявит себя вероотступником, вера Вестероса поддержит того, кто удерживает трон и признаёт Семерых истинной верой королевства. Желание обелить репутацию и заручиться временной любовью народа никуда не делось — в преддверии войны это важно.

Верховный септон перед глазами богов и людей короновал меня, возложив на моё чело золотой венок в виде дубовых листьев.

Почему такая корона? Есть несколько причин. Во-первых, она смотрится впечатляюще; во-вторых, корона лёгкая; в-третьих, она прекрасно демонстрирует, что юный король на стороне веры. Ведь венок носил Бейлор Благословенный, хотя его корона была природного происхождения, в отличие от моей. Я желал показать свою набожность, чтобы заслужить любовь простого народа, как это сделал Бейлор до того, как сошёл с ума. Да и «Джоффри Благочестивый» звучит впечатляюще.

Голос септона, словно гром среди ясного неба, провозгласил:

— Да здравствует его величество Джоффри из дома Баратеонов, первый носитель этого имени, король андалов, ройнаров и Первых людей, владыка Семи Королевств!

Я поднялся, и зал наполнился восторженными возгласами. Мой золотой атласный плащ, расшитый чёрной нитью, сверкал, как солнце в ясный день. На нём красовался чёрный коронованный олень пока идёт война, нужно напоминать всем, чей я сын. Выход возглавила Королевская гвардия в белых чешуйчатых доспехах и белоснежных плащах.

Толпа следовала за мной, и, не успев дойти до двери, я уже слышал ликующие крики снаружи. Чернь полюбила меня за щедрость, которую я проявил. Подкупленные люди, служительницы и септоны поднимали голоса, призывая толпу поддержать меня. Золотые монеты, выигранные на турнире, не пропали даром.

Некоторые суммы я передал в детские дома до коронации, чтобы слухи о моём великодушии разлетелись по городу. Конечно, их восторженные крики были лишь иллюзией любви, купленной на время. Они нужны мне только для того, чтобы показать всем, кто здесь истинный король. Не Ренли, не Станнис, когда они восстанут, а именно я Джоффри, сын доброго короля Роберта.

Ведь однажды жители столицы поймут, что с юга, по Дороге Роз, придёт хайгарденская орда, желающая грабить и насиловать их детей, жён, а возможно, и мужчин, учитывая любовь пидорковатого короля к мужским задницам или наоборот, кто его там разберёт. Любовь народа к Ренли быстро угаснет, а вероотступник Станнис даже не успеет восстать, как его надежды потухнут вместе с его Рглором. Поддержка веры всегда важна, и она будет на моей стороне.

В окружении Королевской гвардии, я стоял на вершине лестницы, ведущей на широкую мраморную площадь. Золотые плащи сдерживали народ. К счастью, сзади напирали другие, и задерживаться не пришлось. Сразу же после коронации я провёл первый сбор двора в Тронном зале.

Голос герольда провозгласил:

— Да здравствует его величество Джоффри из дома Баратеонов, первый носитель этого имени, король андалов, ройнаров и Первых Людей, владыка Семи Королевств! Да здравствует его леди-мать, Серсея из дома Ланнистеров, регентствующая королева, Свет Запада, Хранительница Областей!

Сир Барристан Селми, блистая великолепием белого панциря, вошёл первым. Сир Арис Окхарт следовал за королевой, сир Борос Блаунт был возле меня, и в тронном зале оказались все Белые Мечи.

Цепочка гвардейцев Ланнистеров и лично моих стояла под западными окнами, городские стражники в золотых плащах выстроились в линию под восточными. Среди моих стоял завербованный ещё до побега Ренли сир Робар Ройс. Людей простых и незнатных заметно не было, но под галереей беспокойно переминалось скопление лордов великих и малых… не более двадцати человек. В былые времена целая сотня собиралась, ожидая выхода Роберта.

Чернокожий Джалабхар Ксо, мрачный сир Арон Сантагар, близнецы Редвины под сопровождением красных плащей, вечно простуженный лорд Джайлс Росби, пьяница сир Донтос Холлард, сир Бейлон Сванн, на которого у меня был план подставить армию Ренли. В общем, не хватало очень многих. Нед пока содержался в знатных комнатах, полностью согласившись сотрудничать.

Великий мейстер Пицель вместе с Тирионом сидел за столом совета; он как будто бы дремал, сложив руки поверх бороды. Королева-мать уселась в центре.

Я поднялся по ступеням Железного трона. На мне был чёрный бархат с золотыми прорезями, золотой плащ, голову венчала золотая корона. Оглядев зал, я заметил Сансу и улыбнулся, а затем, усевшись, проговорил:

— Великий мейстер Пицель, прочтите указы.

Пицель, облачённый в великолепное одеяние из тёмно-красного бархата с горностаевым воротником и блестящими золотыми застёжками, поднялся на ноги и извлёк свиток из широкого рукава, украшенного тяжёлым золотым шитьём. Откашлявшись, он приступил к чтению:

— Вместо Эддарда Старка велением светлейшего государя назначено, чтобы Тайвин Ланнистер, лорд Утёса Кастерли, Хранитель Запада, принял сан десницы короля, имеющего право говорить голосом государя, вести его армию против врагов и выполнять его королевскую волю.

Малый совет одобрил.

— Вместо лорда Петира Бейлиша, убитого группой неизвестных, волей светлейшего государя постановлено назначить Тириона Ланнистера членом Малого совета без определённой должности на неопределённый срок.

У Малого совета не было возможности отказаться, хотя Серсея скривилась — до совета я пригрозил ей клеткой Мейгора, если та станет моей помехой в правлении.

— Регентствующая королева Серсея, по милости короля, получает временное право сидеть в его Малом совете.

Малый совет одобрил.

Многие услышали негромкий ропот среди лордов, но голоса сразу смолкли. Пицель продолжил:

— Волею светлейшего государя его слуга Янос Слинт, командующий городской стражей в Королевской Гавани, будет немедленно возведён в сан лорда. Ещё он получит древний удел в Харренхолле со всеми окружающими замок землями и доходами; сыновья же и внуки его унаследуют эту честь после него до конца времён. Далее король приказывает, чтобы указанный лорд Слинт...

Читая текст дальше, Пицель понял, что что-то не так, и, немного нервничая, остановился, желая бросить взгляд на королеву, но получил оплеуху от меня.

— Чего остановились, великий мейстер?

Взволнованно сглотнув, он понял, что Серсея также в ступоре. Тирион победно поглядел на неё.

— ...немедленно вышел вперёд к трону, чтобы его величество произнёс важные приказы.

Малый совет застыл в тишине.

Вошёл Янос Слинт немного нервный: всё-таки ему королева приказала войти и сесть среди Малого совета, а тут юный король решил поиграться в игру. На этот раз ропот был насмешливым: все начали подозревать, что станет с так ненавистным для гордых лордов, корни которых уходили в прошлое на тысячелетия, лысеющим и пучеглазым, словно лягушка, простолюдином. Золотые чешуйки, нашитые на чёрный бархат дублета, негромко звенели при каждом шаге Слинта под плащом чёрно-золотого атласа. Двое уродливых мальчишек, сыновья новоявленного лорда, шли впереди, с трудом удерживая перед собой тяжёлый металлический щит высотой в их собственный рост. В качестве герба Слинт выбрал копьё, золотое на чёрном фоне.

Когда лорд Слинт преклонил колено, я поднялся и сказал:

— Слинт, я полагаю, ты прекрасно ведаешь, в чём твоя провинность?

— Ваше величество, спящих стражников, упустивших убийц лорда Бейлиша, допрашивают. Я обещаю, что выясню, кто виновен в этом злодеянии!

— Дело не в этом. Это все твои сыновья?

В глазах у Яноса появился страх.

— Т-трое, ваше величество. И дочь. Прошу вас…

— Не надо просить.

Серсея застыла. Пицель сидел, поглаживая бородку и понимая, что возразить сейчас мне значит подорвать репутацию самого короля. Никто не станет этого делать среди Ланнистеров по понятной причине. Тирион, который помог разработать план, победно попивал вино.

— Янос, ты продавал должности и звания в плащах. Вымогал и собирал «налоги» с борделей и торговцев столицы. Убивал своих же соратников, пытавшихся раскрыть правду. Я признаю твою заслугу в помощи при удержании моего законного трона и потому даровал тебе титул лорда Харренхолла. Однако, учитывая, что ты получил плату за свою помощь, а также все вышеперечисленные нарушения закона, ты приговариваешься к службе в Ночном Дозоре. Все награды за принятую сторону ты уже получил, но отныне они будут отозваны за прежние предательства. Даю тебе слово, что с твоими детьми ничего дурного не случится. Младших определят в оруженосцы, и, если они будут служить усердно и преданно, со временем смогут стать рыцарями. Пусть не говорят, что дом Баратеонов не вознаграждает за верную службу. Старший сын унаследует титул лорда Слинта и твою эмблему. Ему будет дарована земля, а усадьбу он построит себе сам. Не Харренхолл, конечно, но и этого ему будет достаточно. Он же выдаст замуж сестру.

Янос Слинт из красного сделался белым. Он поглядел на королеву. Серсея закрыла глаза. Когда Янос Слинт смекнул, что его в конечном итоге не казнят, краски вернулись на его лицо. Я поднял руку, отдавая приказ, и посмотрел на Тириона, который ответил кивком. Слинт повернулся кругом, как стражник, которым был совсем недавно, и увидел перед собой высокого, с квадратным подбородком человека в чёрном панцире и золотом плаще. К его правой руке была приделана железная кисть.

— Здравствуй, Янос, — сказал он, поблёскивая глубоко посаженными глазами из-под тяжёлого нависшего лба; его русые с проседью волосы лишь подчёркивали суровость лица. Шестеро золотых плащей вошли в тронный зал вслед за ним, а Янос Слинт попятился.

— Лорд Слинт, — сказал Тирион под удивлённые взгляды, — я полагаю, вы знакомы с сиром Джаселином Байуотером, новым командиром городской стражи.

— Вас ждут, милорд, — сказал сир Джаселин Слинту. — Взять его.

Когда золотые плащи вывели своего бывшего начальника, Тирион подозвал сира Джаселина к себе и вручил ему свёрнутый пергамент.

— Лорду Слинту понадобится общество. Позаботьтесь, чтобы эти шестеро сидели вместе с ним.

Байуотер проглядел список и улыбнулся. После он отдал честь мне и Малому совету, выходя из тронного зала под сопровождающие его взгляды гордых лордов и крайне удивлённых придворных. Детей Слинта отправили к их наставникам. Когда весь шум стих, я продолжил:

— Сир Барристан, выйдите вперёд.

Сир Селми, невозмутимым изваянием застывший у подножия Железного трона, преклонил колено и склонил голову:

— Ваше величество, приказывайте, повинуюсь.

— Восстаньте, сир Барристан.

Старый рыцарь, вставая, явно не понимал, зачем его вызвали.

— Вы долго и верно служили стране, добрый сир, и каждый обитатель Семи Королевств благодарен вам. Я надеюсь, вы будете так же верно служить мне до самого нашего с вами конца.

— Благодарю, ваше величество, за приятные для старика слова. Я обещаю служить вам, как и всегда.

— Я знаю, сир Барристан, но чтобы служить мне ещё лучше, вам нужна правая рука. Сир Робар Ройс, выйдите вперёд.

Когда Робар вышел и преклонил колено, я приказал ему подняться и продолжил:

— Сиру Барристану нужен преемник — человек с острым умом и верным сердцем. Я хочу, чтобы вы перенимали его опыт не как слуга, а как его заместитель и будущая опора Лорда-командующего.

Сиры склонили головы в знак покорности.

— Приступайте к службе, верные рыцари Семи Королевств.

Они отдали честь, приступая к своим обязанностям. Робар сиял от счастья, ведь я исполнил своё обещание. А кто знает возможно, он и вправду когда-нибудь станет королевским гвардейцем. К тому же теперь у него будет возможность обучаться у самого Барристана. Пусть он и не был его оруженосцем, но служить под командованием Отважного уже само по себе великая честь. То, что Робара не будет рядом с Ренли, немного изменит ход событий в его лагере, и это сыграет мне на руку.

Голос герольда загрохотал:

— Если в этом зале кто-нибудь имеет вопросы к его величеству, пусть выступит вперед и встанет в молчании.

Старки уже согласились с условиями, так что Санса не вышла просить за отца, и на этом первый сбор завершился.

***

Вдалеке над городом ударили колокола.

Робар сопровождал Эддарда в септу, помогая ему идти и предлагая руку для опоры.

В отличие от книг, этот Эддард Старк не имел причин упрямиться, поэтому никто не стал давить на бедного северянина психологической пыткой. Договориться с ним оказалось довольно просто: стало ясно, что он проиграл ещё в тронном зале, а после того, как я сдержал свои обещания отправил его младшую дочь и не стал казнить его людей, Старк полностью согласился сотрудничать.

Белая мраморная площадь была забита взволнованным народом: все толкались, пытались пробиться поближе к Великой септе Бейлора. Колокола уже оглушали.

Перед началом глашатаи под защитой золотых плащей объявили правила: не бросаться камнями и прочим мусором, по возможности соблюдать тишину, пока процессия не завершится. Благодарим за понимание, народ Королевской Гавани.

Лорд Эддард стоял на кафедре Великого септона перед дверями септы, опираясь на тяжёлую деревянную трость. На нём был богатый дублет из серого бархата с белым волком, вышитым бисером на груди, и серый шерстяной плащ, отороченный мехом. Он был ранен, но в целом здоров и трезв умом, а его нога скоро заживёт.

Старые обиды забудутся с течением времени, а корона сможет сохранить лицо.

Позади Неда стоял сам Верховный септон человек приземистый, седой и невероятно тучный. Длинные белые одежды венчала тиара невероятных размеров из витого золота и хрусталя, рассыпавшая вокруг радужные искры при малейшем движении.

Вокруг дверей септы, перед вознесённой мраморной кафедрой, теснились рыцари и высокие лорды. Среди них был и я в чёрном шёлке и атласе, расшитом скачущими оленями, с золотой короной на голове. Возле меня стояла мать в алом одеянии с золотыми прорезями. Расшитая чёрными алмазами вуаль покрывала её волосы.

Среди лордов находилась и Санса в платье из небесно-голубого шёлка; длинные золотисто-рыжие волосы были свежевымыты и завиты, запястья её украшали серебряные браслеты. Длинный ряд облачённых в золотые плащи копейщиков сдерживал толпу. Колокол умолк, и тишина постепенно воцарилась на огромной площади. Нед заговорил ровным, уверенным голосом.

— Я, Эддард Старк, лорд Винтерфелла, десница короля, предстал перед вами, чтобы признаться в предательстве перед богами и людьми.

Толпа завопила и закричала. Оскорбления и непристойности наполнили воздух. Санса закрыла лицо руками.

— Я обманул доверие моего друга, короля Роберта. Я поклялся защищать и оберегать его детей, но, прежде чем король оставил нас, я вступил в заговор, чтобы сместить его сына и захватить трон. Пусть верховный септон, Бейлор Благословенный и Семеро будут свидетелями моих слов. Джоффри Баратеон является единственным законным наследником Железного трона и, по воле богов, лордом Семи Королевств и хранителем государства.

Перед процессией толпу пришлось задобрить припасами, розданными детям, женщинам и беднякам. Благодаря этому народ повёл себя довольно сдержанно, когда услышал проповедь Эддарда Старка. К тому же шептуны короны распространяли весть о том, что Нед нам не враг и не убивал короля, а лишь стал заложником обстоятельств, поддавшись влиянию заговорщиков братьев Роберта.

Верховный септон преклонил колено передо мной и матерью.

— Мы грешим, мы страдаем, — проговорил он гулким басом. — Этот человек исповедал свои прегрешения перед лицом богов и людей в этом святом месте. — Радуги заплясали вокруг его головы, и он простёр руки к королю. — Боги справедливы, но Благословенный Бейлор учил нас тому, что они также милосердны. Что будет сделано с этим предателем, светлейший государь?

Закричала тысяча голосов. Я шагнул вперёд из-за щитов гвардейцев.

— Моя невеста, леди Санса, умоляла меня простить её отца.

Поглядев на Сансу, я улыбнулся и, повернувшись к толпе, сказал:

— Лорды, сиры и добрые люди Королевской Гавани! Вы все слышали эти слова. Эддард Старк, лорд Винтерфелла и Хранитель Севера, признал свой грех пред богами и людьми. В час великого горя по моему отцу, покойному королю Роберту, лорд Эддард поддался ложным наветам изменников и усомнился в законе. За измену полагается плаха, но истинная сила Железного трона измеряется не количеством отрубленных голов, а способностью прощать тех, кто искренне раскаялся. Мой отец Роберт любил этого человека. Они вместе ковали мир, в котором мы живём. И я, Джоффри из дома Баратеонов, Первый этого имени, король андалов, ройнаров и Первых людей, не стану начинать своё правление с пролития крови старого друга моего отца. Лорд Эддард, вы совершили ошибку, но вы — человек чести. Пока вы Хранитель Севера, преклоните колено и поклянитесь мне в верности от лица Севера, а затем, поднявшись, отправитесь с братом Ночного Дозора на Стену, где, дав клятву, станете щитом человечества, несущим свой дозор!

Нед медленно, преодолевая вспышку боли в раненой ноге, опустился на одно колено прямо передо мной. Он положил правую руку на сердце, поднял глаза на меня и твёрдым, глубоким голосом, который разнёсся по притихшей площади, произнёс:

— Я, Эддард из дома Старков, Хранитель Севера и лорд Винтерфелла, пред лицом Старых и Новых богов, пред этой толпой и всем Вестеросом, признаю тебя, Джоффри Баратеон, единственным законным государем Семи Королевств. Клянусь тебе в верности от лица всего Севера — от Стены до Перешейка. Мой сын Робб и мои вассалы не поднимут мечей против твоего трона и останутся нейтральны в войнах юга. И, поднявшись сейчас, я отправляюсь на Стену, чтобы сдержать твоё королевское слово. Мой дозор начинается. Да покарают меня боги, если я нарушу эту клятву.

Старк поднялся, слегка покачиваясь. Я протянул ему руку, и будущий дозорный крепко пожал её в знак заключения договора между нами. Толпа взревела от восторга.

Неда сопроводили к повозке с припасами для вербовщика Ночного Дозора. Йорен благодарно поклонился, затем накричал на своих людей, приказав им грузиться. Вместе с ними отправился королевский эскорт для сопровождения.

Джендри, малышка Барра и её мать Колла уже были в одном караване с дозорными. Тирион с помощью золотых плащей отыскал вербовщика, а затем сопроводил бастардов Роберта под его защиту, чтобы Серсея не стала портить мне политическую картину. К тому же Эддард поймёт, что это акт спасения крови его друга.

Надеюсь, это ещё раз убедит его в правильности своего выбора.

***

На церемонию в Великой септе Бейлора Санса надела великолепное платье. Она с улыбкой носила ожерелье из лунных камней, которое я подарил ей на именины. Её свадебный плащ длинный, из белого бархата, густо расшитый жемчугом украшал посередине вышитый серебром свирепый лютоволк, закреплённый тонкой серебряной цепочкой. Радужный блеск кристаллов от короны сопровождал каждое движение Верховного септона.

Я и Санса стояли рядом, между громадными золочёными статуями Отца и Матери. На мне был дублет цвета чёрного крыла и плащ из золотого бархата. Золотой венок ловко сидел на моих кудрях. Семь обетов и семь благословений были даны. Прозвучал свадебный гимн. Причин, делающих брак невозможным, никто не назвал. И пришло время менять плащ.

Вместо Эддарда Старка выступил сир Барристан, бережно сняв с Сансы девичий плащ, а я принял сложенный невестин плащ от своего брата Томмена и развернул его.

Двенадцатилетний король и двенадцатилетняя невеста. Я окутал Сансу золотой тканью и застегнул пряжку у горла. Теперь из-под опеки Старков она перешла под защиту мужа.

— Этим поцелуем я клянусь тебе в любви и признаю тебя моей леди и женой, — произнёс я с улыбкой.

Санса, сияя счастьем, ответила мне теми же словами:

— Этим поцелуем я клянусь тебе в любви и признаю тебя моим лордом и мужем. — И наши губы слились в едином порыве.

Верховный септон, мерцая радужной короной, торжественно объявил:

— Пред ликами богов и людей торжественно объявляю Джоффри из дома Баратеонов и Сансу из дома Старков мужем и женой. Одна плоть, одно сердце, одна душа отныне и навеки, и да будет проклят тот, кто станет между ними!

Выход возглавили сир Барристан и сир Меррин Трант в белых чешуйчатых доспехах и белоснежных плащах. За ними шёл принц Томмен, разбрасывая из корзинки розовые лепестки перед королём и королевой. За нами следовала Серсея, а затем и остальные гости. Мы вышли на свежий воздух, и мир вокруг нас наполнился весельем. Я и Санса, окружённые Королевской гвардией, стояли на вершине лестницы, ведущей на широкую мраморную площадь.

Железнорукий со своими золотыми плащами сдерживал народ. Изваяние короля Бейлора Благословенного благосклонно взирало на новобрачных. Началась процессия тех, кто подходил с поздравлениями. Кто-то поцеловал пальцы Сансы и пожелал ей всяческих благ. К счастью, процессия продлилась недолго. Наши носилки стояли на солнце и сильно нагрелись. Мы в хорошем настроении прибыли в Красный замок на пир.

Пир начался. Я выслушивал здравицы в свою честь и кивал в знак признательности. Заиграла музыка.

Протянув руку к жене, я сказал:

— Мы должны танцевать в первой паре.

Санса с улыбкой приняла мою руку, и мы вышли в центр зала.

Наконец, я смог продемонстрировать свои танцевальные навыки, учитывая любовь оригинала к этому искусству. Мы открыли танец. Санса тихо восхитилась моей грацией, и я заметил, как она прекрасно справляется со своей частью. Глядя на её счастливое личико, я понимал, что она осуществила свою мечту. Гости, окружавшие нас, улыбались, и на моём лице расцвела улыбка. Постепенно гости начали становиться в пары вслед за своим королём.

Санса радостно смеялась и встряхивала своими рыжими локонами. Она смогла очаровать практически всех. Танец разлучил нас прежде, чем Санса успела полностью насладиться им. Теперь напротив неё оказался сир Бейлон, затем принц Томмен. В конце концов она вновь оказалась в моих руках. Санса засияла, сжала мои пальцы и притянула меня ближе к себе. Когда её ноги стали словно деревянные, мы вскоре завершили танцы. Как только музыка смолкла, началось провожание.

Учитывая юный возраст жены, провожание прошло в более скромном формате: руки не распускали и одежды с нас не срывали. Нас просто проводили в королевские апартаменты.

Обещание я сдержал: мы не занимались закреплением брака, пока ей не исполнится шестнадцать лет. Просто уставшие и объевшиеся, в своих лёгких ночных рубашках, мы устроились в объятиях друг друга и погрузились в сладкий сон.

Глава 7

Множество писем завалило мой стол.

Старое послание от Тайвина давало нам полную свободу действий.

Серсея быстро осознала, что защиты отца ей ждать не стоит. Она притихла, словно притаившаяся змея. Письма Старков подтверждали их согласие на предложенные условия. Из Речных земель пришли похожие вести. Лишь Долина Аррен хранила привычное ледяное молчание.

Покончив с делами и кратко обдумав дальнейшие шаги, я направился в тронный зал. Там меня уже ждал сир Эдмар Талли в окружении речных лордов, готовых принести присягу.

Наследник Риверрана опустился на колени. Его клятва верности официально открывала границы для армий Ланнистеров и гарантировала бесперебойные поставки провианта. Когда с формальностями было покончено, сир Эдмар получил позволение поговорить с племянницей, после чего сразу отправился обратно в родовое гнездо.

***

Утро тринадцатых именин Джоффри выдалось ярким и ветреным. По небу гнались рваные облака, и сквозь их разрывы тянулся длинный, багровый хвост кометы, будто прочерченный чьей-то невидимой рукой.

Вчера пришли вести о смерти Визериса. Ещё раньше стало известно, что в Хайгардене Ренли обвенчался с Маргери Тирелл и объявил себя королём. Тиреллы уже поднимали знамёна по своим землям, а их отряды перекрыли Дорогу Роз и Золотую дорогу. Но для нас важнее всего оказался допрос сира Бейлона после него он написал письмо отцу.

Мы с Тирионом быстро нашли способ закрепить его усердие: письмо должно было подтвердить обещанное, а тайный гонец передать приказ в Горьком Мосте, когда начнётся сбор знамен. Первыми, как и рассчитывалось, должны были выступить Сванны, повторив манёвр Болтонов.

Что до столичных волнений провиант из Речных земель начал поступать вовремя, и угроза бунтов отступала. Слинт и ему подобные ушли вместе со Старком; по дороге к ним, как донёс сир Эдмар, присоединились его люди для охраны.

Золотые плащи пополняли ряды, а лорды Росби, Стокворта и Сумеречного Дола обещали выставить до трёх тысяч тяжёлой конницы. Ворон с призывом созвать знамёна уже отправлен в Утёс Кастерли. На Арбор ушло письмо с требованием нейтралитета на случай, если кому-то вздумается осложнить нам жизнь. За остатками флота в гавани и их семьями установили негласное наблюдение.

Я стоял на балконе, открытом всем ветрам. Утро было прозрачным и прохладным; ветер трепал волосы и приносил запах реки. Рядом со мной стояла Санса. Мы молча смотрели, как комета, словно огненный шрам, тянется через небо.

— Мне никогда не доводилось видеть кометы, — тихо сказала она, не отрывая взгляда. — Она… красивая. И страшная.

— Цвета крови, пламени и заката, — ответил я.

Она чуть придвинулась ближе.

— Как думаешь, что это значит?

— В народе её называют Кометой короля, — сказал я с лёгкой усмешкой. — Если верить таким знакам, она сулит мне славу. Некоторые уверены, что сама судьба вознесла её в честь моего дня. Хотя… — я пожал плечами, — судьба редко бывает столь прямолинейной.

— Служанки шепчутся, что это Драконий Хвост, — заметила Санса, бросив на меня быстрый взгляд.

— Тоже версия, — кивнул я. — Кто знает? В любом случае такие знамения редко приходят без причины. Перемены будут. Вопрос лишь — какие.

Она помолчала, затем мягко взяла меня за руку.

— Я хотела поздравить тебя с именинами… Пойдём?

Её пальцы были тёплыми и уверенными. Я кивнул, и мы вышли.

В её покоях Санса вручила мне аккуратно переплетённый сборник северных песен. Она призналась, что долго выбирала подарок и решила, что книги мне ближе всего. Мы поблагодарили друг друга словами и взглядами и, пока оставалось время, листали страницы, обсуждая её родные края, холодные ветра и старые баллады.

Позже, на совете, Серсея предложила устроить турнир в мою честь, но я ограничился распоряжением подготовить для Томмена тренировочное поле.

К полудню мастер над ристалищем уже распорядился об устройстве площадки.

— Я должен сразиться с соломенным человеком! — заявил Томмен, упрямо вскинув подбородок.

— Поставьте квинтину, — велел я. — Принц хочет поиграть в рыцаря.

Томмен радостно вскрикнул и, запутавшись в собственных шагах, умчался переодеваться.

— Удачи! — крикнула ему вслед Санса.

Квинтина простое устройство: вращающийся столб с щитом и мягкой палицей. Для Томмена это было целое поле битвы. Его усадили на пони, облачили в красно-серебряные доспехи; на шлеме дрожал пышный плюмаж, а на щите рядом красовались лев Ланнистеров и коронованный олень Баратеонов.

Сир Арон Сантагар вручил мальчику небольшой, но увесистый тренировочный меч.

— Нам ярость! — тонко выкрикнул Томмен и, пришпорив пони, ринулся вперёд.

Он ударил по щиту и в ту же секунду квинтина развернулась. Палица мягко, но метко хлопнула его по затылку. Томмен вылетел из седла и рухнул в пыль с грохотом, словно мешок железа. Меч отлетел в сторону, пони убежал.

Никто не засмеялся.

Я первым спрыгнул с места и подбежал к нему; следом Мирцелла и Санса. Мы помогли мальчику подняться, и девочки поспешили его ободрить.

— Попробуешь ещё? — спросил я.

Он поднял на меня глаза, в которых уже разгоралось упрямство.

— Да!

— Вот это характер, — хмыкнул Пёс. — Не из пугливых.

— В нём есть ярость Баратеонов, — одобрительно добавил сир Барристан.

Со второй попытки у Томмена всё получилось. Двор снова наполнился смехом, и мальчишку оставили под присмотром мастера.

Час спустя я выехал из Красного Замка в сопровождении гвардейцев, Пса и дюжины солдат. Мне нужно было увидеть город своими глазами. Королевская Гавань встретила нас привычным шумом, но за ним чувствовалось напряжение.

На улице Ткачей в канаве лежал обнажённый труп. Убийства участились. Золотые плащи пытались удержать порядок, но пока лишь сдерживали расползающийся хаос. На рынках оборванные люди распродавали свои пожитки за любую предложенную цену. Вместе с тем в город стекались крестьяне из Речных и Королевских земель с телегами зерна, мяса и овощей. Беспокойство вызывали лишь бродячие проповедники, толковавшие о комете как о знамени гибели. Однако до открытых беспорядков дело не доходило. Город готовился к войне: каменщики укрепляли стены, плотники строили скорпионы и катапульты, кузнецы не выпускали молотов из рук.

***

Королева не была расположена выслушивать сира Кивана Ланнистера, который стал мастером над монетой. Тирион же заменил Вариса и стал мастером над разведкой. Я сменил старое название на новое, чтобы у будущих кандидатов не возникало брезгливости к этому назначению, хотя вряд ли это чем-то поможет. Со временем мне придётся найти кого-то умного, но полностью зависящего от меня, чтобы поставить его на эту должность. Когда Тайвин получил вести от гонца, его брат отправился в столицу, чтобы поддержать нас, пока собираются знамёна.

— Измена сама по себе зло, — с яростью заявила мать, — но это явная, ничем не прикрытая подлость!

Я взял у матери письма и сравнил их. Это были две копии, совершенно одинаковые, хотя и написанные разными почерками.

В письме говорилось:

«Все знают, что я — законный сын Стеффона Баратеона, лорда Штормового Предела, от его леди-жены Кассаны из дома Эстермонтов. Честью нашего дома клянусь в том, что мой брат Роберт, наш покойный король, законных наследников не оставил. Отрок Джоффри, отрок Томмен и девица Мирцелла суть плоды гнусного кровосмешения Серсеи Ланнистер с её братом, сиром Джейме Цареубийцей. По праву рождения и крови я ныне требую вернуть мне Железный Трон Семи Королевств Вестероса, и пусть все добрые люди присягнут мне на верность. Писано при Свете Владыки, под собственноручной подписью и печатью Станниса из дома Баратеонов, Первого этого имени, короля андалов, ройнаров и Первых Людей, правителя Семи Королевств».

— Первое получил мейстер Френкен в замке Стокворт, — пояснил великий мейстер Пицель, — второе передал нам лорд Джайлс.

— Если Станнис даже их не забыл, то такое же послание почти наверняка получил каждый лорд Семи Королевств, — сказал сир Киван.

— Я хочу, чтобы эти письма сожгли все до единого, — провозгласила Серсея. — Ни один намёк на это не должен достичь ушей моего отца.

— Думаю, что отец уже услышал — и не только намёк, — сухо заметил Тирион. — Станнис, без сомнения, послал птиц и в Утёс Кастерли, и в Риверран. Что до сожжения писем, то какой в этом смысл? Песенка спета, вино пролито, девица брюхата. Да и не столь это страшно, как кажется.

Серсея повернулась к нему, сверкая зелёными глазами.

— У тебя что, вовсе мозгов нет? Ты читал, что там написано? «Отрок Джоффри» — вот как он выражается. И при этом смеет обвинять меня в кровосмешении, убийстве и измене!

Тирион дождался, когда она умолкнет, и сказал:

— Нужно же Станнису чем-то оправдать свой мятеж. Что он, по-твоему, должен был написать? «Джоффри — законный сын и наследник моего брата, но я тем не менее намерен отнять у него трон?»

— Я не потерплю, чтобы меня обзывали шлюхой!

Тирион притворился, что читает письмо заново. Была там одна любопытная фразочка…

— «Писано при свете Владыки», — прочёл он вслух. — Странное выражение.

Пицель прочистил горло:

— Подобные слова часто встречаются в письмах и документах из Вольных Городов и означают они «писано пред ликом бога», только и всего. Перед богом красных жрецов — так следует понимать.

— Варис ещё несколько лет назад говорил мне, что леди Селиса связалась с красной жрицей, — ответил я, привлекая внимание к себе.

Тирион постучал пальцем по письму:

— Как видно, её лорд-супруг пошёл по той же дорожке. Мы можем использовать это против него. Пусть верховный септон объявит народу, что Станнис изменил своим богам так же, как своему королю…

— Хорошая идея, — согласился десница короля.

— Да, да, — нетерпеливо бросила королева, — но сначала нужно помешать этой мерзости распространяться. Совет должен издать указ, грозящий отсечением языка всякому, кто будет говорить о кровосмешении или называть тебя, Джоффри, бастардом.

— Разумная мера, — кивнул великий мейстер Пицель, звякнув своей цепью.

— Глупость, — вздохнул Тирион. — Вырвав человеку язык, вы не докажете, что он лжец, а лишь дадите понять, что боитесь его слов.

— Ну а что ты предлагаешь? — осведомилась Серсея.

— Да ничего. Пусть себе шепчутся — эта история им скоро надоест. Всякий, у кого есть хоть щепотка разума, поймёт, что это лишь неуклюжая попытка оправдать узурпацию. Разве Станнис приводит какие-то доказательства? Да и как бы он мог, когда всё это ложь?

— Это так, но…

— Серсея, здесь Тирион прав, — Киван сложил пальцы домиком. — Попытавшись замять эти разговоры, мы лишь придадим им видимость достоверности.

— Дедушка, можно предложить идею?

— Конечно, внучатый племянник.

— Лорд Станнис многие годы своего супружества провёл вдалеке от жены. Но если мы скажем, что его дочь незаконнорождённая, а сам Станнис — рогоносец…

Киван немного подумал и ответил:

— Хорошо, мы отплатим ему его же монетой.

— Кого бы только дать леди Селисе в любовники? У неё, кажется, двое братьев, а её дядя всё это время был с ней на Драконьем Камне… — спросила Серсея.

— Да, сир Акселл Флорент — её кастелян, — предложил Тирион.

Станнис никогда не был влюблён в свою жену, но он ощетинивается, как ёж, всякий раз, когда дело касается его чести, и по природе недоверчив. Если удастся посеять раздор между ним и его сторонниками, это будет большой помощью.

— Я слышал, у девочки флорентовские уши, — сказал сир Киван. — Но это не должно исходить от нас, иначе всем станет ясно, что мы это сочинили, желая обелить себя.

— Думаю, я смогу с этим справиться. Слухи начнут распространять проститутки и шептуны — они сумеют посеять их в пивных и харчевнях.

— Тогда завершим на этом, — вздохнув, сказал сир Киван.

Тирион слез со стула. На этом совет завершился, и все разошлись по делам.

***

Десять лет назад Джон Аррен дал Бейлишу какую-то мелкую должность в таможне, где лорд Петир вскоре отличился, собирая втрое больше, чем все другие королевские сборщики. Король Роберт был известным мотом, и человек, способный получать с двух золотых драконов третий, стал бесценным приобретением для королевского десницы. Мизинец взлетел наверх с быстротой стрелы. За свои три года при дворе он сделался мастером над монетой, вошёл в Малый совет, а доходы в казну возросли в десять раз против тех, что получал злосчастный предшественник Петира… правда, и долги короны сильно увеличились.

Искусным жонглёром был Петир Бейлиш. И умной головой. Он не просто собирал золото и запирал его в сокровищнице о нет. Он отделывался от кредиторов короля обещаниями и пускал королевское золото в оборот. Он скупал повозки, лавки, дома, корабли. Он скупал зерно, когда зерна было в избытке, и продавал хлеб, когда хлеба недоставало. Он покупал шерсть на севере, полотно на юге и кружево в Лиссе, запасал это впрок, красил и продавал. Золотые драконы плодились и множились, а Мизинец всё отдавал их в оборот и пригонял домой вместе с выводком. При этом он всюду пристраивал своих людей.

Хранителей ключей, всех четверых, назначил он, а также королевского счетовода, королевского весовщика и начальников всех трёх монетных дворов. Из десяти портовых смотрителей, откупщиков, таможенных сержантов, сборщиков пошлин, скупщиков шерсти, ростовщиков, винокуров девять были людьми Мизинца. В большинстве своём они происходили из средних слоёв: сыновья купцов и мелких лордов, порой даже чужестранцы, но на поверку оказывались куда способнее своих высокородных предшественников. Никому не приходило в голову оспаривать эти назначения да и зачем бы?

Мизинец ни для кого не представлял угрозы. Умный, улыбчивый, открытый, всеобщий друг, всегда способный раздобыть столько золота, сколько нужно королю или деснице, и притом очень скромного происхождения, чуть выше межевого рыцаря, он был не из тех, кого боятся. Не было у него ни знаменосцев, ни армии вассалов, ни укреплённого замка, ни сколько-нибудь заметных владений, ни видов на выгодную женитьбу.

Хорошо, что теперь это головная проблема сира Кивана. Я допил остатки воды с лимоном. Слуги, как тени, сновали взад-вперёд, убирая со стола, но я велел оставить напиток. Сир Барристан, как тень, тихо наблюдал за мной, и я почти забыл о его существовании. Пёс и ещё двое гвардейцев стояли на страже за дверью. Четверо оставшихся гвардейцев охраняли мою мать и жену. Остальные сновали повсюду, как ошпаренные, проверяя комнаты.

Какая причина? Всё очень просто: после допросов некоторых пойманных агентов Мопатиса и Вариса нам многое стало известно, плюс мелкие дети без языков, которых Тирион перекупил на свою сторону, многое смогли показать и написать некоторые из них умели писать. Вот в итоге слуги рыщут, пытаясь найти скрытые ходы, угрожающие целостности Красного замка; учитывая, что идёт война, нам необходимо хотя бы примерно представлять, откуда ожидать удара, на случай если враги знают о проходах.

Когда я вышел из комнаты, Красный замок погрузился в суету.

В Башне Десницы была обнаружена потайная дверь, скрытая за очагом. Стража немедленно отправилась исследовать, куда ведёт этот коридор. Многие часто слышали разговоры о ходах, скрытых внутри Красного замка. Мейгор Жестокий в своё время убил строителей, чтобы об этих ходах никто не узнал. В скольких ещё опочивальнях имеются потайные двери?

В первую очередь проверили все важные комнаты, а затем слуги принялись за исследование всего замка, и вскоре они доберутся и до города. Не все тайные ходы будут заделаны: некоторые оставят на всякий случай, но они останутся под бдительным наблюдением.

В потайном коридоре была найдена шахта с железными ступенями-перекладинами. Стража исследует, насколько она глубока. От этой шахты внизу расходится полдюжины коридоров. Их все перегораживают железные решётки, запертые на замок. Ключи передал Тирион. Эти ходы настоящий лабиринт.

Ходы, потайные двери, отдушины и скрытые лестницы позволяют «маленьким пташкам» подглядывать и подслушивать всё, что происходит в замке. В северной стене есть калитка, выходящая на Дорогу Тени. В скале у южных стен на самом деле вырублены ступеньки по этой лестнице можно спуститься прямо к реке. Из погребов замка можно выбраться в канализацию Королевской Гавани и выйти по ней за город, к реке, но уже в другом месте. Точно таким же образом можно выбраться и из темниц. Один из тайных ходов ведёт прямо в покои Десницы.

***

Город не сильно голодал, но на всякий случай мы сделали всё, что могли: поставили несколько сотен плотников на постройку рыбацких лодок вместо катапульт, открыли Королевский лес для всех, у кого достанет смелости пересечь реку, послали золотых плащей промышлять съестное на юг и на запад.

Проводили, пока могли, раздачи провианта из Речных земель. Рядом с повозками глашатаи объявляли толпам, кого следует винить в их бедах. Септоны называли Станниса Безумцем, а Ренли заднеприводным, подобным Эйрису и другим Таргариенам. Верховный септон собрал толпы у Великой септы и заявил народу, что Станнис изменил своим богам так же, как и своему королю. Говорили, что он любит сжигать людей на кострах и с козой ебётся. Жители же распространяли различные слухи и домыслы.

Корона запретила всякие празднества до окончания войны. К тому же в столицу прилетел ворон от мейстера из Ланниспорта: разведчики зафиксировали сбор лордов на Пайке, возложение короны из плавника на голову Бейлону, который объявил Железные острова независимым королевством. Вместо единого Железного Флота из гаваней вышли мелкие, автономные пиратские отряды по пять–десять ладей.

Как стало ясно, Бейлон решил грабить, а не воевать; эти атаки, скорее всего, просто проигнорируют, пока идёт война за трон.

Позже Киван, исследуя записи Мизинца, обнаружил людей, задолжавших короне значительные суммы золотых драконов. Золотые плащи задержали должников, чтобы позже выбить из них деньги; я же предложил использовать их в качестве предателей, которые откроют ворота, когда столице это понадобится, чтобы зажать неприятеля.

Алхимики присылали ко всем воротам большое количество глиняных горшков. Железнорукий с золотыми плащами начали использовать их для обучения людей, которые будут состоять при огнемётах. Горшки наполнили зелёной краской, и началась подготовка: учились заряжать и стрелять. Каждый, кто прольёт краску, будет заменён. Когда они наберутся опыта с краской, перейдут на лампадное масло. Они начнут зажигать сосуды и стрелять горящими снарядами. Когда они научатся это делать, не обжигаясь, то и с диким огнём смогут справиться.

***

Западные знаменосцы собрали тридцать пять тысяч человек с тяжёлыми обозами, осадными машинами и пехотой у Утёса Кастерли. Оттуда они двинулись по Речной дороге к Риверрану, а от владений Талли по королевскому тракту к столице. И вот сегодня Тайвин наконец-то прибыл, преклонил колено перед своим внуком и принял сан десницы короля.

Поскольку Эдмар Талли после присяги в столице официально открыл границы и приказал своим вассалам оказывать Ланнистерам полное содействие, Тайвин маршировал в идеальных условиях и, совершив плановую остановку у стен Риверрана, принял запасы фуража, зерна и солонины, которые сир Эдмар Талли послушно собрал во исполнение мирного договора. Тайвин лично встретился с Талли, окончательно убедившись, что Речные земли это безопасный и надёжный тыл.

Вся армия разбила лагерь за стенами города. Тайвин занял своё законное место и провёл с нами долгие стратегические беседы. Мне удалось убедить старика в стратегии выжидания: пусть враги сделают первые шаги, а мы адаптируемся под ситуацию. Если Станнис и Ренли планируют объединиться, соваться раньше времени смысла нет у нас сила двух регионов и припасы Талли; можно не рисковать и выждать удобного момента для атаки. Тайвин согласился, что неудивительно, ибо это его тактика — он придерживался её, когда сидел в Харренхолле, но послал налётные отряды с Григором Клиганом, чтобы очистить дороги от вражеских отрядов.

Когда же совет завершился, я отправился в тронный зал, чтобы встретить важного посетителя.

Железный Трон Эйгона Завоевателя ожидал всякого дурака, желающего устроиться на нём с удобством, с оскалом шипов и лезвий. Но одно свойство трона искупало все остальные: он был высок.

У подножия трона несли караул гвардейцы Королевской гвардии. Галерею заполнили придворные, за дубовыми, окованными бронзой дверями толпились просители. Я смотрел на них сверху вниз и произнёс:

— Позовите сира Аллисера Торна.

Мой голос, отразившись от каменных стен, прогремел по всему залу.

Худощавый человек в чёрном приблизился к трону и преклонил колено.

— Сир Аллистер? — воскликнул Тирион.

Торн лишь хмыкнул тощий, остролицый, лет пятидесяти, с тяжёлым взглядом и тяжёлой рукой, с проседью в чёрных волосах.

— Чем мы можем помочь вам, добрый брат? — успокаивающе вмешался Пицель.

— Ваше величество, я послан, чтобы рассказать вам следующее: мы нашли двух наших разведчиков, давно пропавших. Они были мертвы, но, когда мы привезли их обратно на Стену, ночью они встали. Один убил сира Джареми Риккера, другой пытался убить лорда-командующего.

Я уловил краем уха чей-то смешок и шевельнулся, чтобы посмотреть на шокированные лица Тириона, Тайвина, Кивана, Серсеи и Пицеля.

На лице деда так и читалось: «Что он такое несёт?»

— Надеюсь, Старый Медведь пережил это нападение? — спросил Тирион; в его голосе звучала нотка иронии.

— Да.

— И ваши братья убили этих… э-э… мертвецов?

— Да.

— Вы уверены, что на этот раз их окончательно убили? — кто-то прыснул со смеху, и Тирион понял, в каком духе следует продолжать. — Насовсем?

— Они и в первый раз были мертвы, — рявкнул сир Аллистер. — Белые и холодные, с чёрными руками и ногами. Я привёз сюда руку Джареда, оторванную от тела волком Джона Сноу.

Зал погрузился в гробовое молчание.

Я, не в силах сдержать нарастающее напряжение, произнёс:

— И где же эта рука?

Дозорный начал разматывать меха и толстые тряпки. Вдруг он разбил ледяную глыбу, и из ткани появилась почерневшая человеческая рука, которая попыталась схватить дозорного. Он отскочил в сторону, а зал, охваченный ужасом, попятился назад; многие женщины закричали от страха.

Я начал спускаться.

— Сир Барристан!

Гвардеец, словно вихрь, ринулся на помощь сиру Аллистеру. Лорд-командующий Королевской гвардии с мечом в руке ударил по руке, отсекая её часть, но укороченный обрубок продолжал двигаться.

Сир Аллистер и Барристан додумались насадить плоть на лезвия мечей, и, наконец, рука оказалась поймана. Я сглотнул, как и многие в зале.

Члены Малого совета одновременно воскликнули:

— Невозможно…

Рука начала постепенно замедляться и вскоре сникла, как будто потеряв все силы.

Во время этой страшной сцены все, даже визжавшие женщины, замолкли и стояли, не шелохнувшись. Однако и сгорание остатков руки не прервало молчания.

К моему удивлению, мне пришлось прервать эту тишину:

— Я не буду сейчас повторять известную легенду о Долгой Ночи. Думаю, говорить на эту тему сейчас не имеет смысла, пока война на юге не завершится. Забудем на время об этом; просто будем помнить, что после войны с предателями нас ждёт новая и гораздо более страшная война на севере.

Все, словно марионетки, кивнули в такт словам своего короля.

Тайвин, впервые растерянный, не знал, что сказать, и благодарно кивнул мне. Тирион с открытым от шока ртом пытался осознать увиденное. Пицель, словно потерянный в своих страхах, замер. Киван сидел с широко распахнутыми глазами, будто пытаясь понять, что же произошло. Серсея, казалось, стала каменным изваянием.

Герольд по моему знаку объявил, что приём окончен, и присутствующие начали выходить из зала.

Наутро, после этой страшной демонстрации, мы расспросили сира Аллистера о действиях Джиора Мормонта.

Как выяснилось, он намеревался с большим отрядом дозорных выйти из Чёрного замка, чтобы отправиться в глубокий рейд в земли за Стеной. Я отправил к ним ворона с приказами, но неизвестно, прислушаются ли они.

Тайвин заверил, что помощь против одичалых будет предоставлена. Дозорные же должны прислать всю имеющуюся информацию об Иных. Письмо также отправили в Винтерфелл. Торна снабдили чем могли на данный момент и пообещали помочь. Иных решили отложить в сторону до более подходящего момента: эта угроза была слишком непонятной, и никто не знал, как с ней справиться.

Пока готовили корабли для заключённых, которые отплывут с рыцарем Дозора к Стене, Тирион наконец-то принёс мне компромат на Меррина Транта, Бороса Блаунта, Престона Гринфилда и Мендона Мура.

Людей Серсеи нужно убрать из моей гвардии, особенно таких, как они.

Королевская гвардия обязана хранить обет целомудрия. В её рядах, кроме них, практически никто не осмеливался нарушать этот обет. Джейме не считается: он послушный гвардеец, но отнюдь не образец добродетели. С отцом всё ясно, но что касается остальных, то они не имели защиты от правосудия. Например, Престон Гринфилд тайно встречался с постоянной любовницей женой купца, которую навещал во время отсутствия мужа; другие гвардейцы об этом знали, но помалкивали.

Он проявил себя как послушный гвардеец, но что произойдёт, если кто-то начнёт его шантажировать? К тому же Королевская гвардия совершенно беспомощна против ядов и интриг. Верная стража защитит меня гораздо надёжнее, чем просто пара телохранителей.

В комнате собрались гвардейцы и Тирион. Я с холодной точностью раскрыл перед обвиняемыми их тайные грехи.

Пёс с оскалом смотрел на Мендона Мура, не проявляя ни капли страха перед его безжизненными глазами. Гвардеец, ощутив всю тяжесть момента, замер, понимая, что любое слово может стоить ему головы. Я произнёс ему с холодной решимостью, что знаю, кому он служит, и что Серсея не спасёт его от обезглавливания.

Сир Барристан, облачённый в доспехи добродетели, был удручён тем, что его братья по оружию так бессовестно опорочили священные клятвы. Мой взгляд вонзился в каждого из них, как стрелы в цель.

— Клятвопреступников и предателей я не потерплю, — произнёс я, и в голосе моём звучала сталь. — Сиры, вы принесли перед богами и людьми священную клятву защищать меня и мою семью, повиноваться мне и умереть за меня, будь в том нужда. Вы клялись также не жениться, не иметь детей и хранить целомудрие. Если вы преступили один обет, как могу я верить, что вы соблюдёте другой? Но я милостив. Завтра сир Аллистер отплывёт на север, и вы по своему желанию смените белый плащ на чёрный. Так мы все сохраним репутацию, а вы ещё и голов не лишитесь. Народ узнает о великой угрозе со стороны одичалых, и им объявят, что лучшие из лучших, сами королевские гвардейцы, добровольно отправляются на север, чтобы защитить страну от орд дикарей. Ночной Дозор тоже потребует от вас клятвы. Не дерзайте её нарушить, ибо вслед за репутацией вы лишитесь и своих голов.

Словно под гнётом неотвратимой судьбы, они кивнули, смирившись с участью. Не хотелось бы на весь двор объявлять, что королевские гвардейцы, такие как Трант и Престон, прелюбодействовали и проявляли садизм. В конечном итоге это уронило бы тень на репутацию королевской власти, ведь именно свита создаёт облик короля, его величие и авторитет в глазах народа.

На следующее утро город и двор были поражены известием: четверо королевских гвардейцев с гордостью и благородством решили сменить белые плащи на чёрные и отправиться на север, чтобы сразиться с одичалыми. Глашатаи, как вестники, объявили о великой угрозе дикарей, и даже Верховный септон благословил их, устраивая почётные проводы.

Сир Аллистер с улыбкой на устах принимал новых рекрутов. Ему была назначена охрана на всякий случай. Они отплыли. Кто знает, возможно, в скором будущем кто-то из молодых рыцарей последует их примеру. В свете последних событий репутацию Ночного Дозора необходимо срочно восстанавливать, а не заполнять его ряды уголовниками, оставляя Стену под угрозой.

Глава 8

Тирион грел короткие руки у жаровни.

— По всей видимости, Ренли был убит самым ужасающим образом посреди своего войска. Ему раскроили горло от уха до уха клинком, режущим сталь и кость, точно мягкий сыр.

Я кивнул, погружаясь в размышления.

Три недели назад в столицу пришли вести из лагеря Ренли в Королевском лесу, отправленные после ухода его двадцати тысяч конницы. Станнис отплыл с Драконьего Камня и осадил Штормовой Предел. Лорд Джулиан Сванн стал командующим пехотной частью войска из сорока тысяч человек, отступавших обратно к Горькому Мосту. Мейс Тирелл держал ещё одно войско у Хайгардена сорок тысяч человек. Две недели назад Тайвин переправился на южный берег Черноводной. За городом стояли лагеря, где собирались конные из королевских земель. В самой столице набирались рекруты для городской стражи. Планировалось собрать шесть тысяч восемьсот пехоты и триста конницы.

— Но чьей рукой он был убит? — спросил Киван.

— Я ведь только недавно занял этот пост. К тому же задумывались ли вы когда-нибудь, что слишком много ответов — всё равно что ни одного? Мои осведомители не всегда занимают столь высокие посты, как нам было бы желательно. Когда умирает король, слухи множатся, как грибы во мраке ночи. Конюх говорит, что Ренли убил рыцарь его собственной Радужной гвардии. Прачка уверяет, что Станнис прокрался через армию своего брата с волшебным мечом. Несколько латников полагают, что злодейство совершил лорд Тарли, находившийся рядом с убитым в тот момент.

— Может, это какая-нибудь хитрость? — спросил Пицель.

— Если так, то необычайно умная. Меня она уж точно ввела в заблуждение, — нервно ответил Тирион.

Киван достаточно наслушался.

— Кто бы это ни совершил, приходится предположить, что за этим стоял Станнис. Кому это выгодно, как не ему? Как обстоят дела с армиями Ренли и Тайвина?

— Лорд Джулиан Сванн отступал целых пять дней, но затем напал на ослабленный фланг нашего войска и попал в плен, подставив под удар большую часть своих сил. Одни дезертировали, другие попали в плен, а третьи бежали к Хайгардену. — Карлик отошёл от жаровни и сел за стол. — Но большинство лордов, которые отправились с лордом Ренли к Штормовому Пределу, во время атаки разъярённого и переодетого в доспехи Ренли сира Лораса перешли к Станнису со всеми своими рыцарями.

— Ручаюсь, что пример подали Флоренты, — сказала Серсея.

— Точно, — с улыбкой подтвердил Тирион. — Первым действительно преклонил колено лорд Алестер, и многие последовали за ним.

— Многие — но не все? — со значением спросил Киван.

— Не все, — согласился карлик. — Кортни Пенроз, как я понял, не стал сотрудничать со Станнисом и желает увидеть останки Ренли, прежде чем открыть ворота, но, похоже, тело загадочным образом исчезло. Скорее всего, его увезли. Пятая часть рыцарей Ренли отбыла с лордом Рендилом Тарли во время атаки сира Лораса, понимая, что это акт отчаяния, и не желая склонять колено перед Станнисом. Говорят, Рыцарь Цветов сам убил лорда Ренли или стал свидетелем его смерти и, обезумев от гнева и жажды мести, переодевшись в доспехи короля, повёл людей в атаку. Во время сражения кто-то потерял жизнь, кто-то дезертировал и переметнулся, а Рыцаря Цветов взяли в плен.

— Видимо, Ренли планировал прижать наше войско у Моста своей конницей, а Станнис наверняка уговорит Мейса содействовать.

— Это верно, племянник, — признал карлик. — Ключевая фигура здесь — Рыцарь Цветов. У лорда Мейса Тирелла есть ещё два старших сына, но сир Лорас всегда был его любимцем. Поймайте сира Лораса — и Хайгарден ваш. К тому же многие служат лордам, оставшимся у Штормового Предела, а эти лорды теперь поддерживают Станниса. Есть ещё информация, что Маргери беременна, а лорд Тарли, скорее всего, направился к Горькому Мосту.

— Я вижу здесь надежду для нас, — подался вперёд Киван. — Если Станнис Баратеон накрепко завязнет у Штормового Предела, Тайвин сможет разобраться с оставшимися войсками Простора. Нужно выслать гонца.

Туман стоял такой густой, что не было видно даже крепостной стены по ту сторону двора. Сквозь серую пелену тускло светили немногочисленные огни. Скверный вечер — поскорее бы вернуться в тёплые объятия Сансы.

— Что насчёт Дорна? — спросила Серсея.

Тирион с лукавой улыбкой ответил:

— Принц Доран не спешит вступать в войну, хотя многие считали, что он выступит на стороне лорда Ренли до его смерти.

До этого совета у Тириона была идея отправить Дорану письмо с заманчивым предложением: в обмен на лояльность поженить Тристана Мартелла и Мирцеллу, когда те достигнут брачного возраста. Но истерика Серсеи и мои слова: «Я не спорю, это выглядит довольно выгодно, но давайте посмотрим под другим углом. Во-первых, вражеский флот всё ещё представляет опасность. Что мы будем делать, если Мирцелла попадёт в лапы Станниса? Во-вторых, Дорн одно из самых слабых королевств.

Из-за убийства принцессы и её детей нам не светит ничего, кроме вражды. Ливен Мартелл командовал десятитысячной дорнийской армией и никак не повлиял на битву. Они совершенно бесполезны вне песков. Доран Мартелл терпеливый калека, пусть и дальше ждёт до самой своей смерти».

Тогда Тирион решил парировать: «Если дело дойдёт до худшего, маленький „Быстрокрылый“ сумеет уйти от погони. Это судёнышко с большими парусами быстрее любого военного корабля. Добравшись до Браавоса, Мирцелла будет в безопасности. Мы можем назначить сира Ариса Окхарта её телохранителем и нанять браавосцев, чтобы те проводили её до самого Солнечного Копья. Даже Станнис поостережётся ссориться с самым большим и могущественным из Вольных Городов. Плыть из Королевской Гавани в Дорн через Браавос путь не самый прямой, зато наиболее безопасный…»

И я ответил на это своим аргументом: «Могу привести множество исторических примеров, подтверждающих, что словам дорнийцев нельзя доверять. Ярким свидетельством этому является убийство короля Дейрона в 161 году. Тогда, проиграв все сражения, дорнийцы согласились на встречу, чтобы обновить свою клятву верности и обсудить условия мира. Однако, совершив предательство, они напали на Молодого Дракона и его людей под знаменем мира, жестоко убив короля во время переговоров. Им не чуждо и детоубийство, хотя они предпочитают это не вспоминать. Взять, к примеру, судьбу леди Лелии Ланнистер.

Хотя это происшествие и не связано с Дорном, оно наглядно демонстрирует, как местные жители могут относиться к своим кровным врагам: ей вырезали губы, уши и веки, вырвали раскалёнными щипцами язык, а затем посадили на ладью и отправили обратно в Ланниспорт. Дорнийцы с их извращённой моралью могут сделать с бедняжкой Мирцеллой то же самое, если не хуже. И вообще, ты в своём уме? Даже за Манса Налётчика Мирцеллу будет безопаснее выдать, чем за этих „южных варваров“. Их жестокость известна всем, и доверять им — значит ставить под угрозу жизнь и безопасность нашей семьи. Не стоит забывать, что дорнийцы не сдаются и не прощают обид. Их репутация говорит сама за себя: они готовы на всё ради мести. Я не готов ставить под угрозу безопасность своей сестры ради иллюзии невмешательства».

Больше карлик не поднимал этот вопрос. Давать врагам заложника не хотелось, да и у меня был план с Долиной.

Вопрос Кивана вывел меня из воспоминаний.

— Как продвигается цепь?

— Растёт, звено за звеном. Мы должны благодарить богов за то, что сир Кортни Пенроз так упрям. Станнис ни за что не выступит на север, оставив невзятый Штормовой Предел у себя в тылу, — ответил Тирион.

Было по-прежнему темно и туманно, когда заседание наконец закончилось. От усталости я буквально утонул в кровати. Санса, почувствовав тепло, прильнула ко мне. Больше не в силах думать, я закрыл глаза и уснул.

***

Совет принял королевский указ о комендантском часе. Герольды в городе объявили народу, что все, кто останется на улице после вечернего сигнала, будут преданы смерти. Жителям объяснили причины такого жестокого закона тем, что толпы могут создать давку, которая способна их погубить. Вестники красноречиво описывали все возможные виды смерти от давки. Это помогло, и люди прислушались к указам Благочестивого короля.

Сир Киван заставил солдат работать в городе, считая, что армия должна быть чем-то занята. Он также повелел заняться истреблением расплодившихся разбойников и дезертиров, сбежавших с юга, рассылая по дорогам патрули, которые очищали окрестности и вешали недобитков.

В трущобах вдоль Сточной канавы множились случаи кровавого поноса.

Мы немедленно отреагировали на это бедствие, изолировав заражённых от остальных жителей. Солдаты постепенно восстанавливали колодцы, а дети и низкорослые люди, нанятые Тирионом, очищали туннели, по которым проходила система подачи чистой питьевой воды в город. Очистка, безусловно, займёт несколько лет, но мы не стремились восстановить абсолютно все пути, а сосредоточились только на самых важных. Это дало свои плоды: крупные фонтаны вновь начали давать чистую воду, что обрадовало многих жителей города.

Армия вела охоту в королевском лесу, собирая провиант. Параллельно она тренировала золотых плащей, среди которых встречались как достойные люди, так и скоты, олухи, трусы и предатели.

Всех их обучали и дисциплинировали, чтобы никто не смел ставить собственную шкуру на первое место. Тем не менее, если дело дойдёт до боя, эти люди вряд ли смогут продержаться долго они только бандитов гонять горазды.

В народе ходят разговоры, что боги благословили юного Джоффри и при таком правителе они заживут лучше. Имя Станниса стало ассоциироваться с выродком и превратилось в ругательство. Верховный септон не переставал проклинать Семерохульника и Братоубийцу. Кое-кто открыто говорит о том, что при Роберте жилось куда лучше, а при Джоффри заживётся ещё лучше, и намекает, что Станниса следует вздёрнуть и дело с концом. Это слышно повсюду в кабаках, харчевнях, борделях и даже в казармах.

Солдат загрузили строительством заградительных башен для цепи. На текущий момент обычные рабочие достроили их только на три четверти, и им выдали отпуск за выполненную работу. Люди радовались, а солдаты не скучали, ведя кладку, ворочая тяжёлые каменные блоки и, конечно, проклиная того, кто заставил их работать в праздник. Ничего, пусть ругаются главное, чтобы не бегали по округе, сношая девок в подворотнях. Ещё две недели и всё будет сделано.

Киван испытывал сильное беспокойство из-за угрозы кровавого поноса, известного также как бледная кобылица, что является бичом для всех армий и народов. Этот недуг, по описанию, напоминал кишечную инфекцию, схожую с дизентерией, и, вероятно, являлся аналогом холеры из моего прошлого мира.

Болезнь крайне заразна и в основном передаётся через нечистую воду, которой у нас более чем достаточно. У заболевших наблюдаются лихорадка и постоянный, неудержимый кровавый понос.

Быстро наступает слабость и повышается температура; из-за стремительного обезвоживания организма жертвы бледной кобылицы испытывают постоянную жажду. Смерть может наступить всего через несколько дней.

Кровавый понос известен многим, но эффективных средств против него не существует, кроме профилактических мер. Карантин и избегание контакта с переносчиками единственные способы борьбы. Указ по этому поводу был принят незамедлительно.

Если недугу дать волю, он уничтожит не только город, но и армию. Прошлые короли, которым было безразлично состояние системы водоснабжения, создали нам немалые проблемы. Нам повезло, что инфекцию удалось обнаружить довольно быстро, и заражённых оградили от остальных.

На данный момент заражённых не стали убивать, чтобы попытаться вылечить, но если лечение не даст результатов, их пищу отравят и дело будет закрыто. Лекари надевали полностью закрытую одежду, чтобы не заразиться, а бедняков мыли, очищали, подавали кипячёную чистую воду и горячий суп, и им построили сортиры. При малейшем признаке заражения среди лекарей было принято решение сжечь трущобы и умертвить заражённых.

Совет подтвердил и продлил мой указ: всякому, взятому на улице после вечернего звона, грозила смерть. Эта мера несколько умиротворила Королевскую Гавань и вчетверо сократила число трупов, находимых по утрам в переулках.

Герольды по утрам разъясняли каждый указ, чтобы донести смысл действий до жителей, подчёркивая, что это делается для их же блага, особенно в условиях распространения кровавого поноса.

***

Тирион созвал срочное собрание совета, и его явно что-то мучило.

— У меня дурные вести, — сказал он.

— Тебе бы чёрные перья — ты, как ворон, только дурные вести и носишь, — сказала Серсея и спросила: — Что-то с отцом?

— Нет, не то. Сир Кортни Пенроз мёртв, и Штормовой Предел открыл ворота Станнису Баратеону.

Все советники оказались шокированы этой вестью. Их испуг вполне понятен, учитывая, что Станнис одерживал победы там, где остальные предсказывали ему смерть. Он убил Ренли и взял неприступный Предел. Штормовой Предел мог бы продержаться с полгода, если не больше… это дало бы Тайвину время захватить Хайгарден и покончить с Мейсом Тиреллом. Раз Штормовой Предел пал, Станнис скоро обратит свой взор на Королевскую Гавань.

— Как умер Кортни Пенроз? — спросил Киван.

— Говорят, он бросился с башни.

— Бросился? Сам? Не верю! — ответила Серсея.

И была причина: шесть дней назад прилетел ворон от Тайвина с различными вестями, но самые важные касались захвата Горького Моста и истинной причины смерти Ренли. Лорд Рогова Холма сдался в плен и раскрыл эту тайну, заверяя, что лично видел, как тень с лицом Станниса убила Ренли Баратеона. Рендилл Тарли с несколькими другими сдавшимися лордами не только сложили оружие, когда наткнулись на армию Тайвина, но и помогли открыть ворота замка, за что получили помилование. После этого Тайвин решил остаться в замке и послал отряды Григора Клигана, Амори Лорха и других, чтобы разорить Простор и выманить Мейса на сражение.

— Его стража не видела, чтобы кто-то входил к нему, и в его комнатах потом никого не нашли, — сказал Тирион.

— Значит, убийца пришёл раньше и спрятался под кроватью, или спустился с крыши по верёвке. Либо стражники лгут. Может, они сами его и убили, — сказала Серсея.

— Сестра, ты, безусловно, права, — ответил карлик, но его тон расходился с его словами.

— Но ты так не думаешь? Как же тогда это было сделано? — прищурился Киван.

Бес долго молчал, пока наконец не прочистил горло.

— Утром того же дня сир Кортни вызвал лорда Станниса на поединок. Разве это поступок отчаявшегося человека? Вспомните также загадочное и весьма своевременное убийство лорда Ренли, совершённое в тот самый час, когда его войско строилось, чтобы наголову разбить немногочисленные силы брата. Мы все видели, как чёрная рука шевелилась, и затем до нас дошли вести о тени... Скорее всего, это ещё одна тень...

Зал заседания погрузился в молчание.

— Надеюсь, эти тени закончились, — сказала Серсея с нервной усмешкой.

— Вряд ли эти тени бесконечны.

— Всякая магия требует крови, — пробормотал хмурый Пицель.

— Осталось выяснить, что Станнис отдал за эту магию, — холодно произнёс Киван.

— Если он не убил меня сразу, возможно, у него больше нет теней?

— Точно ли нет? — с сомнением в голосе сказал Тирион.

— Если Станнис нападёт на столицу, тогда мы это и выясним, — ответил я.

— Нет никаких сомнений: он нападёт на столицу, — сказал Киван. — Великий мейстер, принесите нам карту.

Пицель быстро выполнил поручение. Киван развернул карту и разгладил её.

— Он неплохой полководец и, к тому же, колдун. Мы не знаем, какими силами он владеет, и его флот представляет опасность. Но если нам удастся уничтожить часть кораблей на Черноводной, у нас появится возможность заманить Станниса в ловушку. Мы ослабим оборону столицы, создадим видимость предательства у ворот — там поднимут вражеские знамёна и впустят короля-колдуна прямо в западню. Его силы будут втянуты, и предатели в его войске схватят короля.

— Это неплохой план, но что делать с тенями? — спросил Тирион.

— Я не представляю, — с хмурым лицом ответил Киван. — Могу лишь с уверенностью утверждать: если у него есть ещё тень, он натравит её на меня, чтобы обезглавить командование обороны столицы. В таком случае, думаю, сир Бейлон Сванн не откажется принять командование.

Зал молча кивнул.

— А что, если мы отправим лорда Эммона Фрея с несколькими сотнями мечей на баржах и судах вверх по Черноводной, к деревне Полная Чаша? Он сможет дождаться основного войска и переправить его к столице. Таким образом, даже если что-то пойдёт не так, Станнис не сможет сбежать и попадёт в плен, — я решил подать мысль.

— Это хорошая идея, — сказал Киван. — Столица сможет продержаться без голода больше месяца. Войска моего брата, скорее всего, продолжат дожимать Хранителя Юга. Наша задача — продержаться тридцать восемь дней, чтобы дать армии добраться до деревни Полная Чаша, а затем до столицы. Мы впустим Станниса, не дадим ему сбежать на кораблях в Драконий Камень и либо возьмём его в плен, либо Тайвин успеет подойти к столице.

Глава 9

Мы готовились к обороне. Совет пребывал в приподнятом настроении, учитывая вести, которые принёс сир Робар, посланный к своему отцу в Рунный Камень с моими словами о подозрении леди Лизы Талли в убийстве мужа и измене с Бейлишем. Хотя доказательств у нас не было, я решил рискнуть и не прогадал.

Робар сиял от радости, докладывая об этом на совете:

«Ваше Величество, мой отец, лорд Йон, принял ваши условия. Долина за вас. Отец велел передать: рыцари Долины спустятся с гор так быстро, как только смогут, под знамёнами Запада, как вы и просили».

Почему лорды Долины поддержали нас, если мы захватили Неда Старка и были подозреваемы в убийстве Джона Аррена? Сработала моя репутация: дети не виновны в деяниях своих заступников. Нед жив, мир заключён. Кровь лордов не пролилась, как во времена Эйриса. Мирцелла станет женой Гаррольда, когда достигнет совершеннолетия. Сам Хардинг будет признан Арреном и наследником Роберта Аррена очень хворого и неприятного мальчика.

Йон Ройс тайно созовёт совет в Рунном Камне. Он преподнесёт мои слова как результат собственного расследования, чтобы убедить лордов поддержать его. Благородные аристократы Долины сильно устали от параноидальной леди Лизы, особенно после того, как она узнала о смерти лорда Бейлиша: её реакция заставила многих насторожиться, по словам Бронзового Йона, и внимательнее присмотреться к происхождению мальчика он не походил на своих законных родителей.

Последнее особенно смущало сиров, особенно когда рядом находился родственник лорда Джона по имени Гаррольд беловолосый и сильный юноша, очень похожий на Арренов. Даже у сторонников леди Лизы начали возникать сомнения. По словам Ройсов, отстранить её от управления Долиной в свете новых данных не составит труда возможно, они уже это сделали.

Её официально объявят «лишившейся рассудка от горя по мужу». Мальчика Роберта никто трогать не станет: официально его признают «недееспособным по состоянию здоровья для исполнения обязанностей Хранителя Востока». Его лишат власти над Долиной, но оставят за ним замки.

Лорд Ройс станет Хранителем Востока, верховным протектором Долины и официальным опекуном мальчика. Роберта заберут из Орлиного Гнезда и перевезут в Рунный Камень под личный надзор Йона Ройса. Мальчик тихо, мирно и безопасно проживёт свою короткую жизнь в качестве воспитанника, не мешая Гарри переманивать на свою сторону лордов.

Из-за видений Мелисандры я добавил пункт о смене знамён на западные, чтобы, если она увидит атаку в огне, сказала о знамёнах Тайвина, который находится на юге. Это может привести к тому, что Станнис ослабит тыл и туда ударит конница Долины. К тому же Станнис уже несколько раз отстранял жрицу и не полностью полагался на её видения это тоже может сыграть нам на руку. Впрочем, как всё сложится в итоге, одному Богу ведомо.

***

В лучах занимающегося рассвета по реке бежали блики, дробясь под шестами и вновь смыкаясь за кормой парома. Лорд Эммон Фрей с сотней мечников поднялся на борт. Следом один за другим отчалили паромы, баржи и торговые суда, устремляясь вверх по Черноводной, к деревне Полная Чаша, что на границе Речных земель.

На золотых плащей особой надежды не было, но именно это и учитывалось в общем плане. В городскую стражу входило несколько тысяч человек, но едва ли на четверть из них можно было положиться. Скоро нам всем придётся проверить на деле старую поговорку: «Один человек на стене стоит десяти под ней».

Знать с эскортом ждала на пристани, среди толпы нищих, шлюх и рыбачек, распродающих улов. Золотые плащи расчищали дорогу, расталкивая народ древками копий. Я сел на коня и оглядел берег с седла. В утреннем воздухе звенели молотки это плотники у Грязных ворот ставили деревянную загородку вдоль гребня стены. Работа шла споро; значительно менее радовали глаз ветхие строения, разросшиеся вдоль реки все эти лавчонки, харчевни, притоны, облепившие городскую стену, как ракушки днище корабля. Всё это придётся снести иначе Станнису даже лестницы не понадобится.

Сир Киван, похоже, тоже это понял и подозвал к себе Джаселина Байуотера. Он приказал глашатаям оповестить людей о грядущих событиях в сопровождении стражи. После разъяснений всем, кто прислушается, обещали предоставить место в харчевнях за городской стеной. Им выделят время, чтобы вынести свои пожитки, после чего солдаты должны будут сжечь всё, что находится между рекой и стенами города, чтобы от этого не осталось и следа. Киван понимал, что некоторые могут полезть в драку, поэтому поручил Железной Руке проследить за порядком и не допустить кровопролития ведь эти люди нам не враги. Также он особо подчеркнул, что любые акты насилия над женщинами и детьми недопустимы.

Я медленно двинулся к Грязным воротам. За открытыми воротами на рыночной площади стояли три больших требюшета, выглядывая поверх стены, как журавли. Их рычаги были сделаны из дуба и окованы железом, чтобы не раскололись. Золотые плащи прозвали их Тремя Шлюхами: они встретят лорда Станниса с распростёртыми объятиями надо надеяться.

Пришпорив коня, я въехал в ворота, навстречу людскому потоку. За Шлюхами толпа поредела, и улица открылась перед нами. Дорога к Красному замку прошла спокойно, без происшествий, но в самом замке нас ожидали дюжины разгневанных торговых капитанов, у которых отобрали корабли. Киван искренне извинился перед ними и пообещал возместить убытки после окончания войны, что, похоже, их вполне устроило.

Когда, наконец, удалось отделаться от них, я направился в замковую септу, где уже ожидал приглашённый Верховный септон. Радужные лучи лились сквозь кристаллы высоких окон, и повсюду горели свечи, мерцая, как звёзды. Перед молящимися высились алтари Матери, Воина, Кузнеца, Старицы, Девы, Отца и Неведомого. Я обошёл каждого из Семерых, поставил каждому свечу, после чего занял место на скамье и принялся молиться. Септон затянул гимн, приглашая всех присоединиться своим голосом к хору. Наконец, когда всё завершилось, я смог спокойно перемолвиться с ним словом.

— Я хочу, чтобы боги были на нашей стороне, — прямо сказал я ему. — Объявите народу, что Станнис поклялся сжечь Великую септу Бейлора.

— Это правда, Ваше Величество? — осторожно спросил Верховный септон.

— Очень может быть, — я пожал плечами. — Он сжёг богорощу в Штормовом Пределе, принеся её в дар Владыке Света. Раз он так расправляется со старыми богами, с чего ему щадить новых? Скажите об этом народу.

— Скажу, Ваше Величество. И велю молиться за ваше здоровье.

Вернувшись, я присоединился к заседанию совета. Сира Кивана и Тириона навестил Галлин-пиромант.

Мы внимательно выслушали отчёт Галлина.

— Не может быть, — сказал Киван, сверившись со счётной книгой. — Около тринадцати тысяч сосудов? Предупреждаю, я не намерен отдавать королевское золото за ложные горшки, запечатанные воском.

— Нет-нет, — засуетился Галлин, — цифры верные, клянусь вам. Нам весьма посчастливилось, милорд. Найден ещё один тайник лорда Россарта более трёхсот сосудов. Прямо под Драконьей Ямой! Некоторые шлюхи водили в эти руины своих клиентов. Один из них провалился сквозь прогнивший пол в подвал, нашёл там сосуды и решил, что в них вино. Будучи сильно пьян, он взломал печать и попробовал.

— Один принц тоже как-то попробовал, — сухо заметил Тирион. — Я не видел, чтобы над городом взлетали драконы, стало быть, и на этот раз не получилось. Жаль только, что лорд Россарт погиб от руки моего брата я бы с радостью расспросил его, куда он спрятал все эти запасы дикого огня.

Киван сурово посмотрел на испуганного пироманта.

— Галлин, мы не виним тебя за тайны лорда Россарта, но все схроны должны быть обнаружены.

Он нервно промокнул бледный лоб рукавом чёрно-алого одеяния.

— Благодарю, милорды. Мы приложим все усилия, чтобы отыскать их, но… думаю, безопаснее оставить сосуды там, где мы их найдём.

— Почему?

— Город когда-то подвергся разграблению армией лорда-десницы, и сосуды не среагировали на вибрацию. Считаю целесообразнее работать с ними только после штурма лорда Станниса. К тому же часть тайников, как я уже докладывал лорду Тириону, найдена, и тамошние сосуды включены в список тех, которые мы вам продали.

Киван, однако, решил уточнить:

— Всё равно с общей суммой не сходится. Этот итог на несколько тысяч превышает ваши последние прикидки.

— Всё так, милорд, — отвечал Галлин. — Но мы трудились не покладая рук…

— Тогда понятно, почему вы теперь производите настолько больше субстанции, — Тирион с улыбкой вперил в пироманта свой разномастный взгляд. — Возникает, правда, вопрос, отчего же вы раньше трудились не столь усердно.

Цветом лица Галлин напоминал гриб, и трудно было поверить, что он может побледнеть ещё больше, однако он это сделал.

— Нет, милорды, мы трудились и днём, и ночью с самого начала. Просто теперь мы… хм-м… приобрели сноровку, и, кроме того… есть древние секреты нашего ордена способы тонкие и весьма опасные, но необходимые для того, чтобы субстанция получалась такой, как надо.

Тирион начинал терять терпение.

— Ну да, у вас есть всякие секреты, заклинания и прочее. И что же?

— Теперь они как будто стали действовать сильнее, чем раньше. Тут ведь нигде поблизости не может быть… не может быть драконов, как вы думаете? — неуверенно промямлил Галлин.

Мы невольно переглянулись.

Тирион решил выведать подробности:

— И как это связано?

— Прошу прощения… я просто вспомнил то, что сказал его мудрость старый Поллитор, когда я был ещё послушником. Я спросил его, почему многие наши заклинания не так действенны, как говорится в книгах, и он ответил это потому, что магия стала уходить из мира после смерти последнего дракона.

— Сожалею, что вынужден вас разочаровать, но никаких сведений о драконах к нам не поступало, — спокойно ответил Киван. — Вы свободны.

Галлин склонил голову в знак почтения, после чего развернулся и направился к выходу.

***

В замке узнали о показавшихся вдали вражеских парусах, а септы начали проводить молитвы и песнопения. Поющие голоса смешивались с конским ржанием, бряцанием стали и скрипом больших бронзовых ворот. Всё это складывалось в странную, пугающую музыку. В септах взывали к милосердию Матери, на стенах же молча молились Воину. Из Красного замка и с Железных ворот хорошо просматривалась флотилия противника в Черноводном заливе.

По словам Тириона, флотом командует сир Имри Флорент. Он, имея вчетверо больше кораблей, разделил флот на десять линий, по двадцать кораблей в каждой. Они подошли раньше, чем ожидалось, и им удалось миновать разбушевавшийся шторм у Глотки в Узком море. Если мне не изменяет память, в книге флот Станниса как раз попал в этот шторм, из-за чего прибыл позже сухопутных сил, что в итоге позволило убить намного большее количество людей. В этот раз может статься так, что сухопутные силы выживут в большем числе, чем в книге. Тем не менее, как и в случае с флотом Станниса, я тоже внёс свои коррективы: башни были достроены вовремя.

***

Ближе к рассвету Королевская Гавань, проснувшись, увидела чужие палатки и знамёна. Лорд Станнис всё ещё был в пути, но его авангард уже расположился на южном берегу Черноводной. Всего их пять тысяч. На знамёнах у них красные и зелёные яблоки дома Фоссовеев, черепаха Эстермонта, флорентовская лиса в цветах, а командует ими сир Гайард Морриген, знаменитый южный рыцарь, именуемый ныне Гайардом Зелёным.

Его эмблема летящая ворона, распростёршая чёрные крылья на грозовом зелёном небе. Но город больше взволнован видом бледно-жёлтого знамени с хвостами, как языки огня: на нём эмблема не лорда, но бога пылающее сердце Владыки Света. На реке остались только мои королевские боевые корабли они всё время ходили взад-вперёд, держась посередине и обмениваясь стрелами с лучниками Станниса на южном берегу.

Город охвачен страхом даже из замка видно, как люди закрывают ставни и запирают двери. Сир Барристан подвёл мне гнедого коня. Санса проводила нас и пожелала удачи: она поцеловала меня, после чего отправилась молиться за нас в замковую септу. Закончив, её сопроводят обратно в крепость Мейгора.

Мы с конём были облачены в белоснежную кольчугу и золотые эмалевые панцири. Белый снег и золотая эмаль сверкали на бледном солнце. Мне предстояло наблюдать и подбадривать армию. Тирион остался в Красном замке с отрядом красных плащей, внимательно контролируя тайные ходы на случай неожиданностей. Я повернул коня и поскакал к воротам; справа и слева поравнялись сир Селми и сир Джейме, а за нами следовала стража, выстроившись по четыре человека в ряд. Киван, сир Бейлон Сванн и другие замыкали. Стража у ворот проводила нас криками «ура».

Неподвижные, словно каменные горгульи, мы стояли на зубце крепостной стены. Казалось, что там, за Грязными воротами, за пожарищем на месте рыбного рынка и верфи, сама река полыхает огнём. Почти половина флота Станниса горела, а с ним чуть ли не весь мой флот. Первыми, кто встретил поцелуи дикого огня, оказались корабли Давоса Сиворта, Салладора Саана и других наёмников. Вторыми корабли под командованием сира Имри, плывущие рядом.

Наблюдая, как поцелуи дикого огня превращали корабли в погребальные костры, а людей в живые факелы, я мысленно благодарил Лукового Рыцаря за то, что он самоустранился. «Чёрная Бета» несколько ночей назад вынюхивала устье реки, и вскоре после этого на наших глазах флот перестроился: в устье первыми вошли корабли наёмников, возглавляемые кораблём Давоса. Не знаю, что произошло доподлинно, но, скорее всего, сир Имри, известный своей ненавистью к простолюдинам, выдвинул инициатора вперёд и в итоге инициатива дорого обошлась Луковому Рыцарю.

Воздух был полон дыма, стрел и криков. Ниже по течению простые солдаты и знатные лорды встречали зелёную смерть, несущуюся по реке. Около десятка костров полыхало под городской стеной там, где разбились бочки со смолой, но по сравнению с диким огнём они казались свечками, мигающими в горящем доме их красно-оранжевые языки бледнели рядом с ядовито-зелёным адом. Низкие облака, перенимавшие цвет горящей реки, окрашивали небо в бегущие, диковинно красивые оттенки зелени. Страшная красота словно драконий огонь.

Быть может, Эйгон Завоеватель чувствовал то же самое, пролетая над Огненным Полем. Обжигающий жар ветра трепал мне лицо, но я не мог отвести глаз от этого зрелища. По стене пронёсся ликующий клич защитников, но у меня не возникло желания к ним присоединиться это была ещё не победа, а только её половина.

Ещё одна лодка, из тех, которые начинили переспевшими плодами короля Эйриса, вошла в жадное пламя, и над рекой взмыл зелёный столб, такой яркий, что пришлось заслонить глаза. Огненные языки высотой в тридцать и сорок футов заплясали, шипя и потрескивая, заглушив на несколько мгновений людские вопли.

Сотни человек барахтались в реке одни горели, другие тонули, третьи совмещали одно с другим. Слышишь, как они кричат, Станнис? Видишь, как они горят? Это не только наша работа, но и твоя. Я знал, что Станнис, где-то среди толчеи к югу от Черноводной, тоже наблюдает за рекой. Он не страдает жаждой битвы, как Роберт. Он командует боем издали, как поступил бы Тайвин Ланнистер. Наверняка сидит теперь на боевом коне, в блестящих доспехах, с короной на голове. Корона у него из червонного золота, если верить слухам, с зубцами в виде языков пламени.

Зелёное пламя лизало золочёные борта «Морского цветка» и ползло вверх по вёслам. Его капитан повернул вверх по реке, но от дикого огня уйти не успел. Все здесь знали, что корабль обречён. Иного пути не было. Если бы наши корабли не вышли навстречу вражеским, Станнис почуял бы западню. Стрелу можно послать в цель, и копьё, и даже камень из катапульты, но дикий огонь распоряжается по-своему. Отпущенный на волю, он уже не повинуется человеку.

В башнях люди должны были привести волов в движение в тот миг, когда головной корабль Станниса пройдёт под Красным замком. Цепь невероятно тяжела, и огромные вороты вращаются медленно, со скрипом и грохотом. Большая часть флота узурпатора уже войдёт в реку, когда под водой впервые станет виден блеск металла. Звено за звеном поползут, мокрые, измазанные илом, пока не натянется вся цепь. Король Станнис ввёл свои корабли в реку, но обратно их не выведет. Правда, поскольку наёмники с Давосом шли впереди, некоторым кораблям повезло за устьем они налетели на возникшую преграду. Теперь остаётся только ждать, когда корабли на той стороне сумеют сориентироваться и попробуют разобраться с цепью.

Однако некоторым в ловушке удавалось уйти.

Речное течение коварная вещь, и дикий огонь распространялся не так ровно, как мы надеялись. Главная протока горела вся, но довольно много кораблей устремилось к южному берегу, и не меньше восьми кораблей причалило под городской стеной. Даже если они разбились, людей всё равно на берег высадили.

Хуже того значительная часть южного крыла первых двух вражеских корабельных линий успела уйти вверх по реке ещё до пуска огненных лодок. У Станниса останется на реке галей тридцать или сорок, а может, даже больше. Этого вполне достаточно, чтобы переправить всё его войско, когда они опять соберутся с духом.

На это, впрочем, уйдёт некоторое время даже самые храбрые будут напуганы, увидев, как дикий огонь пожрал около тысячи их товарищей. Галлин говорил, что субстанция иногда горит так жарко, что плоть тает, словно воск.

Среди обугленных руин на берегу копошились тёмные фигуры. Пора предпринять новую вылазку. Люди наиболее уязвимы, когда выбираются из воды на берег. Нельзя позволить им закрепиться на северном берегу. Киван отдавал приказы. Я спустился по ступеням в безопасное место: пока ничего существенного не происходило, можно было немного перевести дух.

Впереди намечалась обычная средневековая осада и штурм с лестницами, таранами, катапультами и другими осадными орудиями. Городские стены были не столь высокими, поэтому шанс на прорыв у врага оставался. Я снова поднял забрало своего шлема. Совсем спёкся в своём железе… Но последнее, что нам нужно, это шальная стрела, могущая угодить мне в глаз. Подышав, я вновь закрыл его и защёлкнул забрало. Тем временем по ступеням вбежал запыхавшийся гонец. Он припал на одно колено перед лордом-регентом и сообщил: враги высадились на турнирном поле и к Королевским воротам тащат таран.

Киван спустился вниз и оседлал коня. Он направился к Королевским воротам. План был таков: как только в городе начнёт заканчиваться провизия, заложники из Оленьих людей должны будут открыть Старые ворота и сделать вид, что переходят на сторону противника. В покинутых домах была проложена сеть тайных проходов ими воспользуются, чтобы ударить по солдатам Станниса, когда его войска войдут в город.

Гонцы постоянно приносили вести: нападавшие, собравшись с силами, использовали тонущие корабли вместо моста через Черноводную. Наша кавалерия, построившись клином, рассеяла нападавших у Королевских ворот, после чего устремилась удержать воинов, переходивших через импровизированный мост, сделанный из тонущих галер в реке.

Моя задача на их фоне казалась несложной: я обходил обороняющихся у всех городских ворот, кроме Старых, поддерживал дух солдат и вдохновлял их речами. Тем временем у Королевских ворот находился Киван, наблюдая за тактикой противника.

Каждое утро я посещал Великую септу Бейлора и получал благословение верховного септона. Дни проходили для меня с повторением одного и того же. Иногда штурмующие брали передышку тогда я мог помыться, освежиться, немного отдохнуть и провести ночь в крепости рядом с женой.

Королевский лес вырубали ради постройки переправы, лестниц, шестов для знамён, а также катапульт, требюшетов, таранов на колёсах выше всадника на коне и больших осадных башен. На строительство всех этих орудий, кроме лестниц, шестов и таранов, врагам потребуется тридцать дней, если не больше.

Первые осадные лестницы и тараны, что подвёз Станнис, мы уничтожили у стен столицы. Хотя у них ещё заранее были подготовлены катапульты и требюшеты, которые они пытаются переправить. Некоторые из этих машин нам удалось сжечь. Судя по темпам вырубки леса, вражеские лорды не намерены сдаваться. С другой стороны, возникал вопрос: хватит ли у них времени, чтобы организовать настоящую, как по учебнику, осаду города?

Брань, крики, выпуск стрел, глухой гул камней и копий, шипение смесей всё это наполняло столицу и днём, и ночью. Каждые ворота и каждая стена подвергались натиску таранов и штурмовых лестниц. Вражеские требюшеты разрушали внутренние постройки и время от времени отправляли в город головы несчастных лазутчиков.

Катапульты запускали стреловидные снаряды по настильной траектории. Время тянулось мучительно долго: защитники несли потери, но штурмующих гибло ещё больше. Лестницы росли вдоль стен, угрожая в любой момент завоевать город. Через несколько дней у меня наконец появилось немного свободного времени нападающие прекратили натиск, то ли чтобы передохнуть, то ли из-за прибытия корабля со знаменем Рглора. В любом случае я мог позволить себе снять пропитавшиеся потом доспехи, привести себя в порядок и полноценно выспаться.

После ужина в кругу семьи мы с Сансой неспешно двинулись по мосту в крепость Мейгора. Санса впилась ногтями в мою ладонь от боли в животе. Боль вдруг пронзила её такая острая, что она всхлипнула и схватилась за живот. Я удержал её, и она поблагодарила меня. После чего мы возвратились в наши покои. Из-за боли ей было трудно уснуть. Ночью ей стало хуже.

Мои объятия и поглаживания немного её успокоили, и наконец Санса смогла уснуть, прижавшись ко мне, как маленький котёнок. Когда мы проснулись, в окно лился бледный утренний свет, но она чувствовала себя разбитой, словно и не спала вовсе. Между ног ощущалось что-то липкое. Когда я откинул одеяло, Санса увидела свою первую кровь, испачкавшую простыни.

Она смутилась, путаясь в одеяле, стараясь скрыть окровавленные ноги, но прекрасно понимала, что с ней случилось. Я позвал служанок: одни сменили постель, другие принесли ванны. Нас выкупали в горячей воде, вымыли головы, и Сансе подали тряпицу, чтобы заткнуть между ног.

И этим утром Станнис снова возобновил штурм. Катапульты стреляли бочонками с горящей смолой. Не успел я прийти в себя, как раздался крик с навесной башни:

— Пожар! Милорды, в городе дым. Блошиный Конец горит!

Измученным до предела людям плакаться было некогда. Командующий стражей раздавал команды: тащить бочки с водой и телеги с песком. В волнении он воскликнул:

— Боги, дикий огонь! Если пожар до него доберётся… Пусть Блошиный Конец хоть весь сгорит, но огонь ни в коем случае не должен дойти до Гильдии алхимиков!

Стража кинулась выполнять приказы. Не желая мешать им выполнять своё дело, я отправился на утреннюю молитву в септу Бейлора. После службы объехал улицы, где повсюду были разрушенные снарядами дома и, увы, погибшие. Стражники помогали вытаскивать выживших людей из-под завалов.

Люди Станниса попытались ворваться в город через канализацию, но рыцари встретили незваных гостей с улыбками и смертью. Месяц пролетел незаметно. За стенами, словно грибы после дождя, выросли осадные башни. Знамя Станниса развевалось выше всех на самой большой осадной башне огромном дубовом сооружении, крытом сыромятными шкурами. Флагом можно было застелить целый зал замка. На знамени гордо возвышалось пламенное сердце Владыки Света, в котором был заключён коронованный олень Баратеонов. Осадные башни пододвинули к стенам, и семь долгих дней мы держались, изо всех сил сдерживая напор.

Наконец этим утром оружейники и предатели распахнули старые ворота, и войско Станниса хлынуло на городские улицы. В этот момент я находился в Великой септе Бейлора, вознося молитву. Гонцы метались повсюду с тревожными докладами. Серсея поспешила послать за мной Ланселя, чтобы вернуть меня в Красный замок, но я отказался уходить, пока ещё было безопасно.

Лансель остался со мной, и Тирек присоединился к нам. Внезапно в зал ворвался запыхавшийся гонец, пал на колено передо мной и доложил: лорд Станнис отвлёкся на звуки рогов и кавалерию лорда Тайвина, направившись к оборонным укреплениям на юге против нашей кавалерии.

Я лишь кивнул, решив дождаться окончательных вестей. На востоке брезжил рассвет. Колокола звонили, вплетаясь в реку звуков, льющуюся от семи кристальных башен Великой септы Бейлора. Звон колоколов был не скорбный, а радостный. Люди на улицах ликующе выкрикивали что-то весть о победе разносилась по столице.

Новости принёс сир Бейлон Сванн. Он, почти сияя, встал на одно колено и сообщил:

— Лорд Тайвин перешёл с правым крылом на северный берег. Но первые атаки лорда Тайвина и сира Клигана не увенчались успехом люди Станниса раз за разом давали отпор. Конец настал, когда с севера появилась кавалерия рыцарей Долины Аррен, несущих знамёна западных лордов. Центром командовал сир Гаррольд, левым крылом сир Бринден Талли, но первую стычку выиграл авангард лорда Йона Ройса. Он врезался в Станниса, как копьё в тыкву, и его бойцы выли, как одетые в сталь демоны. Его мечом были сражены в единоборстве сир Гайард Морриген, сир Ролланд Шторм и ещё дюжина знаменитых рыцарей. Благодаря действиям сира Ролланда лорд Станнис сумел вырваться, но измотанные штурмом лорды начали переходить на нашу сторону даже Флоренты. Станниса окружила и предала оставшаяся с ним знать. Лорд Тайвин милостиво принял закованного в цепи короля.

— Вот оно как… Хорошие вести. Сир Бейлон, известно ли вам, что стало с красной жрицей и кораблями Станниса?

Он поднялся и ответил:

— Жрицу Рглора, Мелисандру, как говорят, растерзали и зарубили разъярённые солдаты, винившие её в несчастьях, обрушившихся на них в битве на Черноводной. Молва гласит, что её тело на глазах обратилось в пепел. Благодаря рыцарям Ройса экипажи королевского флота сдались.

Я кивнул, и мы направились оседлать лошадей. Вскоре трубы возвестили о прибытии лорда Тайвина Ланнистера и его войск, входящих в Королевскую Гавань. Когда все собрались, совет приступил к подготовке торжественной церемонии в честь победы в Великом чертоге Красного замка.

***

Тронный зал представлял собой море драгоценностей, мехов и ярких тканей. Лорды и леди, сгрудившиеся под высокими окнами, толкались, как торговки на рынке. Придворные нынче постарались перещеголять друг друга. Джалабхар Ксо явился весь в перьях того и гляди взлетит.

Кристальная корона верховного септона переливалась радугами всякий раз, когда он поворачивал голову. Лунатику сшили новый пёстрый наряд, чистый, как весеннее утро. Даже леди Танда и её дочки вырядились в бирюзовые шелка с беличьим мехом. А лорд Джайлс кашлял в алый шёлковый платок, обшитый золотым кружевом.

Я сидел выше всех, среди шипов и лезвий Железного трона, в багряном атласе и золотой мантии, с золотой короной на голове. Толпы рыцарей, оруженосцев и богатых горожан заняли свои места в галерее как раз в тот миг, когда трубы возвестили о прибытии лорда Тайвина Ланнистера.

Он прошёл через весь зал и опустился на колено перед Железным троном. Он был облачён в доспехи из полированной красной стали с золотой отделкой. Накладные солнца сияли на них, шлем венчал вздыбленный лев с рубиновыми глазами, а две львицы на плечах придерживали парчовый плащ очень длинный и широкий. Лорд Утёса Кастерли являл собой великолепное зрелище. Я спустился, обнял деда и провозгласил его Спасителем города.

После этого оруженосцы сняли с него доспехи, и лорд Тайвин занял место за столом совета. Затем в зал прибыли Йон Ройс, Гаррольд и Бринден Талли. Я торжественно обратился к ним с просьбой принять награды от трона.

Йон стал Хранителем Востока, Гаррольд стал Арреном и получил помолвку с принцессой, а Бринден место в Королевской гвардии по просьбе леди Кейтилин, чтобы защищать Сансу.

Сам старик ещё до всего этого представления попросил для Лизы позволения уехать в Риверран. Хоть Бринден и не хотел этого признавать, он не осмелился пойти против лордов Долины и уступил, так как прекрасно видел отношения Бейлиша и Лизы ещё с детства.

Они торжественно приняли награды. Затем им отвели почётные места рядом с матерью и молодой королевой.

Тайвин сделал знак продолжать церемонию. Фанфары приветствовали каждого из героев, входящих через высокие дубовые двери. Герольды во всеуслышание объявляли их имена и совершённые ими подвиги, а благородные лорды и леди орали во всё горло, словно простолюдины у петушиной ямы.

Я ещё раз сошёл с трона им навстречу, оказав им великую честь, и застегнул на каждом цепь с золотым диском посередине, где были выложены рубинами лев Ланнистеров и олень Баратеонов.

— Вы поддержали королевство в час нужды, — объявил я. — Просите у меня, чего пожелаете, и это будет вашим.

— Ваше величество, я прошу о чести служить в вашей Королевской гвардии и защищать вас от врагов.

Я поднял сира Робара Ройса, преклонившего колено, и произнёс:

— Будь по-вашему, сир.

Он склонил голову. Получив желаемое, он занял место среди рыцарей и лордов в зале, а церемония награждения прочих героев битвы при Черноводной продолжилась. По залу шёл Мортон Уэйнвуд, сир Железной Дубравы, в сопровождении братьев Доннела и Уоллеса. Один из них прихрамывал от полученной в бою раны.

Далее следовали: лорд Эммон Фрей в белоснежном дублете с синими башнями на груди; лорд Рендилл Тарли, тощий и лысый, с длинным мечом в украшенных драгоценностями ножнах за спиной; лорд Лионель Корбрей в сопровождении брата Лина Корбрея; лорд Хортон Редфорт, невысокий старик с тонкой ухоженной седой бородкой, седыми волосами и кротким взглядом; сир Аддам Марбранд с медно-красными волосами по плечам и остальные видные лорды.

За ними шли четверо воинов более скромного происхождения, отличившихся в бою: одноглазый рыцарь, убивший в единоборстве вражеского лорда; вольный всадник, прорубивший дорогу через полсотни латников; Виллит, седой латник на службе у сира Хариса Свифта он вытащил своего господина из-под убитого коня и отбился от дюжины врагов; и, наконец, молчаливый оруженосец Подрик Пейн, спасший младшего сына сира Кивана. Виллита ввиду тяжёлых ран несли на носилках.

Когда герольды перечислили подвиги каждого из героев, Тайвин встал и произнёс:

— Его величество пожелал вознаградить этих славных людей за доблесть. По его указу… — началось объявление наград. Я почти всё пропустил мимо ушей: — …Подрику Пейну жалуются меч, доспехи и любой конь из королевских конюшен по его выбору, а также рыцарство по достижении им совершеннолетия. Доброму солдату Виллиту жалуются копьё с оправленным в серебро древком, новая кольчуга и полный шлем с забралом. Сыновья его поступят на службу дому Ланнистеров в Утёсе Кастерли: старший оруженосцем, а младший пажом, дабы впоследствии стать рыцарями при условии усердной и преданной службы. Всё сие заверено десницей короля и Малым советом.

Вслед за этим были награждены капитаны боевых кораблей «Быстрокрылый», «Молот короля Роберта», «Львиная звезда», «Дерзкий ветер», «Леди Лианна», «Вихрь», «Принц Эймон» и «Стрела», а также офицеры с «Милости богов», «Копья», «Шёлковой леди» и «Бараньей головы». Их главной заслугой было то, что они пережили бой на реке таким мог похвастать далеко не каждый. Галлин-пиромант и мастера Гильдии алхимиков тоже получили мою благодарность, а Галлин ещё и титул лорда, но к этому не прибавили ни земель, ни замка: алхимик мог считаться лордом не больше, чем Варис.

Тирека вознаградили рыцарством. Что до Мейса, он пока оставался в Горьком Мосте среди других пленников, захваченных после битвы на Мандере. Хотя у самого деда были подозрения, что Мейс слил ему этот бой специально.

Я открыл глаза, возвращаясь в реальность Тронного зала.

— Сир Доннел, — возгласил герольд, и появился Постоянный весь в чёрно-белом, в плаще, расшитом лебедями. Прозвище своё он получил за предательство Станниса. Он улыбался, преклоняя колено перед Железным троном. Вид у него был довольный: хоть он и совершил предательство на поле боя, его всё же следовало наградить.

Тайвин поднялся со своего места.

— По воле Его Королевского Величества сир Доннел Сванн награждается за содействие короне в подавлении мятежа предателя лорда Станниса и за верную службу короне и государству. Объявляем всем, что сиру Доннелу надлежит взять в жёны леди Серенну Ланнистер. Сие постановление заверено десницей короля и Малым советом.

— Сир Бейлон, — возгласил герольд, и появился второй сын.

— По воле Его Королевского Величества сир Бейлон Сванн награждается за умелое командование обороной ворот во время штурма, а также за верную службу короне и государству. Объявляем всем, что сиру Бейлону жалуется титул лорда Данстонбери, а дому Тиреллов предписывается восстановить замок, пребывающий в разрушенном состоянии. Сие постановление заверено десницей короля и Малым советом.

— Покорнейше благодарю, ваше величество.

Я кивнул.

— Лорд Джулиан, — возгласил герольд, и появился Осторожный.

— По воле Его Королевского Величества лорд Джулиан Сванн награждается за содействие разгрому пехотной армии мятежника лорда Ренли и за верную службу короне и государству. Объявляем всем, что лорду Джулиану жалуется должность мастера над законом в Малом совете короля Джоффри Баратеона. Сие постановление заверено десницей короля и Малым советом.

Отец семейства, стоя на коленях, поднял на меня взгляд.

— Покорнейше благодарю, ваше величество.

***

Многих посвятили в рыцари. Всю ночь они совершали бдение в Великой септе Бейлора, а утром прошли по городу босыми, чтобы доказать своё смирение. Теперь, в рубахах из некрашеной шерсти, они предстали перед королевскими гвардейцами, которые и совершили обряд посвящения. Это заняло много времени, поскольку братьев Белого Меча было немного.

Вновь посвящённые вставали, застёгивали на себе пояса с мечами и примыкали к стоящим под окнами. У многих ноги были ободраны в кровь после пешего перехода, но все они держались прямо и гордо. Особенно выделялись своим видом новые члены Белого Меча сир Робар Ройс и Бринден.

К тому времени, как все новые рыцари получили своих сиров, зал начал проявлять нетерпение. С галереи кое-кто начал потихоньку ускользать, но вельможам внизу деваться было некуда уйти без моего позволения они не могли. Я охотно отпустил бы всех, но мои дневные труды были ещё далеки от завершения.

Теперь монета обернулась другой стороной, и в зал ввели пленников.

Первым ввели Станниса Баратеона, закованного в цепи. За ним следовали знатные лорды и благородные рыцари. Однако не все они остались верны своему узурпатору до конца некоторые сдались сами, другие выдали своего короля, хотя и их ждала участь пленников. Среди них были: лорд Алестер Флорент, старый угрюмый лорд Селтигар, Красный Краб; сир Бонифер Добрый; лорд Эстермонт, ещё древнее Селтигара; лорд Варнер, ковылявший с разбитым коленом, но не желавший принять ничьей помощи; сир Марк Маллендор, серолицый, с отрубленной по локоть левой рукой; свирепый Рыжий Роннет из Грифоньего Гнезда; сир Дермот из Дождевого Леса; лорд Виллум и его сыновья Джошуа и Элиас; сир Джон Фоссовей; сир Тимон Разящий Меч; Ауран, бастард из Дрифтмарка; лорд Стедмон по прозвищу Грошелюб и сотни других.

Немногочисленных королевских лордов мы решили судить в первую очередь и несколько мягче.

Некоторым требовалось лишь присягнуть на верность, но те, кто стоял за Станниса до конца, должны были высказаться и судьба их зависела от сказанного. К тем, кто раскаялся в измене и поклялся служить верно, я проявил милосердие, сохранив за ними земли и права. Но несколько упрямцев отказались признавать свою вину их немедленно вывели из зала; позднее их ждёт казнь на глазах столичной толпы.

Простор и Штормовые земли склонились передо мной, хотя это не избавляло их от ответственности за участие в восстании. Им вскоре будет велено выплатить контрибуции, собрав их с обеих земель независимо от разделения, перераспределения и передачи земель. Штормовые земли утратили своё название, слившись с королевскими землями под единым знаменем Баратеонов на троне. Лорд Тайвин Ланнистер получил под полный контроль Алое Озеро, Оплот и Холодный Ров. Железный Трон забрал в личное владение Луговину, Тамблтон и Кузнечный городок, который, будучи расположенным на Дороге Роз, станет удобной точкой для взимания высоких пошлин с южан чтобы не расслаблялись.

Лорд Алестер Флорент был среди тех, кто предал своего короля за что получил моё прощение.

С одним условием: он должен был сдать Драконий Камень и сопроводить леди Ширен и её мать в столицу. Станнис, несмотря на оковы, не склонял головы; на его лице читался лишь мрачный вызов моим словам. Я позволил ему стоять и решил покончить с этим тягостным заседанием на Железном Троне.

Я сдержанно посмотрел на Станниса:

— Железный Трон мой по праву, и всякий, кто отрицает это, мой враг.

Его глаза расширились он понял, чьи слова я повторил.

— Знай, дядя, я могу проявить милосердие к Ширен и Селисе. Тебя ждёт смерть, но они могут рассчитывать на более щадящую судьбу. Напиши им письма.

Станнис ответил холодно:

— Никогда.

— Неумно. Позволь сформулировать иначе: ты напишешь письмо. В нём ты убедишь их отказаться от любых притязаний на трон, на Предел или что бы то ни было ещё. Лишь так кузина сможет жить спокойно… насколько это возможно в Красном замке. Если она согласится, я возьму её в заложницы. Как только она достигнет совершеннолетия, я выдам её замуж за моего брата, принца Томмена. К тому моменту он станет кастеляном Штормового Предела, и твоя дочь вернётся туда, куда ты стремился сам. Леди Селиса же станет молчаливой сестрой.

Станнис пересилил себя и выплюнул слова, ошеломившие многих собравшихся:

— Я требую испытания поединком.

— Человек, сжигавший людей на кострах и служащий Рглору, просит суда боем? — раздались смешки, но я поднял руку, призывая к молчанию. — Ты не имеешь права требовать этого, но я милостиво дарую тебе такую возможность.

Я взглянул на отца. В позолоченных доспехах и с белым плащом, он вышел вперёд и преклонил колено.

— Ваше величество, умоляю о чести защищать ваше дело.

— Позволяю, сир Джейме. Вы будете моим чемпионом. Бой состоится на турнирном поле через пять дней.

Я подал знак, и пленников увели в темницы. На этом церемония завершилась.

***

Небо окрасилось кровью, когда у Драконьего Логова, на глазах у столичной толпы, казнили тех, кто отказался преклонить колени: сорок семь лордов и сотню самых рьяных рыцарей, до последнего веривших в Рглора. Головы многих взвились на пиках у крепостных стен.

Среди казнённых оказался Деван Сиворт, один из оруженосцев Станниса и рьяный приверженец Рглора. Вместе с ним пали и другие оруженосцы, а также сир Джастин Масси и все мужчины его дома, сир Ричард Хорп, сир Годри Фарринг, межевой рыцарь Клэйтон Саггс, сир Корлисс Пенни, сир Брюс Баклер, Малегорн из Красного Пруда, Патрек с Королевской Горы, сир Нарберт Грандисон, сир Бенетон Скелс, межевой рыцарь Дорден Суровый, сир Ламберт Уайтвотер, сир Перкин Фоллард, лорд Свит, лорд Дюрам Бар-Эммон, лорд Харвуд Фелл, лорд Себастион Эррол, лорд Стеффон Варнер, лорд Трант, лорд Лестер Морриген, сир Ричард Морриген, сир Ормунд Уайлд и многие другие.

Несколько тысяч простых латников под присмотром отправили в путь к Стене.

***

Солнце упрямо боролось с мрачными тучами. Для поединка выбрали скромное тренировочное ристалище, окружённое частоколом. На это зрелище собралась толпа: важные лорды, рыцари, служивая челядь и простые люди. Одни удобно разместились на складных стульях, другие стояли или просто садились прямо на землю.

Вперёд выступил Верховный септон. Из тряпичной сумки на поясе он вынул гранёную хрустальную сферу, поднял её над головой, и на его лице заиграли радужные блики. Высоким торжественным напевом септон загремел своим голосом:

— Возлюбленные дети Семерых! Прежде чем мы приступим к испытанию поединком, вознесём наши сердца к небу и смиренно помолимся нашим богам...

Когда последний отголосок его слов угас, септон опустил свой кристалл и заторопился прочь. Я приказал провести пеший поединок. Из-за этого, по требованию Станниса, сражение должно было проходить без доспехов. Он имел на это право, ибо таков обычай: если один из соперников тяжело вооружён, другой может требовать частичного разоружения во имя честного боя.

Мгновение спустя оба противника вышли к противоположным концам арены. Джейме сопровождал оруженосец, Станниса мастер над оружием Красного замка. Так же, как и Цареубийца, Станнис был одет лишь в стёганый дублет, который предварительно проверили перед поединком на наличие металлических вставок или иной защиты. Джейме улыбался блестящими глазами; лицо Станниса оставалось напряжённым, суровым, с впалыми щеками и тонкими бледными губами. В его синих глазах отражалась мрачная решимость. Все вокруг заволновались. Мастер над оружием подал Станнису каплевидный деревянный щит с железным ободом; такой же получил и Джейме от оруженосца. Они взмахнули мечами.

Раздался первый, второй, третий, четвёртый, пятый, шестой шаг… Ноги бойцов двигались вперёд решительно. Перед самым столкновением каждый из них рванул, словно хищник. Их столкновение оказалось стремительным и яростным, как схватка двух диких зверей. Щит ударил о щит. Раздалось глухое дрожание дерева и звон стали.

Узурпатор опустил острие меча и стремительно сделал выпад в сторону Цареубийцы. Джейме мгновенно отреагировал, резко отклонившись вбок и избежав удара по плечу. Станнис сразу же сделал ещё один выпад, стараясь не дать противнику восстановить равновесие. Но тот уже присел, расставив ноги, и легко отвёл удар в сторону.

Щиты бойцов разошлись, но Станнис не собирался останавливаться.

Его клинок с внезапной скоростью описал дугу по диагонали, нацелившись в шею Джейме. Однако тот сделал один шаг в сторону, легко уклоняясь от опасности. В следующий миг мечи с лязгом ударились друг о друга. Бой продолжался, пока взгляд Джейме не уловил уязвимость. Не упуская шанса, он молниеносно провёл клинком по касательной к груди Станниса, прорезав дублет, и пустил первую, а затем и последнюю кровь.

Острие меча скользнуло по изгибу шеи, оставив рубиновую полосу. Кровь хлынула на ткань, и золотой олень на ней стал багровым. Станнис отшатнулся, его расширенные от удивления глаза метались; дрожащими руками он пытался зажать рану, но тщетно. Он пал на землю, и испытание боем было завершено победа осталась за сиром Джейме Ланнистером.

Цареубийца вновь доказал свою репутацию...

Глава 10

Я сидел во главе стола, подписывая документы. Осталось уже немного. Вот рескрипт, дарующий лорду Джулиану Сванну право собирать с лордов Штормовых земель контрибуцию. Я аккуратно обмакнул перо и вывел подпись. Указ передадут Сванну, после чего он отправится собирать её с восставших земель.

Следующая грамота пожалование замка, земель и доходов сиру Бейлону Сванну. Чернила вновь коснулись бумаги. Подписано. Далее пергамент, провозглашающий королевское прощение для некоторых лордов и их наследников.

Среди помилованных лорд Алестер Флорент из Ясноводной и лорд Монфорд Веларион, недавно оправившийся от ранения и принёсший клятву верности. Оставалось лишь поставить королевскую печать на горячий воск. Наконец-то.

Я обратил внимание на стук в дверь, когда вошёл Тирион он был слегка под хмелем, но всё ещё достаточно собран и рассудителен. После недавнего разговора с отцом об Утёсе Кастерли он стал чаще пить.

— Рад, что заглянул, дядя. Хотел поговорить наедине. Без посторонних ушей. Ты не возражаешь?

Он усмехнулся, слегка поклонившись:

— Если «без ушей», то можно я всё-таки присяду, не падая на колени, как паж в первый день службы?

Я улыбнулся:

— Конечно.

Пауза рассеялась, и тон стал серьёзным.

— Тирион, ты сделал для короны больше, чем некоторые желают признать. Если бы не ты, возможно, я бы и не сидел сейчас здесь. И я хочу, чтобы ты знал: я хочу видеть тебя Хранителем Запада.

Он поднял брови:

— Тайвин? — в голосе звучала привычная горечь.

— Я донесу до него эту мысль. Упрусь, если придётся. Твоя кровь не вода. А твой ум один из лучших при дворе. Ты заслужил это. Даже если он сейчас против это не значит, что его нельзя убедить. Но при одном условии.

— Ах, вот и суть.

— Ты должен постараться. Бросить пить. Перестать слоняться по борделям, словно какой-то юнец с кошелём без дна. И прекрати нарочно выводить дедушку из себя. Ты ведь знаешь, как это его злит.

Я выдержал паузу.

— У тебя есть всего два условия для получения титула. Первое если Джейме откажется, а он откажется, ты сам это знаешь. Второе если твоя возможная жена, например леди Бриенна Тарт, которую Тайвин вроде бы собирается выдать за тебя, сможет родить здоровых и нормальных детей. Тогда у тебя появится шанс.

Тирион вздохнул, взял кубок, посмотрел на вино... и отставил его.

— Отец сам приложил руку к моему пьянству. Когда тебя ненавидят с пелёнок несложно утешаться на дне кубка. Но если сам король просит… Кто я такой, чтобы перечить? Но Тарт вы что, смеётесь над моим ростом?

— Говорят, в её крови есть связь с Дунканом Высоким.

— Вот как.

— Если ты после разговора с отцом снова сорвёшься, я не смогу тебя защитить. Ни заслуги, ни наследники не спасут. А я хочу, чтобы ты стал Хранителем Запада. И ты им станешь. Только не подведи.

— Ладно, пора заканчивать с разгильдяйством, а то отец снова отправит меня чистить канализацию, — пошутил он и, взглянув на меня, добавил: — Спасибо, ваше величество. Ваша поддержка для меня многое значит. Я это запомню. Можно идти?

Я кивнул.

***

Лорд Сванн получил все необходимые документы и отправился собирать контрибуцию. По предварительным расчётам, на сбор золота он отвёл полгода, но, если поторопиться, уложиться можно и за три-четыре месяца. Однако всё это дело непростое: пока соберутся представители домов, пока решат, кто и какую долю должен внести, пока соберут деньги со всего региона пройдёт время.

А собирать будут не мешками, а нагруженными золотом повозками, которые быстро не ездят. Затем всё это нужно будет пересчитать, задокументировать, выявить недоплаты а такие, без сомнения, найдутся. И только после этого золото отправят в Королевскую Гавань причём не факт, что за один раз. Караван, гружённый золотом, будет двигаться медленно, а расстояния немалые. Так что даже в самом оптимистичном сценарии это дело не быстрое.

***

С Тайвином мне уже приходилось беседовать на эту тему. Я осторожно подводил его к мысли о наследстве карлика, медленно и последовательно хвалил Беса на заседаниях Совета. А потом, будто между делом, вздыхал:

«Жаль, что Тирион, скорее всего, унаследует Запад. Он бы нам здесь, при дворе, пригодился».

У Тайвина дёргался глаз от настолько очевидных манипуляций.

Если Тарт родит карлику здоровых и высоких детей, это смоет позор дома Ланнистеров. Дед не сможет закрыть на это глаза. Даже если кто-то из лордов Запада вздумает возражать у Тириона есть верный союзник: король, готовый прийти и поставить их на место.

***

Мне предстоит обдумать слова для предстоящего заседания совета, на котором будет решаться судьба Железных островов. Хоть Бейлон и не устраивал никаких нашествий островитян, корона не может закрыть на это глаза, да и не станет терпеть ещё одного узурпатора с короной. Грейджои, к счастью, уже многих достали. Благодаря этому мне не составило труда посеять зёрна для ещё одной военной кампании на острова, пока войска не распустили по домам. Драконий рог должен достаться мне, чтобы выжить в предстоящем будущем, которое я сам срежиссировал, используя переменную в лице Бронна. К прибытию Дейнерис нужно быть готовым. С этими мыслями я направился в зал совета.

В итоге мне удалось убедить совет в целесообразности окончательного решения проблемы с Железными островами. Пока войска не распущены, предстоит сделать ещё многое. Для начала нужно посоветоваться с вассалами, чтобы убедить несогласных действовать в соответствии с волей короля и Малого совета. Были и те, кто хотел вернуться домой, но эта задача легла на плечи советников.

Кстати, лорд Монфорд Веларион из-за ранений не присутствовал в тронном зале, но недавно пришёл в себя и теперь занимает должность мастера над кораблями. Ему было поручено восстановление королевского флота. Также было решено пригласить его семью в столицу на случай, если давняя привязанность их рода к Таргариенам проявится в самый неподходящий момент. Лорд не возражал и согласился направить родным письмо с приглашением.

После совета было принято несколько решений, касающихся предстоящего рейда. Воронов отправили в Арбор и Десять Башен. Как только мы получим подтверждение от лорда Редвина о готовности предоставить флот, войска выступят в путь.

Его корабли подберут армию у Крейкхолла там же лорду передадут одного из его сыновей в знак доброй воли. План прост, а спешки нам не нужно: окончательная схема действий ещё не утверждена и будет обсуждаться только после получения согласия от Редвинов, а также пусть и менее значительного, но всё ещё полезного дома Харлоу.

Союз с Родриком Харлоу нам не жизненно необходим, но и лишним не будет. Если он переметнётся на нашу сторону и станет передавать сведения из лагеря врага, это даст ему шанс сохранить свой остров от разорения и истребления, а также получить титул Верховного лорда островов. В этой войне есть и религиозный подтекст щадить будут только тех, кто верит в Новых и Старых богов.

Пришёл ответ от лорда Сельвина Тарта с вынужденным согласием на свадьбу Бриенны и Тириона. Из-за малого роста многие лорды отказывались выдавать за него дочерей, даже если те уже были опозорены потерей девственности. Но тут подвернулась вполне подходящая леди по мнению лорда Тайвина, отличная партия для Тириона. Впрочем, я с этим выбором вполне согласен.

Насчёт земли… Некоторые из них, оставшиеся ничейными после войны, были розданы верным людям в знак признания их заслуг. Так я сформировал в своём домене население, лояльное лично мне, а не какому-то абстрактному королю. Часть же земель я намеренно придержал на будущее, чтобы было чем награждать. Для начала в эти земли были назначены кастеляны, чтобы присматривать за замками и поддерживать порядок.

В Штормовых землях я предпринял нечто подобное: ближайшие к столице семьи Пенрозы, Транты, Эрролы, Феллы и Грандисоны вымерли, а в их замки были назначены новые лорды. Среди них оказались выходцы из Королевских земель, Западных земель и Долины те, кто отличился во время кампании. Иными словами, в соседнем домене я сформировал костяк знати, более преданной короне, чем кому-либо ещё. Этих лордов местные жители ещё долго не будут считать своими возможно, целыми поколениями. Это вынудит их держаться вместе и опираться на поддержку престола.

***

Впереди турнир, на котором я намерен присмотреться к сиру Лорасу, как только его доставят из плена.

По сути, мы рассматриваем его кандидатуру скорее как способ удержать Тиреллов в узде он нужен нам больше как заложник, чем как рыцарь. Но кто знает возможно, на турнире он проявит себя и сам захочет примерить белый плащ. Тогда и решение будет принято куда проще.

После проведённого пересчёта королевский флот насчитывал шестьдесят боевых кораблей. Из них совет выделил сорок бывших кораблей Станниса для проведения операции по сдаче Драконьего Камня. Алестер Флорент в сопровождении нескольких штормовых лордов и двух тысяч западных солдат отплыл к замку с намерением обмануть своего младшего брата сира Акселля, который в тот момент исполнял обязанности кастеляна замка.

Я поговорил с Джейме, а теперь нужно было выполнить обещание, данное Тириону. На одном из заседаний совета я якобы неосторожно обмолвился о преемственности и величии Запада, и это побудило Тайвина заговорить с Джейме прямо на совете.

— Ты наследник Утёса Кастерли, и твоё место там. Тирион ни при каких обстоятельствах не получит Утёс, — прошипел Тайвин, вызвав хмурость на лице Джейме. Он начал подозрительно смотреть на сына. — Карлик пытается отнять у тебя наследство! Каков будет твой ответ?

Джейме ответил спокойно:

— Рыцарь Королевской гвардии служит пожизненно это мой долг.

— Такой же, как когда ты убил Эйриса? Когда утаил сведения о сосудах с диким огнём?! — вспыхнул лорд Тайвин, вскочив с места. — Твой долг это забота о доме Ланнистеров. Ты наследник Утёса Кастерли, и твоё место там. Карлик, убивший твою мать, не станет править им…

— Нет!! — Джейме не мог больше этого выслушивать. Он был сыт по горло всем этим. — Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Сколько раз мне ещё повторять, чтобы до вас дошло? Тирион лучше меня! Он всегда был умнее меня. Ваши упрёки я больше слушать не намерен! И если вам хоть на миг показалось, что я стану лучше править Утёсом, вы просто слепы, отец! Мне не нужен ваш Утёс!

— Ты мой сын…

— Тирион тоже ваш сын! А я рыцарь Королевской гвардии и никем больше быть не хочу!

Огонь озарял бакенбарды лорда Тайвина и пульсирующую жилу на его шее. Он молчал. Молчал. Молчал. Нам наконец стало не под силу выдерживать это гнетущее молчание.

— Отец… — начал Джейме.

— Ты мне не сын, — прервал лорд Тайвин, отвернувшись. — Ты сказал, что ты рыцарь Королевской гвардии и ничего больше. Хорошо, сир. Встаньте и исполняйте свой долг защищайте короля.

Джейме подчинился и встал рядом со мной.

— Ваше Величество, заседание завершено. Все могут быть свободны.

Мы покинули зал Малого совета.

***

На следующий день корабль из Дрифтмарка прибыл в столицу. Вместе с ним прибыли шестилетний Монтерис Веларион и его мать. Они были приняты как почётные гости города. Как только глава их дома докажет свою преданность, их отпустят. Сына я взял к себе в качестве виночерпия, чтобы позже перевести его в пажи, а затем в оруженосцы при себе. Так с малых лет можно воспитывать лояльность это и почётно, и полезно. Его мать я назначил фрейлиной при Сансе, чтобы они не скучали.

Этот день больше всего удивил тем, что лорд Тайвин вызвал к себе Тириона для разговора.

Когда дядя вернулся, на его лице играла улыбка. Он сообщил, что Тайвин с долей сомнения заявил: «Ты ни при каких обстоятельствах не станешь наследником Утёса Кастерли, но я подумаю, если ты сохранишь изменения и у тебя появится наследник нормального роста». Кроме того, он предложил леди Тарт в жёны для своего сына. Мы лишь поздравили Тириона с первой победой дальше всё зависит от его наследника.

На пятый день после прибытия Веларионов прилетел ворон от Родрика Харлоу тот согласился стать шпионом. В этот же день вернулся Алестер Флорент. С собой он привёз леди Селису, принцессу Ширен и своего младшего брата, сира Акселля.

Селиса Флорент была в истерике: металась, рыдала и проклинала Алестера за измену. Её передали в Орден Молчаливых сестёр там умеют заставить замолчать навсегда.

Ширен, напротив, оказалась куда сговорчивее: десятилетняя девочка прилюдно отказалась от любых притязаний на трон и Предел. Ей выделили комнату рядом с Томменом, чтобы с самого детства они привыкали друг к другу.

Разумеется, за ней установили наблюдение на случай, если решит мстить за отца. Тайвину пришлось лично утихомирить Серсею, которая возмущалась тем, что её сыну приходится общаться с «такой уродиной».

Сира Акселля казнили на глазах у столичной толпы за чрезмерный фанатизм и слепую преданность Рглору.

Теперь мы окончательно убедились, что Эдрик Шторм по-прежнему находится в Пределе. Лорд Алестер Флорент был направлен туда, чтобы снять знамёна Станниса. Вместе с ним отправился назначенный мной временный кастелян замка сир Джаселин Байуотер. Они также взяли с собой гроб с телом Станниса, чтобы похоронить его рядом с Робертом.

Вороны с вестью о смерти Станниса были отправлены в Горький Мост и Хайгарден. Пленников из Горького Моста велено доставить в столицу, а тело Ренли перевезти в Предел. Когда один из отрядов прибудет к Пределу, он должен будет взять под стражу Эдрика Шторма, сира Лораса и других пленников, если таковые есть в замке, и вернуть их в столицу. Тем более в замке, скорее всего, сохранилась казна Ренли что очень кстати, ведь теперь это моя казна.

На шестой день после отправки Алестера прибыли вороны от Тиреллов и Редвинов. Мы организовали заседание совета, теперь обладая всеми полномочиями для войны с Железными островами.

Дом Харлоу возвысится до Грандлордов. Сир Харрас Харлоу, наследник лорда Десяти Башен, получит в жёны Мириэль Ланнистер, младшую дочь сира Стаффорда Ланнистера. Холм Нагги на Старом Вике будет снесён. Его нужно снести и превратить в оплот Семибожья. Мы планируем показательно сжечь все утопленнические святыни и возвести самую большую септу на островах.

Мастер над монетой приступил к подготовке свадеб. Армия лордов двинулась по Золотой дороге.

***

На следующий день прилетел очередной ворон от Джиора с вестями о ещё одной руке мертвеца и кратким отчётом о событиях за Стеной. Как я понял из писем, когда на Стену прибыл ворон с приказом захватить руку, отряд, заранее готовившийся к другой миссии, получил эти донесения. Куорен Полурукий вышел за Стену и прибыл на Кулак Первых Людей, где сообщил Мормонту приказ.

Во время обратного пути отряд остановился у Крастера, чтобы переждать снегопад. По неизвестным причинам (в письмах это не уточняется) Мормонт убил Крастера и вместе с его жёнами и детьми отправился к Стене. Возле деревни Белое Древо на них напали упыри. В ходе сражения Полурукий захватил руку одного из них, а Иной, увидев меч Длинный Коготь, испугался и поспешно отступил, скрывшись в лесу.

Интересные сведения.

Буду надеяться, что им удалось обнаружить клад с обсидиановым оружием и древним рогом.

Прилетели также вороны из Хайгардена. Из первого письма стало известно, что Маргери Тирелл родила дочь. Это хорошие вести. В этот же день я поздравил Сансу с её тринадцатыми именинами. На второй день после тех вестей прибыл ворон из Риверрана с сообщением о смерти лорда Хостера Талли. После вести о смерти лорда Риверрана приготовления к первой свадьбе наконец завершились.

Невесту облачили в нарядное платье, украшенное жемчугом и тонкой вышивкой. На ступенях замковой септы её встречал отец, сир Сельвин Тарт.

Когда Тирион вышел из септы, он обратился к нему:

— Прошу, милорд, позвольте мне переговорить наедине с леди Бриенной.

Тот молча кивнул, и все немного отошли в сторону. На Тирионе был чёрный бархатный дублет и высокие сапоги, придававшие ему лишние три дюйма роста. Шею украшала цепь из рубинов и львиных голов. Они с мрачной Бриенной перекинулись несколькими словами, после чего Тирион протянул ей свою короткопалую руку, что выглядело очень комично: гигантша и Бес.

— Что ж, пойдёмте. Исполним свой долг.

Он повёл её к брачному алтарю, где между статуями Матери и Отца уже ожидал септон, готовый соединить их судьбы.

Церемония проходила спокойно. Бриенна делала всё, что от неё требовалось, не выказывая ни ярости, ни брезгливости. Произносились молитвы и обеты, звучали песнопения, горели высокие свечи.

Всё свершилось быстро, и настал момент смены плащей.

Сельвин, как ему и полагалось, исполнял обязанности отца. Бриенна стояла прямо, как копьё, пока он возился с застёжкой её плаща. Затем пряжка расстегнулась, после чего Тарт широким жестом снял с неё плащ.

Брачный плащ Тириона, большой и тяжёлый, из красного бархата, был щедро украшен золотыми львами и обшит золотой атласной каймой с рубинами. Принесли табуреты. Дядя вздохнул, поднялся на них, чтобы облачить Бриенну в цвета Ланнистеров. Они повернулись друг к другу, их головы оказались на одном уровне.

— Этим поцелуем я клянусь тебе в любви и признаю тебя моим лордом и мужем, — сказала она очень сухо.

— Этим поцелуем я клянусь тебе в любви, — отозвался Тирион, — и признаю тебя моей леди и женой.

Их губы встретились. Септон высоко поднял свой кристалл, озарив новобрачных радужным светом.

— Пред ликами богов и людей торжественно объявляю Тириона из дома Ланнистеров и Бриенну из дома Тартов мужем и женой. Одна плоть, одно сердце, одна душа отныне и навеки, и да будет проклят тот, кто станет между ними.

Свадебный пир устроили в чертоге. Столы ломились от еды и вина, а гости воздавали честь новобрачным тостами и добрыми пожеланиями. Когда застолье завершилось, началось провожание. Мужчины вежливо провели Бриенну, не поднимая её на руки, к брачному ложу, по дороге раздевая её и отпуская грубые, но весёлые шутки о предстоящей брачной ночи, а женщины оказали такую же честь Тириону.

Их бросили в постель нагими и оставили наедине, хотя кое-кто всё же остался под дверью подслушивать и выкрикивать непристойные комментарии. Утром всем стало известно, что супружеский долг был исполнен. Придворные перешёптывались, восхищённые, по их словам, услышанными криками слухи о достоинствах обоих супругов быстро разошлись по всему двору.

***

Следующий день начался в тронном зале, куда привели пару десятков знатных пленников. Восседая на троне, я принял их клятвы верности. Лорда Мейса уведомили обо всех изменениях, и он согласился передать сира Лораса в Королевскую гвардию.

На четвёртый день после тронного зала прилетел ворон от Харлоу с вестью о возвращении Эурона и смерти короля Бейлона. На совете я высказал предположение, что вскоре на островах состоится вече королей, и предложил выждать, а затем нанести удар быстрый и сокрушительный. Воронов с приказами немедленно отправили в Утёс, Арбор и Десять Башен.

Спустя четыре дня, ранним утром, в столицу прибыла делегация Тиреллов. Их встретили с должным почтением, но недвусмысленно дали понять, где теперь их место, намекнув, что некоторые лорды уже поглядывают на слабость Дома Тирелл, а там и до мятежа рукой подать. После принесения клятвы верности делегации было предписано остаться и ждать турнира, на котором должен будет выступить сир Лорас, как только прибудет и восстановит силы.

Прибыл отряд из Предела с пленниками и добрыми вестями: Предел сдался, и новый кастелян уже приступил к своим обязанностям. Сиру Лорасу и Эдрику Шторму сообщили об их дальнейшей судьбе первый станет королевским гвардейцем после турнира, а бастард будет отправлен в Ночной Дозор. Сам сын лорда Тирелла не возражал против участия в турнире короля, сумевшего отомстить за Ренли. Его освободили, после чего он присоединился к своей семье в зале.

Спустя три недели и четыре дня приготовления к турниру были завершены. Сир Лорас восстановил силы и был готов к предстоящему состязанию. Наступило утро турнира я медленно шёл под руку с Сансой, направляясь на турнир в честь окончания братоубийственной войны.

За городскими стенами раскинулись десятки пёстрых павильонов, а простой люд стекался тысячами, стремясь увидеть турнир. Мы нашли отведённые нам места среди прочих знатных лордов и леди, устроившись на приподнятом помосте, предназначенном для королевской четы.

— Приступайте! — велел я, подняв руку.

Звонко пропели серебряные трубы, и на поле один за другим начали выезжать рыцари. Вёл их сир Бейлон Сванн, а за ним, парами, следовали прочие всадники менее блистательные, но исполненные храбрости и жажды славы и наживы. Среди них особенно выделялся Рыцарь Цветов, притягивая к себе взгляды.

Королевская гвардия не принимала участия в этом деле. В большинстве своём участники не отличались высоким положением в отличие от предыдущего турнира. Среди них было немало безвестных межевых рыцарей и небогатых лордов.

Всем, кто прибыл на турнир и занял хоть какое-то место, полагалось по десять драконов. За такие деньги можно было купить скакуна, доспехи для оруженосца или подобающий рыцарю шатёр с вышитым на нём гербом. Конечно, это были не те щедроты, какими славился король Роберт с его тысячами, но для небогатого человека целое состояние. А именно такие и собрались на этом турнире. К тому же деньги эти давались почти даром.

Поединки продолжались весь день до сумерек, копыта огромных боевых коней терзали траву, и поле скоро сделалось похожим на выбитую пустошь. Дюжину раз всадники съезжались, в щепу разбивая пики, а простонародье криками подбадривало своего фаворита. В конце концов на поле остались трое: сир Бейлон Сванн, один из сыновей лорда Редвина и сир Лорас Тирелл.

В своём последнем поединке Лорас съехался с молодым Редвином. Лорас с жутким грохотом расколол щит сира Хораса и выбил его из седла в грязь. Хорас остался стонать на земле, а молодой победитель отправился объезжать поле. Наконец кликнули носилки, и недвижимого Хораса унесли в шатёр.

Когда луна уже поднялась, а толпа устала, я объявил, что последний поединок состоится на следующее утро. Простолюдины разошлись по домам, обсуждая схватки минувшего дня, а придворные направились к берегу реки, где их ждал пир. Шесть громадных зубров жарились на кострах уже несколько часов, туши медленно поворачивались на деревянных вертелах, поварята старательно обмазывали их маслом и травами до тех пор, пока мясо не запеклось и не начало истекать соком. Возле павильонов поставили скамьи и разложили столы, уставили их сладкими травами, клубникой и свежевыпеченным хлебом.

Весь вечер пролетел незаметно, и вскоре мы вернулись в замок. Утром наступил час последних поединков. Вскоре трубы затрубили, объявляя о схватке. Когда Рыцарь Цветов появился у входа, по толпе пробежал шум. Стройное, словно тростник, тело Лораса было скрыто под серебряной бронёй, отполированной до зеркального блеска. Он шевельнул ногами, и его лошадь метнулась вперёд, лёгкая, как плясунья.

Вторым выехал Бейлон в чёрно-белом плаще, скрывающем его серо-пепельный панцирь. Оба рыцаря опустили копья, и галерея, сооружённая наспех, задрожала, когда лошади перешли в галоп. Лорас наклонился вперёд, копьё ровно покачивалось в его руке, но в самый последний миг Бейлон чуть изменил позицию. Острие копья Тирелла лишь коснулось щита с изображением лебедя, в то время как сам Сванн точно поразил щит Рыцаря Цветов. Дерево треснуло, Лорас пошатнулся, с трудом удерживаясь в седле. По толпе пробежал ропот. Но Лорас сумел остаться в седле, развернул коня и направился к загородке для второй схватки. Бейлон бросил сломанное копьё и подхватил новое. Рыцарь Цветов бросился вперёд жёстким галопом, а Лебедь спокойно скакал навстречу. На этот раз, когда Бейлон изменил позу, Лорас точно повторил движение. Пики разлетелись в щепки, и, когда обломки опустились на землю, лишившийся ездока кровный гнедой отправился пощипать травку, а Сванн повалился в грязь.

Тирелл спешился и помог подняться своему противнику. В толпе раздались аплодисменты, восторженные крики, свисты и восклицания. Я объявил о победе сира Лораса и о предстоящей последней схватке между ними но уже пешими, ведь королевская гвардия по большей части защищает короля именно таким образом.

После небольшого перерыва началась пешая схватка уникальное событие именно для этого турнира. Такой формат был исключением лишь для них, ведь после боя обоим объявят о наградах: одного примут в гвардию, а другой получит заверение о передаче замка.

Все внимательно следили за поединком, желая узнать, чем закончится сражение.

Сир Лорас, в серебрянке, сражался длинным топором, и шлем его украшал гребень из золотых роз. Лебединый рыцарь бросил на землю сломанный щит, освобождая левую руку, и в тот же миг на него налетел Рыцарь Цветов. Тяжесть доспехов едва ли сказывалась на грации и ловкости сира Лораса, а зелёный плащ развевался за его плечами.

Они закружились, как влюблённая пара в танце на празднике урожая, но здесь обменивались не поцелуями, а ударами. Сверкнул топор, свистнула булава. И то и другое оружие, хоть и затупленное, производило ужасный лязг.

Сванну, оставшемуся без щита, приходилось несладко.

Сир Лорас обрушивал удары на его плечи под громкий рёв толпы и крик лорда Мейса: «Хайгарден!»

Бейлон отбивался булавой, но Лорас каждый раз подставлял под удары свой побитый зелёный щит с тремя золотыми розами. Топор, зацепив руку чёрно-белого рыцаря, выбил из неё булаву, и толпа взвыла, как зверь во время гона.

Рыцарь Цветов поднял топор для последнего удара.

Но Бейлон Бесстрашный ринулся вперёд. Они столкнулись топор врезался в панцирь… но рыцарь из дома Сваннов зажал рукоять своими стальными пальцами и вырвал топор из руки сира Лораса. Оба воина сцепились и с грохотом рухнули на землю. Сир Лорас оказался внизу, а Бейлон, достав длинный кинжал, открыл ему забрало. За рёвом толпы я не слышал, что сказал сир Лорас, но видел, как разбитые губы сложились в слово: «Сдаюсь». Чёрно-белый рыцарь нетвёрдо поднялся на ноги и, повернувшись ко мне, поднял кинжал это был салют победителя своему королю. Два оруженосца выбежали на поле, чтобы помочь и осмотреть рыцарей. Убедившись, что никто из них серьёзно не ранен, они сняли с них шлемы.

— Приблизьтесь, — сказал я, обращаясь к двум победителям.

Один одержал победу в конном, другой в пешем поединке. Они ковыляли к галерее, и вблизи их доспехи выглядели далеко не блестяще повсюду виднелись вмятины и царапины, эмаль на шлемах и панцирях во многих местах облупилась, а плащи превратились в лохмотья. Рыцари преклонили колени перед своим королём.

— Ваше Величество, — произнесли они в унисон.

— Вы прекрасно проявили себя, сиры. Я провозглашаю сира Лораса Тирелла победителем рыцарского единоборства, а сира Бейлона победителем пешей схватки на турнире у Королевской Гавани. Каждый из вас доказал, что является достойным рыцарем, — произнёс я громко, чтобы услышала вся знать. — Как победители, вы получаете подтверждение ваших просьб. Сир Бейлон получает подтверждение лорда Мейса. Сир Лорас, приблизься.

С этими словами выступил сир Лорас.

— Сними плащ.

Он всё ещё стоял на коленях, но без промедления повиновался и снял изорванный плащ. Сир Барристан Селми подошёл и передал мне белый плащ. Я накинул ему на плечи белоснежный плащ. Улыбка озарила его лицо. Ему позволили подняться. Он встал с достоинством, и толпа взревела от ликования ведь это было нечто новое, необычное.

По окончании турнира всем участникам выдали монеты. С улыбками они направились к оружейным лавкам. С этого момента Белая Гвардия насчитывала шестерых членов ордена из семи.

Глава 11

После турнира Тиреллы отбыли в Хайгарден несомненно, с сильным желанием как можно скорее заняться сбором контрибуции. А я улыбался весь день. Почему?

Всё просто: сегодня не только первый день нового года, но и начало нового века. В книге именно в этот день должны были сыграть свадьбу Джоффри и Маргери торжество, которое завершилось бы смертью мальчика от яда. Вот почему на моём лице была едва заметная, почти ироничная улыбка: я сумел избежать судьбы своего оригинала. И очень надеюсь, что так будет и впредь.

Пташки после смерти евнуха работают на нас уже длительное время. Они довольно полезны, впрочем, не только дети есть у трона, но важно другое: совету давно стало ясно, что Мопатис, который укрыл у себя Таргариенов, работал с евнухом. Насчёт детей: те, хоть и были безязыкими, умели читать и писать и согласились изложить на пергаменте имена тех, с кем работал евнух. Хотя дети не знали Мопатиса, но, по старым данным, когда Варис только приступал к своим обязанностям, большая часть детей первое время поставлялась из Пентоса. И, учитывая, что именно там укрывали Таргариенов, это стало для совета зацепкой, плюс мои послезнания, которые можно было выставить как мне угодно.

На заседании совета мы обсудили слухи о драконах.

По рассказам гребцов с четырёх разных кораблей, говоривших на четырёх разных языках, история везде звучала почти одинаково: драконы в Асшае, драконы в Кварте, драконы в Миэрине, дотракийские драконы, драконы, освобождающие рабов.

Каждый пересказывал её по-своему, но различия были лишь в деталях. Все упоминали драконов и некую молодую королеву. Точные данные я ожидал получить от Бронна, когда настанет время, если, конечно, он не решил предать меня. Впрочем, думаю, слухи о непобедимом троне заставят его задуматься перед выбором, прежде чем предать.

Слухи доходили долго, но думаю, тех изменений, которые Бронн внесёт, хватит, чтобы Дейнерис приплыла сюда, а не бегала по континенту, собирая дотракийцев, хотя, как развивались события в книге, непонятно. Если она согласится приплыть раньше, это однозначно уменьшит её возможности по получению союзников, таких как Бенерро.

Пусть верховный жрец Рглора в храме Владыки Света Волантиса останется простым проповедником, а не революционером под командованием Дейнерис, ибо в книжной саге он наверняка отдаст весь вольный город королеве драконов.

Как это возможно? Довольно просто: правящие триархи Волантиса боятся его проповедей о том, что Дейнерис Таргариен возрождённый Азор Ахай, и его действий по подталкиванию народа поддержать её. Почему боятся? Да потому, что дураки не поняли: рабство это прошлый век. В итоге они попали в ловушку собственной лени. Проще говоря, четыре из пяти жителей Волантиса - рабы. Триархи боятся восстания.

Если посол Кварта не будет бараном, он поймёт перспективу передачи флота королеве, чтобы та не создавала проблем. Но если нет, придётся готовиться к худшему сценарию.

Впрочем, учитывая, что Эурон, несмотря на наши победы, вернулся в Вестерос, это говорит мне о том, что он уверен в возвращении Дейнерис домой. Может, через пленённых магов увидел видение и приплыл кто его знает.

Несмотря на его магию, это не спасёт его от смерти. Слишком много людей его не любят. Он попросту не может увидеть все вариации своей смерти. Так или иначе, он обречён. Приплыл значит, решил рискнуть, и это его смерть благодаря мне.

Его смерть позволит мне использовать его рог без опаски подставы с его стороны, что подарит мне драконов, если, конечно, всё пойдёт по плану. Но может и не получиться. Это авантюра, но после руки мертвеца многие теперь верят в магию. Это поможет мне протолкнуть нужные планы.

***

Через пять недель к нам наконец прибыли несколько воронов из Ночного Дозора и Винтерфелла с вестями о битве под Стеной, а также с информацией об Иных, которую удалось отыскать в библиотеках.

Из прочитанного стало ясно, что вначале группы одичалых организовали атаки на Стену по всей её протяжённости, вынуждая Ночной Дозор и силы Винтерфелла распылять войска. Пока основные отряды отвлекали защитников, один из отрядов теннов перебрался через Стену в районе заброшенного замка Серый Страж.

Вскоре их заметила группа разведчиков под командованием Джармена Баквелла. Днём тенны попытались сжечь Кротовый городок, но северная конница атаковала их и рассеяла. К этому времени первая часть орды одичалых прибыла к Стене у главных ворот и провела первую атаку безуспешную, разумеется.

Вторая часть предприняла нападение на Мост Черепов, но и оно не увенчалось успехом. Пока одичалые безуспешно штурмовали укрепления, у Восточного Дозора-у-Моря собралась тысяча северной кавалерии и двести дозорных под командованием Коттера Пайка. Получив вести, они выдвинулись кратчайшим путём по звериным тропам.

Пайк сумел вывести войско во фланг и тыл одичалых. Робб поставил в авангард только людей Пайка. Манс Налётчик решил, что перед ним лишь отряд дозорных, и смело принял бой. Северная армия атаковала тремя колоннами: с севера, востока и северо-востока.

Пехота одичалых выстроилась, прикрывая лагерь, а отряды Манса выступили навстречу противнику. Поначалу им сопутствовал успех, однако вскоре их ряды расстроились, и с появлением на поле боя основных сил северян стало ясно одичалым нечем ответить коннице. Восточная колонна разбила один из вражеских отрядов, северная проломила строй пехоты. Центральный отряд Манса ещё какое-то время держался. Ему на помощь вышли великаны на мамонтах, но вскоре фланговые колонны сомкнулись у них за спиной. Отряд Короля-за-Стеной был разбит, а лучники подожгли лагеря горящими стрелами, вызвав панику и повальное бегство.

Это была полная победа северян.

Что же касается Иных, удалось выяснить лишь немногое. В библиотеках нашли упоминания о том, что во времена Долгой Ночи некий герой убивал Иных мечом из «драконовой» стали. Хотя обычная сталь для них неэффективна, «драконова сталь» наносит им смертельный урон как и обсидиан. Обсуждая это открытие, мейстеры и их помощники пришли к выводу, что речь идёт о валирийской стали. В преданиях говорилось, что пронзённое клинком чудовище будь то Иной или нет, неизвестно словно сгорало изнутри: «кровь бестии закипела, из пасти повалил дым, глаза вытекли и всё туловище вспыхнуло, будто факел». Это описание сильно напоминает рассказы о гибели существ от обсидианового кинжала. В итоге мейстеры пришли к мысли, что «драконова сталь» и обсидиан оказывают на Иных одинаковое воздействие.

Так это или нет пока неизвестно. Никто из дозорных ещё не применял полученные знания на практике, поэтому всё остаётся лишь предположениями.

На заседании совета советники составили примерный план действий против Иных. Вороны с вестями об Иных были отправлены в Цитадель, чтобы привлечь внимание нужных людей к ситуации на Стене. На Север был отдан приказ укрепить Стену и Ров Кейлин со всех сторон в случае поражения Мини-Тропики и болота должны были стать естественным сдерживающим рвом против мертвецов в самом худшем развитии событий. Кроме того, все крипты и курганы следовало запечатать и очистить огнём.

Королевский флот вскоре отправится к Драконьему Камню для добычи обсидиана, а в Королевской Гавани начнётся производство оружия из этого материала.

На всё это уйдёт девять месяцев и, возможно, даже больше. Сначала нужно добыть сырьё, затем доставить его до мастерских, обработать и изготовить необходимое оружие, а после доставить готовую продукцию войскам. Получается целая производственная цепочка. При этом, учитывая, что в последнее время море стало неспокойным, а одиночные кораблики всё чаще идут ко дну, перевозить всё это добро придётся очень осторожно.

***

Спустя некоторое время к нам прибыли подробные сведения о численности орды, а также новые вести со Стены.

Как оказалось, под командованием Манса было от двадцати до тридцати тысяч человек а вовсе не сотня тысяч, как я полагал ранее. Из них примерно половину составляли женщины и дети, хотя многие женщины могли сражаться наравне с мужчинами.

Однако большинство этих людей были плохо вооружены и слабо дисциплинированы. Среди них был отряд великанов верхом на мамонтах; на некоторых мамонтах ехали и обычные люди. Но, по сути, большая часть одичалых скорее играла роль вооружённых зрителей, чем настоящих воинов. После того как Манса Налётчика убили за Стеной, некоторые из одичалых сдались в плен по собственной воле, а другие разошлись мелкими группами в поисках призрачной возможности уйти за Стену.

Предположительно, часть людей направилась в район Моста Черепов, другая в Долину теннов, третья в Суровый Дом.

Сдавшихся оказалось около тысячи человек. Вся эта толпа состояла из самых слабых и раненых: женщин, грудных младенцев и детей. Среди них была Далла, жена Короля-за-Стеной, с ребёнком от него, а также её раненая сестра Вель.

Решение впустить одичалых принял Джиор Мормонт. Он принял это решение из-за угрозы, исходящей от Иных, а также из-за проявленного одичалыми послушания.

Все последствия этого решения он возложил на свои плечи. Северян удалось убедить тем, что сдалась лишь малая часть орды самые обездоленные: женщины с детьми, у которых материнский инстинкт пересилил непокорность, и прочие «неформалы». Он заверил, что все принятые примут веру Вестероса и его уклад. Все мужчины-одичалые хотя, скорее, это были подростки приняли плащи Дозора, а дети, когда подрастут, также обязаны будут дать клятву. Всех остальных расселили в Кротовом городке.

За Стеной было приказано сжечь трупы погибших, а Зачарованный Лес начать вырубать для костров, запасов дров на зиму и чтобы улучшить обзор со Стены.

***

Прошло десять дней, прежде чем я отправился на очередное заседание совета. Во время таких собраний у дверей зала всегда дежурил один из рыцарей Королевской гвардии на этот раз это был сир Робар Ройс.

— Доброго дня, сир Робар, — любезно поприветствовал я его.

Он в ответ кивнул.

— И вам, Ваше Величество, — сказал он и отворил двери перед королём.

Советники поднялись со своих мест. Я поприветствовал каждого по очереди, перебросился парой слов с Тирионом, пожал руку великому мейстеру Пицелю и занял королевское место во главе длинного стола.

Лорд Тайвин сразу перешёл к делу.

— Что насчёт королевского флота? — спросил дед.

— Десять новых боевых кораблей уже спущены на воду, — ответил сир Монфорд Веларион. — Остальные строятся в хорошем темпе, хотя предстоит ещё масса работы.

— А казна? Сможет выдержать такие расходы? — осведомился мейстер Пицель.

Сир Киван тут же воспринял это как сигнал:

— Доходы казны удалось немного выровнять. Но на очистку Черноводной и восстановление пристани ушла значительная сумма. И, к сожалению, у нас остаются проблемы с расходами на Золотых Плащей. Я предлагаю сократить их численность до уровня, который был при короле Роберте.

— При Его Величестве Роберте численность городской стражи составляла две тысячи мечей, — услужливо вставил Пицель.

— Это существенно снизит расходы? — спросил я.

— Да, Ваше Величество, — подтвердил сир Киван.

— Тогда действуйте, — согласился я.

Он кивнул и сделал пометку в своих пергаментах. Советники тоже кивнули, и мы перешли к следующему вопросу.

Затем дедушка оповестил всех, что, несмотря на высокий уровень доходов, долги, оставшиеся после правления Роберта и последней войны, всё ещё превышают поступления. В связи с этим он сообщил, что намерен провести переговоры с представителем Браавоса и Верховным септоном о временной приостановке выплат Великой Септе и Железному банку на три года.

По истечении этого срока Железный Трон даёт обещание немедленно выплатить весь оставшийся долг Великой Септе, а также один миллион золотых драконов Железному банку, после чего выплаты последнему будут возобновлены по прежним расценкам.

Откуда такие планы? Очень просто. Во-первых, из-за угрозы Иных. Во-вторых, нам недавно стало известно о подозрительной активности наших противников, особенно Золотых Мечей, которые, скорее всего, планировали соединиться с молодой королевой драконов, хотя пока это не подтверждено. Тем не менее лорд Тайвин опасается этих наёмников, особенно если им удастся заручиться поддержкой драконов.

Все согласно кивнули.

— Далее вопрос наёмников, — сказал сир Бейлон, заменивший отца на этом посту. — Золотые Мечи расторгли договор с Миром.

Тирион подтвердил опасения:

— Я говорил с командой мирийской галеры, стоящей в заливе. Они утверждают, что Золотые Мечи направляются в Волантис.

— Поведение наёмников не вызывает удивления, — сказал Старый Лев. — Эурон мёртв, а сопротивление на Железных островах вскоре будет окончательно подавлено. Их действия в свете полученных вестей не столь странные, как они пытаются это выдать.

После этого мы ещё немного обсудили действия противников и вскоре завершили совещание.

— Мы сегодня славно потрудились, благодарю вас. Есть ещё что-нибудь?

— Нет, Ваше Величество, заседание завершено. Все могут быть свободны, — ответил дед, вставая и давая понять, что собрание окончено.

На дворе дул резкий осенний ветер. Два десятка рыцарей, сражавшихся мечами и щитами, создавали немалый шум. Сир Робар проводил меня на тренировочное поле, где я, как обычно, немного попрактиковался.

***

Браавосиец представился как Нохо Димиттис. Я молча наблюдал за разговором деда с этим послом. Он держался довольно дерзко.

Шипы и лезвия Железного Трона за моей спиной отбрасывали на пол жутковатые тени. Только сам король или его десница имели право сидеть на нём. Лорд Тайвин занимал место у подножия трона, в кресле с красными подушками.

— Настоятельно рекомендую вам посетить Север после завершения кампании на Железных островах, — сказал Тайвин, как только браавосиец остановился перевести дух. — Наш юный король отправится к северянам, чтобы убедиться в верности своих подданных. Поэтому предлагаю вам присоединиться к нему и затем посетить одно из чудес света Стену, где вам предоставят все доказательства существования оживших мертвецов.

Благородный Нохо встретил упоминание о руке мертвеца с нескрываемым скепсисом. Но если даже Старый Лев так уверен, что она подлинная, то кто он такой, чтобы открыто сомневаться?

Репутация обязывала хотя бы проверить.

Лорд Утёса сумел настоять на своих условиях впрочем, для агента Железного банка они не были чем-то неслыханным. Всё-таки мы предоставили подписанный документ, который окончательно убедил дерзкого посла.

Он согласился дождаться окончания кампании в Королевской Гавани, чтобы потом лично убедиться в существовании мёртвых. Аудиенция на этом завершилась. Один из рыцарей Королевской гвардии проводил благородного Нохо в его комнаты.

Подготовка к путешествию на Железные острова наконец завершилась, и королевский кортеж выехал из Королевской Гавани через Божьи Врата, которые были шире и роскошнее Львиных.

Королевскую повозку окружала почётная стража из рыцарей Королевской гвардии и пятидесяти всадников с золото-белыми вымпелами на копьях. Следом ехали сотни мечей сопровождения и лорды Запада. Две тысячи человек, сопровождавших Флорента, наконец возвращались домой. Джейме ехал рысью в голове колонны.

Я выглянул из повозки и увидел их знамёна, трепещущие на ветру: вепря, жука, барсука, зелёную стрелу, красного вола, скрещённые алебарды и копья, дикого кота, землянику, рукав с раструбом, четыре солнечных диска. Да много кого.

Мы направлялись по Золотой дороге к Утёсу Кастерли, а оттуда после Ланниспорта должны были отправиться на кораблях к Железным островам. К моему прибытию острова как раз будут окончательно отвоёваны, и мне предстояло лично принять земли под руку, раздать их новым лордам, принять присяги, устроить торжество, заложить первый камень Семибожьего храма на Старом Вике и сделать многое другое. Чтобы подданные своими глазами увидели короля, ради которого проливали кровь.

***

После пяти недель путешествия, за которые мы успели повидать многих лордов и проведать родственников в Утёсе, мы прибыли на Пайк. Там я принял лордов и поздравил их с полным завоеванием островов.

Полная история всех событий, как оказалось, была довольно проста. Вечером на Пайке появились корабли Эурона Вороньего Глаза на следующий день после гибели Бейлона.

Эурон немедленно заявил права на Морской трон, разослал воронов по островам с требованием присяги от всех капитанов, а через два дня тело Бейлона Грейджоя вынесло прибоем на берег Пайка.

Эурон, не желая терпеть ослушников, утопил в бочке лорда Сейвина Ботли за отказ присягнуть. Жрец Эйрон Грейджой находился тогда на Большом Вике, в замке Гудбразеров. Там он узнал и о смерти Бейлона, и о претензиях Эурона.

Проведя две ночи в молитвах, Эйрон Мокроголовый потребовал именем Утонувшего Бога созвать Вече Железных островов, чтобы избрать короля. Вече состоялось на Старом Вике, на холме Нагги.

Именно там королём избрали Эурона, что сильно разгневало обоих его братьев. Ночью, пока шла коронация при рождении новой луны, Родрик Харлоу и Бейлор Блэктайд отправились в Десять Башен.

Жрец Эйрон, недовольный избранием Эурона, к утру тоже исчез, а позднее примкнул к другому брату. Не все присягнули новому королю, что лишь усилило его ярость. Узнав о сепаратизме Харлоу, он собрал корабли, чтобы начать блокаду острова и штурм.

Как раз в это время появилась наша флотилия, вражеский флот встретил её с раскрытыми объятиями. Некоторые капитаны сразу перешли на сторону Редвинов. Когда Эурон понял, что положение безнадёжно, он пытался бежать, но его остановили братья.

Эйрон, люто ненавидевший Эурона за изнасилование, Виктарион, мечтавший отомстить за любимую женщину, изменившую ему с Эуроном, в последний момент сошлись в бою.

Вместе они убили Эурона, но сами умерли от ран. Труп Эурона вынесло прибоем на берег Харлоу. Его валирийские доспехи сняли и преподнесли мне в дар, а вместе с ними Укротитель Драконов, огромный драконий рог, который принадлежал Эурону. Я специально приказал Харлоу следить за рогом. По словам островитян, он нашёл его на дымящихся руинах Валирии.

Этот рог стал очень желанным подарком. Всё остальное имущество я разделил между лордами. Например, Григор Клиган разрубил Дунстана Драмма и забрал его меч Багряный Дождь. А так как весь род Драммов вымер, по просьбе самого Горы этот клинок передали дому Ланнистеров. Отрубленную голову Эурона вонзили на пику в назидание прочим мятежникам.

Всё, что было нужно, я раздал и назначил, а кое-кого простил. Среди прощённых оказалась главная ветвь Гудбразеров, переметнувшихся на нашу сторону; Блэктайды их глава сотрудничал с Харлоу и, к тому же, был верующим Семибожником; а также род Ботли, чьего лорда Эурон Грейджой убил за поддержку законного сына Бейлона, и другие, помельче, перешедшие в новую веру ради выживания.

После этого мы отправились на Старый Вик, чтобы посмотреть на холм Нагги. На вершине холма, подобно стволам вековых деревьев, торчали из земли чудовищные каменные рёбра пятьдесят четыре. Нагга была морским драконом, самым могущественным существом, когда-либо выходившим из моря.

Она вскармливала кракенов, левиафанов и в гневе топила целые острова, но Серый Король убил её, а Утонувший Бог обратил её кости в камень, чтобы люди вечно дивились отваге первого из королей. Рёбра Нагги стали столбами и стропилами королевского чертога, её челюсти троном. Здесь он царствовал тысячу и семь лет. Здесь женился на русалке и обдумывал свои битвы со Штормовым Богом. Отсюда правил камнем и солью, одетый в водоросли и увенчанный короной из зубов Нагги.

Но всё это было на заре времён, когда на суше и на море обитали поистине могучие люди. Чертог обогревался живым огнём Нагги, которым Серый Король сумел завладеть. Стены его украшали гобелены из серебристых водорослей.

Воины Серого Короля вкушали дары моря за столом в виде морской звезды, сидя на стульях из перламутра. Теперь всё это кануло в прошлое. Люди измельчали, и жизнь их стала короче, чем встарь. После смерти Серого Короля Штормовой Бог погасил огонь Нагги. Гобелены и стулья растащили, кровля сгнила, стены рухнули, а даже костяной трон короля поглотило море.

Лишь кости Нагги остались чтобы напоминать Железным Людям о былых чудесах, а теперь ещё и о падении Старого Пути и окончательном завоевании островов.

Некоторых жителей убили тех, кто слишком сильно пропах Утопленником. Других, например невольников, освободили и позволили остаться на островах. За девятью ступенями, вытесанными в камне, на холме вздымались вершины Старого Вика.

Вдали темнели суровые чёрные горы. Все собрались здесь, у костей Нагги, чтобы засвидетельствовать мою речь и вручение белой скрижали с религиозными правилами Семибожья.

Я произнёс слова о том, чтобы Семеро даровали нам мудрость познать истинных богов как новых, так и старых. После этого я возложил скрижаль на постамент и поблагодарил всех храбрых воинов за проделанную работу: ради всего Вестероса мы очистили эти острова от глупости дома Грейджой.

Ветер разогнал тучи. Краски вернулись в мир, и сотня знамён заполоскалась на ветру. После молчания многие взревели в ликовании, славя меня как своего короля.

Когда они накричались, я объявил о пире и о присяге лорда Десяти Башен, которую решили сыграть прямо здесь назло Утонувшему Богу.

На рассвете ветер разогнал тучи. Чёрное небо стало грифельно-серым, чёрное море позеленело, а чёрные горы Большого Вика на том краю залива оделись голубоватой хвоей гвардейских сосен. Когда всё было готово, Родрик принёс клятвы мне, своему королю, и встал как Верховный лорд Железных островов. Аше передали Пайк и выдали замуж за Ботли. Род её мужа получил в руки сам остров Пайк и его замок с тем же названием.

И после этого мы наконец отправились обратно. Спустя пять недель и пять дней королевский кортеж вернулся в Королевскую Гавань. Армии распустили по домам, чтобы люди вернулись к своим жёнам и детям отстраивать дома, засевать поля, собирать последнюю жатву.

***

Утром я узнал о смерти лорда Джайлса Росби от туберкулёза. После его кончины, так как детей у него не осталось, дом Росби вымер, а судьба земель и замка оказалась неопределённой. Было подано по меньшей мере шесть прошений о праве на наследство лорда Джайлса, но окончательное решение приняли, когда я вернулся и провёл сегодняшнее заседание совета. Было решено забрать земли Росби в корону. Туда назначили кастеляна, а вопрос о дальнейшей судьбе владений отложили.

После совета я пригласил к себе мейстера из наёмничьего отряда «Бравые Ребята», которых я нанял и которые наконец прибыли в Королевскую Гавань. Формально их привлекли для пополнения Стены, но на самом деле мне нужен был их мейстер по имени Квиберн. Я решил отправить его к Стене кто знает, может, он там ещё пригодится.

Они также купили пару рабов, которые были мне нужны для плана с рогом. Некоторые были смертельно больны, а другие не желали жить. Именно таких я велел купить, чтобы немного смягчить свою совесть. Всё-таки они погибнут, вдохнув в рог.

На самом золотых и валирийских стальных кольцах Драконьего рога были вырезаны древние валирийские руны. Я перевёл эту надпись:

«Я — Укротитель Драконов. Ни один смертный муж не должен трубить в меня и остаться в живых. Кровь за огонь, огонь за кровь».

Также на нём было высечено главное магическое правило этого артефакта: «Неважно, кто трубит в адский рог. Драконы присягнут на верность истинному хозяину рога. Ты должен заявить права на рог. Сделать это нужно с помощью крови».

Что, собственно, после смерти Эурона я и сделал: окропил надпись своей кровью и увидел свечение, принимающее мою кровь. Вернувшись в свой кабинет, я ждал, когда слуга сообщит о лекаре из отряда наёмников. Вскоре вошёл слуга и доложил, что Квиберн нижайше просит принять его.

— Пусть войдёт.

Квиберн, уже немолодой, в волосах у которого осталось больше пепла, чем снега, своими смешливыми морщинами вокруг рта походил на добродушного старика. Правда, небогатого старика: воротник его длинной хламиды был обтрёпан, один рукав оторван и кое-как пришит.

— Прошу прощения за мой вид, Ваше Величество, — сказал он, кланяясь. — Я служу в не самом популярном отряде наёмников. Их дурная репутация часто играла против нас, и поэтому у меня, к сожалению, не было средств на более приличную одежду. Если позволите, могу поинтересоваться, зачем я вам понадобился?

— За что Цитадель отняла у вас цепь?

— Все архимейстеры в душе трусы. Серые овцы, как называет их Марвин. Я был не менее искусным целителем, чем Эброз, но мечтал превзойти его. В Цитадели веками вскрывают трупы, чтобы постичь суть жизни. Я хотел постичь суть смерти и потому вскрывал живых. За это серые овцы опорочили меня и сослали… но я всё же познал природу жизни и смерти лучше всех в Староместе.

— Вот как? Хорошо. Тогда вам будет приятно узнать, что на самом деле я нанял именно вас, а не ваш отряд. Да, им заплатят можете не беспокоиться. Пока они будут охранять Стену, вы займётесь вскрытием восставших мертвецов. Точнее руки, которая продолжает шевелиться, будучи отрубленной от тела.

— Интересно… — с задумчивым видом протянул он, а затем добавил: — Слушаюсь, Ваше Величество. Только… — Квиберн откашлялся. — Я не так хорошо оснащён, как Великий мейстер. Мне понадобятся кое-какие…

— Вот, возьмите, — достав мешочек и пергамент с королевской печатью, передал я их ему в руки. — Купите всё, что потребуется. Этот документ позволит вам работать с плотью мертвеца. Покажете его, кому нужно, особенно лорду-командующему Ночного Дозора.

— Благодарю, Ваше Величество. — Он снова поклонился.

В его глазах промелькнула такая живая искра, словно он вдруг помолодел.

— Нужно ли напоминать, что вам придётся худо, если хоть слово о ваших… трудах просочится за эти стены?

— Нет нужды, Ваше Величество, — ободряюще улыбнулся он. — Со мной ваши тайны будут в сохранности. Я всего лишь старик, можете положиться на мою скромность. Любой, кто служит в шайке наёмников, быстро учится держать язык за зубами, если не хочет лишиться его.

— Свободен.

Он в последний раз поклонился и вышел. Когда я остался один, я налил себе заранее проверенного вина и подошёл к окну, глядя, как по двору ползут длинные тени. С каждым новым событием всё становилось всё более интригующим.

Интересно, что предпримут Иные?

***

На одиннадцатый день, окончательно решив, что предпринять, королевский кортеж был готов вновь отправиться в Винтерфелл. На этот раз я взял с собой Сансу, чтобы она могла повидаться с матерью.

На Север отправлялся собранный контингент добровольцев для помощи Старкам. Тайвин в который раз щёлкнул Тиреллов по носу, объявив сбор, и тем ничего не оставалось, кроме как выслать свою часть людей хотели они того или нет. С нами отправились солдаты и строители, собранные по просьбе десницы со всех уголков королевства, чтобы помочь в укреплении Стены. Их набралось около тысячи человек с каждого региона.

Чтобы усилить их рвение, им пообещали титулы и земли на территории Дара. Агент Железного Банка, видя, с какой серьёзностью мы готовились, начал куда меньше проявлять скепсис насчёт мертвецов и тоже отправился вместе с нами. Позади кортежа следовали повозки с песком, на которых перевозили сосуды с диким огнём, найденные в столице в тайниках безумного короля Эйриса.

Спустя пять недель мы наконец достигли Винтерфелла, который встретил нас так же, как и в начале моего путешествия в этом мире. Леди Кейтилин Старк с улыбкой на устах приветствовала своего короля и королеву. После официальных кивков и приветствий Санса с радостью обняла мать, а затем нас сопроводили в покои, чтобы мы могли отдохнуть после долгого пути.

В замке я произносил речи, воодушевлял присутствующих и уверял лордов, что Железный Трон не забыл Север и что Юг стоит с вами плечом к плечу. Многие поддержали мои слова ликующими криками. Кто знает, может, после победы пустят слух, что одно лишь присутствие короля помогло сокрушить древнее зло.

В замок даже прибыл Джон Сноу с «рукой мертвеца», которую продемонстрировали всем желающим. Агент Банка, увидев это, заверил меня, что все договорённости полностью подтверждены.

Лекаря из отряда наёмников я приставил к Джону и сказал, что он довольно интересный учёный, который вызвался помочь раскрыть секреты ожившей плоти. Джон кивнул и пообещал предоставить всё необходимое, когда они вернутся к Стене.

Разговорившись с Джоном, я узнал, что некий Сэм Тарли отбыл в Цитадель, чтобы начать обучение на мейстера и впоследствии заменить старого Эймона. А ещё Джон рассказал, что уговорил лорда-командующего Дозора впустить под свою ответственность живого великана. По его словам, за Стеной он с отрядом провожал новобранцев Ночного Дозора в Белую рощу для принесения клятвы. Оттуда в Чёрный замок они вернулись с группой одичалых, включая Великана. Одичалых было немного в основном дети, раненые женщины и один туповатый, но мягкий Великан. Особенно Джону понравилась одна рыжеволосая одичалая по имени Игритт. По тому, как он произнёс её имя, я понял, вспомнив их отношения из книг, что она его соблазнила. Поэтому он так весело улыбался, рассказывая о ней.

В общем, одичалые преклонили колено и поклялись служить Сноу, клятвенно заверив, что будут следовать законам короля на троне. Даже Великан кивнул, если верить Джону, который после пира в замке стал более дружелюбен ко мне. Северяне продолжают рубить зачарованный лес, даже не щадя чардрев, чтобы освободить обзор и запастись топливом зима уже началась на Севере. Нам стоит поскорее отправляться в путь, ведь скоро начнут вырастать сугробы. Перед отправлением на юг я передал лорду Сноу письмо, написанное моей рукой.

Его отец зачитает его дозорным торжественное и воодушевляющее послание от меня, чтобы поддержать их дух. Вместе с письмом я передал дары от Железного Трона: просторское вино, добротную провизию и кое-что по мелочи. Оружие и припасы и без того идут туда без остановки, а это скорее красивый жест подсластить суровую дозорную жизнь. Джон был искренне рад такому подношению и поблагодарил своего короля. И наконец, когда все собрались, мы отправились обратно на юг.

Глава 12

Через пять недель мы наконец вернулись в столицу. Я натянул перчатки и сошёл вниз вместе с Сансой. Холодный ветер бил в лицо, хлопая плащом по спине. Во внешнем дворе, точно зверь в клетке, бесновалась и выла снежная буря.

Сухой ров вокруг крепости Мейгора занесло снегом, пики на дне поблёскивали изморозью. В крепость вела только одна дорога подъёмный мост, на дальнем конце которого всегда дежурил кто-то из рыцарей Королевской гвардии. В эту ночь караул нёс сир Бринден, который вернулся вместе с нами из поездки.

С моего походного плаща капала талая вода. Я снял мокрый плащ, поставил сапоги к огню и велел слуге подбросить дров.

— И подогретого вина к моему любимому блюду — плову, — добавил я, устраиваясь у камина рядом с Сансой.

Мы переоделись, укутались в длинный тёплый плед и сидели в объятиях друг друга.

Согревшись снаружи и изнутри, я почувствовал, как подступает сон. Я обнял Сансу ещё крепче, отчего она тихонько пискнула. Мы оба рассмеялись. Как раз тогда нам принесли вино с пловом.

Мы выпили, перекусили в спокойной тишине и приготовились к ваннам. Там нас вымыли щётками из конского волоса и крепким щелочным мылом, после чего, уставшие, мы легли в постель, прижавшись друг к другу, и быстро заснули.

Восходящее солнце, хлынувшее в окна, разбудило нас. Слуги, услыхав, что мы проснулись, поспешили подать халаты. Комната за ночь заметно остыла, и Санса подозвала служанку.

— Огонь еле теплится, — сказала она, подпоясываясь. — Подбавь дров, пожалуйста.

— Слушаюсь, ваша милость, — откликнулась девушка.

После короткого отдыха нас одели, и слуги занялись несколькими поручениями Сансы, которая стала гораздо увереннее и решительнее. Она исполняла свои обязанности королевы с достоинством. Поцеловав её в щёку и заставив улыбнуться, я пожелал ей доброго утра и отправился на заседание совета.

Четырнадцать дней назад в столицу прилетел белый ворон с вестью о начале зимы. Теперь метель наконец улеглась. Сквозь рваные облака выглядывало солнце, похожее на круглый снежный ком. Замок казался чужим: у башен и стен выросли длинные ледяные клыки, знакомые дорожки исчезли под сугробами. Огромная сосулька с треском разбилась у самых ног одного из королевских гвардейцев.

Интересно, каково сейчас на Стене? Впрочем, заседание совета было сейчас важнее всего. На совете лорд Монфорд Веларион сообщил, что потратил девять месяцев на восстановление королевского флота. Затем разговор плавно перешёл к куда более тревожной теме в лице вернувшегося Бронна, которого я сразу ввёл к членам совета для доклада. Все удивились, что у меня, оказывается, был агент у самой королевы драконов.

В общем, драконы действительно возродились, а их владелица Дейнерис Таргариен сейчас находится в Дорне.

— Значит, правда, — сказал лорд Тайвин, глядя в зал с непроницаемым выражением лица. — Она и вправду обзавелась живыми драконами.

— К нам с юга идёт густой дым. А, как известно, дыма без огня не бывает, — заметил сир Киван.

— Драконы... — протянул Пицель. — О них рассказывают даже в Староместе. Слишком много свидетелей, чтобы всё это списать на сказки. Сребровласая королева с тремя драконами...

— Заражённый серой хворью мальчишка Эйгон смог оседлать дракона с дозволения своей тётки, — с ужасом сказал Тирион.

— Одной проблемой больше, — сказал я, кивнув. — Не думаю, что она будет сидеть в Дорне вечно, а с умирающим на драконе она не станет ждать.

— По последним вестям, Мартеллы планируют провести свадьбы в замке дома Айронвудов, — оповестил совет Тирион. — Последнее, о чём мне сообщили, касалось намечающихся браков: Квентина с Дейнерис и Арианны с Клетусом Айронвудом, которые планируют провести в замке Железнолесье.

Советники на мгновение погрузились в размышления.

Если верить Бронну, перед нами вырисовывалась следующая картина: когда Бронн заменил сира Барристана, он помог Дейнерис держать драконов под контролем, придумав для них полигоны для еды и охоты за добычей, тем самым сохранив верность всех троих к моменту прибытия посла Кварта. Дейнерис устроила торжественный приём в честь Ксаро Ксоана Даксоса, и у неё три верных дракона, в отличие от канона, где она показалась послу более уязвимой.

Бронну удалось убедить Дейнерис выдвинуть Ксаро встречное условие: он и его союзники, если Кварту не доставало кораблей, должны предоставить огромный флот с командой, знающей путь в Дорн, способный вместить всю её армию и припасы. Ксаро оказался тогда в панике от масштаба запросов Дейнерис. Сотня крупных боевых галер и вместительных транспортов это колоссальный удар по его кошельку. Однако, понимая, что это единственный шанс навсегда избавить Залив Работорговцев от «разрушительницы оков» и спасти мировую торговлю, Ксаро согласился. Он экстренно привлёк золото других городов, собирая коггов и военные суда со всего побережья.

Порт Миэрина превратился в бурлящий улей. 15 000 человек, по словам Бронна, погрузились на тяжёлые когги и военные галеры. Основу этой силы составляли 8 600 дисциплинированных Безупречных и 5 000 обучающихся мальчиков-подростков в качестве обоза. Вместе с ними на палубы поднялась тысяча наёмников из «Младших Сыновей» и «Воронов-Буревестников», несколько сотен гладиаторов из бойцовых ям и чуть меньше сотни дотракийских всадников. У них было в наличии тонны пресной воды, солонины и зерна, рассчитанные на три месяца автономного пути. Драконов заманили на флагманские корабли.

Огромная армада Дейнерис под предводительством Ксаро, который, по словам Бронна, аж вытирал слёзы облегчения шёлковым платком, торжественно отплыла из Миэрина. Битва под Миэрином, случившаяся в каноне, полностью стёрлась из истории.

В общем, флот на всех парусах направлялся домой. По пути они остановились у Волантиса, там Золотые Мечи нанялись к Дейнерис. Благодаря Бронну армада шла без задержек и набегов.

Финал рассказа наёмника, а точнее, уже лорда Бронна: Дейнерис торжественно прибывает в Дорн и бросает якоря у Солнечного Копья. Флот, который её туда привёл, как и было уговорено после выполнения договора, вернулся к своим господам. Во время колоссальной суматохи, вызванной высадкой армии на раскалённые дорнийские пляжи, Бронн незаметно покинул лагерь и растворился в толпе. Его миссия выполнена блестяще.

Я от нахлынувшего воодушевления похлопал в ладоши и произнёс: «Браво». Советники сидели в шоке от моей многоходовочки и исполнительности Бронна. У них наверняка крутилось в голове: откуда я откопал такого, как он?

Бронн в одиночку переписал ход истории. За спасение династии сир Барристан посвятил Бронна в рыцари, я наделил его титулом лорда, землями Росби и помолвкой с Рослин Фрей, чья мать, Бетани Росби, имела права на Росби. Тем самым старая знать Вестероса не сможет сказать, что я просто отдал замок «безродному наёмнику». Бронн получает замок по праву своей жены.

Бронн будет предан мне как никому другому, ведь я поднял его из грязи в высшую аристократию. Бронн от такого подарка упал на колени, произнося клятвы верности с абсолютным восторгом, ибо служить мне самое прибыльное дело в Вестеросе.

Дальнейший разговор с Тайвином проходил в его личном кабинете, без лишних ушей. Я рассказал ему о силе рога, а также о плане выманить драконов в Штормовые земли, чтобы поймать их там и подчинить себе. Тайвину оставалось лишь провернуть всё так, чтобы драконы попались в нашу ловушку.

Он смотрел на меня как на дебила, добровольно идущего на смерть. По его лицу я понял, что дед уже мысленно похоронил своего внука, решив править через Томмена. Я понимал, почему дед мне не верит, но всё же сумел выдавить из него согласие на этот риск.

По завершении заседания Великий мейстер отправил воронов с посланиями в Риверран, Утёс Кастерли, Ночную Песнь — Каронам, Колосья — Селми, Чёрный Приют — Дондаррионам, Каменный Шлем — Сваннам, Рогов Холм — Тарли, Хайгарден — Тиреллам, Старомест — Хайтауэрам, королевским домам и в Железнолесье — Айронвудам.

Последнее письмо Тайвин составил лично и передал Великому мейстеру, не объяснив причин, лишь посоветовав дождаться разъяснений.

***

Пришли вести о сборе знамён Дейнерис. Ещё через несколько недель стало известно о захвате Ночной Песни. Лорд Брайс Карон погиб, унеся с собой трёх слонов под стенами собственного замка.

Эти сообщения доставили разведчики Сваннов. После взятия Ночной Песни вражеская конница стремительно двинулась к Пределу, где застала войска Сваннов в момент их формирования.

Большая часть армии под командованием лорда Сванна рассеялась, а лорды укрылись в замке. К несчастью, до того как пришли вести о вторжении, он всё ещё собирал контрибуцию точнее, последнюю её часть, которую отправил с отрядом по дороге в столицу. Именно там их и перехватили.

Предел оказался в осаде. Однако вскоре вражеская армия отказалась от штурма замков и, рассеявшись, начала хаотично разорять Штормовые земли. Воодушевлённые успехами, они стали искать сборные пункты контрибуции, чтобы завладеть добычей. Несколько отрядов дотракийцев начали грабить деревни, наводя ужас на местное население, а также уводить пленных в рабство.

После заседания совета я использовал эти события в анти-дыньской пропаганде, заявив, что она приехала вовсе не править, а лишь повторять безумства своего отца убивать и сжигать. Дескать, вот как она натравила на верных прихожан своих дикарей-дотракийцев. Эти слова заметно укрепили решимость народа сопротивляться вторжению их ярость была оглушительной.

На десятый день пришли ещё какие-то вести, адресованные лорду Тайвину. О содержании он пока хранил молчание. После прочтения посланий Тайвин отправил воронов в Рогов Холм, Утёс и Риверран с распоряжениями о дальнейших действиях.

На следующее утро у стен столицы собрались знамёна королевских лордов пять тысяч пехоты, а через пять недель к столице подошли знамёна Талли тринадцать тысяч мечей.

На одиннадцатый день лорду Тайвину снова передали послание, но он по-прежнему хранил тайну, хотя, думаю, скоро мы узнаем о его замыслах. В этот же день прибыли войска Ланнистеров тринадцать тысяч пехоты и семь тысяч конницы. Киван взял армию под свой контроль, и армия направилась к Горькому Мосту, чтобы соединиться там с силами Тарли. Мы не знали, кто из лордов Простора на нашей стороне, поэтому Киван должен был убедиться в их преданности.

Объединённое войско лорда Эдмара и королевской знати, насчитывающее восемнадцать тысяч человек, начало подготовку флота к отплытию в Дорн.

Наконец лорд Тайвин рассказал свой план. Дом Айронвуд согласился на предательство при условии нашей победы над драконами в небе. Лорд Айронвуд уже смог убедить королеву послать драконов для быстрого взятия Предела, хотя они были недостаточно велики, чтобы сжечь что-то столь массивное, как столица, к примеру. Но ворота Предела они вполне могли уничтожить. К тому же появление драконов в небе стало бы весомым заявлением о правах Таргариенов на Вестерос.

Именно такими доводами лорд Айронвуд смог убедить Дейенерис послать Эйгона, умирающего от серой хвори, вместе с драконами сжечь замок. Ему удалось убедить королеву отправить всех её драконов, настаивая на том, что знамя Таргариенов и появление всей троицы станут решающим фактором, который заставит знать Вестероса преклонить перед ней колени.

Обмозговав планы, подготовив людей, флот, мы двинулись к Пределу.

***

План по захвату драконов прошёл практически без проблем. Эйгону всё же удалось сжечь некоторую часть флота и часть армии. Но рог затрубил, рабы погибли, а драконы взбесились, и Эйгон упал с дракона прямо на маленький островок с большой высоты, разбившись о камень.

Драконы бесновались, изрыгая огонь, но вскоре успокоились. Один из них, Дрогон, хотел улететь, имея связь с Дейнерис более сильную, чем другие драконы, но мы подстрелили ему крылья. Он упал в море, изрыгая огонь и постепенно погружаясь в водную пучину, постепенно задыхаясь в воде. В итоге, скорее всего, Дрогон утопился окончательно.

Визерион оказался самым податливым из трёх. Его мне удалось подчинить полностью и оседлать. Однако магия Адского рога потребовала свою цену за столь глубокие узы. Безумие обошло меня стороной, но человеческий разум отныне делил территорию с драконьим: закрывая глаза, я видел чужие, неестественно яркие образы. В этих видениях я парил над облаками, чувствовал потоки ветра чешуёй и ощущал яростную, первобытную жажду чужой крови. Граница между мной и зверем истончилась, оставляя после себя тяжесть в голове, но и силу.

Когда мы высадились в безопасной зоне у Предела, Эдмар воевал с войском Дейнерис, а Киван заходил с тыла. Они смогли разбить эту часть войска королевы, но это были не все её войска: основные силы формировались у Летнего замка, пока шла подготовка к свадьбе.

С Рейгалем я поступил проще, сопроводив его на Драконий Камень, где и оставил под присмотром верной гвардии. Через рог я вложил в его сознание жёсткий ментальный приказ: не покидать остров, не выбирать себе всадника, а главное не сметь есть людей и не сжигать их. Мои люди на Драконьем Камне были в полной безопасности, пока регулярно сбрасывали ящеру в ущелье туши овец и быков.

Как оказалось, рог помог развить ментальную связь, делая человеческую сущность сильнее драконьей, и они реагировали на простые команды вслух на валирийском.

Возвращение в столицу на драконе было триумфальным. Тайвин встретил меня с шоком, но в итоге наш план начался с этого момента. Дом Айронвудов получил сигнал к действию.

***

На заседании совета явились все. Некоторые сидели хмурые, погружённые в собственные мысли, другие заметно облегчённые, и лорд Тайвин не был исключением: он выглядел мрачным, как всегда, но довольным.

— Что случилось? — спросил я, и так зная, что именно.

Дед протянул мне пергаментный свиток, который всё время норовил свернуться.

«Чёрная опускная решётка поймала славную дракониху, наёмника, змея и толстого торговца, — говорилось в письме. — А дети одарили их парой капель дождя на свадьбе».

Я посмотрел на сломанную печать: на пустынно-жёлтом воске была оттиснута чёрная решётка дома Айронвудов.

— Она мертва? — спросил я, делая вид, что меня потрясла эта весть.

На самом деле вовсе нет. Но нужно было соответствовать роли. Тайвин кивнул и обвёл взглядом остальных.

— Королевские претенденты падают, как листья, — заметил Тирион. — Сдаётся мне, наша война выигрывается сама собой.

— Ничего ещё не выиграно, пока враги остаются в поле, — напомнил лорд Тайвин.

— Вражеские лорды не дураки, — возразил Тирион. — Без них им нечего и надеяться выстоять против объединённой мощи Риверрана, Утёса Кастерли и Королевской Гавани. Под угрозой гибели они, скорее всего, предпочтут сдаться.

— Большинство, да, — согласился Тайвин. — Остаётся Солнечное Копьё. Но пока Андерс Айронвуд держит детей Дорана в заложниках, принц Доран не рискнёт ничего предпринимать. Основная часть вражеской армии грабит границы. Пока они заняты, войска Кивана и лорда Тарли вступят в бой, а отряды Айронвудов ударят с тыла. Королевский флот у Тарта снимется с якоря, захватит Дощатый городок и поднимется вверх по Зеленокровной, пока основные силы отвлечены Тарли. Лорд Эдмар осадит Солнечное Копьё. Мартеллы будут блокированы и с суши, и с моря. Я намерен предложить им великодушные условия: замки всех, кто сдастся, сохранятся. Кроме одного.

— Солнечного Копья? — уточнил Тирион.

— Государство пора избавить от этих змей, — отрезал Тайвин. — Лорд Андерс Айронвуд станет верховным лордом Дорна. Его сын, женившись на наследнице, сделает своё дело. Младших Мартеллов используют против принца Дорана. Он при смерти, хотя старается скрывать это, и потому сдаст замок. Принца Квентина отправят в Ночной Дозор, а Тристана в септоны, под присмотр дома Айронвудов. Головы Оберина Мартелла, Дейенерис Таргариен, Иллирио Мопатиса и Гарри Стрикленда будут насажены на пиках Красного Замка. Ланнистеры всегда платят свои долги.

Тайвин подошёл к окну.

— Войны выигрываются гусиными перьями и воронами так ведь говорят? Приношу свои поздравления. Как давно отец вы с лордом Андерсом всё это задумали? — спросил Тирион.

— Мне не нравятся твои вопросы, — холодно ответил Тайвин.

— А мне не нравится, когда меня держат в неведении, — возразил Тирион.

— Мне незачем было тебя посвящать. Совет не принимал в этом никакого участия.

— Кто-то ещё знал?

— Никто не знал, кроме тех, кто участвовал в деле, да и они знали ровно столько, сколько им надлежало. Моя цель избавить нас от опасного врага наименее затратной ценой, а не потворствовать любопытству. — Лорд Тайвин с хмурым лицом закрыл ставни. — Каково мнение совета?

— Дело сделано, — пожал плечами Тирион.

— Это, несомненно, ударит по нашей репутации, — сказал сир Веларион.

Сир Барристан Селми оторвал от стола взгляд бледно-голубых глаз и проговорил:

— Светлейший лорд Тайвин, честь велит нам встречать врага на поле боя, а не убивать его на свадьбе. Простите меня, но я вынужден осудить данное действие.

Великий мейстер Пицель прочистил глотку; на этот процесс, казалось, ушли минуты.

— Мой орден служит государству. Раньше я столь же преданно давал советы королю Эйрису, как и остальным королям, и потому не питаю вражды к его дочери. И всё же я спрошу вас: неужели начавшаяся война, погибшие на кострах воины, сгоревшие города и сёла не убедили вас в праведности этого решения? Скольких детей ещё придётся отнять у матерей, чтобы насадить их на копьё? — Он погладил свою роскошную белую бороду… бесконечно скорбный, бесконечно усталый. — Разве мудрость и доброта не велят нам устранить врага в зародыше, чтобы тысячи и десятки тысяч могли остаться живы, как это сделал лорд из Дорна?

***

Когда миновали два месяца и восемнадцать дней, королевский флот прибыл в гавань. Армия вошла в столицу как победитель жители встречали её с радостными возгласами.

Для доклада о произошедшем в палату Малого совета прибыл сын лорда Андерса Айронвуда. Сир Клетус Айронвуд с улыбкой, уж слишком напоминавшей лисью ухмылку, начал рассказ, оказавшийся куда подробнее сведений, изложенных в письмах.

«Мой отец для вида решительно воспротивился предложению принца Дорана отправить Красного Змея на свадьбу и провести торжества в нашем замке, чтобы таким образом загладить вину за нарушение договора, согласно которому Квентин Мартелл должен был стать новым принцем Дорна, обойдя принцессу Арианну. Это вынудило принца Дорана лично уговаривать моего отца разрешить Оберину присутствовать на свадьбе.

Гости отведали хлеба и соли, оказавшись под защитой древних законов гостеприимства. Среди многочисленных приглашённых особенно выделялись генерал-капитан Гарри Стрикленд и Иллирио Мопатис, магистр вольного города Пентоса, который всё время держался возле королевы. Разумеется, присутствовал и сам виновник торжества — принц Оберин Мартелл, заменивший своего брата. Вместе с ним прибыли его любовница Эллария Сэнд и дочери, известные как Песчаные Змейки.

Во время торжества отец демонстративно выразил недовольство присутствием Красного Змея, тем самым заставив его расслабиться и поверить, что праздник пройдёт как положено. Он заявил Оберину, что тот оскорбил не его самого, а память покойного родственника, вновь появившись в замке после случившегося. Затем отец потребовал от принца извинений. Оберин стерпел и это унижение, после чего гостей проводили в их покои, предоставив им лучшие палаты.

На свадьбе знатные гости занимали почётные места на помосте, придворный шут развлекал публику, а Оберин танцевал с моими сёстрами. После танца Красный Змей, окончательно утратив бдительность, затеял состязание — кто кого перепьёт. Вскоре он настолько опьянел, что принялся петь невпопад с музыкантами.

После того как моего друга Квентина обвенчали с Дейенерис, а меня — с Арианной по нашему обряду, нас проводили в покои. Едва двери спален закрылись, как началась резня.

Музыканты заиграли, как вы и просили, милорд-десница, «Рейны из Кастамере», напоминая о вашем возмездии врагам. Это и стало сигналом к расправе. В наших комнатах мы ничего не слышали: музыка, игравшая у дверей, заглушала крики.

Наши люди заранее спрятали кольчуги под праздничными одеждами. Те, кто изображал музыкантов на хорах, оказались переодетыми воинами. Они достали арбалеты и начали прицельно расстреливать гостей. Арбалетные болты сразили Гарри Стрикленда и магистра Иллирио Мопатиса. Дочери Мартелла получили смертельные ранения в спины, а Тристана Мартелла захватили живым. Несколько болтов попали и в самого Оберина. Погибли многие лорды и леди, поддерживавшие Мартеллов. Дейенерис перерезали горло.

Люди моего отца, находившиеся в зале, выхватили кинжалы и принялись убивать гостей. Началась настоящая бойня. Окружённый охраной, отец наблюдал за происходящим со своего трона.

Одна из Песчаных Змеек разбила кувшин вина о голову нашего человека и попыталась вырваться через дверь, но её убил другой воин, вернувшийся в зал вместе с латниками. Следом вошли союзники отца, и один из них зарубил ещё одну Змейку.

Красный Змей бросился в бой и успел рассечь ухо одному из нападавших. Элларию Сэнд закололи на глазах у Оберина. Рыдая, он упал на колени и обнял её тело. Затем принц, охваченный яростью, попытался подняться и броситься на моего отца, но его пронзили мечом в сердце.

Смертельный удар нанёс кастелян замка, передав слова, которые вы велели произнести: «Наилучшие пожелания от Тайвина Ланнистера».

Одновременно с резнёй в замке бойня началась и в лагерях. Катапульты забрасывали шатры зажигательными снарядами. Убийцы подрубали растяжки палаток, а затем закалывали воинов, запутавшихся в обрушившейся ткани. Погибло не меньше тысячи человек. Их тела быстро разложились и стали неузнаваемыми.

После этого мы присоединились к осадной армии под Солнечным Копьём. Понимая, что штурм обернётся кровопролитием, отец выставил пленённых Мартеллов перед стенами и предъявил ультиматум: либо замок сдаётся, либо наследники погибают.

Чтобы ускорить принятие решения, мы пригрозили бросить пленников в яму со скорпионами или оскопить их. При этом мы заверили принца Дорана, что в случае сдачи замка никто не пострадает.

Принц понял, что рискует остаться без наследников, и сдал Солнечное Копьё. Старшего сына отправили в Ночной Дозор, а младшего сделали септоном и оставили под нашим присмотром.

Лорд Эдмар, как вы и приказывали, оставил символический контингент, чтобы обозначить присутствие Железного трона. За это наш дом выражает вам благодарность, ваше величество.

Нам предстоит потратить ещё пару лет, чтобы покорить всю пустыню и донести вести о смене власти до самых дальних аулов».

Я, выслушав доклад, поднялся с кресла и обратился к сиру Клетусу:

— Сир Клетус Айронвуд… Ваш рассказ был достаточно подробным. Благодарю вас за то, что проделали столь дальний путь, чтобы донести эти вести. Члены совета и я выражаем вам признательность. Ваш отец проявил рассудительность, без которой столь быстрая победа не стала бы реальностью. Многие будут судить нас за то, что свершилось в Дорне. Кто-то назовёт это кровавой резнёй, кто-то правосудием. Но я скажу: Железный Трон не звал сюда дотракийцев, наёмников и безумную королеву. И пусть тот, кто обвинит нас в жестокости, сперва узнает, что творили на нашей земле эти варвары. Кровь Мартеллов смыта не ради мести, но ради мира. Их жертва не будет напрасной. Я воздаю честь Айронвудам роду, который встал рядом с короной в час наибольшей нужды. Вас и вашего отца ждёт награда. Пусть пустыня знает: в эти земли вернулась власть, а с нею порядок. Пламя Таргариенов погасло, и на его месте восходит стальной свет закона. Передайте вашему отцу мою благодарность и титул Верховного лорда Дорна. А вам, сир Клетус, остаётся лишь преклонить колено и поклясться в верности от имени вашего лорда-отца, чтобы подняться уже как верный сторонник Железного Трона.

— Ваше величество, благодарю вас и членов совета за проявленную милость, — с радостью проговорил сир, преклонив колено перед королём и приняв заслуженную награду.

После этого, как и обещал Тайвин, привезённые головы Оберина Мартелла, Дейенерис Таргариен, Иллирио Мопатиса и Гарри Стрикленда были насажены на пики у стен Красного Замка.

Глава 13. Интерлюдия 1

Тихий Волк не знал, как реагировать на вести о судьбе сира Григора Клигана и сира Амори Лорха, в устранении которых он не сомневался. Само по себе это деяние не вызывало вопросов: убить насильников и убийц детей дело приятное и явно пошедшее всем на пользу, даже Старому Льву.

Но Нед желал, чтобы их судили открыто что, впрочем, было бы глупым решением. Просто лорд Винтерфелла не любил лорда Утёса и хотел вывести старика на чистую воду, но после неудачного переворота ради Роберта судьба распорядилась иначе. Эддард прибыл в Ночной Дозор, где принёс клятву, став братом древнего ордена, призванного защищать королевство от одичалых. Но в свете последних вестей сказки старой Нэн начали оживать наяву.

С неловкостью он заметил, что вглядывается в каждую тень. Непрошеными вернулись воспоминания о сказках, услышанных в детстве от старой Нэн в Винтерфелле. Он буквально слышал её голос и стук цок, цок, цок спиц.

«И в этой тьме явились на конях Иные, — говорила она, приглушая голос всё тише и тише. — Холодными и мёртвыми были они, им были ненавистны железо, огонь, прикосновение солнца и все живые создания с горячей кровью в жилах. Крепости, города и королевства людей не могли устоять пред ними, и во главе воинства мертвецов они скакали на юг на бледных мёртвых лошадях. Иные кормили своих мёртвых слуг плотью детей человеческих…»

«Зима близко». Девиз Старков ещё никогда не казался Неду настолько мрачным и зловещим.

Поднимаясь по ступенях, Старк, стряхнул воспоминания об Иных и припомнил в мыслях сведения с юга о войнах, победах юного мальчика на троне и подробностях смерти двух ненавистных для северян персон.

По словам гонцов, Григора постоянно мучили сильные головные боли, и он пристрастился к маковому молоку, питаясь дурманящим снадобьем целыми кружками. Именно так рыцаря нашли мёртвым в собственных покоях от передозировки маковым молочком. Клиган выпил целую бочку вещества. До этого он употреблял его большими порциями, и никто не удивился смерти.

Наоборот, многие вздохнули с облегчением в том числе Нед.

Однако смерть была явно вызвана ядом, а не молоком, хотя Старк не был в этом уверен. Когда дело касается Ланнистеров, всему верить не стоит. К тому же дело интересовало его лишь пару дней, после чего он, как и все, предпочёл закрыть на это глаза.

О сире Григоре рассказывали весьма жуткие вещи. Говорили, что он намеревается жениться в третий раз, а в отношении причин смерти первых двух жён ходили разные слухи. Все считали замок его местом зловещим, где даже слуги исчезают без счёта, а псы боятся войти в зал. Сестра его скончалась при сомнительных обстоятельствах, известно было и про пожар, который изуродовал его брата, и про несчастный случай на охоте, когда погиб отец. Григор унаследовал замок, золото и фамильное достояние. Его младший брат Сандор в тот же самый день покинул замок, чтобы поступить наёмником к Ланнистерам. Утверждали, что он ни разу не заехал в родной дом даже с коротким визитом.

Неудивительно, что Пёс прокрался к месту хранения тела Горы и справил нужду. Голову пришлось промыть, а Пса тихо выгнали на пару дней с золотым кошельком, чтобы он порезвился в борделях и харчевнях города. Слухи о героическом поступке Пса разлетелись по всем землям, когда в пьянке слуга Джоффри рассказывал с диким хохотом об обсосанной голове Горы.

Судьба сира Амори Лорха, безжалостного выродка, убившего маленькую девочку около полусотни ножевых ударов, оказалась не менее страшной для самого убийцы и весьма приятной для Неда Старка. Его нашли зверски забитым где-то в городе.

Очевидцы утверждали, что преступник был безумно пьян, его люди куда-то пропали, а самого Амори убили со спущенными штанами. По словам гонца от Робба, кто-то надругался над телом убитого после смерти. Тихий Волк несколько дней пытался сдержать удовлетворение, слушая подробности смерти этих нелюдей, а то, что их устранили, вскоре перестало его волновать.

Головы двух ублюдков передали сиру Клетусу Айронвуду, который отправился в Дорн, чтобы показать недовольным дорнийцам, всё ещё любящим леди Элию, головы убийц.

После совета Дозора насчёт мертвецов Нед Старк отправился в свои покои.

В это время лорду сообщили о прибытии Хоуленда Рида.

Прибытие старого знакомого вызвало у лорда Эддарда некоторое удивление. Когда его привели к Старку, тот, хоть и встревожился при виде давнего друга, кивнул и пригласил Рида в свой кабинет.

Хоуленд Рид начал без промедления:

— Я прибыл в Дозор, чтобы сказать вам: спасти Вестерос от Долгой Ночи может только Бран Старк. Возможно, есть и другие, но их не удалось найти. Таких людей могут распознать только зелёные люди с Острова Ликов. Я увидел одного из них в чардреве с ликом, но он отказался говорить, пока Бран не будет направлен в нужное место за Стеной мной или моими детьми. Всё началось с того, что я решил отправить своих детей в Винтерфелл, услышав от Жойена о зелёном сне: крылатый волк, прикованный к земле каменными цепями, и Трёхглазый Ворон, клюющий эти цепи. Позже, уже после отъезда короля, я добрался до Винтерфелла, поговорил с детьми и встретился с Браном. У чардрева нам удалось вступить в контакт с существом, называющим себя Трёхглазым Вороном. Он сказал, что хочет говорить с вами. В ближайшем к нам месте за Стеной есть богороща с ликом. Он обещал: там всё прояснится.

— Это безумие, Хоуленд. Ты что, сошёл с ума? — спросил Эддард, обескураженный и слегка рассерженный.

Хоуленд поник. Он понимал, как дико это звучит, но ради будущего мира обязан был убедить старого друга. Рид опустился на колени и склонил голову к полу:

— Прошу вас, милорд… Поверьте мне ради нашей дружбы. Я не безумец. Вы сами видели мертвецов. Дайте мне шанс.

Эддард поспешил поднять его:

— Встань, Хоуленд. Хорошо. Зачем Бран должен туда идти?

— Этого не знает даже мой сын. Жойен видит пророческие сны зелёные сны. И именно во сне он понял: среди миллионов людей только Бран способен пройти этот путь. Только он может стать тем, кем должен стать, и спасти нас всех.

— А если твой сын заблуждается? Если он просто болен?

— Нет. Ему дан редчайший дар. Он говорит, что ваши дети варги, милорд. Они могут видеть глазами своих лютоволков. Среди варгов есть те, кто управляет несколькими зверями и может захватить разум и тело человека. Но лишь один из тысячи варгов наделён даром древовидца того, кто способен сражаться с Иными. Жойену снятся зелёные сны, наполненные символами будущего, однако он не является настоящим древовидцем. В отличие от Брана, который может им стать. Задача моего сына отвести Брана в то место за Стеной, где он обретёт этот дар.

— А Бран… я так полагаю, он об этом знает?

— По словам Жойена, ему во сне являлся Трёхглазый Ворон. Он зовёт его к себе.

— Ты ведь понимаешь, как нелепо всё это звучит?

— Очень хорошо понимаю. Но я всего лишь посыльный. Моё дело — предупредить. Принимать решения не мне.

— Ладно. Я согласен выслушать Ворона, хоть и не понимаю, как именно… Но я не допущу, чтобы Бран отправился за Стену, окружённый мертвецами и Белыми Ходоками. Он, его волк Лето и Ходор пойдут туда только в одном случае если Бран сам примет это решение. И только под защитой воинов, которые знают, с кем им предстоит сразиться, и вооружены обсидианом.

Нед помрачнел и добавил, глядя прямо в глаза Риду:

— И ещё. Ты сказал, что сильные варги способны захватывать разум человека. Так почему я должен отпустить своего искалеченного сына за Стену — в неизвестность, где существа с подобной силой могут обратить его тело в марионетку?

Хоуленд Рид опустил взгляд и ответил:

— У меня нет ответа, но Ворон ответит на все ваши вопросы у чардрева.

Лорд Старк, мрачный и побагровевший от гнева, всё же сумел выдавить слова:

— Если это ловушка, твоя голова слетит с плеч я лично заберу твою жизнь.

Он кивнул и добавил:

— В таком случае я не буду сопротивляться и сообщу своим детям и людям, чтобы не хранили гнева в сердцах.

На следующее утро после разговора Нед отправился к братьям Дозора, чтобы предупредить об вылазке за Стену к чардреву, где приносят клятвы. Переговорив с ними, он направился к Джону, чтобы предупредить об отъезде за Стену. Разумеется, лица собравшихся отразили странную смесь недоверия, тревоги и замешательства. Но Нед пообещал всё прояснить после возвращения. Собрав отряд всадников, он вместе с Ридом отправился в путь. Роща из чардрев была в половине лиги от Чёрного замка.

Деревья теснились друг к другу, поглощая лучи заходящего солнца. Тонкая корочка льда хрустела под копытами коней, словно ломающиеся кости. Когда ветер зашелестел в листьях, по хребту Неда словно прошёлся какой-то холодный палец. Стена осталась позади них, и одни только боги ведали, что лежит впереди.

Солнце уже опускалось за деревья, когда они достигли места небольшой поляны в глубине леса, образованной кружком из девяти чардрев. Эддард затаил дыхание. Он заметил, как напрягся Рид. Даже в Волчьем лесу нельзя было увидеть рядом больше двух-трёх белых деревьев, а о целой роще из девяти никто и не слыхивал. Опавшие кровавые листья покрывали чёрную гниль. Толстые стволы отливали слоновой костью, с них смотрели на поляну девять ликов. Сок, застывший в глазах, блестел твёрдым багрянцем рубина. Они оставили коней за пределами круга.

Где-то вдали каркали вороны весело, будто насмешливо.

Эддард уже было подумал, что кого-то придётся укоротить, но Рид лишь с улыбкой похлопал его по плечу и тихо сказал:

— Смотри.

И действительно вскоре они встретили детей леса!

Зелёное маленькое чудо не стало вести долгих разговоров, и его почти сразу прервали бесчисленные вопросы.

— Трёхглазый Ворон ждёт. Вам сюда, — сказали они и указали на чардрево с вырезанным ликом.

Взгляд лика с красными глазами заставил его отступить и вырваться восклицанию:

— О, боги!

Стражу с ним не пустили, и вряд ли кто услышал его крик. Сердце-дерево встретило его взглядом всезнающих красных глаз.

Нед, стоя на краю пруда, склонил голову.

— Старые боги... — пробормотал он, словно произнося нечто из ряда вон выходящее.

Здесь, снег падал тихо, но красные листья всё-таки шевелились.

— Трёхглазый Ворон, — шептали они. — Это не боги. Они духи, заключённые в чардревах и животных.

Не в силах выдержать он упал на колени. Лист, задев его лоб, упал красный, пятипалый, как окровавленная рука.

— Тихий Волк, — прошептало дерево.

Ему вдруг показалось, что это человеческое лицо смотрит на него со ствола глазами, полными мудрости.

— Лорд Эддард Старк, Хранитель Севера… — произнёс голос. — Не боги с тобой говорят, а Трёхглазый Ворон.

— Как — не Боги? — дрогнувшим голосом произнёс Нед. Все мысли в тот миг выветрились из его головы.

В ответ послышался тихий вздох:

— Объяснять долго… но я попытаюсь. Когда-то у меня было имя. За жизнь я сменил их немало. Но у меня, как и у всех, была мать и она назвала меня Бринденом. Бринден Риверс. Кровавый Ворон. Сколько глаз у Кровавого Ворона? Тысяча и один. Таково моё имя. А «Боги»… я не знаю, кто они на самом деле. Но там, в глубине, есть духи людей тех, кто владел силой древовидцев и остался жить в чардревах.

Ненадолго повисла тишина, которую Нед нарушил, произнеся слова, словно вспоминая давно забытую историю:

— Бринден Риверс… ты был сослан на Стену и стал Лордом-командующим Ночного Дозора. Ты был последним известным владельцем валирийского меча Висеньи Таргариен клинка Тёмная Сестра. А потом ты пропал...

— Ворона? — прошелестело лицо чардрева. Губы его двигались медленно, словно давно отвыкли произносить слова. — Да… Был ею когда-то. Чёрные одежды, чёрная кровь. Мне довелось побывать многим. Я хорошо знаю тебя, Эддард Старк. Я долго следил за твоим сыном. Слежу тысячью и одним глазом. Я видел, как родился Бран… и как родился ты. Видел его первый шаг, слышал его первое слово. Я показал ему первый сон. И… я видел, как он упал. Но он так и не добрался до меня. Мальчик на троне сломал историю и начал новую. Вот почему мы здесь.

— Джоффри?.. — выдохнул Нед.

— Да. Аномалия. Невидимка.

— Я не понимаю…

— Не нужно. Это уже в прошлом. Я наблюдал. И теперь пришло время.

Нед покачал головой, охваченный потрясением.

— Это просто... У меня нет слов. Как? Зачем?.. Старые Боги...

— Люди забывчивы. Только деревья помнят. Я почти весь ушёл в дерево. Смертные не живут столь долго, но я держусь ради нас, ради вас, ради всего рода людского. Силы мои на исходе. И даже тысяче и одному глазу всё труднее уследить за происходящим. Это должен узнать Брандон Старк. Твой мальчик единственный, кто пробудил в себе силу древовидцев. Но ему нужна моя помощь, чтобы научиться. Чтобы принять знание. Когда я умру он должен занять моё место. На троне из ветвей. Его задача подключиться к великой связи. К силе Старых Богов. Без этого вы не справитесь, Старк. Иных не остановить. Север падёт. Если мальчик не станет моим учеником всему придёт конец. Сейчас… или через сотню лет. Сначала падёт Вестерос. Потом весь мир.

— Я видел здесь Зелёных людей. Почему они не могут пожертвовать собой? Почему мой искалеченный сын?

— Они дали клятву. И не в силах уйти. Но даже если бы могли стать тем, кем должен стать он, они не сумеют. Ибо находятся по эту сторону Стены. Они часть древнего механизма. Они питают Стену с одной стороны. Я с другой. Так было задумано. Так устроено. И по-иному нельзя. Зелёные люди уже исполняют свой долг. Не вини их в бездействии. У каждого своя роль. И иного не дано. Ты можешь отвергнуть мои слова. Можешь поступить так же, как и те, кто был до тебя кто ненавидел нас, кто желал нам смерти. Но результат будет один: Север падёт. Миллионы погибнут. Дети. Матери. Всё, что ты когда-либо любил, будет стерто. Готов ли ты, Нед Старк, погубить их всех ради одного мальчика? Я понимаю твою боль. Твою любовь. Но пойми и ты: других нет. Остался только он. Только Бран.

— Могу ли я… заменить сына? — спросил Нед.

— Ты? Нет. Возможно… Но нет. Слишком долго подстраивать тебя. Слишком мало времени. Чтобы стать тем, кем стал Бран, тебе пришлось бы упасть с башни. Сломать спину. Слиться с волком. И тогда, если повезёт, в тебе пробудится кровь… Проснутся остатки дара древовидцев. Но цепь твоя слишком прочна. Её долго ломать. А я и так уже устал. Ты не сможешь летать, как он. А без этого ты бесполезен. Только Бран. И никто другой.

— С самого рождения… ты наблюдал за нами? — голос Эддарда стал глухим, сдержанным, но в нём слышалась угроза.

— Слышащий услышит… и уже услышал.

Нед решил не реагировать на издёвку, прозвучавшую в голосе чардрева.

— Рид сказал, что сильные варги способны захватывать разум человека. Скажи мне почему я не должен считать, что это ты вселился в моего сына… и сбросил его с башни? Ради своего плана?

— Я видел, что Бран упадёт. И не вмешался. Вот и всё. Но да признаю, это было мне на руку.

Врал он или нет Нед не знал.

— Я не пущу своего искалеченного сына за Стену в пустоту, где существа с твоей силой могут превратить его тело в марионетку. И я не позволю, чтобы он отправился туда, где мертвецы и Белые Ходоки рыщут по снегу.

— Если бы я мог вселиться в кого-то я бы давно это сделал. — его голос стал недовольным, и это отразилось на лике. — Сбежал бы отсюда, подальше от корней, от льда, от вечной тьмы. Но когда избранный соединяется с силой Старых Богов точнее, с их ветвями, он теряет путь назад. Он становится частью Источника. И больше не может уползти прочь от своей судьбы. Веришь — хорошо. Нет — тоже. Но это правда.

— Мне сложно тебе поверить.

— Я расскажу всё, что могу. А дальше решение за тобой. Но запомни: если Бран не придёт в мою пещеру ту, что охраняет магия и живые дети леса весь мир погибнет. Детей осталось всего лишь горстка. У Твердыни Ночи есть тайный проход. В замке устроены потайные ворота старые, как сама Стена, Черные ворота. Несмотря на название, они вовсе не черные. Путь к ним лежит через каменный колодец кухни со ступеньками, спиралью уходящими вниз. Ворота вытесаны из белого чардрева, а на них вырезан старый, бледный и сморщенный лик. Рот и глаза закрыты, щеки впали, лоб изрезан морщинами, кожа на подбородке обвисла. Когда кто-то приближается, глаза лика белые и слепые открываются. Дверь спрашивает: «Кто вы?» Пройти можно только через рот лика, который открывается лишь брату Ночного Дозора, произнёсшему слова присяги перед ним. Оттуда можно проникнуть под Стену и выбраться на другой её край. Там твоего сына встретит мой посыльный оживший мертвец с сохранённым сознанием. Он верен мне, не сомневайся. Он проведёт Брана и отряд, который ты отправишь вместе с ним ко мне. В пещере они будут полностью защищены магией. Кто этот посыльный? — спросишь ты. Отвечу коротко: доброволец.

После долгих колебаний, полных сомнений и мрачных мыслей, Эддард наконец поднял взгляд. Он сжал губы, как человек, идущий на казнь, и тихо произнёс:

— Хорошо. Я слушаю.

— Прежде чем что-то увидеть, надо научиться смотреть, — сказал лорд Бринден. — Я способен видеть прошлое, настоящее и будущее глядя глазами сердце-дерева. Хотя теперь заглядывать в будущее стало гораздо труднее. Дерево понимает время иначе, чем человек. Оно знает, что такое солнце, вода и почва, но понятия дней, лет и веков ему чужды. Для людей время словно река. Подхваченные его течением, мы несемся от прошлого к настоящему, всегда в одну сторону. Деревья живут по-другому. Они пускают корни, растут и умирают на одном месте река времени не трогает их. Дуб есть желудь, желудь есть дуб. Для чардрева тысяча человеческих лет лишь одно мгновение. И именно через него я могу заглядывать в прошлое. Оно — моя дверь.

— Ты разговариваешь со мной в настоящем?

— Верно.

— А способен ли ты говорить с кем-то… в прошлом? Или в будущем?

— Они услышат только шорох ветра в листве. Никто не может говорить с теми, кто уже ушёл… и с теми, кто ещё не родился как бы мне того ни хотелось. Я это знаю. — его голос стал болезненным, и это отразилось на лице. — У меня свои призраки: любимый брат, ненавистный брат, желанная женщина. С помощью деревьев я вижу их до сих пор, но не могу сказать им ни слова. Прошлое остается прошлым. Оно поучительно, но изменить его мы не в силах.

— Почему ты молчал? Почему не попытался поговорить с кем-нибудь раньше, чтобы предупредить об Иных?

— Потому что даже этот разговор отнимает у меня невероятно много сил. И кто бы поверил мне? Именно из-за такого решения прошлого Избранного некоторые начали срубать чардрева с ликами разумно предполагая, что за ними следят. Но нет, эти силы лучше использовать лишь в нужный момент и с нужным человеком. Вот так — как сейчас.

— Очень интересно. И я могу понять тех людей.

— Я продолжу. Я научился не бояться темноты, — сказал голос, перемежаемый шорохом листьев. — Корни деревьев растут под землёй там, где нет света. И я с ними. До сих пор помню слова наставника: «Тьма станет тебе плащом. Щитом. Молоком матери. Она сделает тебя сильным». Дикий конь лягается, когда человек на него садится, и кусает руку, взнуздывающую его, но конь, знавший одного всадника, не сбрасывает другого. Все мои птицы старые и молодые уже объезжены. Выбрать можно любую. Летать легко. В первый раз я с удивлением спросил наставника: в вороне был кто-то ещё какая-то девочка. Я почувствовал её присутствие. Он ответил: «Это женщина, певшая песнь земли. Она давно умерла, но часть её сохранилась так, как часть тебя останется в вороне, если тело умрёт. Тень души. Она не причинит тебе зла».

— Поющие есть во всех птицах? — с осторожным интересом взглянул Нед на птиц, наблюдавших за их разговором.

Он ответил с деревянной ухмылкой на лице.

— Во всех моих. Это поющие научили Первых Людей посылать вести с воронами; в те дни птицы не носили письма, а говорили все сами. Деревья памятливы, люди забывчивы: теперь они пишут слова на пергаменте и привязывают к ногам птиц, в которых никогда не вселялись.

— Ту же историю когда-то рассказывала нам старая Нэн.

— Лишь один человек на тысячу рождается перевертышем, и лишь один перевертыш на тысячу может стать древовидцем.

— Хоуленд упоминал нечто подобное. Я правильно понимаю, древовидцы — это поющие?

— В каком-то смысле да. У некоторых глаза золотые, как солнце, но изредка рождается тот, чьи глаза кроваво-красные или зелёные словно мох на стволах в сердце леса. Так боги метят тех, кого наделяют даром. Избранники это не только люди, но и дети леса. Поющие песнь земли слабы здоровьем и живут в мире недолго, ибо у каждой песни своя цена… но внутри деревьев их век может быть очень долог. Тысяча глаз, сотня шкур, мудрость, уходящая глубоко, как корни. Древовидцы. Читатель может прожить тысячу жизней, а не любящий читать только одну. Дети Леса связаны с Древовидцами. У Детей Леса нет ни чернил, ни пергамента, ни письменных знаков; все это им заменяют деревья, прежде всего чардрева. Умирая, они сами становятся стволом, листком, веткой и корнем. Деревья помнят все: их песни, заклинания, их истории и молитвы все, что познали поющие за свою жизнь. Мейстеры говорят, что чардрева посвящены старым богам, поющие же верят, что они и есть боги. Каждый из Детей приобщается к божественному началу, когда умирает.

— Ты сказал, что их выжило лишь горстка?

— Да, остальные ушли в землю, в камни, в деревья. До Первых Людей вся страна, которую вы называете Вестеросом, была их домом, хотя и в те дни их было немного. Боги подарили им долгую жизнь, но сделали их малочисленными, чтобы они не заполонили весь мир, как это бывает с оленями в лесу без волков. Это было на заре времён, и их солнце только всходило. Теперь оно закатывается, и они угасают. Великаны их братья и их несчастье тоже почти вымерли. Больших львов на Западных холмах истребили, единорогов осталось лишь горстка, число мамонтов сократилось до нескольких сотен. Лютоволки переживут их всех, но и их срок когда-нибудь наступит. В мире, населенном человеком, нет места ни для них, ни для нас. Детьми их назвали Первые Люди. А великаны именовали их "вох-дэк-нэг-грэн" беличьим народом, потому что они были маленькими, быстрыми и очень любили деревья. Но они ни дети, ни белки. На истинном языке они зовутся Поющими Песнь Земли. К тому времени, как появился наш Старый Язык, они пели свою песнь уже десять тысячелетий.

— Невероятно… — прошептал Старк, широко раскрыв глаза.

Лико не дрогнуло и продолжило рассказ:

— Овладев мастерством, я смог видеть глазами деревьев всё, что пожелал будь то вчера, год назад или тысячу лет тому. Люди заключены в вечном настоящем, между туманами памяти и тем морем теней, каким нам видится будущее. Есть бабочки, живущие всего один день, но им этот коротенький промежуток времени представляется не менее долгим, чем годы и десятилетия нам. Дуб может прожить триста лет, красное дерево три тысячи, а чардрево, если не трогать его, живет вечно. Зима и лето для них не дольше мгновения, а разницы между прошлым, настоящим и будущим нет вовсе. Зрение не будет ограничено лишь этой богорощей. Поющие вырезали на своих сердце-деревьях глаза, чтобы те пробудились, через них и учится смотреть древовидец на первых порах… но со временем начинает видеть гораздо дальше. Через год, через три, через десять… я не знаю точно, когда у каждого по-разному. Не рассказывай об этом кому попало. Я выбрал тебя слушателем не только потому, что ты отец Брана, но и потому, что верю в твою честь. Некоторые будут только рады использовать эти знания в своих целях, нарушая тем самым стабильность мира. Например, те же Ланнистеры.

— Ланнистеры... Согласен, им доверять лишний раз не стоит ударят в спину. Но что насчёт Джоффри?

— Ты вправду хочешь знать ответ? — лико чардрева уставилось на него, зловеще улыбаясь.

Старк глубоко выдохнул и спросил:

— Ты упомянул, что он невидим. Что это значит?

— Я также упомянул, чтобы ты не обращал на это внимания, но, видя, как настойчив ты, у меня нет выбора. Скажу лишь то, что знаю сам. Мальчик… слишком странный. Когда я пытаюсь проследить за ним, возникает разрыв в моих способностях вспышка боли, словно сама ткань мира отвергает моё прикосновение. И это всё, что мне известно. Сам не понимаю, что это за аномалия… и ответа у меня нет. Может, Семеро действительно существуют и он их избранный? Существуют древовидцы, избранные Старых Богов. Есть Безликие слуги Многоликого. Есть заклинатели Рглора и их избранная Азор Ахай… уже почившая. У Великой Империи И-Ти тоже есть свой избранный, как и Пять Твердынь — их аналог Стены. Эти Твердыни появились ещё до времён Золотой Империи, во времена расцвета Великой Империи И-Ти. Их возвели для защиты от Льва Ночи существа, которое в иных землях зовут Великим Иным. В общем, всего этого слишком много и тратить на это время я не стану. У нас и своих бед хватает.

— Я не хочу посылать своего сына на смерть он ещё так мал, он даже не видел юга.

— Каждый из нас исполняет свою роль, а я, кроме этого, стараюсь не сойти с ума. Я черпаю жизнь из ветвей древа. У меня нет иного выбора. Так или иначе, Иные уничтожат всё… а я обречён на вечные муки, если Бран не заменит меня. Или не положит конец моему существованию. Старк, представь: ты в пещере. Глухой, тёмной пещере. Один. И не день, и не год, а десятилетия. В одиночестве. Как думаешь сколько проживёт человеческий разум в такой темноте? Я не выбирал судьбу. Меня выбрали. И тогда… я считал себя героем. До самого конца считал. А теперь я просто хочу покоя. Моё сознание растворится рано или поздно. И вместе с ним исчезнет то, что ещё удерживает холод за Стеной. Без драконов. Без великанов. Без Детей Леса. Ты и правда думаешь, что люди смогут победить? Это смешно, Старк. Иные не единственная угроза. В землях Вечной Зимы спит нечто… То, что может превратить весь мир в ледяной шар. Пока оно спит у вас есть шанс. Но поверь, слухи о ледяных драконах и пауках возникли не на пустом месте. Да, их размеры преувеличены, и вместо драконов, может быть, окажутся ледяные змеи… Но угроза реальна. И ты это знаешь. Зима близко. И когда выпадает снег, и дуют белые ветры одинокий волк умирает, но стая выживает.

— Я отправлюсь в Винтерфелл… и попрощаюсь со своим сыном, — сказал Нед с горечью в голосе.

Он любил своих детей, безмерно… но был не только отцом он был лордом. А значит, должен думать не лишь о себе, но и о своих людях, о всех, кто носит имя Старков. Даже если Ворон лжёт у него нет выбора. Если угроза Иных реальна, настолько, как было сказано… ему придётся отпустить Брана. Он сделал всё, что мог. Всё, что было в его силах как отец. И если судьба требует жертвы… он готов. Они с Кейтилин ещё молоды, смогут подарить жизнь новому сыну. Но Кет… Нед не знал, как сказать ей это. Как заставить её отпустить Брана. Он знал одно он должен разделить с ней горе. И быть рядом с сыном… столько, сколько сможет.

Взглянув на лицо собеседника, Трёхглазый Ворон одобрительно хмыкнул и привлёк внимание старшего волка, развеяв его мрачные мысли.

— Я расскажу тебе всё, что знаю об Иных. Слушай внимательно...

Глава 14. Интерлюдия 2

Над их головами развевался стяг Дома Старк: серый лютоволк, бегущий по белому снежному полю. Эддард сидел на коне невозмутимо, хотя ветер трепал его длинные каштановые волосы, выбивавшиеся спереди из-под меха. В аккуратно подстриженной бороде мелькали белые нити, и он выглядел старше своих тридцати восьми лет. Серые глаза смотрели угрюмо; трудно было узнать в нём того человека, что некогда вечерами у огня рассказывал детям о веке героев и о детях леса. Теперь он снял с себя личину отца и надел маску, подобающую брату Ночного Дозора. Лорду предстояло убедить свою жену отпустить Брана, что было очень трудным решением, но необходимым. Эти мысли затмевали всё вокруг, делая его серьёзнее, чем обычно.

В сознании лорда Старка невольно промелькнули воспоминания о последних значимых событиях.

После беседы с ликом он поспешил обратно, чтобы объяснить причины своей внезапной поездки и передать совет Бриндена. На заседании совета дозора Эддард рассказал всё, что мог, умолчав лишь о тайнах варгов и древовидцев дабы эту силу не обратили в корыстную выгоду и чтобы избежать лишних подозрений и недоверия.

Мысли о пройденном пути ещё удерживали его, пока он снова не ощутил холод Севера. Лёгкий снег кружил в воздухе, когда во второй половине дня отряд закутанных в меха воинов въехал в ворота Винтерфелла. Лорд Эддард спешился и впервые за долгое время позволил себе улыбку — искреннюю и тёплую, встречая каждого члена своей семьи.

Под сводами просторного чертога Винтерфелла плавала дымка, пахло жареным мясом и свежевыпеченным хлебом. На почётных местах, рядом с помостом, где восседали лорд и леди Старк, сидели их дети. Шёл первый час приветственного пира в честь возвращения старого властителя замка. Робб расположился рядом со своей беременной супругой, леди из дома Мандерли.

Бран сидел неподалёку рядом с Ходором, который служил ему ногами, нося мальчика на руках всякий раз, когда это требовалось. Эддард вспоминал день, когда узнал о чертежах седла, созданного Тирионом Ланнистером специально для Брана; сама эта весть глубоко поразила его. Возможно, впервые за долгое время Нед подумал, что в глубине души рад мальчишке на троне. Ведь для любого отца нет большего утешения, чем видеть улыбку собственного ребёнка пусть даже искалеченного. И вот теперь, уже после возвращения Неда в замок, Бран с гордостью хвастался перед отцом своими мечтами стать всадником, пусть и привязанным к коню, словно кентавр из древних легенд.

Эддард слушал его и ощущал тяжесть, куда более острую, чем прежде. Судьба требовала от него невозможного: вскоре ему предстояло отпустить сына за Стену, зная, что тот пожертвует собой ради семьи и ради мира.

Джон, по приказу самого Неда, сидел за столом вместе со всеми не только как гость, но и как признанный член семьи. Это сильно не нравилось Кет, однако как и всегда она лишь одарила бастарда мужа холодным взглядом и промолчала, делая вид, что его вовсе не существует. Рядом с Джоном сидела рыжая одичалая, которую он привёл в замок, испросив ненадолго приюта для неё, пока в землях Нового Дара достраивался его собственный небольшой замок.

Король, даровал бастарду титул и выделил строителей для возведения жилища, передав распоряжения через письмо Роббу. Потому для Эддарда стало неожиданностью увидеть в большом зале беременную одичалую по имени Игритт. По рассказам Джона, взявшего себе фамилию Блэкстарк, всё выглядело так, словно он поддался соблазну юной спутницы и не раздумывая дал ей брачные клятвы перед чардревом.

Нед не сомневался: Джон спешил скорее узаконить союз, чтобы его дети не стали бастардами. Кейтилин, слушавшая всё это, бросала мужу многозначительные намёки, полные скрытого гнева. В её взгляде так и читалось, что она думает о лорде Эддарде и его бастарде наверняка полагая, будто всех Старков слишком легко соблазнить и обмануть.

Дозорный безошибочно понимал, на что намекала его жена, но она ещё даже не представляла, насколько ошибалась. Вскоре Кейтилин узнает правду, но до этого разговора лорд Старк должен был подготовиться, чтобы раз и навсегда раскрыть давнюю тайну Джона и ту вину, что уже много лет тяготила его собственное сердце.

Сначала должна была узнать Кейтилин, затем Джон. После раскрытия тайны Нед хотел дать им время примириться и осмыслить всё, прежде чем она выйдет за пределы семьи. Раньше существовало слишком много неизвестных факторов, из-за которых он не решался на этот шаг, но теперь, после того как Джон сам выпросил у него правду и с осознанием того, что на юге это не вызовет проблем благодаря новому положению Джона как лорда и его браку с одичалой, прежние опасения потеряли силу.

Новые Лорды-Дара, в отличие от безтитульных братьев Ночного Дозора, связанных клятвой и лишённых права нарушать закон, получали возможность брать себе жен и иные вольности, дарованные новым титулом. Однако не каждый мог удостоиться этой чести лишь те, кто добровольно шёл на службу, а не ссыльные преступники и прочий люд. Конечно, и не дозорные могли быть возвышены до лордов-Дара, но заманить их этим титулом на Север во время зимы удавалось не столь легко, хотя после сбора добровольцев с юга большая часть была не против постараться ради звания. Взамен за возвышение новые лорды, расселившись в постепенно восстанавливающихся заброшенных крепостях, становились щитом против одичалых. Дозор уступил Старкам Новый Дар, но условием было то, что новые лорды должны платить подати Чёрному замку, а не Винтерфеллу.

От тревожных мыслей Эддарда отвлекла проделка Арьи: девочка, смеясь, метнула кусок еды в Джона под общий хохот семьи. Лорд Старк с редкой улыбкой наблюдал за этой идиллией; даже его леди, держащая Рикона на своих коленях, лишь устало вздохнула и не стала одёргивать своевольную дочь. Но Нед знал неведомо, сколько ещё сможет продлиться эта лёгкая, почти забытая атмосфера. Старки слишком хорошо понимали своё положение.

Лорд Мандерли, временно принявший на себя обязанности Робба, находился у Стены вместе с лордами Севера и Юга он надзирал за отстройкой укреплений и проверкой новых сооружений. Вся земля кипела работой: всё чаще курганы очищались огнём, и вскоре крипта Винтерфелла должна была быть закрыта но лишь через несколько дней. То же самое уже совершили и в других замках: каждый лорд позаботился о местах упокоения своих предков.

У самого же Эддарда времени оставалось немного. Ему предстояло раскрыть правду, пока ещё ничто не мешало этому, а позже собрать великий совет лордов в Винтерфелле чтобы обсудить проверки, утвердить порядок исполнения решений и решить иные важные вопросы. Но это будет не сегодня это уж точно. Сегодня же он позволял себе хотя бы на миг ощутить тепло семьи и редкое спокойствие, которых так давно был лишён...

***

Палаты Кейтилин были жарче всех помещений великого замка Винтерфелл. Ей редко приходилось зажигать здесь очаг. Замок был возведен на естественных горячих источниках, и обжигающая вода бежала внутри стен его покоев, словно кровь в человеческом теле, прогоняя холод из каменных залов, наполняя стеклянные сады влажным теплом, храня землю от замерзания.

В дюжине небольших двориков день и ночь курились открытые пруды. Для лета — немного, для зимы же — грань между жизнью и смертью. Ванна Кейтилин всегда парила, и ладонь ее прикасалась к теплой стене; тепло напоминало ей о Риверране, о днях, проведенных под солнцем с Лизой и Эдмаром. Но Нед не переносил жары. Старки созданы для холода, говаривал он ей; на это она обычно со смехом отвечала, что в таком случае они, безусловно, построили свой замок не на том месте.

Нед поцеловал жену и выбрался из постели, как делал уже тысячу раз. Он пересёк комнату, отодвинул тяжёлые занавеси и всмотрелся в высокие узкие окна, думая о чём-то своём. Снежинки за окном кружились под властью зимнего ветра. Нед был обнажённый и с пустыми руками. Натянув меха до подбородка, Кейтилин следила за ним. Нед казался ей почему-то каким-то ранимым и невысоким похожим на того юношу, с которым она обвенчалась в септе Риверрана восемнадцать долгих лет назад. Тело её всё ещё ныло после его ретивой любви. Добрая боль. Она ощущала в себе его семя и помолилась, чтобы оно прижилось. Прошло уже семь лет после рождения Рикона, а она еще не слишком стара и может родить мужу еще одного сына.

— Пришло время рассказать тебе кое-что о Джоне, — проговорил Нед, поворачиваясь.

В глазах его была тоска, в голосе сомнение. Кейтилин села на постели и напряглась, услыхав это имя. Бастарды рождались у многих. Кейтилин уже успела привыкнуть к этому. В первые годы их брака она без удивления узнала, что у Неда есть сын от какой-то девушки, случайно встреченной в военном походе. В конце концов он мужчина, а они проводили тот год в разлуке.

Нед воевал на юге, она оставалась в безопасном замке своего отца в Риверране. Тогда она думала больше о Роббе, младенце возле ее груди, чем о муже, которого едва успела узнать. Нед имел право на любую утеху, которую мог отыскать среди битв. А раз семя его укоренилось, она полагала, что он должен приглядеть за ребенком.

Но он сделал большее: Старки не были похожи на обычных людей. Нед взял своего бастарда домой и звал его сыном на глазах всего Севера. И когда война наконец окончилась и Кейтилин переехала в Винтерфелл, Джон вместе с его няней уже находился там. Она восприняла это болезненно. Нед не говорил о матери ребенка ни слова, а в замке не было секретов, и Кейтилин услышала, как служанки повторяют рассказы солдат. Они шептали о сире Эртуре Дейне, Мече Зари, самом искусном воине из семи рыцарей королевской гвардии Эйриса, и о том, как их молодой лорд сразил его в поединке. Они рассказывали, как потом Нед повез меч сира Эртура к прекрасной и юной сестре сраженного рыцаря, леди Эшаре Дейн, высокой и темноволосой, с очаровательными фиолетовыми глазами, ожидавшей своей судьбы в замке, именуемом Звездопадом, что стоит на берегах Летнего моря.

Потребовалось две недели, чтобы она набралась храбрости, но наконец однажды ночью Кейтилин спросила своего мужа о ней, спросила прямо в лицо. В тот единственный раз за все прошедшие годы Нед испугал ее.

— Никогда не спрашивай меня о матери Джона, — отвечал он голосом холодным как лед. — Джон от моей крови, и большего тебе знать не нужно. А теперь я хочу выяснить, где моя госпожа узнала это имя.

Ей пришлось повиноваться, она все рассказала, и с этого дня все сплетни прекратились, а имя Эшары Дейн никогда более не упоминалось в Винтерфелле. Кем бы ни была мать Джона, Нед, наверное, пылко любил ее, потому что никакие уговоры Кейтилин не могли заставить его отослать мальчика. Лишь этого она не могла простить ему.

Кейтилин научилась любить мужа всем сердцем, но так и не сумела заставить себя полюбить Джона. Ради любви к Неду она стерпела бы и дюжину бастардов, если бы только их не было на глазах, но Джон никогда не отлучался из замка, и вырастая, он становился похожим на Неда больше, чем любой из его законных сыновей, что лишь ухудшало положение дел. Как она была рада, когда Нед согласился отослать его на Стену, но радость продлилась недолго и бастард вернулся снова.

— Это о матери Джона?

— Да. И я помню, что говорил тебе не спрашивать меня о ней.

— Ты так долго скрывал это... Что же изменило твоё решение?

— Мои обязанности здесь, на Севере, и юный король на Юге изменили его. Ты и Джон - больше никто не должен об этом знать.

— Ты говоришь так, словно он...

— Он ребёнок Рейгара и Лианны. Леди Эшара Дейн здесь ни при чём.

Не желая верить, Кейтилин покачала головой:

— Нед, почему ты скрывал это от меня? Почему? Я так долго ненавидела этого мальчика за то, в чём он не виноват...

— Кет, ты должна понимать: сохранить тайну можно было только при себе.

Нед отвернулся от неё и уставился в окно. Он смотрел во тьму, на луну и на звёзды, даже на часовых на стене. Кейтилин успокоилась: она понимала его боль. Теперь то, что долгие годы разделяло их тень женщины, имени которой она не знала, женщины, что якобы родила ему незаконнорожденного сына, стало ясным. Леди Лианна Старк и Джон теперь были её роднёй, а не призраком старой боли. Эта весть принесла её сердцу покой.

Она, обнажённая, подошла к мужу, чтобы обнять его: ей страстно захотелось вновь соединиться с Недом. Желание внутри вспыхнуло сильнее, чем прежде. А мысль о том, что её муж был только её и принадлежал лишь ей, заставляла кончики пальцев покалывать от возбуждения. Нед обнял её в ответ, и они продолжили близость с надеждой подарить миру ещё одного ребёнка.

***

Эддард рассказал Джону всё, и сын, извинившись, заперся у себя в комнате, не желая больше говорить. Нед решил дать ему уже не мальчику время прийти в себя и обдумать услышанное. Сам он отправился в богорощу, как делал не раз прежде, чтобы подумать и обрести тишину вдали от замковой суеты.

Над стенами Винтерфелла гулял северный ветер.

Винтерфеллская внутренняя стена старше и выше внешней. Высота её сто футов, на каждом углу четырёхугольные башенки. Внешняя ниже на двадцать футов, но толще; за ней лучше следят, а башенки на ней восьмиугольные. Широкий глубокий ров между обеими стенами замёрз и заметен снегом. Снег заносит проёмы между зубцами, венчает белыми шапками сами зубцы и башенки. Дальше всё бело лес, поля, Королевский тракт. Зимний городок укутан пуховым одеялом.

Тракта совсем не видно: его глубокие колеи сровнялись с окружающими полями, а снег всё валит. Снег, всё такой же густой, тяжёлый и мокрый, быстро засыпал человеческие следы и доходил уже до верха сапог. В Волчьем лесу он ещё глубже, а на Королевском тракте, где дует ветер, от него нет никакого спасения. Дети перекидывались снежками, на стене лепили снеговиков и выстраивали их вдоль парапета со щитами, копьями, в полушлемах. Почти настоящие воины.

Но в богороще снег таял, едва коснувшись земли, и, как ни странно, воздух здесь был теплее, чем во дворе. Между деревьями стелились призрачные ленты тумана. Сердце-дерево возвышалось, словно бледный великан с ликом на стволе, его листья походили на окровавленные ладони. Над остальным замком стоял белый морозный туман, дорожки обледенели, стекла теплиц сверкали инеем. Всюду грудами лежал снег, стены и башни обросли бородой сосулек с копьём длиной. А в богороще снега не было: горячие пруды дышали паром тёплым, как дыхание ребёнка.

Здешняя богороща мрачный первобытный уголок, три акра старого леса, нетронутого в течение десяти тысяч лет, и мрачный, как гнездо хищной птицы, замок возвышался над ним. Здесь пахло влажной землёй и гниением. Упрямые страж-деревья сменялись могучими дубами и колоннами железоствола, древними, как сама округа. Толстые чёрные стволы теснились друг к другу, корявые ветви сплетались в плотный навес над головой, а уродливые корни выползали из-под земли. Здесь царило глубокое молчание, властвовала задумчивая тень, и боги, обитавшие в лесном краю, имён не имели.

В центре лужайки древнее чардрево склонялось над небольшой запрудой, наполненной чёрной холодной водой. Кора чардрева белела, словно обветренная кость, а вокруг толстого белого ствола кучами лежали красные и бурые опавшие листья. Воронов здесь было особенно много они переговаривались между собой на тайном языке, словно заговорщики. На толстом стволе было вырезано лицо, длинное и задумчивое; глубоко ушедшие в кору глаза заплыли застывшим соком и казались странно внимательными. Они знали, что такое древность: эти глаза были старше самого Винтерфелла.

На юге последние чардревья были срублены или сожжены ещё тысячу лет назад, если не считать острова Ликов, где белоствольные мужи по-прежнему несли свою безмолвную стражу. Здесь, на Севере, всё было иначе. У каждого замка была своя богороща, и в каждой богороще росло сердце-дерево, и у каждого сердце-дерева было лицо. Нед знал теперь, что за этими ликами скрывались взгляды предков и древовидцев. Мысль тревожила его, но что он мог поделать? Срубить лес? Всё равно остались бы другие глаза: варги в телах ворон, тайные чары, иные способы смотреть… Он присел под чардревом на заросший мхом камень. Великий меч Лед лежал у него на коленях, и он омывал клинок в чёрных водах запруды. Закончив, отложил меч и прикрыл глаза. Неизвестно, сколько прошло времени, но из тьмы выползли воспоминания яркие, словно сон.

Это было в год ложной весны; снова восемнадцатилетний, он приехал из Орлиного Гнезда на турнир в Харренхолле. Ему представилась сочная зелень травы, он вновь ощутил запах пыльцы, принесенной ветром. Теплые дни, прохладные ночи, сладкое вино. Нед вспомнил смех Брандона, отчаянную храбрость Роберта в общей схватке, хохот будущего короля, когда по обе стороны от него из седел вылетали люди. Вспомнился и Джейме Ланнистер, золотой юноша в чешуйчатой белой броне. Преклонив колено перед павильоном короля Эйриса, он приносил обет защищать и оборонять своего властелина. Потом сир Освелл Уэнт помог Джейме подняться на ноги, и сам Белый Бык, лорд-командующий сир Герольд Хайтауэр, застегнул на его плечах снежно-белый плащ Королевской гвардии. Все шесть Белых Мечей собрались, чтобы приветствовать нового брата.

А потом начались поединки, и день принадлежал Рейгару Таргариену. На кронпринце был панцирь, в котором он встретит смерть: блестящая, черная пластинчатая броня с трехголовым драконом его дома, выложенным рубинами на груди. Плюмаж из алого шёлка развевался над его головой, ни одно копьё не могло прикоснуться к нему.

Ему уступили Брандон, Бронзовый Джон Ройс и даже великолепный сир Эртур Дейн, Меч Зари. Роберт обменивался шутками с Джоном и старым лордом Хантером, когда принц объезжал поле, выбив из седла сира Барристана в последней схватке за венец победителя. Нед запомнил мгновения, погасившие все улыбки, когда принц Рейгар Таргариен проехал мимо собственной жены, Дорнийской принцессы Элии Мартелл, чтобы возложить венок королевы красоты на колени Лианны. Нед буквально видел этот венец из зимних роз, синих, словно иней. Он протянул руку, чтобы прикоснуться к цветам, но под бледно-синими лепестками укрывались шипы. Острые и жестокие, они впились в его кожу, струйки крови неторопливо побежали между пальцев. «Обещай мне, Нед», — прошептала сестра со своего Кровавого ложа. Она любила запах зимних роз.

Он очнулся и не знал, откуда явилось это видение — из глубин памяти или от самого чардрева. Нед покачал головой и ещё немного посидел в богороще, прежде чем решился идти к Брану. Но прежде его мысли обратились к теплице и зимней розе, которую он хотел возложить у статуи сестры.

За пределами богорощи холод набросился на него словно волк. Пригнув голову от ветра, Нед шёл вдоль вереницы свечей и факелов. Снег хрустел под сапогами; капюшон прикрывал его от холода. Охранявшие его копейщики кутались в меховые плащи, бороды у них обледенели. Он крикнул, чтобы принесли фонарь. Других слов было не нужно. Взяв розу и стражу, он отправился к крипте. Они шли через двор. Снег пошёл на закате, а к ночи повалил так густо, что луны не стало видно за белой завесой. Снегопад усилился, но вскоре должен был остыть свой напор, как это часто бывало зимой. Часовые в плащах с капюшонами ничем не отличались от снеговиков только пар от дыхания показывал, что они ещё живы. На стенах зажгли костры, тщетно пытаясь развеять мрак. Маленький отряд брёл по нетронутому снегу, доходящему до середины икры.

Вход в крипту находился в самой старой части Винтерфелла, у подножия Первой Твердыни, уже несколько веков заброшенной. Здесь когда-то нашли упавшего Брана. Старые петли с визгом уступили, открыв винтовую лестницу в темное подземелье. Ступени за много веков сильно стерлись, и спускались они вереницей младший командир с фонарём, стража с факелами и Нед. Летом крипта всегда казалась холодной; сейчас здесь было не то чтобы тепло, но теплее, чем наверху. Под землей, видно, всегда одинаково тепло или одинаково холодно. Нед не стал спускаться ниже по лестнице, так как там находились другие усыпальницы, совсем древние. Нижние уже обвалились, и там никогда никто не бывал. Он отворил дверь в длинный сводчатый коридор с мощными гранитными колоннами, уходящими попарно во тьму. Кто-то поднял факел маленький огонёк, охваченный со всех сторон мраком. Каменные короли смотрели на него каменными глазами, сжимая каменными пальцами рукояти ржавых мечей. Звонко ступая по плитам, они двинулись между рядами колонн. Их провожали каменные глаза Старков и глаза их лютоволков. Призрачный голос мейстера шептал на ухо забытые имена: Король Эдрик Снежная Борода, правивший Севером целых сто лет; Брандон Корабельщик, уплывший на запад; Теон Голодный Волк; Лорд Берон Старк он объединился с Утесом против Дагона Грейджоя, лорда Пайка, во времена, когда Семью Королевствами правил в сущности не король, а колдун-бастард Кровавый Ворон.

Сестра находилась в дальнем конце, вместе с отцом и Брандоном. Тени двигались и шевелились. Мерцающий свет прикасался к камням под ногой, вырисовывал длинную процессию гранитных столбов, попарно маршировавших вперед во тьму. Между столбами на каменных тронах возле стены сидели изваяния усопших, припав спиной к склепам, хранившим их смертные останки.

Нед отправился вперед. Звук шагов по камню отдавался над головой; они словно бы шли мимо строя мертвецов дома Старков. Покойные лорды Винтерфелла следили за шагами пришельцев. Длинными рядами сидели подобия здешних хозяев на камнях, запечатавших гробницы, их слепые глаза разглядывали вечную тьму, а огромные каменные лютоволки лежали, свернувшись, возле каменных ног. Казалось, что тени заставляют каменные фигуры шевелиться, пропускай мимо себя живых. По древнему обычаю, на колени каждому, кто был лордом Винтерфелла, клали длинный железный меч, чтобы дух доблести оставался в своей гробнице. Меч родоначальника давно рассыпался в прах, оставив лишь несколько красных пятен там, где металл соприкасался с камнем. Нед подумал, что теперь самые древние призраки могут бродить по замку. Оставалось надеяться, что это не так. Первые лорды Винтерфелла были людьми жесткими, как и та земля, которой они правили. В те столетия, что предшествовали появлению повелителей драконов из-за моря, Старки никому не приносили присяги, собственной волей именуя себя Королями Севера.

Нед остановился возле последней гробницы и поднял масляный фонарь. Здесь оканчивались запечатанные гробницы, но крипта тянулась и дальше, зияющие черные дыры ожидали постояльцев: и его самого, и детей. Неду не хотелось даже думать об этом.

В этом месте бок о бок располагались три гробницы. Вот длинное суровое лицо лорда Рикарда Старка, отца Неда. Камнетес хорошо знал своего господина. Он глядел вперед со спокойным достоинством, каменные пальцы сжимали меч, лежащий на eго коленях. Но при жизни все мечи подвели его. В двух меньших гробницах но обе стороны от него лежали его дети.

Брандону было двадцать, когда, пытаясь освободиться, он удавился от устройства из Тироша, наблюдая по приказу Безумного короля Эйриса Таргариена за смертью их отца. Это произошло всего за несколько дней до свадьбы с Кейтилин Талли из Риверрана. Их отец был зажарен в собственных доспехах, успев прежде увидеть гибель сына. Брандон был истинным наследником земель — первенцем, рожденным, чтобы править. Лианне было всего лишь шестнадцать, ещё ребенком она обещала стать женщиной невероятного очарования. Нед любил её всем сердцем. Он вспомнил, как был возле сестры, когда она умерла. Тогда сестра решила вернуться домой, чтобы лечь на покой возле Брандона и отца. Он, казалось, всё ещё слышал её голос.

«Обешай мне это, — попросила она его в комнате, пропахшей кровью и розами. — Обещай мне это, Нед».

Лихорадка украла силы, и голос ее был тих, но едва он дал свое слово, страх оставил глаза сестры. Нед вспомнил, как она улыбнулась, как стиснули руку ее пальцы, когда она перестала бороться за жизнь и выпустила из ладони мертвые розовые лепестки. Больше он ничего не помнил. Онемевшего от горя, его нашли возле тела сестры. Хоуленд Рид разнял их руки.

— Сестра, я сделал всё, что мог, — сказал Нед, задержав глаза на лике Лианны. Чуть позже он опустил зимнюю розу. На миг Эддарда Старка переполнило жуткое предчувствие. Здесь было его место, здесь, на Севере. Он поглядел на каменные фигуры, окружавшие его, и глубоко вздохнул. В холодном безмолвии крипты он чувствовал на себе взгляды мертвецов. Они всё понимали он знал это. И зима наконец пришла. Нед поднялся и направился наверх, уверенный в своём решении.

***

Метель бушевала по-прежнему. Вьюга не унималась ни днём, ни ночью. Сугробы взбирались на стены и заполняли промежутки между зубцами; крыши напоминали подушки. Бран видел, как между зданиями протянули верёвки, чтобы люди не заблудились, идя через двор. Часовые грели руки в башенках над жаровнями, а снеговики на стенах росли и становились всё чуднее; копья, которыми их снабдили, украсились ледяными бородами. Дуло, как из самой преисподней, и конца снегу не было видно. Главные ворота были вмерзшие в снег так крепко, что подъемную решётку пришлось бы долго откапывать.

То же касалось ворот Королевского тракта цепи подъемного моста обледенели намертво. Охотничьи, недавно открывавшиеся, замело основательно; оставались лишь Крепостные скорее калитка во внутренней стене, чем ворота. Через ров за ними был перекинут мостик, но во внешней стене каких-либо проёмов не было. Снаружи кружились снежные вихри, и часовых Бран принимал бы за пару снеговиков, если бы не пар от дыхания. К вечеру Великий Чертог наполнился смрадом.

Снаружи было видно не дальше, чем на три фута вперёд. Снежинки касались щёк влажными поцелуями. Из Чертога доносилась новая песня грустная и красивая. Мир и покой… Но всё это казалось далёким, пока Ходор не отнёс его в комнату и не покинул её. Лето лёг возле окна и мгновенно уснул. Бран погрузился в думу так глубоко, что не заметил, как вошёл отец.

— С тобой всё в порядке, Бран? — послышался знакомый голос, и Бран поднял взгляд. Эддард сел рядом с кроватью. Его лорд-отец высился над ним, подобно гиганту.

— Да, отец, — ответил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я знаю, моей мечте как всадника не суждено исполниться. Я совершенно бесполезен. Трёхглазый ворон сказал, что если я не приду к нему, погибнет весь Север мама, ты, Робб, Джон, Арья, Рикон и остальные. Рид говорил, что я избранный, но я не хочу им быть… что мне делать?

Эддард тихо выдохнул:

— Не знаю, сын мой.

Бран видел, как в глазах отца промелькнула какая-то слабая попытка слёз, но они давно высохли. Отец сел и обнял его. Бран прижался, и слёзы хлынули сами собой. Когда плачь утих, он слышал каждое слово Неда так, будто оно резало сердце:

— Помнишь наш разговор после казни дезертира?

— Да, отец. И в итоге он оказался прав. Он сказал правду: видел Иных. Мы были неправы.

Эддард отпустил его и кивнул:

— Все живые склонны к ошибкам, даже самые честные. В том числе и я. А не может ли человек быть отважным и при этом чего-то бояться? Ты сказал это, Бран, и я ответил. Только так человек может быть по-настоящему отважным. И сейчас, как бы мне ни были противны эти слова, как бы я ни желал заменить тебя, сынок, это не в моих силах. Так сказала ворона. Будь у меня больше возможностей я бы заменил тебя и никогда не посмел сказать тебе пожертвовать жизнью. Эта мысль, как червь, разъедает меня изнутри и будет со мной до конца моих дней. Бран, ты можешь выбрать: остаться здесь в замке или уйти за Стену под защитой отряда. Я не стану судить тебя за выбор. Будь отважным любой твой ответ будет проявлением настоящей храбрости.

Бран слушал и понимал, что отец говорит правду. Страх и ответственность висели над ним, но слова отца придавали странную силу. Он не винил отца, ворона или даже Рида, хотя и полюбил его сестру Миру. Она нравилась ему, и её поцелуй оставался в памяти.

— Хорошо, лорд-отец, — сказал он, глядя в пол и стараясь выровнять дыхание. — У меня есть одно желание.

— Какое?

— Пусть наш король наградит меня рыцарством и сделает Белым Мечем…

Глава 15. Интерлюдия 3

Бран наблюдал за суетой в замке и вспоминал, как когда-то ему не терпелось поскорее уехать из Винтерфелла. Тогда предстояло ехать по Королевскому тракту на юг, и он грезил днём, когда сам станет рыцарем и вступит в ряды Королевской гвардии. Старая Нэн говорила, что лучших мечей во всём королевстве не сыщешь.

Их было всего семеро: они носили белую броню, не имели жен и детей и служили одному лишь королю. Бран знал все рассказы о них. Одни только их имена звучали, как песня: Зеркальный Щит, сир Редвин, принц Эймон, близнецы, погибшие от мечей друг друга сотни лет назад, когда брат воевал с сестрой в войне, которую певцы назвали Танцем Драконов, Белый Бык, Меч Зари, Барристан Отважный… Самым великим из живых рыцарей считался сир Барристан Селми — Барристан Отважный, лорд-командующий Королевской гвардии.

Отец обещал, что познакомит сына с этим человеком, когда они прибудут в Королевскую Гавань. Но того так и не случилось. Вместо дороги на юг Бран получил внезапную боль в голове, падение и башню, которая стала его приговором и направила его к новой судьбе. И всё же обещание отца сбылось по-своему: сир Барристан сам прибыл в Винтерфелл. Его приняли в тёплом чертоге, проводили в покои, а на следующий день он предстал перед ними во всём великолепии: в белом панцире из эмалированных чешуек, сверкавших, словно свежевыпавший снег. Когда он снял шлем, Бран увидел седину, под стать белизне доспехов, но в облике рыцаря ещё жили и сила, и изящество. С плеч его спадал чисто-белый плащ Королевской гвардии. Лорд-отец и Робб встретили его с почтением, а сам Бран не мог отвести глаз, глядя на него с тем же восторгом, что и в детских грёзах.

— Брандон Старк? — спросил рыцарь.

— Да, сир, — ответил он.

Барристан улыбнулся мягко, почти по-отечески.

— Прими мои извинения за короля, — сказал он. — Его Величество отправил меня в качестве своего представителя. Надеюсь, ты не сочтёшь это неуважением. Король знал, что Брандон Старк всегда восхищался старым рыцарем, и потому выбрал именно меня.

Старки заверили, что обиды нет.

Бран же был счастлив: король Джоффри не только помнил его слова, но и исполнил давнюю мечту.

— Ну что вы, сир Барристан, — сказал он, — я рад, что именно вы прибыли.

После приветствий они направились в замковую септу.

Там, когда они остались почти одни, Барристан присел рядом и произнёс то, чего Бран ждал с самого детства:

— Я слышал о тебе, мальчик. Ты хотел стать рыцарем, носить белый плащ. Когда я впервые узнал обо всём этом… о магии, о пророчествах, признаться, мне трудно было поверить. Всё казалось странным, чужим. Но испытания открывают нам глаза. В тяжёлый час проявляется истинная сущность человека. Ты ещё ребёнок, но уже сильнее каждого из Белых Мечей, даже меня. Бран… можно мне так тебя называть?

— Конечно, сир Барристан.

— Так вот, Бран, — его голос стал твёрже, но в нём звучало уважение, — не смотри на свои ноги. Ты не Сломленный, что бы ни шептали за спиной. Шепчут лишь слабые духом. Важно не то, кем мы кажемся, а то, какое у нас сердце. Сиры в мире есть, но истинных рыцарей мало. Сегодня ты показал мне, что даже я лишь старый воин, а в тебе живёт то, что делает человека рыцарем.

Он помолчал и продолжил:

— Рыцарство — это не только сталь и сила, но прежде всего испытание духа. Без трудного выбора нет рыцаря.

Барристан положил ладонь на плечо Брана.

— Ты не станешь хранителем короля, но я нарекаю тебя Седьмым Белым Плащом на один год. В Великой септе Бейлора будет воздвигнут памятник в образе рыцаря Белой Гвардии — Седьмого. На нём будет написано: Он показал, что истинная храбрость заключается в защите невинных, даже ценою собственной жизни. Его смерть стала символом победы живых над мёртвыми. Имя его — Брандон Старк, сын лорда Эддарда и леди Кейтилин, наречённый сиром Барристаном Селми Седьмым Белым Плащом.

Он вздохнул и сказал тише:

— Я не знаю, что ждёт тебя дальше, Бран. Но я сделаю всё, чтобы твоё сердце… — он коснулся пальцем груди мальчика — было готово к любым испытаниям. К тому, что должно свершиться. Сложнейший выбор под силу лишь сильнейшему. Понимаешь?

— Не очень, если честно, — признался Бран.

Барристан улыбнулся.

— И это хорошо. Твоя честность — твой истинный ответ. Он всегда лучше лжи.

Он подозвал септона и слуг. Те внесли дары, от которых сердце Брана забилось чаще.

— Этот плащ — твой дар и память на всю жизнь. Вместе с ним - панцирь и щит с гербом Старков. Всё это - твоё, дар от Его Величества. А ещё белый меч. Его имя - Галахад. Так назвал его сам король. Оно значит: чистый, благородный и бескорыстный.

Затем Барристан развернул пергамент с печатью и подписью короля. Голос его зазвучал как присяга:

«Нарекаю Брандона Старка помазанным рыцарем Семи Королевств, героем Вестероса, истинным лицом Севера, седьмым членом Королевской гвардии на год и членом Ордена Круглого Стола.

Этот Орден создан для противостояния магическим угрозам, грозящим целостности державы. Мест в нём всего семеро, и сир Брандон назначается правой рукой благочестивого короля — главным щитом человечества против Белого Хлада.

Желаю тебе, Щит человечества, успеха в пути.

По моим исследованиям, Бринден Риверс обвиняется в злонамеренных намерениях. Его истинное желание — захват тела. Учитывая это, мы с лордом Эддардом после переписки пришли к выводу, что тебя, Бран, лучше отправить на Остров Ликов, где зелёные люди смогут тебя защитить. Когда ты освоишься, станешь защитником своего короля от тёмных ритуалов даже после истечения годового срока службы в гвардии.

Надеюсь на понимание и на твою защиту моей задницы, парень. Постарайся там ради королевства и меня, конечно же!

Король Андалов, Ройнаров и Первых людей, Владыка Семи Королевств, Джоффри Первый Баратеон».

И в тот миг Бран почувствовал, будто мечты детства, разрушенные падением с башни, всё же ожили и обрели плоть.

Он не знал, что сказать, но выразил благодарность. Старик кивнул, и Ходор поднял его, направляя к статуям Семерых, где он должен был перед посвящением в рыцари выстоять всенощную молитву в септе от заката до рассвета. Но из-за его увечий её сократили до пяти минут искренней молитвы перед небесным покровителем рыцарей из семи ипостасей Бога — Воином. Будущие рыцари молятся ему, сложив меч и доспехи у подножия изображения Воина и оставаясь в одной белой рубахе из некрашеной шерсти, символизирующей чистоту и смирение.

После молитвы Бран исповедался септону и был помазан, согласно обряду Семерых, семью елеями. В той же самой рубахе, босой, его вновь посадили в кресло перед сиром Барристаном.

Рыцарь обнажил меч и повернул клинок плашмя.

— Брандон из дома Старков, — начал он торжественно, коснувшись мечом правого плеча мальчика, — именем Воина обязую тебя быть храбрым. — Меч лёг на левое плечо. — Именем Отца обязую тебя быть справедливым. — Снова на правое. — Именем Матери обязую тебя защищать юных и невинных. — Левое плечо. — Именем Девы обязую тебя защищать всех женщин...

Сир Барристан легко касался его плеч, попеременно правого и левого, произнося формулы обетов во имя Семерых. Когда он завершил, то спросил:

— Клянёшься ли ты, Брандон, перед лицом богов и людей быть истинным рыцарем, чтить Семерых, защищать слабых и невинных, преданно служить и сражаться за свою страну?

— Именем Старых и Новых клянусь, — сказал Бран, склоняя голову.

После этого рыцарь снова коснулся его плеча и произнёс:

— С этого часа пред богами и людьми ты, сир Брандон, — святой рыцарь.

Свидетели приветствовали молодого рыцаря. Семья Старков радовалась вместе с ним, и даже леди Кейтилин, со слезами на глазах, обняла своего мальчика и сказала, что гордится им. Когда все формальности были соблюдены, на следующее утро Бран, в сопровождении Джона, лорда Хоуленда Рида, Жойена и отряда воинов под командованием Джори, покинул Винтерфелл - провожаемый Старками и всеми собравшимися.

Глава 16. Интерлюдия 4. Завершение цикла.

Из записей неизвестного мейстера.

После поражения под Стеной несколько тысяч вольного народа направились в Суровый Дом. Вскоре стало известно, что их увели в рабство.

По слухам, во время сильного северного шторма в бухту Сурового Дома прибило два лиссенийских пиратских корабля — «Добродетельную» и «Слона». Они бросили якорь, чтобы починить повреждения, и обнаружили тысячи одичалых. Мест на судах не хватало, так что пираты заявили, что возьмут только женщин и детей. У одичалых не было еды, поэтому они согласились. Но едва корабли вышли в море, как лиссенийцы загнали беженцев в трюмы и заковали в кандалы.

Рабов планировали продать в Лиссе, но новый шторм разметал корабли. «Добродетельная» получила тяжёлые повреждения, и её капитан был вынужден уйти в Браавос, где был арестован стражей Морского Владыки, ведь в этом городе работорговля строго запрещена. Тем не менее «Слон» сумел добраться до Лисса.

Разведчики, высланные северянами, вернулись из Сурового Дома с жуткими вестями. По их словам, еды там не хватало, и дикари ели собственных мертвецов, чьи тела валялись на земле и плавали в бухте. Снег падал с небес, а вместе с ним поднимался пепел.

Огненные стрелы взмывали над деревянной стеной, мертвецы бродили под серым утёсом, где в сотнях пещер ещё теплились костры. Но внезапно налетел ветер, поднялся белый, нестерпимо холодный туман, и огни один за другим начали гаснуть…

Дальнейшая судьба оставшихся неизвестна: разведчикам хватило увиденного, чтобы мысленно похоронить выживших и вернуться с донесением. Никто больше не решился отправить туда корабли Дозора.

По словам Коттера Пайка, командующего Восточным Дозором у Моря, путь по морю был слишком опасен из-за штормов и рифов. Большинство согласились: те, кто отправился бы на спасение, нашли бы лишь смерть — и в море, и на суше.

С этого момента Суровый Дом больше не упоминался ни в одном отчёте Ночного Дозора.

Отсюда мы переходим к истории спасения тех дикарей, что приняли предложение о переселении.

Для их эвакуации лорд-командующий Чёрного Замка, посоветовавшись с лордами и заручившись поддержкой короля, выслал разведчиков Дозора и посланцев от уже присягнувших одичалых. Они выследили группы сородичей в районе Моста Черепов и Долины теннов, чтобы передать послание от лорда Старка с предложением мира и переселения.

Пленной «принцессе одичалых» по имени Вель поручили договориться с предполагаемым новым вожаком орды — Тормундом. По рассказам очевидцев, ей удалось это сделать, и вольный народ во главе с Тормундом двинулся к Стене.

Но путь их был тяжёлым. «Белые тени» неотступно выслеживали отставших: разведчики гибли, а те, кто заплутал в лесу, исчезали бесследно. К Стене добрались лишь чуть более трёх тысяч одичалых: от пяти до девяти сотен воинов, втрое больше женщин, стариков и детей, почти двести великанов и восемь десятков мамонтов.

Следующая группа дикарей отвергла предложение Короны и безжалостно убила отряд Чёрного Джека Бульвера, в составе которого были Гарт Серое Перо и Волосатый Хэл. Их отрубленные головы с выколотыми глазами дикари воткнули на колья прямо у ворот Стены.

Позднее стало известно, что ими командовал Плакальщик — один из вождей, прежде атаковавший Мост Черепов и чудом уцелевший. После разгрома орды он увёл беженцев к Молочной, надеясь захватить Сумеречную Башню, но в итоге ограничился лишь кровавыми нападениями на патрули Дозора. Вольный народ предпочёл его жестокость дипломатии Тормунда, и надежды Дозора на мир со всеми племенами не оправдались.

На этом история со спасением одичалых завершилась: больше попыток договориться с отказавшимися не предпринималось, и их оставили погибать во льдах.

Если верить счётчикам у Стены и рассказам выживших, изначально у Манса Налётчика под началом было около двадцати тысяч воинов. Под Стеной пало около тысячи, ещё несколько тысяч погибли при паническом бегстве. Лишь около тысячи человек и уцелевшие великаны перешли на сторону Севера. В итоге после всей операции за Стену перебралась лишь малая часть некогда вольного народа.

В то же время на землях Каменного Берега, в Блистающем заливе, по приказу Короны был основан порт для переправы одичалых на острова. Другой порт возвели на мысе Морского Дракона, чтобы зимой принимать продовольствие с юга для Винтерфелла и ближайших земель.

Больше всего опыта в морском деле имел дом Мандерли, и именно ему было даровано исключительное право на строительство этих портов и новых замков. Всех переселенцев под строгим военным надзором направили на Каменный Берег, а затем — на Железные острова, под личный присмотр лорда Родрика Харлоу.

Тогда всем окончательно стало ясно: грядёт особенно долгая зима, способная перейти в Долгую Ночь. Ледовый и Тюлений заливы, по словам Его Величества, могли полностью покрыться льдом и стать естественным мостом для магических созданий из-за Стены.

Эти слова были услышаны, и Малый совет начал масштабную подготовку к защите Севера со стороны моря. Великий мейстер подтвердил опасения короля, напомнив, что в 134 году от З. Э., в разгар суровой зимы, тысячи дикарей уже обходили восточный край Стены по замёрзшему Тюленьему заливу.

Потому Корона стала искать радикальные средства борьбы со льдом. Флот Вестероса начал укреплять борта ладей и носы кораблей сталью, превращая их в ледоколы, способные взламывать корку, если заливы замёрзнут. В придачу велась массовая добыча технической, несъедобной соли для посыпания льда ради ускорения его таяния.

Дозорным же велели безжалостно убивать или выпускать в Семь Королевств крупных зверей, обитавших за Стеной, чтобы лишить врага потенциальных верховых животных.

Во времена Безумного короля, в конце 281 года, в Вестерос уже возвращалась зима: столицу засыпало снегом, а Черноводная замёрзла. При Благочестивом короле Джоффри повторилось то же самое — река снова встала прочным льдом.

Когда дороги покрылись опасной коркой, дорнийцы по приказу изгоняющего тьму монарха стали поставлять песок прямо из своих пустынь. Им обильно посыпали обледеневшие пути, и это принесло огромную пользу: число разбившихся насмерть вестников и гибнущих от падений верховых лошадей заметно уменьшилось. Логистика королевства продолжала работать вопреки морозам.

Также стало ясно, что зима не сможет поглотить весь Вестерос одинаково: ни в Просторе, ни в Штормовых землях, ни в Дорне снег так и не выпал. Пользуясь этим, тракт на землях Перешейка полностью срыли, превратив его в оборонительный рубеж, а Ров Кайлин лихорадочно укрепляли со всех сторон, возводя новые твердыни, надёжно защищённые незамерзающими болотами и непроходимыми топями юга.

А теперь вернёмся на Север, а точнее на Стылый Берег.

Там жили племена, которые ездили на санках из моржовой кости, запрягая в них свирепых собак величиной с лютоволка. Помимо саней они пользовались костяными тележками и разводили северных оленей. Среди прочих одичалых они считались суровыми дикарями, причём женщины жителей Стылого Берега были в бою опаснее мужчин.

По нашей информации, благодаря соглашению Ночного Дозора с Тормундом племена Стылого Берега всё же согласились пройти через Стену. Их вождь, Великий Морж, без колебаний отдал в заложники своего родного сына.

Так что можно с уверенностью сказать, что многие способные к переговорам племена получили свой шанс на выживание.

Однако со временем со Стылого Берега стали поступать зловещие известия. По словам Куорена Полурукого, Ледяная река покрылась толстым слоем льда, а берег был занесён снегом вплоть до самой Теснины. К берегам Ледяного залива за Тесниной припаялся монолитный лёд, а дальше тянулось мёртвое море, усеянное плавучими глыбами.

Главный и самый страшный вывод заключался в том, что Иные с вихтами, по-видимому, даже и не собирались штурмовать Стену в лоб. Они хладнокровно ждали, когда окончательно замёрзнут Ледовый и Тюлений заливы.

Мертвецы готовились беспрепятственно перебраться через Медвежий остров и Медвежий мыс к Темнолесью, Волчьему лесу и Восточному Дозору у Моря. И хотя берега Тюленьего залива были обрывисты и лесисты, а его серо-зелёные воды славились опасными водоворотами, суровая зима сделала своё дело: залив вскоре полностью сковало льдом.

В самый разгар этой ледяной катастрофы тысячи вихтов погнали последних выживших одичалых к Стене. Они обошли восточный и западный края великого монумента Брандона Строителя прямо по замёрзшим заливам.

Иные показали, что они не лишены стратегической хитрости: среди испуганных, бегущих в панике живых одичалых они затесали тысячи свежих вихтов. Недавно погибшие люди шли в общей толпе беженцев, и выдавало их лишь ледяное сияние безумных голубых глаз да заледеневшая, серая плоть.

По понятным причинам отважным защитникам Стены пришлось принять тяжёлое, чудовищное решение: запереть ворота и не впускать вообще никого, даже женщин и детей, бегущих в этой толпе.

Сотни чёрных братьев, северян и несколько прибывших с юга гвардейцев пали в этом безумном бою на льду залива, но они сумели остановить первое масштабное вторжение.

Благодаря вскрытиям, проведённым мейстерами Ночного Дозора, вестеросцы узнали ценную правду: мертвецы совершенно не способны плавать. Кроме того, самой важной и жуткой особенностью всех трупов, тронутых магией Иных, было то, что их плоть оставалась абсолютно несъедобной для диких лесных животных — волки и вороны брезговали ими, а глаза вихтов неизменно продолжали сиять холодным голубым светом даже после того, как им отрубали головы.

Второе морское вторжение мертвецов окончательно доказало, что давнее предложение Его Величества лорду Эддарду Старку было полностью обоснованным.

Ещё в самом начале своего правления мудрый король Джоффри предложил лордам страшное, почти невозможное решение: если Стену обойдут по льду, весь Север будет объявлен мёртвой землёй. Живые должны будут отступить за укреплённый Ров Кайлин, заперев проход на юг и оставив Иным лишь выжженную, ледяную пустыню.

Король готовился пожертвовать третью государства, чтобы спасти человечество.

План состоял в том, чтобы сосредоточить оборону на Перешейке. Тёплые болота и озёра, не замерзающие даже в самые суровые зимы, оставались единственным местом, где у людей был шанс задержать или даже победить Иных.

На просторах Севера, особенно в густых лесах, куда враг рано или поздно прорвётся, сражаться с ними было бесполезно. Даже если бы все леса сожгли диким огнём, люди не смогли бы уследить за каждым ущельем и каждой горной тропой, где мёртвые могли притаиться.

Это предложение вызвало яростную критику и гнев, что впоследствии решило судьбу многих домов, оставшихся на Севере и сражавшихся с врагом до самого конца. Но критиковать их не наша цель: они сделали свой выбор.

Со временем учёные мужи выяснили, что Иные не способны в полной мере владеть магией льда и некромантией: источник их силы скрыт где-то в Землях Вечной Зимы, за Стеной.

Многим известна история героя Брандона Спасителя. Король в одном из своих выступлений сказал, что именно благодаря сиру Брандону и зелёным людям с Острова Ликов магия Иных была сильно ослаблена, а их власть над мёртвыми изначально имела предел. У Иных существует строгий предел на количество воскрешаемых: иначе их армии давно бы заполонили Вестерос, а не собирали войско десятилетиями.

Как мы узнали впоследствии, на каждую напасть есть своя управа и своя логика. Всем известно, что в тепле мертвецы быстро гниют и теряют способность к движению. Следовательно, решение короля было мудрым: Перешеек с его незамерзающими даже зимой болотами становился непреодолимой преградой для Иных. К лету множество мёртвых погибло бы само от жары.

Позже выяснилось и другое: пробуждённые из камня драконы каким-то образом стабилизировали магический баланс в мире, что влияло и на продолжительность тепла. Чем больше драконы росли на свободе, тем сильнее становилась магия, противоположная силе, скрытой за Стеной. Благодаря этому некоторые земли вовсе не были затронуты зимой.

Но, как вы понимаете, далеко не все отважились оставить Север ради переселения. Заставлять, разумеется, никто не стал — королю это было ни к чему. Он лишь из вежливости дал северянам своё позволение: в случае поражения они могли отступить на юг, где их расселили бы в других землях.

У северян было всё необходимое, и обижаться на короля было бы даже для них совершенно по-свински. Поэтому многие просто гордо промолчали на совете у лорда Старка в Винтерфелле, где он сообщил лордам о напасти: о потере Медвежьего острова, Восточного Дозора у Моря и о вторжении вихтов в Волчий лес.

Многие северяне остались на Севере, и вместе с ними осталась семья Старков, не желавшая уходить.

По отчётам лордов, на Севере жило примерно два с половиной миллиона людей, но нужно понимать, что это число неточное.

Для тех, кто решился на переселение, требовалось придумать, как вывести всех со скотом, санями и повозками, нагруженными пожитками и провизией. По Королевской дороге они пройти не могли: нестройная толпа с наскоро сделанными санями, удобными для снега, застряла бы на брёвнах и камнях гати, пересекающей Перешеек.

Поэтому людей пришлось вывозить всем имеющимся в Королевстве флотом.

Где-то это удалось, а где-то нет. Было множество факторов, мешавших флоту и людям спастись. В итоге тех, кого удалось вывезти, отправили из Белой Гавани в Чаячий город, что в Долине Аррен.

Однако из-за магии Иных Узкое море стало крайне опасным: зимние бури свирепствовали там особенно яростно. Закатное море оказалось менее коварным, и флот с той стороны сумел спасти куда больше людей, доставив их в порты Кремнёвого Пальца на Мысе Кракена и в Ланниспорт.

Севера больше не существовало.

Северяне разделились: одни приняли новую веру и расселились по всему Вестеросу, другие остались на землях Перешейка, Мокрого леса и Мыса Кракена, принадлежавших Северу.

Благодаря помощи Ров Кайлин был восстановлен, а окончательно достроить его удалось лишь с помощью великанов, мамонтов и драконов. Двадцать башен и стена высотой в сотню футов, сравнимой с укреплениями Винтерфелла, были сложены из огромных блоков чёрного базальта, каждый размером с сельский дом.

Его Величество разрешил возвести город вокруг Кремнёвого Пальца ещё до переселения, чтобы создать там филиал гильдии алхимиков.

Вдоль побережья Блистающего залива построили башни, отчасти напоминавшие крепости Рва Кайлин. Они стали новым щитом на случай замерзания залива и служили для применения дикого огня над водами Блистающего залива и Солёного Копья.

Когда Иные поняли, что Перешеек им не взять, настал момент нового вторжения по замёрзшему заливу Солёное Копьё. Король приказал пиромантам поджечь залив, надеясь таким образом удержать холод и магию, используя магический огонь как защиту.

Благодаря драконам и их пламени, пиромантам и всем остальным Блистающий залив и Солёное Копьё смогли стать рвом из огня, не давшим врагам пройти дальше и остановившим вторжение на долгие годы.

С течением времени уставшие от неразберихи северяне утратили слишком много сил и влияния. Их земли хирели и беднели. Видя всё это, король выкупил у северян их земли, присоединив их к королевскому домену, и обеспечил всем необходимым, чтобы и дальше держать линии обороны против Иных.

Неизвестно точно, по какой причине продвижение Иных и вихтов приостановилось. Зима длилась целые десятки лет, а затем начала спадать, и ночи стали более обыденными.

Хотя Иные всё ещё удерживают земли Севера, самое важное, что можно сказать, — эти успехи стали возможны благодаря драконам в Вестеросе и действиям Брана с зелёными людьми с Острова Ликов.

По наблюдениям учёных, присутствие драконов продлевало тёплые дни и ночи, делая Долгую Ночь не столь долгой, какой она могла бы быть. Когда росли драконы, росла и стабильность сезонов на материке: чем больше становились драконы, тем сильнее становилась магия, противоположная силе, скрытой за Стеной.

Благодаря этому зимы не были столь разрушительными, а продвижение Иных и вихтов приостанавливалось.

Теперь остаётся лишь уповать на будущее правление Его Высочества, молодого Эдуарда, рыжеволосого, с зеленовато-голубыми глазами, а также на свершения второго принца, Ричарда, знаменитого своими золотыми локонами, серыми глазами и мастерством в фехтовании.

Кто знает, возможно, именно он возглавит экспедицию на Север?.. Но это уже совсем другая история.