Луногорск 2

Глава 1

Геннадий Георгиевич, директор Института Экспериментальной Физики, сокращённо ИЭФ, сидел за широким столом и наблюдал через стеклянный потолок за лениво пролетающей луной. В коттедже было прохладно, и Геннадий Георгиевич потёр руки.

Полина – секретарша на работе в институте и родная дочь в любое время суток, вошла в комнату и выдохнула. Изо рта вылетело лёгкое облачко пара.

– Папа, ты ждёшь в гости снеговиков? – поинтересовалась она. – Почему в комнате так холодно?

– Кондиционер включил на максимум, – ответил Геннадий Георгиевич и кивнул в сторону стоек с оборудованием. Лампочки на панелях умиротворённо мигали и приятно гудели. – Чтобы техника не перегрелась, когда запущу его на полную мощность.

– Зачем тебе столько? – удивилась Полина. – Ты решил заработать всю криптовалюту мира?

Геннадий Георгиевич рассмеялся.

– Это для нашего института, – пояснил он и поднял стакан с редким и дорогим ромом из Южной Америки. – Устрою сотрудникам маленький подарок. Но сперва проверю, как это всё работает.

– Только ромом не залей! – попросила Полина. – Жидкости в одном помещении с оборудованием меня всегда пугают.

– Мы все в какой–то мере жидкость, – философски заметил Геннадий Георгиевич. – А моё оборудование водостойкое. Я специально такое заказал и сейчас проверю, как они выполнили это условие!

– Что?! – изумилась Полина.

Не успела она сделать шаг и остановить отца, как Геннадий Георгиевич встал и перевернул стакан над стойкой. Редкий дорогой ром из Южной Америки ароматным дождём пролился на работающее оборудование. Полина закрыла глаза в ожидании удара током и последующих световых и шумовых эффектов.

Геннадий Георгиевич любил проводить подобные опыты. И собственный институт создал специально, чтобы проверять на практике разные аномальные утверждения альтернативных физиков. К сожалению последних, ни одно не подтвердилось и не сработало так, как они мечтали. Хорошо показывали себя старые законы, которые прошли проверку временем и вошли во все научные книги. Фантазии мечтателей и сокрушителей реальности сами разбивались о физическую беспощадность бытия и сводили на нет всю работу альтернативщиков.

Оборудование не задымилось, а культурно и довольно осторожно заискрило. В нём что–то защёлкало, и на нескольких больших мониторах появились новые данные. Полина открыла глаза, мысленно прокляла всё на свете, включая ром и сумасбродные идеи отца, но внезапно заметила, что оборудование стало выдавать непонятные результаты. И не простую белиберду повреждённой электроники, а вполне осмысленные показания. Но уж больно чудные и непонятные.

– Ух ты! – воскликнула она. Геннадий Георгиевич умильно посмотрел на мониторы и внезапно стал серьёзным.

– Это что ещё за юмор? – удивился он. – Полина, ты видишь?

– Не просто вижу! – отозвалась Полина. – А ещё читаю и дико изумляюсь.

Геннадий Георгиевич подошёл к монитору и сравнил показания до и после пролития рома.

– Чтоб мне пить одну минералку! – воскликнул он. – Что это за излучение?! Откуда его выкопали?! Техника, ты чего чудишь?!

Геннадий Георгиевич постучал по корпусу.

– Просохнет и исчезнет, – махнула рукой Полина. – Запиши куда–нибудь: ром на оборудование не проливать. Чревато альтернативщиной. С ума сойти: даже приборы от алкоголя с ума сходят. Довели технологии… отключай, пока оно не ушло в сингулярность!

– А мне интересно, – возразил Геннадий Георгиевич и посмотрел на часы: половина девятого. – Впервые вижу, чтобы ром проводил собственную настройку техники.

– Как хочешь, – Полина пожала плечами. – Я пошла на первый этаж. Там уютно и тепло. А здесь холодно и технопьянка. Долго не сиди.

– Не переживай. До электронных кибер-чёртиков не допьёмся, – повеселел Геннадий Георгиевич. Полина махнула рукой и вышла из комнаты.

* * *

Прошло полтора часа долгого и нетерпеливого ожидания, но данные так и не исчезли. Спирт давным–давно должен был испариться, но оборудование продолжало работать в прежнем искажённом режиме, и категорически отказывалось возвращаться ко времени до алкогольного полива.

– Одна рюмка – и последствия на всю жизнь, – философски заметил Геннадий Георгиевич. Целый час он крутил антенну и пришёл к выводу, что сигнал поступает откуда–то снизу. Не в плане, что из подвала, а словно некий таинственный излучатель находился далеко ниже южного полюса Земли. В глубоком мраке промерзших глубин подпланетья, в места, куда никто и никогда не заглядывал. И только жуткие демоны мистических книг Лавкрафта миллионы лет лежали замороженными в древних Хребтах Безумия... Впрочем, австралийцам и чилийцам не стоит об этом говорить: они обидятся, ведь для них просторы космоса под планетой - это обычное небо над головой. И без всяких монстров. Но в воображении Геннадия Георгиевича уже появился некий таинственный объект Х, который неведомо зачем облучает Землю.

Директору вспомнился Юрий Лоза - последние годы он утверждал, что Земля на самом деле не сферическая, а плоская. Но это был не предел. Шаг за шагом известный музыкант подвигал человечество к осознанию, что Земля на самом деле - не просто плоская, а что она - это плот. Тот самый плот из песни, на котором разношерстное человечество неспешно плывет по Млечному пути сквозь бури, дождь и грозы...

Геннадий Георгиевич непроизвольно пропел всю песню о плавании плота, перешел на другие, полез в интернет вспоминать подзабытые тексты и лишь через полчаса задумчиво спросил себя, зачем он внимательно изучает технологию изготовления плотин речными бобрами? На восстановление всей цепочки событий ушло еще двадцать минут. К этому времени Геннадий Георгиевич несколько продрог, но зато вспомнил, что его заинтересовали лучи откуда-то из пространства под южным полюсом Земли.

– Что и для чего ты там подсвечиваешь? – задумчиво пробормотал Геннадий Георгиевич. – И кто ты сам?

Он специально проверил данные по всем известным видам изучения – ничего общего. Затем перебрал несуществующие шарлатанские излучения. Результат аналогичный. Покопался в древних индийских эпосах с термоядерными битвами богов. Кратко изучил мифологию разных народов. Включил «Рен–тв» в поисках свежей информации о рептилоидах и неведомых физикам энергиях, увлёкся и даже сам кое–чего присочинил, но того что надо, так и не нашёл.

Пришлось прийти к выводу, что во всём виноват алкоголь. Это он, гремучий гад, ударил институтскому оборудованию по электронным мозгам. Из–за него техника уловила то, чего не существует даже у фантазёров. А вот как она уловила и определила мощность неведомого излучения? К нему ведь и обозначений нет. И что именно уловила техника? Возможно, ничего интересного. Скажем, перехватило мрачные мысли соседского пса–сторожа о коте на заборе. Или одобрение кота насчёт еды хозяев. А, возможно, так фонит ненависть в интернетиках. Она просто запредельная местами. Все святые давно сами сбежали. Чистый Ад. Если интернет отключить на сутки по всей планете, миллионы лопнут от накопившейся злобы и забрызгают собой целые города.

Были бы данные оборудования хаотичными, всё списалось бы на поломку. Но данные показывали нечто внятное, с вполне понятными физическими величинами. И теперь было важно понять, как это работало. Нужно отыскать источник сигнала – это решит половину проблемы. Геннадий Георгиевич подключил антенну и поводил ей в разные стороны. Это помогло – Геннадий Георгиевич быстро выяснил – чем южнее территория планеты, тем сильнее сигнал. Интригующее дело. Геннадий Георгиевич подумал и решительно вышел из комнаты. Пришла пора отправиться к дочери за помощью.

* * *

– Полагаю, в твоём… э-э-э... что ты там пил? – спросила Полина. Геннадий Георгиевич молча достал из–за спины полупустую бутылку. Запредельно дорогой, словно украден у настоящих средневековых пиратов из трюма «Эспаньолы» криминальными путешественниками во времени, –…в твоём роме были подходящие примеси, влияние дубовой бочки и многолетней выдержки. Это все и сработало так, как надо и культурно закоротило что–то внутри твоего оборудования.

– Предлагаешь сохранить ром для будущих опытов с обливанием техники? – спросил Геннадий Георгиевич и с огромным сожалением закрыл бутылку пробкой. Состав каждой партии рома индивидуален: чуть что не так, и вместо контакта получится короткое замыкание. – Ты права. Но этого будет мало. Куплю ещё партию для исследований. А сейчас нам пора собираться. Мы едем в Антарктиду.

– Куда?! – изумилась Полина.

– В Антарктиду, – повторил Геннадий Георгиевич. – Билеты я купил, завтра будем в Чили. А там частным рейсом махнём в мир пингвинов. Я старую базу присмотрел – никого на ней нет, и никто нам не помешает.

– Пил бы ты что–то привычное, а не пиратский ром, – попросила Полина. – От него последствия странные. Да и подчинённые тебя засмеют. Нормальные люди едут на нормальный юг, а ты - на географический.

– Между прочим, на настоящий! А подчинённым мы ничего не скажем, – ответил Геннадий Георгиевич. – Руководство ни перед кем не отчитывается. Антоновичу я передал, он в курсе, что мы уедем по делам.

– А меня опять заменит Тоня? – спросила Полина. Тоня была её лучшей подругой со времён учёбы в колледже. Она вечно занималась разным экспериментальным бизнесом, большого успеха не достигала и потому легко приходила на помощь, если Полина отлучалась по институтским делам. Геннадий Георгиевич был готов устроить Тоню на постоянную работу, но она сама была против: ей не нравилось быть в одном месте долгое время. Душа Тони требовала перемен и приключений на собственную голову. Чего ей и хватало с избытком. И обычно приключения Тоне очень даже нравились.

– Конечно, – ответил Геннадий Георгиевич. – Твой вечный сменщик всегда на страже.

– Сейчас ей позвоню, – Полина потянулась к смартфону. – Вдруг она лежит в больнице или ночует в отделе полиции после новых приключений?

– Я уже звонил. Она дома.

– Да ладно?! – изумилась Полина. – Она заболела?

– Нет, здорова.

– Это подозрительно… – пробормотала Полина. Но деваться было некуда: раз всё улажено, и все согласны выполнить свою часть дела, придётся поехать в самую далёкую командировку за всю жизнь. С одной стороны – это круто, но с другой – это же Антарктида! Там морозы, как на Марсе. Да и с растительностью практически так же тоскливо.

– Да не куксись ты так! – ободрил её Геннадий Георгиевич. – На пингвинов посмотришь, южное небо увидишь. Доисторические пейзажи оценишь. Глядишь, к твоему появлению что–то интересное оттает, а ты найдёшь и прославишься.

– Ага, – вздохнула Полина. – Оттает, проснётся и больно укусит всё, до чего дотянется.

Геннадий Георгиевич только хмыкнул в ответ.

* * *

Пусть в Антарктиду оказался на удивление беспроблемным. Геннадий Георгиевич опасался за упакованное оборудование, но Полина так упаковала технику, что её могли принять за очень мягкий матрас странной формы. Правда, надписи на нескольких языках мелким шрифтом довольно красочно описывали, что произойдёт с желающими на нём полежать, и слабонервным такие предупреждения читать не рекомендовалось. Но зато оборудование доехало до места назначения в полной сохранности и без помятостей, полученных во время перегрузки.

База пустовала. Её законсервировали тридцать с лишним лет назад, и Геннадий Георгиевич легко договорился насчёт пятилетней аренды. Он был готов оплатить и поездку самих учёных, но им пока хватало работы и на других станциях.

– Два дебила – это сила, – проговорила Полина, когда они расконсервировали базу. Не всю, только три балка в центре. Одна для работы, две для отдыха. Сейчас в Антарктиде была осень, и на континент опускались осенние двадцатиградусные морозы. Радовались им только пингвины – они привыкли к морозам ниже восьмидесяти, и нынешние казались им чем–то ласковым и тёплым. Остальные жители планеты вообще старались в подобных местах не обитать. Только люди периодически нарушали покой пингвинов, но их было мало, и погоды они не делали.

Говорили, что один олигарх насильно ввёз сюда белых медведей, но мишки привыкли жить на севере, а не на юге. И здесь им не понравилось. Мишки немножко озверели и надавали по морде привезшим их людям. Потом пинками разогнали прибежавшим на шум любопытных пингвинов. Затем выбили клыки приплывшим пообедать морским хищникам. После этого окружили и угнали рыболовный корабль, вернулись на север, нашли и придушили олигарха… Но эти рассказчики вечно всё привирают: вряд ли мишки сортировали зубы хищников на клыки и прочие. Выбивали бы все подряд.

В рабочем помещении было так же холодно, как и в комнате под крышей.

– Словно знал и заранее закалился, – гордо сказал Геннадий Георгиевич и потёр руки. Полина на миг сверкнула глазами и посмотрела на экспрессивного родителя критическим взглядом, но мысленно махнула рукой. После смерти жены много лет назад Геннадий Георгиевич с головой ушёл в работу института, и исправить эту ситуацию знакомством с одинокими дамами оказалось невозможно.

Полина села за компьютер, подключённый к сложному оборудованию, и бегло просмотрела данные на мониторе.

– Видишь что–нибудь интересное? – спросил Геннадий Георгиевич.

– Есть источник, - кивнула Полина. - Далеко внизу, как ты определил.

– Мне нужны точные координаты. Определишь?

– Сейчас!

Лазерный принтер распечатал несколько страниц с отчётом. Полина передала бумаги отцу, и тот вчитался в столбики чисел и комментариев. Но сперва приложил руки к тёплой бумаге и ощутил невероятно приятное тепло.

– Какой же кайф! – восхищённо произнёс он.

– Добавить отопление?

– Не надо. А то весь кайф пропадёт, – отказался Геннадий Георгиевич. – Хотя нет, добавь. Или я все листы распечатаю по несколько раз, и у нас чистой бумаги не останется. Магазины далековато.

Полина открыла программу управления температурой и добавила три градуса. Делать жарко не собиралась – тогда расхочется работать. А вот приятное тепло чуть ближе в прохладу позволяло сохранять работоспособность и экономило необходимые резервы.

– Будет весело, – сделал вывод Геннадий Георгиевич, когда прочитал отчёт. Некое небесное тело находилось не особо далеко от Солнечной системы, и требовались наблюдения, чтобы выяснить траекторию его полёта. – Придётся следить за объектом.

– Поделимся с учёными? – спросила Полина. – Или сами изучим?

– Не хотелось бы, но придётся работать в одиночку, – заметил Геннадий Георгиевич. – Оборудование есть только у нас. Отдать его коллегам – разберут, прочистят медицинским спиртом, и – хана нашим исследованиям. Я точно так же ром еще раз не пролью. Или пролью с тысячной попытки.

– У тебя оборудование сопьётся, – подметила Полина.

– А учёные надорвут животы от истерики. Кукиш им, а не комедию! – Геннадий Георгиевич сунул бумаги в шредер, и тот с довольным гудением изрезал пачку на мелкие полоски. Геннадий Георгиевич и сам не поверил бы в предоставленные данные, что уж говорить про остальных.

Полина вздохнула: отец был прав. Пока не стало ясно, как именно техника улавливает непонятные волны, и чем они грозят, трубить о них на весь мир не стоит. Завистники из принципа найдут и угробят оборудование, а на институт в целом и его сотрудников в частности выльют тонны негодования, ненависти и лжи. У них с этим строго.

– Дело сделано, – сказал Геннадий Георгиевич. – Координаты источника нашли, я по своим каналам передам их для наблюдения.

– Мы возвращается? Так быстро? – удивилась Полина.

– А чем здесь ещё заниматься? – спросил Геннадий Георгиевич. – Пингвинов развлекать? Настроим передачу сигналов в институт и будем наблюдать за ситуацией из зоны комфорта.

– Придётся время от времени приезжать сюда на профилактику, – предупредила Полина. – Финансов хватит?

– Это мы можем себе позволить, – успокоил её Геннадий Георгиевич. – Полина, у нас три дня на всё про всё, и едем домой разбираться с тем, что нас облучает. А ведь по всей планете никто ничего не чувствует. Словно… нет, ерунда какая–то.

Полина не стала выяснять, что именно он имел в виду. Придёт время, сам расскажет.

– Да, завтра устроим перерыв и прогуляемся по материку, – предложил Геннадий Георгиевич. – А то глупо как–то – пролететь полмира и не подышать свежим антарктическим воздухом. Возьму на память несколько камней побольше.

– Зачем?

– Сделаю из них табличку для кабинета. У всех мраморная из местных пород, а у меня – из Антарктиды! – гордо воскликнул Геннадий Георгиевич.

– Это в любом случае обычный булыжник! – возразила она. – Как докажешь, что взял его не из ближайшего карьера?

– Ничего ты не понимаешь в колбасных обрезках, – буркнул Геннадий Георгиевич. – Я никому ничего доказывать не собираюсь. А кто будет ехидничать, в того этим камнем и запущу. И всё, больше никакого ехидства и сюрпризов.

Но сюрпризы были. И принесла их Антарктида.

* * *

Всему виной оказалось глобальное потепление. Благодаря ему по всей планете стало значительно холоднее, а относительно потеплело только а в Антарктиде. Не так сильно, чтобы зацвели пальмы, а на пляжах завелись отдыхающие и засуетились фотографы с ручными пингвинами. Но достаточно, чтобы древние льды, которые появились раньше человечества, решили покинуть холодные промёрзшие берега и тонкими ручейками влиться в подвижный мировой океан.

Геннадий Георгиевич и Полина отправились в небольшое путешествие к дальним холмам. Что может быть лучше, чем подняться на вершину и посмотреть на континент с высоты низкого птичьего полёта?

И вот здесь их ждали сюрпризы. Неподалёку от Холмов Сумасшествия – Полина ради шутки назвала их с намёком на легендарные Хребты Безумия Говарда Лавкрафта – Геннадий Георгиевич обнаружил старинные развалины доисторического города. Когда–то покрытый толстым слоем льда район освободился от ледяных оков и показал то, что скрывал от посторонних взглядов долгие тысячи или миллионы лет.

– Вот ничего себе! – изумилась Полина и провела рукой по развалинам старинного здания. – Как они сохранились за столько лет?

– Одно другого не легче, – пробормотал Геннадий Георгиевич и подумал: объяви он о неизвестных волнах, его бы непременно подняли на смех. А добавить новости о доисторическом городе неизвестных существ, так у дорогих коллег и вовсе начнётся форменная истерика. – И никого не убедить, что это реальность.

Он тоже провёл рукой по старинной поверхности. В книгах о столкновении с доисторическими артефактами учёные сразу же ощущали глубину пройденных лет и представляли прошлое в самом расцвете своего существования. Красивые виды, словно с рекламы туристических гостиниц, идеальный порядок, улыбчивые жители – не гостиница, а райский остров. А в реальности Геннадий Георгиевич ощутил обычный холод, и никаких живописных видений.

– Ненавижу этих фантазёров, – пробормотал он. – Вечно высокопарную чушь сочиняют, а ты страдаешь от комплекса неполноценности.

– Как думаешь, кто это построил? – спросила Полина. Она перебирала в памяти разновидности древних построек. Обычный человек на её месте ликовал бы от совершенного открытия и радостными криками распугивал пингвинов и привлекал бегающих по суше хищников. Полина не считала такую реакцию необходимой. Открытие и открытие. Круто. Едем дальше.

– Давай сфотографируемся на память! – предложила она. Геннадий Георгиевич кивнул. Они поставили фотоаппарат на штатив, встали поближе к развалинам и улыбнулись в камеру. Щёлк! – Что будем делать с открытиями?

– Изучать. Наберём данных побольше, и тогда уже всех ошарашим, – решил Геннадий Георгиевич. – Чтобы наверняка.

Полина кивнула.

– Надеюсь, сюда никто не заглянет в ближайшие годы, – сказала она.

– Разве что пингвины, – предположил Геннадий Георгиевич. – Но им эти развалины даром не нужны.

Первое и поверхностное изучение таинственных строений завершилось с наступлением сумерек. Когда белое и тёмное слилось в одно общее серое, Полина и Геннадий Георгиевич вернулись на базу и приступили к настройкам оборудования для удалённой работы.

Командировка в Антарктиду подходила к финалу, но обещала стать далеко не последней в ближайшие годы.

Глава 2

Охранник Денис неспешно обходил опустевшее здание Института Разноплановых Экспериментов и Опытов. Заглянуть в каждый кабинет он мог, не сходя с рабочего места, но предпочитал проводить проверки лично. Во–первых, ходьба – это спорт. Во–вторых, за год сидения на рабочем стуле Денис понял, что стул перестал выдерживать пандемическое увеличение веса самого Дениса, и с этим неприятным открытием надо было что–то делать. В–третьих, движение – это жизнь: в некоторых фильмах и сериалах даже мертвецы ходят, ибо любят спорт, и смерть для них – недостаточно убедительная причина, чтобы перестать двигаться. А самое приятное в блуждании по пустым коридорам здания – считать его своей собственностью и радоваться погруженным в тишину просторам.

Хлоп–хлоп–хлоп! – донеслось из какого–то кабинета. Денис нахмурился: опять какой–то сотрудник забыл, что рабочее время уже закончилось, и продолжал трудиться бесплатно, за счет собственного отдыха и приятного времяпрепровождения в парке, кафе, кино, на диване у телевизора или в кресле у ноутбука со смартфоном в одной руке и планшетом в другой.

До Дениса донёсся запах свежего попкорна. Эта еда была всемирно признана вредной и калорийной, но не настолько, чтобы распространять и есть её тайком от общественности. Попкорн пока ещё не включили в список запрещённой еды, потому что кинематографическое лобби строго стояло на страже околокиношных доходов и вместе с фермерами защищало попкорн от постоянных нападок обычных диетологов, модных диетологинь, замудренных диетологесс и пост–ироничных диетологессиров.

Денис ускорил ход и по запаху свежего попкорна пошел точно к нужному кабинету. Рывком открыл дверь и увидел лаборанта Виктора за работой. Виктор стоял перед плитой с огромной сковородкой и жарил попкорн, одновременно с этим что–то быстро записывал в блокнот. Кукуруза взрывалась, и мелкие зерна вырастали в размерах до перепелиного яйца. Это было что–то новенькое, и Денис заинтриговано полюбовался появлением гигантского попкорна, но потом вспомнил, что сейчас он пришел не созерцать опыты, а выгонять лаборанта домой.

– Ты что здесь делаешь? – на всякий случай спросил Денис: в этом институте может происходить совсем не то, что видится в реальности. Например, обычный бутерброд на столе мог быть не бутербродом, а образцом для опытов по падению маслом вниз. И легкомысленно его съедать, пока никто не видит, выйдет себе дороже, потому что бутерброд уже участвовал в эксперименте, и к тонкому слою масла прилипли невидимые человеку микроорганизмы. Так и попкорн мог быть не просто едой в лаборатории, а крайне опасным для слабого желудка биологически чистым оружием микробного поражения.

– А ты почему без маски? – буркнул Виктор, недовольный тем, что его отвлекли от созерцания взрывающегося попкорна.

– Потому что я в это время один на работе, – ответил Денис. – Тебя тут нет.

– Нет, так нет, – согласился Виктор. – Вот и проходи мимо, тут пустое и совершенно безлюдное помещение.

Хлоп–хлоп–хлоп! – взрывалась кукуруза.

– Кукуруза говорит мне совсем другое, – сказал Денис. – Дома не мог приготовить?

Увлеченные работой лаборанты часто забывали о том, что свет, вода и газ поступали в снимаемое ими жилье не по воле природы, а благодаря работе других людей, также мечтающих заработать на хлеб насущный. Вообще, вселенная была полна всякого рода неприятностей, но только плата за коммунальные услуги была стабильно ежемесячной и сопровождала практически каждого взрослого человека на планете до самой смерти.

– Это не просто кукуруза! – воскликнул Виктор и приготовился рассказать все от и до несведущему в науках слушателю.

– Только лапшу на уши не вешай, – попросил Денис, – знаю я вас.

– Никакой лапши! – пообещал Виктор. – Чистый попкорн! Смотри!

Он показал прозрачный пакетик с обычным попкорном.

– Это попкорн стандартного размера. Он такой везде, и им никого не удивить.

Денис кивнул: тут реально ничего необычного.

– А вот это мой попкорн! – Виктор поднял огромную попкорину размером с куриное яйцо. – Она в двенадцать раз больше обычной! И все благодаря моему открытию! Я создал специальное масло для попкорна, оно превращает обычное зёрнышко в гиганта.

– И что дальше?

– Дальше – конец спорам с диетологами и их непроизносимыми производными! – обрадовал Виктор. – С моим маслом зрители съедят кукурузы в несколько раз меньше. А, значит, получат меньше калорий и меньше потолстеют! Диетологи перестанут ворчать и злобствовать, и попкорн перестанет быть вредной и калорийной едой. Или хотя бы просто калорийной.

– Хм… – задумался Денис. Идея лаборанта показалась ему довольно интересной. Но лаборант, увлекшись только попкорном, еще не осознал пользу собственного открытия. Ведь это масло можно использовать не только с кукурузой. – Погоди минутку. У меня есть рациональное предложение к твоему открытию. Ты пока очисти масло от попкорна, а я сейчас вернусь.

Виктор потребовал подробности, но Денис молча выбежал из лаборатории. По пути на работу он купил несколько больших картофелин, чтобы пожарить их к ночному обеду. Опыты лаборанта подали мысль: а что, если бросить в экспериментальное масло картофель?

Виктор быстро выловил из масла попкорн и съел, чтобы не делиться вкуснятиной со всякими любопытствующими. И только после этого стал нетерпеливо ждать возвращения Дениса, потому что абсолютно не наелся, а Денис наверняка принесёт что–то вкусное. Порция попкорна оказалась маловатой, почти диетической, даже при его гигантизме.

Денис добежал до рабочего места, открыл сумку, выбрал самую большую картофелину, подумал, взял ещё две и побежал обратно.

– Вот, держи! – сказал он, но не протянул картофель Виктору, а сразу быстро, но предельно аккуратно, чтобы не разбрызгать масло, опустил клубни в масло. Они полностью погрузились и тихонько зашкворчали. Виктор удивленно посмотрел на Дениса, затем на картофель.

– Представляешь, – поделился идеей Денис, – какие крупные чипсы из них получатся?

– Но ведь картофель целый, – задумчиво проговорил Виктор. – Как же он нареже...

В следующую секунду его глаза раскрылись от ужаса: картофель мелко, но нарастающее завибрировал.

– Ой–ей…

– Ой–ей? – переспросил Денис. Вместо объяснения Виктор упал на пол, а картофелины взорвались, словно попкорн. Но кукуруза была мелкой, а картофель – огромным, и сила взрыва оказалась не в пример мощнее. Денис не успел и глазом моргнуть, как его швырнуло о стену взрывной волной, выбило стекла в окнах и шкафах, вынесло дверь в коридор, разбило всю посуду и забрызгало маслом недавно тщательно вымытые полы. С потолка и стен посыпались пластиковые квадратики декоративного потолка.

Денис тихо охнул и сполз по стеночке на пол: у него зазвенело в ушах, плюс появились круги в глазах. Виктор поднялся – недавно чистый белый халат стал полностью маслянистым – и посмотрел на Дениса с максимально возможным негодованием. Но качественно сделать это не получилось: невероятно вкусный запах жареной картошки ударил по носу, словно Тайсон на ринге, и желание ругаться с Денисом тут же пропало.

– Вот ты дебил, – только и сказал лаборант. – Стекла сам вставлять будешь.

– Круто же получилось, – пробормотал Денис. – Я непременно это съем. Как только кости в больнице срастутся, и гипс снимут, так сразу и съем.

Над плитой арбузами возвышались три огромных картофельных попкорины.

– Они тебя ждать не будут, – проговорил лаборант и набил рот отломленным от попкорины куском. – Ам–ням–ням.

Денис пошевелился и охнул: вроде бы все цело, но ушиб всей спины гарантирован. Хорошо, что жира в организме много накопилось: был бы худым, как до пандемии, точно кости сломал бы. А так только растёкся жиром по поверхности в пределах растяжимости организма и стек на пол бесформенным мешком костей.

Виктор сел в кресло и задумался: он работал с маслом втайне от других, но теперь скрывать что–либо было бесполезно. Придётся рассказать об открытии начальству. А ведь сюрприз должен был быть только для Полины, а не всего института!

– Интересно, что скажет Геннадий Георгиевич? – вслух подумал Виктор.

Денис предположил, что именно, и даже перебрал в уме несколько витиеватых фраз, но потом подумал и решил, что директор не станет использовать экспрессивную лексику, а просто придушит Виктора и сделает вид, что так и было. Наверное.

– Думаю, ничего, – сказал Денис. – Молча запишет на тебя расходы за ремонт, а потом уволит.

– На нас, – поправил Виктор. – Картошка твоя, мой попкорн не взрывался с такой силой.

Денис задумался: Виктор прав. Он только что спустил месячную зарплату на красивый спецэффект.

– Да и черт с ним, – прокомментировал он. – Без еды не останусь: дамы из отдела накормят. У них всегда есть что–нибудь вкусное... Слушай, а если бросить в твое масло кусочек мяса или сосиску – из них получится мясной попкорн?

Виктор удивился и крепко задумался.

- Не уверен, но давай проверим.

* * *

Автомобиль директора подъехал к воротам на территорию института и притормозил перед лениво покачивающимся от ветра новым шлагбаумом. Старый случайно снесли вчера, потому что скорость автомобиля оказалась выше скорости подъема шлагбаума. Новый собрали из того, что оказалось под рукой.

– Почему он качается? – строго спросил Геннадий Георгиевич. – Он должен висеть, как гранит, чтобы танки об него буксовали!

– Лёгкий потому что, – ответил водитель.

– А почему он лёгкий?

– Снабжение постаралось, – подумав, ответил водитель. – Оно всегда так делает. Вы же сами перед уходом в отпуск вручали им премию за экономию, за счёт института.

– Надо было им ремня выписать… – пробормотал Геннадий Георгиевич. – Тоже за счет института... Гулять, так гулять: всем ремня за счет заведения!

Он открыл блокнот, чтобы записать новое дело, и замер: несколько окон здания трагически смотрели на него пустыми глазницами. Душераздирающее зрелище требовало описать себя поэтическим надрывом, и директору ясно представился завхоз, выдирающий последние волосы с третьего парика на год. Своих–то волос уже давно не осталось.

– Это что еще за номер? – пробормотал Геннадий Георгиевич, захлопнул блокнот и вышел из автомобиля. Водитель плавно тронулся с места вместе с автомобилем – без транспорта проводить такое дело не рекомендуется – и поехал на парковку, а Геннадий Георгиевич коротким путём направился к толпе зевак, которые стояли под окнами, делали селфи на фоне разрушений и откровенно посмеивались над виновниками событий. Дворник пытался собрать осколки и награждал мешающих ему зевак эпитетами, неприятными по звучанию, но правдивыми по ситуации. Директора никто не заметил – слишком увлеклись обсуждением и съемками.

- Расслабились за неделю моего отпуска!- проворчал Геннадий Георгиевич. - Это оскорбляло, поэтому директор подошел к ближайшему сотруднику – тот как раз делал селфи, – выглянул из–за его плеча и скорчил зверскую рожу на камеру. Сотрудник вздрогнул.

– Вы почему шляетесь вокруг института в рабочее время? – прорычал Геннадий Георгиевич, и площадка перед ним стремительно опустела. Сотрудники экстренно заторопились к хоть чьим рабочим местам, лишь бы оказаться при деле. Даже дворник едва сдержался, чтобы не смыться вместе с остальными, но вовремя вспомнил, что и так вовсю работает – наводит чистоту перед зданием, и сбегать с рабочего места не имеет смысла. Геннадий Георгиевич прорычал вслед сотрудникам напоминание об увольнении по собственному желанию, и повернулся к дворнику.

– Доброе утро, Иван Кузьмич! – сказал он. – Что здесь произошло?

– Как всегда, – философски ответил дворник, – опыты, эксперименты, последствия. Вы же знаете.

– Про этот случай - нет! - ответил директор. - Почему меня не поставили в известность?! Это же ЧП!

– Так это... пострадавших нет, а остальное как обычно, - пожал плечами дворник. - И разве это ЧП? Бабахнуло, и бабахнуло. Красиво, кстати. Вам видео показать?

– Оно должно бабахать на бумаге во время расчетов, – прорычал Геннадий Георгиевич и охотно посмотрел видео с камеры наружного наблюдения. – Я же учил этих дармоедов проводить опыты через симулятор!

Геннадий Георгиевич поднял голову и посмотрел на разбитые окна. Сверху на него с испуганным и очень сытым видом посмотрели Виктор и Денис. Они пересеклись взглядами с директором, но играть с ним в гляделки не решились и быстро нырнули в кабинет. Геннадий Георгиевич прорычал им вслед что–то неразборчиво–угрожающее и вдруг понял, что вокруг него еще что–то не так. Он озадаченно посмотрел по сторонам и принюхался. Вот оно!

– Почему так сильно пахнет жареной картошкой?!

– В столовой приготовили, – предположил дворник под звуки собираемых осколков.

– У нас нет столовой, – напомнил Геннадий Георгиевич.

– Значит, теперь есть, – философски заметил дворник. – Так изредка бывает: ничего нет, и вдруг – бабах! – и появилось.

– Это противоречит всем законами физики. После бабахов ничего не появляется, только исчезает! – строго сказал Геннадий Георгиевич.

– А как же Большой взрыв? – напомнил дворник.

Геннадий Георгиевич раскрыл было рот, но случайно представил, как после большого взрыва по свежеобразованной Вселенной разлетаются столовые и один холодильник с Харрисоном Фордом внутри.

– Ну–у–у–у... – протянул Геннадий Георгиевич, подумал, молча кивнул и направился ко входу в здание. Открыл дверцу, и запах картошки значительно усилился. Это начинало раздражать: Геннадий Георгиевич приходил на работу заниматься делами института, а не вдыхать кулинарные ароматы и вместо формул представлять красиво оформленные тарелки с едой.

– Кто спутал научный институт с кулинарным?! – прорычал он. Желающих ответить не нашлось: все усердно делали вид, что уже работают. В минуты директорского раздражения шансы лишиться премии или рабочего места возрастали неимоверно, и это обстоятельство настраивало на рабочий лад почище любых других причин.

Геннадий Георгиевич направился в кабинет с разбитыми окнами: проверить, на самом ли деле нет пострадавших среди сотрудников? И после проверки сделать так, чтобы они непременно появились. Затем по ситуации устроить виновным либо утро стрелецкой казни, либо отправить их к инспектору по технике безопасности на пересдачу экзаменов, что было намного хуже первого варианта. Зато, если виновные переживут пересдачу экзаменов, они станут намного аккуратнее не только во время работы, но и на пути домой, а так же дома и во всех других местах, куда им доведется попасть, ибо начальник по ТБ свою работу знал, как никто другой, и убеждать умел получше всех остальных, вместе взятых и умноженных на два.

Геннадий Георгиевич подошёл к кабинету с почти непреодолимым желанием пнуть дверь в стиле бандитских девяностых, но годы были уже не те, да и дверь валялась на полу вместе с выбитым дверным проёмом. Пинать её в таком положении было бы приятно, но совершенно бесполезно. Разве что вытереть об неё ноги. И ещё плюнуть. На этом всё. Дверь, всё-таки, материальная собственность института.

Геннадий Георгиевич аккуратно прошел по двери, зашёл в кабинет и прорычал:

– Кого из вас повесить за разгром? - и чуть не захлебнулся слюной от непередаваемого запаха и вида жареной картошки. Желудок заурчал так, что гроул показался бы ангельским пением.

– Картофель! – хором ответили Виктор и Денис. – Это он, гад! Хотите попробовать?

Геннадий Георгиевич попробовал и отметил про себя: хоть виновники и обнаглели, но картофель у них получился идеальным!

– Рассказывайте! – грозно потребовал он. – Как вы это натворили и зачем это сделали?!

– Мы просто делали тихий-мирный картофельный попкорн, – ответили виновники синхронно, – а он вдруг как рванет!

– Я думаю, когда ее растили, переборщили с добавлением селитры, – добавил Виктор. - Вот они и бумкнула.

Геннадий Георгиевич просверлил виновников гневным взглядом в трёх местах, но не выдержал и снова взял кусок протянутой ему картофелины. Съел. Виновники правы: настоящий картофельный попкорн. И причем настолько вкусный, что желудок перешёл с раздражённого гроула на сытое рычание объевшегося тигра.

– Виктор создал гениальное масло для жарки попкорна–гиганта! – восхищенно ответил Денис. – Его надо наградить!

– Само собой: награжу как следует! - пообещал Геннадий Георгиевич. - От моих наград так просто не отвертеться! А что сделал ты?

– А я создал съедобную попкорновую бомбу! – сказал Денис. – Кидаешь её, значит, во врагов, а через месяц они округляются от обилия килокалорий в организме и гибнут от передозировки холестерином. А, главное, враги сами будут просить добавки. Абсолютно добровольно!

Геннадий Георгиевич подумал и согласился.

– Я тоже не отказался бы от добавки… – задумчиво проговорил он.

– Значит, вы нас не уволите? – с надеждой в голосе спросил Виктор.

– Я думаю над этим, – сказал Геннадий Георгиевич. – Знаете, я десять лет потратил на организацию института, и мне категорически не нравится, что вы его разрушаете такими быстрыми темпами. Намёк понятен?

– Я не разрушаю, – слегка смутился Виктор. – У меня созидательные планы.

– И мы же нечаянно, – добавил Денис.

– Это стандартный эпитет к самым мощным катастрофам на планете, – отмахнулся Геннадий Георгиевич. – За мной, господа! У вас только один шанс спастись и сохранить за собой любимые должности, наработки и уважение коллектива!

– Какой? – спросил Виктор.

– По пути в мой кабинет вы придумаете что–то неожиданное, но определённо научное и работающее. Мне в коллективе нужны остроумные и находчивые, но только когда они еще и умные... За мной, за мной! Зря не стоим, ворон не считаем!

Геннадий Георгиевич зашагал в свой кабинет, а задумавшиеся Виктор и Денис пошли следом.

– У тебя есть идеи? – шёпотом спросил Виктор и съел прихваченные дольки картошки.

– У меня?! – изумился Денис. – Разве что развернуться и таким же быстрым шагом смыться из института.

– Не вариант, - отказался Виктор, - Это нам и так светит без всякой беготни.

– Ты прав, – кивнул Денис. – А у тебя какие идеи? Как ты вообще до такого додумался?

Лаборант в ответ глубоко вздохнул и промолчал: как разумно объяснить, что приведший к ночному взрыву эксперимент был проведен исключительно ради любви? И любви не к вредной кулинарии, как могло показаться на первый взгляд, а любви к молодой и красивой секретарше Полине. Виктор понял, что влюбился в нее с первого взгляда, но все его попытки познакомиться с Полиной неизменно проваливались. Нет, Полина была не виновата, так коварно складывались обстоятельства. Это только в фильмах работа секретарши довольно беззаботна и полна шоколадок, конфет и всякого рода любовных и культурных похождений. В суровой реальности институтской работы Полина выполняла уйму работы и пахала чуть ли не за троих. Любой другой человек на её месте давно бы лишился сил или послал бы всех на Кудыкину гору и уволился с чистым сердцем. Но Полина словно была создана для подобной экстремальной работы по четырнадцать часов в сутки, включая выходные и праздничные дни, и совершенно не выглядела уставшей. Поэтому Виктор и боялся: при её талантах и способностях молодой лаборант без суперсил не привлечёт её вообще ничем. И у него появился план: совершить великое открытие, которое потрясёт мир и тем самым привлечет внимание Полины. А далее как повезёт.

План почти сработал: открытие на самом деле здорово потрясло здание института, но последствия привлекли внимание не красивой и работящей секретарши, а всех зевак в радиусе километра и, что особенно неприятно, внимание жесткого директора, акулу современного бизнеса.

– Мне хана, – вслух сделал вывод Виктор. Успешной секретарше не нужны знакомства с неудачниками. Неудачники будут мешать ей покорить мир.

– Погоди похоронную включать, – подбодрил Денис, для которого ход мыслей лаборанта остался неизвестным. – Нам крышка только здесь. Найдём другую работу, и без проблем.

– Не хочу другую работу, – пробормотал Виктор. – У меня на эту большие планы.

Геннадий Георгиевич первым вошёл в кабинет и коротко поздоровался с секретаршей – той самой Полиной, девушкой лет двадцати, безумно красивой по форме и крайне опасной по содержанию. Самурайский меч и несколько наград и медалей за победы в спортивных соревнованиях впечатляли кого угодно. А кто в это не верил и распускал руки, быстро лишался иллюзий и частично зубов, зато приобретал фингал и перелом какой–нибудь распущенной руки. Геннадий Георгиевич справедливо считал Полину настоящей звездой института и со времен ее школьной скамьи всячески одобрял спортивные занятия дочери.

Полина бросила взгляд на сотрудников, и Виктор невесело ей улыбнулся: неужели он видит эту красоту в последний раз? Уволенным в здание не пройти – охрана не пропустит. Даже идущий следом за Виктором Денис не проведёт шапочно знакомого коллегу по опытам с картофелем в здание, если у того нет пропуска. Денис и директора завернёт, если тот забудет удостоверение дома на тумбочке. Проверено. Наверное, директор это не забыл и сейчас отыграется по полной программе.

Полина сочувственно кивнула Виктору и достала из–под стола крошечный сувенирный венок на могилку с надписью «От коллег». Поставила на стол и опрыскала от пыли водой из распылителя.

– Давненько его не доставали… – пробормотал Денис. – Прямо не знаю, радоваться или плакать по этому поводу?

Он вошел в кабинет и первым делом заметил на столе новую увесистую таблицу с инициалами директора. Старую, висевшую сбоку от двери в кабинет, пару недель назад Полина без капли сожаления сломала об голову случайного, но крайне наглого посетителя. Это обошлось институту разорванным договором на семь миллионов рублей, но разорвал договор именно Геннадий Георгиевич, и ничуть об этом не пожалел. Вслед за договором он едва не разорвал и посетителя, но тот ловко выпрыгнул в окно и каким-то чудом не сломался при столкновении с асфальтом.

- Я смотрю, у него большой опыт по экстренному выпрыгиванию из окон, - подметил Геннадий Георгиевич.

- Тот еще ходок, - сделала вывод Полина, выбросила в урну сломанную табличку и отправилась заказывать новую, покрепче и потяжелее.

Геннадий Георгиевич сел в кресло, положил на чистый лист бумаги прихваченную картофельную попкорину и начал пристально рассматривать ее с лупой в руке. Лаборант и Денис сели в кресла для посетителей и тоже посмотрели на картофелину, только уже без лупы. Лаборант заметил на столе крошечную фигурку терминатора, и в голове пронеслись пока еще неясные мысли, как спасти свою карьеру.

– Итак, – сказал Геннадий Георгиевич, вдоволь насмотревшись на картофель. – Ваше последнее слово, господа подчинённые. Вы что–то придумали, или мне отпустить вас на вольные хлеба за пределами института?

– Придумали! – твердо сказал Денис и пристально посмотрел на Виктора. Тот кивнул, лихорадочно собирая разрозненные мысли в более–менее логически сформулированный текст.

– Тогда делитесь. И пусть это будет реально полезная фантазия, – потребовал Геннадий Георгиевич.

Виктор кивнул.

– Моя идея не просто полезна. Она гениальна! – воскликнул он точь-в-точь согласно правилам впаривания всякой ерунды. Теперь, когда ему было нечего терять, кроме возможного знакомства с Полиной, он неожиданно для себя осмелел. – Мы создадим машину времени!

Геннадий Георгиевич краткую, но пылкую речь не оценил.

– Это невозможно, – ответил он. – Либо ты так пафосно называешь обычные часы.

– Абсолютно невозможно! – согласился с директором Денис. – Но ради работы в нашем славном институте я готов рискнуть и создать этот невозможный аппарат.

– Каким же образом? – полюбопытствовал Геннадий Георгиевич. – Учтите: хоть одно антинаучное слово – и вы вылетаете отсюда даже не через дверь. Один посетитель уже испробовал новый метод скоростного ускользания, и вы отправитесь проторенной дорожкой.

Денис покосился на окно с открытой форточкой.

– Я там застряну, – на всякий случай сказал он. – Некрасиво получится. Клиенты засмеют.

– Для тебя я открою главную раму, – успокоил его Геннадий Георгиевич. – Итак? Каким же образом вы намерены выполнить обещанное?

– Мы создадим машину времени путём переброски её чертежей из будущего в прошлое! – гордо объявил Виктор. – Правда, это гениально?!

Геннадий Георгиевич задумался, подумал и задумался еще глубже. Затем молча взял и неспешно съел принесённую картофелину. План Виктора идеально наглый и даже фантастически–научный, но все же неосуществимый. С другой стороны, последнее время на голову свалилось столько необычного… Одной ахинеей больше – одной меньше, роли не играет.

– Так и быть, – медленно проговорил Геннадий Георгиевич. – Если на моем столе в ближайшие полчаса из будущего появятся чертежи машины времени, я даже выговор вам не объявлю!

- А премию?

- И премию не объявлю, - кивнул Геннадий Георгиевич. - Это без проблем и хоть сейчас.

- А если не появится? - поинтересовался Денис. - Меня больше волнует этот момент.

- В таком случае, патент с маслом оформляем на институт, а с вами оформляем увольнение без взаимных претензий, и вы свободны! Договорились?

– Договорились! – кивнул Денис.

– Не очень, – решительно промямлил Виктор. – Это моё открытие, я так просто с ним не расстанусь.

– А почему не очень? – добродушно поинтересовался Геннадий Георгиевич. – Ты не уверен в гениальности своей идеи?

– Я в ней убеждён! – неуверенно ответил Виктор. – Но я... Эх, ладно… Ждём чертежи!

Геннадий Георгиевич кивнул и освободил для бумаг из будущего место на столе. Все уставились на пятачок чистоты среди волн бесчисленной документации. Полина принесла на подносе три стакана с изумительным чаем, и Виктору показалось, что она посмотрела на лаборанта не обычным равнодушным взглядом, а взглядом, в котором промелькнула капелька интереса к происходящему. Виктор улыбнулся в ответ, но это все, что он успел сделать. Полина ушла, и Виктор запоздало испугался, что она за неожиданную улыбку могла звездануть ему по голове этим самым подносом. С неё станется.

В ожидании появления документации прошло двадцать девять минут. Для ушедшего в романтические мысли Виктора они пролетели в шестьдесят раз быстрее. Для переживающего Дениса – в тридцать раз медленнее. Для директора все шло равномерно и размеренно. Но подлым документам было до лампочки - они так и не появились.

Глава 3

Первое правило при появлении омоновцев – на максимальной скорости спикировать на пол и положить руки на голову. В противном случае любой замешкавшийся рискует войти в прямой боевой контакт с ближайшим омоновцем и дважды получить от него в подарок сильнейший ушиб всего себя. Денис с гордостью отметил: ему на комфортное падение хватило примерно полсекунды. Виктор упал за секунду, Геннадий Георгиевич плавно опустился за три, а Полина слилась со стеной и просто исчезла из виду. На месте остался только боец. Он, конечно, дергался изо всех сил, но ничего не мог поделать: упасть не получалось. Причина была уважительной: ведь его привязали к креслу прочным альпинистским тросом, и единственное, что боец мог сделать в таких условиях – смотреть на омоновцев большими жалобными глазами обиженного кота из детских мультиков. Стратегия оказалась удачной.

– Немедленно освободить пленника! – приказал старший омоновец.

– Он не пленник! – подал голос Геннадий Георгиевич, а чтобы его никто не вычислил раньше времени, сделал это чревовещательно и совершенно не шевеля губами. – Это псих, ему в больницу надо!

– Это тебе в больницу надо! – возмутился боец, продолжая смотреть на мир большими глазами. – Они врут! Я пленник, и еще какой! Освободите меня! Видите, как меня захомутали?! Это они психи!

– Понятые, войдите! – потребовали омоновцы. Видеокамеры на голове каждого из них фиксировали все происходящее в HD–формате. Позже, при необходимости, можно было устроить перекрестный просмотр или соединить все съемки в один объемный фильм – эта технология была пока еще секретной, но уже почти разрешенной к использованию в мирных целях гражданскими лицами. Понятые вошли и синхронно ошарашились увиденным.

– Чуете, чем пахнет? – спросил их омоновец.

– Смертью? – испуганно переспросили понятые.

– Картошкой, – укоризненно не согласился омоновец. – А самое главное – убойно воняет какой–то бормотухой.

– Это элитный ром, – обиделся Геннадий Георгиевич, – и конкретно тебе ради него придется пахать два месяца! Как минимум!

– Ага, – кивнул омоновец. – Все понятно: купили задорого, передегустировали лишку и устроили тут гульбище, стрельбище и пьяное позорище!

Понятые осуждающе закивали.

– Я давно заметил: чем дороже алкоголь, тем необычнее последствия, – сказал понятой.

– С чего вы взяли? – удивился омоновец.

– А разве наши звезды творят всякую дичь на трезвую голову? Явно же деньги на элитные напитки есть.

– Ну–у–у… – омоновец с умилением посмотрел на понятого и решил не говорить ему о модных в звездной среде порошковых веществах. А то мало ли какой разрыв шаблона произойдет? – Не исключаю, что у них в организме своей дури хватает, но особо на это не рассчитываю… Допинга у них больше, чем в профессиональном спорте. А вы, кстати, из какого города к нам приехали, не подскажете? Выйду на пенсию, к вам перееду.

Понятной открыл было рот, чтобы произнести название города, но…

– Эй! Мы тут все ни в одном глазу! – воскликнул оскорбленный Денис, и название так и не прозвучало. – Просто облили ромом секретную информацию, чтобы быстрее ее уничтожить.

– Хм… Это крайне оригинально, но зачем? – удивился омоновец. – Никогда не думал, что ром уничтожает информацию... Обычный шредер уже не катит?

Денис не нашел, что ответить. Омоновец прошел по кабинету, провел ладонью по пулевым отверстиям в гипсокартонной стене и просунул палец в одно отверстие.

– Калибр 7,62! – сделал он вывод и потянул палец обратно. Палец застрял. Омоновец удивился, чуть вытаращил глаза и подергал палец посильнее. Выдернул с третьей попытки, сдул с пальца остатки гипсовой пыли и заглянул в отверстие правым глазом.

– А вдруг оттуда карандашом ткнут? – предположил Виктор. – Вы не боитесь?

Омоновец скосил взгляд на лаборанта и на всякий случай отодвинулся от отверстия.

– Вы кого–то там замуровали? – деловито поинтересовался он.

– Нет.

– Тогда не говорите глупости, – потребовал омоновец, – или я сделаю вывод, что вы облили ромом не только бумаги, но и собственные внутренние органы.

– Я люблю внутренние органы! – уважительно сказал лаборант. – Они нас защищают!

– Я сейчас зарыдаю от умиления, – пробормотал Денис. – Почему я к себе такого отношения на замечал!

– Ты не из внутренних, – уточнил Виктор, – ты вневедомственный.

– Собака ты женского рода, – укоризненно ответил Денис.

– Эй! Меня освободят или нет?! – сделал официальный запрос боец. – Мне тут больно и обидно, между прочим! А вам хоть бы хны!

– Это псих, его нельзя освобождать! – снова предупредил Геннадий Георгиевич. – Он считает, что прибыл к нам из будущего, чтобы победить мегакорпорацию.

– Скайнет?

– Жуть какая…Нет, «Розопони», – пояснил боец. – Розовые пони, сокращенно.

Представшие мысленному взору присутствующих сверкающие ультрасовременные небоскребы корпорации терминаторов сменились разноцветной игровой площадкой уровня средней группы детского садика. Огромной мегаплощадкой корпоративного гиперсадика.

– Неожиданно, – прокомментировал омоновец. - Я представлял мрачные антиутопии несколько иначе.

– Я же говорил, что он псих, – сказал Геннадий Георгиевич. – Какая серьезная корпорация назовется подобным образом?

– С вами трудно не согласиться, – ответил омоновец, подошел к бойцу и внимательно посмотрел ему в глаза.

– Я за собственников корпорации не в ответе, – недовольно буркнул боец. – Они работают на ультрапозитиве, мегаплюсах и детских мечтах. А розовые пони – это мимишечки, обнимашечки и всё такое в блестках–стразиках.

– Буэ, – неопределенно высказался Виктор. Возможно, из–за того, что он переел картошки, но это не точно.

– Инфантильные переростки и реп… – Геннадий Георгиевич захлопнул рот, чуть было не ляпнув про рептилоидов в руководстве корпорации.

– «Реп» что? – не понял омоновец.

– Реп, и всё. Просто реп, – нашелся Геннадий Георгиевич.

– Причем тут рэп? – омоновец строго посмотрел на директора. Тот подумал, взаимно строго посмотрел на омоновца.

– Звучит повсюду! Надоело! – прорычал Геннадий Георгиевич. Может быть, именно из–за этого рэпа рептилоиды сразу все поняли про человечество и правильно сделали, что подобрали мегакорпорации такое название. Хотя, скорее они сделали это из–за современной попсы. Или сами выдумали. Рептилоидный рэп для настоящих рептилий. Они могут.

В воображении директора появились крокодилы, многоголосым хором читавшие телегу остолбеневшим аллигаторам.

– Не рычите. Вернемся к нашим баранам, – согласился омоновец. Он был опытным бойцом и понимал, когда стоит остановиться, чтобы не надавить на мину и не взорвать ситуацию ко всем чертям.

– Я не баран! – возмутился боец.

– Это мы не бараны, – не согласился Денис. – А вот ты как раз он. Вылитый.

– У меня рогов нет.

– Придет время, поставим, – пожал плечами Виктор. – Делов–то. Кстати, а вот автоматы у них обычные и без встроенных детских песенок. Даже странно.

– Не стоит доводить будущее до абсурда, – подметил Геннадий Георгиевич. – Если оно существует, умных людей там еще хватает.

– Вы о чем сейчас? – заинтересовался омоновец.

– Неважно, – отмахнулся Геннадий Георгиевич. – Давайте строго по делу.

– Ну, давайте, раз вы так решили, – кивнул омоновец. – Что здесь произошло?

– У меня есть видеозапись, – в кабинет вошла Полина. Минуту назад она неуловимым ниндзя незаметно выбралась из кабинета и отправилась за файлами камер видеофиксации. Омоновец резко выпрямился и развернулся к ней лицом.

– Вы кто?

– Секретарша. Для вас Полина Геннадьевна. И у меня есть неопровержимые доказательства вины этого молодого человека.

– Показывайте... Полина Геннадьевна, – омоновец широким жестом указал на ноутбук директора. Геннадий Георгиевич открыл крышку и ввел пароль. Экран засветился. Полина вставила флешку в разъем, открылась папка с файлом.

– Я тоже хочу посмотреть! – попросил боец. – Я хорошо выгляжу? Не покажете, я подам на вас в суд за абьюзное видео!

– Да хоть в Спортлото! – отозвался Геннадий Георгиевич. - Или что у нас там?

– Всё лото запрещено! - гневно воскликнул боец. - Это мошенники: они много лет в качестве выигрыша возвращали игрокам только стоимость билета!

– В наше опасное время вернуть свое – это уже выигрыш, – кивнул Денис. – А вот мошенников реально развелось, в спам–листе места не хватает.

– Подкатите бойца поближе, – попросил коллег омоновец, – пусть посмотрит.

Коллеги подвезли бойца к столу и сами столпились рядом. Полина включила запись, и присутствующие увидели, как боец с автоматом вышел из–за кадра, а потом развернулся и набросился на секретаршу с автоматом. Точнее, как бился с ней, словно со стихией, и неуклонно сдавал позиции. У понятых глаза на лоб полезли, а омоновец бросил крайне задумчивый мимолетный взгляд на вроде бы хрупкую секретаршу, и только сейчас понял, что кубки и дипломы в кабинете секретарши являлись не просто декоративными украшениями.

– Эх, жаль, с одной камеры снято! – вздохнул омоновец. – Тут бы съемку с пяти–шести точек, и потом смонтировать в боевик. На уровне гонконгских будет!

– Я же говорил! – поддакнул Денис. – Позвоним Джону Ву?

– А на гонконгском балакать умеешь? – поддел Виктор.

– На каком?! – возмущенно проговорил Денис. - Ты фантазируй, но лишку не придумывай!

От развития беседы относительно используемых в Гонконге языков охранника и лаборанта отвлекло завершение записи. После того, как команда одолела бойца и привязала его к директорскому креслу, видео пошло по второму кругу, но омоновец остановил его ко всеобщему недовольству.

- Эй! Давай еще раз! - потребовали понятые, но омоновец строго на них посмотрел, и понятые вынужденно передумали.

– Значит, так все и было? - спросил он.

- Именно так, – подтвердил Геннадий Георгиевич. – Ни одним кадром не соврали! И на видео даже интереснее.

– Но это не все! – возмутился боец. – Потом прибыли чужие и отняли документы! Теперь нам всем белый пухозверь!

– В смысле, песец? – уточнил омоновец.

– Так нельзя его называть, – укорил его боец. – Это нетолерант и абьюз бедного животного. Белый северный пухозверь!

Омоновец и Геннадий Георгиевич переглянулись. Геннадий Георгиевич развел руками: я же говорил, он псих! Омоновец кивнул.

– Отвозите его, парни! – скомандовал он коллегам. Омоновцы подошли к бойцу. - В отделении поговорим основательнее и без спешки.

– Одну минуту! – остановил их Геннадий Георгиевич: играть, так по–крупному. – Этот человек украл у нас прототип боевого костюма, я прошу вернуть его в институт.

У бойца от наглости директора глаза на лоб полезли.

– Это не ваше! – воскликнул он.

– А чье же еще? – неподдельно удивился Геннадий Георгиевич. – Конечно, наше, от и до!

Омоновец пристально посмотрел на бойца. Ему давно не приходилось так смотреть на разных людей в одном месте.

- Вы уверены? - спросил он.

- Абсолютно! - воскликнул боец. Омоновец перевел взгляд на директора.

- Что вы на это скажете?

- Могу вас заверить, - убеждающе заявил Геннадий Георгиевич, - что этот костюм еще никогда не перевозился за пределы института! Проверьте видеозаписи за последние полгода. Я открою вам доступ.

Боец на пару секунд растерялся, но быстро придумал, как доказать правдивость своих слов.

– Если это институтское изобретение, покажите чертежи и документы на технологию! – потребовал боец. Омоновец вопросительно посмотрел на директора.

– Он прав. Посмотреть на документы не помешает.

Директор еле заметно усмехнулся: любители интриг пытаются обскакать профессионала. Забавно.

– Как только снимем с них гриф секретности, так сразу, – пообещал Геннадий Георгиевич. – В данный момент у вас нет допуска.

– Даже так... Тогда снимите костюм сами, – предложил омоновец. Боец засмеялся: Геннадий Георгиевич и шлем едва снял, что уж говорить о целом костюме?! Но Геннадий Георгиевич уверенно подошел к бойцу и ловко отстегнул сперва правый, а затем и левый рукава.

– Удобно, когда замки однотипные, – прокомментировал он. Боец прорычал в ответ что–то нечленораздельное и вскоре остался в мирной и безопасной футболке и не менее мирных спортивных брюках. Ни дать, ни взять, обычный хипхопстер, каких становилось все больше и больше в последнее время. Боевой костюм аккуратно разложили на полу.

– Я буду жаловаться! – боец был явно недоволен. Воспитанный книгами о попаданцах, он в глубине души рассчитывал на совершенно другой прием: ждал, что примитивные люди недавнего прошлого склонятся перед ним и поднесут на блюдечке ключи от города, сейфов и дамских сердец, но люди оказались какими–то не такими. И вместо ключей от города поднесли мордобой и наручники. Причем, не именные золотые, а банальные из нержавеющей стали. А еще бронекостюм отняли. Одно слово: сволочи!

– У нас так не делается, – ответил омоновец.

– У вас не принято жаловаться? – изумился боец. – Да как вы живете, вообще?! Нытье спасает мир от драк и побоищ!

– Неправильная постановка вопроса, - уточнил омоновец. - Мы назначим вам адвоката, и он будет профессионально жаловаться на судьбу вместо вас.

– Это еще зачем? - удивился боец. - Я и сам справлюсь!

– Вряд ли. У адвоката значительный опыт и багаж душераздирающих историй, а у вас примитивные детские стенания. Их никто не станет слушать, - пояснил омоновец. Понятые дружно кивнули в знак согласия. - Уведите.

Омоновцы подхватили озадаченного бойца под руки.

– Меня убьют! – воскликнул боец. – Теперь меня точно убьют!

– Кто? – спросил омоновец.

– Корпорация! Я слишком много знаю!

– Что–то я этого не заметил, – омоновец внимательно посмотрел на бойца. – Вы не рассказывали ничего такого, за что транснациональные корпорации предпочитают убивать свидетелей.

Боец мрачно на него посмотрел, но в этот раз решил промолчать. Омоновцы подхватили бойца под нетолерантные белые руки и повели из кабинета прямиком в автозак.

– Вы должны меня вытащить! – напоследок крикнул боец директору, и дверь за ним захлопнулась.

– Конечно, должны, – кивнул Виктор закрывшейся двери, – это ж такая заноза в заднице… пока не вытащить, не присядешь.

– Зато он точно присядет, – подметил Денис. – И надолго.

– Проблемы занозы задницу не волнуют, – буркнул Виктор.

– Скорее, наоборот, – поправил Денис. – На занозе сидеть больно. Я знаю.

– Жаль парня, – сказала Полина. – Он же не злодей, если подумать.

– Если подумать, он просто дебил, – бесцеремонно ответил Геннадий Георгиевич. – Кто же решает такие сложные вопросы простым нахрапом? Даже игры в стиле «пан или пропал» давно вышли из моды. И не просто так это сделали. Всё, расходимся. Перекур.

– Мы не курим.

– Да мне пофиг.

Все кивнули и разошлись. Геннадий Георгиевич прилег на диванчик в углу кабинета и закрыл глаза: давно не получал такого заряда эмоций, нужно было принять все случившееся и успокоиться, и короткий сон подходил для подобных целей как нельзя лучше. Но во сне ахинеи стало значительно больше, чем в реальности.

Глава 4

Геннадий Георгиевич вошел в подъезд родного дома и подошел к лифту. Дверцы разъехались, и вслед за удивившимся директором еще шесть пассажиров вошли в кабину. Набились так, что стало трудно пошевелить рукой, но в лифт каким–то магическим способом легко и непринужденно протиснулся полный кондуктор и потребовал:

– Покупайте билеты на проезд!

Недовольные пассажиры заворчали:

– Почему вы так редко ездите? В других домах лифты прибывают на этаж по первому требованию, а вас приходится ждать несколько минут!

– Не нравится, – стойко ответил кондуктор, – езжайте на такси. Доставит моментально, но сейчас час–пик… сожрет всю вашу зарплату вместе с кошельком и еще за палец укусит!

– У меня карта.

– Прокусит пластик и стащит ПИН–код! А с нами в тесноте, но не в обиде…

Лифт резко дернулся и остановился, свет стал приглушенным.

– Это вы хватанули, что не в обиде… Опять сломались! – буркнул Геннадий Георгиевич, краем сознания понимая, что тут что–то не так. Но что именно, он пока не понял. Надо было понаблюдать. – Откройте дверь, я выхожу из вашей тесноты. На лифтовом такси доеду!

– Там дорого, – повторил кондуктор.

– Зато быстро.

Дверцы лифта открылись, недовольный Геннадий Георгиевич кое–как выдернулся из кабины и шагнул на площадку, а оттуда метнулся к соседнему лифту и замер: на дверях висели «шашечки» в знакомом по компьютерным программам оформлении.

– «Браузер–лифт»? – вслух прочитал изумленный Геннадий Георгиевич. – Это что еще за номер? Это откуда тут вообще?

Стоявший рядом водитель лифта раскрыл дверцы и широким жестом пригласил пассажира войти.

– Заходи! В момент до нужного этажа довезу!

– Сколько? – хмуро спросил Геннадий Георгиевич.

– Триста – «бюджет», восемьсот – «люкс». Вам какой?

– У вас один лифт. Как разницу увидеть?

– В экономе можно уссаться в уголок. Кому от страха, кому от смеха. Не знаю точно, но явление частое. А в люксе – встретить подружку на час.

– Нет, спасибо! – отказался Геннадий Георгиевич. – Маловато вариантов. Я лучше пешком пройдусь. Говорят, полезно для здоровья.

– Глупости говорят, – не согласился водитель. – Забег с первого на сороковой этаж вызывает только одно желание.

– Все равно не поеду, – сказал Геннадий Георгиевич. – А какое?

– Кого–нибудь убить. В крайнем случае, себя за неизлечимый идиотизм и глупую веру в собственные физические силы.

– М–да? Я проверю! – пообещал Геннадий Георгиевич и вышел на лестничный пролет. Но сделать шаг к ступенькам помешал выросший из–под земли здоровенный человек в спортивной форме и бейджиком на груди «Спортивный лестничный инструктор «Розовые пони». – В чем дело?

– Добрый вечер! – рекламно отозвался инструктор. – Спортивно–оздоровительный комплекс «Лестница–розопони» приветствует любителя спорта! Наш лестничный тренажер позволяет держать организм в форме! Оплата: десять рублей за подъем на один этаж! Оформим годовой абонемент в кредит под залог квартиры?

Инструктор пошуршал толстенной пачкой бумаг – договором с мелким шрифтом на трехстах страницах. Геннадий Георгиевич почувствовал неладное.

– Это, случаем, не ты отжал квартиры у жильцов в соседнем подъезде?

– Не отжал, а честно отнял. Это плата за здоровый образ жизни, – обиженно сказал инструктор. – Мои клиенты больше не живут в мертвых бетонных коробках, они теперь в экологически чистых парках на скамеечках обитают. А там все природное от и до. Подписывай.

– Иди лесом!

– Тогда ты здесь не пройдешь! – инструктор грозно стукнул по полу посохом. Откуда он его выхватил, Геннадий Георгиевич так и не понял. Сердито посмотрел на инструктора, плюнул и вернулся в браузер–лифт. Достал кошелек и молча протянул улыбчивому водителю пять тысяч рублей.

– Люкс?

– Нет. Эконом.

Водитель воссиял.

– Будем ездить до самого утра! – клятвенно пообещал он, и лифт тронулся с места.

– Не надо до утра, – устало сказал Геннадий Георгиевич. – Лучше сдачей верни.

Водитель резко поскучнел и перестал улыбаться.

– Ну, ты чего? – огорченно спросил он. – Мы же так хорошо начали! Давай кататься!

– Довези до нужного этажа, а потом сам катайся, сколько хочешь, – ответил Геннадий Георгиевич. – На свои.

– Злой ты человек, – буркнул водитель. – Плохой совсем.

- Переживу, - буркнул Геннадий Георгиевич. Он мечтал поскорее вернуться домой, но в этот момент лифт остановился, и послышался звук мигалок.

– Пожарный лифт проехал, – мрачно сказал второй пассажир. Он непонятно как очутился справа от директора. – Опять у диванных интернет–экспертов седалище от споров подгорело!

– Да многие нынче подрываются, – вздохнул третий пассажир, непонятно как появившись слева от директора. Геннадий Георгиевич призадумался. – Нервы у людей ни к черту. Надо их на рыбалку отправить, чтобы успокоились.

– Сдурел, что ли? Они там минуты не выдержат! Удочку сломают, червяков с комарами обматерят и рыбу навечно распугают!

Вслед за пожарным лифтом промчался лифт скорой психиатрической помощи.

– Эх, снова в пробке простоим… Нервных слишком много стало. – предупредил водитель. – Господа, кто хочет, может идти пешком, но плату за проезд не верну: у нас форс–мажор.

– У тебя жлоб–мажор, – огрызнулся Геннадий Георгиевич. – Из принципа простою до своей остановки!

Но тут дверца открылась, и в кабину вошли два гаишника.

– Добрый вечер! – сказал первый. – Сержант Такойтов! Государственная лифтоинспекция. Предъявите ваша права и медицинскую аптечку!

– Вам Конституцию или трудовой кодекс? – спросил Геннадий Георгиевич.

– А уголовный игнорируете? Зря. Но мы не к вам, а к водителю, – уточнили гаишники.

Водитель уставился на сотрудника, как баран на новые ворота.

– Вообще–то, права у лифтера, – сказал он. – Он тут всем заправляет, я только на кнопочки жму. Вверх–вниз, вверх–вниз. У меня только аптечка и огнетушитель. На самом деле, я кондуктор.

– А где запасной выход на случай аварии? – спросил второй гаишник. – И почему пассажиры едут без ремней?

– Не предусмотрено проектом лифта.

– Ха! Знаем мы ваши проекты! – усмехнулся первый гаишник. – Лифт снимается с маршрута до приведения его к последним нормам пассажирского транспорта. Прошу всех выйти из кабины!

Пассажиры молча обматерили гаишника – вслух дорого – и вышли из кабины. Водитель начал прятать деньги за проезд, но Геннадий Георгиевич ловко ухватил свою пятитысячную и резко дернул на себя. Купюра выдержала, а водитель чуть не укусил директора за руку и гневно посмотрел ему в глаза.

– Куда?!

Геннадий Георгиевич отчетливо прорычал:

– Ты меня не довез!

Водитель ответил мысленно, но Геннадий Георгиевич его отлично понял. После этого дверь закрылась, а гаишники наклеили на дверцы бумажку с печатью и надписью «Опечатано!».

– И пока не приведете лифт в порядок, никаких поездок! - пригрозили они. - Теперь с этим строго!

– Почему?

– Надоело отскребать от пола и собирать в мешок выпавших с высоты, – мрачно ответил гаишник. – Вам–то после падения уже безразлично, а для нас все только начинается.

Гаишники развернулись и молча ушли.

– Как же я теперь домой попаду? – одновременно спросили пассажиры и выглянули на лестничный проем. Там отчетливо послышался топот быстро бегущего к ним инструктора: он не собирался упускать случай заработать на чужой спортивной ходьбе.

– Так и быть! – сказал водитель и выхватил у директора пятитысячную банкноту. – В качестве оплаты за проезд я задержу этого нахала насколько смогу. А вы бегите домой! Быстрее!

Пассажиры переглянулись понеслись вверх по лестнице. Водитель встал на первой ступеньке в боксерскую стойку.

– Ты сам тут не пройдешь! – грозно крикнул он подбегавшему инструктору и замахнулся для удара кулаком. Инструктор остановился и оскалился. Начал напрягать мышцы одну за другой, и довольно быстро из худощавого дрыща превратился в накачанного бодибилдера. Правда, от натуги глаза слегка выкатились, но в остальном его преображение впечатляло. Водитель отступил, а инструктор ударил кулаком о кулак и сделал шаг вперед.

Пассажиры бежали изо всех сил. Они не видели водителя, но слышали его крики и надеялись, что водитель останется в живых еще хотя бы полминуты - тогда они успеют добежать до квартир и спрятаться.

Похоже, удалось. Забег на сороковой этаж реально оказался не самым лучшим занятием на свете, но Геннадий Георгиевич гордился тем, что сумел добежать и не притвориться уставшим ковриком на полу.

Вот и родная квартира. Геннадий Георгиевич быстро подбирал нужный ключ. Инструктор в окровавленном костюме забежал на этаж и рванул к пассажиру с адским воем. Судя по помятости его физиономии, водитель оказал недостаточное, но все же достойное сопротивление.

– Твою ж… – перетрухнувший Геннадий Георгиевич выхватил ключ и с первой попытки попал в замочную скважину. Открыл и замер на месте: жена стояла со смартфоном в одной руке и сковородкой в другой.

– А вот так, дорогие подписчики, я встречаю мужа, который где–то шлялся весь вечер! - воскликнула она.

Сковородка больно врезалась в директора, и мир заиграл ослепительным фейерверком. Геннадий Георгиевич в гневе замахал руками и сшиб что–то увесистое себе на ногу. В глазах потемнело от боли и мигом загасило все огоньки.

– Ты что творишь?! – зациклился от боли Геннадий Георгиевич. – В бан захотела?!

Позади нарастал вой стремительно подбегающего инструктора. Геннадий Георгиевич в панике замахал руками и ногами. Что-то громко треснуло, он открыл глаза и он замер от удивления: вокруг была не квартира, а рабочий кабинет. Сам директор лежал на диване в углу кабинета и вместо приснившегося инструктора отчаянно пинал спинку несчастной мягкой мебели. Серый кот в углу кабинета ошарашено смотрел на происходящее и плавно отступал в укрытие под шкаф. Участковый у входа в кабинет с интересом наблюдал за избиением спинки дивана и совершенно не торопился остановить директорский вандализм. Геннадий Георгиевич перестал пинаться, но спинка уже треснула и повисла на болтах. Кот успешно сиганул под шкаф и теперь светил оттуда пронзительными анимешными глазами. Геннадий Георгиевич сел и осмотрелся.

– Приснилось, что ли? – выдохнул он. – Вот чертовы розопони… Черте что из–за них снится! – Геннадий Георгиевич посмотрел на участкового. – А вы что здесь делаете? Вас тут не стояло, когда я прилег отдохнуть.

Участковый прошел вперед, сел на директорское кресло и положил на стол толстенную папку с бумагами.

– Геннадий Георгиевич, вам придется ответить на несколько вопросов, – вежливо, но твердо сказал он.

- По поводу каких событий?

- А у вас еще и есть, из чего выбирать?! - удивился участковый.

- Как в любой приличной организации, у нас большой выбор событий на любой вкус и цвет.

- Пожалуй, остановлюсь на психе с автоматом, - сделал выбор участковый. - Остальное нигде не зафиксировано и, следовательно, под мою юрисдикцию не подпадает.

– Само собой, – кивнул Геннадий Георгиевич. – Но если беседа коснется коммерческих секретов фирмы, мне придется взять с вас бумагу о неразглашении. Или убить...

- Меня?!

- Себя. Об стену, - проговорил Геннадий Георгиевич. - Всеобщий цирк с самого утра выводит меня из душевного равновесия.

- Я быстро, - проговорил участковый. - Предпочитаю короткие репризы по существу вопроса.

Геннадий Георгиевич кивнул. Участковый раскрыл папку.

***

Через десять минут озадаченный участковый оставил визитку и ушел, но Геннадий Георгиевич по давнему опыту знал: впереди их ждет еще немало увлекательных встреч и душевных бесед. Поэтому строго посмотрел на подчиненных, которые тихо сидели на креслах в углу, и произнес классическую фразу:

– У меня для вас пренеприятное известие.

– Ревизор едет? – классически спросил Виктор. – А нам–то что? Мы с финансами не пересекаемся, даже зарплаты кот наплакал.

Лаборант молча поддакнул. Финансовые аппетиты у всех были разными, но ни один сотрудник в мире не считал, что ему платят достаточно за его старания. Отдельные уникумы были убеждены, что именно им недоплачивают, зато всем остальным сотрудникам платят неприлично много. Это вызывало среди сотрудников постоянный дискомфорт и создавало коллективные серпентарии с дружескими улыбками гадюк и королевских кобр перед смертельной схваткой не на жизнь, а на смерть.

– Не прибедняйтесь, – фыркнул Геннадий Георгиевич. Он отлично знал, кто сколько получает, и откровенно не понимал, зачем занимается такой щедрой благотворительностью? – Чьими легковушками забита вся парковка? Моими, что ли? Между прочим, еле место под нее выбил в свое время.

Лаборант и охранник переглянулись.

– Если не ревизор, то кто? – спросил Денис. – Психиатры по нашу душу?

– Не угадали, – сказал Геннадий Георгиевич и подумал: только психиатров здесь не хватало. Ни один сотрудник от них живым не уйдет. Всем назначат, и всех вылечат. А кто потом будет придумывать безумные идеи и раздвигать стены мироздания? Рен-тв?

Сотрудники перестали гадать: бессмысленное дело, да и времени жалко. Директор, по их мнению, до поры до времени потерпит бесплодные фантазии, но потом не выдержит и уволит с мощным пинком, ибо в научном институте бредить вредно для карьеры.

– Я нашел решение спасти человечество от нашествия рептилоидов, - пояснил Геннадий Георгиевич.

Заинтересовались все, даже Полина. Она положила между страниц один волосок в качестве закладки и закрыла толстенную книгу.

- Я пока не знаю, в чем идея, - честно сказал Виктор, - но она мне заранее не нравится.

Геннадий Георгиевич кивнул.

- Когда я ее расскажу, о наш проницательный лаборант, тебя просто разорвет от дикой ненависти к моим фантазиям, - сказал он. - Но у нас нет другого выхода.

Виктор глубоко задумался. Денис вспомнил о прочитанных книгах: среди них легко подбирались любые варианты кардинального развития событий. Например...

- Вы всех нас убьете и самоубьетесь в финале? - предположил он. - Чтобы наверняка?

У директора глаза на лоб полезли от фантазий охранника, но он быстро пришел в себя. Полина озадаченно хмыкнула, а лаборант посмотрел на охранника испуганным взглядом.

- А ты маньяк, - подметил Геннадий Георгиевич. - Откуда такие идеи?

- Я читал много, - пожал плечами Денис. - Там часто так.

- Да? Ты изучаешь воспоминания маньяков? - заинтересовался директор. - С какой целью?

- Их фантазии, - уточнил Денис. - Я охранник и должен понимать, что творится в чужих головах. Я буду сидеть, а он ко мне подойдет и вдруг как прыгнет и дубинкой стукнет! Я лучше наготове буду.

Директор постучал пальцами по столу: команды нести хрень не было, но так и быть, сейчас самое время пропустить это мимо ушей. Уж больно серьезная ситуация на кону.

- Что ты придумал? - спросила Полина.

- Решение простое, довольно затратное и очень грустное, - медленно сказал директор, - но мир определенно будет спасен, и никакие бойцы из будущего нас больше не посетят ни в прошлом, ни в настоящем.

Объявление заинтриговало.

- Каким образом? Не тяни уже кота за хвост! - потребовала Полина, ибо остальные как-то не решались так общаться с директором.

- Очень просто! - радостно и терпеливо объяснил Геннадий Георгиевич. - Поначалу я хотел уволить вас двоих, но тщательно подумал и решил, что...

- Мы остаемся! - сделал вывод Виктор.

- Нет.

- Нет? Но ведь...

- Я не договорил, - уже не так так терпеливо проговорил Геннадий Георгиевич. - Я против вас больше ничего не имею, но рептилоиды при первой же встрече показали свою гнилую сущность. Они мне крайне отвратительны, я и согласен решить вопрос раз в навсегда: уволю не только вас, но и вообще весь институт.

Виктор и Денис переглянулись. На лице Полины появилось легкое удивление.

- А здание? - спросил Денис. - Сюда могут прийти другие люди и повторить наш путь.

- Здание разберу, оборудование отдам в переплавку! - воскликнул Геннадий Георгиевич. - И тогда рептилоиды не пройдут. Проблема решена!

Повисла мертвая тишина. Директор прав: нет инстута - нет проблемы. Но теперь появилась другая проблема, не для всего человечества и даже не для всего института, а всего лишь одного конкретного лаборанта. Виктор понял: теперь ему уже точно нечего терять, и пора хватать быка за рога, пока не стало слишком поздно.

Виктор глубоко вздохнул: страшно делать этот шаг. Страшно, но необходимо. Виктор встал и повернулся лицом к секретарше.

– Полина, – сказал он, – а что ты делаешь сегодня вечером? Я хочу пригласить тебя в кино на вечерний сеанс.

Все изумленно уставились на лаборанта. Полина раскрыла было рот, чтобы ответить, но в этот момент в кабинете снова появилось фиолетовое сияние, и из него вышли уже знакомые рептилоиды.

– Это неважно, что она делает, – сказал центральный. – Важно, что будете делать вы. А вы...

– А мы не станем открывать порталы! – ответил Геннадий Георгиевич. – И вы никогда не появитесь в нашем мире! Все решено и скоро будет воплощено в жизнь.

– А вот это вы зря! – ответил рептилоид и бросил на пол черный кубик к загадочными сверкающими символами на блестящих гранях. – Межпространственная граната. Попрощайтесь с вашими планами! Да и просто попрощайтесь. Пришло время.

Из кубика вырвалась полупрозрачная фиолетовая сфера и поглотила изумленных Дениса, Виктора и Полину. Геннадий Георгиевич ахнуть не успел, как троица плавно исчезла в сиянии сферы, а сама сфера растворилась в воздухе следом за ними. Отдавший всю энергию кубик покрылся трещинками и быстро рассыпался на атомы.

Рептилоиды довольно переглянулись и торжественно посмотрели на директора. На секунду высунули тонкие раздвоенные языки и широко улыбнулись, обнажая два ряда острых трубчатых зубов.

– Вы что натворили? – ахнул Геннадий Георгиевич, схватил со стола табличку и запустил в рептилоидов. Центральный рептилоид ловко ее перехватил, уверенной и неспешной походкой подошел к столу, небрежно бросил таблчику на прежнее место и улыбнулся.

– Мы знаем, что секретарша – ваша дочь, - произнес он, - а лаборант... это неважно. Главное, что теперь все они разбросаны по разным мирам. И мы точно знаем: вы сделаете всё, лишь бы вернуть Полину домой.

- Вот кондомы, - буркнул Геннадий Георгиевич. - Чемоданы межпланетные. Интриганы.

- Но-но! - посуровел рептилоид. - Повежливее, повежливее с будущими владельцами планеты.

- Я вам хвосты оторву! - не особо разумно воскликнул Геннадий Георгиевич. Исчезновение дочери все же выбила его из железобетонного равновесия.

- Мы - высшие рептилоидные, - осклабился центральный, - у нас нет хвостов. откинули на заре появления нашего вида.

- Да мне пофиг! - воскликнул Геннадий Георгиевич. - Теперь я точно пальцем не пошевелю! Пропадайте пропадом! С хвостами или без них!

Геннадий Георгиевич устало откинулся на спинку кресла. Рептилоиды сочувственно посмотрели на директора.

- Чисто по-рептилодиному, мне вас жаль, - признался рептилоид. - Но сами понимаете, или вы, или мы. Другого не дано.

- Сейчас я встану и прыгну в окно, - пообещал Геннадий Георгиевич. - И не станет ни меня, ни вас. Что скажете, космокрокодилы?

- Все так говорят, - сказал центральный рептилоид. Боковые кивнули в знак согласия. - Но как видите, мы все еще ходим и раздражаем своим существованием уйму цивилизаций. Мы крутые!

С этим трудно было не согласиться. Если только рептилоиды не привирали или не несли откровенную чушь несведущему о межпланетных делах человеку. Директор немало мошенников повидал на своем веку. Как говорил соседский мальчик лет шести - чем выше ставки, тем круче враки.

- Меня остановит только стена вместо окна, - сказал Геннадий Георгиевич и уверенно подошел к окну. Ни одна мышца не дернулась. Рептилоиды даже не шелохнулись. Геннадий Георгиевич широко распахнул окно и посмотрел вниз на будущее место приземления. Там должен быть подметенный асфальт. Прочный, жесткий, идеальный, чтобы остаться на нем мокрым пятном под истерические крики ошарашенных сотрудников. - А так мне уже нечего терять!

Но прыгнуть не получилось. Под окнами какие-до дебилы поставили три открытых фуры с ортопедическими матрасами, и самоубийственный прыжок превратится в серию безопасных подпрыгиваний.

- Какого черта?!

- Это мы подвезли! - обрадовали директора рептилоиды. - Кстати говоря, ваши сотрудники живы. Но мы не скажем, в какие миры их занесло. Сами ищите. Заодно найдете новый смысл для вашей жизни.

Геннадий Георгиевич свирепо посмотрел на рептилоидов. Они в ответ дружески заулыбались.

- Скажите спасибо, что кирпича нет, - буркнул директор.

- Спасибо! - ответили рептилоиды. - Ищите сотрудков. Вы их найдете, мы гарантируем! А заодно и нас тоже впустите в свои края.

- Хренушки вам с маслом.

- Это лишнее, - отказались рептилоиды. Они были в приподнятом настроении, и это раздражало директора как никогда ранее. - Флаг вам в руки и удачи! Мы встретимся в будущем благодаря вам, не забывайте! И помните, ваша дочь ждет спасения. Не подведите родную дочь.

Рептилоиды хищно улыбнулись и исчезли в фиолетовом сиянии. Геннадий Георгиевич остался наедине с собственными мыслями и желанием порвать рептилоидов на сотни кошельков из крокодиловой кожи.

План ликвидации института пошел ко всем чертям. Но гораздо хуже, что примерно в том же направлении исчезли лаборант, охранник и Полина. Как и где их теперь искать?

Или смириться с пропажей дочери и все же разрушить институт? Пусть эти рептилоиды знают, на кого пытаются наехать. Да, это больно и трагично, но плясать под дудку рептилоидов директор не хотел.

Что делать?!

Часы тикали, Геннадий Георгиевич думал. О настоящем, о прошлом, о будущем. С одной стороны, исчезновение трех человек вместо порабощения миллиардов - маленькая жертва. С другой - исследования в Антарктиде и изучение внеземных сигналов. Кто знает, что за существа их передают. Возможно ли решить проблему одних инопланетян при помощи других? Что, если те инопланетяне помогут справиться с рептилоидами? Или не помогут, и для землян все только ухудшится? А если ухудшится не только для землян?

Вопросов много. Риск традиционен. Рвануть может в любом случае, независимо от того, делать ли что-то или не делать. Сидеть и просто смотреть, как все проходит мимо?

- Не мой метод, - проворчал Геннадий Георгиевич и подошел к окну. Он не сможет сдаться. Может быть, временно отступит. На год или на два. Пусть даже три года он просидит и ничего не станет делать. Но потом он все-равно сожмет ладони в кулаки и пойдет искать рептилоидов, чтобы начистить им зубы, наставить фингалы и выставить их прочь с планеты.

Пустая территория перед институтом. Открытые фуры бесследно исчезли. Наверняка, в фиолетовом сиянии. На стоянке два легковых автомобиля. Охранник автостоянки в будке уткнулся носом в маленький экран и смотрит какой-то сериал. Тихая и мирная картина. Как затишье перед грозной бурей.

- Решено, - сказал он. - Эй, космокрокодилы! Я принимаю бой!

Глава 5

После исчезновения дочери и двух сотрудников института прошли три дня. Другой на месте директора вырвал бы все волосы с головы, но Геннадий Георгиевич потратил пять минут на страдания, а потом решительным жестом отстранил эмоции на третий план. Чтобы разобраться в ситуации и спасти пропавших, требовалась холодная голова, крепкие нервы и, может быть, кое-какое огнестрельное оружие.

Пришельцы пока что не маячили перед глазами и словно вообще забыли о существовании директора. Наверное, дали время отойти от шока. Но он ничуть не сомневался, что их люди следят за институтом одним глазком и обязательно напомнят о себе, если директор ненароком сойдет с темпоральной дорожки, которая ведет его к созданию порталов в другие миры.

Узнать бы, как с нее соскочить? Но сейчас слишком мало данных, чтобы выстраивать план действий. Придется какое–то время плыть по течению и внимательно смотреть по сторонам.

Несколько часов назад неизвестный бизнесмен попросил о личной встрече на нейтральной территории, а в знак вежливости и серьезного отношения к предстоящей беседе приложил к просьбе внушительное финансовое «спасибо». Двадцать миллионов рублей перешли на счет института и начисто разбили мысленные доводы директора против делового разговора.

– Он точно не мошенник? – замдиректора задумчиво посмотрел на распечатку со счета и в глубине души пожелал иметь возможность вот так легко раскидываться указанной в бумаге суммой. – Потом напишет, что случайно перевел, и попросит вернуть с процентами за пользование.

Геннадий Георгиевич закашлялся.

– Это ж каким идиотом надо быть, – воскликнул он, – чтобы так просто отправить невесть куда столько денег!

– Ну... – сказал заместитель, – не просто так мошенники стали богаче на четыре миллиарда в прошлом году. Мне тоже на днях звонили. Сказали, что с моего счета хотят снять все деньги, и их надо срочно перепрятать на их безопасный счет.

– И что? Перепрятал?

– Да. Снял наличку в банкомате и приложил ее поближе к сердцу, – ответил замдиректора. – Из нагрудного кармана с молнией–застежкой ни один мошенник копейки не вытянет. А кто рискнет – аккуратно пальцы сломаю, - замдиректора недолго подумал и добавил: - И глаз выбью. Хм-хм… сломанным пальцем.

– Вот, за что я тебя всегда уважал, – сказал Геннадий Георгиевич, – так это за умные мысли в нужный момент. Но двадцать миллионов… Случайно такую сумму не перевести. Тут либо очень крутое многоходовое мошенничество, либо доверчивость опасного человека, который знает, как вернуть эти деньги в случае неприятностей.

– Бандиты?

– Бандиты.

- Бандитее, чем мы?

- А вот мы не бандиты, - поправил директор и процитировал фразу одного разбойника с большой млечной дороги и авантюриста космических трасс. – Мы благородные пираты.

– Значит, не пойдешь на встречу? – сделал вывод заместитель.

– Еще чего! – Геннадий Георгиевич отстраненно вспомнил события девяностых. Для определенной и крайне специфической публики это были жизнерадостные, практически святые и веселые времена, но веселье оказалось настолько остросюжетным, что не все дожили до окончания банкета. - Любопытно увидеть столь щедрого бизнесмена. Редкая птица по мировым стандартам. Нет, не факт, что я возьмусь за то, что он предложит, но за такие деньги я могу внимательно выслушивать его речи с утра до вечера целую неделю.

Заместитель задумчиво хмыкнул.

– Квадратура круга или последний знак числа Пи? – предположил он. – О чем он захочет заговорить?

– Да хоть о вечном двигателе, – отмахнулся Геннадий Георгиевич. – Если бизнесмен реально заработал такую сумму, то вряд ли расстанется с ней, чтобы поведать о какой–то глупости.

И вскоре директор института, близкий к неуловимо отдаляющемуся выходу на пенсию - новая пенсионная мода весело и непринужденно покоряла страны и континенты - неспешно вошел в зал современного ретро–ресторана и поискал взглядом нужного ему человека.

Бизнесмен обнаружился за небольшим столиком у окна ресторана, и Геннадий Георгиевич направился к нему, на ходу снимая защитную маску от ковида. Конечно, ее не обязательно было снимать, но обедать в маске Геннадий Георгиевич так и не научился. Посетители не возражали. В масках ходили только сотрудники ресторана.

За окном отчетливо виднелись современные многоэтажки, они резонировали с ретро–обстановкой ресторана, но это было даже забавно: от настоящего не скроешься. Как и от защитных масок, черт бы побрал полосато–звезданутых любителей создавать военно–биологические базы по всей планете.

– Вечно всяких маньяков тянет сократить человечество до золотого миллиарда, – пробормотал Геннадий Георгиевич и уступил дорогу официантке. Если в тридевятом измерении существуют сценаристы событий на Земле, то они явно пишут планетарный биотриллер. - Только бы на зомби-апокалипсис не перешли…

– Добрый день, Геннадий Георгиевич! – поприветствовал директора бизнесмен. – Присаживайтесь! Вы уже получили перевод на счет института?

– Добрый, добрый, Аркадий Михайлович! – ответствовал Геннадий Георгиевич и сел в удобное и мягкое кресло. В таком впору не обедать, а смотреть кино. – Если бы не перевод, меня здесь и не было бы.

– Уважаю вашу честность, – улыбнулся бизнесмен.

– А я – ваш деловой подход! – ответил Геннадий Георгиевич и приступил к делу. – Чем же мы обязаны невиданной щедростью от частных лиц? Получить двадцать миллионов до начала даже предварительных переговоров – довольно неожиданно в моей практике. Обычно клиенты сперва выжимают из нас все соки, выпаривают мозги, выпивают всю кровь и выставляют немыслимые условия, прежде чем неохотно переведут нам пару несчастных тысяч за мелкую и незначительную работу. Или не переведут. Жлобы, они такие.

Бизнесмен кивнул: знакомое дело. Наверное, каждому нормальному человеку в жизни хоть раз, но попадался подобный жлоб.

– Кажется, у нас с вами был общий клиент, – подметил он. – Чем меньше выхлоп от сделки, тем невыносимей требования. А мне проще перевести деньги и кратко интересоваться процессом.

– Отличный подход, – согласился Геннадий Георгиевич, – но в нашем случае вы поставили телегу впереди лошади. Мы понятия не имеем, каким процессом нам заниматься и как отчитываться. Допущу, что процесс мы начали. Вы не боитесь, что мы обманем вас в отчетах при таком подходе?

– А вы можете меня обмануть? – удивился бизнесмен.

– О, еще как! А надо?

– Я думаю, нет, – улыбнулся бизнесмен.

– Значит, все будет честно, – сказал Геннадий Георгиевич. – Конечно, если мы начнем наше сотрудничество. Но почему же вы обратились именно к нам, Анатолий Павлович?

– Я заранее проверяю, с кем хотел бы иметь дело, а кого не стоит подпускать к моему кошельку на пушечный выстрел, – охотно пояснил бизнесмен. – Вас я тоже тщательно проверил и спокойно перевел вам деньги.

Геннадий Георгиевич хмыкнул.

– Но я никоим образом не навязываюсь, – уточнил бизнесмен. – Перечисленные деньги – знак того, что я готов оплачивать все ваши работы по проекту. Само собой, если мы договоримся на этот счет. А на нет и суда нет. Посчитаем эти деньги меценатским вложением в науку и ваши исследования.

– Щедро, – сказал Геннадий Георгиевич. Бизнесмен довольно улыбнулся. – В таком случае, давайте перейдем к сути дела. Какие исследования вам необходимы, и почему об этом надо говорить лично? Боитесь, что телефонный разговор прослушивают?

– А разве нет? – хмыкнул бизнесмен. – Обсудишь при смартфоне какой–нибудь товар, и контекстная реклама забьет все свободное место! А я не хочу видеть в своем смартфоне рекламу возможных конкурентов.

Геннадий Георгиевич кивнул: рекламная разведка работала на отлично, и никто не мог сказать, куда сливаются сведения, услышанные современными аппаратами. Спецслужбы планеты в наше время должны сходить с ума от радости из–за обрушившихся на них объемов данных. Особенно из–за нескончаемых фотографий еды и котов.

– Это что–то криминальное? – напрямую спросил Геннадий Георгиевич. – Сами понимаете, я обязан задать этот вопрос. Было бы обидно после долгих трудов всем институтом оказаться в славном граде Колыме и получить от вас открытку с Гавайских островов.

Бизнесмен сдавленно хрюкнул и достал из–под стола толстую папку с бумагами.

– Здесь подробности, – сказал он. – Как ученый, вы захотите увидеть все расчеты своими глазами и особенно постараетесь найти в них ошибки. Я поступил бы именно так.

– Почему? – заинтересовался Геннадий Георгиевич.

– Потому что идея, которую я предлагаю исследовать, звучит бредово.

– Так… – буркнул Геннадий Георгиевич, заметно грустнея: неужели, очередной псих? Немало они попили крови, предлагая внедрять различную псевдонаучную ахинею. Молчавшего по телевизору Чумака было видеть забавно, но, когда его последователи заговорили о темных сущностях в виде гномиков, стало совсем не смешно. – Вы – альтернативщик? Тогда я пас.

– Не уверен, – серьезно ответил бизнесмен. – Мой случай особенный.

– Чем же?

Бизнесмен подтолкнул папку директору. Тот ее открыл и вчитался в текст. Во время чтения брови директора сами собой полезли вверх, и он еще раз внимательно посмотрел на бизнесмена.

– Вы это серьезно? – изумился Геннадий Георгиевич.

– Мои первые эмоции были такими же, – ностальгически подметил бизнесмен. – Как сейчас помню: читаю эту же бумагу и произношу эту же фразу с точно такими же интонациями.

Геннадий Георгиевич бегло пролистал страницы и еще раз уставился на бизнесмена.

– Как вы пришли к подобным выводам? – изумленно спросил он. – Как вы вообще додумались додуматься до таких экспериментов?

– Видите ли, – начал бизнесмен. – Я занимаюсь искусственным интеллектом. Три месяца назад я привел на работу сына, а этот мелкий пакостник загрузил в память ИИ несколько фантастических книг и приказал сделать открытие. ИИ три месяца что–то высчитывал, потом оформил на себя выделенный канал в интернете и основательно там пошебуршил.

– Пошебуршил? – удивился Геннадий Георгиевич. – Каким образом?

– Он скачал уйму информации, – уточнил бизнесмен. – Не удивлюсь, если он присоединился к суперкомпьютерам и с их помощью прочитал весь интернет. А вчера он выдал то, что вы сейчас читаете.

– Вы хотите сказать… – начал было Геннадий Георгиевич, но бизнесмен его перебил.

– Да, – сказал он твердо. – Мой экспериментальный ИИ что–то придумал, и я хочу проверить на практике, что именно. Но все настолько странно, что моих знаний хватает понять некоторые буквы, не больше.

Геннадий Георгиевич вздохнул: его знаний хватало ненамного больше. Данные на бумаге выглядели крайне бредово, словно написанные неким ученым, когда он надолго застрял посреди пылающего конопляного поля. Если бы не авторство ИИ, бумаги мигом улетели бы в корзину, а сам бизнесмен под конвоем санитаров помчался бы прямиком на Рен–тв, где таким фрикам самое место. Вообще, если Рен–тв возьмет шефство над сумасшедшими домами, то уровень информации в их программах унесется в непостижимое запределье. Надо подать идею Прокопенко при встрече. Вдруг, воспользуется? С другой стороны, а вдруг, он уже этим воспользовался? Надо тихонечко уточнить, не привлекая внимания санитаров...

Геннадий Георгиевич понял, что думает совершенно не о том, что нужно, и остановился. Да, тут полный дурдом, но то, что ученым с горящих конопляных полей оказался искусственный интеллект, кардинально меняло всю картину. Что этот интеллект себе надумал, толком не объяснил бы ни один серьезный ученый, но ИИ вывел формулы, и стоит проверить их на практике, чтобы убедиться либо в правильных выводах, либо в абсолютной невменяемости ИИ. Второй вариант намного ближе к реальности.

Бизнесмен ощутил неуверенность Геннадия Георгиевича и перешел на пафосные речи. Он знал, что устремленные люди любили величественные морковки перед носом. У них словно крылья вырастали.

– Представьте, что ИИ совершил невиданное открытие! Мы выведем науку на недостижимые человечеству высоты! – воскликнул он. – Внесем себя в списки первых исследователей этих высот и оставим память о себе в веках!

– И благодарственную грамоту от Прокопенко за неоценимые услуги в наполнении эфира Рен–тв, – под нос пробурчал директор.

– Вы останетесь в памяти потомков наравне с Юрием Гагариным! – все еще льстил бизнесмен, не обращая внимания на бурчание собеседника.

– Или попаду в цирк клоуном, но далеко не наравне с Юрием Никулиным, – уточнил директор. – Однако, вы правы. Я возьмусь за это дело! Всякая чертовщина в науке – как раз мой профиль.

Бизнесмен завис с открытым ртом – он все еще подбирал в уме хвалебные речи – затем молча протянул и пожал директор руку. Работа по бредовым материалам искусственного интеллекта была начата.

* * *

– Говорят, если три раза проиграть определенные ноты из песни «Подмосковные вечера, можно вызвать шесть сигналов точного времени, и таинственный женский голос объявит: «В Петропавловске–Камчатском – полночь», – не менее таинственным голосом произнес заместитель.

– Это ты к чему сейчас? – не понял директор. Он вдумчиво читал список сотрудников и выбирал подходящих для работы над документацией ИИ. Костяк стоило набрать из неженатых и незамужних, желательно интровертов – меньше будут болтать, спокойнее будут жить.

– К тому, что жизнь таинственна и непостижима.

Директор бросил мимолетный взгляд на фото пропавших сотрудников и дочери. Кроме планеты в рабство рептилоидам, все бы отдал, чтобы их найти. Но поиски в параллельных мирах – дело не только не освоенное, но пока еще и невозможное. Математическая логика уже все подсчитала и выставила директору предварительный счет. Было от чего прийти в отчаяние: найти столько денег нереально даже богатейшим людям планеты. Разве что притянуть из глубин Вселенной громадный золотой астероид… но после этого золото станет бросовым металлом, и малой кровью тут не обойтись. Вся планета решит избить директора, ибо человек, который превратил золото в бесполезный металл, достоин самой жестокой смерти на планете.

– А еще воспоминания… – заместитель посмотрел в окно. – Я всегда вспоминаю эту фразу, когда засиживаюсь на работе допоздна.

– У тебя ненормированный рабочий день, – напомнил директор.

– Да, – согласился заместитель, – но когда-то в юности и где–то в глубине души я надеялся, что ненормированность – это уйти пораньше в день прихода на работу, а не попозже на следующий.

– А ты, значит, с самой молодости тот еще хитрец, – сделал вывод директор. Заместитель не был лодырем и временами работал сутками напролет, но это не мешало ему отпускать колкие шуточки по поводу переработки. – На пенсии отдохнешь.

– Пенсия для рабочих, – махнул рукой заместитель. – А нам задачки до последнего решать, пока мозги работают.

Директор хмыкнул, отметил последнюю фамилию и протянул список заместителю. Заместитель бегло просмотрел список, кивнул и вышел из кабинета. Открытая дверь больно стукнула по лбу стоявшего с той стороны человека. Он снимал происходящее в кабинете через замочную скважину, но заслушался и прозевал выход заместителя.

- Ёпр ст у ф! – неопределенно, но эмоционально произнес Дан и потер пока еще мелкую шишку на лбу.

– Ты кто такой, дебилушка? – спросил заинтересованный заметитель. – Я же тебя насмерть стукнуть мог!

– Я Данил, сокращенно Дан!

- А почему не просто Д? – спросил заместитель. – Сокращать, так сокращать, чего стесняться?

- Вот, до абсурда доводить не надо, - отрезал Дан. – И как вам не стыдно калечить людей, бессердечная вы гадина?!

– Я просто открыл дверь. Это ты под нее лоб подставил, дурь твоя башка, – ответил заместитель. – Подсматривал? Знаешь, что делают с излишне любопытными? Могу продемонстрировать. Только не здесь, тут кровь со стен плохо отмывается.

– Имею полное право свободно получать информацию из открытых источников, – с вызовом ответил Дан, но на всякий случай отскочил подальше. Он крайне не любил, когда его кровь использовали для нанесения на стены.

– Кабинет был закрыт, – сказал заместитель.

– А замочная скважина – нет, – отбился Дан. – Источник открыт, и я могу смотреть и снимать, пока вы ее не прикроете. А вы… – Дан на всякий случай покосился на стены в поисках затертых следов крови, – вы можете присесть лет на двадцать за угрозу моей жизни. Мой наниматель знает, что я пошел сюда, и мое исчезновение так просто не оставит.

Заместитель с интересом посмотрел на любопытного гостя: не истерит, не плачется. Другой на его месте давно бы устроил дикую панику и заверещал бы на половину города. А этот еще и огрызается.

– Бесхребетные времена пошли: уже и придушить никого нельзя… – вздохнул заместитель. – Не то, что раньше: шею набок хрясть, и труп ракам в озере на радость.

– Я тебе сам хрясть устрою! – пригрозил Дан. – Бандит недобитый, что ли?

– Ух, ты! Угадал! – обрадовался заместитель. – Повезло выжить и остепениться. Вот только ходят тут всякие, на старые мозоли наступают, темные глубины души тревожат почем зря.

– Вот такой я гадкий злобнюк, – ответил Дан. – Но только в целях самообороны.

– Неплохо держишься, злобнюк, – одобрил заместитель. – Подходишь.

– К чему?

– К работе, конечно! Это я тебя пригласил на собеседование.

- Да ладно?!

- Я крут, согласись! Но мой кабинет дальше по коридору. Пошли, обсудим дела грядущие.

Дан мигом забыл про боль от столкновения и пошел за заместителем. И успел оценить дороговизну и нешаблонность таблички у входа. На белом мраморном основании фигурными малахитовыми буквами было написано: «Краснин Семен Сергеевич, генеральный заместитель директора института экспериментальной физики». Каждая буковка была аккуратно выточена, отполирована до идеального блеска и восхищала талантом мастера, который над ней корпел. Замдиректора знал толк в бирюльках.

* * *

– Значит, так, – заместитель удостоверился, что за ним никто не следит, и закрыл дверь в кабинет. – План такой: большой босс внезапно отправил секретаршу и двух сотрудников в таинственную командировку куда–то за границу. Я хочу знать, куда, зачем и на сколько.

– А в соцсетях посмотреть нельзя? – пожал плечами Дан. – Сейчас всю информацию туда сливают.

Заместитель вздохнул и припомнил древние времена. Когда–то за излишнюю болтливость реально отрезали язык. Значительно позже подобрели и придумали плакат «Болтун – находка для шпиона». А когда создали соцсети, и вовсе решили, что болтливость – не баг, а фича, и призвали пользователей разбалтывать все на свете ради лайков и немножечко дизлайков. Куда ж без последних в интернет-обществе зубастых мрачнюков? Разведки всех государств дара речи лишились от счастья, когда пользователи согласились и стали добровольно и совершенно бесплатно выкладывать сверхсекретную информацию в общий доступ. Просто загребай тоннами и анализируй до усталости. Но есть одна загвоздка…

– Эти не сольют, – сказал заместитель. – И ты тоже не сольешь.

– Почему это? - оскорбился Дан. - А вдруг? Чем я хуже других?

– Тем, что тоже понимаешь: секретная информация стоит денег, – пояснил заместитель. – А теперь переходим к делу.

Дан резко выпрямился и приготовился слушать приказ. На ветровке располагался замаскированный шильдиком микрофон, и ноутбук в безопасном месте записывал разговоры. Это помогало восстановить информацию, когда что–то забывалось. Но заказчикам об этом знать было совершенно ни к чему.

– Как я уже говорил, большой босс устроил командировку трем сотрудникам, – сказал заместитель. – Твоя задача: найти, куда именно их отправили, и с какой целью. Очень все подозрительно выглядит.

– Насколько подозрительно?

– В команде секретарша, охранник и рядовой лаборант. У меня мозги вскипели от попыток понять, какое задание может объединять этих людей? Вот, ты, к примеру, что предположишь?

– Похоже на команду попаданцев, – предположил Дан. - Девушка отвечает за эффектность, лаборант - за спецэффекты, а охранник бьет по мордасам, если кто-то примет эффектность девушки за нечто другое. Складывается?

– Угу, - призадумался заместитель. - Попаданцы в неприятности... Допустим. Но мне нужны подробности!

– Скиньте информацию по каждому, - сказал Дан. - Сколько у меня времени на поиски?

– До пенсии ждать не собираюсь, но две недели у тебя есть.

Дан встал и вдруг замер. Заместитель удивленно приподнял одну бровь.

– А если решить вопрос кардинально и честно? – внезапно спросил Дан.

Заместитель заинтригованно посмотрел на помощника.

– Например? – спросил он.

– Тупо дождаться возвращения сотрудников из командировки и лично их расспросить, – предложил Дан. – Вы же начальство, они вам ответят. Предоставят отчет в трех экземплярах, и никаких проблем.

Заместитель задумался: всё верно, всё сходится.

– Ну, ты прямо с козырей ходишь, – сказал он. – Но нет. Я хочу все знать заранее. Мне по рангу так положено.

Дан кивнул и вышел из кабинета. Еще никогда он не брался за работу с таким интересом: слишком увлекательные речи тут звучали.

Глава 6

Геннадий Георгиевич подготовил записи бизнесмена. Поначалу разбил папки на существенные и мелкие эксперименты, но позже заметил, что последующая работа ориентируется на результаты предыдущей. Словно каждый эксперимент должен был происходить в строго определенной последовательности. Это интриговало и озадачивало: нет ли в этих экспериментах второго дна? Придется выполнять все строго по задуманному ИИ плану, но оставаться настороже и при первых неприятностях разметать всё по кирпичику.

- Так и быть, рискнем, - согласился Геннадий Георгиевич. - Не мне терять двадцать миллионов.

Он разложил записи в первоначальном порядке. Многое уже запомнилось, что–то все еще виделось фантазиями в стиле псевдонауки и вызывало неподдельную оторопь. ИИ бизнесмена оказался плодотворным работником: занялся не одной проблемой, а написал решения для нескольких разной степени сложности и сумасшествия.

Теперь надо подобрать сотрудников, готовых к сложным опытам и экспериментам. Любой альтернативщик подобную вакансию оторвал бы с руками и ногами, но серьезные сотрудники разбирались в теме куда больше и заниматься ахинеей не стремились. Нужны были сотрудники, которые серьезно относились к науке, но были бы не прочь поразвлекаться с псевдонаучными фантазиями.

Понять, что к чему, поможет собеседование.

- Поехали! - произнес директор. - Быстрее начнем - быстрее в отпуск!

Кандидат номер один: Руслан Акулов. Сидит напротив директорского стола и внешне практически не нервничает. Руслан работал в институте лет шесть и занимался вполне обыденной научной работой. Люди вроде него воспринимали вызов к директору словно стихийное бедствие и до последнего гадали, что именно и когда они сделали не так? Ведь скелеты в шкафах есть у каждого, даже если это засохшие скелетики тараканов от прежнего владельца шкафа.

– Скажите, Руслан, вы готовы заняться ахинеей ради науки? – спросил директор. Руслан изумленно уставился на директора.

- И что это даст? - спросил он.

- Необычный опыт, - предположил директор. – Открыть еще не открытые физические законы. Или закопать ахинею раз и навсегда.

Руслан задумался. Закрыть псевдонаучные теории, чтобы избавить людей от тупых иллюзий - идея интересная, но против упертости приверженцев ни одно закрытие не сработает. Заново откроют или вовсе проигнорируют. Уж сколько раз твердили миру...

- Не выйдет, - заметил Руслан. - Для закрытия несуществующего надо вправить мозги большей части человечества и круглосуточно мониторить его на случаи возможного рецидива.

- Кажется, я вспомнил, почему принял вас на работу, - проговорил Геннадий Георгиевич. Сотрудник прав: многие идеи коварны: если приманят, то уже не отпустят. Директор читал статьи, как продукция секретных заводов попадала в руки подозрительных обывателей, и находки объявляли инопланетными деталями. Обладатели находок считали, что человек такое сделать не в состоянии. Истеричные подозреваки часто приписывали инопланетянам любой инструмент сложнее вилки. Радио, интернет, телевидение, смартфоны, планшеты - сплошное «Сделано в Альфа Центавра по заказу ххарнов из Магеллановых облаков». Даже пирамиды - и те построили инопланетяне. И хоть бы один пришелец умную книжку оставил на память. Но нет! Вместо таблицы инопланетного Менделеева, тригонометрии или учебника по физике оставили вполне земной сломанный молоток и погнутый гвоздь ручной ковки. И как после этого культурно их назвать? Да никак. А сейчас эти инопланетяне и вовсе ничего не строят, только прилетают на запах алкоголя и контактируют исключительно с алкоголиками. Сволочи!

- И почему, позвольте спросить? – Руслан заинтересовался мотивами директора.

- Человек-скептик - штука редкая, - пояснил Геннадий Георгиевич. - И меня радует ваша ответственное отношение к работе. В команде нужен такой человек.

– Зачем? В команде нужны единомышленники.

– Это заблуждение. Разумная разношерстность помогает идти в одном направлении. А вы нужны, чтобы жестко напоминать о науке потянувшимся к магии.

- Что?! - изумился Руслан. - Какой еще магии?!

- Некогда объяснять, потом на практике покажу, - пообещал Геннадий Георгиевич. - Вы приняты! Доделайте то, чем занимаетесь, или передайте материалы коллегам. Скоро вам будет не до них.

Руслан покосился на директора оценивающим взглядом: не сошел ли с ума уважаемый руководитель института? Так бывает: начитался сверхсложного материала и ненароком съехал с катушек. Руслан знал одного такого бедолагу: тот получил третье высшее образование и в процессе незаметно для себя свихнулся. Был более-менее безобидным - ходил по институтам и собирал различные учебники и специальную литературу. Лишь изредка впадал в ярость, если ему отказывались отдать вожделенную книжку. Тогда он ругался, хватал книгу и с боем вырывался из здания. После этого за дело принимались люди в белых халатах. Приходили к бедолаге в гости, спасали книгу от плена и медикаментозно успокаивали пациента на ближайшие полгода.

- Знакомый взгляд, - усмехнулся директор. - Определяете, не рехнулся ли я часом?

Руслан смутился.

- Нет, не рехнулся, - сказал Геннадий Георгиевич. - У нас появились любопытные материалы, созданные нейросеткой. Мы решили провести опыты, но там все как-то сумрачно. Так понятнее.

- Ого! - изумился Руслан. - Это в корне меняет дело! Но свои работы я никому не передам. Чтобы коллеги присвоили все мои догадки и обеспечили собственную старость, а меня проигнорировали? Ни в жизнь.

- Хм... - призадумался Геннадий Георгиевич. - Так и быть, оставлю вас консультантом коллег. Они не сумеют присвоить ваши открытия, потому что открытия - собственность института. А я в списках авторов ни одной фамилии участников не упускаю. Так спокойнее?

Руслан кивнул.

- Да. Совмещать я согласен, - сказал он. - Мне мои опыты по душе, и я хочу узнать результат! А когда мы начнем то, что вы затеяли?

- В ближайшее время. Я дам знать. Будьте готовы.

Руслан еще раз кивнул и вышел из кабинета. Директор подождал, пока за принятым кандидатом закроется дверь, и пробормотал:

- А я ответил бы: «Всегда готовы»!...Так, ладно, это время прошлое… - Геннадий Георгиевич подвел первые итоги: - Скептик в команде есть. Зря в споры не лезет, но если во что-то вцепится, то мертвой хваткой.

Геннадий Георгиевич нарисовал напротив фамилии Руслана физиономию улыбающейся белой акулы и поставил большой знак вопроса. Сотрудник оправдывал фамилию.

Теперь надо выбрать любознательных экстремалов, которые ради науки готовы на все, что угодно, в безрассудных, но человеколюбивых рамках.

Следующей пришла молодая сотрудница лет двадцати. Директор заприметил ее с первого дня работы: она довольно ярко одевалась, ходила с крашеными в оранжевый цвет волосами и выглядела сверкающей звездочкой даже в солнечную погоду. И еще от нее прилично пахло мандаринами. Директор непроизвольно вспомнил новый год: когда–то в детстве мандарины появлялись в магазинах только к новогодним праздникам, и яркий аромат напомнил о нарядных елках, мишуре и разноцветных мигающих гирляндах. Даже как-то жаль, что сейчас уже далеко не новый год, хотя отдельные горожане все еще выносят засохшие елки на мусорку и оставляют за собой широкий след из зеленых иголок.

– Ольга Выбегайцева, – прочитал директор. – Оригинально. Это ваша настоящая фамилия?

– Конечно! – ничуть не обиделась сотрудница. – Такую услышат – не забудут.

– Да вас и без фамилии забыть невозможно, – улыбнулся Геннадий Георгиевич. – Вам идут оранжевые волосы. А прохожие не лезут с расспросами по поводу их цвета?

– Раньше лезли, – кивнула Ольга. – Но мне посоветовали мандариновые духи, и теперь все сразу вспоминают о мандаринах и забывают, зачем ко мне подошли.

– Я их понимаю, – согласился директор, – а что говорят ваши коллеги насчет этого запаха?

– Раньше возмущались, а сейчас из–за ковида все радуются, что ощущают запахи, – ответила Ольга. – Сами понимаете.

– Любопытный индикатор, – директор записал в ежедневник пару строк на этот счет. – Скажите, а как вы относитесь к нестандартным опытам по физике?

– Странный вопрос, – удивилась Ольга. – С моим внешним видом...

- А вы случаем не ведьма? – неожиданно спросил директор. – Специфика грядущей работы может потребовать подобных умений.

- Я вредная, но не настолько, - несколько растерялась Ольга. – А вы что решили устроить? Шабаш или шабашку?

- Ни то, ни другое, - ответил Геннадий Георгиевич. – В таком случае, еще вопрос: готовы ли вы поучаствовать в секретных экспериментах нашего института? Сохранять полную секретность и никому не рассказывать о самих экспериментах, а также их результатах?

– А если не готова? – заинтересовалась Ольга. – Вы сотрете мне память?

– Пусть это будет моей производственной тайной, – ответил директор. – Я по глазам вижу, что вы уже согласились.

Ольга кивнула.

– А что надо делать? – спросила она. – И когда?

– Я объявлю позже, – директор придвинул сотруднице договор о неразглашении. Шесть страничек нормальным и легко читаемым шрифтом – директор ненавидел мелкий шрифт и был готов удавить за него тех, кто им злоупотребляет. Хотя с мелким шрифтом шесть страничек текста уместились бы на одной. Обожающие мелкий шрифт организации беспощадно экономили на бумаге ради лишних миллионов в личном кошельке владельцев, и с этим ничего нельзя было поделать. Если бы принтеры могли наносить текст на атомы, экономные организации пользовались бы этой возможностью, и мелкий шрифт на их договорах пришлось бы читать при помощи электронного микроскопа. – А пока подпишите вот это, и ваш рот окажется на замке для всего мира, зато глаза откроются от удивления. Снимать смартфонами для блогов запрещено.

– Как ножом по сердцу, – призналась Ольга. – Ваши тайны точно этого стоят?

– За их изучение нам заплатили двадцать миллионов, - по секрету сообщил Геннадий Георгиевич. У Ольги на миг отвисла челюсть.

- У меня были примерно такие же эмоции, - кивнул Геннадий Георгиевич. – О сборе команды я объявлю дополнительно. А теперь идите и думайте о предстоящих увлекательных опытах молча и в одиночестве.

– Вам хорошо говорить. А я просто сгораю от любопытства, – сказала Ольга и с неохотой вышла из кабинета: ей хотелось узнать что-нибудь еще о предстоящих опытах.

– Сгореть вы точно не успеете, – сказал директор напоследок и поставил напротив ее фамилии галочку. – Это я обещаю.

Третьим в списке оказался молодой человек, неуловимо напоминающий пропавшего Виктора – такой же временами безумно–увлеченный взгляд и сильный запах жареной картошки. Это настораживало.

– Вы тоже придумываете идеальный способ для жарки попкорна? – на всякий случай поинтересовался директор и мельком бросил взгляд на данные о кандидате. Роман Данилович Отверткин. – Любопытная фамилия. Ваши предки – мастеровые?

Роман кивнул.

– Я ничего такого не придумываю, – сказал он. – После недавнего взрыва запах картошки все еще витает по кабинетам и не дает нам толком сосредоточиться. Я принес плитку и сам пожарил картошку.

- Зачем?

- На сытый желудок запахи больше не отвлекают.

– Угу. Клин вышибается клином, – проговорил директор. – А вы сами готовы на безумные физические опыты с непредсказуемым финалом, вроде опытов с этой самой картошкой?

– Конечно! – с азартом ответил Роман. – Но предпочитаю заранее застраховать все, что лежит в радиусе километра от предполагаемых опытов. В первую очередь, себя. Потом по необходимости. А то, знаете ли, всякое бывает, а страховка – вот она.

Геннадий Георгиевич задумался, и Роман занервничал: не сказал ли он чего лишнего? Но вскоре Геннадий Георгиевич почему–то воссиял, и у Романа отлегло в душе. Геннадий Георгиевич протянул ему несколько распечатанных листков.

– Это договор о неразглашении, – сказал он. – Вы приняты в команду. Подробности позже. О работе в новом подразделении никому не слова, иначе ваша шея внезапно свернется из–за грубого физического давления.

У Романа брови полезли на лоб.

– Вы серьезно?!

– Про команду или сворачивание шеи? – уточнил Геннадий Георгиевич.

– Про всё, – сказал Роман: чего уж мелочиться, раз впереди светит какое–то такое... непонятное?

– Абсолютно, – пояснил Геннадий Георгиевич. – Опыты будут настолько секретными, что даже для меня далеко не все понятно. Считайте, что вы прикоснетесь к самым таинственным тайнам на планете, до которых простые смертные еще не доросли. Их разглашение чревато уничтожением человечества.

– Любая наука чревата уничтожением человечества, – пожал плечами Роман.

– Наши опыты – особенно! – глубокомысленно заявил Геннадий Георгиевич. – И лучше вовремя свернуть одну шею, чем видеть, как сворачиваются восемь миллиардов. Так понятнее?

– Господи Боже, – пробормотал Роман. – Куда я попал?

– В ситуацию, когда согласие на работу перевернет всю вашу жизнь, а отказ от согласия сведет вас в могилу. Но сведу не я, а ваше любопытство. Вы всю оставшуюся жизнь будете мучительно думать, от чего отказались, и эти терзания убьют вас. Сперва вдоволь поиграют на нервах, доведут до психического истощения, а потом...

– Вам бы в писатели податься, - прервал его Роман.

– Я подумываю о мемуарах, – кивнул Геннадий Георгиевич. – Так что, к чему у вас лежит душа? Действовать или страдать?

– Конечно, действовать! – воскликнул Роман. – Но вы точно не того... шею мне не свернете?

– Я буду следить за вами одним глазом, – предупредил Геннадий Георгиевич. – Да, к черту! Я буду снимать всех вас на видеокамеры, а потом смонтирую записи и создам телесериал. Платформы с руками такое оторвут!

– А если у вас ничего не получится?

– Тогда уже мне шею свернут, – пожал плечами Геннадий Георгиевич и продолжил зловещим тоном. – Но я просто так не сдамся!

Роман посмотрел на директора с уважением и испугом. Не каждый день узнаешь, что директор твоей организации – потенциальный или скрытый маньяк. Но крючок был проглочен, и теперь поздно было отступать. Единственное, что еще можно сделать – успеть вовремя застраховаться.

– Я заинтриговал? – спросил Геннадий Георгиевич.

– Еще как! – воскликнул Роман. – До дрожи в коленях и паники в сердце.

– Тогда подписывайте договор, и дело в шляпе!

– У меня есть встречное предложение.

– Какое? Возможность совершения самопинка под зад в случае шухера?

– Э–э–э... Не совсем. Я хочу застраховаться, но страховка ложится на вас. Нутром чую, моей зарплаты на нее не хватит.

– Это запросто. Институт оплатит! – сказал Геннадий Георгиевич. Роман протянул ему подписанные документы, и директор положил их в папку с надписью «Ничего интересного, не смотреть!» – О времени сбора команды объявлю самоуничтожающимся пуш–уведомлением. Не прозевайте.

Роман вышел. Геннадий Георгиевич вписал его фамилию в отдельный бланк с принятыми в секретную команду и потер руки.

- Перестраховщик, - произнес он. - Это даже лучше, чем скептик. Правда, задолбает всех коллег куда быстрее.

Осталось проверить еще двадцать кандидатов, и будущая команду готова. Столько волнений Геннадий Георгиевич не испытывал с начала девяностых, когда отвоевывал собственный бизнес от рэкетиров. Что интересно, в то время Геннадий Георгиевич и не помышлял о том, что ему придется столкнуться с лично ему неведомым еще криминалом. Но тогда первая встреча основательно изменила его жизнь. Как сейчас вспомнился разговор–на на повышенных–на тонах–на и последовавшее за этим...

«Бах! Трах! Тра–та–та–та–та! Пиу! Пиу! Бах! Бах! Бах!... Бу–бум!!!...»

«Хлобысть.»

Потом все было, как в тумане. Точнее, в дыму и пыли. Откуда оружие для перестрелки? Просто повезло. Конкурирующая банда воспользовалась моментом и одним мощным ударом ликвидировала мешавшихся под ногами собратьев по бандитизму. Произошла одна из битв за сферы влияния времен зарождавшегося дикого капитализма. Директора в тот день чудом никто не застрелил. Возможно, попытки были, но помешали пыль, шум–гам, хаотический бег бандитов и лихорадочная стрельба. После этого директор понял: наступили времена, до боли напоминающие эпоху разгула пиратства–флибустьерства, только в новых локациях и в современных реалиях. Прежним остался только смысл. Пришлось достать старые приключенческие книги, перечитать историческую литературу и действовать по многовековым правилам, выработанным человечеством в подобных условиях жизни.

Через три часа собеседования завершились, и перед директором на стол лег собственноручно составленный список команды «Исследователь ИИ». Сокращенно – ИИИ. Директор представил возможное вручение наград за научные достижения. Куча ученых в зрительном зале гордится коллегами. Ведущий на сцене объявляет победителей.

– Кубок Науки вручается команде и–и–и... – пауза.

– ...и кому–то еще?

– Нет, просто и–и–и! Это команда такая.

– Какой дебил придумал такое название? – донеслось из зала. – А еще ученый! Порвать ему диплом и выгнать в первый класс!

– Порвать диплом!!! – хищно заревела толпа, и директор вернулся в реальность. Охренеть, какие зверские ученые пошли! И это еще в собственных фантазиях! Какие они тогда в реальности? Хочешь – не хочешь, а придется придумать другое название. Не хватало еще критики из собственных фантазий.

– А как тебе какое? – спросил он сам себя и озвучил новое название. Не этого же серого кота спрашивать... Момент. Что за кот в пустом кабинете? – Эй, хвостатый! Ты откуда тут берешься?!

Серый кот остановился, внимательно посмотрел на директора, невнятно мяукнул, словно кошачий был для него не родным языком, и уверенно прошмыгнул в коридор через дверь. Геннадий Георгиевич записал в блокнот будущих дел короткое напоминание: неопознанный нелетающий кот. Найти в кабинете потайной вход и перекрыть. А то вконец оборзели. Шляются тут, словно они главные. Откуда вообще в институте коты?!

– Проходной двор какой–то, – выругался директор. То борцы из будущего налетят, то коты прогрохочут, то всякие рептилоиды со своими тараканами в голове... И это при серьезной пропускной системе! Что же тогда творится в зданиях без охраны?

Директор закрыл папку со списком.

– Начинаем! – сказал он. – В первый раз, конечно, не получится, но дважды мы не помрем, и в этом большой плюс.

Глава 7

– «Маленький мальчик гулял по двору. Дяденька вышел, идет, ни гу–гу. Мальчик лопатку с песком приподнял, дяденька долго глаза протирал». – Дан выглянул из–за угла дома и прочитал только что придуманный им стишок. Фигня стишок, и смысла мало, но когда Дан заглядывал в поэтические сборники и читал отдельных трепетных поэтинок и поэтинов, то всерьез полагал, что его умение складывать рифмы намного выше издаваемого и рекламируемого. И ему хватало силы воли не рассылать свои стишки по редакциям в надежде засветиться на страницах заветного бумажного томика. Да и стишки у него были импровизационными, по случаю: в песочнице на детской площадке играла кучка детей, а ему предстояло пройти мимо них. Две мамы сидели поодаль и оживленно обсуждали домашнюю политику и экономику, и на пришлого частного сыщика пока еще никто не обращал внимания. Старушек поблизости не наблюдалось – практика всей жизни доказывала, что именно они являлись самыми глазастыми и все подмечающими, несмотря на слабеющее зрение. Они видели и знали все. А что не знали, то креативно домысливали и связывали воедино настолько разрозненные факты и события, что любой следователь мог только позавидовать и впасть в депрессию от собственной профессиональной неполноценности.

Дан поправил галстук и с крайне независимым видом направился к подъезду. В его руке сверкал дипломат из искусственной крокодильей кожи – раритет из прошлого, который вызывал неподдельный интерес у современных людей. Теперь любой увидевший Дана человек в первую очередь запомнит именно дипломат, а все остальные приметы пропустит мимо глаз.

Полина жила в третьем подъезде на втором этаже. Туда Дан и направился. Магнитный мультиключ открывал девяносто два процента магнитных замков, и попасть в подъезд оказалось проще простого. Идеальный ключ со стопроцентным открыванием всех замков был у почтальонов, но они хранили его как зеницу ока и никаким посторонним не давали на него даже посмотреть краем глаза.

Три секунды – и дело сделано. Дверь в подъезд открылась, Дан вошел на первый этаж и осмотрелся. Не самый новый дом, и никаких консьержей у входа не полагалось. Зато присутствовал лифт. Идеально чистый лифт без стремных гетто–надписей на стенах.

«Довели страну до чистоты, плюнуть не в кого!» – горько подумал Дан, – «И кабину никто не обоссал. Как тут вообще люди живут в таком порядке? Ужас какой–то».

Его организм не выносил почти стерильной чистоты, и хотелось добавить хоть немного локальной дряни для успокоения мятущегося сердца. Дан намерился исправить ситуацию и сделать то, что никак не совершали местные некультурные люди, но видеокамера под потолком свела его планы на нет. Ден быстро повернулся к камере спиной: не хватало еще засветить свою физиономию. Впрочем, он ее уже засветил, и теперь надо действовать осторожнее и аккуратнее, иначе любое осквернение этого невыносимого порядка запишут на его счет, а страдать за чужое Дан не собирался ни под каким видом. Да и за свое тоже планов страдать не испытывал. Сделал гадость – сердцу радость, а на неизбежные последствия этого праздника жизни он никогда не подписывался.

– Да, я гад! – чистосердечно признался он, пока никто не видел. Чистосердечное признание облегчало его страдания. Пусть даже это слышали только стены. – Зато жить легче!

Кабинка лифта открылась на втором этаже, Дан напоследок вытер подошву о полы в лифте и вышел из кабины. Хоть так немного привести лифт в потрепанный вид. Подлая уборщица вечером помоет полы и снова сделает лифт идеально чистым, но до этого времени лифт будет отдаленно похож на настоящий, а не музейный экспонат.

Квартира Полины направо. Или налево? Нет, налево – это другое. И не в этом доме. Дан прислушался: не следят ли за ним через замочную скважину соседи из других квартир? Нет ли где скрытых камер? Его собственные предки делали именно так: бежали к дверному глазку и наблюдали за тем, кто входил и выходил из квартир соседей. Они видели всех соседей и их гостей, и точно знали, кто и зачем приходил. Дан впитал в себя эти навыки с молоком матери, но, в отличие от предков, не разбалтывал информацию соседям по скамейке во время прогулки или коллегам по работе во время перекуров. Он монетизировал информацию и предоставлял ее либо всем желающим, либо не предоставлял никому по желанию объекта наблюдения. Работа была непыльной и приносила неплохие дивиденды. Конечно, бывали и неприятные моменты, когда в ответ на шантаж Дан получал не деньги, а по хитрой наглой морде и отправлялся вставлять новые зубы или выправлять нос. Обычно это компенсировалось удачами в других ситуациях. В целом баланс плюсов и минусов был в его пользу, и только страховщики здоровья не очень желали видеть Дана в своих офисах.

Здесь никто из соседей ни за кем не следил. Эпоха дружных жителей безвозвратно уходила в прошлое, и последние десятилетия мало кто видел и запоминал собственных соседей. Люди годами жили бок о бок и понятия не имели, кто живет в квартирах рядом, но никто на этот счет особо не парился. Разве что в локальных домовых чатиках спорил до посинения. Это обнадеживало.

Дан достал отмычку. Замок был довольно простым, словно настоящее оскорбление взломщику: мол, нынешним спецам и такие простые замки уже не по зубам. Дан нарочито злодейски усмехнулся – чисто ради юмора для самого себя – с силой провернул отмычку. Замок треснул. Дверь открылась, Дан вошел и аккуратно прикрыл за собой дверь.

Ни собак, ни кошек, ни птичек. Странная секретарша. Такие просто обязаны заводить домашних животных. В основном, чтобы часто уезжать без них на курорты Средиземноморья, а бедных зверюшек оставлять на попечении знакомых. Знакомым все–равно нечем заняться вне работы, пусть приносят пользу и приглядывают за питомцами – выгуливают их, вычесывают шерсть, кормят три раза в день и один раз ночью, выполняют их капризы и всячески стелются перед ним в бесконечных реверансах. Ибо домашний питомец по статусу намного выше королей и королев, а знакомые – это просто знакомые. Сегодня одни, завтра другие.

А еще не забыть полить кактусы.

– Киси–кис–ки! – на всякий случай произнес Дан таким тоном, что добровольно прийти на его зов решился бы только волкодав или бультерьер. Все остальные предпочли бы лишний раз не отсвечивать и еще сильнее затаиться.

Так и оказалось: на зов никто не явился. Но все же стоило перепроверить и произвести контрольный выстрел: Дан прошел на кухню к холодильнику в углу и открыл дверцу. Звук открытых дверей приманивал самых ленивых, пугливых и крепко спящих питомцев. Да что там говорить, этот неказистый, но чарующий и пленяющий звук мог поднять кого угодно.

Дан терпеливо подождал, но на звук никто не прибежал. Значит, здесь реально безопасно, и пора приступать к делу. Дан храбро вошел в комнату и остолбенел. Волосы на голове встали дыбом, а потом бессильно и навсегда повисли безжизненными ниточками.

– Матерь божья!

На стене висело холодное оружие. Много оружия. Разного оружия. Мечи, сабли, катаны, звездочки ниндзя, какие–то страшные и острые загогулины из черного металла. Ножи с зубцами, как у Рэмбо. Мачете, сабли, шпаги... Массивный разводной ключ. И все, кроме последнего, наточенное и очень–очень острое. А самое пугающее – манекен из дерева с многочисленными следами от попадания в него всем вышеперечисленным оружием. Стало ясно, почему на дверях простенький замок: любой грабитель войдет и сразу поймет, что попал туда, куда заходить не стоит. Оставит много денег в качестве компенсации за сломанный дверной замок и тихо уйдет. Ибо последствия могут быть катастрофическими.

– Что ты за чудище? – пробормотал Дан, разглядывая фотографию секретарши. – Дочь полка спецназа?

Дан пробежал глазами по фотографиям в рамках на стенах. Веселая и довольно жизнерадостная девушка. Вот она одна, вот с разными людьми. На одной фотографии секретарша стояла рядом с заместителем и директором. Все улыбались, словно словили одну общую смешинку. Вот секретарша в дальних странах. У египетских пирамид. У таинственных развалин древнего города среди растаявших льдов Антарктиды – так гласила надпись под фото. У парка-аттракциона. На переднем сиденье кабриолета… Стоп.

– Что-что-что? – удивленно прокомментировал Дан. Он никогда не слышал ни про какие развалины. Подобные находки взорвали бы весь научный мир! А тут какая–то рядовая девушка вот так запросто снимается на их фоне. Как она вообще попала в Антарктиду?

Дан подумал, как это прокомментировать, но ничего не придумал и просто сфотографировал фото на смартфон – разобраться с вопросом в более подходящее время.

Секретарша с директором. Веселые и довольные где–то на льдах Байкала. А рядом с ними еще какая–то женщина, такая же довольная, как и они.

– Так, – произнес Дан. – Я понял. Секретарша – дочь директора! Конечно! Кого еще посадить на это место, как не собственную дочь? Сиди, ничего не делай, только денежки получай!

Дан вспомнил про орудия на стене и прикусил язык. Дочь директора несколько выделялась умениями на фоне мажористых отпрысков богатеньких родителей. Многие из них как никто умели втянуть носом две полоски кокаина, потратить миллион вечнозеленой валюты между делом и напонтоваться на пати так, словно они короли в двадцатом поколении. Они достигали в этих делах невероятного мастерства, но, чтобы пользоваться холодным оружием на уровне спецназа – на этом, как говорится, их полномочия всё и даже немножко больше.

Дан перешел к письменному столу, взялся за ручку и почти уже потянул на себя... но замер и даже перестал дышать. При боевых талантах секретарши создать ловушку против незваных гостей – что раз плюнуть.

– Твою ж фантазию... – пробормотал Дан, достал из рюкзачка леску, протянул ее к батарее, и от нее – к ручке. Отошел в противоположный край комнаты и тихонько потянул на себе. Ящик выдвинулся из стола. Выстрелов не последовало. Зеленый газ не заклубился. Наточенное лезвие не рассекло со свистом воздух. Ничего. Совсем ничего. – А ты не такая и крутая, как кажется.

Дан подошел к столу и заглянул в ящик. Пустой, с одной бумажкой и едва просвечивающим текстом на оборот. Дан поднял ее и перевернул.

«Ну, и что ты хотел тут увидеть?» – прочитал он и презрительно добавил. – Пффф... Тоже мне, юмористы...

Дан рывком открыл второй ящик. Настольные часы. Ровно десять утра. Отстают. Дан не выдержал и подправил их на правильное время. В ответ электронный экран часов моргнул. Установленный на два часа семь минут, он показал два часа шесть минут. Затем пять минут. Четыре минуты. Три минуты. Это подозрительно напоминало обратный отсчет в таймере взрывателя.

– Да ты на всю голову стукнутая! – прокомментировал Дан. – Это, что, бомба?! Да какой идиот хранит их в собственной квартире?

У него осталось две минуты, чтобы выбежать из квартиры через дверь, а не вылететь через окно, смешавшись со стеклом и обломками рамы после взрыва. Дан подбросил часы и оценил их вес. Для смертоносной бомбы маловато, но оглушить или прилично ранить вполне хватит. Дан захотел пожаловаться на секретаршу в полицию, но вовремя вспомнил, что и сам находится здесь совершенно нелегально. Послать спецслужбам анонимную кляузу можно, но не имеет смысла – при нынешнем уровне технологий данные любого анонима определяются в считанные секунды. Почерк, стиль письма, характерные ошибки, словарный запас, даже лишние запятые, точки и отсутствие пробелов – все работало против анонимности. Что делать? Экстренно закончить осмотр и уйти ни с чем? Заказчик будет очень недоволен. Значит, надо избавиться от бомбы, пока она не ранула и не разнесла комнату.

Дан вышел на балкон. Просторный. Как и территория вокруг. Обширный двор с парковкой для автомобилей занимал половину свободного пространства. Казалось, в этой многоэтажке собственный автомобиль был не только у каждого члена семьи, но и у всех домашних питомцев, включая хомячков и попугаев. И детская площадка в стороне.

– Кто не застраховал транспорт, тот сам себе злобный буратино! – объявил Дан и почти бросил часы, но вовремя заметил в отдалении небольшой пруд. За уничтожение автомобилей Дану могли устроить суд Линча, а вот за повреждение пруда набили бы морду только экологи и рыболовы. И призраки оглушенных рыб являлись бы ему во снах и сурово, но беззвучно открывали бы зубастые пасти. Решено!

Дан примерился, и понял, что не добросит часы в пруд при всем желании. Далеко. Часы упадут точно на автомобильную стоянку и угробят все автомобили. Недешевые автомобили, между прочим. Некоторые квартиры в доме и то дешевле.

Куда кидать часы?

Время истекает, часы не дают времени на раздумья, это не люди, их не уговоришь.

– Тупая техника! – ругнулся Дан и посмотрел вниз: не сидит ли кто на улице, не смотрит ли в его сторону?

Не сидит. А еще хорошо видно, что открыто окно на соседнем балконе. Дан посмотрел на часы – осталось двадцать одна секунда, – прицелился и запустил часы точно в приоткрытое окно соседского балкона. Торопливо вбежал в комнату поближе к выходу и прислушался в ожидании последствий.

– Пять, четыре, три, два, один... посчитал он и приготовился к тряске.

– Кукареку!!! – отчаянно заголосили часы. Аж стекла задрожали. Дан несколько секунд послушал дикое кукареканье, затем сполз по стенке на пол и сделал вывод: тупые розыгрыши. Просто тупые. У секретарши явно что–то с головой. Ей точно место в психушке, не меньше!

Кстати...

Похоже, ее именно туда и отвезли. Ибо вменяемый человек не будет заниматься такими глупостями. Писать записочки возможным грабителям. Вешать разводной ключ среди холодного оружия. Прятать странные часы в ящике стола. Нормальные люди хранят там важные бумаги!

Вот почему директор ничего не говорил заместителю. И вот почему он отправил рядовых работников проследить и проконтролировать секретаршу – их исчезновение в институте особо ни на чем не скажется: они не занимаются сверхсложными задачами и вполне себе заменимы.

Спасибо часам! Они помогли понять, что к чему в голове у этой странной девушки. Дан посмотрел на семейную фотографию и уважительно покачал головой: со стороны директора было весьма разумно обучить такую дочь боевыми приемам. Когда за ней некому будет следить, она сама сумеет за себя постоять и проследить за всеми остальными.

А сейчас пора убираться отсюда. Не ровен час, жильцы квартиры снизу заинтересуются, что за бешеный петух раскукарекался на их балконе, и попытаются понять, как он к ним попал со своим бесплатным концертом.

Дан вышел из квартиры и аккуратно прикрыл за собой дверь. Замок уже не работал, но Дан наклеил двусторонний вспененный скотч на дверной проем, и тот придержал дверь. Пока ее не толкнут, не поймут, что замок остался на ней только в качестве декорации.

– Пока, пока! – сказал Дан и нажал на кнопку лифта. Дверь открылась, и оскорбленный в лучших чувствах Дан увидел, что какой–то доставщик товаров черным маркером рисует нечитаемую подпись. – Ты что творишь, придурок! Ты за каким феном на второй этаж на лифте едешь?!

Доставщик перепугался, толкнул Дана, выбежал из лифта и рванул вниз по ступенькам. Громко хлопнули металлические двери.

– Дебил... – проворчал упавший Дан ему вслед. – Это я должен был написать эту хрень!

Дан привстал и отряхнул джинсы. В первый раз ему понравилось, что на полу оказалось чисто: иначе его любимые джинсы оказались бы изрядно запачканными.

Может быть, чистота вокруг – это не так уж плохо, как кажется? Дан задумался, но пока еще не смог сразу принять и одобрить эту крамольную мысль.

– Чтоб ты на ступеньках обе ноги подвернул и целиком навернулся вместе с шеей! – снова проворчал он. – Все настроение испортил, гад такой...

Через три минуты он вышел из подъезда. На улице было несколько человек, и все они смотрели на балкон, где часы надрывались диким кукареканьем. Чтобы не привлекать внимания игнорированием дивных звуков, Дан тоже посмотрел наверх и пошел прочь от дома. Выполнить задание оказалось просто, но пара седых волосков в его шевелюре все же появилась.

Дан посидел на скамейке и пришел в себя. Кукареканье все еще разносилось по микрорайону и привлекало к себе зевак со всех окрестностей. Владельцы квартиры, судя по всему, находились на работе, и прервать концерт оказалось некому. И теперь концерт не закончится, пока в часах не сядет батарейка, или пока какой–нибудь храбрец из местных не заберется на балкон и взмахами тяжеленной кувалды не заставит часы замолчать раз и навсегда.

Дан набрал номер заместителя.

– Обрадуй меня! – потребовал тот без всякого предисловия.

– Секретарша психованная, – сказал Дан и кратко пояснил заместителю ход своих мыслей. Заместитель явно задумался, ибо молчал в трубку целую минуту. Дан поначалу решил, что связь прервалась, но смартфон отсчитывал секунды разговора.

– А еще у нее фото на фоне развали Антарктиды, – зачем–то сказал он.

– Что? – не сразу дошло до заместителя. – Какая Антарктида? Ты о чем?

Дан открыл мессенджер и отправил заместителю снимок.

– Это вам что–нибудь говорит? – спросил он. – Такие развалины – сенсация почище прилета инопланетян!

– Ничего себе сюрпризы... – пробормотал заместитель. – Короче, так. Как все уляжется, вернешься в квартиру и прошерстишь ее от пола до потолка! Я хочу узнать всё про этот идиотский снимок... А что за дебил там кукарекает? Ты, что, в курятнике сидишь? Где ты его нашел в этом районе?

– Долго ли умеючи, – похвастался Дан. Но опять попасть в квартиру секретарши? Рискованно. И тут ему в голову пришла идея, как легально попасть в квартиру секретарши при всем скоплении жильцов.

Через три минуты Дан стоял среди зевак и тоже пялился на балкон второго этажа. Люди обсуждали кукареканье и его продолжительность. Довольных среди обсуждающих не было, зато возмущенных – хоть отбавляй. Кто–то предлагал вызвать полицию, а кто–то – закидать балкон чем–нибудь увесистым и оборвать концерт, пока он не свел всех присутствующих с ума.

– Это же балкон моих соседей! – воскликнул Дан. – Я сейчас к ним заберусь и во всем разберусь!

Толпа одобрительно загудела. Никто не сказал, что Дан там не живет, и он сделал вывод: соседи реально слабо знают друг о друге. Это просто праздник какой–то!

– Я сейчас! – воскликнул он и побежал в квартиру секретарши. Легко открыл дверь на скотче вместо замка, пробежал на балкон и только тут задумался, как он будет перебираться к соседям. Дан выглянул из окна на улицу. Толпа зевак одобрительно загудела. До земли метров пять. Внизу жесткий асфальт и относительно мягкие зеваки. Но если на упасть на них, они тоже станут очень жесткими и начнут драться так, как асфальт не сумеет никогда. Поэтому падать на асфальт больнее, но безопаснее. Дан мысленно проклял часы, секретаршу и голосистое пение одной зверской птички. Затем увидел и схватил моток альпинистского снаряжения с полочки и задумался, как именно его использовать в своих целях. Перебрал снаряжение и отыскал камалот.

– То, что надо!

Дан встал на подоконник и вставил камалот в небольшую щель на следующем этаже. Толпа с интересном наблюдала за происходящим. Камалот удобно вошел в щель и надежно в ней закрепился. Дан прикрепил трос и осторожно полез на соседний балкон. Сейчас, если упасть, камалот и прочие альпинистские приспособления, названия которых Дан помнил весьма примерно и не особо точно, помогут не шмякнуться об асфальт со всей силы и не потерять интерес к жизни.

Часы надрывались и добровольно прекращать концерт не собирались.

– И зачем это издевательство? – ворчал Дан. – Да, теперь все знают, что часы трогали. И что дальше?

Впрочем, если кинуть часы в толпу, она забудет про Дана и устроит часам беспощадное утро стрелецкой казни. Бедный механизм и не догадывается, каким жестким будет его отключение.

Дан сделал шаг и вдруг ясно представил, как сорвался. Запаниковал и прислушался к ощущениям. Ноги крепко стояли на подоконнике, не скользили и не угрожали сорваться на землю вместе с ним. Рабочие всё сделали на совесть. Дан не стал тянут время, перебрался на балкон и легко открыл окно. Победа!

– Почти дошел! – обрадовал он почтенную публику, и она ответила аплодисментами. Дан ощутил приятный прилив сил, ухватился за рамы покрепче и приготовился спрыгнуть на балкон, как вдруг дверь приоткрылась, и на балкон медленно выполз здоровенный ротвейлер. Руки Дана ослабли, и он чуть не вернулся в толпу зрителей.

– Красавец! – похвалил Дан ротвейлера, но тот отреагировал на лесть как–то не особо одобрительно. Более того, он в ответ прорычал нечто далеко не дружеское и совершенно не лестное. Сделал шаг и показал зубы. Отличные крепкие зубы. Такими только врагов рвать на огромные куски.

– Да ладно тебе рычать, тирранозавра ушастая, – примирительно сказал Дан. – Иди на хрен, пожалуйста.

Ротвейлер не согласился с посылом и сделал шаг вперед. Дан вынужденно воззвал к высшим собачьим силам. – Ау! Хозяева есть? Хозяева!

– Гав! – вполсилы сказал ротвейлер.

– Без тебя знаю! – отозвался Дан. – Укусишь меня – я тебе в кошмарах сниться буду!

Придется прыгать. Как бы не оказаться мокрым пятном на асфальте... Не самое лучшее посмертное состояние.

От дальнейшего разговора с ротвейлером Дана спасли послышавшиеся шаги. Ротвейлер сел на задние лапы и стал ждать появления хозяина. Дан остался стоять, но в остальном ротвейлера поддержал. Балконная дверь резко распахнулась, и на Дана уставился сердитый и довольно сонный владелец квартиры.

– Ты зачем тут кукарекаешь, придурок?! – гневно спросил владелец и как бы невзначай показал, что держит в руке бейсбольную биту. В подобной ситуации любое слово могло закончиться для Дана плачевно, особенно оправдательное с виноватым тоном. Существовал единственный шанс не получить битой между глаз, и Дан воспользовался им, не раздумывая. Он повернулся к толпе под окнами и прокричал:

– Владелец вернулся! Теперь он отключит это чертово кукареканье!

Толпа одобрительно взревела, и владелец квартиры растерялся. Сделал шаг и посмотрел в окно на радостные лица. Присвистнул и посмотрел на Дана уже не таким злобным взглядом, как раньше, а потом перевел взгляд на часы.

– Это не мое, – хмуро сказал он. – Откуда они?

– Если бы я знал, – ответил Дан. – Я просто пытаюсь их отключить. Голова раскалывается!

– Больше не будет! – оптимистично заметил владелец и со всей силы взмахнул битой. Дан непроизвольно зажмурился и услышал треск ломаемых часов. Кукареканье забарахлило и оборвалось на высокой ноте.

– О–о–о–о... – расслабленно выдохнул Дан и снова чуть было не упал с балкона. Владелец успел вовремя схватить его за галстук. Толпа на улице возликовала.

– Куда намылился? – спросил владелец, но уже без прежней злобы. – Можешь спокойно выйти через дверь. Вот, что за люди: чуть что не так, сразу в окна вылетать?

Дан бросил мимолетный взгляд на ротвейлера. Тот лениво зевнул и неспешно вернулся в комнату. С его точки зрения, хозяин и сам мог искусать и порвать на куски кого угодно.

– Спасибо, но я своим путем, – отказался Дан. – Снаряжение все–таки, таким не разбрасываются.

– Как знаешь, – ответил владелец квартиры. Дан легко и быстро перешагнул на балкон секретарши, снял камалот и показал владельцу большой палец. Тот кивнул и закрыл окно, чтобы в его отсутствие никакие часы и посторонние люди больше не залетали. Дан спрыгнул на балкон, повернулся и приветственно помахал руками толпе. Та уже рассеивалась по территории, но успела напоследок радостно ответит Дану одобрительными возгласами.

Дан вошел в комнату, оперся о балконную дверь и медленно сполз по ней на пол.

– Мне нужна доплата, – произнес он стандартную фразу для подобных ситуаций. Жаль, что заказчик на это не согласится. Но в этот раз Дан и не подумал бы возмущаться. Странная фотография полностью завладела его любопытством.

Заброшенный старинный город в Антарктиде. Чей он? Кто там жил? В какие времена? Как эти развалины не снесло стеной льда? Почему ни одна собака ничего не говорит на этот счет? Разве такое вообще возможно?

Неужели подделка? А смысл? Обмануть самого себя или произвести впечатление на гостей? Но тут и впечатлений от холодного оружия более чем хватит.

Надо разобраться. И теперь пусть заместитель делится известной ему информацией. Баш на баш, так сказать.

Глава 8

– Разминка или первый и последний гвоздь, – задумчиво произнес Геннадий Георгиевич и протянул заместителю несколько папок. – Начнем с этого.

Краснин перелистал бумаги.

– Самое простое выбрал? – подметил он.

Разумное решение: первый эксперимент – словно первый шаг. Навернешься – и второго шага может не быть. – Погоди–ка... «Якорное зеркало»... «Вчерашнее завтра».... «Ручные торнадо»... Бред же какой–то. Зачем это здесь?... Погоди, а вот ИИ пишет, что ему нужна магия. Ты бумаги не перепутал?

– С какими?

– Которые шредеру на прокорм.

– Нет.

Заместитель недоуменно уставился на директора.

– Тогда объяснись.

–Заинтригован? – ухмыльнулся директор. – Все просто. ИИ потребовалась магия, и мы ее найдем.

– Где найдем? – удивился заместитель. – Ее веками ищут, а ты просто так возьмешь и предоставишь?

Директор положил перед заместителем несколько папок.

– Именно! – кивнул он. – А возьмем мы ее здесь. Эти эксперименты и приведут нас к магии. Конечно, если они сработают.

– А если нет? – заместитель запнулся и сердито добавил. – Да какой, к черту, если?! Сразу нет! Мы же не в сказке живем!

– А ты дай волю воображению. Говорят, помогает.

– Ха! Я могу дать волю много чему, – сказал заместитель, – больше того, я давно мечтаю, чтобы палас в моем доме оторвался от пола и научился летать. Но он даже ползать не желает.

– А давай приложим к нему двадцать миллионов, – предложил директор.

– Давай, – согласился заместитель. – Мне будет приятно видеть палас, усеянный миллионами, но он все равно не взлетит. Скорее, ему ноги приделают.

Заместитель мимоходом подумал, что с появлением ИИ разум директора слегка сломался. Конечно, директора можно понять: он десятилетиями корпел над науками, недоедал, недосыпал, не жил спокойной жизнью столько, сколько мог, а теперь какой–то ИИ легко перелопатил накопленные знания и шагнул в расчетах туда, куда людям своими силами еще добираться и добираться.

– Не смотри на меня так, – попросил директор, словно понял ход мыслей заместителя. – Я не рехнулся, я честно проверяю идеи ИИ, какими бы странными не были бы его расчеты.

– Да без проблем. Что мы, никогда не сталкивались с неведомым и загадочным? – произнес заместитель с туманным намеком на фотографию Полины среди неведомого города в Антарктиде. Директор в ответ пожал плечами и не сказал ни слова. То ли реально не понимал намеков насчет фотографии, потому что думал совсем о других делах, то ли из вредности уверенно уходил от нежелательной темы. Идиотская ситуация: хочется задать вполне научный вопрос про Антарктиду, но нельзя – мигом спалишься и поставишь крест на дальнейшей работе в институте. Зато обсуждать ахинею с магией – сколько угодно. Где логика?

Заместитель временно отступил, но просто так закрывать тему с доисторическими развалинами не собирался. Не мытьем, так катаньем, но ответ на вопрос он получит.

«Предположим, команда на самом деле уехала в Антарктиду изучать развалины, – подумал заместитель. – История с психбольницей – глупая фантазия Дана. Или направление поисков в ложную сторону… Но почему они тайком были в первой экспедиции и снова тайком отправились во вторую? Что же там за тайны такие?»

Заместитель злился, когда чего–то очень не понимал, а обстоятельства не позволяли оперативно предоставить ответы на поставленные вопросы. Но сегодня объем работы был слишком большим, и заместитель вынужденно отложил обдумывание на более подходящее случаю «когда–нибудь потом».

– Начнем опыты с этого, – сказал директор и указал на папку зеленого цвета. Заместитель вслух прочитал название.

– «Дендрологический поиск органики для ускоренного роста дендролов», – он перевел взгляд на директора. – И как это приведет нас к магии?

– Проведем опыты – узнаем! – пожал плечами директор. – Опять же, с цветами работать безопасно: они не кусаются.

Заместитель подумал и согласился: опыты с цветочками – самое то среди суматошных событий последний дней. Растения всегда казались заместителю хрупкими и безопасными. Кактусы не в счет. Заместитель вспомнил старый иностранный фильм о хищных растениях в небольшом магазинчике. Растения весь фильм наглели все сильнее и сильнее, а в финале захватили и сожрали весь мир. Правда, зрители такой поворот событий не оценили, и позже финал заменили на оптимистический, а прежний через много лет выложили в интернет.

– Но на фига козе такой баян? – спросил Краснин. – Дендролов и так неплохо кормят. Им простых удобрений не хватает?

Он уткнулся носом в планшет и бегло прочитал отчет Дана. Фотография с развалинами оказалась новой, одной из самых последних, и Краснин быстро перебрал в памяти времена отсутствия директора. Тот как раз недавно вернулся из отпуска. Стало быть, в отпуске не отдыхал, а занимался секретными научными делами. Маньяк.

«Вот где ты был!» – уважительно подумал заместитель. Многие люди с возможностями директора предпочитали нежиться на курортах Средиземноморья, а он презрел отдых у теплых берегов и пятизвездочное обслуживание ради антарктических морозов, диких пингвинов и неведомых развалин. И все же, почему он не объявил о находке на весь мир?! Отыскал нечто такое, чем не стоит делиться раньше времени? Или представители древнейшей цивилизации проснулись и завербовали его? Так и сказали: «не станешь на нас работать, пингвинов натравим»?!

– Это ты у искусственного разума спроси, – посоветовал Геннадий Георгиевич. Краснин на миг завис: какое отношение искусственный интеллект имеет к развалинам в Антарктиде и вербовке директора антарктидцами? И только спустя долгую секунду вспомнил, что директор имел в виду кормление дендролов удобрениями. – Подозреваю, они сами начнут поиски магических компонентов.

– Ну бред же!

– Бред. Зато оплаченный.

Краснин пожал плечами. Директор просмотрел на список необходимого оборудования. Техники для проведения тематических опытов требовалось немного, институтских мощностей хватало с лихвой. Какая–никакая, а экономия.

– Сегодня проведем пробный эксперимент и убедимся, стоит ли овчинка выделки?

– Надо бы самим такой ИИ завести, – предложил заместитель. – Информации море, специалистов хватает. Глядишь, самостоятельно придем к открытиям и перевернем мир.

– Заработаем – заведем! – пообещал директор. – Прозондируй почву на этот счет.

Заместитель кивнул и едва не засмеялся – прочитал реакцию Дана: помощник по умолчанию считал, что секретарша является тайной любовницей директора, а сейчас узнал об истинном положении дел и изрядно струхнул – увидел ее награды за участие в турнирах по боевым искусствам.

– Заказчик придет посмотреть на опыты? – спросил он. – Не каждый день такое проводят.

– Он хотел, но заболел, – ответил директор. – Ковид.

– Вот прилипучая зараза! – в сердцах воскликнул заместитель и вдруг понял, почему директор никому ничего не говорил: в Антарктиде явно кто–то есть, и этому кому–то нежелательно сталкиваться с современными болезнями. Чем меньше контактов, тем лучше. Ситуация разрешилась, вопрос снят.

Но теперь появились другие, куда более интригующие вопросы. И как же раздражает, когда с одним ответом появляются еще десять вопросов!

Директор открыл в мессенджере группу с выбранными сотрудниками и отправил сообщение.

«Начинаем! Сбор в кабинете 305».

* * *

Роман уверенно и быстро вводил текст на клавиатуре. Оборудование у стены мигало разноцветными огоньками, портативный кварковый излучатель охлаждали жидким гелием перед началом работы. Несколько сотрудников подключали к нему дополнительные блоки аппаратуры для записи и обработки данных. Все немного нервничали: в случае провала опытов по техническим причинам директор пообещал скрутить в бараний рог каждого участника опыта вместе с оборудованием, планами работ и прилагающимися к ним кварками. Директор слов на ветер не бросал, и немного успокаивал. Разве что возраст незаметно вносил коррективы и делал директора слегка сентиментальным и относительно человечным: вчера директор почти уволил новую секретаршу Тоню за остывший кофе, но вместо приказа об увольнении подписал приказ о переводе ее помощницей в экспериментальный отдел института – сотрудникам нового отдела было глубоко безразлично, какой кофе им подносят, потому что раньше им вообще никакого кофе не полагалось. До сих пор им могли гарантированно дать только леща, в котором от рыбы было одно название, или негарантированно выдать премию на новый год.

Роман набирал последнюю команду. Еще пять секунд, и компьютер приступит к проверке работающих систем. Только бы ничего не сломалось!

– С подружкой переписываешься? – раздался голос Тони за его спиной. Тоня уверенно уловила общую нервозность сотрудников и решила снизить накал научных страстей простеньким вопросом. С посетителями на прежних работах это срабатывало, но здесь и сейчас она с тем же успехом могла подбежать к двум дерущимся кошкам и разнять их голыми руками. Дело отважное, но крайне безрассудное.

Роман вздрогнул и сделал опечатку: назвать аппаратуру его подружкой – или тонкий троллинг обыденной жизни Романа, или просто неудачная попытка завести разговор. В любом случае, это сделано крайне не вовремя. Роман уверенно чертыхнулся на арамейском языке – запомнил фразу несколько лет назад во время просмотра исторического фильма – затем стер последние набранные символы и пробурчал:

– Мне сейчас не до шуток.

Тоня пожала плечами, а Роман допечатал нужный текст, нажал на клавишу «ввод», запустил программу тестирования оборудования и выдохнул. Можно ненадолго расслабиться - до первого сигнала тревоги. Обычно на это отводилась уйма времени, целых пятнадцать секунд. При зашкаливающем адреналине практически года полтора субъективного времени.

– Может, кофе попьешь? – Тоня предложила то, с чем умела работать лучше всего. Директора кофе обожали, а рядовые сотрудники от подобного предложения вообще в осадок выпадали. – Тебе с сахаром, молоком или коньяком? Или ерша навернуть?

– У нас рыбный день сегодня? – озадаченно спросил Роман. – Бизнес-акулы обещают леща, остальные льют ерша... Но никто не может заткнуться и промолчать, как рыба!

– Не хочешь… Сама выпью! – Тоня отошла, намеренно топая туфельками: не из вредности, а чтобы Роман не подумал, что она по–прежнему стоит у него за спиной и наблюдает за его работой. Роман сосредоточился на данных и графиках. Пятнадцать секунд работы программы прошли без особых проблем, и это откровенно пугало: чем дольше нет проблем, тем катастрофичнее они могут стать в будущем.

Директор громко вошел в лабораторию и сел в роскошное директорское кресло у не менее роскошного директорского стола. Столешница толщиной в двенадцать сантиметров выглядела внушительно снаружи и являлась смертельно опасной внутри. Мебельные умельцы научились делать красивую мебель из дешевых прессованных опилок, клея, лака и разных добавок. Стол выглядел гораздо дороже собственной стоимости, и его было не жаль выбросить в случае неприятностей. А еще – о чем директор привычно умолчал – в пустотелой столешнице существовал тайник. Рептилоиды и местный криминал заставляли держать ухо востро, и запрятанное в столешнице оружие было весьма кстати. В свое время директор тайком от всех сотрудников встроил в директорские столы деревянные арбалеты с деревянными стрелами и керамическими наконечниками. Ни один рептилоид не определит, что столешница – не просто склеенные опилки, а оружие, способное выпустить сто двадцать восемь стрел за десять секунд. Такое оружие могло поразить, отвлечь и задержать любого грозного противника, а какого–нибудь вампира и вовсе сжечь к чертям собачьим. К счастью, ни вампиров, ни собачьих чертей поблизости не наблюдали даже подопечные Белой Горячки. А обычный земной криминал предпочитал встречи на нейтральной территории.

– Рассказывайте! – потребовал директор. Роман вздрогнул.

– Проверка оборудования проходит в штатном режиме! – сообщил он внезапно дрогнувшим голосом.

– Но в твоем голосе волнение. Почему? – Геннадий Георгиевич привычно уцепился за мелочи: дрожащий голос чаще всего выдает обычное волнение, но иногда может уберечь и от разрушительных последствий. Уточнить причину стоит в любом случае.

Роман задумался над вежливым ответом, и Тоня его опередила.

– Вам над ухом гаркнуть – и не так отреагируете! – воскликнула она.

Директор хмыкнул: логично. Люди ныне пошли трепетные, лишний раз чихнуть нельзя – сразу впадут в истерику и подадут в суд за попытку заражения болезнетворными вирусами или желание повредить барабанную перепонку. Повышение голоса для них тоже сродни девятому валу. Впрочем, настолько трепетные в институте не работают, они морально гибнут еще при оформлении в отделе кадров и перетекают в места поспокойнее.

– Мне один кофе, – примирительно сказал он. – Погорячее.

– У меня осталось только одно, – честно ответила Тоня. – Будете? Кипяток!

– Нет. – Директор припомнил, сколько нормального кофе лежит в его кабинете: нисколько. Утром выпил последний и забыл купить новый. – Тоня, у меня к тебе деловое предложение: держи тысячу, купи нормальный поблизости. Сдачу оставь себе в качестве оплаты.

Тоня явно обрадовалась.

– Только не жмотничай! – предупредительно заметил директор. – Купишь оно вместо он – вместо премии будет штраф.

Тоня фыркнула и ушла.

Программа проверила оборудование и выдала зеленый экран жизни. В противовес синему экрану смерти, зеленый успокаивал и давал обманчивое чувство надежды на то, что все остальное пройдет в том же штатном режиме, что и проверка.

– Мы готовы к эксперименту! – буднично возвестил Роман начало новой эры. Впрочем, серьезность момента не осознавал никто из участников. Привычная работа, обычные будни, и ничего такого, что вызывало бы дрожь в руках и тряску в коленках от ужаса. За всех мысленно боялся директор, но никому ничего не говорил на этот счет. И на его лице не отражалось ни капли сомнений.

– По местам! – приказал директор, и сотрудники расселись по креслам. – Полный вперед! Эксперимент номер один начи...

У Романа на смартфоне заиграла веселая музыка из середины восьмидесятых. Директор сурово посмотрел на сотрудника, тот лихорадочно зашарил по карманам в поисках играющего смартфона и заметил его лежащим на столе. Схватил и потянулся пальцем к кнопке отключения, но директор требовательно протянул руку.

– Дай–ка сюда свою пиликалку! – сказал он. Роман неохотно протянул смартфон и представил, как директор метко швыряет его на улицу через открытую форточку. Но директор бросил быстрый взгляд на номер – литовский – и смахнул трубку, чтобы начать разговор.

– Добрый день! – произнес командирский голос с характерным нелитовским говорком. – Майор Февралев, следственной управление Воронежской области. Предупреждаю: в целях безопасности и общего повышения культуры общения наш разговор записывается.

– Короче, лейтенант! Что тебе нужно?

– Нам поступил сигнал от Центробанка о незаконном переводе крупной суммы денег. Скажите, вы недавно переводили пятьдесят тысяч Александру Сергеевичу Есенину?

– Кому?! – изумился директор. – Слушай, майор зеленых сбервойск, я должен предупредить: твои координаты определяются.

– А мои–то зачем? – опешил неизвестный не пойми кто.

– Дроника вышлю с памятным венком, – сказал директор и поднес смартфон к работающим приборам. – Слышишь звуки? Это геолокатор пространства–времени. Он тебя вычислил.

Неведомый хрен с горы перешел на примитивные односложные оскорбления и самоустранился от дальнейшего разговора.

– Твоя смерть будет медленной и жестокой, – запоздало проговорил директор и вернул смартфон Роману. – Установи программу от спама, или твоя смерть будет аналогичной!

– Вы меня убьете? – уточнил Роман.

– Я? Нет. Ты убьешься самостоятельно, – объяснил директор и вернулся к главной теме дня. Роман поначалу опешил: это была угроза или такой черный юмор? Но потом вспомнил, что из окон института вылетали только кружки с кофе среднего рода, и успокоился: юмор. – Эксперимент номер один начинается!

Директор лично запустил излучатель, и оборудование приятно замурлыкало, словно оно не оборудование, а разомлевший от поглаживаний кот. Синий луч излучателя осветил набранные по всему институту цветы в горшках.

– Все в норме? – спросил Геннадий Георгиевич.

– Ничего необычного не наблюдаю, – сказал Руслан: он сидел в углу за монтажным пультом, снимал происходящее на несколько камер и записывал данные с многочисленных датчиков. Геннадий Георгиевич кивнул и сделал запись в блокноте.

– Увеличьте мощность в два раза! – приказал он. Роман ввел команду и нажал на ввод. Луч стал в два раза ярче и в полтора раза больше. – Повышать мощность каждые две минуты до появления заметной реакции.

Тоня шла по пустующему шоссе. Ни автомобилей, ни людей. То ли работают, как она, то ли спят. Тихий район, потрясающее место! В таком бы жить, а не работать. Хотя, нет, вот один встречный пешеход: из-за угла дома вышла и прошла мимо Тони девушка с сушкой во рту.

– Саша, наверное, – мимоходом подумала Тоня о прошедшей девушке и прикинула возможные траты на кофе. В ближайшем элитном магазине цены – упасть и не встать! Жаба задушит покупать кофе за такие деньги. В магазинах без откровенного пафоса цены куда приятнее, и кофе часто продают с приличной скидкой. А еще есть рынок. Умело поторговаться или сногсшибательно стрельнуть глазками – и продавцы продадут кофе по себестоимости. Главное – не наглеть и не превращать одноразовую скидку в обязанность продавца продавать по этой же цене отныне и во веки веков.

Тоня уверенным шагом направилась к ближайшему рынку, и в том же направлении засветил едва заметный синий луч излучателя. К рынку он основательно расширился и осветил собой все прилавки, но пока еще никак себя не проявил.

Тоня направилась к знакомому продавцу кофе и на ходу проверила механизм стрельбы глазками по стоящим и бегающим мишеням. Задела выстрелами несколько молодых людей – слегка, без контузий и смертельных ран на сердце – и они проводили ее заинтересованными взглядами, не отвлекаясь от работы. Тоня довольно отметила: стрельба работает без нареканий. Продавец кофе будет поражен, контужен и обезврежен, но оставлен в живых и в плен не взят. Не тот случай.

Тем временем в лаборатории вдвое увеличили мощность облучения, и Тоня ощутила легкое, едва заметное покалывание. Но тут же о нем позабыла: на прилавках с овощами–фруктами началось странное шевеление. Пучки зеленого лука, петрушки и укропа зашевелились, словно на ветру, и резко выпрямились, как по линеечке. Тоня моргнула: показалось или нет? Стоило проверить.

– Красиво разложили! – похвалила Тоня ближайшего продавца, но тот только махнул рукой и растерянно ответил:

– Оно само так легло!

Тоня удивленно уставилась на прилавки. Продавцы успешно подтверждали слова коллеги шумными разговорами и съемками собственных прилавков на смартфоны.

– Точно само? – спросила Тоня.

– А ты не видишь? Вон, закопошились! – испугавшийся продавец указал на прилавок. Теперь в ровные колонны выстраивались сливы и помидоры. – Что–то мне стремно становится…

Тоня задумалась. Продавец хотел что–то добавить, но большая тыква на прилавке медленно и совершенно самостоятельно повернулась и уставилась на продавца и Тоню хеллоуинскими глазами. Моргнула. Тоня и продавец синхронно моргнули в ответ.

– Етить колотить, – выдохнул продавец. – А это что за шутки?

Тыква раскрыла рот с прямоугольными тыквенными зубами и облизнулась языком из семян в оболочке. Продавец от переизбытка эмоций то ли упомянул, то ли призвал женщину легкого поведения, но никто призваться не пожелал, и только Тоня посмотрела на продавца убийственным взглядом. Продавец не пострадал и взгляд проигнорировал: ожившая тыква привлекала его внимание гораздо сильнее возмущенной Тони.

Тыква моргнула, из глазниц полыхнуло прозрачным пламенем. Тоня справедливо решила, что тыква нападет на жертву послабее, и прикрылась широкой спиной продавца. Но продавец тоже испугался, отскочил и сбил Тоню. Кто же знал, что продавец и сам захочет отойти на безопасное расстояние?

– Аккуратнее, изверг! – прикрикнула Тоня и упала на асфальт. Голова мягко ударилась о какие–то тряпки, зато все остальное в полной мере ощутило силу столкновения с жесткой поверхностью планеты. Приятного мало. Продавец вздрогнул и отскочил в сторону, но смотреть, кого сбил, не торопился и не спускал с тыквы глаз. А тыква раскрыла пасть пошире, хищным взором осмотрела Тоню с головы до ног, задержала взгляд на ее новеньких туфлях, облизнулась и спрыгнула с прилавка прямиком на них. Тоня рывком развела ноги – не хватало еще, чтобы тыква искусала новенькие туфли! Вдруг, она бешеная и откусит туфли вместе с ногами? Как потом объяснить врачам причину неприятностей? Тыквенная ампутация?

Тыква подобной подлости от Тони не ожидала и вместо приземления на туфли столкнулась с асфальтом. Асфальт выстоял, зато тыквенная морда громко треснула, и спелая тыква раскололась на несколько частей. Тоню с ног до головы окатило оранжевой мякотью и семечками. Теперь уже и Тоня упомянула женщину легкого поведения. На возглас традиционно отреагировали люди других сфер деятельности, а сама Тоня зажмурилась и выплюнула попавшие в рот кусочки тыквы.

– А ничего, вкусная, – отстраненно проговорила она. – Для каши в самый раз...

В лаборатории мощность облучения еще раз выросла вдвое.

– Результат? – спросил директор.

– Нулевой, – ответил Руслан. – Растения не реагируют на облучение. Завершаем опыт?

– Рано, – сказал директор. Ему неожиданно понравилось смотреть на синий луч. Было в нем что–то умиротворяющее. Спокойное такое. Так бы и смотрел. – Ставь мощность на максимум. Подождем пять минут, а потом по обстоятельствам.

Тоня посмотрела на испачканную одежду. Сами собой на ум пришли витиеватые некультурные фразы, но произнести их Тоня не успела: на прилавках зашевелились другие тыквы. И не только они. Все овощи–фрукты подхватили тыквенные начинания, и так ловко и массово, что зашевелились даже волосы на головах ошарашенных продавцов.

Какая–то старушка пристально рассматривала хурму. Уж больно подозрительными казались старушке плоды из далеких краев. Какие–то они не такие.

– Вяжет? – спросила она продавца.

– Вам их есть или на курсы кройки и шитья? – немного нервно ответил продавец. Старушка хмуро уставилась на продавца, но высказаться не успела: хурма в ее руке открыла глаза и улыбнулась.

– А–а–а!!! – вскрикнула старушка и отбросила хурму куда–то подальше. Хурма коварно захохотала, врезалась в прохожего и растеклась по нему тонким слоем. Прохожего связало с головы до ног, он вскрикнул и упал. Сумка выпала из его руки и упала рядом. Из нее с отборной руганью покатились по асфальту два ряда отборных слив.

Хурма на прилавке задергалась и прыгнула на людей поблизости. Вторым эшелоном полетели помидоры. Красные и сочные, они злобно хохотали в стремительных прыжках, расплющивались о покупателей и сбивали их с ног, ставили им синяки и фингалы. Люди отбивались и отступали, Помидоры превращались в томатное месиво, но это их не останавливало. Бананы устроили веерное плодометание по покупателям, несколько человек поскользнулось и упало. На них тут же набросились и закусали тыквы. Хурма взлетала над прилавками и беспощадно вязала всех людей поблизости. Лимоны подскакивали к упавшим покупателям и выдавливали им в рты лимонный сок. Количество кислых лиц и плюющихся рож стремительно росло.

– Какого черта? – проговорила Тоня. Мимо пробежал перепуганный торговец арбузами. Сочные и спелые плоды неслись за ним зубастой толпой. На плилавках остались лежать только сухофрукты, но их концентрированной ярости позавидовал бы самый жестокий маньяк. Тоня краем глаза уловила движение в свою сторону и ловким движением выставила перед лицом пластиковый ящик. Сквозь решетку на дне ящика к ней потянулись зеленые луковые щупальца. Белое основание не позволяло луку дотянуться до Тони, и они дергались перед ней, едва доставая до лица и щекочась. Тоня хмуро посмотрела на попытки лука дотянуться до ее шеи и обхватить ее в смертоносном желании придушить, а потом грозно щелкнула зубами и откусила несколько щупалец. – Шашлык бы сюда, мням–мням…

Мимо пронеслись напуганные мандарины, их преследовал взбешенный грузчик с бейсбольной битой. Тоня поначалу удивилась: где рынок, а где игры в бейсбол, но потом вспомнила, что бита одно время была в багажнике практически каждого уважающего себя водителя. Без бит ездили либо владельцы пистолетов, автоматов и пулеметов, либо люди, которые сами по себе были как биты и могли больно стукнуть противника без вспомогательных средств.

Мандаринки добежали до тупика, развернулись и уставились на грузчика большими умильными глазами – крайнее средство спасения. В воздухе плотно запахло свежими мандаринами. Но грузчика эта идиллическая картина не остановила. Видимо, поначалу мандарины сделали что–то совсем не миролюбивое, и попытка предстать добрыми и пушистыми оказалась тщетной. Грузчик ударил битой, и все вокруг него забрызгало ярко–оранжевым мандариновым соком. Грузчик не остановился и прошелся по нескольким сортам яблок. По воздуху поплыли густые ароматы фруктового ассорти. Любой прозаик на месте Тони описал бы картину волшебных переливающихся запахов, с пробегающими нотками от черешни до редких иностранных фруктов, названия которых Тоня в упор не запоминала, но самой Тоне некогда было тратить время на эти литературную чушь. А все потому, что на прилавок вскочили стручки очень острого и жгучего красного перца. Тоня поняла, что прошлые неприятности были сродни развлечению на веселом карнавале. Неприятности начнутся только сейчас. Белый лук, острый перец, чеснок, какие–то другие пряности готовились к бою, и пришло время для разумного и почетного бегства.

Тоня едва увернулась от летящего в нее помидора, тот врезался в стену и растекся по ней томатным пятном. Струйки сока медленно потекли вниз. Поначалу прямые линии превратились в хаотичные кривые, а затем переросли в более–менее читаемый и осмысленный набор базарной ругани. В основном по поводу Тони и ее моральных качеств. Тоня не на шутку возмутилась и едва не вступила в спор с появившейся надписью, но вовремя сообразила, что устраивать срачи с раздавленными овощами – это настоящий зашквар и днищенское дно любого разумного человека. С едой не ругаются. Если еда воняет, то она протухла, и ее выбрасывают. Тоня вспомнила интернетных хейтеров – и ей представились воняющие зомби у мониторов. Она хихикнула и тут же присела – над головой просвистел чеснок, заметил Тоню и восторженно просвистел конкретно ей. Тоня только хмыкнула в ответ.

– Есть эффект? – спросил Геннадий Георгиевич.

– Нет.

– Значит, дендролы бегать не желают, – сделал вывод директор, посмотрел на растения и приветливо помахал им рукой. – Эй, вы, привет!

Растения приветствие проигнорировали. Даже листиком в ответ не пошевелили. Директор мысленно произнес несколько нехороших слов насчет обленившихся дендролов и пожал плечами – в основном для разминки, а то просто так сидеть надоело.

– Возможно, им мало основной энергии. Добавь–ка дополнительный заряд, – приказал Геннадий Георгиевич. – Не пошевелятся – вырубай к черту эти штуки. Похоже, этот план ИИ не работает.

Любого другого человека подобный вывод сильно расстроил бы. Директор с первого раза не сдавался: любой опыт требует проверки, даже неудачный. И особенно, когда он оплачен. Заказчик должен знать, что были проверены все возможные варианты и добавлена парочка невозможных.

Руслан кивнул и добавил дополнительный заряд. Прозрачное освещение приобрело насыщенный цвет, оборудование ощутимо загудело. Некогда приятный гул приобрел неуловимо–зловещие нотки тигриного рычания.

На рынке все замерло, словно в последней сцене «Ревизора». Летевшие овощи–фрукты резко попадали на землю, словно сбитые гравитационным оружием. Плоды на прилавках замерли, фруктовые глазки и зубки исчезли, словно их и не было. В воздухе возросло непонятное электромагнитное напряжение. Появились легкие молнии – они проскакивали между прилавками, задевали за фрукты и перетекали по ним, словно невиданное электросущество нежно поглаживало и успокаивало плоды. Люди удивленно смотрели, как молнии скачут от прилавка к прилавку и собираются в одном месте. Там легкий ветерок вскружил с нарастающей скоростью, появился и распался вихрь. Снова появился и окреп. Поднял пыль и закружил юлой на одном месте.

Тоня почувствовала неладное и попыталась отойти, но позади оказались стенки складов–контейнеров. Вихрь усилился настолько, что потянул к себе продукты с ближайшего прилавка. Они медленно закружили в странном фруктовом танце, к ним добавились овощи, зелень и кепка продавца. Таня моргнула и протерла глаза: нет, не показалось. В мешанине из плодов и растений выстраивалось человекоподобное существо с руками, ногами и головой. И когда вихрь резко оборвался, существо осталось стоять на овощных ногах. Оно открыло глаза из чернослива. Кустистые брови из петрушки и веки из лука смотрелись забавно, но вряд ли на рынке был хоть один человек, который посмел бы улыбнуться. Пальцы – стручки острого перца, туловище и фруктов, ноги и руки из овощей. Голова из скрученного зеленого лука.

– Ты что такое? – примерно так спросила Тоня. Точную формулировку она сама не запомнила. Существо посмотрело на девушку и зубасто улыбнулось. Зубы из очищенных зубчиков чеснока блеснули на солнце.

– Горе… – шепотом проговорило существо, – … луковое…

Оно приподняло руку и сжало ладонь в кулак. Яблоко в ладони лопнуло и брызнуло соком и мякотью. Тоня вздрогнула.

– Я по ваши души… – продолжало шептать существо, но голос быстро набирал мощь и глубину. Изо рта змеиным языком вылетали стрелки зеленого лука. Тоня не особо поняла, что именно произнесло существо – «души» или «туши», но и так было понятно – ничего приятного ждать не приходится. Существо с удовольствием заберет и первое и второе. И добавит компот.

– А мы против, – возразила Тоня. Существо откровенно удивилось.

– Вас никто не спрашивает, – ответило оно змеиным шипением. – Вы перед фактом…

Существо плавно сдвинулось с места и направилось к Тоне, на ходу вытягивая руку в ее сторону. Тоня хотела пошутить: «сейчас как дам по кочерыжке!», но язык перестал ворочаться из-за страха и нарастающей паники. Существо приблизилось к ней вплотную - отчетливо запахло чесноком - и резко открыло огромную пасть. Тоня толкнула существо, но руку провалились сквозь овощи–фрукты, и голова сама собой оказалась в пасти существа.

– Да чтоб тебя! – успела сказать Тоня, как пасть захлопнулась.

– Эффекта ноль! – произнес Руслан.

– Выключай, – махнул рукой директор и пододвинул к себе новенький недатированный еженедельник. – Так и запишем: дендролы обленились и самостоятельно искать пропитание не желают… Полчаса перерыв, затем приступим к контрольному опыту.

Лаборанты отключали оборудование, приятное сияние и гул исчезли.

Директор кратко записал данные для отчета заказчику, закрыл ежедневник и удивленно произнес:

– А где Тоня? И где мой кофе?

Дверь открылась, и на один вопрос появился достаточно убедительный ответ: Тоня здесь. Насчет кофе все было не так явно. Но это не имело значения, ибо вид у Тони был таким, что про кофе сразу все забыли. В лаборатории ощутимо запахло спелыми фруктами и зеленью. Сотрудники уставились на девушку в немом изумлении. С головы до ног покрытая фруктово–овощной смесью, кусочками зелени, овощей и фруктов, с зубчиками чеснока и лука в растрепанных волосах, Тоня оглядела коллег по работе мрачным взглядом и сказала:

– Сами ходите за своим кофе!

И закрыла перед собой дверь.