Лунный свет среди деревьев

Глава 1

— Меня будут искать, — предупредила я, отступая еще на шаг. Дракон припал на передние лапы, длинный хвост заметался по камням, взметая вверх фонтаны золотых искр.

Ему явно не терпелось закусить. Мною.

Отец взглянул со злой насмешкой.

— И кто? Твоя драгоценная няня?

— Второй сын министра торговли, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и твердо. – Я дала согласие на нашу помолвку.

Отец скептически прищурился и вопросительно повернулся к помощнику.

— Чжан Шиуэй был у нас лишь раз. Приходил к вашему брату, — поспешно доложил тот, — барышня с ними ужинала.

— Вот как, — озадаченно протянул отец.

Потер шею. Неодобрительно поджал губы. Кажется, я его неприятно удивила. Он-то считал, что мое воспитание под полным контролем. Верил, что ему известен каждый мой шаг, а тут — такой сюрприз…

— Кажется, ты выросла быстрее, чем я ожидал, — с легкостью признал он свой промах. – Не думал, что ты сможешь завоевать чье-то сердце за один вечер.

Лоб отца прорезала задумчивая морщина.

Честно, я тоже не верила, подозревая жениха в тайных умыслах. Может, ему нужна была поддержка ордена? Но тогда бы он просил разрешение на брак у отца.

Однако черт с ним, с женихом. Раньше надо было на шею кидаться. Побег организовывать. Лучше позор, чем быть сожранной тварью, которая сейчас с настораживающим вниманием следила за каждым моим движением. Прикипела взглядом.

— Не беспокойся, я лично отправлю господину Чжану письмо с искренними соболезнованиями, — заверил меня отец.

— Я… умру? – голос дрогнул.

Я облизнула пересохшие губы. Ноги ослабели. Мысли путались. Я держалась на чистом упрямстве.

Дракон нетерпеливо шлепнул по камням хвостом, предвкушающе прокрутился золотой юлой.

— Если не дашь себя убить – нет, — пожал плечами отец.

Он отошел к постаменту, больше похожему на алтарь и раскрыл какой-то древний фолиант.

– Оставьте нас. Все.

Охрана послушно удалилась. В пещере остались трое. Я, мой отец… и дракон.

За полтора месяца до…

Пронзительная птичья трель разорвала сонную тишину.

— Фью-фсе? – спросил кто-то невидимый в кустах.

— Фсе-фсе, — отозвался другой, качнулся на ветке.

— Во-о-от. Во-о-ох, — глухо ухнул третий. Эхо прокатилось по поляне, зашуршало в траве и смолкло, отдавая дань ночной тишине.

Я лежала, уперев взгляд в раскинувшееся надо мной небо. Огоньки, искрясь, перемигивались друг с другом, ведя непрерывный разговор о вечном. Черную ткань космоса перечеркнула яркая полоса упавшей звезды.

Пахло мокрой землей, засыпающими цветами, древесной смолой. Откуда-то тянуло свежестью воды.

Тело ощущалось деревянным, чужим. Я словно гость в голове. Без прошлого и, похоже, без будущего. Лежу, врастая в землю, словно собираюсь стать кустом. Цветущим, надеюсь.

— Чего разлеглась? Убираться не собираешься?

Голос был отвратительным, пронзительно—писклявым, словно заевшая нота «Си».

— Не твоя поляна! Не ты траву растила, песни пела, утренней росой поливала, улыбками кормила.

Не моя, верно. Но и вставать не хочется. Удобно. Красиво. Спокойно.

Я осторожно села, радуясь тому, что тело все-таки откликнулось, пусть ощущение деревянности никуда не делось, еще и голова закружилась.

— Вот дурная! Даже убиться по нормальному не может! – возмутился хозяин поляны, намекая, что знает обо мне больше меня самой. – А может, ты умертвие и есть? – спросил он и интригующе замолчал.

Ну что за… На самом интересном месте!

Я напряглась. Пульс не прощупывался, в ушах шумело. Неужели и правда?.. Бред какой-то. А если и в самом деле… Что тогда? Подступила тошнота. Я сглотнула и попыталась отвлечься.

Вскормленная улыбками серебристая трава густым ковром покрывала лужайку, и над ней фонариками висели в темноте светящиеся желтые колокольчики. Ветер рождал внутри них хрустальный перезвон, усиливая ощущение волшебства.

— Да не-е-е, — пропищал голос с другой стороны. — Я бы понял. Хоть смертью от тебя и пахнет, но сердце бьется. Странная ты, — закончил он сердито.

— Странная, — повторил задумчиво. —Но живая.

То есть умертвие, но как бы не до конца. Спасибо, утешил.

— Радоваться мне или извиняться? — пробормотала я, морщась. Горло саднило даже от пары слов, а голос скрипел, словно я долго-долго была больна.

— Разве я тебя звал? — раздраженно отозвался он. — Не могла другого места найти с обрыва прыгать? Все вас, смертных, на мою поляну тянет. Пошла отсюдова! – закончил он с грозным писком.

И куда? Я с сомнением посмотрела в неуютно темневший за границей света лес.

А хозяин явил себя, слетев на кочку. Растопырил переливающиеся синим блеском перышки. Воинственно раскрыл клюв. Задрал все три хвостовых пера: черных, с желтыми пятнами на концах. И наставил на меня маленькие ветвистые рога с явным желанием выколоть мне глаза.

Сам мелкий – с курицу размером, однако смотрело это чудо-чудное диво-дивное на меня с боевой уверенностью, словно курицей здесь была именно я.

— Ты говоришь? – от удивления слова выцарапались наружу.

— Точно стукнутая! – обрадовал меня хозяин поляны. Встряхнулся, сел удобнее, перестав изображать готовность к атаке и начав разглядывать меня с пристальным интересом.

То есть я еще и не в ладах с головой? «Прекрасный» расклад и, главное, я в него сразу поверила, успев заметить, как при встряхивании перьев живот у рогатика на мгновенье стал прозрачным, а внутри мелькнула звезда. Один в один как на небе: яркая, с голубым проблеском. Вряд ли это нормально — видеть звезды в чужих животах…

И тут у нас появилась компания…

Сначала треснула ветка. С намеком. Мол, не сама сломалась. А следом раздался яростный шепот:

— Тише, не спугни!

Клянусь, на весь лес было слышно. Но когда это смущало тех, кто считает себя незаметным?

А вот рогатик испугался. Затрясся, заозирался панически, явно пытаясь понять, со всех ли сторон окружен недругами или есть еще лазейка удрать.

— Сюда, — приглашающе хлопнула я ладонью по его драгоценной травке.

Птиц синей молнией метнулся ко мне под отогнутую полу одежды, прижался, дрожа, к бедру. Я заботливо заправила все три пера под халат. Приняла скучающий вид.

Из кустов затрещало. Усиленно так. Еще и засопело. Будь я рогатиком давно бы удрала, но похоже тот не мог покинуть свою любимую поляну.

Из листвы, озираясь и оглядываясь, осторожно высунулась одна голова.

Через пару секунд к ней присоединилась вторая.

— Видишь его? – напряженно поинтересовалась первая, окидывая взглядом соседние ветки.

— Нет! – разочарованно отозвалась вторая.

Рогатик под полой халата даже дышать перестал.

— Он точно здесь, — самоуверенно заверила первая голова, — брат Сонг его следы видел, да и смотри – какая поляна. Явно духом сотворенная. Тут он. Привязанный. Если покинет – сдохнет.

Бедняга аж похолодел.

И тут гости, наконец, заметили меня.

— Малохольная? Что ты тут делаешь?

За малохольную обидно стало. С другой стороны, после умертвия малохольная – почти комплимент. Вдобавок, эти двое меня знают… Местная, стало быть. Хоть какая-то определенность.

— Сижу, — ответила, пожав плечами, мол, очевидно же.

Парни, а это были они, страдальчески переглянулись...

— А ты не видела тут… — начал второй, — такого… — парень запнулся с определением, — духа местного.

То есть синие перышки – дух.

— А вам зачем? – поинтересовалась.

— Говорят, — первый лихорадочно облизал губы, — если просунуть сквозь него руку, можно поймать звезду и загадать желание. Любое. И сбудется.

Фу-у-ух… То есть звезда мне не померещилась? Какое облегчение.

— А у меня экзамен завтра, — решил пожаловаться первый, — мастер Ли обещал из школы выгнать, если не сдам. Отец с меня тогда шкуру спустит…

Я сочувственно кивала, только вот холодеющий от страха комок синих перьев было жальче нерадивого ученика…

— Удрал давно… Как вы шуметь стали, в той стороне звездочка на ветке и мелькнула.

Меня попытались взглядом убить. Бесполезно. Недоумертвия стойки к подобным вещам.

— Раньше сказать не могла, малохольная? – зло прошипел парень.

— Только вспомнила, — вернула ему любезность, искренне желая завтра провалиться. Не люблю халявщиков.

— Вот же… ты… — задохнулся он от возмущения, но приятель его оборвал:

— Оставь ее. Лучше пошли у озера проверим. Слышал духи любят там собираться.

Злой взгляд напоследок. Треск сломанных веток. И снова тишина.

Первым несмело подал голос колокольчик у моих ног, за ним зажурчали-зазвенели собратья и даже светить ярче стали. Ну точно рассыпанные по серебру хрустальные звезды. — Они ушли, — сказала мягко, и комок перьев под боком потеплел, зашевелился.

Я отогнула полу халата, помогая выбраться птицу.

Дух расправил крылья, рванул куда-то, потом устыдился, вернулся, сел на соседнюю кочку.

— Тебе тоже пора, — произнес он с намеком, ревниво смотря, как я провожу ладонью по траве. Ближний колокольчик потянулся, наклонился ко мне, и я осторожно коснулась его прохладных лепестков. Дух аж захрипел от негодования.

— Про звезду правда? – спросила. Любопытно же…

— А тебе надо? – сердито спросил нахохлившийся дух. Он явно мечтал, чтобы я убралась с его драгоценной поляны.

— Сама не знаю, — призналась честно. Мысли вроде шустрее бегать стали, но с соображением все еще сложно.

— Вот дурная! – взорвался негодованием дух. – «Не знает она», — едко передразнил он. – Память обрезана, душа в теле еле держится. Не зацепишься, как наказание отрабатывать будешь? Тебе и одной звезды мало… Так что, давай, тащи, ущербность человеческая.

На «ущербность» я не обиделась. Было интересно другое:

— Тебе не больно будет?

Дух глянул так, что я себя глубоко нездоровым человеком ощутила.

— Щекотно, — огрызнулся он. Потом посмотрел на меня, оценил степень нездоровости и смягчился: — Если добровольно, вреда не будет.

— А почему… — начала я, намереваясь спросить об обрезанной памяти, душе и наказании.

— Тащи я сказал! – рявкнул дух, подлетая и садясь мне на колени. Грозный какой! И не скажешь, что птах.

Я протянула руку, коснулась перьев на пузике и те пропали под нажимом, а пальцы провалились в пустоту.

Там было холодно и пусто. И моя рука ушла куда-то по локоть… Мурашки побежали по коже. Мысли застопорились, отказываясь осознавать происходящее.

Потом пальцы нащупали что-то теплое. Сомкнулись на нем.

— Вытаскивай! – поторопил меня дух.

Быть не может. Звезды они же… Здоровые такие. А не это вот, лежащее у меня на ладони. Огонек. Крохотный, белый, пульсирующий, словно чье-то сердце.

Мы с духом, склонив друг к дружке головы, разглядывали находку.

— Мелкая, конечно, — заметил дух, — но сойдет. Загадывай, пока не погасла. Они долго в мире смертных не живут.

Я застыла. Внезапно оказалось, что у меня так много всего нерешенного: обрезанная память, «малохольность» от местных – явно ведь неспроста так назвали, недоубитость и наказание сверху… И как все совместить в одном желании? А если глобально?

— Хочу счастливой жизни, — высказалась. Огонек ударил яркой вспышкой по глазам и пропал. А с ним словно часть волшебства исчезла. Задул ветер, ожил, загудел лес. По поляне поплыл перезвон.

— Ох, дурная… Кто же такие вещи загадывает? Даже время не уточнила. Может, счастливой будешь последние пять минут своей жизни?

Я поежилась. Дух, конечно, прав. Сглупила. Но сегодня я точно не мудрец.

— Ладно, с памятью сам помогу, — смилостивился дух и предупредил: — Не дергайся.

Облетел по кругу. Толкнул в спину чем-то острым. Клюнул пребольно в макушку – аж слезы выступили. Сел передо мной и клювом вытянул из моей груди две ленты.

— Белое – настоящее, алое – прошлое. Сожми любую и начнешь вспоминать, только не усердствуй. Зараз много не бери. Итак с головой все не очень хорошо… Но с белой не тяни. Чужая она. Истает быстро. А теперь пора, — на меня с намеком посмотрели.

Пора. Я осторожно встала. Сделала первый шаг. Нормально. Ноги держат. Голова не кружится.

— Спасибо, — искренне поблагодарила, чувствуя, как избытка чувств защипало глаза.

— Иди уже… — тяжело вздохнул дух. Подцепил когтем один колокольчик, сорвал, кинул мне.

— Чтоб не убилась по дороге, — пояснил. Скакнул мне за спину, и я услышала возмущенное:

— Сколько помяла-то! Худенькая вроде, а весит, небось, целую скалу. Вот же… недоразумение Небес. Угораздило свалиться на мою голову!

— Еще раз спасибо и до свидания, — помахала я цветком, но меня уже не замечали, причитая над каждой сломанной травинкой.

Я поспешила удалиться.

Протиснулась сквозь густые заросли, едва не порвав одежду и оцарапав руки. Выбралась на едва угадываемую в темноте тропинку. Огляделась. В лунном свете, словно паря в воздухе, серебрились листья. Жуткими чудовищами темнели переплетения ветвей.

Но страшно не было. Внутри жила уверенность, что сегодня я успела пережить нечто более ужасное, чем ночной лес.

Что же… дальше откладывать смысла нет. Мне надо знать, куда идти. И я ухватилась за белую ленту.

Птах был прав. Это было больно. Словно где-то взяли и открыли плотину. Картинки замелькали с такой скоростью, что на какое-то время я в них потерялась.

Пришла в себя сидя на коленях. Щеки мокрые от слез. В голове тяжело, словно после похмелья.

Но кое-что прояснилось.

Итак, я единственная дочь семьи Чэнь по имени Линь Юэ. Мне восемнадцать. Многовато для того общества, где в шестнадцать выдают замуж. Но отец не торопился меня сговаривать, а сваты не проявляли интерес.

Мать умерла, когда я была еще ребенком. Отец — глава ордена стражей Рассвета и близок к императорской семье, довольно уважаем. Его редко можно застать в поместье. В доме еще живет его младший брат – мой дядя.

Что еще… Хожу я в школу при храме Нефритовой луны. Без особых успехов. Сил у меня нет. То есть вроде и есть, но стабильность отсутствует. Вчера, например, показала высокий результат, сегодня – нулевой. Отсюда и прозвище: «Малохольная».

Кто-то пустил слух, что нестабильность дара может быть заразна, потому друзей у меня нет. Еще и отец строго относится к моей жизни. Слуги провожают в школу и встречают после уроков. Никаких вечерних прогулок или посиделок с друзьями. Прям удивительно, как сегодня удалось сбежать из-под плотного присмотра.

Сегодня! Холод понимания, что я натворила, заставил застыть от ужаса. Я? Что?

Точно сошла с ума. И главное, не понятно с чего. Память мутным омутом застывала на причинах самоубийства. Нет, они были, но какие-то невнятные. Нестабильный дар. Непопулярность в школе. Обычная внешность. Что-то ведь заставило меня шагнуть с обрыва? И это что-то должно было быть серьезнее, чем нос-картошка или узкие глаза?

Зато вот полет запомнился ярко. Каждый момент охватившего меня ужаса и рванувшего навстречу ветру, выбившему из легких весь воздух. Мой беззвучный крик. Приближающаяся земля, в которой уже виделась могила.

Я лихорадочно ощупала себя. Никаких рваных ран. Дернула плечами. Сжала-разжала пальцы. Ни единого, даже самого захудалого перелома.

Чудо? И как я рада, что оно свершилось!

Но какая все-таки дура… Дурища. Дура дурней нет.

Это шагая с обрыва, кажется, что совершаешь нечто правильное. И иного выхода нет. Что все обдумала, просчитала. Но уже в полете понимаешь: дура! Полная!

— Идиотка! – выдохнула я, и тень впереди согласно шевельнулась.

Наверняка можно было по-другому. Не столь кардинально. Ведь исправить можно лишь до полета с обрыва.

Шаг – это трусость. Отказ что-то менять. С чем-то бороться. Сдача крепости. Предательство дара жизни и своего тела.

Если окажется, что все это подростковая дурость, когда считаешь себя самой некрасивой, глупой, непопулярной, а понравившейся парень в твою сторону лишь презрительно морщится…

— Лично себя придушу, — пообещала, зная, как по-дурацки это звучит.

Я словно в чужую жизнь вступила, взвалив на плечи груз чьих-то проблем. Мозг отказывался принимать тот факт, что я сама… Добровольно… И запоздалый страх холодным потом тек по спине.

Как там дух сказал? «Наказание отрабатывать?» Так что мой полет без ответа не останется.

Не важно, кто помог мне остаться в живых и спас – отрабатывать придется. И мнится мне, что отработка будет в разы хуже прежней жизни. Я еще с благодарностью ее вспоминать буду.

Затылок прострелило болью, намекая, что воспоминаний на сегодня достаточно.

Первая волна самых тяжелых, острых эмоций прошла, злость улеглась, и я смогла думать более мягко…

Ну что я на себя накинулась? А если причины были вескими? Хотя… кто еще имеет право судить, кроме меня самой? Разберемся. Жизнь такая странная штука… Вот сегодня ты шагаешь с обрыва, выживаешь, оказываешься в гостях у духа и... начинаешь жить заново.

Я поднялась. Отряхнула штаны и решительно зашагала по тропинке.

Ума хоть хватило надеть мужской костюм. Не желалось мне летать, демонстрируя округе нижнее белье и валяться потом с задранной юбкой… То есть какие-то мозги имелись. И решительность, раз сбежать из дома смогла.

С остальным… По мере возникновения разбираться будем, как и с наказанием. Вот чувствую, его мне точно избежать не удастся.

Усадьба рода Чэнь стояла в отдалении от основных улиц. На отшибе. И чем ближе я к ней подходила, тем медленнее становился шаг. Дом я не любила. Понять бы еще почему?

— Госпожа! – тень рванула ко мне из-под раскидистого дерева. От вопля я вздрогнула, помертвела, обернулась.

— Я вас везде обыскалась! – женщину аж затрясло. – Хозяин сегодня возвращается. А если бы за вами послал?

Губы ее дрожали. Фонарь гулял в руке, бросая кривые тени на дорожку.

— Где вы… — слово «шляться» она проглотила, мотнула нервно головой. – Если бы не наказание… Обоих ведь… Не промолчала бы. Но больше у меня из дома ни ногой! Лично прослежу.

И она угрожающе направила на меня палку, с висящим на ней фонарем, явно намереваясь этой самой палкой огреть.

Обидно, но справедливо. У каждого в жизни своя правда. Кому-то за девчонкой присматривать и наказания за нее получать, а кому-то счеты с жизнью сводить.

Но служанка не моя причина свернуть себе шею. Мы с ней вроде как уживались. Без любви, конечно, но и без ненависти.

— Прости, — выдавила из себя.

— Идите уже, барышня, — конец палки просвистел в опасной близости от лица, — пока беду не приманили.

Кралась она профессионально. Провела меня через боковую калитку. Потушила фонарь. Шла, семеня и успевая выговаривать за то, что одежду у дяди посмела своровать.

Не своровать, а взять на время. Хотя вряд ли дядя посмел бы вновь воспользоваться одеждой с трупа.

Мне высказали и за то, что ушла без спроса или сопровождения, добавив, что приличные девицы после заката дома сидят, шитьем занимаются, каллиграфией или стихи там сочиняют. Книжки умные… Тут служанка запнулась, но озвучивать, что ни одна книжка мне не поможет, не стала.

Тело привычно вжимало голову в плечи. Взгляд не отрывался от дорожки. Шея в позиции ищущего на земле зерно гуся. Мозг в это время аж задыхался от злости, буквально варясь в едкой смеси сарказма, самоедства и ненависти.

Даже собственная служанка меня ни во что не ставит!

Прекрасно! За-ме-ча-те-льно!

Мы прошли мимо нескольких тонувших в темноте строений. Приблизились к одному. В темноте летящим силуэтом угадывалась крыша, с приподнятыми вверх краями.

И тут нам в спину ударил шум, послышался стук в ворота, волной накатили голоса, ржание лошадей, всполохами засветили небо факелы.

Последние шаги до крыльца женщина преодолела в прыжке, утащив меня за собой.

У крыльца она скинула туфли, я последовала ее примеру.

А потом меня поспешно втолкнули внутрь.

Ну что сказать… Мои хоромы были просты. Одна комната, правда, большая. Но это и столовая, и спальня, и библиотека, и кабинет. Без изысков. Небольшой стол со стопкой книг. Еще один с нефритовыми вставками и зеркалом из полированного металла, на котором гордо примостилась расписная шкатулка, где я хранила редкие подарки отца.

Пара лакированных комодов с кучей мелких ящиков, полка с книгами и за легкой светло-зеленой занавесью из шелка широкая лежанка – словно в кокон обернутая. Фонари из рисовой бумаги, их немного, и оттого в углах копились неприятные тени. Остро, до чесания в носу, пахло благовониями: сандалом и жасмином, скрывая едва заметный запах сырости.

В углу наказанием притаилась рама для вышивания.

Выскобленный до блеска, без единой пылинки пол.

Выстроенные в идеальный порядок книги.

А за стенами уже просыпался дом, приветствуя хозяина. Слышались голоса, сквозь окна просвечивали точки факелов. И туда женщина косилась с откровенным испугом.

— Быстрее переодевайтесь, — торопила она меня, ринувшись помогать. Вертела меня куклой. Ее страх передался и мне, так что руки путались в завязках, ноги в штанинах. А она подгоняла, причитая:

— Ох, поймают. Узнают. Вас без еды оставят, а меня выпорют. Спина и так больная…

То есть здесь слуг еще и порют?! Неприятное открытие. А господ голодом морят. Меня на этих словах аж накрыло, как есть захотелось…

Услышав бурчание моего желудка, служанка сочувственно цокнула языком.

— Хозяину что-нибудь готовить будут. Если повезет, постараюсь вам достать хоть булочку на кухне.

Я благодарно улыбнулась. Всегда можно найти общий язык с тем, с кем делишь одну лодку.

Меня уже начали причесывать, когда в дверь забарабанили.

— Барышню к хозяину вызывают.

Вот так. «Вызывают».

Служанка покачнулась, дернув меня за прядь. Я зашипела.

— Ох! Духи предков, сохраните нас! – ее руки принялись ускоренно терзать мои волосы. Шпильки безжалостно царапали кожу, но я слишком сосредоточилась на будущей встрече с отцом, чтобы возмущаться.

– Вы уж там поаккуратней, барышня. Молчите. Даже если ругать будет – все равно молчите. Он поворчит и отстанет. И о том, что вас вечером в поместье не было, тоже молчите. Авось, и не узнает.

В старом зеркале мутным силуэтом сидело мое отражение. Я смотрела на него, не узнавая. Молодая. Темные волосы, словно крыло ворона. Лицо… Приятное. Но не красавица, нет. Слишком острые черты лица, а кожа бледная, будто в муке вывалена. И глаза… затравленное такое выражение, от которого хотелось самой себе надавать по щекам.

Ладно. Я расправила плечи. Глянула с вызовом. Прорвемся. Жизнь на то и дана, чтобы исправлять в ней то, что не нравится.

Ровно через пять минут мы были готовы.

Глава 2

Усадьба напоминала развороченный улей. Носились со сосредоточенными лицами слуги. Неспешно и очень плавно двигались широкоплечие мужчины, вооруженные мечами. Уводили в конюшни лошадей. Разгружали повозку.

Я шла за служанкой, сражаясь с собственной головой: опустить, поднять. Снова воткнуться взглядом в пол. Привычка бесила. И главное, шея настолько привыкла к полусогнутости, что ее даже не клинило. И служанка впереди шла такой же согнутой гусыней. Еще и шаг этот мелкий, под который я невольно подстраивалась. Топотыжки…

— Молодая госпожа к главе, — раздвинули передо мной двери слуги.

Отец выслушивал доклад. Застывший в поклоне мужчина что-то вещал, демонстрируя преданность каждой складкой одежды. Рядом – стол с яствами. Ароматы ударили в нос так резко, что скрутило желудок. Настроение, и без того тревожное, сменилось на: «Ненавижу всех».

Мое появление не осталось незамеченным. Странно было думать о том, что этот совершенно незнакомый мне человек – родной. Никакого проблеска кровной связи, теплоты, приятных воспоминаний. Только собственное сиплое дыхание и стук сердца в ушах. Тяжелый мужской взгляд, от которого мне захотелось спрятаться. Аура, придавившая так, что дышать больно стало. Его лицо, словно вырубленное из камня. Бородка, усы. Забранные вверх волосы, скрепленные заколкой – ни единого растрепанного волоска.

Чэнь Цзянь явно меня не баловал, иначе откуда это чувство загнанного в ловушку зверя?

Волна коротких воспоминаний сложилась из сплошных запретов: «Не ходи никуда одна. Не гуляй. Не играй с детьми слуг. Не бегай – поранишься. Не нагружай себя — устанешь».

Заботливый до тошноты. Служанками, да няньками окружил. И все мое детство в четырех стенах прошло, да в крошечном садике за высоким забором. Он и в школу меня отправил лишь под давлением соседей. Но игрушки дарились мне регулярно. Потом стали дариться украшения, наряды. В еде меня не ограничивали, не считая наказаний. Эдакая идеальная барышня знатной семьи – птичка в золотой клетке.

И наши редкие встречи – вот как сейчас. Он – высокий, сильный, уверенный в себе, много чего добившийся, герой, повергший кучу демонов. Я… жалость подкатила к горлу, заставив прикусить губу и заморгать, прогоняя слезы.

Любил ли меня отец? Наверное, да, но по-своему. Как и заботился.

— Подойди, — поманил меня глава. Я уткнулась взглядом в пол, скрывая нахлынувший страх. Достали реакции тела. Главное, контролировать сложно, когда сердце проваливается в пятки, а в голове наступает оцепенение.

Вцепилась пальцами в ткань жилета. Выдохнула, успокаивая себя. Дошла.

— Как дела в школе? Все хорошо?

От заботы в его голосе меня затрясло. Иррациональное чувство. Не бьет же он меня? Память подтвердила: нет. Неужели это просто страх перед суровостью? Сложно разобраться в собственных эмоциях, а память, как порванная на мелкие клочки книга. Попробуй быстро найти нужный фрагмент.

— Все хорошо, — прошептала, искренне ненавидя себя за мямлящий голос, но отец, похоже, к такому привык. Не удивился.

— Я тебе подарок привез.

Он махнул кому-то рукой, и перед моим склоненным лицом возникла открытая шкатулка.

На красном бархате лежала шпилька. В глаза бросился благородный блеск драгоценных камней. Позолота металла. Очередная дорогая цацка в коллекцию к таким же. Чтобы дочь не выглядела хуже остальных.

— Спасибо, очень красивая.

С голосом надо срочно что-то делать. Я сама себя никчемностью ощущаю.

— Можешь идти.

Шаг. Ноги почти бегут. Я машинально сжимаю шпильку, и металл врезается в ладонь. Но я замедляюсь. Останавливаюсь около столика. Поворачиваюсь. Тело отказывается слушаться. Холодеет от ужаса. Но я настаиваю на своем.

— Могу я попросить дозволения?

Мне не видна реакция окружающих, но тишина становится заинтересованной.

— Говори.

Нет, все-таки тиран. И слуги его боятся. С другой стороны, глава ордена и рода должен быть таким. Наверное.

— Сегодня на кухне удались паровые булочки. Могу я получить несколько?

Тишина становится задумчиВо-удивленной. Меня изучают, как букашку под лупой.

— Я распоряжусь принести тебе еды.

Уф-ф-ф. Я присела еще ниже и теперь уже точно удалилась.

За дверью мне в фарватер пристроилась служанка. Я спиной чувствовала ее нетерпение, но до домика мы обе хранили почтенное молчание. Шустро семенили согбенными гусынями. Не усадьба, а птичий двор какой-то!

— И? – мне требовательно заступили вход в комнату.

— Все хорошо, — я выпрямилась, потянулась и добавила устало: — Еду нам сейчас принесут.

Обошла остолбеневшую мадам, дошла до лежанки, опустилась на нее. Поерзала – жестковатый матрас, хоть и застелен красивым покрывалом, с вышитой на нем цветущей сливой. Еще и подушка – валиком. Как на такой спать?

Помассировала виски – голова начала ныть от пережитого напряжения.

— Вы что? Попросили его о чем-то? – отмерла у порога служанка. Задвинула двери. Дошагала до меня. Нависла: — Да, вы три дня голодали, не решившись в тот раз возражать главе. Когда вас в порче книги обвинили.

Память что-то такое поддакнула. Кто-то из новеньких служанок случайно испортил ценную рукопись. Обвинили меня. Удобно ведь. Возражать я не стану. Поголодаю пару дней. А служанку бы выпороли до крови…

Ладно, давно было. Чего сейчас расстраиваться?

— Попросила и попросила, — раздражение все же прорвалось наружу и, судя по расширившимся глазам служанки, раньше я себе такого тона не позволяла.

О! Удивление сменилось подозрением.

— Барышня, а вы где сегодня гуляли? Может, на проклятые развалины занесло? – и она сделала рукой жест, отгоняющий злых духов.

— За волшебным цветком ходила, — легенда мгновенно родилась в голове, а то и правда обвинят в одержимости, потащат демонов изгонять, а это ни разу не приятная процедура. – Ученицы рассказывали, он может красоту подарить. Вот я и… — тяжелый вздох, удрученный взгляд в сторону.

— Барышня, кто же в такие вещи верит?! — служанка смягчилась, даже не удосужившись возразить: «Зачем такой красавице волшебный цветок?». Н-да… Лесть это не про нее.

— Еще и одна. Опасно же в лесу! А если бы с шальным духом столкнулись? Или с ведьмой! Слышала, они совсем распоясались. Честным людям такие пакости делают, только успевай очищение проводить. И проклясть ведь могла! Да и ноги, небось, натерли. Давайте, я вам травяные мешочки принесу.

А все-таки она не так плоха, как кажется, и когда нам доставили блюдо с булочками, я щедро отдала половину.

Меня подняли на рассвете. Комната дышала холодом и плесенью. Я зевала — почти не спала. Новое место будто отказывалось делиться сном. Подушка — как полено, лежать можно было только на спине. Шорохи за стеной напоминали лес. Под утро сдалась: одеяло — под голову, подушку — к ногам. Тогда только смогла подремать.

Теперь же терпеливо сносила причесывание, умывание ледяной водой и одевание. Волосы у меня длинные, жесткие. Сегодня их просто закололи сзади, создав строгий образ молодой ученицы. Светло-голубой наряд: нижняя рубашка, топ, длинная юбка с широким поясом довершал образ «Здравствуй, школа». На манжетах – вышивка рода.

На завтрак подали рисовую кашу и чай. Каша была остывшей, недоваренной. Чай – нечто без запаха и без цвета.

Прям чувствуется, как меня здесь уважают. Госпожа, ага.

Обед – круглые плетеные корзинки, вставленные одна в другую — мне выдали с собой.

И вот, наконец, я за воротами усадьбы.

За спиной два молодца в Светло-серой униформе. Впереди обычная такая сельская дорога, в пыли которой с удовольствием купались куры.

Стояла поздняя весна. Свежий после ночи воздух пах пылью и деревенской жизнью. С рисовых полей доносились ароматы ила, землистости и травы, они перемешивались с запахами навоза, лошадиного пота. Откуда-то послышалось возмущенное блеяние козы. Ей в ответ насмешливо прокукарекал петух.

— Барышня? – осторожно позвали из-за спины.

Ну да. Мое сопровождение заскучало.

Идти до школы было полчаса. Лучшие в моей ежедневной рутине. Я вздохнула полной грудью и поправила шляпу: непривычно, но без нее знатным дама на улицу нельзя – а вдруг загар? Позор ведь. Будем бледной молью. Как все.

Дорогу пересекала река. На мосту я постояла, завороженно разглядывая глиняную, будто перемешанную вручную воду. Течение здесь было как норовистая лошадь – быстрое, с бурунами. Выше его сковал каньон, там уже начинались предгорья, а ниже – гораздо ниже – река разливалась широким руслом.

Фухуа — наш город, «Благоденствующее великолепие», — лежал в Центральных равнинах. На севере, в пяти днях пути от него, расположилась столица Шэнду "Священная Столица", и туда устремлялись честолюбивые помыслы подданных. Туда же регулярно наведывался мой отец. У нас дом был в столице, но мне ни разу не удалось там побывать.

Если взглянуть вверх по реке, на запад — там громоздились горы Пяти Ветров. Там жили духи и демоны — и добрые, и те, кто прожил слишком долго, чтобы оставаться такими.

Где-то там, у прохода в Нижний мир, отец добыл себе славу, отразив вторжение нечисти во время затмения.

Тогда он уже был главой ордена.

Стражи Рассвета. Они носят белые одежды с золотыми солнцами, мечи их хранят души побежденных демонов. Защитники человечества.

«Мы приносим свет туда, где царит тьма» вырезано на воротах нашей усадьбы.

Все библиотека дома заполнена хвалебными посланиями от именитых семей к моему отцу. Когда-то наша семья была богата, орденом восхищались, и император щедро одаривал их благами.

Сейчас слава потускнела, и в цитадель ордена «Обитель зари» не стремились больше толпы учеников. Так говорил отец, обсуждая дела с хранителем Огня. Оказывается, я умела слушать разговоры взрослых, а не только страдать по поводу неказистой внешности или убиваться по отсутствию талантов.

Правда, это мало помогло… Я слабо представляла себе истинное значение ритуалов ордена: встреча утреннего солнца, отражение первого луча в клинке, защитное стояние во время затмения… И в храме обители, который находился на вершине Светоносной горы, я никогда не была. Не видела горящего Небесного пламени, не присутствовала на создании артефактов. Отец не посвящал меня в детали, будто я была посторонней — крохотной частью его слишком великой жизни.

За спиной настойчиво кашлянули. Я вынырнула из раздумий, чтобы посмотреть на ворота родной школы…

Их было пара: левая и правая. В левую — шумной толпой, улыбаясь и приветствуя друг друга шутливыми хлопками по плечам, входили юноши: взор горящий, чело бледное, благородство в каждом движении. В правую – смиренно опустив взор, по одиночке, но чаще парочками тихо и грациозно вплывали барышни. На лицах: целомудренность и добродетельность.

Мужскую и женскую части школы разделяла стена. Хлипкая, на мой взгляд, преграда между горячей юностью, но, кажется, там еще защита наложена…

В школу идти не хотелось. Прям ноги к земле приросли. Не там ли корень моих проблем?

Первая любовь, похоже, отпадает. Вряд ли у меня был шанс повстречать кого-то, кроме родственников или слуг. Тогда кто же заставил меня шагнуть с обрыва? Неужели какая-нибудь стервь довела своей добродетельностью?

— Барышня, вы опоздаете, — донеслось тихое в спину.

Слуга прав. Стою тут… Словно малолетка испуганная. И я решительно двинулась к правым вратам.

Кивнула привратнику. Покопалась в памяти, что там с одноклассницами. В ответ обнаружилась неприязненная пустота, в которой еще и испуг прятался.

Занятно.

Захотелось засучить длинные рукава, уткнуть руки в боки и поинтересоваться у благородных дев, кто тут что против меня имеет?

Память от моего предложения попыталась схлопнуться раковиной, потом забилась в истерике. Итог суматошно мечущихся мыслей был один: никаких прямых вопросов. Никакой агрессии. И вообще, улыбку на лицо, нет, не оскал, а легкую улыбку, кто забыл нацепить?

Я стиснула зубы, ощущая себя засланцем в стане врага. Какая к… улыбка? У меня настроение за справедливость биться, а не улыбаться. Но вокруг плавали нежнейшие цветки аристократических семей Фухуа, улыбаясь при этом столь благостно и желая друг другу приятного утра мелодичными голосами, что я невольно устыдилась своего боевого порыва. Хотя… Нет, надо сначала разобраться, что происходит в школе, может, причина и не в ней. А потом уже в атаку с шашкой наголо.

Я вошла в учебный класс. Прошла к своему месту – последний ряд. Самое-то для той, кто хочет быть незаметной. Кивнула соседкам. Получила в ответ ноль ответного внимания. Ну и ладно.

Села. Расправила широченную юбку. Сняла шляпку. И голова заполнилась обеспокоенными мыслями: как я выгляжу? Не выбилась ли прядь? Что с завязками на груди? Не сместились ли в сторону?

Выдохнула, заставляя себя успокоиться. Да и ради кого бант поправлять? Этих добродетельных, которые делают вид, что меня не замечают?

Первым занятием у нас была практика дара. Вот тут мне стало по-настоящему интересно, аж шею вытянула, стараясь не пропустить ни детали.

Нам следовало создать охлаждающую основу для ягод. Удобно: и на стол поставить, и с собой на пикник взять. Словом, любая благородная дама должна владеть этим полезнейшим навыком: охлаждающим плетением. Это же не только для вазы, но и для бутылки вина можно использовать…

Наставник Жэнь начал с показа линий магии. Часть объяснений я пропустила, пытаясь эти самые плетения увидеть. Моргала. Щурилась. Напрягалась. Пучила глаза. В какой-то момент поймала нужный отблеск в руках мастера. Обрадовалась. Постаралась запомнить нужное состояние – это словно использовать третье невидимое веко.

— Вот так, барышни, выплетаем, чтобы не распустилось, а в конце не забываем про закрепляющее плетение. Ну и стабилизатор, чтобы продержалось нужное количество часов. Прошу всех постараться. Лучшую работу ждет особый приз от нашего гостя.

По классу прокатился возбужденный шепот.

— Времени у вас один час. Приступайте. И… — наставник с жалостью посмотрел на меня, — барышня Чэнь, вы можете заняться чем-нибудь другим.

Я сглотнула, ощущая жесткое разочарование…

— Благодарю, наставник, я все же попробую, — проговорила. Мужчина взглянул на меня удивленно, но разрешение дал.

Дальше мы погрузились в работу. Кажется, мои соседки даже не дышали, настолько в классе стояла жесткая тишина. Я отбросила мысли о них, сосредоточившись на работе.

Голубой отсвет затеплился у пальцев — тонкая паутина, дрожащая от дыхания. Стоило сосредоточиться, как линии проступили в пустоте, укладываясь в узор. Цвет менялся от прозрачного до насыщенного, следуя за усилием. Я водила пальцами, словно дирижируя магией. Волны плетения ложились легко — пока не начали срываться от усталости. Мысли помогали направлять магию, но без рук обойтись было невозможно — они задавали движение, которое затем я закрепляла, удерживая в сознании.

Я работала, забыв обо всем. Ваза росла на столе. Её стенки искрились узором инея, а форма напоминала сосуд из тончайшего хрусталя. Добавила ручки для удобства. Потом пришла идея: откидывающаяся крышка.

Чуть усилив поток магии, я добавила в узор лед. На поверхности проступила голубая глазурь, блестящая и прозрачная, как утренний иней.

Я бы еще что-нибудь улучшила – давно не получала такого удовольствия от работы – но силы кончились. Точнее они кончились какое-то время назад, и вазу я доделывала на чистом упрямстве, дрожащими от перенапряжения руками.

— Барышня Чэнь, — шедший по рядам наставник потрясенно остановился около меня, — это… это… — он не сразу смог подобрать слова. – Это просто великолепно! Восхитительно!

На меня с недоумением обернулись сразу несколько дев.

— Если вы позволите?

Мой шедевр забрали и в ставшей недовольной тишине понесли к преподавательскому столу. Кажется, кто-то расстроился? Точно расстроился, ибо первое место присудили мне. Нет, добродетельные барышни даже улыбаться изволили и поздравить, но взгляды заледенели.

А потом случилось оно…

— Барышни, сегодня в нашей школе особый гость: князь Чжао. Именно он вручит приз победительнице.

Градус в помещение скакнул от ледяного презрения до: «сейчас убивать будем».

Мы дружно и чинно выдвинулись во двор под тень старой сливы. Я – в центре, словно мишень. Впрочем, мишень и есть. Кожа аж зачесалась от негодующих взглядов.

Торжественно—взволнованные наставники – гость, похоже, действительно важный – выстроились на возвышении под крышей.

Память услужливо напомнила, что князь – это кто-то из родни императора. Тело от осознания момента тут же отреагировало сухостью в горле и слабостью в коленях. Пришлось напомнить, что, валяясь в обмороке, мы весь спектакль пропустим.

Это было достойно полотна художника. Цветник, выстроившись в два ряда, синхронно опустился в реверансе — кроме меня, запоздавшей. Сквозь пастельные волны девичьих одежд, как темная лодка, двигался князь. Его чаньфу строгого кроя ниспадал тяжелыми складками. Черные рукава струились за спиной, напоминая крылья. На ткани серебром извивались драконы — на плечах, манжетах, подоле. Образ завершала тишайшая власть — и камни на поясе лишь подчеркивали её.

А меня… словно в грудь чем-то тяжелым ударили. Дыхание перехватило. Лицо вспыхнуло. Кожу обожгло. Сердце ударилось в дикие скачки. Ладони вспотели. В мозгах воцарился полный хаос. Совершеннейшее помутнение. Я даже имя собственное забыла. Вообще все забыла, кроме него: темного ангела души моей.

И, главное, непонятно с чего такой взрыв эмоций? Меня точно живьем в кипяток закинули. И в реверанс я не опустилась – нырнула, спасаясь от разоблачения и пряча покрасневшее лицо. Стиснула края юбки, моля лишь об одном – чтобы сумасшествие закончилось. Неужели я ошиблась? И мальчик все-таки был? Точнее мужчина. Лет на десять старше меня. От которого меня накрыло так, что стыдно признаться. Но как? Где? Почему?

— Мои искренние поздравления.

Этот голос… Пробравший меня озноб. Я с трудом поняла, что от меня хотят. Впрочем, попроси он о чем-нибудь, я бы… Стоп. Не будем о непотребном.

Не выпрямляясь, взяла, протянутый мне свиток и нефритовую медаль на шнурке с выгравированной луной на обороте.

Промямлила что-то невнятно—благодарственное – все силы ушли на борьбу с собой. Когда одна часть хочет броситься князю в объятия, а вторая дать себе по лицу за подобное поведение, сложно быть адекватной.

Надеюсь, мой ответ приняли за смущение добродетельной девы.

Мужчина досадливо, как мне показалось, хмыкнул и удалился к наставникам.

Фу-у-х…

Я выдохнула, сделала глубокий вдох. Черт. В воздухе все еще витал его запах, и меня опять повело в ту степь, где уста в уста, одно дыхание на двоих, и прочая… прочая…

«А где нравственность, твою ж за ногу!», — рявкнула, ибо сама себя достала.

— Прошу, ваше сиятельство, разрешите проводить вас к столу.

Ура! Его неотразимость решила удалиться. И дышать сразу стало легче.

Я столь увлеклась собой, что не сразу сообразила, что во дворе мы остались без присмотра.

— Посмотрите на нее. Хоть бы улыбаться перестала…

Н-да, интересно, как яд сочетается с добродетельностью. Оказывается – прекрасно сочетается. У меня аж внутренности скрутило, точно яд уже проник туда.

— Обманом награду получила и радуется.

Меня окружали, отсекая пути бегства. Но я и не собиралась бежать. Их злость помогла избавиться от любовного дурмана. Приворожил меня этот князь, что ли? Да, красавчик. Тонкие черты лица благородного в …дцатом поколении. Аура власти. Капризный изгиб тонких губ. Маняще—черные глаза.

Стоп. Снова не туда. Меня здесь бить собираются, а я, похоже, планирую умереть с его именем на устах. Ага. Размечталась.

Расправила плечи. Покрутила шеей, разминая. Ближайшая дева ко мне недоуменно попятилась. Не дали. Сзади стояли, подпирая, жаждавшие зрелища.

И кто у нас главный в этом зверинце, ой, простите, цветнике?

— Барышня Ли лучшая в этом году. Ее главный наставник хвалил и в пример ставил. И оценки у нее выше твоих, — начал выступление цветник со вторых ролей.

Логика безупречна. Раз барышня Ли лучше всех работала весь год, значит, тот самый раз, когда кто-то ее обошел, не считается.

— И что? – спросила у говорившей. Та заморгала растеряно.

Никаких прямых вопросов! Это как плюнуть в лицо! – заорала память.

— Нечестно будет дать награду той, у кого нестабильный дар. Не по правилам это, — поддержала ее соседка, решив, что я тупа и нуждаюсь в пояснениях.

Я надела награду на палец, прокрутила. Народ жадно проследил за полетом нефрита.

Смешные. Мне не жалко, но принципы…

— Так забери? – предложила, пожав плечами.

Глава 3

Влетать спиной в стену было неприятно. В груди что-то жалобно хрустнуло. Ребра? Надеюсь, нет. Затылок от соприкосновения с камнем пронзила боль, во рту появился привкус крови. Черт!

А ко мне шла – «плывя над землей» – с усмешкой победительницы та самая отличница Ли. И что она так в эту награду вцепилась? Рядовое же упражнение. Но в глазах явственно читалась жажда обладания «прелестью». Меня неприятно кольнула догадка, что виной всему князь. Из груди донесся сладостный вздох, пальцы стиснули печать, нефрит которой хранил тепло его ладони. Ненавижу!

Но уступать не хотелось. И я приготовилась швырнуть «прелесть» на каменные плиты, чтобы потом каблучком по ней потоптаться. Не разобью, так вмятин наставлю.

— Что здесь происходит?! – грозный окрик наставника наполнил собой двор. Мужчина сам испугался своей грозности, торопливо оглянулся на покои, где потчевали гостя и уже тише прошипел: — Быстро ко мне! Обе!

Я отлипла от стены, отряхнулась, одернула юбку. Моя оппонентка приняла скучающий вид оскорбленной невинности, мол, не виновата – спровоцировали.

— Не ожидал, госпожа Ли, — досталось ей укоризненное, и девушка зарделась. Похоже, репутация здесь была гораздо важнее сломанных ребер. Ребра что… срастутся, а вот репутацию не восстановишь.

— Дайте мне сюда вашу награду, госпожа Чэнь. Я вам ее со слугой домой отправлю.

А мужик верно ситуацию понял. Обломленный в своих порывах цветник горестно поджал губки, следя за тем, как вожделенная «прелесть» уплывает в руки наставника, но возражать никто не посмел. Дисциплина, однако.

— Переписать двадцать листов труда «Благородное сердце, как нефрит». Каждой.

Горести на лицах цветника стало меньше, а злорадства больше. Еще бы. Упрямицу тоже наказали, вот она справедливость!

Возмущаться я не стала. В конце концов практика в письме еще никого не убивала, а вот владение «прелестями» очень даже да. Из благодарности к наставнику я бы и сто страниц осилила.

— И чтобы никакого шума, — предупредил сердито учитель, — иначе я доложу главе, что вы позорите честь школы.

Цветник зашуршал юбками, чинно расползаясь от здания. Я тоже отошла в тень, недовольно обдумывая то, что произошло. Было от чего впасть в уныние. С вазой для ягод я справилась, а вот простенький щит от воздушной волны поставить не смогла. Даже среагировать не сумела. О чем это говорит? Что я неуч. И с отличницей мне не справиться. Меня и троечница завалит. А уж если нападут толпой…

Но в покое не оставят. После сегодняшней унизительной «пощечины» так точно.

Во дворе школы были восстановлены мир и покой. Аккуратно подстриженные кусты, ровные каменные плиты, тень от старой сливы, а над всем этим благолепием — тишина, нарушаемая лишь тихим перешёптыванием девиц.

— А ты молодец.

Я удивленно обернулась. Вскинула брови на приветливую улыбку. Надо же… Типично идеальная барышня: изящество от кончика туфель до заколки в волосах, только вот глаза с задорной хитринкой…

Память несколько ошарашено – видать, впервые меня здесь кто-то хвалил – выдала: Лян Мэйлин.

— Барышня Лян, — склонила голову — тело отреагировало само без какой-либо команды.

— Ой, зачем так официально, — замахали на меня руками, заулыбавшись. Надо же… сколько жизнерадостности.

– По правде сказать, — Мэйлин слегка наклонилась, будто доверяя тайну, — сердце мое даже обрадовалось, что эта надменная Ли наконец оступилась. Всегда ходит с высоко поднятым подбородком, будто одна только и достойна похвалы. А сегодня стало ясно — в Поднебесной есть и те, кто блистает ярче. Даже Его Светлость удостоил тебя взглядом… говорят, он все еще не связан узами брака.

Ого! Меня навестила оппозиция. Занятно. Но она со мной, пока ей выгодно… Жаль. Я бы не оказалась от союзницы. Настоящей, а не временной.

Ну а с его сиятельством все понятно. Жених. Перспектива. Столица и императорский двор. Вот дамы и сшибли копья.

— Благодарю, Мейлин, — я изобразила смущение, — сама не знаю, как так получилось… Мне просто повезло сегодня.

Ну да… Поддержим легенду нестабильного дара, иначе меня размажут, если стану претендовать на нечто большее, чем статус малохольной неудачницы.

Во взгляде девушки мелькнула понимающая жалость.

— Зимой моя семья собирается в столицу, — ее голос задрожал от сдерживаемой гордости. — Отец надеется получить приглашение ко Двору на праздник Весны. Я смогу ступить в Императорский дворец… узреть самого Сына Неба… Девушка восхищенно выдохнула, взгляд скользнул туда, где изволил пребывать гость школы.

Логическая цепочка сложилась сама собой: столица, приглашение во дворец, знакомство с князем… Кто-то сейчас себе свадебное платье представлял.

— Рада за тебя! – я соорудила улыбку, искренне надеясь, что на этом все. Сложно выносить всеобщее помешательство, особенно когда подозреваешь собственное в нем участие.

Мне подарили милостивый кивок и удалились с пожеланиями хорошего дня.

Я выдохнула. Но чувство подозрительности не отпускало. Пошевелила лопатками – спина отозвалась легкой болью, однако в целом было терпимо, а жаловаться, как я поняла, здесь было не принято.

И тут ветер донес странный запах, я бы сказала – гадостный, точно где-то что-то сдохло. Причем очень близко от меня. Я сглотнула подкатившую к горлу тошноту. Отвратительно! И подозрения переросли в уверенность.

Шагнула к группке из трех учениц, от меня шарахнулись, точно от прокаженной. Одна потянулась к своим волосам. Все ясно. Тряхнула головой, ощущая, как на волосах что-то прилипло. Еще и шевелится! Мама! Вот она – «доброта» оппозиции, а заодно убирание конкурентки с поля битвы за князя. Интересно, мужик в курсе, сколько дам за него готовы друг друга поубивать?

Не знаю, что я сделала. Кажется, что-то вихревое. Все было быстро и фактически на подсознании, потому как страх… он просто взял дело в свои руки. Вокруг меня закрутилась пыль. Больно дернула за волосы – клок точно был выдран. А потом это вот… с моими волосами… было отправлено в ближайшем направлении – за забор.

Я застыла, приходя в себя и промаргиваясь от попавшей в глаза пыли. Нет, я сегодня точно в ударе. И главное – жутко любопытно, что такого сотворила.

Из-за забора донесся возмущенный вопль. Дружный такой. Словно там разом кому-то ноги оттоптали. А потом…

Шлеп. Шлеп.

Темно-бурые комки упали на плиты двора.

Я благоразумно попятилась под крышу, но кто-то не успел и открыл было рот завизжать, однако на попавшую под обстрел девицу предупреждающе зашипели – вопли на сегодня было под запретом.

Над двориком дружно распахнулись зонты – прозрачные такие, где-то с кружевным узором. Они парили над головами у невозмутимо продолжавших прогулку девиц – не первый раз тут явно подобное происходило.

Шмяк. Плюх. Шмяк.

Вонючие бомбочки прилипали к дрожащей под ударами поверхности зонтов. От удушливого смрада слезились глаза, и барышни обзавелись платочками, изящно прижав их к губам. А в небо ответной волной уходил рой наших, с женской половины, вонючек. Ровненьких таких. Гладеньких. И, надеюсь, не менее зловонных.

Интенсивность переброски возрастала.

Боевое действо координировалось слажено, без единого звука, жестами. И я с завистью поняла, что хочу так же: уметь создавать прозрачный зонт над головой или вонючку. Желаю не стоять столбом, а принимать участие…

Нет, решено. Учиться и еще раз учиться. Плевать на цветник, на их уважение, но мне нужна цель и занятие, чтобы не оставалось времени на дурь.

Зловоние, наверное, доползла до покоев учителей, потому как оттуда… нет, не появился – вылетел разъяренным журавлем старший наставник. Взмыл над забором, чтобы было видно обеим сторонам. Завис. Потом дернулся, уклоняясь от пущенного каким-то тугодумом снаряда.

— Прекратить! – гаркнул так, что меня аж подбросило, а по стене трещины побежали.

Взмах рукава – в лицо ударил горячий воздух. Вонючки полыхнули, взметнулись вверх комочками пепла и были унесены прочь.

Я осторожно отняла платок ото рта. Воздух стремительно очищался.

— Кто? – рыкнул старший наставник.

Ему ответам была напряженная тишина. Я покосилась на опустившую голову Мейлин, которая тщательно разглядывала плиту под ногами. Можно было, конечно, признаться, но виноваты мы обе, а мне хватит и двадцати страниц на сегодня. Больше, боюсь, не осилю.

— Завтра, — голос наставника приобрел пугающе зловещие нотки, — вы все отправляетесь на уборку храма!

И, так как никто не обрадовался, я поняла, что это и есть наказание.

— Вкусно, — Вей потянулся к вишне, взял пару ягод, закинул в рот. Блаженно зажмурился. – Люблю, когда они холодные.

Князь покосился на стоящую на столике охлаждающую вазу, полную спелых вишен. Всучили-таки, хоть он и отказывался.

Повозка неспешно катила по улицам, и скоро очередной город с очередной проверкой окажется позади. Можно вытянуть ноги, расслабиться, избавиться от въевшейся в кожу маски инспектора императора.

И главное, было бы за что «награждать» его дурацкой поездкой… Подумаешь, не внял совету вдовствующей императрицы и не принял какое по счету предложение породниться с влиятельной семьей. Не та причина, чтобы заставлять его колесить по стране, наводя страх на подданных. Те не знали, что и думать о свалившемся им на головы «темном» князе. Наверняка, дружно вспомнили, как он лично мятеж подавлял, да мятежников допрашивал.

И уж совсем глупо было надеяться, чтобы кто-то из встреченных им девиц внезапно похитит его сердце.

Князь с завистью посмотрел на безмятежного стража, губы которого уже окрасились в вишневый сок. Вот кому легко… Стой, молчи и следи за всеми.

— Что скажешь? – на губах Вэй появилась тень улыбки, слишком хитрая, чтобы не насторожить.

— О чем ты? – нахмурился он. Наедине они легко отбрасывали условности, превращаясь в двух старых друзей.

— О той, кому ты удостоил награды, — лениво протянул Вэй. — Глядела на тебя, будто весенняя ива на теплый ветер… дышала так, что и мне стало неловко.

— Ты все видишь сквозь шелковый туман, — Тяньцзи поморщился с притворным неодобрением. — Девица как девица. Нос, глаза, рот — все, как у людей. Рядом и покрасивее встречались.

Он чуть откинулся на спинку сидения и добавил с легкой насмешкой: — Если бы я отзывался на каждую… слишком порывисто дышащую… давно бы уже обзавелся двумя женами. Забудь, — посоветовал он, устремив скучающий взгляд в окно, где ветер шевелил занавеси.

Сегодня моим надеждам стать магистром магии или хотя бы начать двигаться в этом направлении сбыться было не суждено. Остаток дня мы разбирали скучнейшие философские тексты. И на втором часу одинаково занудного и высокоморального звучания глаза закрывались сами собой, а лицо сводило от попыток удержать зевоту. Некоторые девицы ухитрялись спать с открытыми глазами – полезнейший навык.

Следующим по расписанию шли танцы. Я было обрадовалась, но быстро поняла, что отдохнуть не удастся. Наставница – ей бы в армию, полком руководить – требовала от нас три вещи: синхронность, плавность и изящество. Каждое движение разбиралось по миллиметрам, а потому большую часть времени мы проводили, застыв в разных позах, а ходящая по рядам наставница поправляла нас стиком, похожим на палку.

«Локти ровнее. Подбородок выше. Плечи развернуты. Осанка, барышни. Не забываем. Теперь вместе по команде с начала весь танец».

Через час я чувствовала себя марафонцем на финише.

После обеда, который я провела в гордом одиночестве, поедая холодный рис, слегка приправленный скудными овощами, нас посадили вышивать. Расположились мы в павильоне с видом на пруд. Порядка тридцати девиц, сосредоточенных на стежках, которые они выкладывали узором на шелк. Стояла глубокая тишина, разбавленная жужжанием мух, да трепетом занавесок, качаемых ветром. С пруда тянуло прохладой, разбавляя полуденный зной.

Вышивание мне неожиданно понравилось. Можно сидеть, позволив рукам работать, в голове прогоняя занятие по магии. Я пыталась вспомнить все, что знаю: об уровнях энергии, о медитациях, об использовании дара. Выходило до обидного скудно. Еще и нестабильность не давала покоя. Была надежда, что она исчезла после попытки самоубийства, но что-то подсказывало — не все так просто.

— Барышня Чэнь, — донеслось укоризненное. Я отстранилась, оценивая творение. Ну да… на цветок лотоса слабо похоже. Но если оценивать с точки зрения абстракции, моя работа заняла бы первое место, а так… удостоилась сдержанных смешков барышень и разочарованных вздохов наставницы.

После окончания занятий все дружно потянулись на выход кроме меня и Ли Минъюй. Я попросила служку передать ожидавшим меня слугам, чтобы не ждали – отработка наказания и неизвестно, когда буду. И чтобы не беспокоились – доберусь прекрасно сама.

Библиотека, над которой висело вдохновляющее «Врата мудрости открыты всем, кто ищет», встретила нас тем особым запахом бумаги и книжной пыли, которая бывает лишь в подобных местах. Солнце, проникая сквозь окна, подсвечивало ряды со свитками, рукописями. На стенах висели изречения вечной мудрости, по сравнению с которыми собственная казалось ничтожно малой. Даже отличница Ли выглядела смущенно-растерянной.

Наказание для нас уже подготовили. На двух столах лежали листы. Перед ними рукопись. Рядом – кисточка и лоток с тушью.

Что же… Приступим.

Первый лист я испортила напрочь. Рука вроде знала, что писать. Мозг тоже понимал, что писать собираюсь «Благородная госпожа должна олицетворять собой простоту величия», но вот с исполнением не задалось. Мелкие детали не хотели прорисовываться с требуемым масштабом. И с я тоской поняла, что застряла надолго, а ведь хотела воспользоваться случаем и заглянуть кое-куда перед возвращением домой. Тем более, что отец отбыл с утра по делам ордена и собирался вернуться поздно ночью, как мне доложила служанка.

И что теперь? Такой отличный план испорчен собственной криворукостью?

Я отложила кисть. Явно же, что не справляюсь. Тут тренироваться… пару недель регулярно перед сном. Надо будет заняться, кстати. А то ведь странно будет выглядеть, если барышня вдруг разучится писать.

Вздохнула, думая о том, как бы облегчить себе этой неблагодарный труд. С завистью покосилась на соседку, кисть которой уверенно порхала над бумагой.

Взяла чистый лист, но писать не стала. Приложила к странице книги. Если подумать, главное ведь в магии – визуализация. Четкое представление задачи, процесса. Мне нужен отпечаток страницы. В голове что-то такое бродило… вдохновляющее. Я слегка нагрела лист бумаги. Потом представила, как чернила – крошечными черными точками – вытягиваются из книги, проникают в лист, закрепляются там.

Я подняла бумагу с проявившимися на ней иероглифами. С испугом посмотрела на рукопись… Нет, текст остался, но побледнел примерно наполовину и в целом остался читаем.

Фу-у-х, работает. Так-то жульничество чистой воды, но мне очень надо быстро покинуть школу.

Двадцать листов копий я осилила, но выложилась прилично. Неприятно это, когда магия тянет из тебя силы. Словно стареешь осознанно. Закончив, я посидела, пережидая тошноту и головокружение. Еще бы поесть нормально… Желудок аж свело от голода.

Я сложила ровной стопкой листы. Книгу убрала на полку, к таким же копиям, чтобы не спалиться сразу.

Моя соседка удивленно округлила глаза, когда я поднялась из-за стола.

Не выдержала, спросив:

— Ты уже закончила?

Я кивнула, прижав ладошку ко рту – спать захотелось жутко, еще и морозить начало. Зря я, наверное, так выложилась…

— Господин наставник.

Дежурный по библиотеке заглянул внутрь, внимательно просмотрел мои листы. Довольно прищурился:

— У вас, барышня, прекрасный почерк, а вот с нажимом надо поработать. Слабовато чернила кладете.

Это копия у меня слабовата, а не почерк, но наставнику об этом знать не стоит.

— Можете идти, — отпустили меня домой.

Из школы я выходила, словно лазутчик. Выглянула из-за ворот. Проверила правую часть, левую — пусто. Вот радость-то какая!

От такой удачи у меня силы прибавились, и я заспешила вниз по улице туда, где заборы были низкими, домики скромными, а улицы узкими. Мне нужен был квартал бедноты.

В моей памяти было одно светлое пятно – няня Линь Яньсяо. Все мои детские годы после смерти мамы были окружены заботой и теплом этого человека. Она во многом заменила мне мать, и я сильно горевала, когда отец посчитал меня достаточно взрослой, чтобы отослать няню, оставив лишь служанку.

Мы виделись пару раз в год. Мне позволялось преподнести няне подарки на Новый год и на день рождения, например корзинку персиков, которые она любила.

Сегодня я сбегала к ней без подарка.

Вот и нужный домик. Узкая калитка, выкрашенная в зеленый цвет. Крошечный дворик, в углу которого росло несколько низкорослых деревьев. Их ветви перегибались над крышей, создавая тень, которая спасала от летнего зноя. У двери стояла старенькая деревянная лавка, покрытая грязно-серым от времени покрытием, а возле печи – круглые каменные плиты для замеса теста. На веранде дремала пара заношенных тканевых туфель. К моему облегчению старушка была дома.

— Линь Юэ!

Меня обняли. Растроганно промокнули краем рукава глаза.

— Выросла-то как! С каждым годом хорошеешь. Такая красавица стала – парням, наверное, больно смотреть!

Любовь в глазах смотрящего делает нас лучше. И я грелась в ее лучах, чувствуя, как оттаивает сердце, как на душе становится тепло. И воздух здесь пах по-особенному – сушеными травами. И дышалось легко, свободно. И колючки, которые меня переполняли после дня с одноклассницами, втягивались обратно.

— После школы? Голодная?

Я могла только кивать. Глаза уже щипало от слез. Я бы сюда жить переехала. Спала бы на тюфяке на полу. Ела бы простую еду.

Бульон с тофу, рис, овощи, поставленные передо мной, были в разы вкуснее домашних, а еще они были горячими, свежими. Здесь я точно была любимой гостьей. Дома – последней в очереди по обслуживанию. Кем-то незначительным, безмолвным и безответным.

— Ешь-ешь, вот редьки возьми. Соседка угостила, — и мне заботливо положили добавки.

— Бабушка, а ты? – обеспокоилась я.

— Не переживай, — отмахнулась няня, — приготовлю еще. Чем мне теперь заниматься?

Чем? Я обвела взглядом двор. Мы обедали на деревянном щите, расположившись вокруг него на циновках. Взгляд цеплялся за развешанные под крышей пучки трав, явно в горах собранные. Кто-то точно не сидел без дела.

— Лучше расскажи, как у тебя дела, — улыбнулась она мне, и морщинистое лицо наполнилось светом.

Я не хотела ее расстраивать, нагружать своими проблемами, но проклятый болтливый язык!

— Значит, так и не перестал тебя запирать? – рассержено пробурчала няня, крутя в пальцах палочки, словно примериваясь, как ловчее их моему отцу в глаз воткнуть. – Что и говорить – не свое дитя никогда не будет любимым.

Я так и замерла с палочками во рту, куда положила комочек риса.

— Что? – выдохнула потрясенно. Закашлялась.

— Ох ты, матушки мои, — затрясла няня головой, — я ж тебе говорила уже. Или забыла?

Вот же… память ты моя, дырявая. Причем в прямом смысле этого слова.

— Прости, — откашлялась, — до сих пор не могу привыкнуть.

Мне достался подозрительный взгляд, но любимой воспитаннице готовы были простить не только забывчивость.

— Ну да… Никто и не скрывал этого, просто со временем подзабылось. Мама твоя с тобой на руках здесь появилась. Вдовой назвалась. А господин Чэнь свою фамилию дал, в книгу рода записал. Он, конечно, строгий и будь ты мальчиком, я бы только радовалась такому отцу, но девочке всегда нужно больше любви. Иначе, какой матерью она станет потом? – и в голосе няни прибавилось осуждения.

О материнстве я не думала, но с души прям камень свалился. Не родной. Можно не мучиться больше вопросами о причинах его отношения: я ли такая плохая или…

— А кто, — сглотнула комок, вставший в горле, — мой настоящий отец? Был?

— Кто же знает, дитя, — всплеснула руками няня, — твоя мать всегда была скрытной и не говорила о прошлом. Разве что господин Чэнь знает.

Ну да… Я поежилась, вспомнив взгляд отца. Если знает, вряд ли поделится. Такие костьми лягут, но из-под контроля не выпустят. Я прям как любимая муха в его паутине.

— Бабушка, а нет у вас кого-нибудь на примете, кто бы взялся меня магии учить? – решилась озвучить то, зачем пришла. Обдуманный ночью план следовало начинать воплощать. – Я и платить смогу, — и достала из кармана ту самую шпильку – последний подарок отца.

— Зачем тебе, милая? – изумилась няня.

— Надо, — упрямо поджала губы. Опустила голову и призналась: — В школе смеются надо мной. Считают глупой и неумелой. А я знаю, что не такая… Хочу у другого учителя попробовать чему-то научиться…

Который попроще. Без экивоков. Без этого «барышня Чэнь вам и пытаться не стоит». Без жалости и скидок на благородность.

Няня задумалась. Я ждала с замиранием сердца.

— Есть тут один, — выдала она, наконец. – Многие считают его просто вздорным стариком, но я сама видела, как благородные господа к нему советоваться приходят. Да и дрова он рубит… Без меча руками. Случайно увидела, — смутилась она вдруг.

— Отведешь? – загорелась я.

— Время не такое и позднее, — оценила ситуацию няня. – Дома скажешь, что я приболела и ты зашла меня проведать. Идем, — она потянулась за накидкой.

Глава 4

Идти было недалеко, и домик моего будущего учителя мало отличался от домика няни, разве что вышитых ковриков не наблюдалось, как и пучков трав. Все проще. Строже что ли… Да и за стеной не стояли другие домики, а шумел лес.

Пока старики мило приветствовали друг друга – они явно были добрыми соседями, я успела осмотреться и разглядеть того, кто должен был превратить меня в сильного мага. Ладно… Просто в девушку, которая может дать сдачу таким же барышням, как она.

Он действительно был стариком. Одет просто: рубашка, штаны серого цвета, на которых не слишком бросались в глаза грязные пятна. Длинные белые волосы небрежно схвачены кожаным шнурком. А вот глаза смотрели остро, ощупали меня внимательно, пытаясь проникнуть внутрь.

Я ощутила нерешительность. Одно дело – выстраивать ситуацию в голове, и другое – стоять перед тем, кто может изменить твою жизнь, прекрасно понимая, что легко не будет. И дело не в деньгах… Учеба без крови и пота… Вряд ли я настолько талантлива.

— Познакомься Линь Юэ, это мастер Гу.

Мы церемонно раскланялись. Тело сковала скромность. Голова застыла в излюбленной гусиной позе. Сердце испуганно застучало в ушах.

— Кхм, вы ведь не просто так пришли навестить одинокого старика? Такой красивой барышне я вряд ли смогу приглянуться… — мастер Гу коротко хохотнул, няня возмущенно засопела, недовольная грязной шуткой.

Пробурчала:

— Старый развратник.

И уже явно пожалела, что привела меня сюда. А мне дышать стало легче. И не красоту он разглядел, а примерзший язык разморозил шуткой.

— Мастер Гу, вы правы. Мне нужна помощь. В школе говорят – у меня нестабильный дар и учат только вазы охлаждения делать. Остальным девушкам семьи помогают – родовые секреты передают, а мой отец… даже слушать не хочет, чтобы меня магии учить. Прошу помогите! Возьмите меня в ученики! – пылко закончила, прижимая ладони к груди и смотря на старика умоляющим взглядом.

— Вот как? – озадачился тот. Потер макушку. Растеряно оглянулся на няню.

— Ну что вылупился? – проворчала та. – Видишь – помощь нужна. Совсем ее бедную загнобили. И в школе, и дома покоя нет. А так, хоть в школе постоять за себя сможет.

— Н-да, — растеряно протянул старик, — многие ко мне приходили. И талантливые, и дурней хватало, но вот барышня… Первый раз такое.

Какое-то время он изучал воздух у меня за спиной. Потом простонал:

— Ох, грехи мои тяжкие. Видать, в прошлой жизни чем-то провинился. Ладно. Возьму, но с условием. Принеси мне воды из источника. Дом обойдешь, там задняя калитка. Выйдешь, спустишься вниз по тропинке. Она тебя к источнику и приведет. Держи, — он поднял с крыльца керамический кувшин, вручил мне. – Но смотри – хотя бы половину принеси.

Лес встретил меня веселым щебетанием птиц, прохладой, выдуваемой ветром из-за деревьев и запахом листвы. Сразу вспомнился вчерашний вечер, поляна. Подумалось, что сегодня, как вернусь домой и останусь одна, воспользуюсь второй лентой памяти. А то непонятно, сколько сюрпризов еще в прошлом скрывается.

Тропинка вилась меж круглых стеблей бамбука, щетинилась камнями, покрывалась рыжими иголками, и вокруг вставали сосны, окутанные пряным ароматом смолы.

Идти было недалеко – полчаса от силы. Да и источник… Узкий ручей выбивался из-под камня, а сверху навис, широко раскинувшись толстыми ветвями с резными листьями гигантский платан.

Я несколько разочаровано остановилась рядом. И в чем испытание? В том, что избалованная барышня не сможет сама принести воды? Глупость. Тогда в чем?

Шагнула к ручью, а в следующий миг понеслась лицом к земле. Еле успела руки выставить. Правое запястье жалобно хрустнуло.

Какого?

Села. Отряхнула подол юбки. Покрутила ладонью. Ощупала кувшин – цел. Огляделась вокруг. Одна из веток платана подозрительно хихикнула. Изрешеченная провалами память соизволила разродиться сведениями о духах, охранявших ценные источники. Мол, и капли у них не допросишься. А еще эти самые духи обожали издеваться над простыми смертными. От скуки и от укрепившейся с годами вредности.

Духов этих было великое множество от муцзин – духа дерева до яогуай – демонов, известных своей пакостной натурой.

Зря я беспокоилась, что испытания не будет. Теперь хоть полной ложкой черпай.

Вставать не стала – опять же уронят. Поползла.

Ветка аж затряслась от хохота, но пока оно ржало, я успела достигнуть воды, набрать и…

Меня отшвырнуло от ручья с такой силой, что я пролетела всю полянку, впечатавшись в соседнее древо. По нему же на землю и сползла. Рядом с печальным «дзынь» разлетелся на осколки кувшин, оросив ствол моего соседа драгоценной водой.

Все. Печатных слов не осталось.

Встала с желанием набить морду. Именно ту… Нагло ржущую и развлекающуюся за мой счет. Подняла осколок с земли. Подумала, добавила второй. Такое себе, конечно, оружие…

— А давай! – ласково пропели мне. И вниз, метров с пяти – не разбился жаль сволочь! – каплей стекло это.

Возвысился надо мной. Насмешливо оглядел.

Метра два ростом. В темно-красных одеждах, безупречно облегавших гибкую фигуру. С идеальным лицом – слишком правильным для человека. И с силой, которая давила так, что захотелось на колени встать, но я устояла.

Дух с завидным изяществом откинул за спину прядь черных, струящихся волос. Небрежно распахнутый ворот одежд продемонстрировал золотистую, цвета янтаря кожу. А глаза… я, сглотнув, с усилием отвела взгляд. Человеческого в них не было. Было завораживающее золото радужек, которое менялось на багрянец и снова перетекало в золото.

Иронично изогнутые губы искривила понимающая усмешка.

— Не целованная и не знавшая плотской любви дева.

Голос был текуч как мед. Бархатился, обволакивая. Даже птицы, устыдившись, притихли.

Взметнулся алой волной рукав. Длинный коготь подцепил мой подбородок, разворачивая голову и заставляя утопиться в потемневшей желтизне его глаз.

Я задержала дыхание, борясь с наваждением.

— И против кого ты собралась бороться? – произнес он таким тоном, словно я уже обнаженная и готовая на постели лежала.

Стыд опалил щеки. Я себя рядом с ним на самом деле обнаженной чувствовала. Он не касался меня, но взглядом смотрел так, что я жар этого взгляда каждым кусочком кожи ощущала.

— Такая миленькая и такая глупенькая!

Меня похвалили, унизив еще больше. Я боролась с наваждением, понимая, что с каждым вздохом перестаю ненавидеть духа. Что лицо опаляет уже не жар гнева, а нечто иное… То самое… Основанное на инстинктах размножения. И я буду последней тупой гусыней, если поддамся!

Сжала ладонь, чувствуя, как кожу врезает острый край керамики.

И дух вдруг отшатнулся. Потом принюхался. А потом, к моему ужасу, облизнулся.

Постель в моем воображении сменилась обеденным столом, а я на нем главным блюдом.

Я отпрянула, окончательно отрезвев от наведенного очарования.

Дух еще и оскалился, а любить кого-то с такими острыми зубами…

И я отступила еще дальше.

— М-м-милая, — пропел он, пребывая в гастрономическом предвкушении, — какой сюрприз!

Где? Я? Не согласна!

— Какая же ты замечательная… — ко мне сделали маленький шаг.

— Ядовитая я, — прохрипела – горло стянуло от ужаса. – Дико ядовитая.

— Ай-я-яй! – мне лукаво погрозили пальцем с во-о-от таким когтем. Если им поддеть и рвануть, можно любого вспороть как свинку. – Кто-то пытается меня обмануть.

Ой, ни разу не совестно.

— А мы сейчас попробуем…

Я отчаянно замотала головой и как-то пропустила тот момент, когда он оказался рядом. Движение было столь быстрым – лишь рукава хлопнули. И вот оно уже заглядывает просительно в мои стекленеющие от ужаса глаза.

— Одну капельку!

Что?

— Ты уже пять на траву уронила! А могла бы мне отдать!

А?

— К-к-ровь? – выдавила я из себя, не ощущая ни тела, ни сердца.

— Кровь! – с едва сдерживаемой дрожью – точно наркоман – выдохнул дух. – Ты мне кувшин, и я тебе кувшин. Обмен? – и улыбнулся так, что я клыки у себя на коже явственно представила.

— С ума сошел? – брякнула, никак обезумев от страха.

Дух остановил пританцовывание. Соорудил скорбное, полное укоризны лицо, словно я обездоленного инвалида обокрала.

— Полкувшина? – брезгливо выдал он, явно страдая от необходимости вести торг.

Нет, действительно, какой может быть торг, когда речь идет о крови?!

Я помотала головой – чисто из упрямства, не понимая, зачем ему моя кровь. Дух расстроено пожевал идеально очерченную губу.

— Четверть? – поинтересовался с надеждой.

— Десять капель в обмен на кувшин с водой! – отрезала, выдыхая.

Золото в глазах погасло. Он заморгал обиженно так…

Потом тяжело вздохнул и согласился:

— Десять капель и кувшин твой.

— Учитель, вы уверены — это хорошая идея отправлять барышню к источнику? – обеспокоенным голосом тихо вопросили из кроны сливы.

— Уверен ли я? — сварливо отозвался мужчина, останавливаясь в тени дерева. – Как в самом себе. А если мой драгоценный друг попробует что-нибудь устроить, защита позаботится о безопасности гостьи.

Одна часть раскидистой сливы нависала над забором, вторая заходила на крышу, что было крайне удобно тем, кто предпочитал тайные визиты. Столь прекрасно расположенное древо и было одной из причин покупки домика мастером. Хотя соседи были уверены в том, что его прельстила возможностью любоваться раз в год двором, усыпанным розовыми лепестками.

— Но вы же знаете, какой он… – донеслось сверху неодобрительное хмыканье. – Ему ничего не стоит задурить голову, а потом сказать, что сама согласилась… Не дай предки, опозорит еще…

Мастер недовольно цокнул, покосился на пристройку, куда скрылась тетушка – заварить чай. Не вовремя, конечно, принесло гостей, но ученик вроде как собирался задержаться в Фухуа. Еще успеют побеседовать о деле.

— Я ему позорилку лет двадцать назад открутил, — понизил он голос. – А от болтовни в наше время даже девицы не краснеют. Веришь ли – тропу скрыть пришлось, а то повадились похабства Цзинь Ло слушать… Бесстыдницы! – и он поморщился, вспомнив, что духу было без разницы, кого соблазнять – его привлекал сам процесс, а не результат. Даже на монахов покушался, отчего Цяньлин подумывал открутить духу и язык. Но вспомнив, сколько усилий было потрачено на его пленение, а сколько на воспитание – каждый раз передумывал. Но добродетель просачивалась сквозь духа, как вода сквозь песок, не оставляя следов. И если бы не сила и удавшаяся привязка к источнику, мастер давно бы уже отправил духа в Нижний мир. Впрочем, тот умел и прилично себя вести, просто не считал нужным прятать пакостный характер.

И что девицы в нем находили? У него же за сладкими речами одна скабрезность и едкость.

— Учитель, вы тоже заметили тьму на девушке? Странно это, — прошелестело из ветвей. — Не пойму только личное или наведенное.

— Потому к источнику и отправил, — подтвердил подозрения ученика Цяньлин. – Мой драгоценный друг, конечно, тот еще поганец, но тьму не любит, больше лаской берет, да красивыми речами… Если барышня связана с тьмой, воды она не получит. А так… помурыжит, поиздевается, да загадками все и ограничится. Не дура – ответит. Но полный кувшин точно не получит. Не было еще такого мудреца, который смог бы ответить на все загадки Цзинь Ло.

— Но, если она не связана с тьмой, где могла ее подцепить? – заинтересовалась слива.

— Барышни любят гадать: на себя, на любимого. А у ведьмы и не такое подхватишь, — пожал плечами старик, огладил бороду. – Посоветую до храма прогуляться, там все снимет.

— Клочки плотные, — возразили сверху, — есть старые и свежие совсем. Не похоже на простое гадание.

— Да? – нахмурился мастер. Столь пристально он в девицу не вглядывался, больше думая о том, как избавиться от нежданной ученицы. Еще не хватало – барышню тайному искусству учить! Будь из простых, может, и согласился бы развлечения ради, но Цяньлин знал отца Линь Юэ и был уверен – тот не обрадуется такому желанию дочери. Барышню явно готовили к замужеству. И зачем ей знать, как можно быстро убить собственного мужа?

— Я тут подумал, вдруг это связано с моим делом, — задумчиво известила мастера слива. – Прослежу за ней, если не возражаете. Погуляю вокруг. Присмотрюсь.

— Присмотрись, — согласился мастер, — только будь осторожен. Стражи Рассвета не любят чужаков, а с тех пор, как слава ордена вошла в закат, они стали еще более закрытыми.

— Стражи Рассвета? – присвистнули сверху.

— Ее отец – глава ордена, — сухо пояснил мастер. – Так что сделай милость, не тревожь меня ночью, если тебе намнут бока за соглядатайство.

— Не намнут, — бравурно пообещала слива, — я здесь официально, у меня даже жетон есть.

— Ну-ну, — кивнул мастер и с широкой улыбкой повернулся к вышедшей из пристройки тетушки: — Неужели мне предстоит отведать приготовленный вашими золотыми руками чай? Весь в предвкушении.

Я шла по тропинке, бережно прижимая к груди полный кувшин воды и предвкушая лицо старика, когда он его увидит. Пусть кувшин не выглядел так хорошо, как раньше, но собран из кусочков был качественно – воду не пропускал, а появившаяся трещеватость лишь добавляла ему шарма.

Немного смущало прощание с духом. Тот словно с ума сошел после десяти, пойманных на высунутый язык, капель крови. Взвился в воздух. Черным сгустком пронесся меж ветвей, вопя что-то непотребно-истеричное.

Я с трудом разобрала пару фраз: «Я свободен!!! Небо! Я свободен!!! Прощай, гнусный старик и твои занудные проповеди!».

После меня самым нескромным образом расцеловали в обе щеки, назвали любимой сестренкой, которой обязаны по гроб моей короткой – ха-ха – жизни. Всучили собранный в воздухе кувшин, толкнули к воде, проследили, чтобы я набрала полный и посоветовали не упасть. Ну и, напоследок, крикнули в спину, что сон в моем случае может убивать.

Хлопок длинных рукавов – и на поляне остались лишь я и кувшин. Надеюсь, у мастера есть еще один дух в запасе, потому как этот, кажется, самовольно оставил свой пост.

Прервав мирное чаепитие и мельком отметив, как мило воркуют няня со стариком, я победно водрузила кувшин на стол.

Няня заглянула в него, восхищенно округлила глаза, заулыбалась одобрительно, с гордостью смотря на соседа, мол, смотри, какая талантливая воспитанница.

А вот мой будущий учитель побледнел. Брови – кустистые такие, густые – поползли к макушке. На лице мелькнуло странное выражение, он прислушался к чему-то, побледнел еще больше, вскочил и умчался столь резво – совсем не для своего почтенного возраста, только борода мелькнула в воздухе.

Мы с няней озадаченно переглянулись.

— Мастер, — почтительно проговорила та, разводя руками. Налила мне чай, я выпила залпом, протянула пиалу за добавкой – после напряженных переговоров с духом в горле пересохло.

Старик вернулся подозрительно быстро – неужели бегом туда и обратно? А еще он вернулся жутко злым. Борода встопорщилась, в глазах молнии, лицо разъяренное.

— Ты! – палец воткнулся в воздух, указывая на меня.

— Вон! – и воздушная волна обрушилась на стол, добивая многострадальный кувшин.

Я вскочила, отряхивая юбку от капель воды.

С обиженным лицом неспешно поднялась из-за стола няня.

— Мас… — начала она было, но была перебита гневным:

— Вон!

На этот раз няня разозлилась по-настоящему. Уперла руки в боки, явно намереваясь сильного и опытного мага оттаскать за бороденку, но я испугалась последствий.

— Идем, — потянула няню за руку.

Зря я того духа отпустила… Хотя нет, не зря. Я даже рада, что он на свободе. А вот шанс с учителем, похоже, упущен. Красавчик оказался дорог старику, может, как память о бурной молодости. Может, их связывало что-то еще…

— С чего это? – уперлась няня, буравя соседа возмущенным взглядом.

— Идем, — проявила я настойчивость, буквально выволакивая старушку на улицу и даже нашла в себе силы извиниться напоследок: — Прошу прощения за потраченное на нас время.

На улице выдохнула, переживая больше о том, что няня испортит из-за меня отношения с соседом, чем о себе. Не вышло с учительством… ну что же. Старик и не обязан быть милым и всепрощающим. Слива мне вслед сочувственно вздохнула…

— Нет, ну какой… пень старый. Понос сушеный. Отрыжка козла, — няня все никак не могла успокоиться. — Ты же принесла ему кувшин! Что с ним не так?!

— Все не так, — призналась, — похоже, не выйдет из меня ученицы… Источник я ему испортила.

— Да? – озадачилась няня. Посмотрела на меня с состраданием, словно на любимого, но непутевого ребенка. И эта жалость кольнула… По крайней мере я попыталась…

Няня тревожно глянула на небо, где солнце уже начало клониться к закату, потом на меня.

— Пора, — кивнула я. Тепло обняла и распрощалась с обещанием навестить еще.

Домой возвращаться не хотелось, и чем ближе я подходила к усадьбе, тем тяжелее становился шаг.

К воротам не пошла, свернув к боковой калитке. Проскользнула внутрь и, крадучись, по теням двинулась к своим покоям.

Солнце светило низко, размазывая густые тени по двору. С пруда тянуло свежестью, и первые тростниковые лягушки пробовали голос, вступая в хор с цикадами. Крыши нежно розовели, а дорожки погружались в полумрак.

На крыльце, освещенной закатом, стояла моя служанка, любуясь браслетом на запястье. Точеный нефрит изящно подчеркивал белизну кожи и действительно был хорош, но проблема была в том, что браслет принадлежал мне.

День оказался неожиданно тяжелым. Меня несколько раз скидывали с вершины славы, втаптывали в грязь, так что мое терпение несколько истощилось.

Служанка испуганно взвизгнула, когда я ухватила ее за плечо, грубо впихнув внутрь дома. Перехватила за руку, заставляя отступить к стене.

— Г-г-госпожа? – насмерть перепугалась она, глядя в мое перекошенное лицо. – Вы вернулись? – попыталась улыбнуться она.

— Как давно ты воруешь мои украшения, Сун Лань? – ледяным тоном уточнила я, с силой стискивая запястье и ощущая прохладу нефрита под пальцами.

Служанка побледнела. Глаза забегали.

— Вы о чем? – она облизнула губы, а память подкинула несколько случаев, когда я не могла найти тот или иной подарок отца. И, кажется, я давно ее подозревала, но обвинять не решалась, боясь, привлечь внимание отца. Но сейчас мне нужна была ее лояльность, пусть и построенная на шантаже.

— О твоем воровстве, — прищурилась я. – Как думаешь, что скажет управляющий, если я сейчас приведу тебя к нему с этим?

Я подняла ее руку, на которой молочно зеленел нефритовый браслет.

Служанка оценила решительность моего лица и рухнула на колени:

— Не губите! Не виновата я. Соблазнилась примерить, — и она умоляюще захлопала ресницами, глаза заблестели, а губы мелко задрожали. Я оценила представление. Кто-то надеется на мою мягкосердечность. Но день сегодня был разочаровывающе тяжелым.

— Я могу промолчать, — призналась, склоняя голову и смотря с намеком, — и даже оставить браслет тебе, — у меня еще пара таких есть, — но у меня условие.

— Все, что хотите, барышня, — выдохнула служанка и замерла, смотря на меня в удивленном испуге. Кажется, она только сейчас осознала, что именно происходит. Ее мягкая милая госпожа – слова против никогда не скажет – вдруг стала что-то требовать.

— Сегодня я задержалась в школе на отработке наказания, — начала я с правды.

Кивок. Слуги сообщили. Прекрасно.

— Но потом мне прислали сообщение о болезни няни.

Недовольная гримаса и еле слышное: «Эта старуха»… показали, что няню здесь не любили. Думается, она пыталась за меня заступаться, за что и поплатилась. Но я сделала вид, что не заметила. Рано для мести. Тем более столь бессмысленной. Няню все равно в поместье не вернуть.

— Я хочу иметь возможность навещать ее, пока она болеет.

Тяжелый вздох. Опущенная голова.

— Поэтому с завтрашнего дня ты делаешь вид, что встречаешь меня со школы. Сообщаешь об отъездах и возвращениях отца и прикрываешь перед остальными, а главное – не поднимаешь панику, если я задержусь. Поняла?

Осознав, что становится соучастницей моих возможных преступлений, служанка попыталась возразить, но я не дала, напомнив жестко:

— Иначе, пойдешь в тюрьму за воровство. Управляющий легко найдет твой тайник.

О тайнике я угадала. Лицо служанки аж побелело от страха.

— Выбирай.

— Но госпожа… — умоляющий взгляд натолкнулся на суровое выражение моего лица и потух.

— Хорошо, я согласна, — еле слышно, явно уже примеряя на себя гнев господина, прошептала она.

— Молодец, — я потрепала ее по плечу и отпустила руку. Ответом мне стали округлившиеся глаза и открытый рот. Кажется, прежняя Линь Юэ никогда себе такого не позволяла.

— Барышню к хозяину, — донеслось со двора, мы обе вздрогнули, синхронно побледнев.

Спалилась? – билось в голове, пока я прилежно семенила к главному залу. Помнится, раньше отец не проявлял такого участия к моей судьбе. А тут – два вызова подряд. В спину загнанно, обмирая от ужаса, дышала Сун Лань.

— Отец, – я склонилась в поклоне. Тут главное не задумываться – тело само все сделает. Еще и задрожит, словно его уже бить начали. Я прям трусливый заяц перед волком.

Глава ордена Чэнь Цзянь сидел за столом, разбирая бумаги. «Вернулся пораньше и понял, что меня нет», — мелькнула паническая мысль, и я приготовилась сражаться за те крохи свободы, которые только что отвоевала.

— Линь Юэ, — он поднял голову от бумаг, и я поспешно опустила голову, не в силах выдержать его взгляд. Шея словно закаменела. Голова стала весить тонну и ее неумолимо тянуло вниз. — Я сегодня получил из школы вот это.

Я смогла дотянуть взгляд до его руки, держащей злополучную медаль.

— И был приятно удивлен. Первый раз ты приносишь знак почета из школы. Не против, я помещу ее в семейный архив?

Да хоть на помойку! И нет, я не буду спать с ней в обнимку, лелея несбыточные мечты о темном князе.

— Как вам будет угодно, отец, — выдавила из себя.

— Здесь сказано, ты заняла первое место на магической практике. Рад видеть, что твои усилия принесли плоды.

Точно таким же тоном можно было объявлять о смертной казни. Ни намека на теплоту или радость. С другой стороны, что я к нему цепляюсь? У него на работе проблемы. В ордене полно, кому воспитание требуется. А тут я… Чужое дитя. Странно, что до сих пор замуж не выдал.

— Подойди.

И ноги сами, не в силах ослушаться, потащили меня к столу.

— Возьми.

Мне подтолкнули шкатулку. Изящную такую. Из фарфора. С росписью в виде лунного пейзажа: скала, сосна и луна над ними.

— Благодарю, отец.

Я сжала ее в ладони, ощущая прохладу фарфора.

— Еще мне доложили, что тебя заставили отрабатывать наказание.

То есть шкатулку вернуть? Не дом, а гнездо доносчиков…

— Да, отец. Награду вручал князь Чжао Тяньцзи, и другие ученицы решили на нее претендовать.

— Хм, — донеслось до меня глубокомысленное, — сам Чжао Тяньцзи? И что он тут забыл?

Спрашивали явно не у меня, но я ответила:

— Он уже покинул город.

И кажется, это был правильный ответ, потому как отец меня отпустил, велев:

— Можешь идти.

Уходить здесь было принято, пятясь. Но слуги были вышколены. Стоило моей нижней части туловища соприкоснуться с дверью, как створки раздвинулись, выпуская меня на прохладу вечера к не находившей себе от беспокойства места Сун Лань. Увидев шкатулку в моих руках, служанка аж обмякла, опершись о столб у входа.

— За мной, — скомандовала ей еле слышно, и мы дружно, гусынями, засеменили к себе.

Глава 5

- Приятных вам снов, госпожа, - служанка склонила голову, намереваясь покинуть меня.

- Подожди, - остановила ее, - с завтрашнего дня следи, чтобы моя еда была горячей и нормально приготовленной.

Служанка скривилась, явно не одобряя моей наглости, но возразить не посмела. Вот и отлично. Посмотрим, как она справится.

- Теперь иди.

Я быстро привыкаю к роли госпожи. Занятное все же дело – власть. И вроде как никто рабовладельцем быть не хочет, но стоит хоть раз попробовать… Однако, отказаться в моем случае, значит, разрешить слугам вытирать о себя ноги.

Я легла на лежанку. Покрутилась – неудобно. Еще и валик жесткий под головой. Ладно, спать я не собиралась – меня ждало важное дело. Пусть день был изматывающим, но есть такое слово «надо».

Прикрыла глаза. Сосредоточилась на внутренней себе.

Птиц был прав – алая лента стала едва заметной, да и белая потеряла плотность. Откладывать визит в прошлое больше нельзя. И я мысленно сжала белую ленту.

На этот раз падение в омут памяти было менее пугающим – я знала, чего ждать – зато более глубоким. Калейдоскоп лиц, образов, сцен. Прошлое далекое. Близкое. Родные. Друзья. Школа. Институт. Первая работа. Снова назад: золотая медаль. Боль от растянутых связок. Тренировки. Гордость папы, когда я стала чемпионкой города по тхэквондо. Музыкальная школа. Концерты. Длинное платье. Взрослая прическа. Арфа. И мамина гордость. Потом поступление в институт. Взрослая жизнь. Арфа была заброшена. Тренировки тоже. Замужество. Он был неплохим мужем. Трагическая случайность – разбился на машине. Лобовое. Оба водителя погибли. Вина была за мужем – вылетел на обгон по встречке. Жена второго водителя осталась с новорожденным ребенком. Она приходила ко мне за помощью… Но я… отказала. Мне тогда не до нее было. Я пыталась отстоять фирму мужа. Отстояла. Возглавила. Но стоило это мне… Не только сил и денег. Я стала жестче. Надменнее. Растеряла друзей. После того, как мама пришла с просьбой помочь брату погасить ипотеку - у них второй как раз родился, перестала общаться с родителями. Ту брошенную фразу я тоже вспомнила: «Лодырям не подаю. Пусть сам зарабатывает».

Были и другие. Которым отказала. Я гордилась каждым заработанным рублем и не считала нужным делиться или помогать. Была уверена в себе – зашибу любого. Не боялась почти ничего. Жила, как мужик. И если бы не одинокие вечера, да отпуска – не жалела бы ни о чем.

Любовников не разводила, хватало работы. И когда ночью вдруг прихватило сердце после перенесенной короны, некому оказалось вызвать скорую.

Банально как-то. Не жизнь, а непонятная гонка за чем-то… И ведь ничего с собой в могилу не взяла. Ни денег, ни трехкомнатную квартиру, ни норковую шубу до пят, ни новенький Порш каен.

Накатило сожаление… Понимание, что никто на похоронах и слезинки не проронит. Сотрудники вздохнут с облегчением. Я их и в хвост, и в гриву гоняла. Еще и увольняла безжалостно. Вот чего мне на самом деле не хватало в жизни, так это жалости. Ни к себе, ни к другим. Словно смерть мужа все забрала. Или я сама ее запечатала глубоко в сердце, когда поняла, что осталась одна без поддержки. А еще любви. Я даже кота себе не завела. Не хотелось. А сейчас вдруг пожалела. Захотелось, чтобы рядом кто-то жался к руке, мурчал, согревая теплом.

И что теперь? Я этого не знала. Второй шанс? Скорее я здесь, чтобы отработать наказание. Понять бы еще, что именно мне надо исправить – не добиться же нормальных завтраков, в самом деле?! Смешно. Для начала надо понять, кто или что толкнуло девочку шагнуть с обрыва. И что-то исправить в себе… Я больше не хочу такой жизни: работа, работа, много денег и… никого близкого рядом. Даже кота.

Просыпалась тяжело. Голова была дурной и горячей. Дико хотелось пить. Я заболела? Или это откат от погружения в прошлую жизнь?

Открыла глаза – по зрачкам резанул яркий солнечный свет. Уже так поздно? Я проспала? Почему не разбудили? Сволочи… Все…

- Сунь Лан, - позвала. Не голос, а писк охрипшего мышонка. Ответом была глухая тишина. Это мне бойкот за вчерашнее? Возможно. Но если сейчас не попью – умру.

Сползла с лежанки. В комнате стояла стылая сырость. Жаровня мертва давно.

Ладно, до двери недалеко. Доползу.

Добралась, взмокнув от пота. Действительно заболела. Надо будет заняться здоровьем, раз уж меня сюда отправили. Только непонятно: спасли или еще на большие страдания обрекли. Впрочем, подозреваю, будет, как всегда, на выбор человека. Направо или налево. На добро или на зло. Ну и отработка всего, что задолжала.

Поднялась, опираясь о дверь. Раздвинула створки.

- Сунь Лан, - просипела во двор.

Бесполезно. С дерева в ответ насмешливо чирикнули. Даже птице с меня смешно.

Выглянула, морщась, от яркого солнца. О! Целых трое на виду. Одна метет двор, двое болтают. И делают вид, что меня не существует. Запомним.

Я протянула руку – как раз на входе удобно напольная ваза стояла. Подтянула к себе и пинком, с ноги, швырнула ее с крыльца. Сама, правда, чуть не упала, зато эффект был достигнут.

Бумс, бумс, шмяк – скатившись с последней ступеньки, ваза почила смертью храбрых. Но смерть ее была не напрасной – на меня, наконец, обратили внимание.

- Госпожа! – всплеснула руками служанка, и все трое посмотрели на меня, как на ожившего призрака.

- Сунь Лан позови, - отдавать приказы хрипом было непросто, но я справилась. – Живо!

- Но господин не велел вас до вечера беспокоить. Сказал, вы раньше не очнетесь. У вас снова приступ.

И такое явно переглядывание. Неодобрительно-осуждающее.

Понятно. Господин, значит. И его приказы не обсуждаются. А тут пациент изволит трепыхаться… Непорядок. Эдак меня сейчас показательно вырубят, чтобы я точно до вечера провалялась и не нарушала распоряжение руководства.

- Мне повторить?

Не до вежливости, честное слово. Погано так, хоть ложись и помирай.

И что-то такое в моем голосе, пусть и негромком, прозвучало, что служанка, дернулась, поклонилась и со словами:

- Сейчас позову, - шустро удалилась прочь. Да и мужчины поспешили, что-то обсуждая. Точно меня. Плевать.

Я отступила от двери, опустилась на пол – ноги не держали. В голове мутилось, мысли путались. Появилось чувство опустошенности, словно меня чего-то лишили.

Итак, отец уверен - у меня приступ. Снова проблемы с даром? Он проверял или у него следилка на мое состояние стоит? Непонятно. Вдвойне непонятно, приступ это или последствия погружения во вторую память.

- Барышня! – расстроена всплеснула руками Сунь Лан. – Зачем вы встали? Вам же нельзя!

- Пить, - прошептала, искренне радуясь тому, что хоть кто-то, пусть и по долгу службы, позаботится обо мне. Я ей еще один браслет подарю. Не жалко.

Меня довели до постели. Принесли теплой воды. Потом был чай, слабо пахнущий травой. Оказалось – хризантемовый. Не впечатлил. Но пила и пила, ибо любую хворь из организма предпочитала вымывать. Да и меня заверили, что хризантемовый – лучший чай для очищения крови и снятия жара.

Лекарь мне не полагался, ибо последствия приступа проходили сами дня через три. Так что и слабость, и легкий жар были нормой, а еще полное опустошение резерва или что там требуется для магии. У меня даже зрение магическое активировать сейчас не получалось. И это было более чем странно. Ложилась я вполне себе полная сил, а встала практически инвалидом. Как там дух сказал: «Сон может убивать». Узнать бы еще, что это значит…

Валяться три дня полутрупом я была не согласна – меня реванш в школе ждал. Так что гоняла служанку за чаем. За травяным сбором. За женьшенем. За медом. Даже чеснок попросила принести и перец.

Сунь Лан быстро поняла, что спорить со мной бесполезно – я тогда лично желала доползти до кухни. Как и пытаться уговорить, что лечиться самой, без целителя – ужасное нарушение правил. Но вызвать врача без разрешения отца она тоже не могла.

Так что мы пришли к компромиссу – она не беспокоит отца, я лечусь сама. Не знаю, что за зверь такой – моя болезнь, но я собиралась с ней бороться всеми способами.

Голова перестала болеть после холодного компресса. Питье сбило температуру. Бульон с чесноком и перцем взбодрил. И к вечеру я чувствовала себя настолько сносно, что решила прогуляться. У меня появились кое-какие вопросы к хозяину лужайки.

Мы шли к лесу. Я едва переставляла ноги, но с каждым шагом кровь разгонялась, дыхание становилось легче, а голова прояснялась. Позади, не умолкая ни на секунду, ворчала Сунь Лан. Удивительно, как у нее в голове помещалось столько правил: устав для слуг, устав для барышни, устав для ученицы, устав для горожанки. Я запуталась уже на третьем:

- Барышне не стоит выходить из дома в сумерках и посещать лес, даже с надежным сопровождением, - в который раз повторила она, явно надеясь на мое вразумление.

Согласна, сопровождение у меня так себе… Разве что уморить разбойников рассказами о том, как правильно грабить путников. Но мы ж недалеко, да и помнится мне, кроме ведьм и духов в местных лесах никого опасного не водилось.

Спорить, однако, бесполезно. Мир Сунь Лан выстроен на правилах, рангах и распорядке. Главное место в нем занимали предки, родители, государство и… мой отец. И вопиющим оскорблением было бы заявить: «Плевать» на мудрость созданных обществом законов.

По крайней мере, после брошенного мною этого самого оскорбления глаза у служанки стали круглыми, по лицу поползли алые пятна, она секунд десять хватала ртом воздух, не найдя что сказать. И вторую часть пути мы проделали в осуждающем меня молчании.

Кажется, меня записали в бунтарки – худшее, что здесь может случиться. В мире, где жизнь расписана по правилам, для бунтарства места нет. И никуда не денешься – местные записывают буквально все. В усадьбе, наверняка, уже внесли запись о моей награде в школе.

Не сделать мне теперь из служанки союзницы, даже если посыпать голову пеплом, прося прощение.

Урок на будущее. Терпение и еще раз терпение. Открытые эмоции здесь свидетельствуют или о глупости, или о грубости. А я тут со своим брошенным в сердцах: «Плевать».

Вот и знакомая тропинка. Память не подвела.

- Подожди меня здесь. Хочу прогуляться в одиночестве, подумать, - попросила мягко. Сунь Лан засопела, демонстративно отвернулась.

- Пожалуйста, - надавила, не желая приказывать. Мне нельзя делать из нее врага. Хотя… она предаст меня, как только появится шанс.

Тяжелый вздох. Борьба с собой.

- Хорошо, барышня, - сдалась она, - только недолго.

И снова эта противоречивость… Я вроде ее хозяйка, но должна отпрашиваться.

По тропинке я шагала на взводе и нужный мне участок пролетела, злясь на себя – глупую, и на упрямую служанку.

Вернулась, внимательно смотря по сторонам. Ночью все выглядело иначе, но я точно помнила, что путь до выхода из леса занял минут десять.

Остановилась, оглядываясь. Где-то здесь, за густыми зарослями, пряталась волшебная полянка. Прислушалась – и точно вдалеке послышался мелодичный перезвон.

Заявляться в гости без приглашения не хотелось, так что я позвала:

- Птиц!

Гм. Не вежливо как-то.

- Многоуважаемый дух, – поправилась. - Уважаемый. Много. Мне очень надо с вами поговорить. Покажитесь, пожалуйста.

Время утекало. Солнце сильнее клонилось к горизонту, вытягивая сизые тени поперек дорожки. Из-за деревьев выползали темные пятна, обещая скорое наступление сумерек. Птицы и те притихли, укладываясь спать, так что вокруг меня царила тишина, вызывая глухое раздражение. У меня там обиженная пренебрежением к правилам служанка мается. Устанет скоро плохо обо мне думать. А некоторые пернатые, видимо, считают, что можно просто так игнорировать приглашение на разговор.

- Я не гордая, - разговаривать с собой было странно, надеюсь, меня никто не подслушивает, - могу и прогуляться до полянки. Цветочки понюхать. На травке поваляться.

И медленно сделала шаг с тропинки…

- И чего заявилась? – разозлено вопросили над ухом. – Я тебе даже желание подарил. Неужели мало показалось? – с издевкой добавил дух.

Я повернулась. Птиц сидел на ветке позади меня и, судя по встопорщенным синим перьям, был не рад моему визиту. Неужели я его оторвала от кормления травы улыбками?

- Извини, если не вовремя, - примиряюще улыбнулась, - и еще раз спасибо за желание и за память. Если бы не ты… я бы слепой ходила.

- А сейчас что? Зрячая? – ехидно вопросил птиц. Провел клювом по хвостовому перу, тряхнул рожками. – Смотрю, вместо просветления тьмой обросла, - неодобрительно заметил он.

Что значит тьмой? Это заразно? Что-то вроде местного гриппа? Или побочный эффект от моих приступов?

- Почему? – спросила.

- Мне откуда знать? – зло нахохлился дух. – Твоя жизнь – тебе разбираться. В теле хоть закрепиться смогла. Теперь ветром не выдует.

Хоть одна приятная новость на сегодня. Стать призраком без тела не входило в мои планы.

- А Линь Юэ? Что с ней?

Это тот самый вопрос, ради которого я посмела беспокоить духа.

На меня посмотрели с откровенной насмешкой.

- Боишься, что вернется и выселит тебя?

- Дурак! – я тоже разозлилась, забыв о только что данном себе обещание быть самой сдержанностью. – А если она все еще внутри? И я ее тут убиваю своим присутствием?

Пусть я была порядочной сволочью в прошлой жизни, но до убийства не дошла. И машину не побоялась разбить, отворачивая от выбежавшей на дорогу собаки.

Дух растопырил перья. Выдохнул шипяще так. То ли злился, то ли извинялся…

- Успокойся, нет ее, - проговорил он после паузы. – Ушла сразу, как… А потом ты появилась. От нее лишь слепок памяти остался, да и тот… слабый такой. Но проступок ее все равно тебе отрабатывать. Такова плата.

Ушла …

Я искренне пожелала Линь Юэ хорошего пути. Наверное, и её ждёт наказание, но если я разберусь, что толкнуло её на самоубийство, может, это поможет и ей.

Что до меня … Будем верить, что несмотря на строгого отца, дурные нравы в школе и все прочее, это не худший вариант для второго шанса. Как говорится, что заработала - то и получила. И я сейчас не про работу. Я даже за внешность не в обиде - про замужество думать не хотелось. Да и договорное оно здесь, замужество это. Так что бегать в поисках мужа мне не придется.

- Спасибо, - поблагодарила.

Дух беззлобно фыркнул, намекая, что пора и честь знать.

- Про тьму расскажешь?

На меня посмотрели с оскорбленной усталостью. Недовольно переступили лапками на ветке.

- Откуда я знаю, - проворчал птиц, разворачиваясь ко мне спиной. Я подавила желание подойти и дернуть за провокационно свешивающийся с ветки хвост. – Тьма твоя, тебе и разбираться.

И исчез. А через секунду до меня донеслось беспокойное:

- Барышня, вы где?

«Съели меня», - хотела мрачно пошутить, но поняла, что шутку не оценят.

- Уже иду, - откликнулась.

Подстава – это обнаружить в покоях мужчину, развалившегося на твоей постели. Фривольная поза, расстегнутый ворот, рука, подставленная под голову и самодовольная ухмылка не оставляли сомнений в намерениях гостя. Двойная подстава – мы были знакомы. Из того, что я успела узнать о кровопийце, ему было плевать на мою репутацию, как и на то, что благородная барышня не имеет права принимать у себя мужчину, кроме кровного родственника. Тройная подстава – мой отец в свое время прославился истреблениями ему подобных и меч, подозреваю, обнажит с особым удовольствием.

Кто-то откровенно нарывался. Но позволять отцу убить такого красавчика, мне совесть не позволит. Краснокнижный, небось.

Я резко развернулась на пятках, практически столкнувшись с верно следовавшей за мной служанкой и заставив ее отшатнуться.

- Сунь Лан, дальше я сама, — голос мой был мягким, даже заботливым. — Иди отдыхай. Я и так тебя загоняла сегодня.

Что было в принципе правдой, но в глазах служанки мелькнула тень подозрения. Она вцепилась взглядом в мое лицо, однако, не обнаружив подвоха, успокоилась. И даже благодарно улыбнулась в ответ.

- Спасибо, барышня. Приятного вам сна, - поклонилась.

- И тебе, - кивнула. Неприятное чувство обмана колючками прошлось по совести, но за спиной у меня не аргумент – аргументище, чтоб ему облысеть и покрыться желтыми пятнами!

Я сдвинула створки двери. Не оборачиваясь, принялась расплетать косу.

Замка не было. Даже маленькой задвижки. Запор можно было повесить лишь снаружи. Это чтоб непослушную девицу в темнице заточить, наверное. Об уединении – закрыться ото всех – можно было лишь мечтать.

Так что я замотала голубой шелковой лентой ручки. Впрочем, мечом ее легко будет перерезать, просунув лезвие, но, надеюсь, до этого не дойдет.

- Жить надоело? – остановилась в паре шагов от постели.

Его высочество Обаяние проказливо улыбнулся. Пропустил пальцами прядь шелковистых волос – не жест, а сплошное соблазнение. Взглянул так – я себя единственной в его глазах увидела.

Если бы не злость и страх за придурка – я слишком хорошо представляла, что с ним сделает отец – не осталась бы равнодушной. А так… сжала кулаки, ощущая стойкое желание – придушить. Сердце поддержало – в нем единственным жил темный князь.

- Злая ты, - проворчал дух, оценив гневный прищур моих глаз, демонстративно сложенные у груди руки.

Вздохнул. Сел. Тряхнул призывно шевелюрой, изогнулся – чисто наложница у султана, но не найдя отклика, поскучнел. Недовольно поджал идеальные губы.

- Я к тебе, между прочим, с подарком.

Он щелкнул пальцами и толкнул ко мне по воздуху появившуюся рукопись.

- Слышал, ты учиться хотела, а старик тебе отказал. Так я для тебя у него книгу украл, - небрежно пояснил он, явно гордясь своим подвигом. Требовательно посмотрел на меня, ожидая восхищения и одобрения.

Я в замешательстве коснулась поверхности книги, и на ней золочеными буквами вспыхнула надпись: «Магические классики», серебром проявился выпуклый кристалл. То есть что-то основополагающее. Для «чайников». Полезная вещь, безусловно, но украдена. Причем для меня. И я уже соучастник.

Недобро посмотрела на духа.

- Ну что еще? – капризно протянул тот, начиная нервничать. – Не запрошу я слишком много. Капель десять в день. Тебе лишь на пользу обновления крови будет.

Угу, как и ожидалось. Товарищ нашел кормушку. И даже принес оплату. Честный какой…

- Рожа не треснет? – поинтересовалась я. – Да и не пригодится мне твой подарок, - не сдержала тяжелого вздоха. Говорить о собственной ущербности было неприятно, как и признавать того, что правы были наставники… С моей нестабильностью невозможно нормально учиться.

- Что такое, сестренка? – обеспокоился дух. Поднялся одним слитым движением, обошел меня по кругу, ткнул в плечо. Подцепил когтистым пальцем за подбородок, поднял голову, вгляделся в лицо.

- Фу-у-х, напугала, темные предки, - выдохнул он, снова возвращая маску шута, - ничем ты не больна и умирать в ближайшее время не планируешь. А что тьмы набралась где-то, так это поправимо.

Вот и этот про тьму… А я настолько слепа, что эту самую тьму не вижу от слова совсем. Она как призрачная смерть за моей спиной – заставляет нервничать, честное слово.

Но где я могла ее набрать? В школе? В усадьбе?

- Я могу тебя кое о чем спросить?

- Ха! – дух отошел от меня, плюхнулся на кровать, вытянулся нагло так… Еще и в обуви. Паразит! – И что тебя интересует, сестренка? Меня, кстати, Цзинь Ло зовут. Но для тебя я братик Ло, - многозначительная улыбка в придачу. Поворот головы. Демонстрация себя прекрасного. И разочарование, когда я не среагировала. Вот не соблазняюсь и все!

- Ты у нас дома ничего подозрительно не заметил?

Наверняка ведь успел сунуть везде свой любопытный нос.

- У вас? – напрягся дух, кидая настороженный взгляд в сторону двери, словно меч главы ордена уже обрезал шелковую ленту. Значит, в курсе, кто мой отец. Хм. И не побоялся прийти? Как же ему моя кровь нужна…

- Может тьму еще где видел? – уточнила.

- А это… - расслабился дух. Перевернулся на живот. Поболтал ногами в воздухе. Чисто ребенок. И как таким соблазняться? Это ж на полку и любоваться только. – Тьма она везде. Плохо о ком подумал – уже притянул. Курицу зарезал – туда же. Ну а если умер кто, еще и в мучениях – в таком месте тьма знатно соберется. Пройдешь мимо – прицепится, если мысли не чисты. Но сильный маг тьму легко скроет. Это ты, - снисходительный взгляд, - неумеха. Чисто у вас здесь. Даже очень. Только вот странно, - задумался Цзинь Ло, - из живности лишь пара рыб в пруду, да лягушки. Ни кошек, ни крыс, даже змей и тех нет.

Я тоже задумалась над странной нелюбовью животных к усадьбе.

- Может, отец их не любит, - нашла объяснение, - поставил что-нибудь отпугивающее…

- Он бы скорее от нас что-нибудь поставил, - фыркнул дух. – Но я ничего такого не почуял.

Это действительно было странным. Неужели отец настолько уверен в себе, что считает – ни один дух к нему не сунется. Или он их специально поджидает?

Мысль пришла обоим, и мы дружно покосились на дверь.

- Нет, сложно для смертного, - мотнул головой братец. – Да и не трудно это, с тьмой разобраться. Тут, конечно, уровень ци нужен, но и с твоим цзин работать можно. Концентрируешься на себе, - дух ловко сел в позу лотоса, прикрыл глаза, - расслабляешься, зачерпываешь энергию и омываешь ею все тело. До кончиков пальцев дотягиваешь. И все, - он открыл глаза, встряхнулся, улыбнулся одновременно призывно и застенчиво: - Так что? Сделка, сестричка?

Я бы с удовольствием ради учебы даже крови не пожалела, но…

- Ты же видишь, я почти пуста. Какая учеба?

- Ах это, - легко отмахнулся дух, - вы, смертные, придаете слишком большое значение опустошению источника. Нельзя пересохнуть тому, что связано с силой жизни. Сегодня источник пуст, завтра полон. По сути - отличная тренировка. Каждое опустошение позволяет увеличить скорость восполнения.

Даже так. Интересная точка зрения. Хотя не думаю, что мой отец поддержал бы ее. Окажись он с опустошенным источником в окружении врагов… только бегством спасаться.

Кстати, стоило духу увлечься, как он переставал соблазнять и становился нормальным парнем. С таким даже приятно общаться.

- Но если сомневаешься – используй книгу. Она поможет восстановиться.

Я взяла в руки продолжавшую висеть все это время в воздухе рукопись. Раскрыла, точнее попыталась…

- Капни кровь в центр кристалла, - посоветовал дух и жадно облизнулся.

Черт. Наркоман, помешанный на моей крови.

Ладно. Подошла к раме с неоконченной вышивкой. Иголкой проколола палец. Капнула на кристалл. Серебро помутнело, порозовело, потому мигнуло белым, и книга распахнулась сама.

- Во-о-от, - жадно задышали над ухом, - приняла тебя. Значит, учиться по ней можешь. Сил достаточно. А теперь можно мне? Пропадает же!

И над книгой нарисовалась умоляющее лицо.

Я прям ходячим наркотиком себя ощутила. И главное, непонятно – есть ли стопор у красавчика? Если я скажу «нет», он перестанет меня жрать?

- Три капли, - предупредила.

Глава 6

- Доброго вечера, учитель.

Тень спрыгнула с ветки сливы. Поправила меч за спиной. Отряхнула рукав и шагнула под навес.

- И тебе, Чжао Вэй, - кивнул мастер Гу. Приглашающе махнул рукой: - Не хочешь отведать мейцзю? Слива в прошлом году удалась. Вино вышло на славу.

- Сочту за честь, учитель, - мужчина поклонился, распахнул полы бэйцзи, сел за низенький столик, скрестив ноги.

Поднял пиалу со стола двумя руками, протянул с поклоном, и в чашу из кувшина полился золотистый напиток, распространяя вокруг сладковатый аромат сливового вина.

Мужчины молча сделали по глотку.

- Вижу, ночная прогулка вышла занимательной, - мастер кивнул на перевязанную руку ученика.

Вей поморщился. Отвернулся, залпом осушил пиалу. В город он вернулся лишь к обеду, и голова была дурной, ссадины ныли, синяки болели. Пострадал он не сильно, сильнее пострадала гордость, и сейчас она жглась ядовитой обидой.

- Вы правы, учитель, - кивнул мужчина, с трудом скрывая досаду, - пришлось прогуляться. Стоило мне устроиться для наблюдения у усадьбы Чэнь, как спустя пару часов появился эта тварь… Чтоб ей собственной тьмой отравиться!

И Вей со стуком опустил пиалу на стол, заставив посуду на нем подпрыгнуть.

- Тварь? – вздернул брови мастер, подхватив, спасая, собственную пиалу.

- Малый демон. Волк сдох не так давно и выглядел вполне свежим. Я бы не стал за ним гоняться, но у твари было три хвоста, а значит, он успел сожрать две души. Кто знает, может, это были души животных, но тварь явно набирала силу и позволить ей слоняться около города было опасно.

- Ты совершенно прав, - кивнул старик, - усадьба Чэнь никуда не денется, а вот демон вполне может натворить дел и напасть на ребенка. Тебе удалось его поймать?

Вей протянул пиалу за добавкой. Проследил за льющейся в посуду янтарной струйкой, вдохнул насыщенный аромат и огорченно покачал головой.

- Увы, тварь оказалась верткой, как ящерица. Завела меня в каменный лабиринт. В темноте было сложно ориентироваться, я едва не сорвался в пропасть, - он стиснул пиалу. В подступающих сумерках его лицо, потемневшее от гнева, стало почти черным. – Пришлось ждать до рассвета. Полдня потратил на поиски демоволка, но тварь словно сквозь камни провалилась.

- Не переживай, - успокоительно улыбнулся мастер Гу, - я сообщу стражам, они изловят его, если он снова побеспокоит жителей. Лучше скажи, тебе удалось что-нибудь разузнать об усадьбе?

- Ничего особенного, - покачал головой Вей, - на первый взгляд все спокойно. Никаких источников тьмы. На слугах – так, по мелочи. Не то, что на барышне. Но ведь не может она быть убийцей?

- Если хочешь стать хорошим дознавателем, - многозначительно усмехнулся мастер, - не торопись с обвинениями. Люди сложнее, чем кажутся на первый взгляд, а вот дела их проще. Барышню никуда без присмотра не выпускают. Была ли у нее возможность убить? Разве что служанку. Но тогда тьма была бы на территории усадьбы, если только глава… Но то, что я слышал о нем, подтверждает - он не стал бы покрывать никого, даже собственную дочь.

- Н-да, - разочарованно покрутил пиалу Вей. Выпил вина и с досадой признал: - Я уж было рассчитывал закончить дело за три дня, но, похоже, придется задержаться и начать с начала.

- Ты сам выбрал работу дознавателя, - напомнил ему с улыбкой мастер Гу, подливая вино.

Бывший ученик с тяжким вздохом поднес пиалу к губам. Вдохнул аромат напитка, смешавшийся с запахом жаркого лета и слив, и на мгновение его настроение улучшилось. Глотнул, ощущая, как сладость вина растекается по языку, смывая досаду.

И вот угораздило главного астролога увидеть в своем предсказании тьму, собирающуюся в центральных равнинах, превращающуюся в дракона и пожирающего столицу.

Как проверил в архиве Вей, в здешних местах многие годы самым страшным было появление мелкого духа, который только и может, что на ребенка напасть, да жизнь из курицы выпить. Ведьмы и те вели себя прилично. Жалобы, конечно, на них поступали, так честный человек к ведьме и не пойдет.

Но император, да дарует ему небо долгие годы жизни, угрозу воспринял всерьез. Ну не то чтобы всерьез, но решил, что человека послать все же стоит.

Начальство решило, что предсказания случаются каждую неделю, а опытные люди в ведомстве Законности на вес золота. Вот и отправило недавно поступившего на службу дознавателя проверить слова астролога.

Вей с тоской оглянулся на ограду. Какой тут дракон?! Пыль на дорогах. Курицы, выпархивающий из-под ног. Рисовые поля. Рынок. Лавки. Неспешность даже в торговых делах. Девицы, раскрывающие рот на каждого чужака. Единственный дом утех, куда к вечеру стягивались любители поиграть, послушать музыку, да посмотреть на танцы не слишком искусных танцовщиц. И в этом пасторальном укладе никак не помещался дракон, еще и нападающий на столицу.

Но проверить нужно было. Жаль, время ушло на барышню Чэнь. Конечно, он и не думал подозревать ее в попытке создать монстра и свергнуть императорскую власть, но она могла быть случайно связана с заговорщиками. Ее отец, пожалуй, единственный, кому под силу осуществить нечто подобное силами ордена. Впрочем… в здешнем воздухе запах заговора не витал. Совершенно. А вот сливами пахло вкусно. И Вей отпил, смакуя, вино.

- Учитель, а что вы собираетесь делать с Цзинь Ло? Не опасно ли оставлять столь сильного духа на свободе?

Мастер огладил бороду, как обычно, когда размышлял:

- Я вложил в него достаточно нравственности, чтобы не переживать о…

И тут из комнаты донесся хлопок, через приоткрытую дверь пробежал синий огонек.

Мастер застыл, не веря своим глазам, потом, не сдержавшись, подскочил к двери, задевая стол, и ученику поспешил ловить падающие пиалы с кувшином.

- Что случилось, учитель? – спросил Вей, прижимая к груди кувшин с драгоценным вином. Остановившись на пороге комнаты, он с удивлением наблюдал, как мастер трясет амулет: кожаный мешочек, светившийся изнутри синим светом.

- Сломался что ли? – удивился мастер Гу. – Я же не брал себе ученика. Точно не брал. Я бы запомнил. Так с какого он активировался? Погоди-ка, - остановился он вдруг. Бросил мешочек на стол, метнулся к шкафу с рукописями. Зарылся в него, лихорадочно скидывая книги на пол.

- Где она? Где? – бормотал мастер. Остановился. Щелкнул пальцами, создавая светлячок. Тот покрутился по комнате и поплыл наружу.

- За ним! – скомандовал мастер.

- Н-да, - протянул Вей, стоя у ворот знакомой ему по ночному дежурству усадьбы.

- Дай, - учитель отобрал кувшин с вином, сделал хороший глоток прямо с горла. Крякнул.

- И как к ней попала ваша книга? – поинтересовался Вей.

- Ясно как, - поморщился мастер Гу, - засранец решил мне отомстить. Узнал, что я отказался брать ее в ученицы, вот и выкрал книгу. Интересно другое, как она смогла ее активировать? «Классики» абы кому не откроются. Твоего брата они не приняли, хотя уровень у него был неплохой. Здесь же… Худшая ученица школы Нефритовой Луны. Нестабильный дар. Еще и отец не желает ее учить. Не смотри на меня так. Я не терял времени даром, пообщался сегодня с ее наставником. Любопытно стало. Не каждый день ко мне девицы в ученики просятся. Но книга не ошибается…

И мастер снова поднес кувшин ко рту. Золотистое вино желтой струйкой потекло по белоснежной бороде.

- И что вы будете делать? – заинтересованно уточнил Вей.

Ситуация складывалась занятная. С одной стороны, учитель уже отказал девице. Заслуженно отказал. Смысл лить воду в дырявое ведро? С другой – «Магические классики» были созданы для учеников и долгие годы служили верой и правдой, помогая в обучении. Мастер Гу сам накладывал на гримуар нужные заклятия. И главной частью ритуала принятия нового ученика была именно книга. Но девчонка каким-то образом ухитрилась самостоятельно активировать ее.

- А что я могу? – хмыкнул мастер. – Книга уже приняла ее. Оставлю так – дуреха точно наворотит дел. Вот не хотел больше связываться с ученичеством, - он раздраженно дернул себя за бороду. Спохватился, принявшись вытирать пролившееся вино. – Но видно чем-то провинился в прошлой жизни, раз напоследок мне небеса такую ученицу подарили.

И он резко отвернулся, зашагав к себе домой. Вей поспешил следом, думая о том, что не отказался бы понаблюдать за их уроками. Однозначно стоило задержаться в Фухуа подольше.

Красавчик удалился, просто пройдя сквозь стену, даже дверь развязывать не пришлось. Я завистливо покосилась вслед – вот это уровень свободы! С другой стороны, наткнешься на какого-нибудь мага, и тот заставит работать на себя. Чистое рабство.

Села кровати, положила книгу на колени, раскрыла. По пустой странице пополз текст:

«Ваш тип энергии больше всего соответствует водной стихии. Для погружения в себя и сбора энергии, вам нужно представить воду в любом ее проявлении».

Совет понятен. В прошлой жизни я не редко бывала на море. Прикрыла глаза, представляя пустынный песчаный пляж, легкую пенистую волну у ног, сверкающее на бирюзовой поверхности солнце, блестящими пятнами расцвечивавшее воду. Если зайти чуть глубже, то пятна превратятся в золотую сетку, скользящую по дну.

Дух говорил: «Умыться».

Я зачерпнула воду. Полила на себя, представляя, как смывается песок с кожи, как прозрачными струйками стекает по ней вода. Вдохнула пахнущий морем воздух, ощущая, как тело становится легким, наполняется энергией, и мне становится легче дышать.

И переместилась уже под водопады.

Утром я проснулась сама. Потянулась, с удовлетворением ощущая наполненность телом энергией. Активировала магическое зрение – работает! Книга светилась ровным белым светом. И я улыбнулась ей, едва удержавшись, чтобы не пожелать доброго утра, как живому существу.

- Сунь Лан! – крикнула во двор, одной рукой пытаясь попасть в платье, второй подтягивая сползший ночью чулок.

- Барышня! – всплеснула руками моя служанка, ее напарница от неожиданности аж тазик выронила. – Вы же должны еще лежать сегодня!

- Некогда, - отозвалась я, справившись, наконец, с платьем. Запахнула, подвязывая пояс. Огляделась в поисках жакета-накидки. Побуду сегодня летучей мышью. В эти рукава половина продовольственной корзины поместится, если что.

- Барышня, давайте я, - Сунь Лан подскочила ко мне и принялась наводить порядок. – Воду сейчас принесут. Завтрак тоже. Стойте ровно! Иначе криво пояс будет! Успеете на занятия. Время есть.

Я усмирила свое нетерпение. Застыла куклой, которую одевают. Не будем давать повод цветнику насмехаться над моей неряшливостью.

На причёску ушло ещё немного времени. Сунь Лан красиво выпустила прядь, остальное забрав наверх и закрепив тремя заколками. Вышло настолько неплохо, что она даже отступила в сторону, с восхищением разглядывая свою работу, а потом вдруг зашептала горячо:

- Признайтесь, барышня, вы с волшебным цветком пошутили тогда, да? Или он правда существует? Просто смотрю на вас… Какая-то вы другая стала.

Взгляд многое меняет на лице. Так что Сунь Лан была права - из этих глаз на мир теперь смотрела иная душа.

Я едва не отправила её туда, не зная куда, искать то, не знаю, что, но вместо этого улыбнулась успокаивающе:

- Конечно, пошутила. Точнее не я, а надо мной. Нет никакого цветка. Просто руки у тебя золотые. Ты из меня красавицу сделала.

- Скажете тоже, - зарделась от похвалы служанка, прикрывая ладонью смущенное лицо. Добавила заговорщически: – Ваш отец отбыл. Дней десять его точно не будет. Можете спокойно навестить няню.

И мы обменялись понимающими взглядами.

Конечно, глава ордена никому не докладывал о своих планах, но слуги умели смотреть и слушать. Отмечали количество багажа, припасов, ловили обрывки разговоров охраны: «В горах, говорят, гроза прошла, скользко будет…».

И делали выводы.

Сунь Лан сегодня была сама доброта, так что я не «заметила» прогорклой маринованной редьки, поданной к рису.

В школу входила в боевом настроении, встретив всеобщий игнор – цветник объявил бойкот. Изгой, так изгой. Я сюда учиться пришла, а не подружек заводить или внимания выпрашивать.

И мы снова занялись бытовой магией, на этот раз очистительной. Мне достался кусок голубого шелка, сурово испоганенный ярко-рыжими пятнами. Не берусь судить, чем его так, бедолагу, но дорогую ткань было жаль.

Объясняли здесь хорошо и подробно, так что наложить нужную сетку магических линий не составило труда. Главное - не передержать. И когда шелк начал светлеть, я смахнула заклинание на пол, случайно усилив. Так что пол протестующе зашипел, начав обугливаться.

- Барышня Чэнь! – с испуганным воплем поспешил ко мне наставник. Класс замер в предвкушении разноса.

- Барышня Чэнь! – растроганно пропел он, наклоняясь над моим заданием. Кусочек шелка выглядел чуть более светлым, но пятно исчезло без следа. – Признаю, последнее время вы нас радуете. Без сомнения, лучший результат, - произнес он, демонстрируя ткань классу.

Воздух словно морозом наполнился - цветник поднял уровень игнора до ненависти.

На занятии большинство девиц напрочь испортили образцы, и вместо пятен в ткани теперь фигурировали дыры, словно крысами грызенные. Даже отличница Мейлин передержала. Но виноватой сделали меня. О чем и поспешили сообщить, как только наставник покинул класс.

- Барышня Чэнь, бедняжка, даже не стала отлеживаться после приступа. Сложно было, наверное, справиться?

- И зачем так надрываться, пытаясь быть лучшей? Ясно же, что ей всего лишь везет. С таким нестабильным даром надо беречь здоровье.

Милейшими голосами принялся обсуждать меня цветник. От их едкой заботы у меня скулы свело, в глазах потемнело, и я поняла – еще немного и не сдержусь.

- Что-то душно в классе, воняет, дышать нечем, - обмахнула я лицо ладонью.

Срочно наружу, иначе сорвусь. А женские драки тут вряд ли ограничиваются тасканием за волосы. Уверена, у каждой в запасе парочка убойных заклинаний присутствует.

Это школа считает - благородная барышня должна знать исключительно бытовые или косметические там заклинания, остальное – от лукавого. Но семьи, разумные которые, прекрасно осознают, что барышня может оказаться одна без слуг и охраны лицом к лицу с неприятностями, от которых вряд ли отобьешься заклинанием заморозки. Я сама слышала, как Мейлин хвасталась, что ее старший брат обещал чему-то крутому научить.

Стиснула зубы, пережидая острый приступ зависти. У меня брата не было, а отец категорически против моей учебы.

Из-за стены прилетело ощущение применения силы. Соседи активно осваивали что-то интересное. Переодеться мальчиком? Нет, спалят. Вряд ли наставникам составит труда увидеть мой пол. Да и лицо мое им знакомо. А жаль…

Но ладно я хотела учиться, потому что в прошлой жизни магия была недостижима, а остальные? Зачем это стремление стать лучшей ученицей? Или у них замуж по рейтингу берут? Окончила школу с отличием – вышла замуж за сына министра, так что ли? Непонятно.

Дальше было издевательство танцами. Если кто скажет, что танцы – это легко, пусть постоит час с задранным локтями, в жутко неестественной позе, еще и соблюдая грацию и невесомость. Тут я была единодушна с цветником, когда мы со стонами буквально попадали на пол после окончания занятия.

Из школы я вышла усталая, раздраженная потраченным временем. Нужен учитель. Нормальный. Так-то танцы, конечно, вещь полезная, но магия нужна больше.

Помахала стоящей у ворот служанке и отправилась к няне. Пообедала, выпила успокоительный чай. Украдкой оставила под подушкой шпильку с рубинами. Не хорошо объедать старушку. А денег она точно не возьмет.

Домой вернулась пораньше – заниматься.

Книга поделилась новым заданием – сбором энергии в разных частях тела. Этим и занялась.

Глава 7

Проснулась от звуков музыки. Комната уже тонула во мраке наступившей ночи - я проспала до заката.

Потянулась, разминая затекшую шею. Вырубило меня где-то на середине медитации.

Глянула на книгу - та «обрадовала» новой надписью:

«Усилия ученика убиваются ленью».

Камень в мой огород. Это когда намерения расходятся с реальностью. Я вообще полночи собиралась посвятить самосовершенствованию, а хватило на пару часов. Обидно.

Музыка продолжала вплетаться в темноту, интригуя. Кто-то настойчиво и, кажется, не слишком уверенно перебирал струны гуциня.

Я вышла во двор, пошла на звук.

Он сидел ко мне спиной, расположившись в беседке у пруда. От висевших на углах фонарей на земле шевелились смешные тени. Легкий ветерок тянул с воды прохладу, сладко пахло цветами белого лотоса.

Я полюбовалась длинными, распущенными гладкой волной волосами, тонкими пальцами, порхавшими над струнами.

Мужчина играл старательно, хоть и не слишком умело. Лягушки по крайней мере не пытались с ним конкурировать, отложив свой ночной концерт.

Почувствовав мое присутствие, он обернулся.

Вэйшэнь был похож на старшего брата, но при этом черты его лица были моложе, мягче. Никакой властности и надменности во взгляде. Морщинки у глаз человека, который привык улыбаться.

- Племянница, никак решилась показать нос из комнаты? – с доброй насмешкой спросил он.

- Вы давно приехали? – спросила вместо ответа, проходя и усаживаясь напротив. Между нами теперь был столик, со стоящими на ним фарфоровым чайником и парой пиал.

- Сегодня днем, - несколько удивленно отозвался дядя. – Вот, решил поиграть, - кивнул на лежащий на коленях цинь.

И лицо у него при этом сделалось несчастным.

Мы немножко поговорили про школу. Про мою награду. Про болезнь няни – сообщили уже. Не дом, а сборище доносчиков.

Кажется, у прежней меня были неплохие отношения с дядей. Но он никогда не заступался за меня перед отцом, как и не вмешивался в мое воспитание. Не удивлюсь, если Вэйшэнь боялся брата не меньше, чем я.

Дядя задумчиво тронул струну, цинь отозвался глубоким звуком. Он явно о чем-то переживал, и это вряд ли было связано со мной.

- Скажи, Линь Ли, - так ласково называл меня только он, - ты давно практиковалась на цине?

Я кивнула.

Память подтвердила: давно. Когда-то я играла на нем и играла хорошо, но потом - тут память ретушировалась черным - что-то случилось, и играть я перестала. Страх плохо сочетался с музыкой.

- Понимаешь, Линь Ли, - дядя все еще колебался, - через три дня состоится турнир игры на цине. Один мой друг поспорил, что он победит и поставил, - тут дядя замялся, но все же признал, - много. Очень много.

Кажется, Вэйшэнь рассказывал про себя. А кто-то азартен, еще и самонадеян.

- Однако мой друг повредил руку и выступить не сможет, а я… - он страдальчески прикусил губу, - отвратительный игрок.

- Нет, дядя, вы хорошо играете, - горячо возразила я, ощущая к нему симпатию.

Вэйшэнь с его понятными и простыми недостатками казался мне в разы лучше идеально-правильного отца.

- Не для победы, - понуро повесил он голову.

Тут я вынуждена была согласиться.

- Поиграй для меня, - внезапно попросил он.

Поиграть? Арфу я не брала в руки после окончания музыкальной школы, но когда делала ремонт в квартире, дизайнер предложила установить рояль возле панорамного окна. Неожиданно для себя, я согласилась. Так что последние годы моей жизни вечера были наполнены музыкой - приятный способ отогнать одиночество. Но цинь?!

- Я попробую, - решилась, ощущая в пальцах нетерпеливую дрожь.

Мы с дядей поменялись местами. Осторожно, приноравливаясь, я провела пальцами по струнам. Их было всего семь, в арфе — сорок семь. Казалось бы, мало похоже… но руки прежней меня помнили, как играть на цине.

Я прикрыла глаза, позволяя себе сыграть что-то простое, традиционное, а потом… Свое любимое. На импровизации. Бетховен «К Элизе». Мелодия удивительно легко легла на струны.

Сначала я сбивалась, пытаясь поймать ритм. Но постепенно разошлась… Играла, пропуская через себя переживания и разочарования прошлых дней, с музыкой прощая себя и других.

Когда последняя нота растаяла в воздухе, в беседке воцарилась потрясенная тишина.

Я открыла глаза и встретилась с остекленевшим взглядом дяди. Вэйшэнь моргнул, очнувшись, затем провел рукавом по щеке. Выдохнул.

- Что это? – спросил шепотом.

- Мечты о лучшей жизни, - проговорила, пожав плечами. Вспомнился птиц со своей звездой… и мое желание.

Я потерла занывшие пальцы, покрутила уставшее запястье. Ощущалось отсутствие тренировок. Вообще всех, а не только музыкальных. И если я планирую выживать в этом мире, надо возобновить разминки и тренировки. Я многое помнила из тхэквондо, бросив его уже после окончания института.

- Потрясающе, - дядя посмотрел на меня с восхищением. – Не думал, что твоя игра на цине настолько хороша.

А потом влюбленность во взгляде сменилась расчетом.

- Ты же не откажешь дяде в маленькой услуге? – вкрадчиво спросил он. Наклонился над столиком. Сложил ладони в умоляющем жесте. – Один раз. Сыграть. Свою одежду я тебе дам, маску достану. Никто ничего не узнает.

Я задумалась. Допустим, его одежда мне немного великовата — но мы почти одного роста, можно подвернуть. Да и в плечах он не слишком широк. Маска… это, конечно, удобно.

- Голос, - напомнила я.

- Достану средство, - пообещал дядя. Значит, похрипим.

С остальным… Отца дома нет. Служанка меня прикроет. Почему бы и нет?

- И сколько выигрыш? – поинтересовалась я небрежно, чем заработала недоуменный взгляд.

- Двести лян серебра.

Неплохо тут платят за музыку. Я отложила цинь в сторону, плеснула себе из чайника. Выпила залпом.

Задохнулась.

Однако! Крепковат чай у дяди…

- Сто мне, если выиграю, - просипела, ощущая, как горит обожженное алкоголем горло.

За пять лян в месяц можно найти себе отличного учителя.

Лицо у Вэйшэня сменилось с испуганного — напоить племянницу! — на оскорбленное. Ну да… меркантильные кю они такие. Но любая работа требует оплаты.

Однако торговаться он даже не подумал, видимо поставив гораздо больше десяти золотых. Честь она же… Бесценная.

- Договорились, - процедил, начиная приглядываться ко мне с подозрением.

- Это не все, - остановила его, и лицо дяди приняло мученическое выражение. – Вы научите меня пяти заклинаниям. Три защитных, два атакующих.

- Что?! – выдохнул он потрясенно.

Я демонстративно налила еще. Потом плеснула в протянутую дядей пиалу. Мы выпили, не чокаясь.

- Тебя кто-то обижает? Скажи кто? Я надеру ему задницу! – и дядя, подскочив на скамье, погрозил в темноту кулаком.

Я посмотрела снисходительно.

- Вряд ли вы сможете надрать, гм, задницу старшей дочери семьи Ли.

Вэйшэнь потрясенно опустился обратно. Глянул недоверчиво:

- Я думал такие порядки только в школе для мальчиков.

- Увы, - вздохнула я.

Мы понимающе помолчали. Дядя разлил еще рисовой водки, его рука сама потянулась к моей пиала – и, после короткого сомнения, наполнила ее наполовину.

- А ты изменилась, - сказал дядя, разглядывая меня через поверхность своей пиалы. – Совсем взрослая стала.

Он поднял на меня взгляд, чуть улыбнулся.

- И да, я научу тебя всему, что знаю. Мы еще покажем этим Ли, что нас не стоит трогать, - и, подмигнув, залпом осушил пиалу.

- И кто это был? – ревниво прошипели над моим плечом.

Я замерла, ощущая, как сердце испуганно заметалось где-то между грудной клеткой и пятками. Черт! Так и поседеть раньше времени можно.

Попыталась вспомнить, где там мой шелковый замок, потом вспомнила, что отца нет в усадьбе, и расслабилась.

- А если бы я заорала с перепугу? – прошипела в ответ, резко оборачиваясь.

Мне улыбнулись нагло. С вызовом. Демонстративно пожали плечами.

- Не заорала бы, - протянул дух, с таким видом, будто знает обо мне больше, чем я сама. — А от удара я бы увернулся.

И он выразительно посмотрел вниз. Я тоже посмотрела туда. Фыркнула насмешливо. Кто-то явно искушает судьбу. Я, конечно, на шпагат уже не сяду как раньше, но ударить с ноги в челюсть еще вполне могу. Вернее… могла. Потому что это тело не тренировано, и единственное, чего я добьюсь, — это убью связки.

- Ты с ним еще и пила? – яростно возмутился дух, посмотрев на меня с таким отвращением, что я себя последней из падших женщин ощутила.

- Пила, - не стала отрицать. Прижала ладонь ко рту, демонстративно икнула.

Меня попытались взглядом втоптать в пол, закопать презрением.

- И это вместо учебы! – тоном оскорбленной в лучших порывах сделать из меня человека тетушки воскликнул дух.

Ну кто бы говорил, а? Моралист-соблазнитель.

- Тише ты, - одернула я разошедшегося кровопийцу, с тревогой покосившись на дверь. Здесь же не дом, а доступное прослушиванию пространство. - Я себе учителя нашла.

Прошла вглубь комнаты, опустилась на кровать.

- Не знал, что учителя теперь еще и пить учат, - ядовито прокомментировал Цзинь Ло.

- Побольше уважения, он мой дядя! – возмутилась я.

Отличный дядя, между прочим. Утром обещал мне принести лекарство для няни, цинь для тренировок и подобрать одежду с маской, чтобы я могла ее примерить. Я уже представила, как мы с ним выдвигаемся на дело… Он учит меня магии, становится верным соратником, мы вместе противостоим моему отцу… Все налаживается. И даже эта отличница Ли проникается ко мне уважением.

- О! – дух присел рядом, принюхался, скривился и брезгливо отодвинулся на другой край кровати. – Сам дядя? Тогда, конечно, другое дело. Сильный маг, наверное. И хороший учитель. С самого полезного начал.

Он явно глумился. Я начала закипать.

- Издевайся, издевайся, - пропела, - он на дурацкие медитации времени тратить не станет. Будет сразу учить, как врагов в стены впечатывать!

На меня посмотрели, как на полную дуру.

- Не понимаешь, да? – с жалостью проговорил дух. Вздохнул страдальчески. – Смотри, для того чтобы сварить суп на семью, требуется полведра воды. Ты приносишь воду, но вылить ее можешь лишь вот в тот кувшин. Его явно мало для такого количества воды, так?

Я кивнула, понимая, куда он клонит.

- Твой уровень сейчас – это кувшин. А для любого «впечатывания» врага в стену, требуется минимум полведра воды, которые тебе недоступны. Твой дядя, - дух позволил себе презрительную усмешку, - может хоть охрипнуть, объясняя тебе заклинания. Без перехода на уровень Ци, ты ничего не сможешь сделать, сестренка.

Сурово и логично.

Я с отвращением посмотрела на книгу, осознавая, что без медитаций мне не продвинуться. И надо что-то делать с засыпанием на середине занятий. Может, попросить Сунь Лан бить меня, если начну дремать?

- На, - протянула руку, - пей.

И отвернулась, дабы не видеть жадного блеска в глазах духа. И трех капель моей крови.

- Благодарю покорно, - кровопийца встал, чопорно поклонился, еще и губы поджал – чисто сноб, которому принесли грязную вилку, - но я предпочитаю чистый продукт, без добавок.

И исчез в стене, оставив меня ругаться.

Утро начиналось хорошо. Во-первых, меня разбудили вовремя. Во-вторых, служанки принесли гуцинь, лекарство для няни и конспект школьных лекций от дяди, а значит он не забыл о нашей договоренности и отдал распоряжения накануне вечером. В-третьих, завтрак на этот раз был горячим и вкусным, как раз такой, как я люблю. Мне хотелось думать, что мой статус в доме стал отличаться от нуля, но скорее всего сыграл роль дядин интерес ко мне, ведь в отсутствии отца он был главным в поместье.

Пока собиралась в школу, выстраивала планы. Здесь не было выходных дней, учеба подразумевалась каждый день, за исключением праздников.

Как раз через три дня должен был состояться праздник Драконьих лодок, и школа объявляла два дня выходными. Удачно. Если хочу сыграть на цине идеально, еще и вслепую – маска точно будет загораживать часть обзора – потребуется часов десять тренировок. Школу, увы, сегодня сократить не получится - каждое непосещение здесь документировалось с докладной родителям. Хорошо хоть домашние задание не задавались. Пока. Но учитывая любовь местных к экзаменам, нас точно ждет проверка летом. И до нее мне надо будет подтянуть каллиграфию, заучить пару конфуцианских текстов, точнее обновить их в памяти. Танцы я вряд ли подтяну… Уж больно суровы те до миллиметра выстраивания позиции тела. А растяжку и гибкость за пару месяцев кардинально не улучшить. С математикой проблем не возникнет, она тут на уровне счета денег. Сдача магической дисциплины зависит от уровня моей силы в конкретный день.

Весенний экзамен, насколько мне помнилось, я пропустила как раз по причине очередного приступа неизвестной природы.

Тут я задумалась над тем, а пробовал ли отец меня лечить? Надо будет уточнить при случае у няни. Вдруг это все же лечится?

В школу я входила, погруженная в мысли о том, как успеть все запланированное за два дня. Привычно проверила настроение окружения, но девицам было не до меня. Цветник был взбудоражен до уровня растревоженного пчелиного улья, и то тут, то там раздавались возбужденные голоса:

- Слышали, сам Чжан Шиуэй будет присутствовать.

- Говорят, господин Чжан небесно красив, а еще утонченно воспитан и благороден.

- А я слышала, его игру на гуцине сам министр налогов высоко оценил.

Вот же веники-вареники… Как и думалось, дядя не был честен со мной до конца, забыв упомянуть о столичной звезде, с которой мне придется соревноваться. И если внешность соперника меня не интересовала от слова совсем, то оценка министра заставляла задуматься о шансах…, а победа мне нужна. Иначе я потеряю расположение дяди и возможность занятий с ним. И я внесла корректировку, прибавив дополнительные часы игры на цине.

- Мой отец купил стол в первом ряду.

- О! Вы сможете не только насладиться изумительной игрой, а еще и любоваться его потрясающей внешностью.

Ли Минъюй высокопарно кивнула. Заметила меня, спросила небрежно:

- Чэнь Линь Юэ, ты будешь на воскресном состязании?

Я ответила не сразу, пораженная тем, что цветник, оказывается, обладал свободой ходить в подобные места. Так-то концерт можно было считать пользительным для барышень, но там же будут молодые люди, мужчины… Мой мир, в котором барышень запирали дома, не позволяя гулять и появляться в общественных местах, стремительно трещал по швам. Получается, одна я такая – девица в темнице? Неужели вот она причина того шага с обрыва? И обида обожгла ядом грудь.

- Линь Юэ, оглохла? – грубо одернула меня Минъюй, не дождавшись ответа.

- Прости, задумалась, - честно призналась, пожала плечами: - Вряд ли. У меня другие планы на вечер.

На меня посмотрели со снисходительной насмешкой. Понятно, политика отца по воспитанию идеала, запертого дома, не была для них секретом.

А я вдруг поняла, что играть буду под прицелом этих насмешливых высокомерных глаз, чья хозяйка собирается сидеть за столиком в первом ряду. Вот же… прыщ бессмертный. И я прибавила еще пару часов к тренировкам, чтобы уж точно играть на автомате. Маску надо бы позакрытее… Как-то я не подумала о том, что на концерте будут столь близко знакомые мне зрители.

Звонкий колокольчик позвал нас всех на занятия.

Наставник уже без удивления принял от меня шелковый кошелек, у которого я первая из группы удалила безобразно черное пятно. Еще и вышивку удалось сохранить. По причине провального прошлого задания мы повторяли предыдущий урок. На этот раз справиться удалось примерно трети класса, и наставник остался удовлетворен.

Цветник тоже начал привыкать к тому, что я продолжаю их удивлять, хотя репутация случайного везения приклеилась ко мне намертво. Просто реагировать стали менее остро, ограничившись недоуменным пожатием плеч, мол, опять эта… Сколько можно. Когда же она сдох… вновь окажется в конце списка.

После обеда ко мне прислали записку, что няня хочет меня видеть. Я и сама собиралась к ней – отдать лекарства. Как раз будет подарком к празднику.

До знакомого домика добралась быстро. Распахнула калитку и остановилась на пороге, наткнувшись взглядом на сидевшего за столиком во дворе мастера Гу.

- А вот и моя радость, - приветливо улыбнулась няня, а неудавшийся наставник степенно огладил бороду и первый кивнул. Я спохватилась, поклонилась. Поздоровалась, пожелала доброго дня.

- Садись, милая, - мне указали на место за столом, где стояла пустая пиала, а перед ней выстроившись в ряд мисочки с едой. И есть захотелось так остро…

Мне позволили насытиться, потом последовали мало значимые вопросы о школе, об отце и, наконец, мы дошли до сути.

- Недавно у меня пропала книга, - поделился с нами новостью мастер. Я похолодела, няня возмущенно заохала.

– Очень особенная книга, - подчеркнул мужчина, глядя на меня в упор.

Я, не выдержав, опустила взгляд на стол, чувствуя, как полыхнули румянцем щеки. Поковырялась в рисе. Вот только обвинений в воровстве мне не хватало для полного счастья. Отец вряд ли простит – еще из дома выгонит, а уж цветник как обрадуется… Словами не передать.

Если на колени, покаяться и пообещать вернуть – простит?

- Я отказал тебе в ученичестве, но книга решила иначе.

И взгляд такой пронзительный…

- Я уважаю ее решение и готов взять тебя в ученики.

Что?! Почему так получается, то ни одного учителя, то сразу три, считая книгу, конечно.

- Твоего отца нет дома, так что я не могу прямо сейчас согласовать с ним твое ученичество.

- Не надо, - проговорила быстро.

Мастер удивленно вскинул брови.

- Но у тебя подходящий уровень, и он явно будет расти. Любой отец гордился бы столь образованной дочерью.

Но только не мой. Не знаю в чем причина, но отец желает видеть тень вместо дочери. Послушную, безмолвную и всем довольную. А образованные… они иные. У них и желания возникают, и протест, и самоволие.

- Поверь, соседушка, тебе не переубедить главу, - подтвердила мои слова няня.

Мастер Гу поморщился, скорбно поджал губы, явно недовольный тем, что обучать придется тайно. А это не похвастаться перед другими учителями, еще и думать о секретности… Я уже решила - откажется, но, похоже, авторитет книги был выше, чем у моего отца, потому как мастер бросил уверенно:

- Начнем сегодня же.

Я аж зауважала книгу, пообещав себе каждый день стирать с нее пыль и не брать грязными руками.

- Я дам тебе упражнение. Отработаешь его сто раз до заката. И будешь повторять каждый вечер по сто раз. Остальные задания буду передавать через книгу.

Добрый дедушка на глазах превращался в сурового тирана.

- Эм-м-м, - протянула виновато, - я очень рада, что вы будете меня учить, но сегодня не могу.

Лицо мастера Гу недоверчиво вытянулось, кажется, я была первой, кто ему говорил такое.

- И завтра тоже. Извините. И послезавтра. А вот с понедельника могу начать. Простите.

- Это духи знает что! – вспылил мастер, вымещая злость на бороде.

- Ну что ты начинаешь! – успокаивающе замахала на него руками няня. – Сам сначала отказал, у девочки появились дела. Прояви уважение.

Мне взглядом пообещали кузькину мать, а не учебу, но милостливо согласились отложить начало на понедельник.

Я поспешила домой, где меня ждали цинь и дядя.

Глава 8

- Держи, - дядя протянул мне кувшинчик. Я вытащила тканевую пробку, мысленно перекрестила содержимое и осушила залпом. Горло обожгло, и я согнулась, закашлявшись, ощущая, как изнутри его словно инеем покрыли, царапая острыми льдинками.

- Ну как? – поинтересовался дядя, не проявив ни капли сочувствия. – Скажи что-нибудь.

Фразу «Да пошел ты…» я, стиснув зубы, проглотила. Все же титул – не просто бумажка. Это нечто невидимое за спиной, которое не дает ругаться как сапожник.

- Нормально, - прохрипела, чуть приподнимая маску и вытирая выступившие слезы. Поправила висевший за спиной цинь.

- Слишком нежно, - поморщился дядя, - постарайся говорить ниже и грубее.

Я кивнула. И дядя, повеселев, вложил руку в перевязь, окинул меня оценивающим взглядом. Благодаря поясу и завязкам, его одежда села на меня отлично - только низ штанов пришлось подшить. Грудь – было бы там что! – на всякий случай перебинтовала. Прическу дядя соорудил лично, презентовав одну из своих заколок. Маска скрыла большую часть лица. С отсутствием кадыка ничего не поделаешь – шарф вызвал бы много вопросов, и мы решили, что зрители вряд ли станут настолько в меня вглядываться.

- Правая, - прохрипела я, и дядя глянул непонимающе, нахмурился, потом стукнул себя по лбу.

- Ну конечно! – и переложил в повязку правую руку. Надеюсь, это последняя его ошибка. Спалимся же еще до начала соревнований.

Стоял теплый вечер, и в воздухе ощущалось скорое наступление лета. Город был празднично расцвечен фонарями. Везде толпился народ, раздавался смех. На улицах все еще работала ярмарка, давал представление кукольный театр. Актеры в масках изображали вечную борьбу добра и зла. Детвора бросала кольца на колышки, и на запястьях у них болтались пяти цветные нитяные браслеты – защита от злых духов, которые считались особо буйными в пятый месяц луны.

Дома сегодня подавали цзунцзы – рисовые пирамидки с разными начинками, завернутые в бамбуковые листья.

Вообще, в этот праздник простые люди стремились защитить себя от злых духов – Сунь Лан притащила пучок полыни и с многозначительным видом повесила у моей двери. Еще и следила – пройду ли я мимо или меня корежить начнет. А потом разочарованно наворчала на меня за то, что я экран, отгораживающий кровать от основной залы, переставила в сторону.

- Барышня, разве вы не знаете, что духи ходят исключительно прямо! Решит какой злой к вам ночью пристать и упрется лбом в преграду. Побьется – и уйдет восвояси!

Знала я одного духа… Так вот ему мой экран вообще не преграда. Он сквозь него с легкостью пройдет.

Благородные же в этот день почитали память поэта, бросившегося в реку ради высоких патриотических целей. И вечером, как раз перед выступлением музыкантов в таверне «Золотой лотос» состоится турнир местных поэтов. Читать будут о долге, патриотизме и трагической судьбе поэта. Надеюсь, они порядком утомят зрителей, и тем будет не до разглядывания меня.

Днем же на реке прошло состязание драконьих лодок, которое я, благополучно, пропустила, готовясь к выступлению. Дядя солидарно со мной остался дома, принеся в подарок дорогой заживляющий крем для рук. Зато восторгов от Сунь Лан я выслушала на целое ведро зависти.

Хозяин таверны «Золотой лотос» встречал гостей лично на пороге и при виде дяди расплылся в радушной улыбке.

- Господин Чэнь, неужели мои глаза меня не обманывают и вы, наконец, посетили нас после длинного и наверняка утомительного путешествия! Мои цветки уже соскучились по вашему вниманию. Только дайте знать - они навестят вас после в кабинете.

Ого! А кто-то у нас любитель женщин… Вряд ли «цветки» сегодня пустят в зал, дабы не оскорблять присутствующих благородных барышень. Так что томятся они где-то на задворках, в ожидании, когда жены уберутся прочь, чтобы проявить внимание к их мужьям - завсегдатаям, как правило.

Дядя смущенно закашлялся, покосился на меня и покраснел.

- Не сегодня, уважаемый, - проговорил он многозначительно.

- Да-да, конечно, - хозяин ловил такие вещи на лету. – Прошу, - кивнул он слуге, - вас проводят в комнаты для участников состязания.

Таверна еще наполнялась народом, гости прибывали, и зал, к моему ужасу, обещал был полным.

- Все места проданы, - с гордостью поведал нам слуга. – Сам господин Чжан выступать будет.

- Подумаешь, какой-то там Чжан, правда, племянник? - тихо – лишь для меня одной – спросил дядя.

Угу. «Я верю в тебя, Ежик».

Очень хотелось бы, но я не профессиональный музыкант. С другой… Бетховен и не такие залы рвал.

- Первыми начнут выступить поэты, - инструктировал он меня, пока мы поднимались по лестнице на второй этаж, - но это недолго будет, против прошлого победителя вряд ли кто выстоит.

Это мы, хотелось бы верить, всем сюрприз готовим.

- Прошу, - слуга раздвинул перед нами дверь, и мы шагнули в комнату, где участники готовились к выступлению.

И тут я в полной мере осознала весь ужас катастрофы. Во-первых, я здесь самой младшей была. Остальные… опытные, уверенные, с отточенным до кончиков пальцев мастерством. И с цинем они обращались, как со знакомым с детства другом. А мы с инструментом третий день, как знакомы.

- О! Вэйшэнь! Пришел-таки, - с легкой улыбкой к нам обернулся мужчина. Если бы тут ранжировку проводили, я бы его точно на первое место поставила. Аристократ в десятом поколении, причем поколении ученых и чиновников, а не просто «шампанского по утрам любитель».

- Как я мог пропустить твое выступление, Шиуэй! – с наигранной радостью воскликнул дядя, выставляя щитом «поврежденную» руку. – Ты же помнишь - я обещал с тобой сразиться.

- Конечно, помню, - рассмеялся звезда нынешнего состязания, вопросительно изучая дядину руку. – Весь в предвкушении услышать твою несравненную игру.

И дядя с готовностью поддержал его смех. Клоун. Нет, плохенький актеришка задрипанного театра.

- Я бы с удовольствием выполнил данное тебе обещание, но, увы, нелепая случайность помешала моим планам, - и дядя поднял забинтованную руку повыше, - но я привел замену, - и здоровая рука легла мне на плечо. – Знакомься: мой племянник. Чэнь Хаофэн. Играет он похуже меня, вдобавок молод еще. Так что прошу позаботься о нем и будь снисходителен.

Вот же… жук-интриган. Если я проиграю, он скажет, что ничего удивительного, мол, начинающий ведь племянник. Не судите строго. Если выиграю – унижу заезжую звезду вдвойне.

- Действительно молод, – удивился Шиуэй, пытаясь взглядом пробраться ко мне под маску.

- Почту за честь выступить с вами! – хрипло гаркнула я, склоняясь в поклоне.

Шиуэй одобрительно хмыкнул, расслабился и посмотрел на меня доброжелательно. Кажется, я успешно вписалась в образ: молодой, амбициозный, но глупый. И не показалась ему серьезным соперником.

- Конечно, Вэйшэнь, не сомневайся, я присмотрю за твоим племянником. Можешь идти в зал.

И меня оставили одну с тиграми в клетке.

Я выбрала самый дальний угол. Села, уложив цинь на колени. Размяла пальцы, покрутила запястья. В эти дни я выполнила данное себе обещание и начала делать по утрам разминочный комплекс, благо за долгие годы тренер вбил нам его в подкорку подсознания. Тут главное было отослать Сунь Лан подальше, чтобы не спалиться. Ну и не переусердствовать с нагрузками, больше упирая на растяжку.

Прошлась по струнам, начав с традиционного. Контору заранее палить не будем.

- А ты неплохо управляешься, - польстил мне Шиуэй, присаживаясь рядом, еще и разглядывая в упор мои запястья, которые были тоньше, чем у любого парня. Черт.

- Вы очень добры, - я с тоской оглядела комнату, но все остальные углы были разобраны. – и почту за честь учиться у такого мастера, как вы.

Фигурально выражаясь, конечно. Куда мне еще одного учителя? Если только в компанию к кровопийце по вечерам.

- Давно играешь? – мне продолжили устраивать допрос. Кажется, тут я одна темная лошадка, и способности остальных соперников ему известны.

- Не очень, - скромно потупилась я, — это мое первое публичное выступление.

Шиуэй окончательно расслабился. Покровительственно улыбнулся мне, пожелал удачи и двинулся к новому гостю. Легко ему… А мне переживать. Усилием заставила себя перестать грызть губы.

Выступление Шиуэй я слушать не пошла. Это не спорт. В музыке важны эмоции. И удачное выступление соперника может разрушить собственное. Здесь важна святая уверенность в таланте. Но шквал аплодисментов добил даже до второго этажа. Собственно, все, как и ожидалось.

- Ваше выступление, господин, - в дверь сунулся слуга.

Последнее на этом вечере, между прочим. Дядя сначала расстроился результатом жеребьевки, но я, наоборот, обрадовалась. Люблю ставить заключительную точку в концерте, ведь лучше всего запомнят именно меня.

Подиум зала тонул в интимном полумраке, на полу качались алые тени от фонарей. В таверне, где каждый вечер выступали танцовщицы, не стали заморачиваться над сменой интерьера.

Инструмент уже ждал меня на столике. Зрители при виде моей маски удивленно зашептались.

Я села, отдернула длинные рукава. Красиво, конечно, но неудобно.

Прикрыла глаза, чтобы не отвлекаться на изучающую меня Ли Минъюй. И какой нехороший человек продал ей места столь близко от сцены?

Тронула струны, и первые звуки наполнили зал. Зрители привычно расслабились. Как они под эту неспешность тут не засыпают, я ума не приложу. Привычка, наверное.

На что я рассчитывала? На необычность, естественно. Такого здесь точно еще не играли.

Вот и сейчас стоило мне набрать темп, как зал удивленно проснулся, послышались недоверчивые голоса. Я не то, чтобы ломала каноны, просто играла в совершенно другой манере. Не лучше других – куда мне до мастеров, просто иначе.

Когда закончила, в зале аккомпанементом мне стала тишина. Даже дядя – предатель - не рискнул поддержать.

Что же… новое далеко не всегда одобряется. Я встала. Поклонилась. И собралась уйти. Наверное, стоило просто сбежать через боковой выход на улицу, чтобы избежать сочувственной травли от коллег.

- Великолепно! – ударило мне в спину. Я удивленно обернулась. Мой главный соперник поднялся. Хлопнул в ладоши.

- Чудо! – подскочил, «проснувшись», дядя.

И зал ожил. Кто-то застучал по столу. Слуги топали ногами. Благородные господа реагировали сдержанно, дамы одобрительно махали в мою сторону веерами, молодые люди, вскочив, хлопали.

Я покосилась в сторону Ли Минъюй. Мне ответили прицельным выстрелом глаз. Она что? Заигрывает со мной? И я испуганно шарахнулась в другую сторону.

- Вот видишь, как все отлично вышло! – дядя, пританцовывая шел по улице и забывшись, размахивал забинтованной рукой.

Я устало поправила гуцинь за спиной. Позади хвалебные поздравления. Вручение награды. Настойчивые попытки лишить меня маски.

- Не понимаю только, зачем тебе столько денег, - и он неодобрительно покосился на мою грудь, где лежали, грея, сто лян серебра. – Хотя, о чем это я? На императорском турнире приз в десять раз больше. И так как ты теперь победитель…

- Нет, - быстро перебила я его, - ни на какой турнир не поеду. Или ты хочешь быть казненным вместе со мной за обман императора?

- Закрой свой вороний рот! – рявкнул дядя, испуганно озираясь, словно императорская стража уже стояла у нас за спиной. – Хорошо, не хочешь – не едешь, - уже мягко добавил он. – Но передумаешь – дай знать, я все устрою.

Деньги – это не просто кусочки металла, это свобода и возможности. Пусть и сильно ограниченные, но все же… Да и сумма: сто лян серебра позволила бы мне купить домик и скромно жить в нем несколько лет. Только кто мне позволит? Но платить мастеру Гу я точно смогу.

Я не выдержала, сунула руку за пазуху, достала один из двух слитков, полюбовалась на его гладкий, тяжёлый, отполированный до матового блеск. Формой он напоминал миниатюрную лодочку с загнутыми краями, ну или башмак, из-за чего в народе их прозвали «серебряными башмаками». На верхней части виднелись четкие оттиски: печати монетного двора и клеймо мастера, чеканившего этот слиток. Вдавленные в серебро иероглифы свидетельствовали о весе: пятьдесят лян чистого металла.

- Так на что ты хочешь их потратить? – не удержался от вопроса дядюшка, заметив мою остановку. И ведь не успокоится, потому как подозрительно для барышни проявлять интерес к зарабатыванию крупных сумм денег. Я однозначно выбиваюсь из общего правила, ну а больше всего местные боятся именно выбивания, сразу подозревая заговор, попрание законов предков и бунтарство.

- Хочу покупать то, что мне нравится, а не то, что покупает отец, - пожала плечами, и дядя расслабился, посмотрел одобрительно и даже улыбнулся:

- Похвальное стремление к самостоятельности, Линь Ли. Рано или поздно тебе придется войти в семью мужа и, может, даже управлять поместьем, - в его голосе явно прозвучало сомнение. Ну да… Выйти за первого сына с учетом всех моих недостатков у меня вряд ли получится, а положение второго или третьего сына означает, что мне придется подчиняться его родне. – До сегодняшнего дня я боялся, что ты, эм, не сможешь защитить себя в новой семье.

Грубо говоря, все станут вытирать о меня ноги. Причём совершенно законно, ведь власть старших над младшими освящена конфуцианским учением.

- Но я рад, что ошибался. Теперь я спокоен за твое замужество.

И прозвучало так, словно оно уже должно было состояться завтра.

Я похолодела. Неужели меня выдают замуж?

- Отец подыскал мне мужа? – спросила испуганно, чувствуя, как разбиваются на осколки выстраданные мною планы.

- А ты против? Или у тебя есть кто-то на примете? – насмешливо прищурился дядя. Я ощутила жгучую досаду. Есть конечно. Один дух, второй старик с бородой, вот и все мои знакомства среди мужчин, не считая слуг, конечно.

- Нет у меня никого, - разозлено мотнула головой, - и замуж я пока не хочу.

Дядя удивленно вскинул брови.

- Да? – озадаченно спросил он. – А помнится пару месяцев назад ты умоляла найти тебе мужа. Говорила, что не можешь больше сидеть в четырех стенах дома.

Даже так? То есть прежняя я рассматривала замужество, как путь на свободу? Так-то бред, конечно. Замужняя женщина еще больше скована правила, чем незамужняя. Но я явно желала покинуть усадьбу, не боясь того, что муж может оказаться еще большим тираном, чем отец. Мне что-то здесь угрожало?

- Я поняла, что могу учиться.

Лицо дяди удивленно вытянулось, и он по-новому, оценивающе, посмотрел на меня.

- Похвально, конечно, но… - проговорил смущенно.

Я его понимала. Образованность знатной женщины - часть ее приданного, но не более. Единственным пропуском в мир мужчин был сильный магический дар. Вот его наличие позволяло и в академии учиться, хотя подобные бриллианты мира женщин предпочитали частных учителей, и экзамен на чиновника сдавать, и даже в армии служить. Я точно помнила, что среди звездочетов были женщины.

Тем, кому повезло меньше с талантами, оставалось искусство: каллиграфия, живопись, поэзия. Или роль наставницы, как у нашей дамы по танцам.

- Я разменяю тебе пятьдесят лян, - сменил он тему, - чтобы меньше вопросов было. Если кто спросит из слуг, скажи, мой подарок. Мол, дядя понял, что племянница выросла, вот и начал дарить деньги.

- Спасибо, - поклонилась, понимая, что это максимум, что он может дать.

– А насчет замужества… - нахмурился Вэйшэнь, - после твоей просьбы я пытался говорить об этом с братом, но тот и слушать не хочет. Говорит: маленькая еще. Так что можешь спокойно учиться дальше, если никто сватов не пришлет, конечно, - насмешливо подмигнул он мне, заставив меня мысленно перекреститься и сплюнуть через левое плечо.

Когда окружающие вдруг ни с того ни с сего с утра проникаются к тебе горячей любовью, это не может не настораживать.

Примерно так я думала, отвечая на десятое «С добрым утром, Линь Юэ» и ловя приветливо-ласковые улыбки барышень.

Их что? Покусал оборотень, влюбленный в меня? Шутка, конечно, но школу захотелось прогулять. Презрение и ненависть цветника были понятны, а вот внезапная любовь нет.

- Как дела, сестра Линь Юэ?

Я настороженно посмотрела на перегородившую мне дорогу Ли Минъюй. И с каких пор мы стали сестрами?

Отлично все… Было. Накануне вечером я, взбудораженная победой, долго не могла уснуть и вместо снотворного занималась медитацией, получив очередную нотацию от книги о том, что преступно ученику тратить время на сон. По ее совету выходило мне заниматься до зари… Тиранша.

- Я тут паровые булочки для тебя взяла, будешь? – и мне с милой улыбкой протянули корзинку. – Ты же не злишься на меня? – она смущенно хлопнула глазками, мол, прости засранку, не специально тогда получилось.

Хм, вряд ли она раскрыла мой обман, иначе сейчас меня шантажировать пытались бы, а не подкупить.

- Спасибо, Минъюй, ты так добра, - скопировала я ее улыбку, гадая о причинах внезапной дружелюбности.

- Прогуляемся перед занятиями, нам нужно кое-что обсудить.

Она украдкой глянула в сторону, и я проследила за её взглядом. К нам целеустремлённо двигалось звено барышень, явно с таким же желанием поговорить.

- Как скажешь, - заинтриговано согласилась я, позволяя увлечь себя на задний двор школы.

- Почему ты никогда не говорила о брате?

- О брате? – удивилась я, косясь на пальчики на моем локте. Милый цветочек на глазах превращался в бульдога. Теперь понятно, как с такой хваткой она выгрызла себе первое место в классе.

- Двоюродный? Троюродный? – от нетерпения она аж подпрыгнула. – Но какой красавчик, само изящество! – тут она осеклась, поняв, что сболтнула лишнего и принялась лихорадочно оправдываться: - Очень достойный молодой человек: скромный, воспитанный, а как играет! – она восторженно прижала ладони к груди. – Настоящий мастер и такой молодой. Он ведь старше тебя?

Экзальтация во взгляде сменилась требовательностью - мы были в шаге от пыток.

- Двоюродный, - призналась я, судорожно размышляя, когда успела стать красавчиком. Маска ведь скрывала лицо, и под ней могло быть всё что угодно — шрамы, прыщи, но… женская фантазия — страшная сила. Сперва придумает идеал, а потом в него влюбится.

– Мой брат редкий гость в поместье, я почти ничего о нем не знаю.

- Жаль, - неодобрительно вздохнула Минъюй, но тут же просветлела. - Линь Юэ, ты же не будешь возражать, если твоя сестра, а мы ведь сестры? – красноречиво посмотрела она на меня.

Тот случай, когда родственников не выбирают, если жить хочется… Так что я благоразумно кивнула.

- Ты же не будешь возражать, если твоя сестричка тебя навестит сегодня вечером?

Мне резко перестало хватать воздуха.

- И ты сможешь меня представить твоему брату, - с милой улыбкой закончило чудовище. – Я бы так хотела услышать его игру еще раз, - она мечтательно посмотрела в сторону.

- Минъюй, что я слышу, ты уже пытаешься встретиться с господином Чэном? – враждебно раздалось за нашими спинами.

- А еще вчера ты искренне восхищалась игрой господина Чжана! – подхватила Мэйлин.

Ого! У нас столкновение фанаток? Бои будут? Вряд ли. Максимум словесная перепелка.

- Не слушай ее, - обратилась ко мне Мэйлин. - Ей вечно всё для себя надо. Пригласи своего брата к нам в школу. Пусть сыграет. Наставники возражать не будут.

Я с ужасом представила себя здесь в мужском образе, ощущая, как потеют от страха ладошки… Да меня раскроют на счет раз, ибо вглядываться будут со всей пристальностью…

Вот же дядя… «Никто ничего не узнает!». «Спасибо» за отличный план.

Лучше бы цветник и дальше страдал по Чжану Шиуэй. Достойный господин, кстати.

Я откашлялась, отгоняя картинку цветника, разрывающего на лоскутки мою одежду в порыве фанатской страсти…

- Брат всего на пару дней приехал. Скоро отбывает, а может, уже отбыл.

Девицы переменились в лице.

- Наверное, на службе, - протянул кто-то.

- Может, он тайный дознаватель, а они, я слышала, лица обязаны скрывать, - высказала догадку Минъюй.

Дружный вздох прозвучал во дворе.

- Какой у тебя брат, - завистливо протянула Мэйлин.

А я страдала. Искренне и сильно. От невозможности заржать. Сдерживаясь из последних сил и чувствуя себя жутким циником в окружении трепетных ромашек.

Дядя был не прав… Один талант у меня точно есть. Возьму цинь, одену маску и пойду по ночам соблазнять местных вдов – за подарки, конечно. Или хотя бы за еду.

- Ты ведь передашь ему, - и мне, застенчиво покраснев, протянули перевязанный розовой – не ржать! – ленточкой письмо. Я себя извращенцем ощутила.

- Конечно, - кивнула. Не разбивать же сердце отказом. Завтра скажу, что объект воздыханий спешно покинул нас по прямому приказу императора. А спустя пару месяцев «мой брат» сложит голову на каком-нибудь опасном задании.

Через пару секунд я стояла с полными руками любовных писем. День Валентина какой-то.

После обнаружения у меня столь значимого родственника, цветник кардинально пересмотрел свое отношение. Меня стали терпеть, признавая некое право на достижения. И даже не морщили нос, когда я снова оказалась лучшей на магической практике. Похвалили игру на гуцине, сказав, что я недалеко от брата по таланту ушла, если стараться буду, конечно. Словом, жизнь в школе неожиданно стала терпимой.

Глава 9

- Нет, ты только послушай! Какая прелесть!

И мне с вдохновением продекламировали:

- Ты играл на цине — и ветер стих,

Тени деревьев замерли в дрёме.

Скользнуло эхо касаний твоих…

Как бы мне стать струною в твоей ладони?

- Струной в ладони, - томно повторил дух, обведя в воздухе невидимый силуэт. Вдохнул аромат духов, которыми был пропитан лист и закатил в экстазе глаза.

Я неприязненно покосилась на разлегшегося на моей кровати кровопийцу, усыпанного точно лепестками свитками девичий признаний. Адресованных, между прочим, мне! Я честно пыталась возражать, собираясь вечером потихоньку их сжечь в кухонной печи. Но кто меня послушал…

- А ты не отвлекайся - учись! – безапелляционно заявил мне дух, привязав силовыми нитями к стулу, чтобы не мешала. Сам же устроился с удобством на кровати, обложившись письмами. Паразит!

- Или вот это, - и дух с придыханием зачитал:

Переливами звуков ты сердце ведёшь,

Словно руку мою удержать стремишься…

Если бы струны сменить на дрожь —

Ты бы понял, как ты мне снишься?

- Ух, горячо, - и Цзинь Ло принялся обмахиваться ладонью. – Я бы такой приснился, я бы ей так приснился… - добавил он мечтательно.

Я закатила глаза. Кто о чем, а кровопийца о бабах…

- Я же просила их не читать! – проворчала, без особой надежды на то, что меня услышат. И вроде мы с цветником не дружны, но тут женская солидарность взыграла. Девушки писали, старались, вон какие красивые признания в любви сочинили… мне.

- Не отвлекайся, а то разозлишь учителя. И уж поверь мне, злить его не стоит, - с полным знанием дела посоветовал мой надзиратель, завязывая розовую ленточку с очередного послания себе на прядь, все больше становясь похожим на представителя нетрадиционной ориентации, ну или на извращенца с тайной любовью к розовому.

Стиснув зубы, я вернулась к книге. Поерзала на стуле в очередной попытке освободиться… Мне бы волшебный меч… или хотя бы ножницы, ибо рвать силовые линии руками бесполезное занятие. И не вылезти… Я уже пробовала.

Вчиталась в описание медитации. Все эти центры силы, потоки энергии из одной точки в другую, дыхание по счету, сосредоточенность, успокоение ума на бумаге выглядели набором слов. Никогда не любила йогу.

Словно в ответ на мой негатив, книга полыхнула белым, вытолкнув из недр бумаги на поверхность вазу. Солидную такую. Бронза с бирюзовой патиной. Ручки сделаны в виде морд драконов. На боках рисунок из волнистых линий, объединенных по пять. Любимое число местных, кстати. Пять нот, пять сторон цвета, пять стихий: дерево, земля, вода, огонь и металл.

Я осторожно приподняла вазу – тяжелая. Поставила перед собой на стол. Книга тут же разродилась короткой инструкцией: «Наполни сосуд водой». И все. Никаких условий. Так-то подстава чуялась, но проверить самую простую версию надо было.

- Эй, ты! Развяжи меня, - потребовала я у духа. – Обещаю письма не отбирать. Можешь хоть насовсем забрать.

Главное, чтобы ответы писать не начал…

- Что? – оскорбленно вскинулся тот, ткнув в меня когтем. – Ты кого «Эй, ты» назвала, плевок вселенной?

Ой все!

У кровопийцы было два пунктика: алкоголь и изящество. Причем последнее применялось ко всему: одежде, прическе, словам. Махровый эстет. Но к слабостям ближних нужно относиться с понимаем, особенно если они на твоей стороне.

- Прости, братец Ло, - покаялась.

Дух оскорбленно поджал губы, но соизволил-таки махнуть рукой в мою сторону, в мгновенье разорвал силовые линии. Мне бы такой уровень мастерства…

Я встала, взяла один из двух кувшинов с водой. После того, как книга нашла у меня склонность к водной стихии, я держала у себя запас воды, посчитав, что это может помочь. Подобное к подобному, как говорится.

Плеснула щедро из кувшина в вазу и щедро получила плевком воду обратно.

Твою же…

Вытерла рукавом мокрое лицо. Обернулась на хохочущего Цзинь Ло. Дух ржал яко жеребец, хлопая себя по коленям и вытирая бегущие из глаз слезы.

- Ты! – захлебывался он от смеха. – Решила! Воды! Налить! Ой, не могу!

Повалился на спину, дрыгая в воздухе ногами.

Да уж… Смешно ему. Хотела бы я посмотреть на то, как он учился у наставника Гу.

Достала из шкафа полотенце, промокнула одежду. Намотала полотенце на волосы и села обратно за стол – покорять вредную вазу.

- Ты платье менять не будешь? – осторожно поинтересовался дух.

Я мотнула головой. Пусть оскорбляется моим внешним видом – плевать.

Цзинь Ло продержался минут пять. Подошел, потыкал когтем в полотенце, одобрил:

- Оригинально смотрится.

Мазнул ладонью по плечам, и платье высохло в момент.

- Вода здесь нужна другая, - озвучил то, что я и так уже поняла.

Я закрыла глаза, сосредотачиваясь на линиях силы. Погружение в себя давалось с каждым разом все легче. Мир исчезал. Только ровный ритм сердца, мое дыхание и бесконечное пространство внутри.

Я положила ладони на край вазы. Надо ощутить пальцами прохладу воды. Легче сказать, чем сделать. Но я старалась. Не упуская контроль над дыханием, сосредоточилась на руках. Тепло на уровне живота. Прохлада на кончиках пальцев. Мозг скрипел от непривычных нагрузок.

И все же мне удалось поймать это ощущение. Клянусь, я кожей почувствовала воду. Радостная распахнула глаза и разочарованно уставилась в пустую вазу.

- Ты меня уморить решила? – хрюкая, схватился за живот, Цзинь Ло. – С твоим уровнем невозможно перемещать объекты, - пояснил он, успокоившись, - даже стихийные.

Да? А так хотелось…

Книга между тем сочла задание выполненным и обновила страницу.

«Завтра поймай дракона».

- Что? – охнула я, мысленно представляя себя ковбоем с лассо в руке и улепетывающего от меня дракончика. Здравый смысл добавил роста дракончику раз эдак в десять, и улепетывать пришлось уже мне.

- Он решил меня скормить дракону, - убито произнесла я, разворачивая книгу к духу.

- Да ладно? Никогда не замечал за ним кровожадности, только страсть к нравоучениям, – удивился тот, вчитываясь в текст. – И что тебя тут испугало, сестренка? – спросил.

Поднял вверх когтистый палец, прислушался к чему-то.

- Завтра как раз дождь. Сходишь на реку. Он точно там будет. В дождь они всегда поднимаются к поверхности. Споешь там, станцуешь. Эти твари любопытны на всю длину своего хвоста. Подпитаешься от него – вот и все задание.

Я с обожанием глянула на Цзинь Ло. Мне точно нужен переводчик заданий мастера Гу.

- Держи, - протянула ему руку. – Заслужил.

Дух облизнулся, но решительно заложил руки за спину и сделал два шага назад.

- Не буду пока, - произнес он, явно сомневаясь в адекватности собственных слов, - тебе сейчас каждая капля силы нужна… Зачем обескровливать? Лучше я эти вон возьму, - и он кивнул на свитки. – Ответы напишу, а ты передашь.

- Что? – задохнулась я от ужаса, представляя, что именно он там напишет.

- От тебя же не дождешься, - дернул плечами дух, - а девушки страдают.

- Только через мой труп, - прошипела я.

На меня глянули столь оценивающе, что стало ясно – труп обеспечить дело пары секунд.

- Злая ты, - скорбно вздохнул Цзинь Ло.

- Три письма, - сдалась я, - и только после моего одобрения. Просто благодарность. Без намеков.

Цветнику скажу, что брат, уже собираясь в дорогу, писал, торопился. Остальным не успел.

- Как пожелает, моя милая сестренка, - пропел, сияя улыбкой, дух, сгребая все, до единого, письма.

- Скажите, учитель, а вы уверены в новой ученице? – спросил Вэй, отпивая из пиалы чай.

- Все еще следишь за ней? – понимающе усмехнулся мастер Гу.

- Время от времени, - пожал плечами дознаватель. – Главы в усадьбе нет, а девушка вполне успешно очищается от тьмы. Вы поэтому ее отправили к дракону, чтобы ускорить процесс?

- Именно, - кивнул мастер. – А что тебя в ней смущает?

- Все, - честно признался Вэй. – Вы знаете, что она выдала себя за мужчину, победив на состязание по игре на гуцине? И настолько талантливо это сделала, что никто ничего не заподозрил.

- А ее семья? – нахмурился мастер.

- Так дядя ее на участие и подбил. Слышал, он заключил пари на крупную сумму денег… У него и карточные долги есть. Проигрыш бы сильно по нему ударил.

- Это лишь говорит о том, что ей не повезло с семьей, но она уважает даже таких родственников, - сделал вывод мастер.

Вэй отвел взгляд, не став возражать. Видно же, что учитель увлечен новой ученицей. Вон какие задания ей посылает. Сам Вэй год уборкой в доме занимался, пока его допустили до медитации с чашей. А ей…

Он подавил зависть. Не станет он говорить учителю о том, что не всякая девица с легкостью выдаст себя за мужчину, только та, которая много и долго с ними общалась. А еще не станет он рассказывать о том, что удравший дух теперь навещает девицу по вечерам… Мастер сильно расстроится от таких новостей. Вэй сам разберется и с духом, и со странной девицей.

- Барышня, промокнете, заболеете, господин меня накажет, - ныла Сун Лань за моей спиной.

- Потерпи, - попросила я, глядя на пузырящуюся воду. Дождь был теплым. Он взбивал кругами поверхность реки. Наполнял воздух мятной свежестью. Крупными каплями барабанил по зонту, стекая по краям. – Понимаешь, мне сон приснился, что если я сегодня встречу дракона, будет мне удача в будущем.

И ведь почти не соврала. Если не выполню задание, неприятности от наставника мне обеспечены.

- Барышня, - восторженно ахнула Сун Лань, подступая с крайне заинтересованным лицом, - вы так хорошо толкуете сны! А мой истолкуете? Мне рыба приснилась, большая такая… серебристая…

Тут ветер попытался вырвать зонтик из ее рук, и служанка бросилась за него сражаться.

- Сун Лань, подожди, пожалуйста, в сторонке, мне сосредоточиться надо, - настойчиво попросила я, когда она вернулась с зонтом.

- Вы только в глаза ему не смотрите – замутит разум и близко не подходите – утащит еще. Слышала, в прошлом году он в деревне ниже по течению девушку похитил – так и не нашли, - многозначительно посмотрела на меня Сун Лань и удалилась под защиту деревьев. Подальше от реки.

Кажется, у нас с ней выстроилось что-то вроде перемирия. Пока дядя был за главного и явно благоволил мне, мой статус в усадьбе вырос. Я прям себя настоящей госпожой ощутила. Еда и та перестала напоминать помои для свиней. Мне даже цветы теперь приносили в покои. Свежие.

Дождь между тем припустил не на шутку, крупные капли покрыли поверхность воды пузырями. И мне показалось, что где-то там, между ними, мелькнуло что-то серебристое.

Угу. Если вы заметили дракона, значит, он на вас не охотится. Обнадеживающе.

Дух предлагал приманить зверя. Но песен местных я не помнила. Танцем, боюсь, скорее развлеку прохожих – мы с моста как на ладони видны. На нас, итак, уже бросали любопытные взгляды. Скоро пойдут слухи, что дочь семьи Чэнь чудная. На слухи мне плевать, важнее задание учителя выполнить.

И что у нас остается из приманок того, кто питается облаками, радугой, туманом и лунным светом?

- В тридевятом царстве, тридесятом государстве жил Юаньван и были у него два брата. И вот однажды прилетело страшное чудовище с тремя головами – Змей Горыныч. Начало деревни разорять, дома сжигать, а потом и вовсе похитило принцессу соседнего государство и унесло с собой.

Сказка складывалась легко, и в ней водяной дракон помогал принцу бороться против огнедышащего чудовища.

Я с легкостью мешала китайский фольклор с русским. Вдохновение сильно поддерживала высунувшаяся из воды блестящая голова. Сначала дракон плавал туда-сюда, то ныряя, то появляясь. Потом его движения синхронизировались с моим прохаживанием по берегу, а когда мы перешли к эпичной битве с отрубанием голов Змея-Горыныча, в которой принца водяным щитом защищал дракон, он подплыл к самому берегу, уложив чешуйчатую башку на зеленую траву. И в его огромно-выпуклых сиреневых глазах я увидела свое отражение.

- А потом принц освободил принцессу, привез ее домой, женился и жили они долго и счастливо, - закончила я, присаживаясь на корточки перед чудом – такой красоты я даже на картинках не видела. С умилением протянула руку: - Можно?

За спиной обеспокоенно ахнули, видимо, опасаясь, что меня сожрут.

Дракончик был небольшим. Размером с дельфина. Наросты на морде переходили в рожки на голове. Чешуя переливалась всеми оттенками синего и бирюзового – от глубокого морского до прозрачного, как лёд. Вдоль спины тянулись плавниковые гребни, и само тело – длинное, гибкое колыхалось в воде будто огромная змея. Грива и усы дракона напоминали тончайшие водяные нити, блестевшие налипшими на них капельками воды.

Он сам ткнулся носом мне в ладонь. Я осторожно погладила прохладную и гладкую, будто полированный нефрит шкуру. Под рукой чувствовалось едва заметное напряжение мышц. Я будто застывшей воды коснулась.

Слов не было. Одни эмоции. Я живое чудо встретила.

А дракон прикрыл глаза, позволяя пройтись пальцами по гриве. Почесать под шеей.

- Барышня, да он к вам прям тянется, – умиленно воскликнула Сун Лань, не дождавшись моего съедения. - Ишь, как жмурится, скотина…

Ну да… для местных дракон, хоть и почитаемая с подношениями и ритуалами, а все равно вредная и капризная скотина, которая и утопить может, и засухой поля испортить, и наводнение устроить. Так что их опасались, предпочитая задабривать и обходить стороной, чем дружить.

А мне он дико нравился. До пересохшего горла и дрожи в пальцах. Я бы и домой его пригласила, но наш пруд маловат для него, да и здесь, на свободе, ему явно лучше, чем в любом, даже золоченом бассейне.

Я вздрогнула, когда его длинный язык скользнул по запястью. Прохлада вспыхнула холодом, пронзив руку до плеча. Когда я испуганно отняла ладонь, на коже сверкала крохотная, почти прозрачная чешуйка, словно застывший на коже кусочек чистой воды.

И сразу стало понятно, что это подарок.

- Спасибо, - поблагодарила, поднимаясь.

Дракон кивнул и соскользнул в воду, исчез меж пузырей воды.

Я поднялась, убрала мокрую прядь со лба, подняла брошенный зонтик.

- Барышня, вы же промокли! – испуганной курицей закудахтала Сун Лань.

- Ничего, - отмахнулась, совершенно не ощущая холода. Счастье от встречи с чудом согревало теплом. – Бегом? – озорно улыбнулась и сорвалась на бег.

Вэй удивленным взглядом проследил, как эта… не совсем нормальная… в мокрой одежде несется по берегу, а служанка, охая и возмущаясь, пытается успеть следом.

В своей жизни Вэй видел многое, но бегающих барышень никогда. Впрочем, он и дракона так близко никогда не видел.

- Однако она неплоха, - добавил он вслух, отодвигая ветку, чтобы убедиться - Линь Юэ двигалась по направлению к дому и следить за ней больше не требовалось.

Далеко не каждая девица решится приманить дракона, да и не к каждой тот подойдет, тем более позволит себя гладить, точно кота. Вывод? Линь Юэ точно не была связана с тьмой.

- Интересно, он мурчал? – задумчиво проговорил Вэй, пытаясь отделаться от возникшей в голове картинки мурчащего дракона.

Он спрыгнул с дерева. Отряхнул от капель плащ.

А новенькая молодец, - вынужден был признать Вэй. Мало того, что приманила, так еще и дар защитный от дракона получила. Только вот что за историю она ему рассказывала?

Из-за шума дождя Вэй часть пропустил и теперь его мучило любопытство, чем там кончилось, удалось ли победить чудовище и спасти принцессу. И откуда только ученица такую занятную сказку взяла? Сам он никогда не слышал о герое по имени Юаньван или о трехголовом огнедышащем чудовище.

Вопросов к новенькой становилось все больше…

- И чем таким они с духом по вечерам занимаются? – с досадой спросил он у дождя. Дракон своим доверием подтвердил чистоту девицы. И тем любопытнее было, что же связывает любвеобильного духа и барышню Чэнь.

Сразу у ворот меня перехватили с воплем:

- Барышня, вас господин к себе требует!

Кто же так пугает?! У меня аж ноги подкосились, а сердце ретировалось в пятки.

- Отец? – спросила глухо, уже представляя, насколько у меня неподобающий вид: мокрое платье, встрепанные волосы, красное после бега лицо и горящие восторгом глаза.

- Дядя, - тоже испугалась служанка. Затараторила: - К нему господин пришел. Красивый такой. Богатый. Дядя хотел вас познакомить, - и она многозначительно так посмотрела, словно сваты уже за воротами толпились.

Да неужели?! Но дядя не мог так поступить. Мы же договорились.

- Что? Кого? Нам срочно переодеться надо! – просипела за моей спиной Сун Лань, хватая ртом воздух. А ничего она так бегает… Совсем ненамного от меня отстала. Потенциал есть. Тренироваться только надо.

И меня потащили переодеваться

- Дядя, - я вошла в зал, поклонилась, не отрывая глаз от пола. Прозрачная ткань, закрывавшая нижнюю часть лица, щекотала кожу, но «Неприлично барышне свое лицо чужим мужикам демонстрировать». Сказано было, конечно, вежливее, но смысл тот же.

- А вот и ты, - с неудовольствием, точно не рад был меня видеть, произнес дядя, вставая из-за столика. – Дорогой Шиуэй, разреши мне представить мою прекрасную племянницу Чэнь Линь Юэ, с которой ты так желал познакомиться. Линь Ли, это мой давний друг Чжан Шиуэй. Второй сын министра торговли. Очень достойный молодой человек.

Что? Я не ослышалась. Подняла глаза на гостя и застыла. Вот же… веники-вареники. Что ему здесь понадобилось? Я? Не может быть.

Похоже дядя пребывал в тех же сомнениях, намереваясь после знакомства сразу же отправить меня обратно. Ибо нечего Штрилицу приближать свой провал…

- Госпожа Чэнь, - поклонился мой недавний соперник по игре на цине. – Безмерно рад с вами познакомиться. Наслышан о ваших талантах.

Мне стало дурно. Неужели меня раскрыли?

- Вы же присоединитесь к нам за ужином? – и милая такая улыбка на лице… Приятная, кстати.

Судя по взгляду дяди, он хотел бы за этим ужином меня отравить…

- Конечно, она останется. Линь Ли, садись же, - сдался дядя, выдвигая мне стул.

Гм… ужин…

Я взгляда от тарелки боялась оторвать, дядю поразила временная немота, но господин Чжан упорно не замечал повисшей за столом нервозности, говоря за нас троих. Рассказывал про учебу, про жизнь в столице, про свои путешествия. Про турниры, в которых принимал участие. Он был неплохим рассказчиком, и в другое время я бы с удовольствием его послушала, но сейчас сидела, как на иголках. И ведь не спросишь прямо… Сплошное мучение этот этикет. Еще и дядя не помогал, с остервенением налегая на вино.

- Брат Вэйшэнь, ты не сходишь еще за кувшинчиком, - заботливо предложил ему Шиуэй.

Я с отчаянием глянула на дядю, но тот кивнул. Встал из-за стола, опасно пошатнулся, устоял и даже смог выйти из комнаты, оставив нас наедине…

Ну дядя… подставщик.

- Госпожа Чэнь, - выпрямился Шиуэй, и весь хмель с него слетел, точно шелуха. А ведь выпил он прилично, однако сейчас его взгляд был совершенно трезв. - Я здесь, чтобы обсудить с вами важный вопрос.

- Слушаю вас, - похолодела я, судорожно прикидывая, что могло его привести ко мне. Выходило одно… Черт. Я все же не смогла его обмануть.

- Знаю, что мое предложение неожиданно для вас, поэтому здесь именно я, а не сваты с подарками.

Какого? Я ошеломленно посмотрела на него, пытаясь найти намек на шутку. Тщетно.

- Нет, вы не ослышались, я здесь, чтобы заключить с вашей семьей брачный договор.

Ой все! Либо я ничего не понимаю в мужчинах, либо мне неизвестны его мотивы.

- Зачем? – не выдержала, задав прямой вопрос.

Однако Вэйшэнь словно его и ждал. Усмехнулся одобрительно.

- Я родом из богатой и знатной семьи, госпожа Чэнь. Меня всегда окружали изысканные барышни. Изысканные настолько, что я с трудом мог их различать. А как выбрать себе жену, если ты не можешь отличить ее от подруг?

Я сочувствием не прониклась. Может, у него со зрением плохо? Или просто однообразие приелось, так я на роль экзотики не согласна. Приемся ему завтра и что? Он наложницу в дом притащит?

- Я впервые встретил ту, что может одеться мужчиной, выйти в зал и сыграть на цине, - голос Шиуэй смягчился, стал бархатным. В глазах читался интерес ко мне. – А еще стоять под дождем на берегу реки и играть с драконом.

Так вот чей взгляд я тогда почувствовала…

- Вы поэтому поддержали меня? Позволили выиграть? Из жалости? – сузила я глаза. Раскрытие моей личности не сильно меня испугало, появилась проблема поважнее – замужество. Если я правильно поняла положение семьи Чжан, мы вряд ли сможем им отказать. А дядя еще и прыгать от радости будет.

- Нет, - губы мужчины тронула понимающая улыбка, - не переживайте. Вы выиграли честно, я всего лишь помог остальным осознать уровень вашего мастерства.

С козырей заходит… Уже тогда все просчитал.

И что делать? Откажу – может меня опозорить, раскрыв правду. Но и согласиться, значит, отказаться от учебы у мастера Гу. А у меня только-только начало что-то получаться.

- Господин Чжан, - начала я со вздохом.

- Для вас – Шиуэй, - попросил он.

- Господин Чжан, - придала голосу суровости и предложила: - Давайте начистоту. Я вам не пара.

Брови мужчины поползли вверх.

- Моя семья не столь знатна, как ваша, но это пол беды. Мой уровень дара нестабилен. Я страдаю странными опустошениями.

Кажется, брови господина Чжана сейчас до затылка доберутся. Похоже, я первая, кто столь откровенно себя в худшем свете выставляет.

- И одного таланта играть на цине маловато для замужества, - позволила я себя усмехнуться. Мужчина очнулся, приподнялся, явно намереваясь возразить.

Я остановила его взмахом руки.

- Но я стараюсь с этим справиться. Я учусь, господин Чжан, и не только в храмовой школе охлаждению фруктов. Я хочу добиться большего и перейти на следующий уровень.

В глазах мужчины я увидела одобрение. Хм. Приятно. Значит, ему не все равно на мои желания.

- Я понимаю, что не могу вам противостоять, но прошу дать мне время добиться хоть чего-то. Стать достойной вас.

Ой все. Меня поняли и простили.

- У вас полгода, Линь Ли.

А быстро он перешел на мое домашнее имя. Похоже, хватка у него есть. Своего не упустит.

- После этого я пришлю сватов, и мы объявим помолвку. До этого прошу принимать от меня подарки и отвечать на письма.

Я нехотя кивнула, ощущая, как захлопывается выстраиваемая им ловушка. Вот я и почти невеста. Но хоть одна положительная новость в этом есть – птичник умрет от зависти, когда узнает. И умрет дважды, если когда-нибудь вскроется, что столь обожаемый ими Хаофэн — это я.

Глава 10

Не считая отпущенного мне полугода свободы, я была счастлива.

Почти. Ибо кое-кто поддержал жениха и теперь не уставал сыпать намеками о голубке, которая вот-вот покинет гнездо.

Дядя, проспавшись и протрезвев, сразу все про нас понял. Да и как было не понять, когда на следующее утро к нам в усадьбу прислали шкатулку с заколкой? Подарок был обозначен, как благодарность за ужин и шел в комплекте с набором письменных принадлежностей для дяди, но хитрый Шиуэй выбрал красный цвет шкатулки. Куда уж яснее.

По усадьбе поползли стойкие брачные слухи… Мой статус взлетел, ибо семья Чжан – плюс сто к богатству и знатности. Мне откровенно завидовали. Со мной заискивали, ведь я кого-то могла забрать с собой в столицу…. Сун Лань ходила с видом императрицы. Покрикивала на кухне, требуя лучшей еды для молодой госпожи, словно я уже беременной была.

Еще только планируемое замужество убедило слуг, что к госпоже вернулась удача. Сун Лань по большому секрету рассказала всем о сне и нашем визите на речку, поведав что дракон «лично, сама, собственными глазами видела, словно собачонка к ней ластился». А после сразу жених объявился. Приманенный драконом, ага. Еще и молодой, красивый, богатый, из хорошей семьи. Чудо из чудес. «К такой-то госпоже… Ни рожи, ни кожи».

Так что народ Сун Лань поверил сразу и теперь все дружно ждали дождя, чтобы приманить дракона вместе с удачей. Самые нетерпеливые и в ясную погоду к реке ходили. Я всерьез опасалась того, что дракон меня притопит за подобную популярность, и на мосту ускоряла шаг, не глядя на воду.

Дядя нашему разоблачению ничуть не расстроился, заявив, что давно пора. Замуж. И вообще, он детей любит. Я не стала говорить, что кому-то еще давнее пора жениться и собственных детей заводить, а не выезжать за мой счет.

В остальном все было прекрасно.

Наставники меня неизменно хвалили, намекая, что еще немного – и я смогу претендовать на место лучшей ученицы. Я не торопилась к вершине славы, ибо успехи по танцам и вышиванию меня совершенно не интересовали. Гораздо важнее были их заверения, что я приближаюсь к следующему уровню и смогу достичь ци.

В школе же приходилось отбиваться от любви цветника, которая проявлялась, пожалуй, еще ярче недавней ненависти.

Приторность мешалась с заискиванием.

Интерес - с выгодой.

Зависть - с восторгом.

«Сестрица Линь Юэ, не хочешь печений?»

«Линь Юэ, возьми мою кисть, твоя слишком толстая».

И никого больше не удивляли мои успехи в учебе. Подзабылись и приступы с опустошением дара.

«Неудивительно, что у столь талантливого брата такая талантливая сестра».

Послания от духа я честно передала, и три счастливицы ходили с видом награжденных императором. Я искренне надеялась, что кровопийца их за красоту слога избрал, а не за непристойные намеки.

Остальные не теряли надежды получить ответ. Несмотря на мои заверения о занятости кузена и его долгом путешествии, попытки добиться моего расположения не прекращались – ведь цветник свято верил, что это приблизит их к Хаофэну.

Хуже всего были допросы. Любой разговор неизменно сворачивал на объект воздыхания. Фанаты жаждали подробностей жизни звезды: что он любит поесть, что носит, чем дышит. Приходилось быть крайне осторожной, ибо цветник фиксировал все, а быть пойманной на лжи… В итоге я завела тетрадь, где прописала образ выдуманного героя и хорошенько его заучила.

В разговорах я была скупа и осторожна, списывая все на скрытность и скромность брата. Цветник понимающе вздыхал и образ Хаофэн уверенно обрастал ореолом таинственности.

Мои недомолвки додумывались.

Моя недосказанность досказывалась.

И скоро цветник знал о моем выдуманном брате больше меня собой.

Я усердно занималась. Подружилась с каллиграфией. Выучила пару высокопарных и жутко моральных текстов, от которых духа корежило так, что он предпочитал не посещать меня во время их чтения.

Дядя щедро расширил зону моей свободы, разрешая после школы навещать няню хоть каждый день, гулять с подружками по лавкам и «наслаждаться свободой, пока красное покрывало не покроет твою голову».

Ходить по лавкам мне было некогда, вместо меня ходила Сун Лань. Пару раз она честно прождала меня около домика няни, но ожидание быстро ей наскучило и, доведя меня до ворот, она уходила бродить по торговой улице.

С мастером Гу я занималась три-четыре раза в неделю, остальные дни меня гнобила книга, неизменно придираясь к моим недолгим, по ее мнению, медитациям. Но ее высказывания были ничто по сравнению со зверствами мастера Гу.

- Сосредоточься, глупая курица!

Прут со свистом рассек воздух, ударив о столик в опасной близости от моей ладони. Тут главное – не дернуться. Если проявить выдержку, мастер сочтет старания достаточными и не назначит дополнительных отработок.

Мы все еще бились с водой, и мне лишь раз удалось прорвать полотно реальности, вылив на мастера целое ведро - и то потому, что я была чертовски зла. Что-то такое сорвалось внутри от усталости, но сколько я потом ни билась – повторить успех не смогла.

- В тебе мысли скачут блохами, - кривился мастер. – Ты мысль в центре удержать не можешь, напитать. Отсюда и твое бессилие. Сила вроде есть, а достать не можешь. Концентрируйся!

И я стояла в позе цапли на одной ноге, поджав вторую и удерживая пиалы с водой в руках и на голове. Сказать, что было трудно – не сказать ничего, но меня подстегивала картинка: «Цветник узнает об обмане и устраивает мне темную». Так что я работала до седьмого пота. До трясущихся ног. Я палочки потом держать не могла, и Сун Лань, причитая, кормила меня сама, порываясь пойти в школу и разобраться со зверями-наставниками, мучающими ее барышню. Между прочим, почти жену второго сына министра торговли.

Поддерживало меня и чувство близости прорыва. Будто топчусь у ручья – вот-вот смогу перейти на ту сторону.

- Кровь у тебя вкуснее стала, чище, - подтверждал мои надежды кровопийца, облизываясь.

Вечерами, чтобы отдохнуть от медитаций после занятий с книгой и размяться, я устраивала пробежки в лесу. Дух проводил целую операцию, тайно выводя меня из дома:

- Стой. Олуха пропустим. Пригнись, стоишь, словно фонарь у входа, - шипел он. – Теперь давай быстро налево. За тот куст.

Черную одежду для занятий мне купила няня – хорошо все же иметь деньги, за которые не нужно отчитываться. Она же достала удобные сапожки. Так что бегала я по лесу с комфортом, не беспокоясь о нежеланных встречах. Своих собратьев дух сам отпугнет, а о людях предупредит заранее.

Вэй смотрел на новенькую ученицу, ощущая смесь злости, восхищения и зависти. Та чуть больше месяца занимается, а уже смогла практически достичь следующего уровня. Сам он к нему не меньше года шел. Ну а застать учителя врасплох, вылив на него воды… Такого, на его памяти, вообще никому не удавалось.

И будто этого мало, она еще и тренироваться начала… Словно в воительницы готовилась. И комплекс такой странный использовала. Причем так уверенно, будто училась у кого…

Интересно, отец девчонки в курсе? Вряд ли. Сюрприз будет…

А если подтвердятся слухи о свадьбе, про которую болтали служанке в усадьбе…

Вэй усмехнулся, ощущая, как ехидство колется внутри смехом.

Бедный муж. Глядя на то, как девчонка старательно тянет вверх носок задранной ноги, он ему искренне посочувствовал. Такая точно не станет терпеть – характер не тот. Быстро семью мужа по стеночке ходить заставит.

- Любуешься? – насмешливо пропели за спиной. - Понравилась?

Развернуться на ветке, еще и достать кинжал из-за пояса было непросто, но Вэй справился. Узрел лыбящегося духа, сплюнул с досадой, однако кинжал убирать не стал.

- Чего надо? – недобро поинтересовался он, испытывая к духу стойкую неприязнь. Во-первых, тот был красив. Во-вторых, нагл. В-третьих, посмел украсть книгу у учителя. Еще и разгуливает по округе, словно ни в чем не виноват.

— Это тебе чего надо, извращенец? – не менее недобро уточнил дух.

Вэй аж задохнулся от возмущения. Он? Извращенец?

- А если я тебя… сейчас? – прищурился с намеком.

- Яйца свои найди сначала, - грубо посоветовал дух, фыркнув презрительно: - Бумажный тигр. А то только и можешь, что за девушками подглядывать или, скажешь, не смотрел? – и он ткнул пальцем в сторону поляны.

Вэй проследил за жестом, прикипая взглядом к поляне. Мужской наряд не скрывал девичьи формы, подчеркивая их. Закат красиво окутывал фигуру розовым облаком лучей. Ученица грациозно откинулась назад, изогнулась, словно тростинка, достав руками земли. Черный шелк обтянул грудь, - и Вэй ощутил, как жар коснулся щек. Сглотнул, ощущая, как ускорилось сердце. И поспешно отвел глаза. Темные! Неужели он, правда, извращенец?!

- А сердечко-то само все сказало! – обидно загоготал дух.

Вэй стиснул зубы, проклиная того, у кого слух в несколько раз острее человеческого.

- Не боишься, что учитель тебя вернуть захочет, а я с радостью ему помогу? – прищурился Вэй, понимая, что с духом, как бы ни хотелось, ему в одиночку не справиться. Аж светится, поганец, словно халявной манны нажрался.

- Этому плесневому моралисту, - дух расплылся в самодовольной улыбке, - я теперь не по зубам.

- Сожрал кого? – напрягся Вэй.

- Сам ты жрун, - обиделся вдруг дух. – Я красотой питаюсь. Земной.

- Ну да… - кивнул, ни разу не поверив, Вэй. – А здесь что забыл?

- Сестренку от извращенцев защищаю, - с издевкой намекнул дух, и Вэй не выдержал. Честно, рука сама дернулась. Нож вонзился в ствол аккурат в то место, где еще недавно была голова духа.

- Припадочный извращенец! – затряслась от смеха листва, и Вэй оглянулся полный кровожадной мести, но вокруг было ни души. Даже поляна и та опустела – ученица отправилась домой.

- Сам ты, извращенец, - сплюнул Вэй, ощущая горечь обиды. Он, может, расследование проводит… Да и в лесу опасно. Его защита тоже не помешает. Нет, ну каков! Нашел, понимаешь, сестренку! И что он в нее так вцепился? Знает ведь, что глава ордена ему быстро лишнее отрежет, если поймает рядом с дочерью, однако не отстает. И откуда только силы набрал? Подозрительно… И Вэй решил наблюдение продолжать… Все равно это самое интересное, что происходит в городе.

Ночью я проснулась от стука ворот и звука голосов. Замерла в тревоге, прислушиваясь к оживающей усадьбе. Сквозь окна внутрь проник свет фонарей, заплясал алыми пятнами по стенам и полу.

Отец? Как не вовремя то! Хотя… Когда начальство бывает вовремя? Почему-то я воспринимала его именно как начальника. Не как родного человека, а как надзирающий орган власти, от которого зависело мое существование. И вроде как у него есть право мною распоряжаться, и живу я за его счет, но для любви этого мало.

До сих пор не понимаю, откуда взялся этот страх перед отцом. К дяде же я нормально отношусь? А тут… словно палача перед собой вижу…

Попыталась успокоиться и заснуть. У меня завтра очередной трудный день. Интересно, насколько отец решил почтить нас своим присутствием? Занятия с наставником Гу придется отменить. Да и с книгой быть осторожнее. Сплошные неудобства. Я словно агент под прикрытием, жизнь которого здорово осложнилась прибытием главного врага.

Хотя нет, отец мне не враг. Просто у нас разные взгляды на жизнь. Интересно, как он отреагирует на новость о моем замужестве? Обрадуется? Или у него кто-то другой на примете есть? Из ордена, например. Чтоб не выпускать меня из-под присмотра, оставив в «семье».

Я все же задремала, проснувшись от холода, обнявшего запястье – нити льда поднимались до плеча, заставляя кожу покрыться мурашками. Попыталась пошевелиться, но раздавшиеся в комнате голоса заставили меня примерзнуть к постели. У меня были гости. Более того, одного из них я прекрасно знала.

- Мы не можем откладывать дальше.

- Но, господин, не слишком ли мы торопимся? Ошибка будет стоить дорого.

- Знаю, - в голосе отца зазвучало раздражение, - но другого выхода нет. Как ни старался я отложить момент ее пробуждения, как ни ограждал, запрещая все, что можно и держа дома, кровь все равно взяла свое. Видишь, как ярко сияет?

- Так может, как обычно? Заберете часть? – предложил мужчина.

- Боюсь, этого будет недостаточно, она быстро восстановится. Последний раз ей хватило суток. Мы только подстегнем переход на следующий уровень. Нельзя, чтобы она могла сопротивляться слиянию. Готовь все для ритуала. Я проверю благоприятный час.

Стукнула, закрываясь дверь, на мгновенье впустив в комнату запахи ночи. Заплясал от сквозняка огонек единственного горевшего фонаря.

Я медленно выдохнула, спешно хватанула воздух – легкие уже горели. Стиснула ладони, испуганное сердце бешено заметалось в груди, пытаясь спрятаться. Я была с ним солидарна. Ощущение подкрадывающейся катастрофы: белой и пушистой было четким до остроты.

«Бежать!»

Куда угодно. Но сначала к няне, где я хранила сбережения, а потом вместе с ней к реке. Утром нанять рыбака и подальше отсюда. Не хочу ритуала. Не хочу слияния. Не знаю, что это и знать не желаю. По крайней мере, теперь мне известны причины моих недомоганий. Нестабильность дара, ага, как же! У этой «нестабильности» даже имя есть - Чэнь Цзянь.

Я сползла с кровати, бросилась к одежде. Путаясь в рукавах черной рубашки, торопливо начала одеваться. Плевать на прическу. На неумытость тоже плевать.

И не понятно, зачем отцу это все? Худшие результаты в школе. Насмешки одноклассниц. Сочувствие соседей. В одном я уверена - замуж меня точно отдавать не планировали. Хоть в одном мы с отцом совпадаем. Но с остальным я категорически была не согласна. Не знаю, что за ритуал он задумал, но думается о худшем. Вряд ли я его переживу.

А не в этом ли кроется причина моего иррационального страха перед отцом?

Я замерла, пораженная пришедшей в голову мыслью. Что если я подслушала его разговор? Узнала подробности ритуала? И настолько не захотела в нем участвовать, что предпочла шагнуть с обрыва?

Мне стало совсем хреново. Что-то внутри отозвалось, подтверждающе. А подробнее? Но память, словно отдав последний долг, замолчала. Понятно, подсказок не будет.

Я торопливо продолжила одеваться. В последний момент вспомнила о драгоценностях. Нагребла их в одну из рубашек, туда же кинула запас одежды на первое время. Подняла платок повыше, закрывая нижнюю часть лица – этому меня дух научил. Еще и ржал, что я на убийцу-недорослика похожа.

Шагнула к двери. Тихонько приоткрыла створки и застыла, уперев взгляд в спины. Люди отца. Не просто слуги. Боевые маги ордена. Твою же…

- Барышня, вернитесь обратно, - не оборачиваясь, настойчиво попросил один из мужчин.

У него что, глаза на затылке? Я в отчаянной надежде скользнула взглядом к окну. Второй с намеком положил ладонь на навершие меча.

Понятно.

Отец никогда не ездил с охраной меньше десяти человек. Значит, усадьба под плотным присмотром. Хотя мне и одного хватит, чтоб не рыпаться. Да и что я могу? Водой их облить?

Вернулась. Попинала столбик кровати. Сколько сейчас времени? Судя по серости за окном – раннее утро. Когда там может быть благоприятный час? На закате? В полночь? Почему-то творимое зло представлялось именно ночью. У меня есть день, чтобы найти выход и спастись.

Переодеваться не стала. Обойдутся. Да и какая им разница, в какой одежде я буду умирать?

Жутко захотелось напиться. Просто для храбрости. Чтобы пойти к отцу и потребовать ответы. Только кто мне их даст? Скорее по шее получу – вот и весь результат.

Села на пол, прислонившись к кровати. Побилась головой о бортик. Не помогло. В голове ни одной здравой мысли, кроме бессмысленной атаки. Ну еще поджог можно устроить и сбежать в суматохе.

Спустя десять минут, кашляя от дыма, я была привязан к стулу.

Уроды!

Пожар потушили с молниеносной скоростью и явно с помощью магии. В открытые окна улетучивались остатки дыма, а меня пытались корить за недостойное поведение.

- Барышня, так и пораниться можно. Что же вы так неаккуратно?

Я бы сейчас с радостью кому-нибудь нос разбила, но кто мне даст…

- Если что-то понадобится, скажите, мы служанку к вам пришлем, - пообещали мне и оставили бессильно ругаться.

Сун Лань… Ее можно попробовать отправить с запиской к няне. Хотя нет… ее точно обыщут и вряд ли выпустят из усадьбы. Эти парни знают толк в безопасности.

Надежды на духа мало. Он не станет связываться с людьми из ордена. Моя кровь не стоит того, чтобы рисковать его бессмертной жизнью.

Дядя? Тут я даже пробовать не буду. Против старшего брата он никогда не пойдет. Начнет трусливо оправдываться, что я неправильно поняла и никакого ритуала не будет. Да и его скорее всего отправят из усадьбы, чтоб не мешался под ногами.

Школа? Там не удивятся, если им сообщат, что я не приду по случаю болезни.

Няня? Я не собиралась к ней сегодня.

В сухом остатке - помощи ждать неоткуда.

И чем мне заняться до предполагаемой кончины?

Я подтянула к себе книгу, открыла, полюбовалась на вчерашнее незаконченное задание. Хм, особым издевательством будет заняться сейчас медитацией. Чтобы проявить нордическое спокойствие, когда меня начнут убивать.

И тут текст поплыл, исчезая, а вместо него неровными строчками полезло:

«Ученица, что у вас происходит? Я почуял дым и увидел охрану у твоих дверей».

Я несколько раз перечитала, пытаясь понять, кто мне пишет. Вряд ли наставник Гу будет прогуливаться ранним утром около усадьбы. Еще и по забору лазить. Иначе, откуда он узнал об охране?

«Ты кто?» - написала в ответ, и буквы впитались в бумагу, пропадая. То есть связь двухсторонняя? И можно было задавать вопросы, а не мучиться, пытаясь разгадать задания учителя? А, какая теперь разница?!

«Не важно, ученица. Просто ответь».

«Что ты знаешь о ритуалах слияния?» написала в ответ, рассчитывая получить хоть какую-то информацию.

«Когда?» - спросила книга.

«В благоприятный час», - ответила не без сарказма.

Просидела минут десять, глядя в девственно чистый лист. Но мой незнакомец по переписке пропал.

«И что мне делать?» - не выдержала.

«Жди», - проступил ответ.

И я ждала. Рисовала в книге злобные рожицы. Выходило почему-то похоже на мастера Гу. Если выживу – мне их точно припомнят.

Завтрака обреченным не полагалось, а просить я не стала.

Написала прощально письмо няне. Надеюсь, мастер передаст. Добавила, что деньги старушка может оставить себе.

Потом вспоминала молитвы. Какие знала. Понимала, что второй раз через смерть проходить буду. И задание, похоже, провалила. Пусть и выяснила причину самоубийства, но изменить ничего не смогла. Обидно. Ладно, хоть жизнь цветника раскрасила несбыточной любовью…

А в полдень, когда солнце ощутимо нагрело воздух комнаты, за мной пришли.

- Барышня, - управляющий несколько удивлено оглядел мой наряд, - отец просит вас к себе.

Сердце провалилось куда-то. Ладони заледенели. Это все? Вот так? Среди бела дня?

Я вышла из дома, с боков пристроилась охрана. Серьезно ко мне тут относятся.

Тоскливым взглядом посмотрела на голубое небо, полюбовалась пушистым облачком. Сердце защемило при звуках задорной птичьей трели. Последний раз ведь ее слышу.

Я прощалась.

И день-то какой отличный! Прям обидно умирать будет. Никто не оплачет мою смерть, даже небо дождем.

Несправедливо.