Луковица

Часть первая. Дом страха

Страх отнимает память.

Фукидид

Автор выражает особую благодарность Артуру Конан-Дойлу, который более всего нам известен как "отец" Шерлока Холмса, однако помимо этого является создателем прекрасной "Истории спиритизма", из которой удалось почерпнуть немало интересных и полезных деталей. Также к источникам вдохновения следует отнести "Легенду Адского дома" Мэтисона, которую к сожалению давно не переиздавали на русском, и ее прекрасную экранизацию с Родди Макдауэллом в роли Бенджамина Франклина Фишера.

Для большего погружения в атмсоферу можно также порекомендовать максимально аутентичный плейлист: https://music.yandex.ru/users/caracol-pbl/playlists/1015

Глава 1. Ролан

Март 1971 года, Бат

В юности он, говорят, был очень одарен. Сеансы, которые он устраивал, собирали множество народа, и каждый готов был заплатить. С тех самых пор, как Ролану исполнилось двенадцать, они жили на эти «пожертвования». Отец ругался и называл это «ярмарочной ерундой», а его самого «цирковой мартышкой», - когда бывал достаточно трезв, конечно, — но деньги между тем брал, не стесняясь. Сам Ролан никогда себя не ощущал цирковым уродцем, или игрушкой, или, скажем, артистом. Он искренне верил в то, что делал. И до сих пор верил. В том-то и была проблема. Он до сих пор верил в существование эфирного мира, в тени, в призраков, в эманации из иной реальности. А еще он знал, что там, совсем рядом, за очень тонкой — ткни пальцем, и она лопнет — мембраной такая тьма… Всепоглощающая тьма. Она однажды попробовала Ролана на зуб, и ей, тьме этой, очень понравилось. С тех пор она не раз и не два приходила во снах, нашептывала, обещала. Делилась советами. Ролан просыпался в холодном поту, крича, рыдая, весь мокрый от слез, и долго потом стоял под горячим душем, пытаясь прогнать поселившийся внутри холод. Он рискнул заглянуть в бездну. Бездна посмотрела в него самого.

Ему было двадцать два года, когда его карьера медиума закончилась. Отец умер годом позже, спился и свалился в канаву, где и замерз одним ужасным морозным декабрьским утром. Мать уехала в неизвестном направлении. Джек и Джерри… Джек и Джерри пытались какое-то время поддерживать с ним связь, но Ролан оборвал ее. Ему были невыносимы люди в те долгие месяцы. Люди вибрировали, кричали, излучали цвета, звуки и запахи, которые он неспособен был перетерпеть. В конце концов он остался в пустоте, в одиночестве, в блаженном вакууме, куда не пускал никого и ничего. Перебивался заработками от случая к случаю, пару лет практически жил на улице и питался в общественной столовой, а потом нашел себе отличную работу, позволяющую не спать по ночам. Сторожил склады, унылые, заурядные пакгаузы, где духовной энергии было — хорошо, если крохи.

А потом, однажды утром, тоже холодным и по-мартовски сырым, на пороге его крошечной квартирки появилась Джерри.

Она выросла. Очень выросла. Ролан помнил ее худенькой девочкой четырнадцати лет с парой смешных косичек. Лента на левой постоянно развязывалась, прядки выбивались из прически, и Джерри выглядела всегда такой… забавной. А теперь стала взрослой, и с этой взрослостью пришли унылость и усталость. Она подстриглась очень коротко — ей совсем не шло, — а под глазами залегли тени.

- Джеральдин, - Ролан протянул к ней руку, и тут же уронил ее. Касаться сестры было страшно.

- Ролли… - сперва Джерри смотрела на него широко раскрытыми глазами, узнавая заново, а потом всхлипнула, подалась вперед и макушкой ткнула его в подбородок. Ролан ощутил на коже ее горячие слезы. - Джек, он…

Ему не нужно было слышать историю. Едва только слезы коснулись его кожи, он уже знал все. От видений и навязанных чувств он закрываться научился еще двадцать лет назад. Но подобные эмпатические «приступы», от них спасения не было. Они приходили, накрывали Ролана с головой, а уходя, оставляли опустошенным, измученным и — с новым знанием, которое ему было вовсе не нужно.

Джекоб угодил в неприятности. Ролан помнил его как более разумного и осторожного из близнецов, но, очевидно, время шло, и брат менялся.

- Его… его убьют, - всхлипнула Джерри. - Они его убьют, Ролли!

- Сколько?

Вытерев слезы, Джеральдин назвала сумму. Чудовищную сумму. У Ролана никогда не было таких денег. Даже в годы, когда он давал по дюжине сеансов в неделю. Он огляделся беспомощно, посмотрел на свою тесную прихожую, на крошечную кухоньку — через приоткрытую дверь, на спальню, где стояли старая, скрипучая кровать, полупустой комод и книжный шкаф, забитый пустой, глупой литературой. Макулатурой, правильнее сказать. Ролан сроду не видел таких денег.

- Я что-нибудь придумаю, - сказал он.

Я что-нибудь придумаю.

* * *

Хельга Сведенборг ужасно напоминала Ким Новак, какой увидел ее когда-то Хичкок: холодная, величественная и вместе с тем, сексуально-притягательная блондинка. В первые минуты на Ролана накатило. Он ощутил себя сидящим в кинозале, почувствовал запах поп-корна, содовой воды, пота своих соседей. А потом отпустило. Сделав короткий вдох-выдох, Ролан выдавил улыбку. Он знал, что вышло плохо, но мисс Сведенборг была снисходительна. Она откинулась на спинку кресла, раскурила тонкую длинную сигариллу и выпустила дым через ноздри. Притягательно. Сексуально. Это вызвало приступ тошноты, и Ролан отвел взгляд.

- Вы знакомы с домом О'Лири, мистер Эйтли?

- В общих чертах, - ответил Ролан.

Он был там в юности, и Хельга Сведенборг, конечно, знала об этом. Иначе бы не стала его приглашать. Это был классический дом с приведениями, и тогда, в двадцать лет, Ролан ощущал его как нечто зловещее, полное иной, чуждой жизни, опасное. Тогда, в двадцать лет, он проявил благоразумие и не сунулся в особняк О'Лири. А потом прошла всего пара лет, и благоразумие ему изменило. Он сильно поглупел к двадцати двум годам.

- Домом занимается доктор Костнер, - новое облачко дыма выскользнуло из ноздрей мисс Сведенборг — точно эктоплазма, подумалось Ролану — и на мгновение окутало ее лицо. - Вы, конечно же, читали его последние работы?

Нет, не читал. Ролан давно уже не читал ничего, связанного со спиритическими исследованиями, и не был в курсе последних событий. Он оберегал себя.

- Доктор Костнер, - продолжала Хельга Сведенборг, - полагает, что сумеет поймать сущность этого дома.

Ролан покачал головой. Он не собирался ни оспаривать мнение доктора, ни соглашаться с ним. Просто покачал головой, чтобы хоть как-то среагировать. Начали неметь ноги. Холод поднимался от них по телу к сердцу, как при отравлении, и страх сковывал все сильнее. Ролан просто покачал головой, чтобы показать — прежде всего себе, — что еще жив.

- Доктор Костнер назвал вас среди возможных медиумов, подходящих ему для работы, - сказала мисс Сведенборг.

Интересно, отрешенно подумал Ролан, а она — родственница великого мистика1, или однофамилица? Или это псевдоним?

- От вас не потребуется жить в доме постоянно, - продолжала мисс Сведенборг. Дым клубился у ее лица. - Только приезжать по желанию доктора Костнера и проводить сеансы.

- Я согласен, - тихо сказал Ролан.

- Вы не выслушали еще все…

- Я согласен, - оборвал ее Ролан. - Со всем, что от меня может потребовать доктор Костнер.

Хельга Сведенборг смотрела на него минуту с небольшим, а потом кивнула. Протянула руку для пожатия, очень твердо, уверенно, совершенно по-мужски. Ролан, проведший последние двадцать лет в стороне от людей, неизменно терялся в таких случаях. Руку пожал. И его снова накрыло, на этот раз мучительным, ярким видением: Хельга, голая, и вместе с ней поджарый, загорелый, красивый, точно голливудский актер, доктор Питер Грей Костнер. Пальцы разжались, и собственная рука Ролана безвольно повисла вдоль тела.

- Все в порядке, мистер Эйтли? - спросила с легкой профессиональной тревогой мисс Сведенборг.

- Да, - выдавил он, - все хорошо.

И захлопнулся наглухо.

* * *

Он так редко общался с людьми, что теперь был выжат досуха. По телу расползалась вялость, мышцы подрагивали, а голос то и дело срывался на беспомощный сип. Чтобы избавиться от ужасающего, болезненного чувства беспомощности, он пошел на прогулку, избегая людных улиц, и ходил, ходил, пока на город не опустились сумерки. Сперва зажглись неоновые вывески, затем фонари. От такого количества яркого, искусственного света голова разболелась. Теряя равновесие, он успел ухватиться за металлическую спинку какого-то стула и сесть. Зажмурился, задышал быстро, неглубоко, пытаясь привести себя в чувства.

- Простите, сэр, но мы уже убираем столики с тротуара.

Ролан моргнул — перед глазами была желто-пурпурная пелена, искрящаяся неоном, — и ляпнул:

- Рано еще.

Кто-то рядом рассмеялся весело, звонко — точно россыпь бубенцов, эльфийский какой-то смех.

- Ну, это мое заведение, - сказал тот же голос, - так что тут мне решать.

Она помолчала. Тишина тут же наполнилась голосами, смехом, громкой музыкой, и захотелось зажать себе уши, но руки были тяжелы и беспомощно лежали на коленях.

- Вам нехорошо, сэр? - спросила женщина.

Ролан покачал головой. Головная боль возникла где-то в области затылка, забилась в черепной коробке, рванула к вискам и пропала. Ему было никак.

Теплая рука коснулась его шеи. Ролан дернулся, пытаясь закрыться еще сильнее, спрятаться еще глубже, уйти от этого прикосновения. Нервы были обнажены. Однако, к его удивлению и облегчению, удара не последовало. Обычное прикосновение. Обычная женщина. Заурядная. Ни страстей, ни особых желаний. Цвет — табачный. Запах… консервированный персик. Ролан медленно открыл глаза, с трудом разлепляя веки. Табачный. Сарафан — табачный, сорочка бирюзовая, своеобразное сочетание. И крупная брошь, шитая бисером: сердце, пронзенное стрелой.

- Помоги, Сейди, - распорядилась женщина, подхватывая его под локоть и поднимая со стула.

С другой стороны Ролан ощутил новое тепло, снова перед глазами мелькнул какой-то образ, но сразу же пропал. С трудом переставляя ноги, он пошел в заданном направлении, не имея возможностей сопротивляться.

- Осторожно, - предупредила женщина. - Порог. Сюда. Сюда.

Она произносила ничего не значащие слова, и звук ее голоса успокаивал. Шаг, еще шаг. Мягкое кресло. Теплая рука, лежащая на лбу.

- Принесли капли, Сейди.

Запах валерианы. Ролан залпом осушил рюмку с лекарством.

Чувства вернулись медленно, как возвращается чувствительность онемевшей конечности. Сперва — покалывание, подкожный зуд, потом боль, и только потом приходит понимание, что ты снова можешь шевелиться. Ролан сделал судорожный вздох, поднял руку и провел по глазам.

- Закончи со стульями, Сейди.

Колыхание воздуха. Снова запах консервированного персика, на этот раз — настоящий, не воображаемый.

- Съешьте, - женщина поставила тарелку где-то совсем рядом. - Вам не помешает сладкое.

Ролан выпрямился, все еще пытаясь проморгаться, избавиться от пелены перед глазами.

- Когда вы в последний раз ели?

- Не… - Ролан осекся. Он хотел сказать «не помню», щиты рухнули. Он хотел сказать «не помню», а затем еще что-то, а затем пожаловаться. Стоит только открыть рот, и слова хлынут нескончаемым потоком. - Не ваше дело, мисс.

Женщина фыркнула.

- Мое. Раз уж вы вздумали падать в обморок на моем пороге. Ешьте. За счет заведения.

Она отошла. Ролан физически ощутил ее отсутствие, испытал мимолетное облегчение и мимолетное же сожаление. Ему нравилась эта табачно-персиковая женщина, это были, как говорили в годы его юности, «позитивные вибрации».

- Съешьте все! - крикнула она с другого конца комнаты, должно быть, довольно большой.

Ролан поднес к лицу обе руки, протер глаза, размял онемевшие щеки, скулы, лоб. Постепенно зрение вернулось. Сперва он увидел прямо перед собой, на низком полированном столике цвета орехового дерева, тарелку с творожным тортом, поверху покрытым кусочками консервированного персика. Затем, подняв голову чуть выше, кресла с темно-зеленой обивкой. Еще выше — прилавок, тоже полированный, на пару тонов темнее столика. Витрину. Светильники. Стойку с бутылками. Книжные полки во всю стену до самого потолка. Яркие стеклянные абажуры люстр.

Страшись юных дев, что входят в твой дом, - послышалось с дальнего конца комнаты. – Тех, что лет двадцати, бледны, точно сон, что носят ромашки в дрожащих руках.2

Ролан снова посмотрел на тарелку с тортом. Нужно было от него отказаться. Нужно было встать и уйти. Он не ходил по кафе и пабам. По пабам в первую очередь, ведь алкоголь — главный враг медиума. Он срывает шлюзы. В животе предательски заурчало. Ролан не то, чтобы жил впроголодь — ему хватало денег на скромное, но достаточно комфортное существование. Но он действительно забывал, что и когда ел. Очевидно, это было достаточно давно. Стоило представить вкус творожного торта, вкус консервированного персика, и рот наполнился слюной. Еще мгновение колебаний, и Ролан потянулся за тарелкой и ложкой, отломил первый кусочек и отправил в рот.

- Чай или кофе?

Подняв голову, Ролан посмотрел в первый раз на свою собеседницу. Миловидная, молодая — лет тридцати, никак не больше. Светлые волосы заплетены в косу, которая переброшена через плечо. Левое. На правом брошь-сердце. Глаза не серые или голубые, как бывает обычно у блондинок, а темно-карие.

- Чай, - сама себе ответила женщина. - Кофе вам сейчас явно противопоказан.

Ролан предпочитал кофе, но промолчал.

- Сейди, чай! - крикнула женщина и с непринужденной грацией опустилась в кресло напротив. Закинула ногу на ногу. - Вы в порядке?

Ролан неопределенно дернул головой.

- Ребекка Шелтон, - представилась женщина и, к счастью, не стала протягивать руку для пожатия. - А ту бестолочь, что сейчас уронит чайник и ошпарится, зовут Сейди.

- И ничего я не бестолочь! - крикнула вторая, младшая женщина и выругалась.

- Знаю как облупленную, - удовлетворенно кивнула Ребекка Шелтон.

- И ничего я не ошпарилась!

Сейди подошла, чуть прихрамывая, поставила на стол пару фарфоровых чашек и, развернувшись, гордо удалилась. Ребекка Шелтон взяла себе одну чашку, хмыкнула и перевела взгляд на лицо Ролана.

- Я вас тут раньше не видела, мистер, э-э?

- Эйтли. Ролан Эйтли.

Когда-то его имя было достаточно известно, но женщина была слишком молода, чтобы это застать. Не узнала. Улыбнулась. Сделала глоток чая.

- Вам лучше?

- Да, - односложно ответил Ролан.

- Это хорошо, - кивнула Ребекка Шелтон. - Если на моем пороге кто-то умрет, это будет плохо для бизнеса.

Ролан улыбнулся через силу и поставил тарелку с недоеденным тортом на столик.

- Спасибо, мисс Шелтон.

- Миссис, - поправила женщина.

- Миссис Шелтон. Извините за беспокойство. Я пойду.

Он ронял короткие, грубые, рубленные фразы. Ребекка Шелтон смотрела на него, склонив голову к плечу. Смотрела с легким, ироничным интересом, точно он был зверушкой в зоопарке. Потом кивнула.

- Заходите еще.

Это звучало как издевка, честное слово.

* * *

Доктор Питер Костнер был моложе его на семь лет, но позволял себе держаться снисходительно и покровительственно. Впрочем, Ролана это никогда не задевало. Как и манера доктора все разъяснять медленно, внятно, точно дурачку. Ролан только кивал. Спиритический сеанс. Без кабинета, на виду. Сперва прощупывание, изучение, вызов эманаций, наполняющих дом О'Лири. Потом задачи будут конкретнее. Желательна материализация. Опыты с автописьмом вполне возможны, но, впрочем, доктор Костнер этому не особенно доверяет.

«Доска Уиджи», - ухмыльнулся про себя Ролан, оставаясь внешне невозмутимым. Накинул на себя привычный туповатый вид, что только усугубило снисходительность Костнера. И он продолжил излагать долгий список своих требований, желанных тестов, необходимых умений. Ролан давно уже перестал кивать. Он знал и умел все это, и все это давно уже ему надоело.

- Вы ведь бывали в доме О'Лири, мистер Эйтли? - спросил вдруг Костнер.

- В молодости.

- Помните свои ощущения?

Ролан помнил все свои ощущения, и в том-то и крылась проблема. Можно было закрыться, закупориться, спрятаться в раковину, но всегда с ним оставалась память.

- Фиолетовый.

На мгновение на лице доктора Костнера мелькнула озадаченность, быстро сменившаяся легкой досадой.

- Что, простите?

- Этот дом фиолетовый, - сказал Ролан и пояснять ничего не стал.

- Что ж, - Костнер прокашлялся. - Вам, должно быть, известна его история?

- Нет, - видя, что Костнер хочет заговорить, Ролан поднял руку. - Не надо, доктор. Это отвлекает. Если я буду знать историю дома, я увижу и почувствую именно то, что вы мне расскажете.

- Вот поэтому, - проворчал Костнер, едва заметно морщась, - я предпочитаю медиумов без воображения.

Ролан мог бы сказать ему, что не бывает медиумов без воображения, но смолчал. С этим человеком бессмысленно было спорить. Питер Костнер из тех людей, кто всегда остается при своем мнении. Что ж, по крайней мере он относится к числу парапсихологов, верящих в существование загробной жизни. С такими проще иметь дело, чем с теми, кто все проявления считает некими «вибрациями космоса», или чем там еще сейчас это принято называть? У Ролана никогда не было своих теорий, он просто видел, слышал, осязал и прочувствовал то, что мог. Но концепция загробной жизни привлекала его больше, чем все эти россказни о безграничных возможностях человеческого сознания. Он и сам не знал, почему. Возможно из-за того, что концепции эти глупые представляли всех вокруг лентяями, не желающими развивать свои — вот еще чудесное выражение - «духовные мускулы».

- Вы можете приступить завтра?

- А? - Ролан очнулся и кивнул. - Да.

Назавтра он стоял у ворот дома О'Лири.

Это был небольшой старинный коттедж, построенный где-то в середине девятнадцатого века на месте небольшого дома, сгоревшего в большом пожаре, опустошившем окрестности. Тогда же дотла сгорели роща и несколько ферм. Жертв было много, и все странности дома О'Лири традиционно связывали именно с этим. Дом окружала низкая каменная изгородь, в которую вделаны были железные ворота, совсем недавно наново покрытые черной краской. Без малого сорок лет назад, после одного памятного происшествия, дом выкупило очередное исследовательское общество, и теперь на воротах висела табличка, предупреждающая, что любой, проникающий на частную территорию, будет наказан по закону. «Земному и небесному», не могли не приписать спиритуалисты. Ролан читал эту надпись и не мог избавиться от раздражения. Идиоты.

- А, мистер Эйтли!

Доктор Костнер прошел по выложенный сланцевыми плитами дорожке, отпер калитку и посторонился. Ролан вошел, сделал несколько шагов и прислушался к своим ощущениям. Открываться не стал, но и без задействования своих «духовных мускулов» он мог многое прочувствовать. Дом все еще был фиолетовым. Хорошо это или плохо, Ролан до сих пор не знал, но цвет этот недолюбливал.

- Что-нибудь поменялось с тех пор, что вы тут были в последний раз? - любезно спросил Костнер.

Ролан покачал головой.

- Идемте.

По мере приближения к дому атмосфера накалялась. По коже бежал холодок. Виски ломило. Горло стискивали чьи-то ледяные руки. Потом отпускало. Ролан делал судорожный вдох, и на него снова накатывало.

Сам дом был фиолетовый, это ни хорошо и ни плохо, это цвет. Не в доме было дело. В чем-то… под ним, над ним, вокруг. В земле. В саде. В траве. В деревьях. Ролан не знал. Он уже всерьез сожалел, что согласился на это дело.

В холле ярко горел свет, и аппаратура, расставленная то тут, то там, искрилась. Мигала лампочками. Пищала, издавая отвратительный высокий звук, бьющий по напряженным нервам.

- Идемте сюда. Гостиная подойдет для наших целей.

Ролан послушно перешагнул порог и замер, не в силах шевельнуться. Что-то в доме все-таки было, и оно не желало присутствия этих людей. Уведи их, шептало оно. Прочь. Прочь. Ты слышишь меня. Уведи их! Прочь! Прочь! ПРОЧЬ!

- Присаживайтесь, мистер Эйтли, - голос Костнера журчал, переливался, тек, точно холодная речная вода. - Это мой ассистент, мисс Брюстер, она нам поможет.

Ролан сделал шаг, другой, третий, вышел в центр комнаты и опустился в подготовленное кресло. Все, как и положено в таких случаях: датчики, провода, металлические пластины. Своего рода детекторы лжи. Научное доказательство медиумизма. Унизительное недоверие пополам с уверенностью в необходимости все на свете обосновать и задокументировать. Неприятное, липкое ощущение пластыря на запястье ощущалось заранее.

- Вам требуется время на подготовку? - любезно спросил доктор Костнер. В голосе, впрочем, звучало нетерпение.

- Нет, - ответил Ролан. - Не нужно.

Мисс Брюстер — облако зефира и берлинской лазури — двинулась к нему и принялась опутывать проводами, точно персонажа научно-фантастического фильма. Приборы продолжили пиликать. Кожа зудела под пластырем, которым крепились к запястьям и вискам датчики. Мутило.

Доктор Костнер включил микрофон и заговорил, но Ролан его не слушал. Он никогда не слушал исследователей, устроителей сеансов, распорядителей и шпрехшталмейстеров этого странного действа. Они ничего ценного не говорили. Он дышал. Медленно, глубоко, пытаясь успокоиться. Возведенная внутри много лет назад стена шла трещинами. Плотина готова была прорваться, и внутрь с минуты на минуту должно было хлынуть, затапливая, сметая все на своем пути. Ролан сделал над собой усилие и сам убрал стену, оберегая ее целостность на будущее. И рухнул во тьму.

* * *

- Если вы намерены помирать на моем крыльце каждую неделю, я поставлю тут гроб, - в голосе табачной Ребекки Шелтон звучала насмешка.

- Простите, - тихо отозвался Ролан.

Сознание возвращалось толчками. Целый кусок выпал из его жизни. Ролан медленно поднял руку и посмотрел на циферблат часов. Шесть вечера. В дом О'Лири он прибыл в десять, сеанс начался в десять пятнадцать. Почти восемь часов исчезли. И хорошо, если часов.

- Какое… какое сейчас число?

- Пятое марта, - хмыкнула Ребекка Шелтон. - Год вас интересует?

- Тысяча девятьсот семьдесят первый, надеюсь, - Ролан поднялся.

- Кофе? - Ребекка головой кивнула в сторону открытой двери. Оттуда доносились приглушенные голоса и тихая музыка.

Не нужно было соглашаться, но Ролан был слегка напуган исчезновением восьми часов. За это время могло произойти все, что угодно. Он мог убить Костнера и его зефирно-лазурную ассистентку и спалить дом дотла, но и не узнал бы этого.

- Садитесь, - радушно предложила Ребекка и, цокая каблучками, подошла к стойке. - Сейди, кофе.

Ролан сел в ближайшее кресло и закрыл глаза, пытаясь рассортировать мысли и чувства. В восьми случаях из десяти он сохранял во время сеансов полное сознание и управлял происходящим. В оставшихся двух словно бы парил рядом и кое-как контролировал ситуацию. Но иногда наступала чернота. Редко. Ничтожно редко, в одну тысячную долю процента. На памяти Ролана это было три или четыре раза, это, стало быть… пятый? Во всех тех случаях у него была возможность прослушать пленку, сделанную во время сеанса. Тогда с ним были мама, Джек, Джерри, Барбара наконец. Теперь же Ролан даже не помнил, как оказался возле кафе Ребекки Шелтон и какого черта он вообще тут делает.

- Ваш кофе, - женщина поставила чашку на край столика и села, разглядывая его. - Проблемы?

- Вы — армия спасения? - грубовато спросил Ролан. Это всегда служило ему защитой от ненужных разговоров и связей.

Ребекка Шелтон не обиделась ничуть. Улыбка даже стала чуть шире.

- Зовите, если вам что-нибудь понадобится.

Она поднялась, изящная, грациозная, повернулась и распахнула вошедшим объятья.

- Кузен! Ma cheri!

Мгновение, и она уже в дальнем конце залы беседует со старыми друзьями, и до Ролана доносятся только отголоски, обрывки, легкие волны тепла и еще чего-то… неузнаваемого. Он с таким прежде не сталкивался.

Ролан снова закрылся, сделал глоток кофе, помассировал виски и попытался вспомнить. Если не произошедшее в эти утраченные часы, то во всяком случае, свои ощущения там, в темноте, во мраке, в бездне.

Было страшно. Это был не его страх, чужой, разделенный с кем-то, навсегда запертым в этой темноте и пустоте. Не хватало данных, чтобы разум дорисовал необходимые образы. Знай он подробно об истории дома и его обитателей, и непременно это был бы пойманный в ловушку дух какого-нибудь ребенка или юноши. У него появилось бы имя. Юноша, скорее всего. Ролан зажмурился. Да, юноша. Лет 16-20. Напуган. Спрятался. Боится пришлых. Каждый, входящий в дом О'Лири для него угроза, а доктор Костнер — угроза двойная. Доктор Костнер хочет забрать его с собой. А в доме безопасно.

Стоило только потянуть за нить, и клубок самым непостижимым образом начал разматываться. Ролан задышал чаще. Хорошему медиуму не нужно находиться в доме, чтобы связаться с его содержимым, постичь его сердце.

Уходи. Тебе здесь нет места. Это мое убежище. Я тут прячусь. Тебе тут нет места. Найди свое убежище. Уходи. Уходи. Я тут прячусь! Я! ТУТ! Я!!!!

- Скажите, это у вас голодный обморок? Или погода влияет?

Ролан открыл глаза.

- Это профессиональный.

Ребекка Шелтон свела брови.

- А кто профессионально падает в обмороки?

- Мы уходим! - крикнула от двери ее официантка. Сейди. Да, Сейди.

- Хорошо вам повеселиться, - улыбнулась Ребекка и снова повернулась к Ролану. - Вы до жути странный.

- Мне это часто говорят, - согласился Ролан. Прислушался к себе. - Пожалуй, это все-таки голодный обморок.

Ребекка ухмыльнулась и поманила его к стойке. Запахло треской, картофелем и томатным соусом.

- Не думайте, у меня тут не благотворительная столовая, - проворчала она, расставляя тарелки. - Но иногда нужно делать добрые дела. Полезно для цвета лица.

- Я заплачу.

Пелена спала, точно ее сдернула невидимая рука, и Ролан почувствовал вдруг запах картошки и рыбы, тонкий кисловатый аромат томата, запах кофе и духи Ребекки Шелтон. Что-то горьковатое и очень свежее. Сглотнул образовавшуюся слюну. Он и в самом деле голоден.

- Пятнадцать пенсов.

Ролан, отправивший в рот сразу горсть картошки — к черту манеры! - скосил на нее взгляд. Прожевал.

- Это дешево.

Ребекка улыбнулась в ответ. Нырнула за стойку, позвенела бутылками и выбралась оттуда со стаканом лимонада. Клубничный, уловил Ролан. Персик шел ей куда больше.

- И чем вы занимаетесь?

Ролан вскинул брови. Он ел, и потому мог не отвечать на неуместные расспросы. Он не любил на них отвечать прежде всего потому, что ответ звучал скверно. По правде сказать — ничем.

- Неуместное любопытство, да? - улыбка у Ребекки Шелтон была обезоруживающая. - Хорошо, попробую угадать… Вы писатель?

- С чего вы так решили? - едва не рассмеялся Ролан. Его много кем считали, но писателем — точно впервые.

- Ну… - взгляд скользнул по его лицу, по телу. Ребекка сощурилась. - Вы худой, бледный и до жути одухотворенный. Писатели именно так и выглядят.

- Вы явно не знакомы с Лесли Мэджетом, мэм.

- А кто это?

Не нужно было начинать разговор. Стоит только один раз рот открыть, и вот ты уже нуждаешься в словах. Нуждаешься в собеседнике. Нужда в людях дорого обходится.

- В середине пятидесятых он писал весьма популярные романы. Визионерские, как тогда говорили. О космических путешествиях, астральных мирах и марсианских принцессах. Одухотворенная личность. И похищал женщин. Когда в 1956 до него добрались полицейские, то обнаружили огромную, жирную, обожравшуюся тушу, к слову, неплохо загоревшую где-то на южных островах. И семь трупов в подвале.

Ребекку Шелтон должно было передернуть. Она должна была ужаснуться. Отшатнуться. Вместо этого она снова на него посмотрела каким-то совершенно особенным, долгим, заинтригованным взглядом, а после спросила с улыбкой:

- А сколько у вас в подвале трупов?

О, тысячи. В его ментальном подполе вообще сплошь мертвецы.

- Ни одного, - ответил Ролан, отправляя в рот последнюю картошку. - Я живу в квартире.

* * *

В его квартире всего два помещения, если не считать прихожую, похожую на чулан, и ванную, похожую на чулан с унитазом и душевой. В кухне едва можно повернуться, в спальне приходится протискиваться между кроватью и комодом к двери и между кроватью и книжным шкафом — к окну. Впрочем, это удобно. Лежа на постели, можно, протянув руку, брать книги с полки. Ролан наугад вытянул одну, прекрасно зная, впрочем, что ему попадется. «Сёртицея» Лесли Мэджета. 1952 год издания, Лондон.

Мэджет был его рецидивом. Дорого стоил его нервной системе, оттолкнул от него последних друзей и знакомых. Создал ему репутацию сумасшедшего. Привлек к нему внимание полиции, по счастью, краткосрочное. Мэджет забрал у него Барбару.

После того старого срыва он уже потерял Барбару. Просто потому, что потерял интерес к жизни. Первое время она еще как-то пыталась его расшевелить, но Ролан в те дни не был не то, что мужчиной — просто человеком. Он не был даже куском плоти. Оголенный нерв, вот что он был такое. Никакая любовь, ни земная, ни небесная, не способны были его исцелить.

В древнегреческом языке любовь обозначают сразу четыре слова: эрос, филия, строге и агапэ3. Барбара перепробовала все, а потом она ушла. А в 1956 году вдруг появилась на его пороге.

Он нашел для нее Мэджета. И тело подружки, Люси. Ролан попытался вспомнить, что же почувствовал, узнав, что Барбара променяла его на женщину. Кажется — ничего. Он вообще в те годы ничего не чувствовал.

«Душа Диксона парит в безвоздушном пространстве. Ее окружают яркие звезды и мерцающие планеты. Ее окружает нездешний свет.

- Я иду к тебе, - говорит Диксон. - Я иду к тебе.

Свет меркнет».

Мэджет был неплохим писателем. Человеком, впрочем, отвратительным, а это куда важнее.

Зазвонил телефон в прихожей. Ролан нехотя поднялся, положив раскрытую книгу обложкой вверх, сполз с постели — после сеансов его долго еще не покидала слабость — и вышел из комнаты. Чтобы дойти до телефона, потребовалось два шага.

- Вы в порядке, Эйтли?

Доктор Костнер.

- Да, доктор.

- Мне показалось, вы были не в себе, - тень сочувствия прозвучала в голосе, но то было сочувствие вживленное. Костнер словно бы проводил хирургические операции по имплантации в себя нормальных человеческих чувств. Это вызывало неприятные ощущения. - Впрочем, результаты, потрясающие? Вы говорили с…

- Мне не нужно это знать, - оборвал его Ролан. - Это сбивает настройку.

Костнер проворчал что-то неразборчивое. Ему не терпелось поделиться своими идеями со всем миром, а мир — во всяком случае, в лице Ролана — ему в такой малости отказывал. Костнера это злило.

- Отдыхайте, Эйтли, - сказал он после небольшой паузы. - Вы мне понадобитесь через пару дней.

- Как вам будет угодно, - ответил Ролан и повесил трубку на рычаг. Повернулся к двери в спальню.

Книга лежала на подушке, аккуратно закрытая. В нее вместо закладки вложен был обрывок газеты. Ролан потер онемевшие кончики пальцев. Он не любил, когда в его жизнь вторгаются духи. Впрочем, сам он только сегодня проник в чью-то чужую жизнь, пусть и окончившуюся уже давно. Это было справедливо. Два шага, и он оказался возле постели, взял книгу чуть дрожащими руками, раскрыл ее. На странице ничего интересного. Все та же астральная чушь, почерпнутая Мэджетом из журналов спиритических сообществ — он выписывал все скопом — и собственных наркотических видений, которые отнюдь не расширяли его весьма ограниченное тупое сознание. Ролан медленно, ощущая во рту горечь, и сухость, и вкус гниения, и что-то фиолетовое, перевел взгляд на газетную вырезку.

«НОВАЯ ЖЕРТВА ДЬЯВОЛОВА РУЧЬЯ!»

В углу дата. 19 февраля 1971 года.

Ролан закрыл глаза, запрещая себе читать. Нет, пожалуйста. Только не Дьяволов ручей. Только не его персональный ад. Самый большой кошмар.

Место, где он убил человека.

1 Эммануил Сведенборг (1688-1772) — шведский ученый, мистик, теософ и философ. Родоначальник таких наук, как минералогия и физиология тела. Духовидец и создатель весьма своеобразного учения, имевшего последователей (сведенборгианство).

2 Строки из песни Дори Превин Bewareofyounggirls

3 Эрос — любовь чувственная; филия — любовь-дружба, привязанность; строге — любовь родственная, семейная; агапэ — любовь бескорыстная (схожая с христианской Любовью)

Глава 2. Дьяволов ручей

Он рано научился защищаться. Без этого невозможно выжить, когда тебе подвластны почти все типы медиумизма. Или, правильнее будет сказать, когда ты им подвластен. Сложнее и опаснее всего был транс, Ролан понимал это задолго до Дьяволова ручья и изобретал различные способы сохранять в ключевой момент сознание. Это было непросто, его проверяли и перепроверяли, общупывали, обыскивали, спеленывали, привязывали к креслу и чуть ли не оборачивали с головы до ног липкой лентой. Но Ролан тогда справлялся на отлично, справился и в этот раз, тем более что Костнера, кажется, вовсе не интересовали проверки. Ролан не мог понять, следствие ли это доверия к нему, как к медиуму, или же тут кроется что-то другое. Во всяком случае, ему от мысли, что Костнера чистота сеанса не волнует, было почему-то не по себе.

Мелкий камешек, подложенный в ботинок, колол ему пятку.

В доме, на первый взгляд, ничего не поменялось. Атмосфера оставалась прежней, и Ролан испытывал тут прежние чувства. Однако, расслабляться, увы, не следовало. Ролан уже сталкивался с подобным в своей практике: дом выжидал, что предпримет исследователь. Присматривался. Прислушивался. Иногда пробовал на зуб или едва касался языком, чтобы ощутить вкус. Дома умеют ждать, это у них выходит лучше, чем у людей. А потом, когда исследователи расслабляются, дом наносит стремительную и жестокую атаку.

Хотелось сказать легкомысленному Костнеру, чтобы он был настороже, но Ролан промолчал. Если доктор этого не знает, в профессии ему делать нечего.

- А-а, Эйтли, вы пришли? - Костнер возился с каким-то аппаратом. С каждым годом количество приборов для исследования сверхъестественного увеличивалось, и Ролан давно уже перестал ими интересоваться. - Там чай и кофе на столе. Или вы практикуете натощак?

Ролан, по правде сказать, жил натощак, годами практически не чувствуя вкуса еды. А сейчас вдруг рот заполнила жареная картошка и кислинка томатного соуса, ноздрей коснулся аромат трески в кляре. Многовато перца. Пару дней назад в рыбе с картошкой Ребекки Шелтон — пятнадцать пенсов за порцию — было многовато перца.

- Кофе, - пробормотал Ролан. - Чудесно.

- Мисс Биллингест подойдет через несколько минут.

Ролан не стал спрашивать, о ком идет речь. Он здесь всего-навсего наемный работник, как ни абсурдно это звучит. Доктор Костнер хочет поймать призрака, Ролан помогает его выследить. Его даже не особенно интересовало, зачем Костнеру все это вообще понадобилось, что он собирается с призраком делать. Быть может, продать какому-нибудь коллекционеру. Люди какую только дрянь не собирают.

Ролан налил себе кофе, опустился в кресло и принялся с отрешенным видом разглядывать резьбу на стенных панелях, пытаясь разглядеть в абстрактном орнаменте хоть какой-то смысл. Костнер продолжал возиться со своими приборами. Его зефирной ассистентки сегодня не было, но спрашивать о ней Ролан не стал. Как знать, может — сбежала. Костнер был не слишком честен с женщинами; это можно было сказать, даже не прикасаясь к нему.

Время шло. Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем в холле послышался стук каблучков. Скрипнула дверь.

- А, вот и мисс Биллингест, - оживился Костнер.

Молодая женщина выглядела именно так, как должен выглядеть медиум в весьма усредненном представлении. Довольно высокая, с идеально прямой спиной, с гладкими распущенными волосами, перехваченными темной лентой. В черном длинном платье, почти полностью скрывающем фигуру, и с целым ворохом серебряных украшений на шее. И вид у нее был одухотворенный. Ролан с юности не выносил одухотворенных людей.

- Мисс Биллингест, - Костнер оторвался от своих приборов, чтобы поцеловать руку вошедшей.

Ролан поморщился от легкого приступа: он почти ощутил своей кожей это прикосновение, шершавые мозоли на пальцах Костнера и его влажные губы. Отвратительное ощущение. Отвращение, как и касание, тоже было чужим. Мисс Биллингест улыбалась, но в глубине глаз крылась неприязнь.

- Доктор Костнер, - она перевела взгляд на Ролана.

- Эйтли, - буркнул тот и сделал вид, что страшно занят своим кофе.

Женщина подошла, шурша подолом длинной юбки, и грациозно опустилась в соседнее кресло.

- Ролан Эйтли? Я слышала о вас! Вы были, возможно, самый одаренный медиум в стране!

В голосе звучал восторг, а глаза оставались холодными и пустыми. Единственное чувство, которое испытывала эта женщина — зависть.

- Возможно, - сказал Ролан, отстраняясь, всем своим существом закрываясь от людей рядом с ним. Придавил камешек пяткой, боль и дискомфорт помогали в таких случаях.

- Это любопытный дом, - мисс Биллингест оставила-таки его в покое и повернулась к Костнеру. - Столько слухов про него ходит, а внутри… он совершенно иной. Я ожидала более мрачной атмосферы. Дом спит, полагаю?

- Как вам должно быть известно, Пенелопа, явления тут происходят нерегулярно. Волнами, так сказать.

«О, чудесно, - подумал Ролан. - Просьба ничего о доме не рассказывать, конечно, игнорируется».

- Самое яркое явление произошло тут в 1935, - Костнер сверился с показаниями приборов, налил себе виски и занял третье кресло. - Его назвали «Кроваво-красной вечеринкой».

- И что произошло? - спросила Пенелопа Биллингест.

Ролан закрыл глаза.

- Неизвестно, - шелестела ткань, Костнер позвякивал льдинками в стакане. - Никто из гостей так и не смог внятно объяснить. Впрочем, способных внятно говорить вообще было немного. Все они говорили, что видели красную пелену, пили кровь вместо вина…

- И реки Египта стали красными, - зловещим тоном процитировала мисс Биллингест.

Ролан сомневался, что казни Египетские имеют к происходящему в доме хоть какое-то отношение.

- А потом некоторые из гостей упали замертво, а другие сошли с ума. От увиденного.

Теперь, обреченно подумал Ролан, от этой мысли невозможно будет избавиться.

* * *

За те годы, что он был практикующим медиумом, Ролан твердо усвоил две вещи. Во-первых, сеансам нужна вся эта мишура: кабинеты, черные одежды, загадочные слова и одухотворенный вид спирита. Не для медиума нужна, конечно, но для зрителей. Легковерные этой атмосферой проникаются, скептиков она забавляет. И то, и другое помогает медиуму.

Во-вторых, любая лишняя информация мешает в работе. Когда ты что-то знаешь, ты это что-то видишь. В первые годы Ролан неоднократно сталкивался с теми призраками, которых ожидал, и долго потом распутывал нити, ведущие к истине. У него всегда хорошо работало воображение.

- Вы хотите провести совместный сеанс?

Мелодичный голос Пенелопы Биллингест заставил Ролана открыть глаза.

- Я на такое не соглашался.

Женщина улыбнулась.

- Это совсем просто, мистер Эйтли. Возможно, для вас это в новинку, но сейчас такое часто практикуют.

Какой изящный намек на то, что он выпал из «профессии» на двадцать лет.

-Я такое не практикую, мисс Биллингест.

- Давайте попробуем! Ваш проводник едва ли будет против. Духи обладают полнейшей широтой восприятия.

- У меня нет проводника.

- Нет? - удивилась Пенелопа Биллингест.

Ролан поставил чашку на край стола и поднялся, прошел по комнате, рассматривая приборы Костнера и пытаясь собраться с мыслями. Ему претил совместный сеанс. В самом деле, в нем не было ничего необычного. И, что бы ни воображала эта женщина, двадцать, тридцать, даже сто лет назад их точно так же практиковали. Однажды, еще совсем мальчишкой, Ролан побывал на сеансе, который проводили четыре взаимно друг друга дополняющих медиума. Это не давало результата, сколько-нибудь отличного от работы одного медиума. И лично ему это было неприятно, особенно в случае транса.

Передернуло.

- Мистер Эйтли — трансовый медиум, - эхом отозвался на мысли Ролана Костнер. - Ему это может быть неприятно. Лучше для начала провести сеансы по-отдельности.

- Вот как, - проговорила Пенелопа Биллингест.

- Дамы вперед, - пробормотал Ролан.

Отчасти любопытно было понаблюдать за методами работы этой женщины, но открывать глаза он не стал. И прислушиваться тоже. Костнер бубнил в микрофон привычное: описание сеанса, ход его, показания приборов. Шуршала ткань. Говорила что-то Пенелопа Биллингест, то тоненьким, почти детским голосом, а то низким, замогильным.

- Уведи ее отсюда!

Ролан вздрогнул. По телу прошел электрический ток.

- Уведи ее отсюда! Пожалуйста! Пожалуйста! Пусть она уйдет! Пожалуйста!

У голосов иного мира нет тембра. Они звучат прямо в голове, у них нет тембра, нет интонации, практически нет эмоций. Но этот голос сполна передавал панику.

Почему?

- Пусть она уйдет! Пусть она уйдет! Пусть она уйдет!

Звон хрусталя.

- Физические проявления, - проговорил довольный Костнер.

- ПУСТЬ! ОНА! УЙДЕТ!

Не бей посуду, - мягко укорил Ролан и, открыв глаза, успел полюбоваться эктоплазмой, которая втягивается под ногти Пенелопы Биллингест.

* * *

«Это ни в какие ворота!» - мрачно подумал Ролан, разглядывая вывеску. «Студия». Одно дело, когда он приходил сюда в беспамятстве — не зря приходил, немного сладкого и тишина приводили его в чувство. И совсем другое дело заявиться на порог этого кафе в сознании, просто — машинально, глубоко задумавшись.

Ролану было над чем подумать.

После непродолжительной истерики дух более являться не пожелал, сколько Ролан его ни звал. И камешек был не нужен: транс не наступил. Пустота. Дом все такой же фиолетовый, но теперь это скорее цвет безразличия, чем угрозы. Пришлось разбить пару стаканов, чтобы доказать свою полезность — дешевый трюк — и уйти, оставив Костнера вполне довольным результатами.

Почему перепуганный дух требовал увести Пенелопу Биллингест? К Ролану он не проявлял такого. Больше того, у Ролана он просил помощи. Это ужасно неприятно и ужасно неудобно, когда духи просят тебя о помощи. И ужасно обязывает.

Вздохнув, Ролан перешагнул порог, сделал несколько шагов и опустился на табурет возле стойки.

- Привет, - сказала Сейди. У нее волосы были перехвачены лентой, в точности как у Пенелопы Биллингест. Только лента была яркая, цвета фуксии. Сама же она… подсолнух, цвет солнца и насыщенной жизни. - Ничего не заказывайте сегодня. На кухне Бекка.

Ролан нахмурился.

- Нет, она ничего так, - ухмыльнулась Сейди. - Но, вы понимаете, лучше ее не подпускать к соли и перцу.

Ролан хмыкнул.

- Кофе.

- О, в этот раз вы решили не помирать на нашем пороге? - сама Ребекка Шелтон вынырнула из-за шелестящей бамбуковой шторы, неся огромное блюдо с печеньем. Запахло имбирем.

Ролану нравилось улавливать обычные запахи. Имбирь, кофе, белый перец, немного книжной пыли. Реально существующие, обыденные, всем привычные запахи, говорящие о том, что в этом кафе готовят. Говорящие о возрасте книг на полках. Взгляд скользнул по ним, то и дело цепляясь за названия на корешках. Никакой системы, книги на любой вкус.

- Сначала тут был книжный магазин, - пояснила Ребекка, водружая поднос на прилавок. - Угощайтесь.

Сейди покачала головой, а потом с самым серьезным видом сложила указательные пальцы запрещающим крестом. Ролан проявил смелость и взял с подноса одно печенье. На вид оно было неказистое, по ощущениям… домашнее. Тепло, не только физическое — печенье только недавно достали из духовки, — но и метафизическое поднялось по руке, охватило запястье, скользнуло по коже, кольнуло локоть, плечо, обвило горло. Ролан надкусил и закашлялся.

- Я предупреждала, - вздохнула Сейди, выставила перед ним чашку кофе и, посмеиваясь, ушла на дальний конец стойки, к другим клиентам.

- Вы имбиря переложили, - сообщил Ролан, прокашлявшись.

Щеки Ребекки Шелтон вспыхнули ярким румянцем. Она взяла одно печенье, повертела его в руках, куснула. На глазах выступили слезы.

- Нет, - прокашлявшись, сказала она. - Это я муки недоложила. Фунтов этак пять.

Ролан вдруг обнаружил, что смеется. Тихо, едва слышно, но — смеется. Он двадцать лет не смеялся, он и улыбался-то в эти годы вымучено, вынужденно. А теперь — смеется.

- Давно следует признать, что мне — не да-но, - вздохнула Ребекка. - Есть у меня приятель, он берет самые заурядные продукты, и через пять минут на столе пир, достойный королевы. Я же…

И женщина развела руками.

- У всех свои таланты, - пожал плечами Ролан, делая глоток кофе.

- М-м-м… Таланты… - Ребекка сощурилась. - Я умею играть на скрипке. Скверно. Говорю на трех языках. Скверно. Вышиваю гладью. Скверно. У меня нет талантов.

С этим Ролан согласен не был. В «Студии» было хорошо, спокойно, и, кажется, в этом был талант Ребекки Шелтон. Она распространяла уют. Но об этом он, конечно, умолчал.

- А у вас какой талант, мистер Эйтли?

Я говорю с мертвыми, - подумалось Ролану. - Я трансовый, физический и психический медиум. Я могу проводить электричество. Я обладаю высочайшей чувствительностью. Я могу находить клады. Я способен выиграть в лотерею не потому, что предвижу результат, а потому что он будет таким, какой мне нужен. Но лучше всего я умею пускать свою жизнь под откос.

- У меня суфле не опадает. И я отлично жарю мясо.

- Вы повар, - вынесла свой вердикт Ребекка, осмотрев его с головы до ног. - Определенно — повар. Вы тощий, и вид у вас трагический.

Ролан снова не удержался от смеха.

- Извините за печенье, - улыбнулась женщина. - Пойду, посмотрю, насколько безнадежно я испоганила яблочное желе.

И, подмигнув, она скрылась за шторой. Подошла Сейди с парой бумажных пакетов и принялась перекладывать туда печенье, то и дело морщась.

- Жаль, что сейчас не Хэллоуин. Мы могли бы раздать это детям.

- Сразу видно, мисс, детей вы не любите.

- Сейди Шарп, - представилась Сейди, помахав рукой с зажатым печеньем. - Друзья обычно зовут меня — Шарп, потому что я большущая умница1. Потому как что это за имя вообще — Сейди? Я иногда думаю, что мамочка крепко меня ненавидит. Но вы можете звать меня Сейди.

Словоохотливая девчонка говорила еще что-то, но Ролан уже не слушал. Он пил кофе, вдыхал ароматы этого места и ни о чем не думал. Минута-другая отдыха перед тем, как он ринется в пропасть.

Двадцать лет назад, после Дьяволова ручья, он дал себе зарок, что больше не полезет на ту сторону. Не станет помогать тем, кто не способен проявить благодарность. Следующий зарок был, что он вообще никогда больше не будет использовать свой дар медиума, потому что… потому что… Ролану и самому было сложно назвать причину. Страх? Гнев? Обида? Нежелание становиться игрушкой в чужих руках? Нежелание брать на себя чужую ответственность? Вина?

Двадцать лет спустя вот он, сидит и думает, как бы половчее поговорить с перепуганным духом дома О'Лири. Один зарок он нарушил, с чего бы держать второй?

- О, Боже, нет!

Возглас, полный страха и отчаянья, буквально вырвал Ролана из раздумий. Полоснул по горлу ядовитой бритвой. Все — фиолетовое, того отвратительного оттенка, которого не существует в природе. Оттенка невидимого спектра. И лайм, немного омерзительного по тону лаймового желтого, того желтого, что почти зеленый, и это вызывает глубочайшее отторжение. Ролан всегда ненавидел эти пограничные оттенки, они ничего доброго не сулят.

- Что случилось, милая? - мягкий, табачный голос Ребекки Шелтон на мгновение привел мир в равновесие. Ролан выдохнул, отодвинул чашку, ощущая, как сквозь трещину на краю ее сочится остывший кофе, и поднял взгляд.

Сейди, комкающая газету, была бледна и напугана.

- Что случилось?

- Линда! Я ее отговаривала, но она туда все же поехала!

- Да куда? - начала терять терпение Ребекка. Табачный пошел золотыми искрами.

- К Дьяволову ручью, чертова любопытная идиотка, - едва не плача, проговорила Сейди.

* * *

Истории появления названия «Дьяволов ручей» никто не знал, да и время зарождения самой деревни терялось в глубине веков. Некоторые из мистиков, что наезжали сюда ради исследований и экспериментов, утверждали, что деревня эта была всегда.

Три года спустя после трагедии Ролан впервые в жизни признал вслух, что его методы не всегда были правильными. Отправляясь в Дьяволов ручей, он должен был узнать его историю, почитать труды исследователей — самые ранние в архивах Общества Спиритуалистов датировались началомXVIII века, должен был подготовиться. А он предпочел оставить свой разум незамутненным. И незащищенным.

Это была идиллическая на вид деревня, окруженная лесом, туманом и тайнами. По краю ее огибал ручей — давший по всей вероятности селению название, через который перекинут был кривой и древний Дьяволов мост. С ним, как и с ручьем, никаких историй связано не было. Да и со всей деревней, по большому счету, тоже. Просто место было… дурное. Гиблое.

Ролан спустя двадцать лет прекрасно помнил мельчайшие оттенки ощущений. Машина переехала мост, прокатилась по узкой улочке и остановилась возле здания почты. Слева была пара магазинов, справа — очаровательное здание Городского собрания. Дьяволов ручей спал и в грёзах видел себя городом. Когда они вышли, вдохнули воздух, ощутили аромат разнотравного луга, волосы встали дыбом.

У Дьяволова ручья не было цвета.

Для Ролана с самого раннего детства все имело цвет, даже больше того — конкретный оттенок. Он был к ним очень чувствителен. Мать была — яблоко в карамели, очень насыщенная, яркая до рези в глазах. Джек и Джерри — два оттенка персикового, оранжевый и желтый, цвета деликатные, но живые. Отец — алкоголический желто-зеленый. Профессор Рони, руководитель экспедиции, был обстоятельный аспидный сланец, а его ассистент мистер Джозеф Марни — назойливый шартрез. У всего был свой цвет, и только Дьяволов ручей оставался до жути бесцветным. Рядом с ним Ролану было плохо.

Нужно было повернуть назад, нужно было запрыгнуть в машину и дать по газам, и гнать, пока злополучная деревня, капище, руины церкви, старая усадьба, колодцы, овраги, туманы и сонные, туманные люди не останутся позади. Ролан проявил непростительную беспечность. Ролан не доверился своим чувствам, возможно, в первый и последний раз.

Джозефу Марни это стоило жизни.

Если бы Ролана спросили, он бы сказал: никто и никогда не должен ездить к чертову Дьяволову ручью. Никто и никогда.

* * *

Если бы Ролан в подобное верил, то сказал бы, что Вселенная против него ополчилась. Абсолютно все, с кем сводит его в последние дни жизнь, обсуждали события в Дьяволовом ручье. Ребекке Шелтон и перепуганной Сейди он это простил. Достаточно было взглянуть в налитые слезами глаза девушки, чтобы в сердце вместо гнева и раздражения закралась тревога. Но Пенелопа Биллингест…

Это был третий сеанс за достаточно короткий срок, и уже поэтому Ролан был на взводе. Когда он был моложе — и глупее, — от сеансов он не уставал. Он даже посмеивался над теми медиумами, которые рассказывали о полном упадке сил после каждого общения с духами. Теперь хлебнул сполна. А, может, дело было не столько в духах, сколько в личностях доктора Костнера и Пенелопы Биллингест. Они были Ролану неприятны.

Следовало наконец признаться себе. Двадцать лет назад Ролан отказался от своей прежней жизни и спрятался в раковину, точно мягкотелый моллюск, вовсе не потому, что его испугали сверхъестественные силы, поразившие Дьяволов ручей. Нет, силы, безусловно, напугали, но тут легко было себя обезопасить. Просто не нужно в ту деревню больше совать свой любопытный нос. Никому не нужно. По-настоящему Ролан, со всей его обострившейся чувствительностью и ножом режущим чувством вины, спрятался от людей. Они, иногда неосознанно ранящие, но куда чаще делающие это нарочно, были для него куда опаснее.

- Это место давно следовало сравнять с землей, - сказал Костнер, складывая газету. Взгляд его, скользнув по комнате, которую уставляло все больше приборов и оплетало все больше проводов, так что она стала напоминать космический корабль из кинофильмов, остановился на Ролане. - Вы ведь там были?

- Я там был, - эхом отозвался Ролан и потянулся к кофейнику.

Что-то мягкое, теплое, едва ощутимое — точно крыло ночной бабочки — коснулось его. Про себя Ролан называл это явление «Испуганным Духом», потому что нужно же ему, несчастному, имя. Касание было ласковым, добрым, своего рода - «не переживай, старик».

- Боюсь, доктор, не все так просто, - сказала Пенелопа. - Мы не можем разрушить Дьяволов ручей. Мы даже не понимаем его природу.

- Мне интересна природа вещей, мисс Биллингест, - ответил Костнер. - Но даже я при всем моем научном любопытстве понимаю, что кое-куда заглядывать не следует.

«Это точно», - весело отозвался Испуганный Дух.

- Приступим, Эйтли?

«Мистер» куда-то подевалось. По задумке доктора это должно было звучать дружески, ему вообще нравилось сходиться со всеми «на короткой ноге», поэтому Ролана он хлопал по руке, а с Пенелопой Биллингест элегантно флиртовал. На деле же Ролан ощущал себя собакой-ищейкой, которую хозяин призывает к ноге. Или еще того хуже — инструментом, которому из сентиментальных соображений дали имя.

- Я готов.

Я готов, - подумал мрачно Ролан, - на все ради денег.

Подспудно свербила в голове одна неприятная мыслишка, что деньги, Джек и Джерри тут совершенно ни при чем. Он соскучился. Он рад вернуться и снова окунуться в потусторонний мир. Он и раньше бы это сделал, но куда безопаснее идти на ту сторону, когда рядом есть человек, который бубнит в микрофон о показаниях приборов и может вовремя стукнуть тебя по голове, если что-то пойдет не так.

Я делаю это ради Джека и Джерри, - повторил про себя Ролан, и что-то темное в нем отозвалось смехом.

- Садитесь, - Костнер указал на кресло, которое приспособили для сеансов.

Ролан мог бы вызвать духов, сидя на пне в лесу, но Костнер придавал огромное значение всей мишуре и шумихе, и потому в его глазах настоящим, подлинным медиумом была Пенелопа Биллингест с ее серебряными украшениями и глазами с поволокой. И кресло он выбирал придирчиво. Ролан мог про него сказать только одно: неудобное. Отчасти это было даже неплохо, в таком кресле не расслабишься, а следовательно, и не утратишь контроль над своим телом. Контроль, главный фетиш всех трансовых медиумов. Ролан вдавил пятку в пол, остро ощущая мелкий камешек, позволяющий ему не проваливаться в пустоту. Поднялся и пересел в кресло, положив руки на подлокотники.

Костнер, как всегда, пренебрег проверкой и мерами предосторожности, словно бы чистота исследований его не волновала. Ролан в который раз задумался, свидетельствует ли это о доверии доктора к своим медиумам, или же о полнейшем ко всему безразличии.

- Начинаем.

Ролан прикрыл глаза, сделал глубокий вдох и отрешился от привычного голоса Костнера. Но транс не пришел. Накатила паника. Утратил. Наконец-то утратил дар, который случалось проклинать.

- Красная комната.

Губы шевельнулись сами собой. Язык при этом стал тяжелый, вялый, неповоротливый и был неподвижен. Распух, заполнив собой весь рот. Слова скользили по нему, точно по горке, и скатывались вниз.

- Красная комната. Кроваво-красная комната.

Голос был чужой. Юный. Чуть дрожащий. Со странным, едва уловимым акцентом.

Ролан сглотнул.

Убирайся, - приказал он. - Я не позволяю использовать прямой голос.

Ты позволял уже, - отозвался голос. - Когда мы познакомились. Послушай пленку. Пусть она уйдет.

В его голове у голоса не было акцента, не было возраста, не было интонаций. Губы продолжали шевелиться, слова падали, точно камни.

- Красная комната. Красная комната. Красная комната.

Усилием воли Ролан вернул себе контроль. Прикусил губу. Рот заполнился кровью.

- Именно такая комната. Кроваво-красная комната.

Ролан сглотнул.

- Ищи меня в Красной комнате. В кроваво-красной комнате.

И все пропало. Ролан сидел неподвижно, прислушиваясь к себе и к окружающей обстановке. Пищали приборы. Шелестела бобина магнитофона, записывающая каждый звук. Слышно было сипловатое дыхание Костнера и едва различимый посвист, который издавал изящный носик Пенелопы Биллингест.

- Краснаякомнатакраснаякомнатакраснаякомната! КРАСНАЯ! КОМНАТА!

Крик ободрал горло, оставив во рту отвратительный вкус. Ролан утратил равновесие, согнулся пополам, лбом утыкаясь в колени. А потом ощутил, как на голую, беззащитную шею упала теплая капля. Еще, еще одна, еще. Скоро уже каскад этих капель падал на него, падал вокруг. Костнер восхищенно охнул. Вскрикнула Пенелопа Биллингест.

- Кровь!

Кроваво-красная комната.

* * *

Просушивая волосы полотенцем, Ролан то и дело бросал взгляды в зеркало. В гостевой ванной оно было старое, мутное, и уже шло по краям некрасивыми пятнами. Они складывались в причудливый узор, и ум, чересчур уж пытливый, вкупе с богатым воображением узнавали в них тайные послания. В этом и была проблема почти каждого медиума: пытливый ум плюс богатое воображение. Слишком много придумывают. Игнорируют при этом то, что есть на самом деле. Эти качества погубили половину медиумов.

Вторую убил алкоголизм.

- Сделай так, чтобы она ушла, - тихо попросил Испуганный Дух.

- Кто?

Ролан избегал говорить с голосами в голове вслух. Полтора года в психиатрической клинике научили его этого не делать. Но сейчас рядом никого не было, а он слишком устал, чтобы думать выразительно, с интонациями.

- Пенелопа Биллингест?

- Нет. Она. Та, кто сейчас говорил.

- Про комнату? - Ролан отложил полотенце, оперся обеими руками о массивную мраморную раковину и заглянул в глубины старого, мутного зеркала. На периферии зрения, где-то за черно-серебряными некрасивыми пятнами, пряталось это испуганное капризное существо.

- Что это за комната такая?

- Не могу сказать.

- Не хочешь или в самом деле не можешь? - уточнил Ролан.

Дух не ответил. Одинаково верными могли быть оба ответа, потому что духи — творения воли, и зачастую нежелание и физическая невозможность для них равноценны. Не говоря уже о том, насколько сомнительно тут применение слова «физический».

- Она страшная, - сказал Дух капризно, точно ребенок. - Пусть она уйдет.

- Вы в порядке, Эйтли?

Ролан обернулся и посмотрел на Костнера. Выразительно. Но взгляд этот пропал втуне, потому что доктор отличался редчайшей нечувствительностью, особенно сейчас, когда его так возбуждал результат. На лбу у него еще оставались капли кровавого дождя, и при желании в их рисунке тоже можно было разглядеть послание.

- У вас потрясающе удалась материализация! - возбужденно похвалил Костнер.

- Это не я, - покачал головой Ролан. Хрустальная ручка небольшого шкафчика для полотенец вдруг треснула и разлетелась вдребезги. Пол усыпали мельчайшие осколки. - Вот это я. Уехали бы вы, доктор Костнер. Нет в этом доме ничего хорошего.

И, пройдя мимо на мгновение опешившего Костнера, Ролан направился к выходу.

1 Sharp – можно перевести как «острый», «резкий», а также «сообразительный»

Глава 3. Перекрестные письма

Ролану почти удалось уговорить себя, что происходящее в доме О'Лири его не касается. Он всего лишь инструмент, проводник чужой воли. Он может войти в транс, может вступить в контакт с духами, но выводы делать — не его забота. Но тут все было как в известной притче про белую обезьяну: не думать о ней оказалось практически невозможно.

Кроваво-красная комната.

Еще до ужина — готовая еда, разогретая в духовке, совершенно безвкусная, — Ролан сочинил полдюжины разных версий того, что это может быть. Версии были логичные, фантасмагоричные, макабрические — на любой вкус. Ложась спать, Ролан вслух себе напомнил, что никуда лезть не собирался, а в дом О'Лири поехал только потому, что Джеку нужны деньги.

А ночью ему приснилась Красная комната.

Она тонула в призрачном мареве, в болезненном кровавом тумане, и все в ней было неправильно: наклон стен, очертания мебели, кривизна потолка и пола, расположения окон. Звуки. Ролан медленно шел через эту комнату, и звук его шагов был донельзя странный. Плохой звук. То и дело он ощущал легкое, едва заметное прикосновение прохладных пальцев, тонких и слабых, почти детских. Эти ручки пытались удержать его, но Ролан упрямо шел через Красную комнату, зная — во сне порой накатывает этакое сакральное знание, — что ничего хорошего его у дальней стены не ждет.

Он проснулся в холодном поту, в убежденности, что дошел и увидел нечто чудовищное, но, как это часто со снами бывает, ничего, кроме ощущений, не запомнил. Сердце колотилось, как сумасшедшее, от паники. Ролан нащупал выключатель, зажег свет, нашарил на тумбочке, кое-как втиснутой между кроватью и книжным шкафом, часы. Пять часов утра.

Зябко ежась от предрассветного холода — а может быть, и от подспудного, нехорошего страха, Ролан дошел до ванной, открыл кран и плеснул себе в лицо холодной водой. Поднял голову.

За его спиной стоял Джозеф Марни, и кровь текла из разбитого, точно глиняный горшок, лба. Губы побелели, запеклись, на них засохла кровавая пена. Губы эти страшные шевельнулись и проговорили: Красная комната.

Ролан закрыл глаза.

Он не стал разбираться, призрак перед ним, воспоминание или игра усталого, растравленного воображения. Сказал просто:

- Брысь.

Когда он открыл глаза, Марни пропал, хотя в коридоре все еще и мерещилось нечто красное, дурное. Захотелось, точно в детстве, зажечь повсюду свет и укутаться в одеяло. Вот только даже в детстве это не помогало.

Кроваво-красная комната.

Вернувшись в спальню, Ролан достал с самой верхней полки жестяную коробку из-под печенья, открыл ее с некоторым усилием — крышка деформировалась, а края ее проржавели. Запахло старым металлом и умирающей бумагой. После кратких раздумий Ролан просто высыпал содержание коробки на постель и принялся перебирать ветхие листки. Старые письма, открытки — первое время мама еще давала о себе знать; программки, билеты в кино, никому не нужные чеки пятнадцатилетней давности; справка из клиники, сообщающая, что Роланд Грей Эйтли (имя его постоянно писали с ошибкой) полностью исцелился и не представляет опасности для себя и окружающих. Членская карточка.

Ролан взял ее двумя пальцами, ощущая кожей тиснение и силу. Особую силу. Спиритуалистическое Общество было уважаемой организацией, одной из немногих действительно собирающих одаренных людей. Их даже было больше, чем шарлатанов, хотя и последних хватало. Членской карточке было уже больше двадцати лет, но она все еще сохраняла ту силу, присущую Обществу. Во всяком случае — обещание силы. Ролан провел пальцем по выведенному потускневшими чернилами имени. Ролан Г. Эйтли. Спиритуалистическое Общество, одно из немногих, его имя не коверкало, и когда-то это ему даже льстило.

Карточка полетела назад в коробку, а следом за ней и весь остальной ворох памяти. Нет, ввязываться в чужие истории Ролан был не готов.

* * *

Доктор Костнер привез несколько плотно набитых папок, надписанных тусклыми серыми чернилами. Это были почтенные папки, в возрасте, и то и дело они, точно дряхлые старики волосы и зубы, теряли пергаментно-тонкие, хрупкие желтоватые листки. Чернила на них также почти выцвели, а машинопись превратилась в сплошные серые ленты, лишенные смысла. Ролан, уже привычно пьющий кофе, сидя в кресле, которое смело мог бы назвать «своим», нагнулся и подобрал несколько. Копии полицейских отчетов.

- Мы должны выяснить, что за дух захватил этот дом, Эйтли.

- Я полагал, вы это знаете, раз уж решили поймать его, - тихо отозвался Ролан. Слова соскочили с языка прежде, чем он успел это сообразить. Ему стало отказывать прежнее самообладание.

- Конечно, знаю, - фыркнул Костнер. - В литературе этот дух обозначается как «Робкая душа». Но разве не нужно нам знать лучше личность несчастного создания, чтобы установить с ним контакт?

- А он забавный, - рассмеялся тихо голосок.

Не то слово, - согласился Ролан.

- Вы мне не поможете, Эйтли? - Костнер подвинул одну из папок.

Ролан покачал головой и мог наблюдать, как темнеет и мрачнеет лицо доктора. Что ж, за свои деньги он приобрел медиума, проводящего сеансы, а не секретаря и не сыщика.

- Вы продолжаете стоять на своем, Эйтли?

- По моему опыту, доктор, всем лучше держаться своих позиций. Я не хочу знать лишнюю информацию. Она влияет на то, что я могу увидеть, услышать и почувствовать.

- Могу сказать, мистер Эйтли, что вы не правы, - покачала головой Пенелопа Биллингест. - Никакая информация в нашем деле не бывает лишней.

Ролан успел уже заметить за те несколько коротких бесед, что были у них, что эта женщина просто обожает поучать других. Себя она видела прославленной спириткой, достойной самого тщательного изучения, яростного поклонения, упоминания в ученых трудах. Где-то наверняка существовала Церковь имени Пенелопы Биллингест. В ее воображении уж точно. Ролан, бывший лет на пятнадцать старше и, как следствие, опытнее, в ее глазах ничего не значил. Это подзуживало, это подталкивало продемонстрировать подлинные свои способности. Сдерживаться становилось все сложнее.

Пенелопа прошла через комнату, присела в «свое» кресло, расправила тяжелую длинную юбку и откинулась на спинку, глядя на Ролана из-под полуприкрытых век.

- Сегодня ваша очередь, Эйтли, не так ли? Я хотела бы посмотреть, как вы проводите сеансы. Я много о них слышала от своей матери. Знаете, она была на двух или трех и осталась под огромным впечатлением. Вы вызывали дух ее отца.

Ролан промолчал. Он не помнил мать Пенелопы Биллингест. И он не собирался произносить обычную в таких случаях фальшивую фразу «Надеюсь, это дало вашей матери утешение».

В молодости он порой задумывался, что для него медиумизм. Радость познания? Счастье, которое испытываешь, глядя на счастье других? Искусство? Сейчас, сидя в гостиной дома О'Лири, Ролан отчетливо осознавал, что медиумизм для него всего-навсего способ заработать деньги. Кто-то умеет хорошо считать, кто-то поет, кто-то тачает детали на заводе. А он вот духов призывает.

В дверь постучали.

Дом О'Лири был электрифицирован еще при старом Патрике О'Лири в самом начале XX века и снабжен в двадцатые-тридцатые годы всеми доступными тогда новинками. На кухне стояли два огромных холодильника и гробоподобный мармит, окрашенный в нежно-голубой цвет. В прачечной выстроились в ряд стиральные машины. Практически в каждой комнате было по телефону, и некоторые аппараты сохранились еще с тех времен. А вот дверной звонок упорно не работал, точно дом сопротивлялся его резкому, пронзительному и весьма назойливому звуку, неумело имитирующему птичью трель.

В дверь снова постучали. Костнер с Пенелопой Биллингест поделили бумаги пополам и теперь внимательно читали их, ничуть не интересуясь окружающим миром. Ролана они словно бы и не замечали, он выпал из поля их зрения, скрытый пеленой собственных заблуждений.

Еще раз постучали. Стук был обыкновенный, земной, удары крепкого кулачка по деревянной створке. Ролан очень рано научился разделать эти звуки и иные, потусторонние, оставляемые силами лишь на первый взгляд бесплотными. Поднявшись, он прошел через гостиную, через холл — смахивая налипшую на лицо паутину — и сдвинул щеколду. Открыл дверь.

- Бог ты мой! Ролан Эйтли!

Восторженный вопль ударил в лицо, оказавшись болезненнее кулака. Ролан дернулся. Девушка, стоящая на пороге, прижимая к груди небольшую деревянную планшетку, была слишком юна, чтобы присутствовать на его сеансах. И между тем, лицо ее светилось восторгом, от которого делалось не по себе.

- Я СТОЛЬКО о вас читала! - радостно сообщила девушка. - Все, что смогла найти в архивах Общества! И у меня есть подборка газетных вырезок. И мне отец рассказывал…

Спохватившись, она слегка покраснела и протянула руку:

- Простите, простите. Я — Гленда Райли.

Ролан сунул руки в карманы. Девушка покраснела еще сильнее, стушевалась.

- Да, да, я помню. Вы… психометрия. Ужасно неловко. Но я так мечтала пожать вашу руку. Можно, - в глазах вспыхнула надежда, - можно я перчатки надену и?..

- Что вам нужно, мисс Райли? - устало спросил Ролан.

Цветом лица Гленда Райли уже сравнялась с обивкой красного плюшевого дивана, стоящего в нише возле лестницы.

- Боже, как неловко… Я… Вот…

И девушка протянула обеими руками, точно корону на подушке или пару обручальных колец: торжественно так, со значением, планшетку. К ней было прикреплено несколько листков.

- Мне несколько дней приходят сообщения.

На первом нетвердой рукой выведен был адрес дома О'Лири, а когда Ролан его отогнул, то увидел сразу два листка, склеенных между собой. «Тройская унция», значилось на одном. На втором - «Сидит неподвижно». Поколебавшись, Гленда Райли засучила рукав своей оранжевой водолазки и продемонстрировала четвертую надпись, идущую от локтя и до запястья: «Кроваво-красная комната».

- Я… - девушка всплеснула руками. - Это… автоматическое письмо.

Ролан посторонился, пропуская девушку в холл. Она перешагнула порог, оглядываясь с любопытством. Глаза ее горели, губы шевелились, и вся тоненькая, хрупкая фигурка была охвачена ничем не сдерживаемым восторгом. Сколько впечатлений сразу, хмыкнул про себя Ролан. И великий Эйтли, и знаменитый дом с приведениями. Взгляд скользнул по потолку, по стенам, по темным пейзажам в массивных безвкусных рамах и вернулся к Ролану.

- Вы понимаете, что я написала?

- Это не моя забота, мисс Райли. Исследования здесь проводит доктор Костнер. Идемте, я вас познакомлю.

Личико Гленды Райли разочарованно вытянулось, она сникла, опустила плечи и покорно поплелась за Роланом в гостиную.

* * *

- Что такое «тройская унция»?

Ролан поднял голову от тарелки с недоеденным пирогом и посмотрел на Сейди. Девушка широко улыбнулась и пояснила:

- Вы это бормочете с таким видом, точно это божеское откровение.

Вот уж воистину: не думай о белой обезьяне. Ролан вздохнул. Кроваво-красная комната. Сидит неподвижно. Тройская унция. Ничего себе загадка.

- Ну так?

Обойдя стойку, Сейди взгромоздилась на табурет — юбка была по нынешней моде, короткая, так что обнажились не только круглые коленки, но и бедра — и облокотилась на прилавок. Ролан отвел взгляд.

- Мне любопытно.

Гленда Райли вела себя примерно так же, с щенячьей непосредственностью. Ей тоже было любопытно, она искрилась вдохновенной восторженной бирюзой. Ролан бросил короткий взгляд вправо. Нет, Сейди - это чистейшее «золото урожая»1.

- Тройская унция - это такая мера веса, - пояснил Ролан. - Используется в основном в банковском деле и в ювелирном. 31 с чем-то грамм.

- Ювелира в вас, однако, заподозрить трудно, - хмыкнула Сейди, спрыгивая с табурета. - Еще кофе?

Ролан покачал головой.

- Нет, спасибо. Есть у вас расписание автобусов?

Сейди вскинула брови, потом тряхнула золотистыми волосами, рассыпав их по узким плечам, и полезла под стойку. Вынырнула с целой стопкой брошюр: расписание автобусов, поездов, какие-то дорожные атласы. Ролан провел по ним пальцами, ощущая покалывание. К вечеру он может быть в Лондоне. Штаб-квартира Спиритуалистического Общества открыта круглосуточно. К следующему полудню он уже вернется, разузнав все, что нужно.

Любопытство губило его уже не раз.

- Спасибо за ужин, - Ролан положил деньги на прилавок, бросил последний взгляд на брошюры с расписанием и стремительно, не давая себе и шанса передумать, вышел.

С любопытства все и началось в прошлый раз.

* * *

В Дьяволовом ручье они поселились в гостинице, которую держала розовощекая, слащавая сверх меры миссис Пэлливант. По словам ее, Пэлливанты держали постоялый двор еще в те времена, когда на деревню совершали набеги пикты. Ролан почти не сомневался в правдивости ее слов, поскольку здание гостиницы выглядело так, словно набег произошел только вчера. В его номере было всегда очень холодно и сыро, и в паре мест безвкусные обои в мелкий голубой и желтый цветочек отклеивались от стен. Холод был физический, он ничего не имел общего со всеми странностями, что сопровождали их недолгую жизнь в Дьяволовом ручье, и причиной его была прохудившаяся крыша.

Хотя, пожалуй, странности все же были замешаны, потому что на пятый день, не выдержав, Ролан испросил у миссис Пэлливант разрешение, взобрался на крышу и кое-как залатал ее. Протечки не прекратились, и даже более того, лить стало сильнее. Ночью ему на лицо падали холодные капли, Ролан стряхивал их в полусне, прислушивался, и ему чудился далекий предупреждающий шепот.

Но вовсе не в гостинице было дело.

Неподалеку от деревеньки, в лесу на склоне холма, непосредственно рядом с ручьем, давшим селению название, стояла высокая башня без окон и дверей. Местные называли ее «Трубой Дьявола». Вообще, с этой малоприятной персоной в селении было связано очень многое, вроде паба «Рука Дьявола», камня «Дьяволовой мили» или руин «Дьяволовой церкви» глубоко в лесу, где, по преданию, собирались несколько сотен лет назад ведьмы. Дьявол тут был замешан, или нет, но башня-труба раз за разом притягивала Ролана к себе. И он в конце концов пошел на поводу у своего любопытства. Джозеф Марни увязался следом.

Это было довольно странно, учитывая, что они с Марни не ладили с самого начала. Как подозревал Ролан, в действительности молодой ассистент ни во что не верит и всех участников исследования подозревает в жульничестве. Одно время Ролан даже считал Марни журналистом или же — кем-то из числа скептиков, желающих вывести лже-медиумов на чистую воду. К таким людям и таким ситуациям он быстро привык.

Джозеф Марни увязался за ним к Трубе Дьявола, помог со снаряжением и даже спустился вниз, в бесконечный, невероятно глубокий черный колодец. Что было потом… Этого Ролан не помнил, да по правде и не желал вспоминать.

Следующим воспоминанием была постель в гостинице, к которой его привязали крепкими кожаными ремнями, и успокаивающий, ласковый голос доктора Льюиса, врача, приписанного к экспедиции, потому что того требуют правила Спиритуалистического Общества. И мрачный, свинцово-тяжелый взгляд Джозефа Марни, замершего у двери. Руки скрещены на груди, фигура напряжена, взгляд недобрый. Тогда Ролану впервые подумалось, что, возможно, Марни знал, что они могут найти в Дьяволовом ручье.

Что ж, тем для него было хуже.

* * *

- Перекрестные письма — самое потрясающее из проявлений медиумизма! - проникновенно вещал доктор Костнер, держа юную Гленду Райли за руку. Девушка все дальше и дальше отодвигалась от него по гладкой полированной скамье и уже практически висела в воздухе.

Ролан наблюдал за этим со смесью раздражения и безразличия. Вмешиваться не хотелось, а глядеть на неумелые, кривые, глупые ухаживания было тошно.

День был теплый, солнечный, и спустя пять минут после приезда оказалось, что Костнер пригласил сегодня своих медиумов «на пикник». Улизнуть не удалось. И вот, теперь Ролан сидел на деревянной скамейке возле грубо оструганного стола, пил обычный свой кофе и лениво разглядывал дом, лужайку перед ним, небольшое декоративное озеро — давно уже зацветшее и потерявшее привлекательный вид. С южной стороны дом сильно зарос виноградом и хмелем, и это придавало ему вид зачарованного, сказочного замка. Листья на лозах были вперемешку — молодые, зеленые, а рядом с ними обвисшие лоскутками прошлогодние темно-бурые. Отсюда, с лужайки, дом О'Лири не ощущался как нечто зловещее или сверхъестественное. И подлинные его размеры были неясны, потому он казался симпатичным деревенским коттеджем. Только прищурившись особым образом, можно было различить скользящие в окнах тени, но и их можно было благодушно принять за отражение облаков.

- Вы не согласны, Эйтли?

Ролан повернулся к Костнеру, приподняв брови.

- Простите?

- Перекрестные письма. Всякий раз вы так презрительно хмыкаете… - доктор Костнер нахмурился неодобрительно.

Хмыкаю? Ролан и в самом деле хмыкнул, но скорее удивленно, чем презрительно. В дискуссии он не участвовал, да и не нуждался Питер Костнер в собеседниках, а с ролью слушателей прекрасно справлялись девушки.

- С чем я согласен, а с чем нет — к делу совершенно не относится, - попытался Ролан уйти от ответа и вернуться к созерцанию дома.

- И все же, я бы хотел услышать ваше мнение.

В голосе Костнера звучал вызов. Ролан давно уже вышел из того возраста, когда этот вызов воспринимается как приглашение к драке. Давно оставил позади равно и ученые диспуты, и попытки что-либо доказать. Он намеревался — благие намерения известно куда ведут — отработать свое, как медиум, послужить радиоприемником для потусторонних сил, и уйти, забрав причитающиеся ему деньги. Не спорить, не соглашаться, не встревать, не обсуждать, не обдумывать.

- Я полагаю, доктор, этот способ проще всего раскритиковать.

- Вот как.

Новый вызов. Костнер вскинул подбородок, сощурил глаза и вдруг напомнил Ролану Джозефа Марни. В горле пересохло, губы точно клеем стянуло, а глаза на мгновение заволокла темно-лиловая пелена. Ролан моргнул, пытаясь избавиться от этого недоброго тумана, и глотнул кофе. Его горечь потихоньку прояснила мысли.

- Представьте, доктор: вы заходите в библиотеку — любую библиотеку — и произвольно снимаете с полки десять книг. Вы открываете их, также произвольно, и читаете — опять же произвольно, наугад, десять предложений, фраз, строк, да хотя бы даже слов. С абсолютной долей вероятности у вас получится вполне себе связное послание. Что это? Проявление потусторонних сил? Или игра вашего воображения?

- То есть, - Пенелопа Биллингест отставила стакан с яблочным соком, который пила до того аккуратными маленьким глотками, - вы оспариваете результаты столь многих исследований?

- Я, мисс Биллингест, предпочитаю полагаться на собственный опыт.

Пенелопа улыбнулась, широко и счастливо, точно он сделал ей роскошный подарок. Что-то кошачье было в этой улыбке, кошачье и призывное. Розовый язык скользнул по губам.

- Вы трансовый медиум, Эйтли. Всегда ли вы точно уверены, что говорите с духами, а не со своим воображением?

Touchе. Ролан улыбнулся в ответ, и у него наверняка вышло значительно хуже.

- Никогда я в том не уверен, мисс Биллингест.

- Эм, - робко встряла Гленда Райли. - А разве не должны мы, как серьезные ученые… То есть, я имею в виду…

Девушка совсем стушевалась и покраснела. Делала она это совершенно очаровательно и, как мог заметить Ролан, часто и с удовольствием.

- Не можем мы изучить все возможные методы? - закончила Гленда наконец.

- Можем, дорогая мисс Райли, - снисходительно улыбнулся Костнер. - Я отправил запрос в Спиритуалистическое общество. Мне пришлют все возможные примеры автоматического письма за последние месяцы. В особенности все, что связано с О'Лири и с Красной комнатой. И я попросил отыскать для меня медиума, способного к материализации. Если, конечно, никто из присутствующих…

Костнер оглядел стол, медленно ведя взглядом с Ролана к Пенелопе Биллингест, от нее к смущенной Гленде, и снова к Ролану.

- Я практикую только частичную материализацию, - немедленно ответила Пенелопа. - И только в благоприятных условиях.

Обычно для сложения их, по наблюдению Ролана, требовались темнота, толпа легковерных идиотов и несколько ярдов марли. Все несомненные материализации, которые ему приходилось наблюдать, происходили без участия медиума.

- Не практикую, - сказал он. - Это опасно.

Гленда Райли отчаянно замотала головой. Она успела уже рассказать, что ее способности ограничены автоматическим письмом, и теперь страшно этого смущалась, словно бы ощущала себя неполноценной.

Повисло — и надолго — молчание. Костнер был явно недоволен направлением, которое в конце концов приняла беседа. Ролан, в целом, предпочитал тишину, пил свой кофе и разглядывал дом, пытаясь углядеть в нем что-то зловещее и понять, кроется ли проблема в доме, или же дело в населявших его когда-то людях. Эхо, вспомнилось ему. Один старенький профессор, угодивший в клинику после жесточайшего нервного напряжения, симпатичный и тихий человек, имевший, впрочем, печальную привычку то и дело передвигаться по коридорам нагишом, на полусогнутых, опираясь на руки, точно огромная, безволосая, бледно-розовая горилла, рассказывал свою теорию об эхе. То, что остается в местах, где случилось что-то ужасное. Память вещей, говорил он. Эхо, отражаемое стенами, швыряемое от доски к доске и искаженное. Ролан тогда был слишком подавлен, чтобы спросить, чем же, по мнению профессора, это эхо отличается от призраков, а потом старик куда-то пропал. Ролан даже имени его не запомнил.

- А ведь когда-то здесь устраивали огромные приемы, - сказала вдруг Пенелопа Биллингест. - На этой самой лужайке. Если прислушаться, можно ощутить аромат вина и духов.

- Я ощущаю только затхлый запах пруда, - пробормотал Ролан. Что-то в расположении окон нервировало его, но он никак не мог понять причину этого. То ли их было слишком много, то ли — слишком мало, а то ли вовсе не в окнах было дело, а в раздражении, которое он ощущал, бесцельно сидя за столом для пикников на этой дурацкой лужайке.

- Мадам Делюж предсказывает будущее, - голос Пенелопы сделался вдруг низким, выразительным, вибрирующим. - Она хорошо предсказывает будущее. Мистер Такер умер точно так, как она сказала. Упал в колодец. В чертов колодец. Кровь на его дне. Все красное. Красное-прекрасное!

Гленда пискнула, выбралась из-за стола и отошла на достаточное расстояние. Для девушки, чей отец служил секретарем Спиритуалистического общества, это было странное поведение. Впрочем, даже Ролану сейчас было не по себе при взгляде на Пенелопу Биллингест. Она застыла с прямой, как палка, спиной, вцепившись руками в край стола. Ногти побелели. Глаза уставились в одну точку. Верхняя губа приподнялась, как у дикого зверя, скалящегося при приближении опасности. Обнажились ровные белые зубы.

- Мы идем наверх. Мерзкая! Мерзкая сука! Ай! Боль в голове! ГЛЯДИТЕ!

Крик был отчаянный, истошный. Рука вскинулась вверх, точно на пружине, и палец, напряженный, дрожащий от этого напряжения, указал куда-то за спину Ролана. Костнер чертыхнулся и принялся оглядываться в поисках своих приборов, но все они остались в доме. Гленда снова пискнула. Волоски на шее встали дыбом.

Ролан не стал оборачиваться. Куда больше возможной манифестации2 его интересовала сейчас Пенелопа Биллингест. Она лгала примерно в половине случаев. Но сейчас женщина действительно пребывала в трансе, и он требовал огромного напряжения всех ее сил. То, что говорило сейчас через молодую женщину, было напугано, рассержено, даже разгневано. Оно отчаянно привлекало к себе внимание.

Этот дом не фиолетовый, понял вдруг Ролан. Он — бледно-голубой. Цвета отчаянья.

* * *

Все оставшееся время обсуждалась манифестация, и Ролан вскоре уже знал ее во всех подробностях, словно бы видел воочию. Как она шла, медленно, едва касаясь ногами травы. Облаченная в белесую хламиду, естественно. Отчего-то духи, даже самые плотные и осязаемые, предпочитали на сеансах рядиться в кисею. Даже те, что в самом деле являлись людям. Должно быть, они полагали это чем-то вроде правил хорошего тона: появляться перед зрителями в ожидаемом облике.

Самому Ролану манифестация удалась всего единожды, и то были не самые приятные ощущения. Стоило только вспомнить, и накатывала слабость, руки начинали дрожать, а кончики пальцев покалывать. Подобное отнимало слишком много сил, и пусть было внешне эффектно, особого смысла не имело.

В дом он возвращаться не стал, поймав себя на мысли, что боится. Не призраков, конечно. Того водоворота, в который его утянет это возвращение. Начало казаться, стоит только переступить порог, и все тщательно взлелеенные принципы разлетятся вдребезги, и он понесется выяснять, что же происходит в этом голубо-фиолетовом, страшном и грустном доме. Понесется по этажам, считая окна и ловя отголоски духовных эманаций.

- Неплохо бы, - заметил Перепуганный Дух.

- Сгинь, - посоветовал Ролан.

В Студию он на этот раз поехал совершенно осознанно, надеясь окунуться в обыденную обстановку современного города. Вечерами там собиралась молодежь, играла музыка — Ролану совершенно незнакомая, но не сказать, чтобы неприятная, - а на пробковой доске приколото было обещание дешевых коктейлей с девяти до полуночи, когда скромное кафе ненадолго превращалось в клуб.

Сегодня за стойкой была Ребекка. Она протирала бокалы, выставляла их в ряд и изучала придирчиво, точно пыталась уничтожить улики, следы чьих-то пальцев. Ролан покачал головой, избавляясь от глупых назойливых мыслей, запрещая им вращаться вокруг призраков и преступлений.

- О, мистер Эйтли. Расцвели на глазах, - похвалила Ребекка. - Кофе? Или, может, яблочный коктейль? Немного сока, капелька ликера и море водки.

- Не пью, - покачал головой Ролан. - Кофе.

Ребекка Шелтон кивнула, отодвинула бокалы подальше от края и танцующей походкой пошла вдоль прилавка, включая кофемолку, кофеварку, подкручивая рукоять громкости на большом музыкальном автомате, отделенном от зала широким полированным деревом стойки. Над ним висела табличка игривым шрифтом: «Мой замок — моя музыка». Со стороны это походило то ли на колдовской ритуал, то ли на замысловатый современный балет, тем более, что двигалась молодая женщина в такт энергичной музыке, доносящейся из динамика.

- «Когда видишь, видишь, детка,

цветы все в саду мертвы,

твои мысли, мысли от крови красны»3.

Ролан вздрогнул, заслышав эти слова, так созвучные его собственным странным, непривычным мыслям. Вот уж воистину, воистину: не думай о белой обезьяне, богохульник. Красная комната и прочие слова духов не выходили у него из головы.

- Что это?

Ребекка Шелтон бросила короткий взгляд на музыкальный автомат.

- Джефферсон Эйрплейн, кажется. Музыку подбирает Сейди, ей такое нравится.

- Я явно застрял в пятидесятых, - пробормотал Ролан, пытаясь избавиться от неприятного осадка. Слова песни словно бы липли к коже. Она давно уже сменилась каким-то назойливым ритмичным танцевальным мотивом, а обрывки слов словно бы висели в воздухе. Красны, красны, красны. - И чем плох старый добрый Фрэнк Синатра?

- Я предпочитаю Гертруду Лоуренс4, - Ребекка поставила перед Роланом чашку. - Но время не стоит на месте.

Иногда Ролану казалось, что оно не просто стоит, оно переминается с ноги на ногу, неловко, поднимая при этом волну событий. И постоянно возвращается то к одному, то к другому. Время осторожничает, не порождая ничего нового. Собственная Роланова линия крутилась то вокруг призраков и теней, то вдруг заворачивалась узлом и возвращалась к Дьяволову Ручью.

- У Сейди все в порядке? - спросил Ролан, касаясь ручки чашки. - Ее подруга…

- Линда-то? - Ребекка Шелтон фыркнула. - У Линды не хватает ума сидеть дома. У Сейди тоже, но она пока старается не огорчать свою старушку-мать. У нее все в порядке.

Говоря это, Ребекка вовсе не была в своих словах уверена, и насыщенный табачный ее цвет полыхал алыми и синими искрами тревоги, беспокойства и страха.

- Я был когда-то в Дьяволовом ручье, - неожиданно для себя самого сказал Ролан. - От этого места стоит держаться подальше.

Ребекка усмехнулась.

- Только не говорите мне, что вы верите в сверхъестественное! Я уже наслушалась про эту деревню всяких небылиц.

- Я не верю, - спокойно и уверенно ответил Ролан и ничуть не покривил душой. Он и в самом деле не верил, он знал, и это было совсем другое. - Просто это дурное и нездоровое место и его давным-давно пора закрыть для посещения.

- Как и особняк О'Лири, - пожала плечами Ребекка Шелтон, - но там опять куча машин и толпа народа. Хотя, думается мне, этот старый дом скоро рухнет всем тем людям на головы. Еще кофе?

Ролан задумался, а не видела ли Ребекка Шелтон его там, среди людей и машин? Отчего-то не хотелось, чтобы она знала о его способностях. Сидя здесь, потягивая кофе — слишком горький и переслащенный, у Сейди выходило на порядок лучше, но все равно великолепный благодаря именно своему несовершенству, — Ролан хотел быть обычным человеком. Клерком каким-нибудь, рабочим фабрики, продавцом в магазине по соседству, забежавшим в Студию, чтобы отдохнуть после работы.

- Минут через десять, - предупредила Ребекка, возвращаясь к своим бокалам, блестящим, по ее мнению, неидеально, - тут будет страшно шумно.

Ролан слабо улыбнулся и постарался стать частью этой реальности, где молодежь слушает неизвестные ему группы и танцует странные, аритмичные танцы. Где пьют безумные ярко-зеленые коктейли с соком, ликером и морем водки. Где говорят на диковинном слэнге и кажется, ты угодил ненароком в другую страну. Где табачный — это просто цвет сарафана хозяйки, а красный — плюшевая обивка кресла.

- Хорошая попытка, - сказал Испуганный Дух голосом до отвращения уверенным и твердым. - Так и будет, когда ты уведешь ее вон из моего дома.

1 Harvest gold - очень популярный в 1970-е годы насыщенный желтый цвет

2 Манифестация — здесь физическое проявление духа, призрак

3 When the garden flowers, baby, are dead, yes and your mind, your mind so full of red – строка из песни группы Jefferson Airplaine “Somebody to love”

4 Гертруда Лоуренс (1898-1952) — английская певица, танцовщица и актриса музыкального театра. Ей принадлежит идея создания мюзикла «Анна и король»

Глава 4. Перекрестные письма

Входя в очередной раз в ворота усадьбы О'Лири — быстро, пружинящей походкой, — Ролан поймал себя на мысли, что место это становится для него привычным. Сунув руку в карман куртки, он нащупал и сжал обрывок газеты. Отдавать его Костнеру не хотелось, в то же время — добросовестность всегда была для Ролана на первом месте.

Впрочем, обстоятельства сложились так, что обрывок бумаги с несколькими словами на нем был быстро забыт. На подъездной дорожке стояли несколько машин, включая новенький мини-купер, на капоте которого сидел долговязый молодой человек с растрепанными кудрями, вьющимися мелким бесом. Хотя Ролан и выпал из жизни на долгие двадцать лет, лицо этого юноши было ему знакомо. Алек Паркс, единственный выживший после нападения на яхту миллиардера Ричарда Паркса. Неизвестные зверски расправились с главой семейства, с его второй женой — Юдит, с сыновьями от первого брака и шестилетней дочерью Юнис. Выжил только семнадцатилетний Алек, его нашли под койкой в каюте, прижимающего к себе бездыханное тело Анджея, брата-близнеца. Если верить газетным статьям, юноша тронулся умом и теперь то и дело говорил, что он вовсе не Алек, а Анджи.

В определенных кругах его, естественно, называли чрезвычайно одаренным медиумом.

Ролан замер в паре шагов, разглядывая юношу. Алек Паркс сидел, откинувшись немного назад, запрокинув голову, и изучал безоблачное мартовское небо. Уже почти апрельское, прикинул Ролан. Магнитола в машине играла едва слышно, но песню Ролан узнал, и холодок пробежал по коже.«Когда видишь, видишь, детка, цветы все в саду мертвы, твои мысли, мысли от крови красны»

- О, Эйтли! - доктор Костнер вышел из дома, поддерживая под локоть Хельгу Сведенборг. Бледная, мрачная, она еще больше походила на Ким Новак из «Головокружения». Для пущего сходства даже костюм на ней был серый и весьма старомодный. - Большая удача, к нам присоединился мистер Паркс.

Миллионы, как подумалось Ролану, делают тебя «мистером» в мгновение ока. А он остается «Эйтли», и в устах Костнера это имя звучит как собачья кличка. Впрочем, не все ли равно, как тебя зовут, если тебе платят деньги?

- Ваша плата за месяц, - Хельга Сведенборг открыла сумочку, извлекла оттуда чек и протянула Ролану. На ней были перчатки сегодня, но даже сквозь ткань Ролан ощутил ее недовольство.

Месяц, мелькнуло в голове. Уже?

- Увидимся в мае, доктор Костнер, - проговорила мисс Сведенборг, села в кирпично-красный камаро и, развернувшись лихо, так что во все стороны брызнули мелкие камешки, укатила прочь.

Костнер проводил ее взглядом, в котором смешались задумчивость и что-то еще, сразу не понятное, но, как показалось Ролану, близкое к неприязни, и повернулся к Парксу.

- Идемте, мистер Паркс, я покажу вам дом.

Юноша спрыгнул с капота, сунул руки в карманы щегольских брюк-клеш и неспешно, пружинящей походкой человека, которому почти все в этой жизни удается, последовал за доктором. Ролан, глядя ему в спину, невольно ссутулился.

- У папочки новый любимчик, - хихикнул Перепуганный Дух, которого следовало бы называть Духом Наглым и Бесстыжим.

- И я скажу тебе: слава Богу, - отозвался Ролан вслух, скомкал в кармане обрывок газеты и пошел в дом.

«Вон из моего дома», вывел он утром машинально, пока пил кислый, дешевый сублимированный кофе, который сливки и сахар не делали лучше. Если духам будет угодно, они передадут послание Костнеру любым желанным способом. У них теперь большой выбор.

К неудовольствию Ролана, в нем говорили обида и легкая ревность — это всем медиумам свойственно. И то, и другое нелегко было контролировать, и приходилось смиряться.

Костнер показывал остающемуся безучастным ко всему Алеку Парксу дом, водил его по этажам, по пустующим комнатам, где гуляло, несмотря на шторы и пыльную мягкую мебель, эхо, по крутым плохо освещенным лестницам. Ролан наблюдал за всем этим из холла. Прикрыв глаза, он по малейшему скрипу, оседающей на лице пыли мог определить, где незваные гости этого дома сейчас находятся. Он до такой степени сроднился с особняком О'Лири, что ощущал себя частью стен и перекрытий, полом, покрывающими пол коврами. Некоторые отяжелели от сырости, иные пропитались кровью, а еще больше — временем. Это оказалась плотная субстанция — время.

Прикосновение к руке холодных пальцев вернуло Ролана к реальности. Он вздрогнул, но ощутил не привычный удар, а лишь легкое покалывание. Цитрусовый аромат восхищения и любопытства.

- Мистер Эйтли?

- Мисс Райли?

Девушка покраснела, что она делала удивительно легко. На этот раз причиной было смущение пополам с удовольствием. Странно было это ощущать, но для Гленды Райли Ролан был кумиром, и когда он с ней разговаривал, девчушка испытывала апельсиновый восторг с искрами корицы и гвоздики — воодушевление и пряное счастье.

- Гле-гленда, для вас проста Гленда! А доктор Костнер?..

Костнер ей не нравился. Менялась не только аура девушки, менялся ее голос, взгляд, даже осанка становилась другой, девушка вся вдруг сжималась, точно защищаясь. Ролан похлопал ее по плечу, заставив мгновенно выпрямиться.

- У доктора Костнера новая любимая игрушка.

- Вот кто мы, по-вашему? - Пенелопа выплыла из левой гостиной и прошла через холл в правую, шелестя шелком своего платья. Когда она проходила мимо, Ролан ощутил тяжелый, сладкий аромат ее духов. - Игрушки?

- А разве нет? - хмыкнул Ролан. - Он поиграл со мной, с вами, забавлялся полтора дня автоматическими письмами. Теперь у него есть мистер Паркс. Медиум прямого голоса, чего никто из нас троих не практикует. Когда Костнер найдет специалиста по материализации, мистер Паркс тоже станет не нужен.

- У вас на редкость циничный взгляд на все вокруг, Эйтли, - покачала головой Пенелопа. - А между тем Костнер настаивает на совместном сеансе. Он полагает, что вчетвером мы можем добиться поразительных результатов.

Ролан прошел следом за ней в гостиную, пощупал остывший бок серебряного кофейника и совершенно машинально, прежде чем сообразил, что делает, послал ему легкий импульс. Металл мгновенно нагрелся. Ролан мимолетно прикусил губу и отругал себя за эту глупую шалость. В прежние времена он часто такое проделывал, но все эти физические проявления пугали мать. Она с радостью приветствовала наличие у старшего сына «выдающихся духовных способностей» и с немалой активностью находила объяснение и подтверждение им в Библии, но подобные фокусы ассоциировались у нее только с происками дьявола, мать их боялась до дрожи.

Впрочем, согретый импульсом кофе серой не пах, это факт.

Наполнив чашку, Ролан уселся в кресло спиной к разожженному камину, ощущая странное: ноги его леденели от гуляющего по полу сквозняка, затылок пекло жаром от пламени, а все тело словно бы тонуло в едва теплых сливках, густых и отчего-то сладких. Любой день в этом доме был серьезным испытанием для его чувств.

- Я уже участвовал в совместных сеансах, мисс Биллингест, - сказал он, - и могу сказать, что усилия себя не оправдывают.

- Вы говорите о Плимутском сидении? - восхищенно спросила Гленда.

Ролан про себя посмеялся. Должно быть, пока девочка росла, у нее не было иных книг, кроме отчетов Спиритуалистического общества.

- Не только, Гленда. Но, да, это хороший пример. Нас было шестеро, и сеанс длился дольше обычного.

- Поразительные результаты! - затараторила девушка. - Множественные манифестации! Девять случаев левитации! Пророческие видения, которые мисс Каролина Гармонт сумела транслировать прочим участникам сеанса!

- Да, транслировать Каролина, будет земля ей пухом, умела, - согласился Ролан. - Гленда, дорогая, все это не более, чем масштабная разделенная галлюцинация. Все мы видели и осязали то, что желал нам показать наиболее сильный из шестерых. В нашем случае — Каролина.

- И что же, - фыркнула Пенелопа, - вы полагаете себя самым сильным из нас и боитесь открыть бездны своего разума?

- Я просто не хочу в этом участвовать, - покачал головой Ролан.

Пенелопа Биллингест явно хотела продолжить разговор и даже превратить его в спор, но в этот самый момент вернулись Костнер и Паркс. Доктор весь светился от предвкушения, а юный медиум оставался ко всему безразличен. Он опустился в кресло, легким покачиванием головы отказавшись от кофе, алкоголя или же воды. Взгляд его, и без того неподвижный, остановился на пламени в камине.

- Доктор Костнер… - начала Гленда, но тот жестом велел ей умолкнуть.

- Можете начать сейчас, мистер Паркс?

- Можем мы начать, Анджи? - эхом откликнулся юноша, роняя голову на плечо, точно тряпичная кукла. И сразу к другому плечу: - Да. Нет проблем. Мы можем.

Его интонация оставалась ровной, голос не менялся, и только голова падала то направо, то налево, и зрелище это было отталкивающим. Был ли Алек Паркс медиумом, задумался Ролан, или же просто сумасшедшим?

- Мы можем начинать, доктор.

* * *

Приготовления не заняли много времени. Костнер включил все свои приборы, задернул по просьбе Паркса штору в дверном проеме — самой двери тут не было, — отсекая лишние звуки, сменил бобину в магнитофоне и приготовил еще несколько, на случай, если сеанс затянется. Паркс ко всему этому оставался безразличным, он сидел неподвижно, все так же глядя на огонь, руки его безвольно лежали на подлокотниках. На указательном пальце левой — массивное золотое кольцо-печатка, довольно уродливое и вызывающее у Ролана смутную тревогу. Вся эта ситуация Ролану в целом не нравилась, его пугали люди, позволяющие чужим, потусторонним голосам пользоваться их телом. Это казалось Ролану неразумным и безответственным.

- Ты здесь, Анджей? - спросил вдруг юноша.

Костнер напрягся и надавил кнопку, включая магнитофон.

- Я здесь, Алек.

Ролан все еще не был уверен, что Паркс в самом деле медиум, но голоса, он был готов поклясться, теперь звучали по-разному. Гленда тихо охнула и нащупала его локоть, сажала. Даже сквозь шерсть водолазки Ролан ощутил, какие холодные у нее пальцы.

- А они, они здесь?

Костнер сделал пометку в тетради и застыл, напряженно вглядываясь в показания приборов.

- Здесь.

-Богатство приносит не большое состояние, а скромные потребности1.

- Прогресс человечества основывается на желании каждого человека жить не по средствам2.

- Остерегайтесь незначительных расходов; маленькая течь потопит большой корабль3.

- Никакие разумные соображения не требуют от человека, чтобы он питался убоиной4.

- Умереть — значит перестать умирать5.

- ВОН ИЗ МОЕГО ДОМА!!!!

Реплики сыпались одна за другой, произносимые на два, на три голоса, пока мерный речитатив не оформился в чудовищный вопль.

- ВОН! ИЗ! МОЕГО! ДОМА!!!!!

Паркс вдруг обмяк, сложился пополам, лицом уткнулся в сведенные судорогой колени. Игнорируя предупреждающие жесты Костнера, Ролан поднялся, в два шага пересек расстояние до центрального кресла для сеанса и нащупал на шее юноши пульс. Он бился неровно, нездорово. Что бы ни произошло, пареньку это не шло на пользу. Плечи его сотрясались, и, прислушавшись, Ролан различил приглушенные вельветом рыдания. Рука непроизвольно коснулась растрепанных волос Паркса. В этот момент юноша вздрогнул, выпрямился резко, сбрасывая эту руку, и проговорил жутким многозначительным тоном, глядя Ролану прямо в глаза:

- Равнодушие есть молчаливая поддержка того, кто силен, того, кто господствует6.

- А что-то, кроме цитат, у тебя есть?

- Сядьте, Эйтли, - приказал Костнер, - и помолчите.

- Нет, это вы помолчите, - пробормотал Ролан, опускаясь возле кресла на одно колено.

Ему приходилось уже видеть такое в месяцы пребывания в клинике у людей, совершенно несомненно не имеющих никаких сверхъестественных способностей. Ролан без труда отличал транс от припадка.

- Если тут кто-то есть, пусть он говорит с нами обоими!

-Богатство приносит не большое состояние, а скромные потребности, - повторил Паркс с нажимом, не сводя глаз с лица Ролана.

- Мои деньги, - зашептал сиплый старческий голос в голове Ролана. - Он тратит мои деньги. Эти мерзавцы, они все тратят мои деньги!

- Прогресс человечества…

- Ты хочешь забрать их с собой в могилу, проклятый старик?! Так забирай!

- Остерегайтесь…

- Мои деньги!!!!!! МОИ ДЕНЬГИ!!!

- Никакие разумные соображения не требуют от человека…

- Сдохни! Сдохни! Сдохни!!!!!

- Вон из моего дома!

- Боль! - взвизгнула Пенелопа Биллингест. - Боль в голове!

И в эту минуту все закончилось. На мгновение, точно в кино, было затемнение, а потом зрение прояснилось, и Ролан обнаружил, что лежит на ковре, и над ним темный потолок, обшитый досками — точно в каком-то замке. Вкус старика Педди О'Лири можно было поставить под сомнение. Костнер разрывался между бесчувственным Алеком Парксом и бьющейся в истерике Пенелопой Биллингест, и на Ролана не обращал ни малейшего внимания. Сев, тяжело опираясь сперва на локоть, потом на руку, Ролан потер голову.

- Вы едва не расшиблись, - Гленда села слишком близко, обдав его ароматом легких и сладких девчоночьих духов и чего-то удивительно солнечного, своим оранжевым возбужденным восторгом. Зашептала возбужденно: - Вы что-то слышали?

- Беседу любящих родственников, - Ролан поднялся, отказываясь от помощи, подошел к столу и, уже не скрываясь, парой прикосновений подогрел кофе. - Это старый Педди О'Лири.

- Вам было видение? - Костнер оглянулся через плечо, продолжая обмахивать своим платком отчаянно симулирующую Пенелопу Биллингест.

- Даже я знаю о старом О'Лири, - хмыкнул Ролан. - Он оставил своих детей без наследства, все завещав каким-то инвестиционным фондам. И потянулись бесконечные тяжбы. Когда я был тут в конце сороковых, никто из членов семьи О'Лири не хотел иметь дело с этим домом вовсе не из-за проявлений сверхъестественного. Просто он слишком много крови у них выпил. И все еще пьет, если судить по тем цитатам, что мы слышали.

- Почему духи используют цитаты? - спросила Гленда, дергая Ролана за рукав.

То, что вопрос предназначался ему, явно уязвило Костнера. Доктор отвернулся, делая вид, что разговор медиумов его не интересует.

- Потому, дорогая мисс Райли, что духи всегда выбирают наиболее удобный на данный момент способ. Со мной иносказания не срабатывают, а вот мистеру Парксу, очевидно, с ними комфортно.

- А мне они почему вот это дали? - мрачно, немного обиженно спросила девушка, доставая из кармана блокнотный лист. На нем уже знакомым дрожащим почерком было выведено: «silentiumestaureum». - Я не знаю латыни.

- Расширяют ваш кругозор, Гленда, - хмыкнул Ролан, забирая у нее листок.

- И как это переводится? Уж расширьте мне его, пожалуйста.

Ролан задумчиво посмотрел на исковерканную латинскую пословицу. Aureum – ошибка, совершенная не знающей латыни Глендой Райли, или дух сказал именно то, что хотел сказать?

- Молчание — золото. Ну, почти, - Ролан сложил листок и сунул в карман, где уже лежало утреннее его кофейное предупреждение. - Костнер.

Доктор повернулся и бросил на Ролана недовольный взгляд. Нельзя было сказать, что его сейчас раздражало, но Ролан ощутил это физически.

- Я согласен на совместный сеанс, Костнер, - Ролан кивнул на артистично постанывающую Пенелопу и неподвижного, закаменевшего Паркса. - Когда остальные будут готовы.

* * *

К вечеру начался дождь, очень холодный, и вместе с тем — очень весенний. Из тех мелких, колючих дождей, ежесекундно грозящих превратиться в снег, что между тем обещают нечто радостное, рождают внутри какое-то воодушевление. Он шел, наверное, каждый год, этот дождь, но Ролан обратил на него внимание впервые. Подняв воротник, он несколько минут стоял на автобусной остановке, глядя на капли, искрящиеся в последних лучах солнца, и не обращая никакого внимания на автомобильные сигналы.

- Мистер Э-э-эйтли!

Голосок у Гленды Райли был пронзительный.

- Да, мисс Райли, - кивнул Ролан.

Девушка открыла дверцу пассажирского сиденья — автомобиль у нее был маленький, старенький, очень девичий и, вместе с тем, ухоженный. Только кружавчиков не хватало.

- Я ведь просила, Гленда! - девушка поманила рукой. - Садитесь, я вас до города довезу.

Поколебавшись минуту, Ролан сел к ней в машину. Автобус ждать можно было долго, здесь он ходил неравномерно. Возле дома О'Лири, кажется, само время изменяло свой ход. Это было вполне возможно, Ролан и сам когда-то участвовал в экспериментах с различными хронометрами и не раз удивлялся результатам.

Водила Гленда Райли аккуратно, с какой-то ученической старательностью, с черепашьей медлительностью, и уже спустя пять минут Ролан поймал себя на мысли, что хочет занять место девушки за рулем. Прокатиться с ветерком. Он всегда неплохо водил, и хотя врачи в клинике «настоятельно не рекомендовали пользоваться автомобилем, пока пациент находится в состоянии помутнения сознания» (то есть всегда), Ролан не отказывался от возможности сесть за руль.

- Доктор Костнер странный, - сказала вдруг Гленда.

Ролан пожал плечами.

- Не больше чем любой из нас, полагаю. Вы или я тоже жуть какие странные.

Гленда покачала головой.

- После смерти мамы мы с отцом почти все время проводили в архивах Общества, и я прочитала множество отчетов. Доктор Костнер не похож на исследователя.

Тут Ролан был согласен полностью.

- Насколько я понял, он хочет поймать призрака.

- Зачем? - удивилась Гленда. - Боже! Это ведь ужасно!

- Для нас или для призрака? - весело спросил Ролан.

- Дух ведь не птица, чтобы сидеть в клетке!

- Не переживайте, Гленда, - улыбнулся Ролан. - Я подозреваю, что у доктора совершенно иная, третья, а то и четвертая цель во всем этом.

- Какая? - глаза девушки вспыхнули любопытством. Вся она, оранжево-коричная, состояла из порывов и восторгов.

- Этого я пока не знаю, и… - Ролан вдруг обнаружил, что не может этой восторженной девушке сказать, что все происходящее ему совершенно безразлично. Не может позволить, чтобы в яркие тона ее личности вплелось разочарование. А еще… еще это было бы ложью, потому что разбуженное любопытство не желало опять засыпать и покрываться, как это было двадцать лет, коркой льда. - Я хочу понаблюдать за ним. Здесь остановите.

Распрощавшись с возбужденной, заинтригованной Глендой, Ролан вышел из машины и постоял немного, оглядываясь. Дождь не желал идти на убыль. Сквозь его пелену загадочно проглядывали неоновые огни различных заведений. Подняв воротник, Ролан направился к Студии.

В городе было немало иных мест, где можно было бы собрать информацию — сплетни, проще говоря, но их Ролан не знал, не бывал в них сроду — в Бат он приехал уже после выписки из больницы, а до того один только дом О'Лири и посещал. Ролан подозревал, что там будет чувствовать себя неуютно и неловко, а это плохо для дела, которое он затеял. Кроме того, в Студии собиралось немало молодых людей, а как успел заметить Ролан, они — должно быть, благодаря то и дело входящим в моду фильмам — увлекались сверхъестественным в той или иной форме.

Сегодняшний день даже превзошел его ожидания: за одним из низких журнальных столиков кружком сидели четыре молодые женщины в широких хламидах, в капюшонах, по краю отделанных черным кружевом. На столе были разложены все приличествующие атрибуты: зеркало, чаша с песком, кристаллы и полудрагоценные камни, старинные кинжалы и пучки трав. В золотой чаше в центре было налито что-то темное. Возможно — кровь, но куда вероятнее — томатный сок. Сейди, опираясь на спинку кресла, вытягивала шею, пристально следя за манипуляциями четырех пар бледных рук. Ребекка за стойкой не выглядела довольной происходящим, но молчала. Завидев Ролана, она помахала рукой и через силу улыбнулась.

- Что-то случилось?

- У вас, очевидно, тоже, - вторая улыбка у Ребекки вышла куда лучше. - Отлично выглядите. Сегодня все-таки коктейль?

- Я не пью, - покачал головой Ролан.

- Значит, кофе, - Ребекка склонила голову, прислушиваясь к бормотанию, потом нахмурилась, подкрутила ручку музыкального автомата, делая музыку громче, и включила кофеварку.

- Так что случилось? - Ролан облокотился на стойку, сел вполоборота и имел теперь возможность разглядывать всю мизансцену в подробностях. Сейди едва не пританцовывала, рискуя ежесекундно подвернуть ногу на своих высоченных белых платформах. Четыре ведьмы, взявшись за руки, гудели что-то неразборчивое на низкой ноте.

- Сейди пытается связаться с подругой.

- Той, что… - Ролан осекся. Произносить «Дьяволов ручей» было все еще тяжело. Казалось, стоит сказать эти слова, и что-то дурное произойдет. Бездна раскроется, и из нее хлынет нечто темное, злое, опасное.

Ребекка кивнула.

- Когда Сейди расстроена, она хватается за любую возможность. Я просила ее подождать Блэр… Блэр - это ее… психоаналитик.

Новая улыбка у Ребекки вышла виноватой.

- Вот такие мы. У Сейди есть психоаналитик, да и мне после сегодняшнего тоже не помешает. Омерзительное гудение. Простите, - спохватилась она. - Незачем вас грузить. Ваш кофе.

Снова слишком много сахара и сливок. И странная горечь. Ролан коснулся края чашки, мимоходом убирая ее, и снова посмотрел на кружок «волшебниц». Не в его, конечно, положении было критиковать, но он сомневался, что от этих ведьм в черных балахонах с кружевами был прок. Зная о Линде некоторые подробности, он мог бы принести ощутимо больше пользы, но… не решился это предложить. Отчасти из страха коснуться той бесцветной пустоты, враждебного вакуума Дьяволова ручья. А отчасти не желая выставлять себя назойливым идиотом. Воочию представил себе снисходительную усмешку Ребекки Шелтон: ну, попытайтесь. И отказался от этой идеи.

Спрашивать о доме О'Лири стало тем более неловко.

* * *

Дождь прекратился, когда уже совсем стемнело. Ролан расплатился за три чашки кофе, которые выпил одну за другой, прислушиваясь к тихому «ведьминскому» гудению, вернул книгу на полку и вышел. Асфальт светился разными цветами, отражая неоновые вывески, удивительно современный, удивительно реальный, но в темных проулках он вдруг оборачивался каменной мостовой, будто бы Ролан проваливался в прошлое. Он шел, сунув руки в карманы, подняв воротник куртки, чтобы защититься от то и дело налетающего холодного ветра, и размышлял на самые отвлеченные темы. Самое время ему завести автомобиль, чтобы не пришлось больше бродить по ночам по улицам. Или хотя бы зонтик. Дождь может пойти в любую минуту. И надо прекратить прятаться, точно слизняк под лист, и поехать в Лондон, покопаться в архивах Спиритуалистического Общества. И в Соммерсет-Хаусе7 тоже, чтобы разузнать о старом Патрике О'Лири. Ролан не сомневался, что слышал именно его сварливый скрипучий голос, он вопил о деньгах и приказывал всем убираться из его дома. Во всяком случае несомненно, что свой нынешний роскошный вид дом получил именно при старике Пэдди.

Звук шагов за спиной послышался призрачный. Ролан вздрогнул и остановился, прислушиваясь. В детские еще годы ему не раз случалось путать реальность и то, что мать, вычитав в каком-то глупом журнале, называла «сверх-реальностью». К двадцати годам Ролан твердо уяснил, что мир населен тенями и призраками, которые ходят незримо по тем же улицам, что и живые люди.

Шаги приблизились, на плечи ему легли руки, горячие, что можно было почувствовать даже сквозь куртку и шерстяную водолазку. Накатила волна цвета «золотого урожая», и он словно бы оказался на лугу в «золотой час»8, когда все освещено по-особому, и в воздухе ощущаются остро все запахи и звуки.

- Сейди?

- Поймала! - игриво отозвалась девушка, обошла его, пританцовывая, не убирая с плеча горячей, неожиданной тяжелой руки, а потом вдруг прижалась к губам Ролана своими влажными губами со вкусом куркумы и корицы.

Поцелуем это назвать было сложно. Правильнее будет сказать: шок. Золотой шок со вкусом яблока и водки — от коктейлей — и специй, от которого Ролан очнулся долгую минуту спустя. Очнувшись, а вернее сказать — очухавшись, Ролан сбросил горячую руку, сжал худенькие плечи девушки и отодвинул ее от себя, моргая часто. Сейди дышала неглубоко, возбужденно, и выглядела словно пьяная или, подумалось, под кайфом. Когда вращаешься в кругу медиумов всех мастей добрую половину своей жизни, и за сто лет потом не забудешь, как выглядят люди в таком состоянии. Медиумы часто злоупотребляли тем, что «расширяло горизонты», одновременно превращая их в хнычущие куски плоти. Ролан принюхался, одновременно разглядывая Сейди под особенным углом, и облегченно выдохнул. Чиста. Пьяна, это несомненно, возбуждена, но — чиста.

Девушка выскользнула, стоило ему немного ослабить хватку, и снова попыталась обвить его шею гибкими, точно плети винограда, руками. Казалось, вся она без костей, вся она гибкая — точно змея или лоза.

- Сейди, - укорил Ролан. Следовало бы сказать «мисс такая-то», но ее фамилия вылетела из головы.

Тон был, должно быть, недостаточно твердый — никто не может быть уверен в строгости своего тона, когда к нему прижимается очень красивая молодая женщина, от которой пахнет этой яблочной свежестью и обещанием чего-то особенного. Сейди никак не отреагировала, лишь прижалась еще крепче, пытаясь с поцелуями дотянуться до рта, шеи, подбородка, где наверняка губы ее колола щетина. Девушка бормотала что-то неразборчивое: обещание пополам с обидой, если судить по тону. Ролан отталкивал ее, она снова ластилась, и в упорстве своем могла поспорить с кошкой, которую пытаешься сбросить раз за разом с колен.

В конце концов Ролану эта борьба надоела — не говоря уже о том, что в какой-то момент он понял, что почти готов сдаться; нелегко было устоять перед этим золотом, и яблоком, и куркумой с корицей. Не размахиваясь, он ударил Сейди по щеке, потом по второй. Девушка моргнула, ойкнула и отступила, прижимая ладони к покрасневшим щекам.

- Я… Вы…

Ролан посмотрел на нее, растерянную, беспомощную, не способную в эту минуту выбрать между гневом, обидой и явным желанием расплакаться, и протянул руку.

- Идемте, Сейди. Я провожу вас домой.

1 Эпиктет, древнегреческий философ-стоик, раб, затем вольноотпущенник в Риме (ок. 50 — 138 гг.)

2 Сэмуэль Батлер, английский писатель, художник и переводчик (1835-1902)

3 Бенджамин Франклин

4 Адам Смит, шотландский экономист и филосов-этик, один из основоположников экономической науки (1723-1790)

5 Снова Сэмуэль Батлер

6 В. И. Ленин

7 Соммерсет-Хаус — дворец в Лондоне, в Стренде, построен в конце XVIII века. На протяжении всей его истории там располагалось немало министерств и госслужб, в том числе бюро регистрации Рождений, Браков и Смертей. В 1970 году (Ролан это благополучно пропустил) бюро переехало в Ст. Кэтринс Хаус в Олдвиче

8 Золотой час — термин в фотографии, промежуток времени (час после рассвета или час до заката), когда солнце висит очень низко над горизонтом, и все окрашивается в необыкновенный красно-золотой оттенок

Глава 5. Совместный сеанс

Дверь открыла Ребекка Шеклтон. Несколько мгновений она переводила взгляд с Ролана на Сейди и обратно — Ролан в это время придерживал девушку за локоть, то ли не давая ей убежать, а то ли — упасть; потом она вздохнула.

- И что Сейди опять натворила?

- Ничего, - пробурчала девушка, вырвала локоть и сквозь полутемную прихожую юркнула к лестнице. Застучали каблуки, приглушенные брошенным на ступени ковром.

Ребекка проводила ее взглядом, покачала головой сокрушенно и тихо попросила:

- Извините, если что-то… она…

Ролан покачал головой, не желая поднимать эту тему. Иррационально он еще ощущал прикосновение теплых влажных губ и, самое неприятное, хотел бы ощутить их вновь, пускай вместе с приятной эйфорией — собственной — на него и обрушилось тогда что-то темное, злое, пытающееся пробраться под возведенный с тщанием щит.

Девочка была в отчаянье.

- Пожалуйста, не стойте на пороге, - Ребекка посторонилась. - Сейчас опять дождь пойдет.

В подтверждение ее слов где-то совсем рядом раздался раскат грома. Для грозы было рановато, впрочем, Ролан давно уже перестал следить за временем. Может быть, давно уже настал май. Ему казалось, что с сегодняшнего утра, когда он получил чек из рук мисс Сведенборг, прошла тысяча лет.

- Заходите, - повторила Ребекка Шеклтон. - Я удостоверюсь, что с Сейди все в порядке, а потом отвезу вас домой. Такси вы в это время здесь не найдете, можете мне поверить.

Ролан с неохотой переступил порог дома, чувствуя, как безнадежно запутывается в сетях связей, привязанностей, чужих проблем. Сейчас он пройдет в гостиную, вежливо похвалит комнату — эту привычку вбила ему в голову бабушка, и никак не удавалось от нее избавиться уже тридцать с лишним лет — и потом спросит, непременно спросит, что с Сейди такое случилось. И ведь добьется ответа.

За спиной его зашуршало: дождь, совсем иной, сильный, настойчивый, желающий всякого промочить до нитки, причем немедленно, хлынул на мостовую.

- Сюда, пожалуйста, - сказала Ребекка, открывая дверь слева и щелкая выключателем. Зажглись сразу трехрожковая люстра под потолком и две настольных лампы с желто-оранжевыми в коричневатую тонкую полоску абажурами. - Для кофе уже поздно, вино вы не пьете. Может быть, молока с печеньем?

- Благодарю, ничего не нужно, - ответил Ролан, оглядываясь.

- А я выпью, - вздохнула Ребекка. И уточнила: - Вина. Нет, лучше водки.

Она прошла через комнату, откинула крышку глобуса-бара и достала бутылку. Наполнила рюмку, осушила залпом и несколько мгновений дышала неглубоко, шумно, точно пыталась как-то примириться с дозой алкоголя. Когда она снова заговорила, голос прозвучал сипло.

- Вы ведь не держите на Сейди зла? У нее… небольшие проблемы.

- Нет, - ответил Ролан односложно. Взгляд его бесцельно блуждал по стенам, оклеенным модными оливковыми обоями, по фотографиям — в основном Сейди и Ребекки — и редким картинам в простых ореховых рамах, которые в современном интерьере смотрелись как-то странно.

- Она приставала к вам, да?

Ролан обернулся. Ребекка стояла совсем рядом — почти так же близко, как Сейди совсем недавно, — и заглядывала с тревогой ему в глаза, запрокинув голову.

- Мне не хотелось бы… - осторожно начал Ролан.

Ребекка сделала шаг назад и опустилась в кресло, нервно сцепила пальцы в замок.

- Это все из-за Линды. Когда Сейди расстроена, она себя плохо контролирует, и как следствие…

- Ничего непоправимого не произошло, - мягко сказал Ролан. Если у него и было когда-то желание ругаться, то при взгляде на подавленную, расстроенную Ребекку Шелтон оно пропало. - Я больше волновался, что мисс…

Фамилия Сейди окончательно вылетела у него из головы, а называть ее по имени стало вдруг как-то неловко. И снова вспомнились губы ее и головокружительный апельсиновый коктейль из оранжевого и куркумы.

- Спасибо, - улыбнулась Ребекка. - Она могла сегодня угодить в неприятности.

Ролан ответил на эту улыбку — ему вообще как-то удивительно легко стало в последние дни проявлять эмоции — подошел и тронул раму одной из картин. Дом на ней узнавался без труда, пускай он и был значительно меньше скрыт виноградом и хмелем, зато зарос пышно, точно замок спящей красавицы, кустами то ли белой сирени, то ли шиповника. Художник едва наметил цветы быстрыми мазками, и определить растение было невозможно, а отчего-то очень хотелось.

- Это дом О'Лири?

- Это? - Ребекка склонилась к подлокотнику и сощурилась. - Думаю, да. Да, точно. Один мой дальний родственник написал эту картину где-то в начале века. Дом, думаю, сильно изменился.

- Нисколько, - покачал головой Ролан, продолжая рассматривать пейзаж. Что-то в изображении смущало его. Точно тонкий крючок зацепился, проник под кожу — еще не больно, но уже удивительно неприятно. Ролан никак не мог понять, что с самим домом не так, но понимал, насколько же необходимо ему это выяснить.

* * *

Несколько дней спустя, глядя на громаду дома О'Лири, особенно мрачную на фоне ярко-голубого апрельского неба, Ролан пытался понять, что же с ним не так. И «с ним» в равной мере относилось как к дому, так и к самому Ролану. Его восприятие искажалось, и дом виделся то почти живым существом, голодным и опасным хищником, а то безобидной уродливой грудой камня. Не облегчало дело и то, что мысли его постоянно возвращались то к Сейди, то к Ребекке Шелтон. Ролан начал беспокоиться об этих женщинах, и это было плохо, очень плохо. Всего месяц назад прикосновение к Хельге Сведенборг вывело его из равновесия на долгие часы, а теперь Ролан и сам был готов пойти на контакт. Шлюзы открылись, хлынул поток и вымыл весь мусор из русла реки.

Тут оставалось только головой трясти, избавляясь от ярких, живописных образов. И от Сейди с Ребеккой заодно.

Женщины в его жизни были. Ролан ясно уяснил для себя смысл библейской строки: Все мне позволительно, но не все полезно.Равно как и значение слов «запретный плод сладок». Женщины были, на договорной основе, и ни одной не было позволено проникнуть глубоко под кожу, в мысли, стать предметом беспокойства. Впрочем, ни одна и не пыталась. Ролан предпочитал независимых женщин, таких, с которыми приходилось сражаться за право оберегать и заботиться. Барбара была такой. Яркой, сильной, независимой.

Впервые за долгое время Ролан задумался, а где же Барбара сейчас. Последний раз, когда они встречались, сам он являл жалкое зрелище, а Барбара была раздавлена горем. С тех пор Ролан бывшую невесту избегал, и теперь ощутил вдруг укол совести.

Автомобильный рожок оторвал его от размышлений. Гленда аккуратно припарковалась, заглушила мотор и выбралась наружу, на ходу нацепляя на нос большие солнечные очки в пронзительной, лимонно-желтой оправе, делающие ее похожей на безумную стрекозу.

- Здравствуйте, мистер Эйтли! - помахала рукой девушка и поспешно пересекла дорожку, поскрипывая гравием.

- Привет, - неожиданно для себя сказал Ролан.

Гленда Райли тоже сбивала его с толку, но пожалуй, в общем контексте, это было нормально.

- Никто еще не приехал? - Гленда с любопытством огляделась.

- Да, мы с вами сегодня рано, - Ролан наклонил голову к левому плечу, рассматривая дом под новым углом. - Что-нибудь новенькое у вас есть?

- Я думала, вы не верите…

Ролан обернулся и посмотрел на девушку, застывшую с затаенным восторгом в глазах.

- Я не доверяю перекрестным письмам, моя дорогая. И ничего не имею против автоматистов.

- Мой дед, мамин отец, говорит, что все это только игры подсознания.

- Даже если и так, в чем проблема? - Ролан кивнул на дом. - Подспудно мы можем считать, что с этим строением что-то не так. Я так лично считаю. Подсознание просто дает нам подсказки.

Ободренная, Гленда сунула руку в кармашек на груди и вытащила аккуратно сложенный листок. Как и предыдущие, он был вырван из блокнота. Надпись сделана была той же неуверенной, дрожащей рукой:

- Боль в голове… - Ролан провел пальцем по кривой строчке. - Вы уверены, что это относится к дому О'Лири?

- Обычно я получаю послания только из одного источника, - вновь смутилась Гленда. - И потом, мисс Биллингест ведь говорила…

Девушка стушевалась. Ролан похлопал ее по плечу, успокаивая, сунул листок в карман и направился к дому, продолжая разглядывать его неприветливый фасад. Дом смотрел в ответ, нашептывая на разные голоса уже знакомые фразы. Боль в голове. Сидит неподвижно. Тройская унция. Красная комната. Молчание-золотой. Ни по отдельности, ни вместе в этих словах не было смысла.

А что если открыться, войти в настоящий транс? Что если попытаться взглянуть на дом под правильным углом? Не найдутся ли тогда разгадки? Опасная мысль, опасная и заманчивая, потому что приходится признать, Ролану все труднее держать при себе свой дар и не пользоваться тем, чем наградила его природа. Это все равно, что зрячему ходить с повязкой на голове, а имеющему крылья ползать по земле.

- Эйтли, мисс Райли, вы уже здесь?

Ролан обернулся через плечо. Костнер прибыл на автомобиле Паркса. Юный медиум заглушил мотор, но остался сидеть неподвижно, не снимая руки с руля. Последняя участница сеанса спустя несколько мгновений показалась возле ворот. Она шла, ведя за руль новенький велосипед, и вид имела самый одухотворенный. Невольно задумаешься, как это мисс Биллингест раз за разом удаются такие эффектные появления. Она их подгадывает или же каким-то образом режиссирует?

- Готовы к совместному сеансу, Эйтли? - спросил доктор Костнер, взбегая на крыльцо. - На попятный не пойдете?

- Не имею такого обыкновения.

- Это хорошо, - отозвался голос в его голове.

Сгинь, - привычно приказал Ролан. - Пока тебя не позовут.

Костнер прошел по комнатам, проверяя показания своих назойливо пикающих приборов, а Ролан дождался Гленду и шепнул ей:

- Осмотрите комнаты. Если что-то почувствуете, скажите мне.

- Что вы… - Гленда вскинула на него встревоженные, даже немного испуганные глаза.

- По моим наблюдениям, не всем духам и домам нравится, когда к ним лезут целой толпой, - улыбнулся Ролан. - Я хотел бы держать комнаты, которые вам не понравятся, закрытыми.

- Но… - на щеках Гленды привычный уже румянец вспыхнул еще ярче. - Но я же не… то есть, я не уверена, что у меня вообще что-то по-получится.

- Все у тебя получится, - Ролан похлопал ее по плечу, развернул в сторону восточной анфилады, бесконечной череды безвкусно обставленных комнат, а сам шагнул в гостиную.

Эта комната не нравилась ему самому. Главным образом из-за множества пиликающих приборов, изрядного количества стекла и фарфора, а также из-за большой уродливой люстры из оленьих рогов, которая лучше всего смотрелась бы в каком-нибудь охотничьем домике. Практически воочию Ролан увидел, как люстра эта падает им на головы.

- Эта комната для совместного сеанса не годится, - к его облегчению, решил Костнер. - Может быть, малая столовая на втором этаже? Там круглый стол?

Снова причуда воображения: Ролан представил, как все они удирают через окна в случае непредвиденной опасности. И саркастично усмехнулся.

- Вам что-то не нравится, Эйтли? - нахмурился доктор Костнер.

- Все мне нравится, доктор. Пойду, взгляну на ту столовую. Не составите мне компанию, мисс Биллингест?

На втором этаже было холодно и неуютно. Весь последний месяц, что в доме проводились исследования — если так можно назвать все эти вялые, бессмысленные телодвижения — сюда никто почти не поднимался. Впрочем, справедливости ради, Ролан не знал, чем Костнер тут занимается в его отсутствие. В любом случае, второй этаж дома выглядел особенно неприкаянным и необжитым. Пыль здесь не убирали, и на бледно-кирпичном из-за нее ковре оставались четкие цепочки следов.

Окна малой столовой, наполовину, точно шторой, закрытые плетьми винограда, выходили на север. Отсюда видно было лужайку, пруд, рощу, а дальше поля и отдаленные огни города.

- Неплохой выбор, - похвалила Пенелопа, постучав ногтями по столешнице. - Доктор Костнер все же знает толк в проведении сеансов.

Отчаянно хотелось поспорить с ней. На взгляд Ролана, Костнер ни в чем подобном не разбирался. Его поведение вписалось бы в современный фильм о колдунах и медиумах, казалось, он нахватался знаний из книг, причем — по верхам, мимоходом. Какой бы ни была цель Костнера в этом доме, от душ и духов она была далека.

- Задерните шторы, - распорядилась Пенелопа. - А я принесу свечи.

Ролан коснулся пальцами холодного стекла.

- Я предпочел бы провести сеанс при дневном свете, мисс Биллингест.

Пенелопа фыркнула и пробормотала что-то неразборчивое, но явно оскорбительное.

- Нет, темноты я не боюсь, - усмехнулся Ролан. – Просто, на мой взгляд, нет разницы между сеансом в отменно обставленной комнате — и в лесу вокруг пенька. Все зависит от медиума. Кроме того, нам нужно думать о мисс Райли, а она и так слишком возбуждена. Это, в конце концов, ее первый настоящий сеанс.

- Я вообще против участия в этом девочки, - Пенелопа Биллингест скрестила руки на груди, вольно или невольно привлекая к ней внимание. Вздернула упрямо подбородок. - Мы и втроем прекрасно справимся.

- Вы и вдвоем точно так же справитесь, - кивнул Ролан, садясь к столу. В воздух взметнулось от обивки стула целое облако серой пыли. - Либо мы проводим сеанс все четверо, либо я отправляюсь вниз пить кофе.

К его немалому удивлению, спорить дальше Пенелопа Биллингест не стала, хотя с этой самой минуты глядела с еще большим презрением и то и дело норовила намекнуть, что Ролан Эйтли — безнадежно перегоревший шарлатан.

* * *

Было в этом что-то викторианское: все пятеро сели в кружок, взявшись за руки. Стол предварительно накрыли кружевной скатертью, которую Костнер то ли принес с собой, с него станется, а то ли отыскал в одном из бельевых шкафов. От скатерти пахло жимолостью и лавандой, и этот запах, желто-лиловый, раздражал сделавшееся чутким обоняние Ролана. Рука Алека Паркса, сидевшего слева, была холодная и неподвижна; влажная горячая ладошка Гленды дрожала.

Гимны они спели по настоянию Пенелопы, и тут пришлось пойти ей навстречу, раз уж женщина согласилась не задергивать шторы. Ролан, машинально произносящий слова — не забыл за столько лет — изучал одухотворенное лицо женщины и уже не в первый раз гадал, к какой же Церкви она принадлежит. Представить себе Пенелопу Биллингест на воскресной проповеди честного англиканского пастора было удивительно сложно. Скорее уж она сама проповедовала с кафедры вот с таким же одухотворенным видом.

Гимны следовали один за другим, и Ролан откровенно заскучал.

- Мне явить себя? - ядовито уточнил уже знакомый голос.

Да, кивнул Ролан, пожалуйста.

Что-то зашелестело слева, потом справа, а потом вдруг резкий рывок - скатерть была сдернута со стола и отброшена в сторону.

Спасибо, - снова кивнул Ролан и улыбнулся.

Все замолчали. Ролан затаился, переводя взгляд с одного своего товарища, на другого. Глаза Пенелопы закрыты, она словно выжидает чего-то. Должно быть, прихода своего духа-проводника. Если он существует, конечно. Спрашивать о таком Испуганного Духа Ролану показалось не слишком-то вежливо. Костнер смотрит на один из приборов, который захватил снизу и держит на коленях. Паркс неподвижен. Пальцы Гленды выскользнули из ладони Ролана и теперь беспокойно теребят автоматическое перо. Скатерть сдернута и отброшена, но блокнот и перо остались нетронутыми.

- Они здесь… - проговорила вдруг Пенелопа Биллингест своим замогильным, по другим сеансам знакомым голосом. - Они желают говорить.

Заскрипело перо по бумаге.

- Пусть она уйдет, - проскрежетал Паркс низким, стариковским голосом, очень неприятным, злым, от которого холодок пробежал по коже.

А Ролан увидел их. Двое. Пара бледных теней в самом уголке глаза, которые исчезают, стоит только присмотреться внимательнее. Ролан закрыл глаза, запрещая себе действовать. Заманчиво было избавиться ото всех своих щитов, ото всех стен, возведенных ради защиты, и взглянуть прямо.

Гленда скрипела пером по бумаге.

Медленно открыв глаза, Ролан посмотрел влево, на ровные строчки — не чета прежним, — покрывающие маленький блокнотный лист в аккуратную бледно-голубую клетку. «Память, если донимать ее вопросами, уподобляется луковице: при чистке обнаруживаются письмена, которые можно читать — букву за буквой. Только смысл редко бывает однозначным...»1Ну что тут скажешь? Аминь.

- Они хотят говорить, - произнесла Пенелопа Биллингест веско. Лицо ее искривилось. Как бы Ролан ни относился к этой женщине, сейчас она не врала. - Они хотят… Паркс сопротивляется!

Быстрый взгляд влево. Неподвижный, закаменевший, на безразличную ко всему статую похожий Алек Паркс. Ролан, стараясь не разрывать контакт, скользнул пальцами на запястье юноши и нащупал пульс. Очень медленный. Нехорошо.

- Алек не должен этого делать, - проговорил юноша, не размыкая губ. Голос звучал глухо, с легким шипением, точно записанный на старую, пылью покрытую пластинку. - Это опасно.

- Нам нужно услышать духов, - все тем же властным тоном проговорила Пенелопа.

- Нет, - упрямо отозвался юноша. Про себя Ролан назвал его Анджи. - Это опасно! Она очень опасна!

Скрип пера по бумаге.

«Если луковицу разрезать, потекут слезы. Луковица говорит правду только при чистке».2И снова аминь.

- Мистер Паркс, - Костнер оторвался на мгновение от своего прибора и посмотрел на юношу. - Мы собрались здесь ради этого сеанса.

Ролан ощутил прикосновение к плечу. Скосив глаза, он увидел сухую, морщинистую руку, всю в пигментных пятнах. Пэдди? Пэдди О'Лири.

- Черта лысого тебе, а не Пэдди! - сварливо отозвался старик. Лицо Паркса искривилось, точно это стоило ему неимоверных усилий. Ролан крепче стиснул холодные, неподвижные пальцы.

Полегче, мистер О'Лири. Угробите мальчика.

- Хоть бы и угроблю, - отозвался старик. - Он один-одинешенек остался, о чем ему жалеть? Займитесь-ка лучше делом, любезные. Уберите эту падаль из моего дома. ВОН ИЗ МОЕГО ДОМА!

«Никакие разумные соображения не требуют от человека, чтобы он питался убоиной», - вывела на новом листке Гленда.

- О ком вы? - спросил Ролан вслух.

- О ней!

Что-то вдруг треснуло, зашаталось. Удар в затылок — несильный, но ощутимый, заставил Ролана вскинуть голову. Тут тоже была люстра. Не такая большая и уродливая, как в гостиной, но — тоже весьма массивная и тяжелая, вся увешанная хрустальными подвесками. И она раскачивалась подобно маятнику, жутко, беззвучно, одновременно удивительно бесплотная и осязаемая, и подлинно ужасная. Ролан сглотнул. Страх накатил внезапно, и как это с ним когда-то бывало, пришло мгновенное, как вспышка, видение этой люстры, падающей вниз. Череда видений, как в стробоскопе: люстра падает на Алека Паркса, люстра падает на Гленду, люстра падает на Костнера, люстра падает на Пенелопу Биллингест, люстра падает на него самого. Словно бы некто предлагал Ролану выбрать.

Нет, словно это были картинки в игровом автомате, и они должны были сложиться в определенную комбинацию, после чего заиграет веселый джингл и деньги посыплются золотым дождем.

Ворот его водолазки затрещал, когда неведомая сила сдернула Ролана со стула и отшвырнула в угол комнаты. На место, где он только что сидел, рухнула-таки люстра, сделавшая свой выбор. Во все стороны брызнули осколки хрусталя. Один пролетел так близко, что едва не задел лицо Ролана. Он ощутил холодный ветерок, а потом вдруг на него обрушилось осознание произошедшего.

Ролан Эйтли был только что на волосок от смерти.

Ролан Эйтли был самым восхитительным образом жив.

- Спасибо, - выдавил он, ощущая легкое пожатие призрачной руки.

- Не за что, - отозвался голос. - А теперь уберите ее отсюда.

* * *

Результаты сеанса были неожиданными. Во всяком случае, для Костнера. Он раз десять повторил это вслух, потом опустился в кресло и принялся раскладывать перед собой пленки и листки бумаги.

- Итак, - он повернулся к Ролану спустя минут двадцать бесцельного перекладывания предметов то в одной, то в другой последовательности, - вы ясно это слышали?

Голова болела. Отлетев к стене, Ролан избежал, конечно, встречи с люстрой, зато достаточно сильно ударился затылком о деревянную панель. Теперь в голове что-то гудело, ломило виски, а на затылке образовалась приличная шишка. Гленда сбегала на кухню, принесла лед, обернув его полотенцем, и теперь стояла за креслом, приложив компресс и то и дело что-то пришептывая, словно колдуя. Следовало признать, что в существовании поклонницы есть свой плюс, и немалый.

- Я слышу это с первого дня, доктор.

- Мне вы этого не говорили!

Ролан устало вздохнул — и даже это простое движение отдалось головной болью — и указал на стопку листов, придавленных наполовину заполненным стаканом виски.

- Я вам это писал. То, что вы не прочитали, уж извините, доктор Костнер, не моя проблема.

Ответный взгляд Костнера был колючим и недобрым. Он ощущался почти физически, снова отдаваясь болью в голове. Ролан поморщился.

- В любом случае, если вы хотите поймать своего призрака, доктор Костнер, хотелось бы нам знать: какого из?

- Их минимум трое, - согласилась неожиданно Пенелопа Биллингест. - Один робкий и не идет на контакт, второй… думаю, это старик. Когда он приходит, я ощущаю этот особый запах. А третий… Они пока не пускают его.

- Третий, вернее, рискну предположить, третья обрушила люстру, - Ролан поднял взгляд к потолку, к уродливым оленьим рогам, и поежился. - Это делает ее очень опасной.

- Для вас, - мило улыбнулась Пенелопа. - Люстра целила именно в вас.

- Поверьте, дорогая мисс Биллингест, сперва она выбирала.

Костнер резко отодвинул кресло и поднялся.

- Я немедленно звоню Хельге. Нам нужен специалист по материализации.

Ролан сощурился, глядя на ставшего вдруг пугающе деятельным руководителя их небольшого и совершенно бессмысленного исследования. Костнер залпом допил виски, сгреб все листки и кассеты в неаккуратную кучу и вышел.

- Эта третья вас, похоже, интересует больше других, доктор, - крикнул Ролан ему вдогонку. Костнер привычно его проигнорировал.

- У него дурные намерения, - сказал Паркс напряженным голосом.

Ролан, еще не определившийся, медиум перед ним или сошедший с ума от горя мальчик, начал между тем потихоньку различать братьев. Алек говорил тихо, голосом слегка дрожащим, и словно бы избегал разговоров. Анджей был куда решительнее.

- Какие именно, мистер Паркс?

Юноша повернул голову, медленно, точно шея его сведена была бесконечной судорогой. Лицо исказилось.

- Не знаю.

- Ваше мнение, мисс Биллингест?

Пенелопа фыркнула.

- Мне платят, мистер Эйтли, и я работаю. Мне нет резона знать намерения работодателя.

- Хорошее оправдание, - согласился Ролан, предпочитая не думать в эту минуту, что и сам действует, исходя, как правило, из схожих принципов. - И ведь раз от раза работает. Но… тут возникает еще один любопытный вопрос: на кого или, во всяком случае, за чьи деньги работает доктор Костнер?

* * *

Голова все еще болела после удара, и Ролан согласился на предложение Гленды подвезти его до города. Сегодня неспешная ее ученическая манера вождения даже нравилась ему. Откинув голову на подголовник, прикрыв глаза, Ролан перебирал, точно бусины, все события последнего месяца.

Духи просили помощи.

За все годы, что Ролан был практикующим медиумом, духи просили его о помощи чаще, чем люди. Люди приходили к нему на сеансы, движимые горем или любопытством, духи же — живые или иные, не важно — отстаивали свой маленький, замкнутый мирок, притом — разумными средствами. Однажды один из явившихся на сеанс с подобной просьбой сказал, что там убийство наказывается куда быстрее и эффективнее, чем в мире живых, и не имеет значения, веришь ты в ад с раем или же нет.

- Иногда мне кажется, - печально вздохнула Гленда, - что «Она» - это мисс Биллингест. Это очень плохо, что она мне не нравится?

- Вовсе нет, - не открывая глаз, отозвался Ролан. - Мне она тоже не нравится. Но это еще ничего не значит.

- Отец всегда ею восхищался, - в голосе Гленды прорезались на мгновение капризные, обиженные нотки, словно бы это восхищение что-то у нее крало. - Она когда-то вызвала дух мамы и дала им поговорить.

- С ним, но не с тобой? - Ролан приоткрыл один глаз. Гленда сосредоточенно смотрела на дорогу, сжимая руль обеими руками, точно на экзамене по вождению.

- Тот, кто пришел, совсем не был похож на маму. Яне стала с ним говорить. И отчеты, которые она отсылает в Общество, сухие и странные.

- Все отчеты сухие и странные, дорогая моя, - усмехнулся Ролан.

Гленда покачала головой.

- Ваши — нет, - на щеках вспыхнул знакомый румянец, удивительно милый. Забавная она была в своем восторженном фанатизме. - Я с огромным удовольствием читала все ваши отчеты!

- Что ж, если бы я не стал медиумом, то определенно стал бы писателем. Впрочем, - Ролан криво ухмыльнулся, - кажется, еще не поздно. Стать хоть кем-то. Тут останови, дорогая.

Потирая затылок, он вышел из машины. Замер, развернулся и заглянул внутрь.

- Гленда, у твоего отца ведь есть доступ во все части архива? Попроси его разузнать о докторе Костнере. Что бы он ни искал в доме О'Лири, это никакого отношения не имеет к поимке призрака. И Хельга Сведенборг, узнай, на кого она работает.

Захлопнув дверцу, Ролан развернулся и уже привычно направился к Студии.

На двери висела сегодня табличка «Закрыто», однако сама дверь при этом была нараспашку. Ролан заглянул внутрь. Подняв руку, ударил по колокольчику, родившему мелодичный золотистый звон. Тишина. Где-то в глубине тихо-тихо играла музыка, слов было не различить, только нежный звук гитары.

- Миссис Шелтон! - позвал Ролан, чувствуя холодное прикосновение. Сперва лишь похлопывание ледяной рукой по плечу, но он прекрасно знал, что скоро рука эта скользнет вниз и сожмет его сердце. Предчувствие предчувствия, так сказать. - Ребекка!

Помешкав мгновение, он переступил порог. Зал был пуст. Что-то голубоватое разливалось по нему, туманом струилось между кресел. Горе? Страх? Их зачастую трудно отличить друг от друга, они бывают того же безнадежного синего цвета, что и лёд, и зимнее небо, и сумерки.

Когтистая рука добралась до сердца, сжала, вонзила ногти глубоко в плоть, и на секунду Ролан перестал дышать.

- Той тенью во мгле

мог быть кто угодно,

но я вижу, я вижу только тебя,

возвращающуюся ко мне…3

Ролан вздрогнул. Были ли это строки песни, или же голос шептал их ему прямо на ухо, проникнув из иного мира? С шумом выдохнув, он быстро пересек залу, обогнул прилавок, отвел в сторону шелестящую штору и заглянул на кухню.

- Ребекка!

Молодая женщина, неподвижно сидящая за столом, шевельнулась лениво, словно нехотя. Точно снежная статуя, тающая под яркими весенними лучами. А потом вдруг пришла в движение: вскочила, уронив табурет, бросилась вперед и вцепилась в руку Ролана.

- Боже! Мистер Эйтли!

Пальцы у нее были горячие и, казалось, должны были оставить ожоги.

- Что случилось, миссис Шелтон?

- Сейди пропала.

Ребекка выпустила его руку, качнулась назад и присела на край широкого рабочего стола, припорошенного мукой и порошком какао. Мелкая бело-коричневая пыль мгновенно осела на ее ультрамариново-синей юбке.

- Оставила записку и уехала на рассвете, - Ребекка вытащила из кармана мятый листок и сдавила его в кулаке в тысячный, должно быть, раз.

Ролан осторожно вытащил бумажку из сжатых пальцев женщины. Почерк у Сейди был небрежный, быстрый, и она напрочь игнорировала на письме знаки препинания и заглавные буквы: «уехала в дьяволов ручей искать линду раз никому это больше не нужно если приедет блэр попроси ее о помощи сейди». Ролан сглотнул. Видение накатило мгновенно, сильное, жестокое: пустое, бесцветное пространство, лес, деревушка, застывшая, сонная, и ее жители, которых не сосчитать. И Сейди, медленно растворяющаяся в этом бесцветье. Тускнеющее золото.

- Я не знаю, что делать… - прошептала Ребекка.

Нужно предложить свою помощь, - отчетливо понял Ролан. И еще отчетливее понял, что не сможет этого сделать. Страх перед прошлым сдавил горло. Дьяволов ручей, самое ужасное место из всех, где он когда-либо побывал.

- Я обратилась в полицию, но не думаю, что они станут ее искать. «Современные девушки такие самостоятельные», - и Ребекка вдруг совершенно по-детски шмыгнула носом.

Ролан, не соображая, что делает, поднял руку и осторожно смахнул слезы. Ребекка моргнула, пытаясь сбросить капли с ресниц, а потом вдруг качнулась и ткнулась лицом ему в грудь. Ростом она была невелика, и потому легко утыкалась носом в ключицу. Жар дыхания ощущался даже через шерсть водолазки.

Обе эти женщины вознамерились доконать его.

- Мне нужно поехать туда… - беспомощно пробормотала Ребекка.

- Нет! - Ролан взял ее за плечи и отодвинул от себя. - Послушайте, Ребекка, только не делайте этого. Дьяволов ручей, вне зависимости от того, какое вы найдете тому объяснение, опасное место. Дурное. Очень дурное. Вы ничем не поможете Сейди, как она ничем не может помочь своей подруге. Вы… Дайте мне один день.

- Что? - опешила Ребекка.

Ролан и сам опешил. Давно он не говорил так много и с таким жаром. Но стоило только представить, как эта женщина с безрассудством кидается на поиски своей юной подруги, и когтистая лапа с удвоенным усердием стискивала сердце, словно намереваясь выжать из него все до капли. Так выдавливают сок из лимона.

- У меня есть одно дело, миссис Шелтон. Один день, сутки, и я помогу вам найти Сейди. Только не отправляйтесь в Дьяволов ручей одна, умоляю.

Ребекка посмотрела на него внимательно, со странной смесью недоумения и надежды, а потом кивнула. И, привстав на мысочки, поцеловала его в щеку. Отстранилась.

- Я подожду, мистер Эйтли. Спасибо.

1 Гюнтер Грасс «Луковица памяти», 2006 г.

2 Там же

3 Jefferson Airplane “Comin’ back to me”

Глава 6. Пэдди О'Лири и другие

На пороге дома О'Лири Ролан все же помешкал. То, что он собирался сделать, было опасно, и прежде всего — для него самого. Всю ночь он не спал, ворочался с места на место и мечтал, что на него снизойдет откровение. Очень хотелось, чтобы непростое решение за него принял кто-то другой, бесплотный и могущественный, с которого и спрос иной. Увы, духи, все до единого, молчали.

За утренним кофе — все тем же дешевым, кислым, сублимированным, который и кофе-то называть было стыдно, — Ролан сказал-таки это вслух:

- Хватит трусить. И хватит врать, - и погрозил своему отражению в пузатом медном боку чайника.

Последние двадцать лет он прятался от людей, и он прятался от себя. И почти сумел убедить себя самого, что все дело в страхе. Но беда в том, что медиумы не боятся духов. Никогда и никаких. В домах с привидениями их не испугать шорохами и скрипами, манифестациями и явлениями. И смерти они не очень-то боятся, особенно если принадлежат к приверженцам спиритизма. Медиумы боятся иных вещей: неверия, насмешки, утраты дара, а еще больше того, что дар этот убедит их в собственном всемогуществе. Как Ролана в Дьяволовом ручье.

Можно тысячу раз себе говорить, что это была самозащита. Но Ролан слишком хорошо понимал, что убил человека просто потому, что в тот момент посчитал это для себя правильным. Можно было тысячу раз говорить себе, что это сделал некто другой, засевший в твоей голове, но это было не так. И обостренная эмпатия, с того самого дня донимавшая Ролана, была не более, чем защитной реакцией. Во всяком случае в последние дни она определенно пошла на убыль.

- Я думал, вы не приедете больше, Эйтли, - голос Костнера оторвал Ролана от размышлений, от машинального, бессмысленного и, в общем-то, бесцельного пересчета окон.

- Я проведу для вас сеанс.

Костнер хмыкнул.

- Благодарю, Эйтли, пока мне хватает поводов для размышления. К тому же, мисс Биллингест и мистер Паркс слишком измотаны, чтобы сейчас продолжать. Я пока занимаюсь сопоставлением инфо…

- Я проведу для вас сеанс, на который вы изначально рассчитывали, - оборвал его Ролан.

Выражение лица Костнера мгновенно изменилось, стало жестче, напряглась каждая черточка, а глаза вдруг вспыхнули интересом и предвкушением. Вслух он все же сказал:

- Не совсем понимаю, о чем вы.

- Я двадцать лет избегал медиумизма, - пожал плечами Ролан, - и все же каким-то образом оказался в вашем списке. Вывод может быть только один: вы знаете, на что я способен.

- Не вы ли сказали, мистер Эйтли, - откуда-то вдруг вернулось это «мистер», но звучало неприятно, - что не занимаетесь больше материализацией?

Ролан покачал головой.

- Материализацией — увольте. С тех пор, как эктоплазмический удар1 сломал мне два ребра, я стал значительно осторожнее. Я говорю о перемещении.

Костнер сощурился.

- Вы можете это сделать, Эйтли?

И снова «Эйтли». Ролан усмехнулся. И в то же время почувствовал себя куда свободнее. Произнося «мистер» Костнер удивительным образом напоминал очень вежливого грабителя, который просит «снять все украшения, прошу вас, s’ilvousplait», а сам тем временем отрезает покорной жертве мочки ушей и пальцы.

- Говоря честно, доктор, я давненько не практиковался, но сделаю все возможное. Два «но»: проведу я только вас, и мне потребуется помощь Биллингест, Паркса и мисс Райли.

- Собираетесь заимствовать их силы?

Ролан поднялся на крыльцо, открыл дверь и заглянул в холл, поднял глаза к потолку. Тут тоже висела люстра, пока безмятежная, и ничто не предвещало ее падения. Как и в столовой наверху. По ногам пробежал холодный ветерок, кусая за щиколотки мелкими острыми зубками.

- Три условия, - поправился Ролан. - Сеанс мы проведем на лужайке. А мисс Биллингест, мистер Паркс и мисс Райли, доктор, нужны исключительно на случай, если что-то пойдет не так.

- Что может пойти не так? - нахмурился Костнер.

Ролан сделал шаг назад, в лучи теплого апрельского солнца, и захлопнул дверь.

- Все.

* * *

Последний раз он такое проделывал в Дьяволовом ручье. Дурная была затея. Там вообще не следовало проводить сеансы, не нужно было тревожить спокойную гладь реальности. Место это напоминало болото: ровная поверхность, затянутая ряской, которую так легко спутать с зеленой лужайкой или же со спокойным прудом. Но стоит ступить туда, стоит только войти в эту тихую воду, и тебя тянут на дно необоримые силы. И поверхность вновь смыкается над твоей головой. Все снова спокойно.

В тот раз что-то пришло вместе с ним с той стороны. Ролан не совсем ясно понимал, что именно делает: проникает ли он за грань, где таится эхо прошлого, или возвращается в само прошлое, чтобы ходить там незримо. В любом случае, мир в который удавалось попасть, лежал за определенной чертой. Пересекать границы порой бывает опасно.

В этот раз он предпочел принять все меры предосторожности. Сам сеанс проводился днем, на свету, под ярким солнцем. Возбужденная новостями — впрочем, это было, кажется, ее вполне нормальное состояние — Гленда притащила скатерть, накрыла ею стол, а по углам расставила массивные приборы Костнера. Чтобы питать те из них, что требовали непосредственного подключения к электросети, пришлось протянуть из дома через окно промышленный удлинитель. Они пищали и помаргивали, но в большей степени играли роль пресс-папье. С тем же успехом можно было бы придавить скатерть камнями, но эта идея Ролану не нравилась. Камень слишком легко взять, и камнем слишком легко ударить, буде возникнет такое желание.

В качестве дополнительной меры предосторожности Ролан взял пару мотков веревки, и одним привязал к столу, тяжелому, вкопанному в землю, себя, а второй бросил Костнеру, с некоторым недоумением наблюдающему за приготовлением.

- Вам лучше последовать моему примеру, - Ролан проверил крепость узлов и улыбнулся Гленде, на лице которой появилась слабая тень тревоги. - Можете, пока будете в трансе, забрести, скажем, в пруд. Кто вас оттуда будет вытаскивать?

Этот аргумент подействовал. Поколебавшись еще немного, Костнер затянул на конце петлю, набросил ее на свое запястье, дернул. Второй конец обмотал вокруг массивной ножки стола и сделал несколько крепких узлов. И так, привязанные, они сели и стали ждать.

Заставшая эту своеобразную сцену Пенелопа Биллингест приложила немало усилий к тому, чтобы не расхохотаться. Идущий на шаг позади нее Паркс остался ко всему равнодушен.

- Что здесь происходит, доктор Костнер? - спросила Пенелопа, когда удалось наконец проглотить смех. Улыбка у нее при этом вышла какая-то вымученная. То ли женщина силилась не расхохотаться в голос, а то ли пыталась не слишком сильно кривиться. - На вас напали разбойники?

- Садитесь, Пенелопа, - ответил за Костнера Ролан. - И вы, мистер Паркс.

- Дрянная затея, - качнул головой юноша. Голос принадлежал Анджею, различать их стало все легче.

- Это предупреждение с того света или ваше личное мнение, мистер Паркс?

Юноша молча опустился на скамью рядом с Костнером и скрестил руки на груди. Последней, напряженно изучая скатерть, приборы, узлы на запястьях, села Пенелопа. На мгновение повисло молчание, также напряженное, неприятное. Просунув палец под веревку, Ролан погладил зудящее запястье.

- Если что-то пойдет не так, вам, мисс Биллингест, придется нас с доктором вытащить.

- Как и откуда?

- Ведро холодной воды подойдет отлично, - криво усмехнулся Ролан. - Гленда, дорогая, если мы будем говорить что-то, записывайте. Это может пригодиться. И помните, доктор, все, что вы сейчас увидите и услышите, имеет смысл делить надвое. Духи лгут.

- Какое оскорбительное замечание!

Ролан посмотрел на Пенелопу, но отвечать ей не стал.

Закрыл глаза.

Сосредоточился.

Иногда это удавалось проще, иногда — требовало немалых затрат сил, физических и духовных. Ролан так и не сумел уловить закономерности. Не в нем было дело, и не в месте, где проводился сеанс. И даже не в человеке, которого он проводил на ту сторону, и не в количестве людей. Это был будто бы случайный фактор, предугадать который было так же сложно, как число точек, выпавшее на костях.

Дом О'Лири сопротивлялся вторжению. Это было странное и страшное ощущение, осязаемое, очень реальное: будто бы ты пытаешься прорвать тугую горячую мембрану и проникнуть на иную сторону даже не реальности, чего-то большего. Очень физическое ощущение. Ролан все еще ощущал свое тело и, закусив губу, почувствовал боль и вкус крови во рту. А потом веревка вдруг натянулась, кто-то дернул ее раз-другой, и все вдруг оборвалось, лопнуло, его отшвырнуло в пустоту, в безвоздушное, космическое пространство. И Ролан то ли летел, то ли падал в этой пустоте, ничего не видя и не слыша, ничего более не ощущая.

Приземление было, как всегда, болезненным.

* * *

Трава была ярко-зеленой, небо ярко-голубым, а шатры, расставленные на лужайке ярко-белыми. Таких насыщенных цветов не существовало в природе, они ослепляли, они подавляли, все тонуло в сиянии этих пугающе-ярких цветов. Ролан поднялся, проводя холодными ладонями по лицу; стер кровь с губ. Постоял, закрыв глаза, привыкая к давно забытому ощущению.

Пока привыкал к иной плотности воздуха, иному шуму — доносящемуся глухо, словно через толщу воды, — привычно задумался, что же делает. Видение ли это, порожденное его восприимчивым мозгом? Эхо прошлого? Само прошлое, в которое удается проникнуть каким-то образом, и уже сами они тут — эхо?

- Какой это год? - спросил Костнер. Он пришел в себя значительно быстрее Ролана. Впрочем, пассажирам всегда легче приходится.

Открыв глаза, Ролан, сощурившись, огляделся. Из-за нестерпимой яркости цветов все вокруг тонуло в сиянии, в странной дымке, но, привыкнув немного, рассмотреть фигуры можно было в подробностях. Десятки людей, одетых в блестящие наряды, у дам в волосах перья, мужчины сверкают от бриолина, и даже усы у некоторых напомажены и лихо закручены. Издалека, также приглушенная толщей воды, доносится музыка. «Рапсодия в блюзовых тонах»2 Гершвина, растерявшая по дороге половину нот.

- Середина двадцатых. Приблизительно в это время скончался Пэдди О'Лири. А говорили, что он старый скряга.

Прием впечатлял своей пышностью. Из того, что Ролан о старике О'Лири слышал, следовало, что он скорее удавился бы, чем пригласил столько народа, джаз-бэнд, играющий на возвышении слева, и уж точно не откупорил бы столько великолепного французского шампанского. Вспомнился спор на два голоса, который в весьма иносказательной манере вел Паркс. Был у старика Пэдди сын или племянник? Этого Ролан не помнил, он никогда не интересовался историей дома, в котором оказывался, и вот теперь об этом пожалел. Чистота исследований чистотой, но хоть кто-то в команде должен располагать конкретными земными фактами.

- Был у О'Лири сын?

- Дочь была, жила в Париже и вернулась в Англию уже перед самой войной, - отозвался Костнер, оглядываясь. - Остальное не знаю. Можем мы войти в дом?

- Идемте.

Костнер оглядывался жадно, даже восторженно. Ролана мало интересовала окружающая его сверкающая реальность, в юности насмотрелся. Один раз сумел протащить двух любопытных джентльменов на прием времен Карла Второго и платил потом за это усилие жестокой головной болью. Но оно того стоило. А тут — вечеринка двадцатых годов. Подумаешь. У его родителей была фотокарточка, где они позировали, вот так же напомаженные и разодетые, с перьями в маминых волосах. Она всегда пыталась если не пробиться наверх, то хотя бы сделать вид, что только что оттуда спустилась.

Наблюдать за Костнером было куда любопытнее. У него вызывало восторг видение, в котором они оказались, но и только. Определенно, доктора интересовало что-то иное, и все его рассказы об исследованиях и о поимке призрака не более, чем легенда. Что нужно ему в действительности? Кабы знать, кабы знать.

Дойдя до дома, до распахнутых настежь французских окон — сейчас их не было, заложили, Ролан остановился ненадолго, прислушиваясь. Что-то рвалось к нему сквозь толщу. Какое-то… предупреждение. Касание чего-то осторожного, робкого, слабого.

- Постойте…

Ролан попытался уловить послание, ощутить это касание явственно, но все пропало.

- Идемте, - кивнул Ролан. - И в доме будьте очень осторожны. И лучше ничего не трогайте, каким бы заманчивым вам это ни казалось.

И, вдохнув влажный, пахнущий шампанским и искрами огня воздух, Ролан перешагнул порог.

* * *

Внутри все было по-другому. Очень тихо. Очень холодно. Ролан потер озябшие ладони, подул, пытаясь отогреть их дыханием, а после посмотрел на своего спутника. Их точно разделяла тонкая корка льда, почти прозрачная, голубоватая. Нет, лиловая.

Снова фиолетовый.

- Будьте осторожнее, - повторил Ролан и через гостиную направился к холлу.

Они проходили комнату за комнатой, пустые, совершенно необжитые. Вся жизнь сконцентрировалась там, на залитой нестерпимо-ярким светом лужайке. Дом был мертв.

- Почему здесь нет людей? - спросил Костнер после долгой паузы. Голос его дрожал. Доктору, кажется, сделалось наконец не по себе.

- Понятия не имею, - Ролан остановился посреди уже набившей оскомину комнаты. В камине горел огонь, но тепла от него не было. Холодный воздух кусал кожу даже сквозь шерстяную водолазку и вельветовую куртку. Ноги давно уже замерзли настолько, что перестали что-либо чувствовать, и порой казалось, что Ролан парит в воздухе. - Я избегаю делать выводы, доктор.

Отойдя на несколько шагов, так что Костнер почти скрылся за голубовато-лиловой дымкой, Ролан позвал. Вышло несколько неловко, потому что он не знал в точности, как зовут обитающих тут духов:

- Пэдди! Испуганная душа!

На первое непременно должен был отреагировать старик, в прошлый раз фамильярное обращение его разозлило. Второе прозвище… что ж, духу оно подходило, точно соответствовало испуганному его голоску, который лишь изредка становился ехидным. И настойчивость духа тоже проистекала из страха.

Ни первый, ни второй не ответили.

Отходить от Костнера не хотелось. В то же время, Ролан разумом понимал, что никуда доктор не денется. Если случится что-то, его просто вышвырнет в реальный мир, и там он окажется пусть ошарашенный, но в безопасности, привязанный к столу. Ну, может, запястье повредит. Ролану будет похуже, но и тут скорее всего обойдется приступом мигрени. Бросив взгляд через плечо, Ролан принял наконец решение и пошел через анфиладу комнат, которые теперь приобрели совсем причудливые черты. Все яснее становилось, что это не прошлое, это не эхо, само это место никакого отношения не имеет к реальности. В лучшем случае, это слепок дома, его отражение.

Идя через искаженные, призрачные комнаты, Ролан то и дело окликал призраков, постепенно теряя терпение. В конце концов он остановился, скрестил руки на груди — больше для того, чтобы согреть озябшие кисти, — и произнес твердо:

- Вы просили о помощи. Если вы не явитесь, я уйду, и ищите себе другого помощника.

- Уведи ее вон из моего дома!!! ВОН ИЗ МОЕГО ДОМА!

От крика этого затряслись стены. Что-то осыпалось с потолка, то ли пыль, то ли иней, а то ли штукатурка. Сейчас все в этом призрачном доме было ветхим, и он грозил в любую минуту обрушиться на голову не вполне сюда званных гостей. Крик был грозный, но голос все равно угадывался так же ветхий, как и стены, надтреснутый, старческий.

- Это я уже слышал, - кивнул Ролан. - Кого увести?

- ЕЕ!

- Мистер О'Лири, - вздохнул Ролан. - Должен сказать, ваша манера говорить на повышенных тонах меня раздражает.

- Король в палате счетной

Пересчитывает деньги,

Королева в будуаре

Булку ест с вареньем, - живо отозвался тот же голос, но вдруг помолодевший, а к концу фразы сделавшийся совсем детским. Он даже присюсюкал на последних словах, впрочем, не как ребенок, а как взрослый, пытающийся достаточно умело его сымитировать.

- О, прекрасно, - пробормотал Ролан. - С цитат мы перешли на считалочки3. Любезный мистер О'Лири, вы впадаете в детство.

Словно пытаясь опровергнуть это утверждение, сквозь беззвучие пробились узнаваемые ноты «Куплетов Фауста».

- Où brille l’ardent métal!4 - кивнул Ролан. - Моя первая учительница французского, мадам Жерно очень любила эту оперу, знаете ли, дорогой мистер О'Лири. У нее с вами вообще было много общего, она тоже была мертвая. Так в этом все дело? В деньгах? Кто-то покушается на ваши деньги?

Ролан попытался вспомнить, что там еще говорится в потешке о птицах в пироге, но ни строки больше на ум не пришло. Да и поклонником оперы он никогда не был, так что если то была подсказка, она пропала втуне.

- Попробуйте сказать открытым текстом, а иначе я ничем вам помочь не смогу, - попросил Ролан.

Прислушался, пытаясь уловить, какие еще слова и звуки прорвутся через тишину, но все точно льдом затянуло. Слышно было только едва ощутимое поскрипывание, похрустывание, почти неотличимое от тишины.

- Упрямый старик!

- Берегись, - шепнул другой голос, едва заметно теплый.

Ролан обернулся. Сквозь голубовато-фиолетовую дымку ему почти удалось различить силуэт, как и положено призраку — бледный, полупрозрачный, закутанный в кисею или саван. Но ничего более.

- Берегись.

Быстрый поворот вокруг своей оси на почти лишенных чувствительности ногах, и снова никого. Лишь мелькнуло перед глазами полотнище, то ли дырявое, то ли — причудливо плетеное кружево.

- БЕРЕГИСЬ!

В третий раз Ролан повернуться не успел. Его ударило в спину. Тысячи острых горячих игл вонзились в позвоночник по всей длине, от основания шеи до копчика. Не игл — крючьев. Он вскрикнул, но крик этот застрял в горле. А потом пришло ощущение знакомое, на какое-то мгновение почти привычное, и накатил ужас.

То, что вошло в него, проникло в каждую клетку тела, заполняя изнутри, растеклось, поворочалось немного, точно кот, уминающий подушку, прежде чем лечь. И замерло, прислушиваясь. Ролан ничего более не чувствовал: ни своего тела, ни касающегося его холода, ни привычного смешения цветов и звуков. Он был пуст и беспомощен, и завис в пустоте. В точности как двадцать лет назад, когда он по неосторожности впустил в себя нечто там, в Дьяволовом ручье.

И вот оно, это нечто снова было здесь, и натянуло на себя Ролана, точно старый, но все еще любимый костюм. А потом реальность пошла трещинами, и Ролан увидел перед собой покрасневшее от натуги, от нехватки воздуха лицо Пенелопы Биллингест. И собственные руки, сдавившие ее тонкую, хрупкую шею.

* * *

Сейчас уже и не сказать, кому тогда принадлежала идея. Возможно, самому Ролану. Он был молод, безрассуден и слишком уверен в своих силах. Даже страх, пережитый на дне Дьяволовой трубы, не смог на него подействовать. Тем более, что страх был иррационален, а такому Ролан не доверял. Возможно, автором идеи был Джозеф Марни, которому доставляли удовольствие провокации. Он не раз демонстрировал неверие в способности Ролана, и это задевало невероятно. А может, идею предложил кто-то третий, народу тогда хватало.

Иногда Ролану казалось, она родилась сама по себе. Пространство Дьяволово ручья породило ее и озвучило своим неживым, механическим голосом.

Кто бы ни выдвинул это предложение, оно было заманчивым. Отчасти потому, что это был вызов способностям Ролана. Отчасти потому, что это был способ приподнять завесу, заглянуть за мучительное бесцветье и беззвучье Дьяволова ручья, поглядеть на его изнанку. Ролану казалось тогда, что изнанка эта должна быть пестрым сплетением нитей, как у плохой вышивальщицы, взявшейся за рисунок на два десятка разных ниток.

Оборотная сторона Дьяволова ручья была пепельно-серой и мертвой, и это было еще хуже отсутствия цвета. Но не это было самым страшным.

Оборотная сторона Дьяволова ручья была обитаема.

Про само селение Ролан не мог бы того же сказать. Там жили люди, работали гостиница, почта, бакалейная лавка, чайная, скобяная лавка, открыта была церковь. В домах на извилистых улочках кто-то жил. Но по прошествии лет Ролан не мог вспомнить ни одного лица, ни одного имени. И тогда — тоже. То были не люди, а тени, пойманные в ловушку этого места, неспособные покинуть деревню. А может быть, порожденные Дьяволовым ручьем, точно миражи. Или приманки. Маскировка, помогающая этому жуткому месту прикидываться обыкновенной скучной деревушкой в глубине леса.

По прошествии лет, возвращаясь изредка мыслями к этому месту, Ролан думал: лучше бы сектанты-сатанисты, ведьмы, провинциальные убийцы; кто угодно, но только не это серое, бесцветное и беззвучное безразличие.

То, что пришло с той стороны, наслаждалось этой пустотой.

Кто бы ни высказал злополучное предложение, в дальнейшем виноват был только Ролан.

* * *

Вода, холодная, затхлая, набранная в пруду по соседству, стекала с его волос, капала с носа, с подбородка, не позволяла разлепить спутанные ресницы. Куртка и водолазка промокли насквозь, одним ведром, должно быть, не обошлось. Ролан сидел неподвижно, ощущая все, точно сквозь плотную пелену тумана. Перед глазами цветными пятнами плясали чужие эмоции: гнев, страх, ненависть. Вплетались голоса. Запах был, правда, только один — тины, давно нечищенного, заросшего пруда. Ролан уцепился за этот запах, как за якорь, как за спасительный канат, напрягся, вытаскивая себя из небытия.

Медленно, с трудом открыл глаза, разлепляя мокрые ресницы; моргнул несколько раз, пытаясь смахнуть тяжелые капли.

- Слава богу! - полыхнула бирюзовым восторгом Гленда Райли.

Ничто ее не брало, и это Ролан находил совершенно потрясающим.

- Вы в порядке? - лба мимоходом коснулась теплая рука, отдернулась — щеки Гленды наверняка затопило румянцем. - Я вам полотенце принесла.

Дрожащими руками взяв полотенце, Ролан вытер лицо, волосы, помешкав немного, стянул отяжелевшую от воды куртку и бросил на лавку рядом. Порыв холодного ветра заставил его поежиться в насквозь промокшей водолазке. От нее тоже следовало бы избавиться, но переодеться было не во что, а мысль стоять полуголым на ветру не прельщала. Несмотря на происходящее, Ролан абсурдно боялся сейчас больше всего именно простуды. Какая глупость.

- Что с Пенелопой? - спросил он, откладывая полотенце.

Со стола пропала скатерть, приборы Костнера. На мгновение подумалось, что все происходящее почудилось ему. Ничего не было, ничего.

- Она… вы… - апельсиново-бирюзовая, корично-гвоздичная Гленда вдруг поникла. Осеклась.

- Я пытался удушить ее, - вздохнул Ролан. Не он, в тот момент — не он, но какое это имело значение? В конце концов, именно его беспечность едва не привела к трагедии. Опять.

- Доктор Костнер повез ее в больницу, - тихо отозвалась Гленда, и тут же быстро добавила: - Я думаю, она не сильно пострадала.

Успокоительно звучало, да только Ролан не желал этого дешевого успокоения.

- Костнер знает мой адрес. Если ему что-то понадобится… - Ролан поднялся, пошатнулся и обеими руками ухватился за край стола. - Прощай, Гленда.

Девушка быстро оббежала стол и вцепилась в его руку своими горячими пальцами.

- Подождите…

- Тебе лучше держаться от меня подальше, девочка. И найти себе другого кумира, - не удержавшись, он потрепал расстроенную Гленду по волосам. - Прощай.

Прощай.

Так странно было: несколько часов назад он был полон воодушевления, полон решимости. Готов поставить в своей прежней, пустой и фальшивой жизни точку и вернуться к прежнему. К тем годам, когда он был силен, уверен в себе, когда он контролировал свою жизнь, а не прятался от нее. Несколько часов назад — когда светило солнце, и даже ветер дул теплый, почти майский — он верил, что справится с домом О'Лири. В нем нет ничего страшного, в нем живут призраки, нуждающиеся в помощи. А потом он поможет Ребекке Шелтон отыскать Сейди, потому что и в Дьяволовом ручье тоже нет для него ничего страшного.

Как наивно с его стороны.

Души дома О'Лири пытались дотянуться до него, но Ролан, не желая их слушать, закрылся. Опустил щиты наглухо. На мгновение оказался в пугающей темноте, но постепенно она прояснилась. Он стоял на обочине, дрожа от холода в мокрой, медленно подсыхающей водолазке, а автомобили проезжали, не желая останавливаться. Прошло минуты три, Ролан нахохлился, подтянув воротник, и пошел вдоль дороги в сторону города. Сигнал клаксона заставил его вздрогнуть и обернуться.

- Садитесь.

- Алек? - Ролан посмотрел на новенький сияющий мини-купер юноши. А ведь этот паренек может себе позволить роллс-ройс, а разъезжает на смешной полосатой машинке, салатово-белой.

- Анджей. Садитесь. Живо.

Поколебавшись, Ролан прикинул расстояние до города и сел в машину. Если так разобраться, он сел в машину к призраку, так что, если что-то случится, Паркс будет в этом виноват в равной степени. Он знает, на что идет.

Пристегнувшись, Ролан откинул голову на подголовник и закрыл глаза.

- Я предупреждал, что это — плохая затея.

- Да, - согласился Ролан. - Надеюсь, мисс Биллингест не сильно пострадала.

- Меньше, чем вы, - отозвался юноша. - Вами теперь движет страх, я чувствую.

Открыв глаза, Ролан посмотрел на Паркса. Юноша не сводил взгляд с дороги.

- Этим вы на моего брата похожи. Им тоже движет страх. Он бы лег и умер, если бы мне не удавалось изредка расшевелить его.

- Поэтому вы приехали в дом О'Лири? - спросил Ролан. Особое любопытство его не мучило, ему, сказать по правде, было все равно. Но лучше уж поддерживать беседу, чем молчать. Создает определенные иллюзии.

- Нет, - по губам Паркса скользнула жуткая улыбка. Как ни был Ролан опутан тенетами безразличия, а эта улыбка произвела на него должное впечатление. По телу прошла дрожь. - Я прибыл сюда ради мести. Но вам это неинтересно, верно? Куда вас отвезти?

Ролан назвал адрес. Паркс хмыкнул, пробормотал едва слышно «ну и дыра» и ударил по газам. Машина, притормозившая на светофоре, сорвалась с места и помчалась через город. Спустя минут десять, не больше, Ролан уже стоял у дверей своего подъезда. Паркс вышел, прислонился к машине и закурил. В сумерках огонек его сигареты казался зловещим глазом какого-то чудовища.

- Знаете, мистер Эйтли…

Ролан обернулся.

- Что?

- Я не понял, что вы сделали, но определенно почувствовал. Мы оба почувствовали, - Паркс хмыкнул странно, на два голоса. - Я впечатлен. Если вам когда-то потребуются помощь, или, скажем, деньги — звоните.

Он вытащил из нагрудного кармана своего щегольского пиджака визитницу, кожаную, с металлической отделкой, бросающей в темноту искры, и достал карточку.

- Звоните.

Карточку Ролан с неохотой принял.

- И что взамен?

Анджей Паркс вздохнул.

- Какой же вы циничный человек, мистер Эйтли. Всего доброго.

Он бросил недокуренную сигарету на мостовую, придавил каблуком и сел в машину. Хлопнула дверца, заурчал мотор, взвизгнули шины, заставляя вспомнить, что под капотом у этого малыша мощный гоночный мотор. Спустя пару минут близнецов Паркс и след простыл.

Налетевший ветер напомнил Ролану, что он стоит посреди улицы в мокрой водолазке. Переборов дрожь, он открыл дверь и начал подниматься по темной лестнице наверх, в свое крошечное убежище.

1 Эктоплазмический удар — по мнению ряда исследователей, эктоплазма так чувствительна к свету и некоторым воздействиям, что при ярких вспышках и резких касаниях подобно резиновой ленте мгновенно втягивается в тело медиума, нанося при этом серьезные травмы

2 Премьера «Рапсодии в блюзовых тонах» (RapsodyinBlue) Джорджа Гершвина состоялась 12 февраля 1924 года.

3 Строки из известной детской потешки “Singasongofsixpence”. Нам она прежде всего знакома по переводу С. Я. Маршака «Птицы в пироге»

4 Одна из самых известных строк «Куплетов Фауста» Ш. Гунно, в русском переводе «Люди гибнут за металл»

Глава 7. Паутина событий

Осознание произошедшего накатило только к утру, когда Ролан после полубессонной ночи выпутался из липкой паутины кошмаров и на мгновение потерялся, не понимая, где он находится. Накатило волной прошлое, он почти ощутил касание к коже жесткого больничного белья, запах хлорки и лекарств. Скатившись в панике с постели, Ролан больно ударился локтем о книжный шкаф, и это отрезвило его немного. Он дома, в своей дешевой крохотной квартирке. На дворе — апрель 1971 года, а никак не ранняя весна 1951. Ярко светит солнце, и даже сквозь давно немытое окно можно увидеть, насколько же небо синее.

Сейчас и сегодня. Сейчас и сегодня.

Ролан медленно поднялся, опираясь на обе руки, и сел на край постели. Каждое движение отдавалось болью в теле, точно этой ночью он пробежал огромную дистанцию. Что еще хуже, каждое прикосновение отдавалось целой симфонией боли и страхов. Чувства, неразделимые между собой, обрушивались на Ролана, совсем как тогда, в молодости.

К выписке из больницы он научился симулировать практически любое психическое расстройство, но в первые дни ему ничего не нужно было изображать. Он был нездоров, хотя бы потому, что неспособен был адекватно воспринимать окружающий мир. Люди и места всегда были для него цветными, а теперь еще цвета стали звуками, вкусами, тактильными ощущениями, он погрузился в чудовищную какофонию всего. Полтора года потребовалось, чтобы научиться отделять одно от другого. Двадцать лет, чтобы поверить, что он не то, чтобы исцелен — Ролан никогда не считал себя больным, даже в худшие дни, — но свободен.

Какая наивность!

Что-то рвалось к нему из темноты, с той стороны, но Ролан в совершенство овладел искусством возводить вокруг себя неприступные стены.

Соглашаясь на предложение Хельги Сведенборг, Ролан полагал, что готов вернуться к своему прошлому, готов взглянуть на него. Это явно было не так. Прошлому следует оставаться там, в глубине, во мраке. А ему никак нельзя идти на поводу у своих желаний. Решение отказаться от медиумизма было, наверное, самым правильным из всех, когда-либо им принятых.

Медленно, осторожно он поднялся, на негнущихся ногах дошел до ванной и включил воду, отдающую ржавчиной и бразилином1. Плеснул в лицо, набрав полные ладони, и поежился от этого прикосновения. Весь он был сейчас оголенный нерв, и даже капли воды причиняли физическую боль. Усилие, и стена становится выше и крепче. Цвета тускнеют, выгорают, становясь жженой умброй, камелопардом, темным кораллом, пюсом, пока не превращаются во что-то едва заметное, розоватое.

Ролан постоял, глядя на капли ржавчины на дне старой раковины, протянул руку, снял с крюка полотенце, вытерся. Усилием воли отодвинул назад, в темноту прошлого, Гленду Райли, ее восторженное к нему отношение. Эта девочка угодит в серьезные неприятности, если продолжит в том же духе.

Кофе был горький, цвета желтой маслины, и на дне банки его оставалась пара ложек. Залив его кипятком, Ролан всыпал несколько ложек сахара, превращая и без того отвратительный на вкус напиток в приторный сироп, сел и закрыл глаза, обхватив кружку ладонями. У тепла, исходящего от керамических стенок, был цвет синего капри.

Нужно снова научиться жить с этим.

Или не жить вообще.

В последний месяц, расслабившись, распустившись, Ролан жил как обычный человек. Не сказать — нормальный, просто потому, что он никогда не считал себя «ненормальным». Но обычные люди не воспринимают мир таким, каков он для Ролана. Их не пугает и не напрягает то, что прячется под первым, привычным слоем.

3 февраля 1951 года Ролан увидел, как над его кофе поднимается желтоватый парок. Цвет мышьяка. Цвет смерти. Цвет, окружающий в эту минуту Джозефа Марни. Тогда все началось? Ведь тогда, а не раньше? Тогда он сделал свой выбор, а несколько дней спустя совершил то, что совершил. Застрелил Джозефа Марни из охотничьего ружья. Раскроил его череп приличных размеров пулей.

Зазвонил телефон. Важный звонок. Очень важный. Надо взять. Ролан нехотя отодвинул чашку остывающего кофе, поганого, сладкого, но все равно ценного, потому что удивительно реального в этой своей отвратительности, и пошел в коридор.

* * *

На этот раз Хельга Сведенборг напоминала скорее Урсулу Андресс, чем Ким Новак, — скорее всего из-за глубокого декольте и искусственного техниколоровского загара. Руки ее, посверкивая мелкими бриллиантами на массивном золотом браслете самого дикарского вида, постоянно двигались. Хотелось их схватить и прижать к столу, чтобы только остановить это мельтешение. Ролан сидел неподвижно, заставляя себя смотреть вперед.

- Мисс Биллингест не станет выдвигать против вас обвинения.

Как любезно с ее стороны.

- Она понимает, что подобная работа сопряжена с риском.

Как разумно с ее стороны.

- Однако, доктор Костнер сказал, что продолжать с вами сотрудничество считает слишком опасным.

И с его стороны тоже разумно.

Ролан обнаружил, что все еще может рассуждать о происходящем с определенным юмором. Что ж, это означает, что он все еще жив.

- Однако, я уполномочена выдать вам гонорар. И премию. Вы точно так же пострадали, как и мисс Биллингест.

Слова Хельга Сведенборг роняла тяжелые, округлые, металлические. И сама в них не верила. Будь ее воля, она бы не то, что оставила Ролана без оплаты. Она бы его самого заставила приплатить за то, что остался цел. Что ж, явно не ей это было решать. Уже не в первый раз Ролан задумался, на кого же работает мисс Сведенборг, но как-то вяло. Ему не хотелось во все это вмешиваться. Хотелось вернуться домой, забраться под одеяло и закрыть глаза. Не терпелось вернуться к прежней работе, где есть только ночь и безмятежные пустые склады.

- Возьмите.

Ролан протянул руку, избегая касаться Хельги Сведенборг, и взял чек. Бросил короткий взгляд на сумму. Умиротворяюще солидная. Прибавить к ней ту, что он получил несколько дней назад, и как раз хватит, чтобы вызволить из финансовых неприятностей Джека.

- Всего хорошего, мистер Эйтли, - сказала Хельга Сведенборг особенным тоном, явно намекающим, что гостю пора убираться вон.

- Всего хорошего, мисс Сведенборг, - безразлично отозвался Ролан.

Джерри при встрече оставила ему свой адрес, и было довольно странно, что они столько лет прожили в одном городе, не самом большом, и не встречались ни разу. Впрочем, не очень-то и хотели. Еще больше удивляло и печалило то, что Джек с Джерри вынуждены были ютиться в настоящих трущобах, в чем-то вроде цыганского поселка, стихийно возникшего возле города. Ролан и сам кое-как сводил концы с концами, но все же мог позволить себе небольшую квартирку. У его брата с сестрой и того не было.

Он постоял немного, греясь в лучах апрельского солнца — то мимолетное удовольствие, что он решил себе позволить, — размышляя, стоит ли взять такси или идти пешком. Бат был не так уж велик, и этим привлек Ролана в свое время. Он обнаружил, что в небольшом городе затеряться проще, чем в Лондоне. Соседи здесь, конечно, приглядывались друг к другу, но если ты вел себя как обычно, ничем не выделяясь на общем фоне, то очень скоро с этим фоном и сливался. Ролан быстро стал частью ткани бытия, и никого не интересовал на протяжении тех семи-восьми лет, что прожил в Бате. За это время он неплохо изучил город, предпочитая обычно ходить пешком, в крайнем случае — ездить на автобусе, и знал, что до лагеря доберется часа за полтора очень неспешной прогулки.

Правда, путь его пролегал мимо Студии.

Обещание помочь жгло его изнутри, и вполне разумные доводы, что он для Ребекки Шелтон и ее юной подруги опасен, никак не успокаивали совесть. Он обещал помочь.

Проходя мимо Студии, он ощутил, как ноги деревенеют, а во рту появляется отвратительный вкус горечи. Вот было бы забавно снова потерять сознание перед дверью. Ролан пошел медленнее, надеясь обмануть свое тело и разум, почти остановился, и тут увидел парочку: Сейди, злая, растрепанная, а следом за ней с видом конвоира вышагивает высокая медно-рыжая молодая женщина. На лице ее застыло строгое выражение, которое Ролан видел только в детские годы у своей школьной директрисы, которая славилась фанатичной любовью к дисциплине. Именно она единственный раз за всю роланову жизнь выпорола его за какую-то провинность. Сама причина порки давно изгладилась из памяти, равно как и боль с унижением, а выражение лица мисс как-то-там-ее осталось. Ролан подозревал, что сам этот процесс доставлял директрисе удовольствие, и она неплохо вписалась бы в какой-нибудь закрытый клуб. Эта, рыжая, тоже отлично смотрелась бы в коже и с плетью. Звякнул колокольчик на двери Студии, женщины вошли, скрылись в сумраке кафе, и Ролан облегченно выдохнул. Совесть его была чиста. Сейди дома, а значит, его обещание больше ничего не значит.

Мысленно пожелав Ребекке Шелтон удачи, он прибавил шагу и вскоре оставил улицу позади. И пообещал себе более никогда здесь не появляться, не покупаться больше на иллюзию обычной человеческой жизни. Нечего нормальным людям рядом с ним делать, он и для одаренных-то опасен.

Кончились богемные и туристические кварталы, потянулись ряды скучных новых домов, потом промзона, а потом закончилась и она. Перед Роланом простирались поля. Когда-то здесь, наверное, высились древнеримские усадьбы или стояли лагерем легионеры. Почему-то рядом с Батом он всегда остро ощущал историю. Так и тянуло приподнять завесу и заглянуть вглубь веков. В последний раз попытка подсмотреть, что же творилось не так давно, в 1920-е, очень дурно закончилась, напомнил себе Ролан и глуше сомкнул щиты. Все померкло, и даже солнце стало казаться холодным и тусклым, но это была небольшая плата за спокойствие и безопасность. Ролан прибавил шаг.

Цыганское поселение показалось спустя полчаса. Несмотря на романтическое название, вызывающее в воображение пестрые шатры и кибитки, оно выглядело удивительно заурядно. Вдоль единственной улицы выстроились хижины, построенные из подручных материалов. Самые на вид крепкие были переделанными фургонами или бытовками, но в основном жилищем людям служили удивительно хлипкие сооружения, в которых зимой было холодно, а в дождь сыро и знобко. И обитатели этого поселка тоже ничем не напоминали романтических бродяг прошлого. Скорее это были бандиты. Вся округа предупреждающе полыхала алым, фиолетовым и бледно-зеленым. Ролан крепче сжал в кармане чеки и подумал, что следовало, пожалуй, назначить Джерри встречу в более безопасном месте.

И, еще подумалось, неудивительно, что Джек влип в неприятности. В таком месте по-другому и быть не могло.

Ролан вошел в селение, ощущая на себе враждебные взгляды местных. Он был просто одет, растрепан, вовсе не выглядел человеком, в кармане у которого лежат три тысячи фунтов — сумасшедшая сумма! - но в то же время, он был чужаком. На него смотрели так, словно хотели знать, что же там внутри, под черной водолазкой и простой дешевой курткой цвета хаки с дурацкими нашивками.

- Чё надо? - дорогу Ролану преступил один из местных, примерно равный по высоте и широте, весь такой квадратный, с квадратной челюстью и тупыми, злыми квадратными глазами. К нему быстро подшмыгнул мелкий вертлявый приятель. Вдвоем они удивительно напоминали вышедших на охоту тигра-людоеда и шакала.

- Я ищу свою сестру, - ответил Ролан, удивляясь тому, как ровно звучит голос. Впрочем, и страха-то не было. Отупение медленно накатывало в последние сутки и, кажется, накрыло-таки его с головой. Щит сомкнулся над ним скорлупой яйца. - Джеральдин Эйтли. Джек и Джерри — близнецы. Знаете таких?

Тигр-людоед и шакал переглянулись, и этот обмен взглядами Ролану очень не понравился. Что-то он обещал нехорошее.

- А что ж так поздно? - спросил вертлявый шакал с сильным шотландским акцентом.

Что-то холодное заворочалось в груди, подкралось, сжало сердце ледяными когтистыми пальцами. Ролан быстро облизнул губы.

- Поздно?

Джерри говорила о проблемах, но когда он спросил, сколько у него времени, со слабой улыбкой сказала, что пока в состоянии решить насущные дела. Что на сбор денег есть еще два-три месяца, может, и полгода. Врала Джерри или ошибалась?

- Да ты не знаешь, мужик? - квадратно-деревянная физиономия тигра-людоеда расплылась вдруг в сочувственной ухмылке, и это было какое-то особенно противное зрелище. Что-то этакое, среднее между ядовитым лаймом и малахитом.

Не знаю что?

- Да два года уж прошло, - смущенно хмыкнул вертлявый шакал и вдруг, достав мятую пачку сигарет, протянул Ролану. - Закуришь? Брат их, да? Джеки мне как-то фотокарточки показывал, говорил, брат у них старший, какой-то, что ли, фокусник. Ме-ди-атор что ли?

- Медиум.

- О, медиум! - чернявый снова хмыкнул, вытряхнул сигарету из пачки и закурил. – Ну, ты это… не знаешь?

Тут бы Ролану начать терять терпение, ему бы занервничать, но отупение опустилось на голову ворохом белого пуха. Все померкло, цвета и звуки сделались приглушенными и тусклыми. Протянув руку, он вытащил сигарету, прикурил, затянулся, не ощущая вкуса, и даже не закашлялся, хотя именно этим заканчивались все его попытки закурить.

- Облава тут у нас была, - чернявый сделал несколько быстрых затяжек, точно пытался за один присест скурить целую сигарету, бросил ее на землю и растоптал. Одновременно под каблук попала пара ярко-желтых, таких пронзительно, непростительно желтых на общем тусклом фоне одуванчиков. - А потом сразу пожар, ночью, и ну вот…

- Вот… - отозвался Ролан, до которого никак не желали дойти эти глупые, странные обрывки информации.

- Короче, ты правда не знал, да, мужик? Пошли, отведу.

* * *

Могила, одна на двоих, выглядела удивительно казенно, по-сиротски. Как и все на этом кладбище для бедных, где надгробия отличались друг от друга только цветом цемента. Их даже не делали из камня. За кладбищем, несомненно, кто-то ухаживал, какая-нибудь славная до зубовного скрежета христианская община. Даже цветы были. Букетик каких-то первоцветов на серой поверхности подле пары имен смотрелся удивительно трогательно. И отвратительно. Хотелось поднять его и порвать в клочки. Ролан сунул руки глубже в карманы. Джекоб Эйтли. Джеральдин Эйтли. 1937-1969. И какой-то приличествующий случаю стих из Библии, которую близнецы последний раз лет в пять открывали и то, потому что тогда они совали свои длинные острые носы повсюду.

Джекоб Эйтли.

1937-1969.

Джеральдин Эйтли.

1937-1969.

Серый бетон, безразличная ко всему надпись.

«Ролли». Короткая стрижка, неаккуратный макияж, тени под глазами. Ролан пытался вспомнить визит Джерри, произошедший сколько? Месяц назад? Пытался вспомнить ее в подробностях, пытался понять, выдавало ли в ней что-то гостью с того света. А перед глазами стояли девочка с расплетшейся косой и мальчишка с облупившимся носом и разбитой коленкой. Им обоим по четырнадцать, и они едва ли понимают, почему брат оставляет их и исчезает насовсем.

- Ну, в общем, вот… - чернявый шакал, назвавшийся Сэмом Уайтом, переминался с ноги на ногу и не знал, уйти ему или остаться и поддержать Ролана. - Выпить хочешь?

Ролан покачал головой. Он смотрел на могилу, пытался осознать происходящее, а голова была пустой и до того легкой, что, казалось, точно монгольфьер, могла оторвать его от земли.

- У Джерри подруга была, Сара, наверное, она цветы приносит, - Уайт продолжил неловко переминаться, и надо бы было ему уйти и заткнуться. - И парень еще, тоже Джерри. Джерримайя. Он уехал. Ты это, мужик...

Нужно было попросить его заткнуться. Но Ролан просто застыл, закаменел, глядя на злополучную надпись. Его брат и сестра, единственные родственники, не считая мать, которая, возможно, где-то еще жива, но с которой давно уже ничего не связывает, два года лежат тут. И не помогает ни дар медиума, ни относительная вера в загробную жизнь — что-то же приходит к нему из-за рубежа. И недавний визит сестры тоже не помогает. Ничто не способно поколебать тот факт, что Джек и Джерри мертвы уже два года, а он… он… пропустил это. Можно пропустить день рождения, можно пропустить свадьбу, именины, вечеринку в честь повышения. Но никак нельзя пропустить чужую смерть.

- Может, все-таки выпьешь, а, мужик?

Заткнись! Заткнись! ЗАТКНИСЬ!

Ролан медленно выдохнул. Не будь он сейчас закрыт, не будь спеленат, точно маленькое дитя, укрыт коконом, яичной скорлупой, и разнес бы половину этого бедного, убого кладбища, раскрошил могилы. Мертвых бы поднял из земли и заставил плясать. Гнев — на себя, прежде всего на себя, и только потом на гребаное мироздание, так к нему несправедливое, — душил, клокотал внутри, дымом свербел в горле, не давая сделать новый вдох. Словно это он, Ролан лежал сейчас под землей, придавленный гранитной плитой.

- Короче, если хочешь, заходи, - пробормотал чернявый. - У нас тут на краю есть паб. Своего рода. Заходи, мужик.

И он наконец ушел, оставив Ролана одного. Медленно опустилась на кладбище тишина, мертвая, глухая, ни черта не зловещая. Обыкновенная такая тишина. Ролан сел на землю, скрестив ноги, закрыл глаза и попытался сделать хоть что-то. Попросить прощения? Помолиться? У него всегда скверно выходило и то, и другое. Тогда он просто замер, прислушиваясь к этой тишине и думая, какой же он подонок. Сестра, о которой он практически не вспоминал последние годы, только и смогла до него достучаться, что из могилы. Медиум хренов, вот он кто.

* * *

Стемнело. Ночь, весенняя холодная ночь, сырая, полная предощущения близкого дождя, опустилась на город. Улицы неспешно ложились под ноги, и Ролан не смотрел, куда идет. Не обращал внимания на светофоры и перекрестки. Если бы его сбила машина… что ж, это бы было даже неплохо.

Он не смотрел, куда идет, не узнавал улицы, и очнулся, только угодив в неоновые лучи, сложившиеся на влажном асфальте в знакомую надпись.

- Твою ж мать!

- Согласна полностью.

Сейди выскользнула за дверь, заперла ее и сунула ключи в карман своей ультракороткой юбки.

- Хреновый день?

Ролан не знал, что на это ответить. Он собирался держаться от этого места и от этих женщин как можно дальше, но ноги сами принесли его к Студии. Будь у него сейчас способность испытывать хоть какие-то чувства, и он был бы, наверное, раздосадован. Но нет, всего его пожрал гнев там, на кладбище. Он не ощущал более ничего: ни злости, ни досады, ни холода.

Сейди ткнула его в плечо острым ногтем, и ощущалось это, точно легкое касание пера.

- Так, дядя, пошли-ка, - девчонка бесцеремонно взяла его под руку.

Через полдюжины шагов — шагала Сейди широко, не по-девичьи — Ролан немного оттаял, отмер и спросил, не предпринимая, впрочем, попыток высвободиться:

- Куда?

- Я — бухать, - грубовато отозвалась девушка. - Но мне нельзя бухать без хорошей компании. Я, когда одна, делаю страшные глупости. Будешь, дядя, за мной присматривать.

- Я и в компании делаю страшные глупости, - пробормотал Ролан, пытаясь хоть как-то разобраться в этой откровенно абсурдной ситуации.

Нужно было высвободиться, уйти, но Ролан ничего подобного не делал. Он шел покорно, окруженный защитным коконом, сквозь который не видел ни Сейди, ни окружающего мира. А ночь наступала им на пятки, становясь все чернее и чернее.

Дальнейшее смешалось в одну полосу света, цвета, шума, бесконечную череду коктейлей, которые Ролан пил, не чувствуя вкуса и не пытаясь даже подумать, правильно ли поступает. Коктейли его не брали, во всяком случае, не могли сделать хуже, чем было. Вкус водки, ликера, пива, виски, содовой, сока, вина мешался во рту и растворялся, не оставляя ничего. Ролан пил и, кажется, не пьянел. Перед глазами мелькали картинки, но Ролан отказывался осознавать их. Сперва они не могли вытеснить видение печального, убогого кладбища для бедных. Потом стали видеться чуть четче, во всяком случае, стали реальнее могил, которые все еще стояли перед глазами. Сейди танцует — как ухитряется она отплясывать на этих своих жутких платформах? Ластится то к одному, то к другому, целуется с кем-то, смеется, пьет коктейль за коктейлем и снова танцует. А потом Ролан выдергивает ее из объятий чересчур обнаглевшего кавалера. Просто так выдергивает, потому что ему это не нравится. На мгновение Сейди становится Джерри, глупой беззаботной младшей сестрой, которая нуждается в заботе и опеке. Она смеется, похлопывает Ролана по плечу, и они вываливаются в холодную апрельскую ночь и идут дальше. Клуб за клубом. Танцзал за танцзалом. Коктейль за коктейлем. Громкая, совершенно незнакомая, странная музыка. Громкие, незнакомые, странные люди. Вкус водки, ликера и сока на губах. И могильный холод где-то совсем рядом.

Когда это странное наваждение закончилось, Ролан огляделся по сторонам и понял, что уже наступает рассвет. Физические ощущения накатили одновременно: головная боль, вызванная количеством выпитого; отвратительный вкус во рту; холод, пробирающийся под одежду. Словно пелена спала, и все это ощущалось теперь остро, и вместе с тем ощущалась странным образом жизнь.

- Хреново? - участливо спросила Сейди.

- Уже не так, - покачал головой Ролан.

Девушка бросила на гудрон — сидели они на плоской крыше какого-то промышленного здания, и Ролан совершенно не помнил, как они тут оказались, — свои босоножки и села, скрестив ноги, обнажившиеся благодаря длине юбки, много выше разумного. Ролан отвел взгляд, стянул куртку, морщась от боли в мышцах, и накинул ее Сейди на колени.

- Спасибо.

Солнце поднималось над горизонтом медленно и как-то торжественно. Небо загоралось, облака казались беспорядочными мотками золотой проволоки. Солнце поднималось и поднималось, бликуя в окнах домов, и все вокруг медленно затапливал тот особенный свет, который только на рассвете и бывает.

- Правда, спасибо, - проговорила Сейди, когда солнце поднялось так высоко, что осветило крышу и заставило их щуриться и морщиться от его нечаянной яркости. - И за тот раз тоже. И извините.

Тот раз? Ах, тот раз… Ролан кивнул задумчиво.

- Миссис Шелтон сказала, что у тебя… - Ролан осекся. Звучало это фальшиво. А еще, он пытался лезть в чужую жизнь, чего себе никогда не позволял. Ни к чему это было. И сейчас ни к чему.

- Проблемы? - хмыкнула Сейди. - И еще какие. И самая большая моя проблема, что чертов алкоголь меня не берет. Трезвая как стеклышко.

Ролан потер висок. У него самого с алкоголем отношения были не самые лучшие. Голова болела, и только легкий ветерок хоть как-то освежал. Но таблетка обезболивающего, конечно, помогла бы значительно больше.

- Зачем тогда все это?

- Ну, надеяться всегда лучше, чем отчаиваться, - хмыкнула Сейди.

- Пожалуйста, - простонал Ролан, - без цитат.2

Сейди пожала плечами.

- Ну, а у вас что за проблема?

Говорить об этом Ролану не хотелось. Это было личное, настолько личное, что это надлежало хранить глубоко в себе. Закрыть, закупорить, воздвигнуть пошатнувшиеся щиты, сомкнуть купол. Уйти в себя и никогда больше не возвращаться.

Ролан, сощурившись, посмотрел на залитый утренним солнцем город. Открытие, снизошедшее на него в эту минуту, было банальным, как и большинство по-настоящему важных открытий.

- Я трус.

- Как и абсолютное большинство, - заметила Сейди. - Я, вы, Бекка и все чертово человечество. Я хотела отыскать Линду, но даже не доехала до этого самого как-там-его ручья. Я просто припарковалась где-то на обочине, села, рылом ткнулась в руль и ничего не делала несколько часов, пока меня не нашли. Жалкая я тварь, да?

- Извини, Сейди, но ты пока проигрываешь по очкам, - хмыкнул Ролан. - Я двадцать лет назад залез в нору и просидел там все эти годы и даже не заметил, что мои единственные родственники умерли. Уже два года в могиле. И достучаться до меня можно, видимо, только с того света. Потому что я бедный, несчастный, хрупкий трус.

- Вы выиграли, - кивнула Сейди. - Я двадцать лет назад только родилась.

- Беру опытом, - согласился с ней Ролан.

Они замолчали. Солнце тем временем поднималось все выше и выше, пока не заняло положенное ему место над горизонтом. Город начал подниматься. Откуда-то запахло свежей выпечкой — неожиданный запах для района бывших фабрик и складов. Ролан, уловив этот запах, вдруг понял, что проголодался. Под воздействием аромата корицы, слабого запаха кофе, духов Сейди — каких-то горьковатых, удивительно нелегкомысленных, совершенно не идущих к ее босоножкам на платформе и короткой юбке — под воздействием солнца щиты затрещали и рухнули. Ролан посмотрел на часы и поднялся.

- Поезд до Лондона уходит через полтора часа. Я еще успею собраться.

Сейди посмотрела на него снизу вверх с интересом.

- Пообещай мне кое-что.

Девушка моргнула.

- Дьяволов ручей. Ты не поедешь туда.

Сейди нахмурилась.

- Ты не поедешь туда, Сейди, во всяком случае одна. Слышала о Спиритуалистическом Обществе?

- Это как ОПИ3, что ли? - спросила Сейди, хмурясь все сильнее.

- Не совсем. Если ты решишь все-таки сунуться в Дьяволов ручей, Сейди, сперва поезжай в Лондон, обратись в Общество и там попроси помощи. Это место слишком опасно, чтобы ехать туда одной. И — это тебе спасибо.

Ролан улыбнулся, улыбнулся по-настоящему, хотя мгновение назад был уверен, что сделать это может только через силу. И Сейди улыбнулась в ответ.

- Должна я передать ваш привет Бекке?

- Как хочешь, - Ролан протянул руку. - Куртку верни, это последняя приличная.

- И все-таки, - вздохнула притворно Сейди, - вы не джентльмен.

- Конечно, не джентльмен, - согласился Ролан, надевая куртку. Вельвет, казалось, пропитался насквозь горькими духами Сейди и сопровождающим ее ароматом яблочного ликера. - Где ты их вообще видела в последние годы? Береги себя, девочка.

Застегнув пуговицы, Ролан огляделся, поймав себя на мысли, что сейчас попросту не сможет спуститься с этой чертовой крыши и выглядеть будет страшно глупо, обнаружил пожарную лестницу и направился к ней. Уже коснувшись холодных, чуть влажных перил, обернулся. Сейди стояла и смотрела на него. А потом помахала рукой и широко, искренне улыбнулась.

* * *

В поезде было время подумать, и к концу путешествия мысль окончательно оформилась. Ролан допил кофе, в вагоне-ресторане подавали его совсем неплохой, вышел на вокзале Паддингтон и вдохнул позабытый уже запах Лондона. Он был особенный. Город изменился невозвратно, но все еще пах желтыми викторианскими туманами. В его закоулках таилось гораздо больше, чем человеку обычному следовало бы знать. Стократ больше, чем человеку осведомленному бы хотелось. В его тенях все еще жило нечто, скрывающееся от солнца. И Ролан принадлежал этим теням.

За двухчасовую поездку он окончательно сформулировал то, что осознал, сидя на крыше и наблюдая рассвет. У него только два пути: умереть или же жить, справившись со своим страхом и приняв свои проблемы. Ролан должен либо добровольно сойти в могилу — этого ему и в худшие дни не хотелось, — либо принять себя самого и начать жить заново. И прежде всего, принять тот факт, что он — человек необычный, и ему следует вернуться к своей прежней жизни. Нечего ему делать подле простых, нормальных людей, вроде Ребекки Шелтон и Сейди. Хотя бы потому, что они защищены своей простотой и нормальностью, а знакомство с Роланом будет постепенно подтачивать эту защиту.

Уже покидая Бат, он знал, что не вернется в свою крошечную, тесную квартирку, и совершенно о том не жалел. Там не хранилось ничего ценного, кроме пропуска в Спиритуалистическое Общество, и теперь он перекочевал в нагрудный карман и лежал рядом с чеками, выданными Хельгой Сведенборг. Благодаря этим деньгам, Ролан намеревался отправиться в долгое путешествие.

Первая остановка: Спиритуалистическое Общество. Вторая: дом О'Лири. А дальше, если только самообладание не изменит ему, Дьяволов ручей. Он поймает ту тварь, что напугала его, украв тем самым двадцать лет жизни. А для начала, поймет ее.

Сперва Ролан заехал в банк и обналичил чеки. В душе шевелился червячок сомнения, но нет, чеки были настоящие, и деньги тоже совершенно настоящие. Затем Ролан купил себе новый бумажник — он уже и не помнил, куда подевался старый, мелочь в последние годы он таскал в кармане, перебирая нагретые теплом тела монетки. Потом перекусил, выпил две чашки кофе и, поняв, что по-глупому оттягивает неизбежное, направился в Общество.

Здесь мало что изменилось за прошедшие годы. Спиритуалистическое Общество, основанное в XVI веке, говорят, не без участия Джона Ди4, с середины XVIII столетия занимало один и тот же особняк, обставленный почти роскошно. Больше всего место это напоминало клуб со своей иерархией, своими правилами и особенной, весьма приятной таинственной атмосферой. В приемных залах было немало людей, комната играла всеми цветами радуги. Ролан не стал пока рисковать, лишь немного опустил щиты и смог сполна насладиться целой симфонией восторга, любопытства и недоверия. Многие из людей, пришедших сюда, не верили в сверхъестественное, но отчаянно желали, чтобы их переубедили. Пройдя через анфиладу комнат, Ролан подошел к стойке полированного ореха и протянул свою членскую карточку.

Мужчина за стойкой, всклокоченный, похожий чем-то на безумного ученого из фильмов пятидесятых годов, внимательно изучил ее. Кустистые брови поползли на лоб.

- Мистер Эйтли! - аура его полыхнула апельсином и бирюзой. Сомнений быть не могло, перед Роланом стоял отец Гленды.

- Мистер Райли?

- Вы еще и мысли читаете! - восхитился Райли.

- Да нет, - хмыкнул Ролан. - Я просто познакомился с вашей дочерью, Глендой. Вы похожи.

- О, Гленда, - Райли покачал головой. - Паршивка. Уехала, ничего мне не сказав. Она ведь не влипла в неприятности?

Ну, это уж было как сказать. Однако, беспокоить отца Ролан не стал, тем более, что наверняка с его отъездом девушка тоже покинула Бат. Ей нечего там было делать, Костнера она совсем не интересовала. Так что он с чистой совестью покачал головой.

- И проблем не доставила? Видите ли, мистер Эйтли, она у меня страшная непоседа, вся в мать, - Райли посмурнел на мгновение, а потом снова расцвел. - Ну что это я! Чем могу вам помочь, мистер Эйтли?

- Дом О'Лири. Я хочу посмотреть все, что в Обществе есть.

- Дом О'Лири, дом О'Лири… - задумчиво забормотал Райли. - А, конечно! Бат, не так ли? Следуйте за мной, сэр.

Райли снял с пояса связку ключей, позвенел ею исключительно торжественно и отомкнул врата в святую святых. В особые архивы Общества абы кто не допускался. Все собравшиеся в приемных залах люди имели весьма ограниченный доступ к отчетам, переписке, спискам, подшивке различных листков, газет, сборников и дайджестов, что Общество издавало на протяжении всей своей истории. Но подлинные сокровища хранились за закрытыми дверями. Отчеты о сеансах, результаты которых не должны были стать достоянием публики. Подлинные имена медиумов и их клиентов. Биографии. Описания различных мест. Подводные камни всех форм и размеров. Говорят, где-то здесь хранились доказательства существования колдовства, а может, даже Бога.

В архиве пахло пылью и апельсиновыми корками. Солнце падало через узкие окна, забранные причудливыми решетками, и ложилось на пол и противоположную стену изящным рисунком. Эту часть здания перестроили во времена моды на неоготику, и архив выглядел удивительно романтично. Папки и массивные тома заполняли высокие, до потолка шкафы, стоящие в простенках. На столах, манящих зеленым своим сукном поработать, сложены были письменные принадлежности. В воздухе плясала исключительно благородная пыль веков.

- Дом О'Лири? - еще раз уточнил Райли, открывая картотечный ящик. - Присядьте, сэр, я принесу вам все необходимое.

Пару минут он перебирал карточки и остался крайне разочарованным.

- Какая досада. Было проведено всего два исследования. В 1935 после «Кроваво-красного пира» туда ездил мистер Войнович. Оставил двадцатистраничный отчет. В 1956 году некое предприятие «Д'Анво и компания» провело в доме неделю. Подробный отчет подан не был. А еще там устраивали несколько сеансов в двадцатых.

- Несите все, - кивнул Ролан, устраиваясь в кресле в лучах солнца. Тень от решетки окна падала ему на лицо, и это было удивительно странное ощущение, отчего-то приятное. От стола пахло воском, от пола — свежей мастикой. От книг временем и апельсиновыми корками. Райли очень уютно шелестел страницами.

Документы, которые он принес и выложил на стол, особенно не поражали: пара очень тонких отчетов и коробка с фотографиями. Ролан подвинул к себе тетрадь, датированную 1935 годом, прочитал, внимательно вглядываясь между строк, где зачастую прячется все самое интересное, и остался разочарован. Войнович был исследователем старательным, даже слишком, но кажется, начисто лишенным воображения. Он просто зафиксировал все известные ему явления в доме, и ничего нового не сказал. Все это Ролан уже видел. Второй отчет был еще тоньше, и создавалось впечатление, что его автор — некто Эйриан Л. - жизнь положил на то, чтобы изложить свои мысли как можно туманнее. Отложив тетради, Ролан, весьма разочарованный, придвинул к себе коробку с фотографиями. Кроме старых фотокарточек, тут лежали несколько пригласительных билетов, весьма изящно исполненных, приглашающих на «Садовое чаепитие» или «Полночные коктейли» у мистера Лайонела О'Лири и его супруги, Флоренции. Датированы все они были 1924 и 1925 годом, самое время для вечеринок на природе и веселья. Ролан прикрыл глаза, припоминая. Сходится. Рапсодия Гершвина, блестки и перья, вечеринка в саду. Она имела какое-то значение. Что-то тогда произошло. Знать бы точную дату…

Отложив приглашения, Ролан быстро просмотрел фотографии. Дом в различных ракурсах, меняющийся неуловимо, все больше ветшающий. Его владельцы, а может, и гости — Ролан не имел ни малейшего представления, как выглядели члены семьи О'Лири. Бесконечная череда людей, также ему незнакомых, никогда прежде не виденных. Кадры с одной из садовых вечеринок. Радостно улыбающиеся лица. Гадалка в длинном строгом — особенно на общем фоне, в толпе разодетых флапперш5 - в накинутой поверх высокой прически кружевной испанской мантилье.

Ролан медленно перевернул фотографию. В левом верхнем углу шла надпись побледневшими от времени чернилами: «Медиум мадам Бекка Шарп после сеанса материализации, имение мистера О'Лири, Бат, 19 мая 1925 года». Не нужно было снова переворачивать карточку и всматриваться в черно-белое изображение, чтобы ощутить табачность и аромат яблочного ликера.

- Ребекка… Шарп… - медленно повторил Ролан, кладя карточку на стол лицом вниз.

- Вы что-то сказали, мистер Эйтли? - Райли замер возле каталожного шкафа, жаждая быть полезным.

Ролан коснулся фотографии, но переворачивать ее не стал. Не хотелось всматриваться в знакомое лицо в робкой надежде, что оно на самом деле совершенно иное, и человек на этой фотографии иной, просто похож. Глаза можно было обмануть, но вот ощущения Ролана никогда не лгали. Увы.

- Да, мистер Райли, - сказал он севшим голосом. - Я хотел бы найти информацию о медиуме Ребекке Шарп. И большую кружку кофе.

1 Бразилин — оттенок красного, его источник — фернамбуковое дерево, или цезальпиния ежовая

2 Эта фраза принадлежит И. Гете

3 Общество Психических Исследований (TheSocietyforPsychicalResearch: SPR) - основанная в 1882 году сэром Уильямом Барретом и Эдмундом Доусон Роджерсом организация, занимающаяся изучением явлений и возможностей человека, которые принято считать «паранормальными», в частности — медиумов. Существует до сих пор

4 Джон Ди (1527 — 1609) — математик, географ, астроном, алхимик и астролог. Считался также и могущественным колдуном

5 Флапперы (flappers) — прозвище эмансипированных девушек 1920-х годов. Они вызывающе одевались, ярко красились, часто коротко стриглись, курили, водили автомобиль и вели подчеркнуто свободный образ жизни

Часть вторая. Паутина событий

Память – это полоумная баба:

собирает яркие тряпки, а хлеб выбрасывает.

Остин О'Малли

Апрель 1971 года

Бат, Лондон, и окрестности

Глава 1. Ребекка

Было не так уж много людей на свете, которым Ребекка не могла соврать. Сейди. Она никогда не врала Сейди, считая, что и так забрала у девочки слишком многое. Майкл. Майкл Шелтон заслуживал правды, потому что принимал Ребекку такой, какая она была, и никогда не пытался ее переделать. И Блэр. Блэр врать было просто бесполезно: ведьма. Поэтому Ребекка поступала проще, и, когда требовалось что-то утаить от подруги, она не затрагивала опасные темы, избегала смотреть в колдовские пронзительные глаза и очень много смеялась. По одному этому можно было понять, что Ребекка врет, но обычно Блэр проявляла несвойственную ей чуткость и делала вид, что ничего не замечает.

Но не сегодня.

- Что произошло? Бекк! - Блэр тронула Ребекку за плечо. - Поговори со мной. ЭТО КАЙЕНСКИЙ ПЕРЕЦ!

Последний возглас, полный ужаса, запоздал. Ребекка посмотрела на пустой пузырек в своей руке, на испорченное рагу, на подругу через плечо и тяжело вздохнула.

- Так, у меня предложение, - неприятно рассудительным тоном начала Блэр. - Это мы выкидываем, собираемся, запираем твою дурацкую забегаловку и едем на обед. Киан обещал жаркое по-бургундски и шоколадное суфле.

Ребекка отставила флакон в сторону, отряхнула пальцы от мелкой перечной пыли и без сил повалилась на стул. Покачала головой. Блэр встревожилась еще больше, и как это часто бывало с ней, не всегда способной контролировать свою силу, рядом что-то задрожало, загудело, загрохотало. Здоровенный таз для варенья сорвался с крюка возле умывальника и запрыгал по полу. Блэр это ничуть не смутило. Она выдохнула, нагнулась, подняла и повесила таз на место и снова повернулась к Ребекке.

- Или ты начнешь говорить, или я тебя свяжу и отвезу на ужин. И попрошу неделю не выпускать из поместья. Пока не одумаешься.

- Сейди… - вяло пробормотала Ребекка.

- А Сейди я возьму с собой на Фиджи. Свежий воздух, тропические цветы, убойные коктейли. Акулы.

Перед глазами промелькнула эта картинка, удивительно яркая, но какая-то мультяшная. Вся пестрая, под аккомпанемент очень веселого и столь же глупого джингла. Будто бы телевизионная реклама. Против воли Ребекка улыбнулась и покачала головой.

- В Сейди проблема.

- Опять? - нахмурилась Блэр. Она подвинула табурет, села, упираясь руками в широко расставленные колени, всем телом подалась вперед и заглянула Ребекке в глаза. Врать стало невозможно. - Итак. Что случилось? Она ведь в порядке? Не натворила сегодня глупостей?

Ребекка покачала головой.

- Нет, как ни странно. Вернулась сегодня утром, слегка помятая, но… спокойная. Не в ней дело…

- Ты запуталась, - вынесла свой вердикт Блэр, поднимаясь. - Собирай вещи, отвезу тебя в Холл. А MonAngeGardien закажет билеты на жаркие, страстные, полные томных ночей острова.

Ребекка осталась сидеть. Потом напомнило о себе бульканье рагу на невыключенной конфорке. Ребекка поднялась, повернула выключатель и обеими руками уперлась в столешницу из белого мрамора, уставилась в окно. Оно выходило в небольшой дворик, с трех сторон огороженный глухими стенами соседних домов. Они были невысоки, всего в два и три этажа, но солнце все равно нечасто заглядывало на этот пятачок. Камень покрывался мхом, деревья хирели, а цветы не желали распускаться. Сейди это место нравилось. Она тяготела к теням. Вот и сейчас: лежит на каменной скамейке, закинув руки за голову, и смотрит в небо. И ни один лучик света ее не касается.

- Я… я кое-что не рассказала тебе о Сейди.

Блэр подошла, встала рядом. Запахло густым, темным и жутким лесом, а еще — вереском. Блэр всегда носила эти запахи с собой, будто прихватила кусочек родной Шотландии, когда сбежала. Ребекка не знала подробностей, но не сомневалась, что именно так и произошло. Блэр сбежала от кого-то, или отчего-то, или хотя бы просто откуда-то, и потому лучше прочих понимала ее саму.

- Зная близко вашу семейку — не сомневаюсь.

- Однажды мою девочку попытаются забрать у меня, и я это почувствую, - Ребекка закусила губу. - Уже чувствую. Эта возня в доме О'Лири…

Блэр хмыкнула.

- Ты это воспринимаешь как знак? Боже, моя дорогая, это сейчас повсеместно происходит! Ты думаешь, я на Фиджи еду от хорошей жизни? Одному типу с Тавеуни позарез понадобилась ведьма. Полагаю, вся эта сверхъестественная ерунда - это что-то вроде моды, а она постоянно ходит кругами. Вспомни, как юбки: длинные юбки, мини-юбки, длинные юбки, снова мини-юбки.

- Возможно, - неохотно согласилась Ребекка. На самом деле не находя уверения Блэр сколько-нибудь убедительными.

* * *

Предсказывать будущее она не умела. Да о каком предсказании судьбы может идти речь, если даже прогнозы погоды не отличаются особой точностью? Но она видела определенные вероятности, а дальше — дело техники.

Впервые Ребекка такое проделала, когда ей было лет шесть. Мама испугалась и накричала на нее, и Ребекка долго рыдала, не понимая, в чем провинилась. Всего-то лишь чуть-чуть подправила соседскую жизнь, сделала ее легче.

Мама успокоилась, опустилась подле Ребекки на колени и, взяв девочку за плечи, принялась втолковывать, как такие дела опасны и чем они могут грозить. Расплатой, цена которой велика. «Ты не знаешь, моя маленькая, что отдашь за это чудо. Не делай так больше».

Когда Ребекке было одиннадцать, мама сама уже просила ее исправить судьбу то там, то здесь. К добру, в основном — за это хорошо платили приходящие в их дом заплаканные женщины в темных вуалях. Они хотели любви, хотели удачи, здоровья, обыкновенного счастья, на пути которого зачастую стояла какая-нибудь незначительная мелочь. Но были и другие, желающие применить дар Ребекки ко злу. Таким мама отказывала сразу, делаясь строгой и страшной.

Как узнала Ребекка много позже, таким мама помогала собственными, не менее действенными способами.

Прошло немало лет, прежде чем Ребекка обнаружила границы своих возможностей. Она не могла остановить войны и катаклизмы. Слишком много нитей сплеталось, ведя к такому страшному исходу, и она просто не знала, за какую нужно потянуть, где отрезать, где перевязать. И она не могла защитить любимых. Она не видела их судьбу. Никогда.

И потому она теряла их, как любой другой человек. И как любой другой человек, тяжело переживала потерю.

* * *

Ребекка Шарп родилась в 1900 году. Точной даты указано не было, а на полях шла пометка выцветшими чернилами, что в таких вещах сложно верить женщине, а тем паче — медиуму. Ролан хмыкнул. Ему всегда нравились эти глупые приписки на полях внешне серьезных дел из архива Общества. Иногда становилось любопытно, что же сказано в этих бумагах о нем самом. Запросить?

Ролан покачал головой, сделал глоток кофе — пить его, просматривая документы, было особой привилегией, которой едва ли пользовалось много людей, — и продолжил чтение. Впрочем, много он не узнал. Имя, год рождения, краткое описание способностей: предсказание будущего, общение с духами, материализация. Список наиболее примечательных сеансов. Подобное дело заведено в Обществе на любого сколько-нибудь способного медиума и содержит, по сути, только ту информацию, которую он пожелает сообщить миру. Ролану было совершенно безразлично, что именно станет известно о его жизни, но он знал немало «коллег», которые предпочитали создавать о себе красивый миф. Мадам Клермон (в миру Джессика Гонт), к примеру, рассказывала о своем благородном происхождении, небрежно роняла, что обедает еженедельно с сильными мира сего, и то и дело поминала будто бы вскользь о приемах, которые устраивает в своей загородной усадьбе. А жила при этом в крошечной квартирке на последнем этаже ветхого уродливого дома с престарелой матерью, братом-алкоголиком, его унылой сонной женой и тремя крикливыми племянниками. Ролан узнал об этом совершенно случайно, когда довез мадам Клермон домой после одного из сеансов, который закончился грандиозной попойкой. Больше они никогда не разговаривали. Мадам Клермон стыдилась Джессики Гонт и пыталась спрятать ее ото всего блестящего и загадочного мира спиритов.

Что пыталась спрятать Ребекка Шарп?

Ролан посмотрел на фотографию молодой женщины в платье, весьма старомодном — фото датировано концом двадцатых, а наряд, скорее, по моде самого начала века, — стоящей под кружевным зонтиком возле огромного, обхватов в пять, дуба. Либо это совпадение и жила в этом мире точная копия Ребекки, или, скажем, она так пугающе похожа на свою бабушку, точно отражение в зеркале. Либо Ребекка Шарп-Шеклтон открыла-таки секрет вечной молодости.

Ролан потер лицо.

Он приехал в Лондон ради совсем иного. Его интересует дом О'Лири, а загадочная Ребекка и ее не менее странная юная официантка (тоже Шарп. Сестра? Дочь? Внучка, черт бы их всех побрал?) отвлекают от основной задачи. Манят, как ложный маячок. И сразу же становятся понятны какие-то мелкие странности, и ведьмы в балахонах видятся настоящим колдовским шабашем, и всплывают в памяти некоторые фантомные ощущения, которых на самом деле не было.

- Время уже позднее, мистер Эйтли, - напомнил Райли.

Ролан посмотрел на часы. В самом деле. Ломота в теле и урчание в желудке напомнили, что он далеко уже не мальчик, не спал всю ночь, потом ехал поездом из Бата в Лондон, перехватив по дороге чашку кофе и тост с маслом, не обедал и просидел несколько часов в старом кресле, удобном только первые минут двадцать. Ролан отложил папку, поднялся и потянулся. В позвоночнике что-то зловеще хрустнуло, и в затылок ударила боль. О-ох! Ролан, морщась, растер шею. Совсем себя запустил.

- Вы правы, мистер Райли, - Ролан закрыл папку, изучил просмотренные за сегодня бумаги и досадливо поцокал языком. Времени потрачено немало, а информации нет вообще. Ни про Ребекку — к черту Ребекку! - ни про дом О'Лири. - Простите, я вас, должно быть, задерживаю.

- Ничуть, - улыбнулся Райли, полыхнув знакомым апельсиновым восторгом. Ролан чуть нахмурился, пытаясь припомнить, чем же мог вызвать у этого странного семейства такое восхищение. Вроде и не встречались никогда. - Где вы остановились, позвольте спросить? С удовольствием отвезу вас…

- Нигде, - покачал головой Ролан. - Я только приехал из Бата и сразу сюда. Так что, мистер Райли, не подскажете мне приличную недорогую гостиницу?

Секретарь отчаянно затряс головой и замахал руками, как небольшая ярко-оранжевая мельница, рассыпая искры праведного возмущения.

- Мистер Эйтли! Не откажите, остановитесь у меня!

Это было, пожалуй, кстати. Ролан недолюбливал Лондон, переменившийся, к тому же, за столько лет. И гостиницы он тоже недолюбливал. В них было слишком много случайных людей, для Ролана они переливались психоделически всеми цветами спектра, и тут недолго было сойти с ума. В юности все это как-то проще переносилось, но с годами оказалось, что нельзя одновременно проводить исследования и закрываться от этого постороннего «фонового шума», который страшно отвлекает от дел. С другой стороны, Райли сам по себе был и психоделические переливы, и фоновый шум. Его восторг смущал Ролана значительно больше, чем сходное отношение Гленды. Или просто ему льстило быть кумиром молоденькой девочки?

- Я… - начал Ролан, еще не зная, что же ответит.

- Прошу, соглашайтесь, мистер Эйтли. Я живу неподалеку. Если вы хотите поработать в архивах, лучшего места вам не найти.

Тоже аргумент. Ролан кивнул все еще неохотно.

- С удовольствием приму ваше предложение, мистер Райли.

- О, прошу вас, просто Магнус.

Магнус, надо же. Ролан протянул руку, внутренне опасаясь этого прикосновения. Что может узнать он о Магнусе Райле? Что таится в голове у человека, полыхающего таким странным, почти неестественным и уж явно незаслуженным восхищением.

Рука Магнуса Райли была сухой и твердой, и ощущения были… обыкновенными. Хороший человек. Твердый, как его пожатие. Весь изнутри горящий той же искренней радостью, полыхающий искренним уважением.

Ролан с облегчением выдохнул и улыбнулся.

* * *

Выпив чаю, Блэр упорхнула, совершенно позабыв о своих угрозах забрать Ребекку. Она едва ли говорила серьезно, и Ребекка не была даже уверена, что Блэр в самом деле собирается на Фиджи. Такова она была: полна сиюминутных желаний и неисполняемых планов.

Ребекка закрыла за ней дверь, поправила табличку «ЗАКРЫТО» и вернулась на кухню. Сейди, стоя у плиты, изучала содержимое кастрюли, потом вздохнула тяжело и вывалила испорченное рагу в мусорное ведро.

- Тебя к плите подпускать нельзя.

- А тебя — к ножам, - парировала Ребекка.

Сейди посмотрела на свои руки. Следы от порезов давно сошли — на ее теле не оставалось шрамов, как бы ни была глубока рана, — но Ребекка все равно помнила свой страх, помнила кровь, помнила наложенные в больницы швы, превратившие Сейди в гротескного персонажа какого-то третьесортного фильма ужасов. Помнила свою беспомощность. Впрочем, это чувство у нее частенько возникало, когда речь заходила о Сейди.

- Ты так и не сказала, где ты была… Ты обещала никуда не выходить без Блэр.

- А ты обещала не делать все вот это, - Сейди неопределенно взмахнула рукой.

- Что? - хмуро уточнила Ребекка. - Не играть в «дочки-матери»?

- Продукты не переводить, - фыркнула Сейди.

У нее получалось не в пример лучше. Руки порхали над доской, резали, терли, шинковали, пластовали, перемешивали. Всякий раз, когда нож на мгновение замирал в опасной близости от запястья или пальца, сердце пропускало удар. Чтобы прекратить нелепую панику, Ребекка полезла в холодильник за лимонадом.

- Так где ты была, дорогая?

- Пошла, чтобы boire comme un évier1, - хмыкнула Сейди.

- Дорогая! Мы договорились!..

- Успокойся, успокойся, - Сейди подошла сзади и мягко коснулась плеча Ребекки. Одно это прикосновение неизменно возвращало равновесие. - Я была не одна. За мной приглядывал мистер Эйтли: взрослый, разумный человек. Так ты о нем, кажется, сказала?

Ребекка нахмурилась. Да, так она говорила об Эйтли, но с тех пор многое успело перемениться. Иногда и получаса хватало, чтобы мир совершеннейшим образом встал с ног на голову. Ребекка развернулась, поймала Сейди за обе руки и сжала.

- Лучше нам с ним сейчас не встречаться.

Сейди привычно выскользнула из объятий и танцующей походкой пошла по кухне, собирая тарелки и приборы.

- Мне казалось, он тебе понравился.

- В своем роде, - неохотно кивнула Ребекка. - Он… интересный человек. Но с некоторых пор я совсем перестала его чувствовать.

Сейди замерла, прижимая тарелки к груди, обернулась и внимательно посмотрела на Ребекку. Она была совсем юная, но порой не по себе становилось от взгляда, вот такого, пристального, проникающего под кожу, в самую сердцевину.

- Настолько понравился, - кивнула Сейди и продолжила собирать и расставлять тарелки и приборы на небольшом столе. Сдвинула вазу, потом вовсе убрала ее, а вместо этого поставила в центр тарелку с гренками и тонко нарезанной ветчиной.

- Не в этом дело, - покачала головой Ребекка. Мысль о том, что Ролан Эйтли что-то для нее действительно значит, показалась абсурдной. - Я… пару раз я вмешивалась в его судьбу.

Сейди приподняла брови. Ребекка никак не могла взять в толк, у кого девочка взяла эту нелепую привычку, но выходило… препаскудно. Сейди, обычно такая молоденькая, такая порывистая и легкомысленная, делалась вдруг всезнающей и всепонимающей. Из-за одних только проклятущих бровей, тонких, выщипанных, выразительных.

Ее отец так делал. Умел произвести впечатление.

- Ты. Вмешалась. В его. Судьбу, - Сейди опустилась на стул и, подперев щеку рукой, принялась рассматривать Ребекку с преувеличенным интересом.

- Я не хотела… - оправдываться Ребекка не собиралась, но звучало это именно так. Как глупое, жалкое и крайне неубедительное оправдание. - Я не собиралась. Но, послушай, дорогая, это же Ролан Эйтли! Его дело в Обществе, должно быть, вдвое толще моего. Он — легенда. Это как… как если бы ты нашла Джона Леннона в канаве.

- Дэвид Боуи, - поправила Сейди задумчиво. - Я бы предпочла найти в канаве Дэвида Боуи. Что ты сделала?

- Дернула за пару ниточек, - с деланым равнодушием отмахнулась Ребекка. - Вернула ему ощущение реальности, не больше. Но больше я его не чувствую. Я…

Она посмотрела на свои руки. Нити судьбы Ребекка всегда ощущала физически, будто бы они и в самом деле существовали в реальности. Обычно тонкие, как паутина или нейлоновое волокно, очень редко — толстые, точно корабельные канаты, — они вибрировали, натянутые всюду, сплетенные между собой. На них можно было играть, точно на струнах, исправляя человеческую жизнь. Или — ломая, неохотно признала Ребекка. Но она никогда не делала ничего подобного, хотя не раз и не два ей предлагали за такое немалые деньги. Ребекка предпочитала деньгам чистую совесть, тем более на ее душе и без того камней хватало.

Но иногда нитей она не видела, а в редких — очень редких, наперечет — случаях их не было вовсе.

- Больше я не могу к нему прикоснуться.

Сейди понимающе закивала, решив что-то про себя. Ребекка предпочла не спрашивать о выводах, которые Сейди сделала.

- Это значит, - терпеливо втолковала Ребекка, - что его судьба теперь только в его руках, и ни в чьих больше. От таких людей я предпочитаю держаться подальше.

- Да ты вообще не любишь тех, кого не можешь контролировать, - вздохнула Сейди.

Ребекка хотела возразить. Она никогда и никого не пыталась контролировать. Она только хотела уберечь людей от неприятностей, ничего более.

Зазвонил телефон.

- Ты придумай, что мне соврать, - хмыкнула Сейди, поднимаясь, - а я пойду, отвечу.

Она выскользнула из кухни. Послышалось короткое, металлическое клацанье и грубоватое «Алло?». Манеры у Сейди были чудовищные. Еще пара отрывистых «алло», и она, утратив все свое невеликое терпение, бросила трубку на рычаг и вернулась на кухню.

- Номером ошиблись.

* * *

Райли жил в симпатичном доме викторианской постройки и в самом деле в паре шагов от штаб-квартиры Общества. Здание было выстроено из темно-красного кирпича, потемневшего от времени и сырости, которая царила на этой небольшой, затененной домами и деревьями улочке. Стоило ступить на нее, и Ролан точно провалился в прошлое. Звуки города доносились сюда приглушенными, и сам слух будто бы притуплялся, путался, окрестная обстановка обманывала его. Шорох шин оборачивался конским топотом по брусчатым мостовым, а рев моторов превращался в гудение ветра.

- Интересное вы место выбрали для жизни, мистер Райли, - пробормотал Ролан, с трудом справляясь с дрожью.

- Это не я, - смущенно улыбнулся секретарь. - Этот дом достался Мидж, моей покойной жене, по наследству от тетушки.

Райли помрачнел и добавил:

- Лучше бы деньги завещала, старая ведьма.

Переступив порог, Ролан решил, что «ведьма» в данном случае выражение не вполне фигуральное. Холл был тесный: войдя, сразу упираешься в лестницу наверх, а чтобы пройти на кухню, нужно протиснуться между вешалкой и низким шкафчиком для обуви. Льющийся через витражное окно свет пятнал темную ковровую дорожку, складываясь в странный узор, ничего не имевший общего с выложенными цветным стеклом маками и лилиями. И что-то вздыхало в темноте.

Впрочем, Магнус Райли щелкнул выключателем, и наваждение пропало. Дом как дом. Обычная россыпь цвета, и света, и звука, и все желто-оранжевое, с алыми искрами, от любопытства.

- Тетушка моей Мидж была дамой полусвета, говорят, - усмехнулся Райли, проводя гостя в комнату, обставленную старомодной мебелью. Повсюду — книги. - Как знать, не принимала ли она здесь каких-нибудь важных особ.

Ролан посмотрел на диванчик под окном и покачал головой.

- Вот это вряд ли.

- Чувствуете что-нибудь? Видите? - Райли чуть ли не на цыпочки привстал от нетерпения.

Ролан вскинул брови. Он почти не сомневался, что не одно только гостеприимство — хотя и его хватало — подтолкнуло Магнуса Райли пригласить его. Что-то крылось за апельсиново-гвоздичным восторгом, за всполохами оранжевого. Какая-то… надежда. У надежды цвет бирюзовый, и забавно бывает, до чего же она близка к бледно-голубому отчаянию.

- Вы, должно быть, голодны! - спохватился Райли и сразу же покраснел, в точности как его дочь. - Когда Гленды дома нет, я обычно заказываю еду в соседней забегаловке.

- А я обычно питаюсь хлебом с маслом, - хмыкнул Ролан. - Не беспокойтесь вы так, мистер Райли. Не утруждайтесь.

Магнус Райли нахмурился, что-то долго обдумывал, едва шевеля губами, а потом наконец пришел к выводу:

- Хлеб с маслом у меня, кажется, есть.

Ролан едва не расхохотался.

В итоге они устроились на кухне за небольшим столом, накрытым красной клетчатой клеенкой. Пили чай, ели сэндвичи с маслом, рыбным паштетом и огурцом, достаточно сносные на вкус, и говорили на самые отвлеченные темы. Подобная пустая болтовня не отвлекала от мыслей. Ролану было что обдумать, да и Райли, кажется, тоже.

- Вы приехали, чтобы отыскать что-то конкретное? - спросил наконец Магнус Райли, когда темы погоды, политики и каких-то невнятных газетных сплетен были исчерпаны. - Домом О'Лири давненько никто не интересовался.

- Вот как? - удивился Ролан. - А доктор Костнер?

- Костнер? - Райли фыркнул. - Этот бездельник? Только не говорите, что он сейчас там работает. Гоните его взашей.

Ролан нахмурился. Он ясно помнил папки, принесенные Костнером. Старые, потрепанные папки с выцветшими надписями на этикетках. Если Костнер не из Спиритуалистического Общества их получил, то — откуда? На кого он работает?

- Костнер в Обществе ничего не запрашивал? - на всякий случай уточнил Ролан. Райли покачал головой. - А сведения о перекрестных письмах? Он собирался о них узнать…

- Нет, мистер Эйтли.

- Ролан, просто Ролан…

Чертовщина какая-то.

Ролан провел пальцем по краю блюдца, нащупал едва заметный скол, надавил. Чертовщина какая-то. На кого работает Питер Костнер? По чьему заказу он сунулся в дом О'Лири? Что надеется найти?

- Те два отчета, которые я видел… Этим изучение дома О'Лири ограничивается?

Райли нахмурил брови и побарабанил по столу.

- М-м-м… Боюсь, что так, мистер… Ролан. Больше ничего не было в картотеке. Если только…

Он осекся.

- Если только — что?

Магнус быстро почесал кончик носа, зачем-то огляделся и загадочно понизил голос:

- Если только нет ничего в Тайном Архиве.

- В Тайном Архиве? - Ролан не смог сдержать короткий, сухой смешок. Тайный Архив, ну надо же! В обычный-то не попадешь, если у тебя нет членства (а получить его ой как непросто). А, оказывается, есть еще и «Тайный». Надо полагать, для избранных. - И что же это такое?

Магнус сокрушенно покачал головой.

- Не могу сказать, Ролан. Знаю только, что в нем хранятся наиболее полные личные дела и некоторые отчеты, которые Общество предпочло скрыть. И, поговаривают, еще кое-какие необычные документы.

Ролан снова не удержался от смешка. Тайный заговор внутри тайного общества — это что-то новенькое.

- То есть вы там никогда не были, Магнус?

Райли улыбнулся смущенно.

- Я простой секретарь, куда мне? Там, я слышал, всем уже лет сорок заправляют члены семьи Или.

- И если он существует, что мне сделать, чтобы туда попасть? - поинтересовался Ролан.

Райли неопределенно покачал головой.

* * *

Спать Сейди отправилась рано — очевидно, нагулялась минувшей ночью. Ребекка закрыла окна и двери, остро ощущая приближение грозы, прошлась по всем комнатам, подновляя знаки, и спустилась в гостиную. По радио передавали какой-то классический концерт, и тихая фортепианная музыка ласкала слух. Откуда-то с запада доносились уже воркотание грома и шум дождя. Ребекка подкрутила ручку громкости, плеснула себе виски и устроилась в кресле, рассматривая картину с домом О'Лири. Дом на холсте был куда живее и реалистичнее, чем в жизни. Но и настоящий, подлинный дом оживал. Когда Ребекка была подле него в последний раз, очень явно ощутила это: силу, таящуюся глубоко в его недрах.

Она уехала из Плимута. Из Лондона. Из Бостона. Из Эдинбурга. И снова из Лондона. Она не раз покидала этот проклятый город, упрямо возвращалась и вновь покидала его. Каждый раз одно и то же. Что-то пробуждается, подкрадывается со спины и готовится к нападению. За двадцать лет Ребекка сменила немало мест жительства.

Она всю свою жизнь переезжала с места на место. Когда ты не стареешь вовсе, застряв на своих тридцати с чем-то годах, это разумная мера предосторожности. Как только соседи начинали задаваться неуместными вопросами вроде «что это с ней не так?», Ребекка собирала свои вещи и отправлялась в путь. Когда родилась Сейди, переезжать она стала значительно чаще. По движущейся цели сложнее попасть.

Ребекка обвела взглядом комнату. В ней мало что поменялось с тех пор, как съехали прежние владельцы. Любое свое жилище Ребекка воспринимала как временное, и потому не стремилась его облагородить, подстроить под себя, сделать привычнее и уютнее. Хотя в зал кафе она вложилась. Обновила мебель, повесила кое-какие украшения и картинки на стены, собрала великолепную коллекцию бокалов и стаканов цветного стекла. Жалко будет покидать это место, но придется. Пора. Когда рядом пробуждается что-то темное, сверхъестественное, самое время отправляться в путь.

Сейди будет недовольна. При всем своем беспокойном характере и, чего греха таить, при всем своем легком безумии, Сейди мечтает о месте, где останется навсегда. Что ж, если они не уедут в самое ближайшее время, так и будет.

Зазвонил телефон. Звук этот, резкий, металлический, ударил по нервам Ребекки, глубоко погрузившейся в размышления. Она вздрогнула и едва не выронила стакан. Виски выплеснулось ей на руку. Словно отзыв на этот звон, послышался раскат грома совсем близко, в паре кварталов от дома. Ребекка выдохнула, отставила стакан и принялась вытирать руку салфеткой. Звонок повторился. И снова.

- Кто же такой настойчивый, а?

Ребекка посмотрела на часы. Девять вечера. В это время с ней пытаются связаться только близкие друзья (а иных у нее и нет), да и то предпочитая обычно иные способы. Телефон - это так обыденно, так просто, так… по-человечески. Не то чтобы Ребекка не считала себя человеком — впрочем, ладно, не вполне — или не считала людьми хоть кого-то из своих странных друзей, но телефон был последним средством связи, что всем им приходило на ум. Поставщики в такое время и подавно не звонили.

В ушах зашумело.

Ребекка поднялась медленно, осторожно, глуша тревогу, подошла к столику и взяла трубку повлажневшей рукой.

- Алло?

- Мисс Шарп? - спросил глухой, вкрадчивый голос. - Мисс Ребекка Шарп?

- Вы ошиблись номером.

Она не была Ребеккой Шарп с 1943 года и всегда считала это правильным решением. Дань памяти единственному мужчине, которого она любила. Способ укрыться от своего прошлого.

- Нам нужно поговорить, мисс Шарп, - сказал тот же голос. - Это в ваших интересах.

Ребекка положила трубку на рычаг и вытерла быстро ладони.

- Что-то случилось? - крикнула Сейди сверху.

- Ровным счетом ничего, - отозвалась Ребекка, опустилась на колени и вырвала телефонный шнур из розетки. - Собирай чемодан. Мы уезжаем.

1 «Пить, как водосточный желоб» - французская идиома, эквивалентная русскому «напиться в стельку»

Глава 2. Иногда они возвращаются

Ночью прошел дождь, и наутро весь город пропах весной. Ребекка, сколько лет жила на свете, все равно всякий раз замирала в предвкушении. Поднявшись с постели, она прошлепала босыми ногами к окну, распахнула его и вдохнула влажный, свежий воздух. Несколько минут стояла, опираясь на подоконник обеими руками, и разглядывала ярко-синее, такое апрельское небо.

- «Весна, думала Сеси»1… - пробормотала Ребекка и опустила взгляд вниз, на улицу, также умытую и будто бы надушенную ночным дождем.

Возле дома напротив, у дверей табачной лавки Гэри Диксона, стоял мужчина, весь темный, в низко надвинутой на глаза шляпе. Он смолил самокрутку — в ароматы весны вплетался едва ощутимо ее препротивный запах — и смотрел на перед собой и немного вверх. Точно на ее окна. Сердце ушло в пятки.

Ребекка привыкла, что ее преследуют тени. Так было всегда, с самого ее рождения, и с появлением Сейди стало хуже, но не намного. Тени были всегда, и она бежала всегда, и это нельзя было изменить. Но вот людей она боялась, потому что не понимала их, не могла постигнуть их мелочные, жалкие цели. Что им всем нужно от нее? Зачем звонил вчера тот странный голос? Что понадобилось от нее человеку в шляпе?

Он поднял голову, в темноте под шляпой сверкнули глаза. Ребекка отшатнулась и захлопнула створки окна, задернула шторы для надежности. Сердце колотилось как сумасшедшее, точно она была маленьким зверьком или испуганным ребенком, а не способной за себя постоять взрослой женщиной.

Это было глупо, и все же Ребекка закрыла шторы еще плотнее, прежде чем надеть халат и спуститься на кухню. Поставив на плиту кофейник, она достала из ящика блокнот и принялась составлять список дел. Нужно избавиться от «Студии», обратить в наличные все свои активы — что не получится обналичить, перевести на пару анонимных счетов — продать кое-что, отыскать жилье, купить билеты… Нет, лучше раздобыть автомобиль. Ребекка водить не любила, а Сейди бы не пустила за руль ни при каких обстоятельствах — это было бы чистым безумием! Но сейчас собственная машина - это то, что нужно.

Может быть, перебраться во Францию? Или у кузена попросить помощи? А то и в самом деле напроситься в Холл? Особняк огромен, просто грандиозен, и там легко будет спрятаться. Можно будет даже не показываться слишком часто на глаза хозяевам. Там Ребекка и Сейди будут в безопасности, а со временем все само собой образуется.

Потом Ребекка представила, что могут устроить Сейди и Бесс вдвоем, особенно если у них обеих выдастся «дурной денек», и отказалась от этой идеи.

- Это что за чудовище? - поинтересовалась Сейди.

Ребекка посмотрела на листок, где вместо списка дел нарисовала неведомое нечто, состоящее из лап, глаз и клыков. Вырвала листок, скомкала и бросила в мусорную корзину.

- Ты рано.

- Срок прошел, - пожала плечами Сейди. - Теперь-то меня в полиции выслушают. Хочу сходить пораньше.

- Сейди…

Ребекка осеклась. Сейди замерла с кофейником в руке, полуобернулась и посмотрела на нее внимательно, с тревожным ожиданием.

- Извини, дорогая. Мы уезжаем.

- Ты вчера это говорила, - Сейди вернула кофейник на плиту, подошла к холодильнику, достала из него бутылку сливок. Движения — нервные, дерганые. Она злилась. Злилась и упрямилась, и в такие минуты с ней очень непросто было поладить.

* * *

Уснуть оказалось непросто. Дом Райли словно жил собственной жизнью. Ролан ощущал его дыхание и пульс в шорохах и скрипах. И в то же время в доме этом не было ничего сверхъестественного, в нем не таились мрачные тени и не обитали призраки. Эхо, разве что. То, что остается после многих поколений жильцов в любом старом доме. Эмоции давно выцвели, память выветрилась, и осталось только смутное ощущение тревоги. У тревоги серый цвет с легкими нотками болотной зелени.

Ролан лежал на постели, достаточно удобной, смотрел на нуждающийся в побелке потолок и размышлял. И мысли все никак не удавалось собрать, они рассыпались, раскатывались, словно шарики в детской игре. Зачем он приехал в Лондон? Что собирается делать? Шарики, памятные по школьным годам, были разноцветными, как мысли и эмоции.

Ролан приехал разузнать о доме О'Лири. А что потом?

Как же жалок он! Ворочается с боку на бок, обуреваемый то страхом, то горечью, то неуверенностью, а то чувством вины, горьким стыдом.

Заснул Ролан под утро, так и не имея не только плана, а и простого понимания, что собирается делать. И проснулся всего несколько часов спустя, неожиданно отдохнувший. Сквозь приоткрытую форточку проникали далекие приглушенные шумы Лондона, визг тормозов и шин, сигнал клаксонов, гул голосов — точно рокот моря. И в этот шум органично вплетался деликатный стук в дверь.

- Мистер Эйтли… Мистер Эйтли…

Ролан встал, потянулся до хруста в позвоночнике и подошел к двери. Щеколда оказалась задвинута, хотя накануне Ролан, конечно же, и не думал запираться. Ролан сдвинул ее, открыл дверь и улыбнулся слегка смущенному — это было, кажется, его привычное состояние — Магнусу Райли.

- Извините, что так рано, ми… Ролан. Я собирался на службу и вспомнил, что не дал вам вчера ключи…

Ролан бросил взгляд на часы. Семь утра. Сам он в последние годы в это время только возвращался со складов. Да и в целом медиумы ведут больше ночной образ жизни.

- Кофе у вас найдется, Магнус?

- А? Да, как раз сварил, - Райли вспыхнул искрами бронзового смущения.

- А часто у вас такое бывает? - Ролан кивнул на задвижку. - Двери часто сами по себе запираются?

Райли улыбнулся смущенно.

- А, это? Случается. Жена моя говорила, дом чудит. Так. Кофе… Вам со сливками?

Ролан кивнул. Дом, значит, чудит. Дом, в котором нет ничего сверхъестественного, в котором нет призраков, чья хозяйка была ведьмой только если фигурально.

- Извините, но на завтрак у меня нет ничего, - Райли протянул дымящуюся кружку. - Я, если Гленды нет, перехватываю сэндвич по дороге. Да и в Обществе у нас прекрасная столовая. Отменно кормят.

В это верилось с трудом. Общество во многом оставалось викторианским клубом, закрытым, со множеством наигранных ритуалов и скверным карри на обед.

- Есть у вас планы на сегодня, Ролан?

Магнус Райли продолжал ходить вокруг да около. И пусть Ролан не чувствовал угрозы, раздражение от этого не убавлялось. Скажи ты наконец, что тебе нужно!

- Собирался сегодня разузнать побольше об О'Лири и его семействе. И, может быть, о докторе Костнере.

- Вот тут я вам ничем помочь не могу, - покачал головой Райли. - Дело-то на Костнера заведено, да толку от него немного. Как по мне, так он дешевый шарлатан, Ролан. Фокусник. Занимается этим ради денег, и не более. Его не волнуют ни наука, ни духовные материи.

Ролан хмыкнул. Его точно так же не волновало ни то, ни другое, но разочаровывать Райли было как-то совестно.

- Если речь идет о деньгах, то оплачивает исследования дома О'Лири Хельга Сведенборг или тот, на кого она работает. Слышали о ней?

Магнус Райли нахмурился.

- Признаться… не уверен. Фамилия, конечно, звучная, но вот сама эта Хельга… Я посмотрю в картотеке.

- И разузнайте, дорогой Магнус, о Тайном Архиве. Так, на всякий случай. Вдруг он взаправду существует?

* * *

Ссорились они реже, чем могли бы, учитывая характер обеих, откровенно скверный. Но если уж ссорились, то вдрызг, надолго, едва не до драки. Сейди обладала твердым, несгибаемым нравом. Вот и сейчас она уперлась, взрывалась на любое слово, а к концу разговора выскочила из комнаты и хлопнула дверью. Ребекка осталась стоять посреди гостиной, ловя ртом воздух. Потом отпустило.

С Сейди всегда так было. Она была упряма, просто космически упряма, и никогда ни к чьим не прислушивалась советам. Вобьет себе что-то в голову, и не свернешь.

Следовало признать, это она не от отца унаследовала. Это Ребеккино.

В первую минуту накатило, потом Ребекка опустилась в кресло, потерла виски и подышала немного. Вдох — выдох. Вдох — выдох. Успокоилась. Поднялась.

- Сейди! Сейди, дорогая, давай поговорим спокойно!

Сверху донеслось ворчание, невнятный рокот. Ни слова было не разобрать. Что ж. Во всяком случае, она не выскочила с криками за дверь, как уже бывало, и не впуталась в неприятности.

Ребекка поднялась наверх, постучала в дверь спальни Сейди, услышала новую порцию ворчания и вздохнула с трудом.

- Сейди, послушай меня. Нам придется уехать.

Дверь распахнулась, едва не ударив Ребекку, и Сейди замерла на пороге, скрестив руки на груди.

- Ты каждый раз это говоришь. И мы переезжаем. И переезжаем. И я понимаю, почему мы делали это последние лет пять. Но — в детстве? Почему, черт побери, мы переезжали все мое детство: и почему мы переезжаем именно сейчас?

Ребекке нечего было на это ответить. Отчего-то очень трудно было сказать Сейди правду. И полуправду тоже.

- У нас… небольшие проблемы.

- Проблемы… - Сейди фыркнула. - Если хочешь — уезжай. А я иду в полицию.

Сейди вернулась в комнату и снова закрыла — хорошо, не захлопнула — свою дверь. И ясно показала, что утащить ее можно будет только силком.

Что может быть проще: рассказать все Сейди? Объяснить причины, по которым непременно нужно уезжать. Рассказать правду.

Ведь однажды Ребекка это уже делала.

* * *

С Майклом она познакомилась случайно, в месте, для встреч и знакомств совершенно непригодном: на почте. Это был тот короткий период, когда Ребекка снова вернулась в Лондон. Над миром сгущались тучи, все больше нитей чернело и умирало, и, задев любую, Ребекка ощущала лишь смерть и страх. Почти каждый, с кем она говорила, был обречен. Странно, наверное, что она в такой ситуации сбежала в большой, полный людей город, но в Лондоне отчего-то было легче. Должно быть, шумов тут было слишком много, они мешались, путались и каким-то образом нейтрализовали друг друга.

Ребекка жила здесь веселой жизнью. Ходила по клубам и танцзалам, пила умопомрачительные коктейли, заказывала все новые и новые платья и гнала от себя вполне успешно мысль, как же остро это напоминает 1913. В те далекие годы Ребекка была еще подростком, но матери это не мешало всюду таскать ее с собой. То были веселые, немного безумные годы.

В точности как сейчас.

Ребекка прыгала из клуба в клуб, знакомилась с мужчинами, которых забывала наутро и едва ли узнала бы в толпе. А потом зашла на почту по дороге в аптеку. Страшно разболелась голова, а дома не нашлось ни одной таблетки пирамидона. А еще нужны были марки. Впоследствии Ребекка так и не смогла вспомнить, зачем ей вообще эти марки потребовались. Что и кому собиралась она отправлять? Увидела Майкла Шелтона, и все ушло на второй план.

Coupdefoudre2, как говорят французы. Жестокий удар молнии.

И ведь Майкла нельзя было назвать красивым. Встречала Ребекка значительно более привлекательных мужчин. И харизматичным он не был тоже. Обычный такой среднестатистический мужчина со светлой, открытой и честной улыбкой.

- Простите, мисс, мог я вас видеть где-то? - спросил он. - Вы актриса?

Это была самая нелепая попытка подкатить из всех, что Ребекка встречала. Такая по-детски наивная, и потому в чем-то притягательная.

- По субботам я танцую танго у Рамона, - ответила Ребекка.

- Какая жалость, я не умею танцевать.

- Приходите. Я научу вас.

И он пришел. И Ребекка пришла, хотя терпеть не могла Рамона с его сальными шуточками, потными ладонями, с его сладким парфюмом и пошлыми комплиментами и намеками буквально каждой женщине, чтобы только не догадались, что в действительности он спит с барменом. Ребекка пришла. И Майкл тоже. И в следующую субботу. И в следующую. И в следующую. Это были лучшие дни в жизни Ребекки, сложившиеся в лучшие недели, потом — в лучший год, пахнущий цветами и мёдом.

Счастье никогда не длится долго.

Les parfums de printemps le sable les ignores

Voici mourir le Mai dans les dunes du Nord.3

* * *

Гражданский архив переехал, и Ролану пришлось попотеть, его разыскивая. Лондон вообще переменился. Это было странное его свойство: стоило уехать ненадолго, и возвращаться приходилось в уже совсем другой город. И этот «другой» город всякий раз был враждебно к Ролану настроен. Иногда казалось, он меняется назло, улицы путаются, а дома меняются табличками. Нелепая идея.

Наконец он отыскал архив, оставил запрос и в ожидании сел полистать ничем не примечательную газету. Клерк вернулся довольно быстро, неся пухлую папку, надписанную выцветшими чернилами. Старый Патрик О'Лири, судя по толщине этой папки, наследил изрядно. Впрочем, вспомнилось Ролану, он был дважды женат и не раз судился с любовницами, оспаривая отцовство. Старый склочник.

- К старикану вдруг проявляют такой интерес, - заметил клерк, совсем молодой парень, водружая папку на стол перед Роланом.

- Пэдди бы это понравилось. Он любил внимание. Кто-то еще интересовался старым О'Лири?

Юноше почти наверняка нельзя было распространяться о таком, но он оказался словоохотлив.

- Незадолго до вас дело уже брали. А до того — тишина в полвека, представляете! Даже родне этот самый Патрик О'Лири не был нужен.

- Родню, полагаю, он достал еще при жизни, - хмыкнул Ролан и прислушался. Пэдди молчал. Должно быть, остался в своем доме в Бате. Хорошо. Очень хорошо. А то знавал Ролан призраков излишне мобильных. Таких, что везде достанут.

Развязав шнурки, он принялся просматривать содержимое папки. Жизнь Пэдди О'Лири выходила насыщенная. И это при учете, что в папке лежали только гражданские акты. Дело старика Пэдди в судебном архиве должно быть раза в четыре толще.

Впрочем, при всей насыщенности жизнь была также и однообразной. Пэдди женился, разводился, снова женился, оспаривал и признавал отцовство и переделывал свое завещание. Последний документ, датированный октябрем 1932 года, был из Королевского суда: решение объявить Патрика Гленна О'Лири умершим по истечении положенного срока.

И что это означает? Ролан побарабанил по столу. Это значит, что за семь лет до этого, в 1925 году, Патрик О'Лири пропал без вести. И, очевидно, так и не был найден ни живым, ни мертвым. В противном случае формулировка была бы иная. То, что дух его находится в доме, означает, что там же старик находится и физически. Ну, с вероятностью процентов девяносто. Всегда есть небольшая возможность, что душа привязана не к телу, а к памятному месту или к вещи, даже к человеку. Знавал Ролан призрака, который всюду следовал за своей собакой. Но скорее всего, тело Патрика О'Лири где-то в доме или в его окрестностях.

- Скажите… - Ролан бросил быстрый взгляд на табличку на стойке. - Джон, кто заказывал эти документы до меня?

- Сожалею, сэр, не имею права предоставлять подобную информацию.

Ролан досадливо поморщился. Как не вовремя этот мальчишка — к слову, переливающийся, как все сплетники, целой радугой — вспомнил о правилах и о щепетильности.

- Хорошо, Джон. Я назову имя, а вы просто кивните, если я прав, ладно?

Молодой клерк пожал плечами.

- Питер Костнер?

Джон, несколько удивленный, кивнул.

- Так я и думал.

Доктор Костнер интересовался стариком О'Лири. Это естественно. Он исследовал прошлое дома, его историю, его владельцев. Все то, что Ролан обычно избегал. Странно другое: Костнер ни разу не упоминал толком Патрика О'Лири, хотя дух его весьма явно задержался в доме. И о семье О'Лири также был, вроде бы, не осведомлен.

Ролан вернулся к бумагам. Детей у Пэдди было двое — законных, рожденных в браке и признанных своими. От первой жены сын Лайонел, от второй - дочь Патриция.

Почему же Костнер сказал, что ничего не знает? Пытался отвлечь внимание?

Ролан вернул папку, поблагодарил юного клерка и, выйдя, постоял немного, вдыхая сырые запахи весны. Пах Лондон скверно. Как, впрочем, и всегда. Ролан не любил этот город и едва ли смог бы полюбить однажды.

Куда двигаться теперь? Самое разумное - узнать для начала обстоятельства исчезновения Патрика О'Лири. Возможно, они подскажут, куда двигаться дальше. А узнать их можно, лишь обратившись к полицейским архивам. Едва ли это просочилось в газеты. А полицейские архивы - это…

- Майкл, - вздохнул Ролан.

Заявляться к человеку спустя почти двадцать лет с щепетильной достаточно просьбой — отличная, нечего и говорить, затея. Других, впрочем, не было.

* * *

Работу, как с неудовольствием отметила Ребекка, никто не отменял, как бы ни хотелось ей уехать немедленно, Сейди было не переупрямить. Иногда возникало желание скрутить девчонку и запихнуть в багажник машины, но Ребекка всякий раз от этой мысли отказывалась. Прежде всего потому, что машины у нее не было.

А еще у нее было не так много свободных денег, и потому следовало открыть «Студию» и немного подзаработать.

Судьбы Ребекка переписывала, не испытывая угрызений совести или колебаний, а вот ворожбу избегала. Мать научила, чему сочла нужным, но вместе с тем привила убежденность, что колдовством проблемы не решаются. Но сейчас было не до осторожности и не до щепетильности. Сегодня Ребекка собиралась заманивать клиентов любыми способами. К вечеру в кассе должно быть много наличных. И к вечеру должен быть план.

Телефонный звонок и фигура у табачной лавки нервировали. Что это за люди? Что им нужно? Он?.. Нет, он не стал бы прибегать к помощи людей, он людей презирает. Тогда кто вздумал преследовать Ребекку? Кому известно ее имя?

Ребеккой Шеклтон она стала в 1943 году в Бирмингеме, когда утратила последнюю надежду. Она не чувствовала Майкла, с самого начала его не чувствовала, и потому вместе с десятками тысяч женщин жила в ожидании, веря в лучшее. Это тоже было по-своему хорошее время. Она в те годы была обычной. Такой же, как все. С теми же чаяниями, страхами и проблемами, с тем же ощущением беспомощности, даже бесполезности.

А потом, однажды ужасным утром, Ребекка проснулась и поняла, что ждать давно уже некого. Тогда Ребекка собрала вещи, уехала в Бирмингем и из мисс Шарп стала миссис Шеклтон.

Она не решилась взять фамилию «Шелтон» из странной, нелепой щепетильности. Глупо, ведь они поженились бы, переживи Майкл эту войну. И все же она добавила к фамилии букву «к», о которую спотыкалась до сих пор. И вот без малого тридцать лет она была Ребеккой Шеклтон и нигде не оставила следов прежней жизни. Если только… если только в Спиритуалистическом Обществе не проигнорировали ее запрос. Там все еще могли храниться ее бумаги, и добраться до них сложно, но отнюдь не невозможно.

Ребекка покосилась на телефон. Один телефонный звонок многое может прояснить. Ребекка протянула руку к трубке.

- Мисс Шарп?

Рука замерла. Ребекка вскинула голову, прилагая усилия к тому, чтобы выглядеть невозмутимой. Это всего лишь имя, глупо на него откликаться.

На нем, конечно же, была шляпа. И серый плащ. Мужчина выглядел как герой третьесортного нуар-фильма, но это не делало его менее опасным. Слова «вы обознались» на этого человека не подействуют. И молчание тоже не подействует. Можно только бежать или сражаться.

Ребекка выбрала второе, потянулась, готовая рвать чужую жизнь в клочья, и наткнулась на стену. Буквально ударилась об нее, ощутив почти физическую боль. Мужчина улыбнулся.

- Что вам нужно? - хмуро спросила Ребекка.

- Поговорить всего лишь.

Ребекка бегло огляделась. Ее стараниями в «Студии» было полно народа, что с одной стороны успокаивало, с другой же… Некоторые разговоры не следует вести на людях. Но пускать этого человека в кабинет… Ребекку передернуло.

- Идемте за тот стол.

«Тот стол», единственный не занятый, несмотря на набившуюся в «Студию» толпу, принадлежал Блэр. Возможно, спонтанная во всем, она наложила на угол чары, чтобы в любой момент иметь возможность нагрянуть на коктейль. А может, само так вышло. Ребекка склонялась ко второй версии. В любом случае, здесь даже ей становилось не по себе, а уж незваных гостей столик отваживал с легкостью. Разговор не должен был затянуться.

Ребекка села, откинулась на спинку кресла и сцепила руки на колене. Хотелось выглядеть независимой, сильной, уверенной, но увы, поза, скорее, говорила о ее уязвимости и страхе.

- Что вам нужно?

- Всего лишь небольшое сотрудничество, мисс Шарп.

- Тогда вы пришли не по адресу, потому что я не мисс Шарп.

Мужчина достал длинное портмоне из отлично выделанной кожи и выложил на стол ветхий документ. Справка о смене фамилии, Бирмингем, 1943 год.

- Еще что-то, мисс Шарп? Другие документы? Фотографии?

Ребекка машинально протянула руку, но человек в шляпе успел раньше и скомкал листок. Бумага, истончившаяся за тридцать лет, даже не хрустнула, став за годы мягкой, как ткань.

- Что вам от меня нужно?

- Посильная помощь, мисс Шарп. Посильная помощь.

- Шеклтон, - сухо поправила Ребекка. - Говорите короче.

Мужчина откинулся вальяжно на спинку кресла, медленно, педантично складывая документ. Тянул время, за что и поплатился. В зал влетела, как всегда игнорируя и других людей, и правила приличия, Сейди. Она сметала все на своем пути, что ей какой-то незнакомец в шляпе? Подлетела, возбужденная, восторженная, схватила Ребекку за руку и выпалила:

- Линда! Линда вернулась! Нашлась!

Следом медленно вошла Линда, чуть замешкавшись на пороге. Бледная, с темными кругами вокруг глаз, с тяжелым напряженным взглядом.

Ребекка не стала бы утверждать так категорично, что тут подходит слово «вернулась».

* * *

Сперва Ребекка ощутила слабый холодок, от которого кожа пошла мурашками. А потом воздух вдруг уплотнился до того, что трудно стало дышать.

- Сейди… - слова давались с изрядным трудом, их приходилось из себя выталкивать. - Уйди. Мы позже поговорим. А вы… идемте в мой кабинет.

Ребекка поднялась и пошла, не оглядываясь, чтобы узнать, следует ли незнакомец за ней. Конечно, следует. Его взгляд сверлит незащищенный затылок, он как удар ножом в основание черепа, этот взгляд. Только бы Сейди хватило ума промолчать!

В кабинете, закрыв дверь на щеколду, Ребекка обернулась и посмотрела на мужчину. Комната сразу показалась тесной, смертельной ловушкой, из которой нет выхода. «На меня это не похоже», - подумала Ребекка мрачно. Это какой-то трюк.

- Вы ведьмак? - спросила она прямо.

- Можно и так сказать, - человек в шляпе брезгливо оглядел кабинет, следует признать, довольно неряшливый — Ребекка в нем ничего не поменяла — и по-хозяйски уселся за стол. - Эта девушка — ваша дочь?

Ребекка усмирила панику и сказала сухо:

- Не ваше дело. Говорите, зачем я вам понадобилась.

- У вас необычный дар, мисс Шарп — Шеклтон, если вам угодно. И с этим даром вы можете оказать моему нанимателю услугу.

- Дар, - Ребекка хмыкнула. - Что понадобилось вашему, хм, нанимателю? Я неплохо владею трапунто4. И в машинном шитье у меня действительно дар. Костюм? Платье? Одеяло? Что угодно. Могу еще сыграть ему пару мелодий на скрипке.

У человека в шляпе была улыбка дружелюбного людоеда.

- Не изображайте из себя дурочку, мисс. Вы прекрасно понимаете, о чем идет речь. Ваш особый дар.

- Если вашему нанимателю нужен медиум, могу порекомендовать парочку. Я с войны не практикую.

Человек в шляпе сокрушенно покачал головой.

- Очень жаль, мисс, что вы не желаете сотрудничать. Я бы предпочел договориться по-хорошему, но вы…

Он ничего не сделал, не шевельнулся даже, но Ребекка вдруг ощутила приступ боли, ошеломительной, лишающей рассудка. Боль эта не дала устоять на ногах. Ребекка рухнула на колени, ногтями царапнула доски пола и подавляя рвущиеся с губ стоны. Она не доставит такого удовольствия.

- Как видите, мисс, у нас есть оружие против таких, как вы.

«Таких, как я?» - пронеслось отголосками в мало что соображающей голове. Ребекка всегда полагала, что достаточно уникальна. Вечно юная ведьма, плетущая судьбы. Такой себе персонаж мифологический. И вот — на тебе.

- Что… - слова давались с трудом, - вам… нужно…

- Исправить судьбу одного человека, мисс Шарп, - вновь плотоядно улыбнулся человек в шляпе. - Ничего дурного вам делать не придется, наоборот. Вы сделаете этого человека очень и очень удачливым, чтобы он непременно достиг поставленной цели.

Боль отпустила понемногу. Ребекка поднялась, стерла кровь с прокушенной губы и, держась неестественно ровно, дошла до секретера. Хотелось выпить и закурить, хотя Ребекка не прикасалась к табаку с декадентских двадцатых. Тогда это было модно: тонкий длинный мундштук, дымящаяся сигарета, нездоровая бледность лица… Ребекку передернуло. Она рывком открыла ящик, достала пачку, также оставшуюся от прежнего владельца «Студии», вытряхнула сигарету и прикурила. Закашлялась.

- Хорошо. Я сделаю это.

- Мудрое решение, - кивнул человек в шляпе. - На случай, если вы вздумаете его переменить в последний момент, подумайте о своей дочери. И о подруге. Блэр ее, кажется, зовут?

Ребекка спрятала усмешку за дымом. Посмотрела бы она, как человек в шляпе и его загадочный наниматель попытаются навредить Блэр. Да и Сейди… Слова незнакомца убедили, что ему о Сейди ничего не известно, и от этого полегчало. Нужно только усыпить бдительность, убедить этого человека, что Ребекка в панике и готова сотрудничать. А уж потом… Она всегда хорошо умела убегать и прятаться.

Ребекка резким жестом затушила сигарету в пустой кофейной чашке.

- Мне нужны подробности. Что за человек и чего он должен добиться. Дело очень деликатное, настройка тонкая. Если у меня будет нехватка информации, я легко могу все испортить.

- Конечно, мисс Шарп, - новая улыбка, от которой кровь стынет в жилах и мурашки бегут по коже. - Наш человек должен проникнуть в один непростой дом и кое-что оттуда забрать.

- А имя у этого человека есть? - хмуро спросила Ребекка, которой надоели уже эти хождения по кругу и загадочный тон собеседника. - Имя, место и дата рождения. Натальная карта5.

- Несомненно, есть, мисс Шарп. Ролан Эйтли.

1Цитата из рассказа Рэя Бредбери «Апрельское колдовство» (TheAprilWitch, 1952)

2Coupdefoudre (франц.) - любовь с первого взгляда. Буквально: удар молнии

3Строки из стихотворения Луи Арагона “LaNuitdeDunkirk”. Перевод: Пескам незнакомы ароматы весны / Здесь, на северных дюнах, кончился май.

4Трапунто — итальянская техника объемной вышивки

5Натальная карта — гороскоп, составляемый исходя из даты, времени и места рождения человека

Глава 3. Человек в шляпе

Лондон непрестанно менялся, но некоторые вещи все же оставались на своих местах. Вот и старый паб «Боров» никуда не делся. И выглядел он точно так же, как и двадцать лет назад. Впрочем, едва ли хоть что-то в нем переменилось с XVII века, разве что электричество провели, да и тому паб отчаянно сопротивлялся: лампочки перегорали, приборы ломались, и только к старенькому музыкальному автомату было проявлено кое-какое снисхождение.

Старый. Ролан хмыкнул. Он помнил день, когда этот автомат, совсем новенький, блестящий и пахнущий фабрикой, устанавливали. А потом все радостно отплясывали под новейшие хиты. И Ролан тоже, хотя непростая выдалась неделька. Это был первый раз, когда он сотрудничал с полицией. И дни, когда он познакомился с Майклом Бейли.

В те годы Майкл был простым констеблем, энергичным, амбициозным, немногим старше Ролана и — с открытым разумом. Он не насмехался над медиумизмом, а с определенного момента уверовал в способности Ролана. Их даже можно было назвать друзьями. Настолько, что именно Майкл Бейли заставил Ролана на короткий срок прервать затворничество.

Арест Мэджета принес Бейли славу и неплохое повышение по службе.

- И кто ты у нас теперь? Комиссар? - спросил Ролан, садясь за старый, выскобленный, потемневший от времени стол.

- Лучшая защита - это нападение, а, Эйтли? - Бейли полыхнул апельсинными искрами радости, лицо при этом сохраняло серьезное, даже мрачное выражение. - Я думал, ты уж помер давно. Даже перестал проверять сообщения о трупах бездомных.

- Как там у Твена? Слухи о моей смерти прошу считать преувеличенными, - улыбнулся Ролан.

- Отлично выглядишь, старина, - апельсинная радость прорвалась наконец, заискрились смехом глаза. - Закари! Пива моему другу. И мне повтори. Так как ты поживаешь?

- Я… - Ролан в легкой растерянности потер лоб. - Я вернулся.

Звучало странно, но так и было. Он вернулся из небытия. И Бейли понял, что Ролан имеет в виду. Улыбка стала шире, искренняя и — предвкушающая. Что-то у него для Ролана было.

Принесли пиво, сваренное здесь же, в «Борове», по особому рецепту. Иногда казалось, есть в этом месте что-то волшебное, что оно хранит собственные секреты. Но Ролан так и не рискнул в них проникнуть из опасения, что секреты окажутся мелкими и глупыми, а может, и не будет их вовсе. И тогда волшебство развеется навсегда.

Но пиво здесь в любом случае было отменное.

- Итак, - спросил Майкл, когда они выпили по полпинты, - с чем ты ко мне пожаловал?

Ролан состроил самую невинную мину, на которую был способен.

- Почему ты думаешь…

- Эйтли, ты хоть раз приходил ко мне просто пивка выпить? - хмыкнул Бейли. - И я к тебе с этим не приходил. Ну так?

Ролан вздохнул.

- Верно. Мне нужна небольшая помощь.

Бейли откинулся на спинку диванчика, хрустнув старой кожей, и кивнул.

- Излагай.

- Это очень старое дело. Исчезновение Патрика О'Лири.

Бейли нахмурился.

- Не слышал о таком.

- {Очень} старое. Год 1925-1926. В 1932 старика Пэдди объявили по суду умершим.

- Не нашли, значит, - Бейли сощурился. - Что у тебя за интерес?

- Как обычно, - пожал плечами Ролан. - Дом с привидениями.

Сказал это и вдруг ощутил необыкновенную легкость. Все и вправду было как обычно. Жизнь вдруг вошла — с размаху влетела — в обычную колею.

- В архиве ведь должно быть что-то об этом, - улыбнулся Ролан. - Я бы глянул газеты, но сомневаюсь, что О'Лири позволили утечь какой-либо скандальной информации.

Бейли потер подбородок.

- Это можно устроить. Но мне нужна небольшая ответная любезность, - он вдруг поморщился. - Дело щекотливое.

- И?

Бейли снова потер подбородок, потом подергал мочку уха, почесал кончик носа. Создавалось впечатление, что ему некуда девать руки.

- Времена сейчас другие, Эйтли. Хорошо нам было в пятидесятые.

- Иррациональное было времечко, - согласился Ролан.

- Верно! Сейчас я не могу заявиться к комиссару и сказать: «Сэр, у нас тут какая-то чертовщина!» И молодежь я не могу послать ловить призраков. На смех поднимут.

Бейли потер обеими руками лицо, что говорило, кажется, о высшей степени напряжения. Или же служило для психологического давления на Ролана. Бейли был тот еще жук.

- Что происходит, Майк?

- Закари, еще два пива! - махнул Бейли и замолчал. Заговорил он, только пригубив принесенное пиво и стерев с губ пену. - Кажется, у нас тут объявился дом, поедающий людей.

- Дом… поедающий… людей… - медленно повторил Ролан.

- Именно так, - кивнул Бейли. - И счет перевалил уже за дюжину.

* * *

«Ты почувствуешь мой приход. Узнаешь заранее, - сказал он. - Будут приметы».

Он считал себя богом.

Это была их третья встреча. И он утратил окончательно флёр романтического очарования. Ребекка поняла, насколько страшен этот человек. Нет, это существо. Все это время оно носило маску, и Ребекке, считавшей себя опытной, ума не хватило под нее заглянуть.

Они сидели за столиком небольшого уличного бистро на одной из парижских улочек. Ребекка не запомнила название — ни кафе, ни улицы, — но перед глазами все еще стояло карамельно-синее апрельское небо. И его лицо. Красивое, даже когда слетела с него маска добродушия, обнажая истинную суть.

- Ты не ошибешься, дорогая. Когда я пойду к тебе, ты ощутишь тревогу. Ты станешь получать невыполнимые задания. Ты испытаешь настоящий страх.

Ребекка уже в тот момент испытывала страх. Больше, чем страх — ужас. И уже в тот момент понимала, как же сильно ошиблась. Ошибка ценою в жизнь, буквально. В чужую жизнь.

- Ты ощутишь мое приближение, ты узнаешь обо мне. И тогда я приду и заберу то, что мне причитается.

Шекспир когда-то выразился проще и яснее: кровь застыла, пальцы — лёд, что-то страшное грядет.1

* * *

- Ваш ответ, мисс Шарп?

Ребекка очнулась от размышлений, тряхнула головой и, опомнившись, приняла самый строгий вид. Это помогало когда-то, в те годы, когда она еще практиковала. Этот вид, строгий и неприступный, сбивал людей с толку и отпугивал.

На человека в шляпе он не подействовал.

- Я все сделаю, - сказала Ребекка, прилагая усилия, чтобы голос ее звучал ровно. - Но мне нужно время.

- Вы пытаетесь сбежать.

Это не было вопросом. Слишком хорошо человек в шляпе понимал ситуацию. Впрочем… любой бы хотел сбежать на ее месте.

- Это — тонкая работа. Если хотите, чтобы я сделала ее хорошо, дайте мне время.

Человек в шляпе раздумывал несколько минут, и мыслительный процесс отражался на его лице. «Да он издевается!» - разозлилась Ребекка, стиснула кулаки и тут же приказала себе успокоиться. Конечно, издевается. Провоцирует. И ни при каких обстоятельствах нельзя этому поддаваться.

- У вас будет это время, мисс Шарп. Столько, сколько угодно, - новый оскал обнажил зубы. - А пока вы готовитесь, ваша дочь побудет у нас.

Нужно было промолчать, проглотить это, но Ребекка сорвалась. Она метнулась вперед, вцепилась в полы серого плаща, рванула на себя, так что затрещала ткань.

- Если вы хоть пальцем прикоснетесь к Сейди!..

Приступ боли скрутил ее и швырнул на пол.

- Не нужно глупостей, мисс Шарп.

- Если… если вы…

На губах выступила пена, слова давались с трудом. Но все же Ребекка сумела выговорить:

- Если вы заберете Сейди, я ничего делать не буду. Я найду вас, я приду, и я убью вас.

Это отняло последние силы. Ребекка ничком повалилась на пол, ударившись больно лбом, и так и застыла, пытаясь привести в порядок дыхание. Злость и паника отступили, осталась пустота. Да, найдет и убьет. Своими руками.

Человек в шляпе рывком перевернул ее на спину, склонился низко и изучил, точно готовую к препарированию презанятную зверушку.

- Интересно. Вы верите в то, что говорите. Вы попытаетесь, - человек в шляпе вздохнул. - От таких, как вы, сплошные проблемы. Дитя Ритуала. Слишком большая в вас сила, слишком мало ума… У вас есть один день. Не пытайтесь уехать. Не пытайтесь увезти дочь. Не делайте глупостей. Если завтра в это же время вы готовы не будете, боюсь, мне придется убить вашу дочь.

Вот так просто. Убить. Ребекка закрыла глаза.

- Я слежу за каждым вашим шагом, мисс Шарп, - напомнил человек в шляпе.

Скрипнули половицы, негромко стукнула дверь, и слабо задребезжало стекло. Он вышел. Ребекка медленно открыла глаза.

Ты почувствуешь мой приход, узнаешь заранее. Будут приметы.

Что ж, вот они, приметы. Невыполнимое задание.

Ребекка подняла руку, тяжелую, точно налитую свинцом, и стерла с губ кровь. Собрав все силы, поднялась. Комната закружилась перед глазами, заставляя зажмуриться. Что использовал этот человек? Знаки? Незнакомые и мощные, с которыми Ребекка прежде не сталкивалась. Она могла защитить свой дом простейшими символами, но также слышала рассказы о по-настоящему могущественных знаках и печатях, о сильной магии, которой даже мама не владела. Есть знаки против ведьм, хотя рябина и бересклет куда действеннее, и есть знаки против тех сил, что ведьм превосходят.

Гадать бесполезно. Что бы человек в шляпе ни использовал, у Ребекки нет оружия, чтобы отбиваться. Да и не умела она никогда сражаться. Она куда лучше умела убегать.

Человек в шляпе может следить неусыпно, но едва ли это ему поможет. Ребекка, так или иначе, бегает уже больше полувека.

Кое-как добравшись до двери, миновав короткий коридор — пришлось держаться рукой за стену — Ребекка выглянула в зал. Сейди порхала вдоль стойки, что-то наливая и смешивая, обычным образом легкомысленная. Повеселевшая.

- Сейди, - тихо позвала Ребекка. - Подойди.

Обернулась. В глазах мелькнула тревога. В два шага Сейди оказалась у двери и схватила Ребекку за локоть.

- Что случилось?

- Идем. Надо поговорить.

Упрямая, но обладающая немалой чуткостью при этом, Сейди кивнула и пошла следом за Ребеккой на кухню. В шкафу сыскались бутылка рома, едва початая, и немного кулинарного шерри. Ребекка выбрала ром, налила себе полстакана и выпила залпом.

- Что случилось?

Хороший был вопрос. Как ответить на него без предисловий и объяснений? Ребекка налила себе еще рому.

- У меня проблемы.

- Что нужно было тому типу? - нахмурилась Сейди.

- То, что я не могу ему дать, - покачала головой Ребекка. - И поэтому тебе нужно уехать.

Сейди бросила растерянный взгляд через плечо.

- Линда…

- Вернулась. Целая и невредимая. И, надеюсь, выучила этот урок. Сейди… - Ребекка облизнула пересохшие губы, сохраняющие сладкий вкус темного рома. - Нам придется побегать. Этот человек опасен.

- Даже для тебя? - еще больше растерялась Сейди.

- Даже для тебя, - Ребекка подошла и стиснула холодные руки дочери. - Открывай дверь, отправляйся в Холл и оставайся там, пока я не позову.

- Дверь? - растерянность сменилась страхом, который Сейди практически никогда не испытывала и не умела перебороть. - Но… ты же сама… ты всегда… Ты запрещала мне это делать!

- А теперь приказываю, - Ребекка устало вздохнула. - Убирайся. Прячься. В Холле безопасно, там о тебе позаботятся.

- А… ты?

Сейди производила обманчивое впечатление, но на деле была лишь ребенком. Испуганным ребенком. Ребекка была куда взрослее в ее годы. У Ребекки к двадцати годам уже не было матери. Ребекка избаловала девочку.

- Убирайся! Позаботься о себе, а обо мне не думай, - приказала Ребекка. - Я выкручусь. Как-то столько лет выкручивалась.

- Но… я… - стоило сорвать легкую кисею гонора и самоуверенности, и обнажилась перепуганная маленькая девочка.

- В Холл! В Холл! Сиди там и жди моего звонка!

На мгновение стало страшно, что Сейди заупрямится. С ее характером было бы неудивительно. К счастью, она послушалась. Мгновение, и кухня опустела. Только остался запах озона, будто гроза прошла где-то рядом. И — отголоском — сладкий аромат гардении, как всегда буйно цветущей в оранжерее Холла.

Облегченно выдохнув, Ребекка рухнула на табурет. Одна проблема решена. Теперь нужно улизнуть самой.

* * *

Обстоятельства исчезновения Патрика О'Лири оказались покрыты тайной. Заявление о его пропаже было подано в полицию весной 1926 года дочерью, Патрицией Д'Англар, срочно прибывшей для этого из Франции. До этого, согласно документам, О'Лири «отсутствовал некоторое время». Потеряли отца семейства и, кажется, не заметили. Просьба отыскать на семью О'Лири «еще что-нибудь криминальное» принесла отчет коронера о смерти Флоренции О'Лири, невестки старого Патрика, от утопления. Смерть была признана несчастным случаем. Тело женщины было утром 19 ноября 1925 года извлечено из пруда подле дома. Ролан зажмурился, припоминая ощущения. Пруд был неприятный, стылый и мертвый: ни рыбы, ни растительности, одна тина. Но покойница… Призраков в пруду не было. Впрочем, каких там искать призраков? Русалок, что ли?

- Узнал, что хотел? - Бейли заглянул через плечо, обдав запахом дорогого табака.

Ролан покачал головой.

- С этой чертовой семейкой все непросто. Они, кажется, не только от журналистов, но и от полиции что-то постоянно скрывали. Как можно было несколько месяцев не замечать исчезновение человека? Ладно, члены семьи, они под подозрением. Но прочие родственники? Деловые партнеры?

- Ничего необычного, - хмыкнул Бейли. - Было тут недавно одно дело. Исчез паренек, гуляка, бездельник и бабник, и все до единого соседи, приятели и сослуживцы считали, что он сбежал с очередной бабенкой. А оказалось, его жена убила и в саду закопала.

Ролан покачал головой.

- Патрик О'Лири — не паренек-гуляка. Он был богат, прижимист и все время работал. Что-то здесь нечисто.

- Ну, вызови его дух и расспроси, - предложил Бейли с ухмылкой. В способности Ролана он верил почти безоговорочно, но не прекращал потешаться над столоверчением и разного рода сеансами. «Эх, - говаривал он в прежние годы, - хорошо бы расспросить эдак жертву: скажите, мадам, кто вас убил?»

- Призраки врут, - покачал головой Ролан. - Переиначивают на свою пользу. А кроме того, лично Патрик О'Лири… С ним нелегко общаться. Он, думается, и при жизни был тот еще засранец.

- В любом случае я свою часть договора выполнил, - Бейли кивнул на папки, плотно набитые ветхими бумагами. - Теперь твоя очередь.

Никакого уговора по большому счету не было, и можно и, наверное, нужно было проигнорировать просьбу Бейли или, во всяком случае, изящно от нее отговориться. Вместо этого Ролан сказал:

- Мне нужны копии документов. И с тебя обед.

И Бейли — недобрый знак — немедленно с этим согласился.

Обедали в небольшом итальянском ресторанчике, насыщенно-зеленом и шоколадно-коричневом. Таковы цвета уюта и покоя. Кормили в ресторанчике отличной домашней едой, и вино тоже было отменное. Ролан избегал употреблять алкоголь, но тут не удержался и заказал себе бокал кьянти, чья благородная горчинка и легкий цветочный аромат напомнили о поездке в Тоскану много лет назад.

Интересно, сильно ли Тоскана переменилась за двадцать лет?

- Так что за дом? - спросил благодушно Ролан, когда обед был съеден, и подали кофе в изящных расписанных розанами чашках. Ребекка Шеклтон варила его лучше. Должно быть, хмыкнул Ролан саркастически, сказывался многолетний опыт.

Бейли откинулся на спинку плетеного кресла, глядя на дно своей чашки, точно собрался гадать на кофейной гуще.

- Первое время и зацепиться было не за что. Глухая улочка в не самом благополучном районе, дом старый, заброшенный. Пару лет назад его облюбовали сквоттеры2, или хиппи, или еще какая шушера. Даже соседи — а народ там непривередливый — начали жалобы строчить. А потом как отрезало. Список пропавших в свою очередь стал расти, пока не занял страницы три. Пока это были те самые хиппи, все как-то молчали. Но на прошлой неделе дочурка одного благотворителя отправилась туда и пропала. Мне этот тип и так с Парксом плешь проел, а теперь и вовсе…

Ролан насторожился. Он не любил совпадения. Опыт подсказывал, что их попросту не существовало. Каждая случайная, вроде бы, деталь оказывалась связана с тысячей других. Иногда, если накатывало соответствующее настроение, Ролан даже верил, что его ведут по жизни высшие силы. В остальное время совпадения просто раздражали.

- Что там с Парксом?

Бейли поморщился.

- Слышал, конечно? Мальчонка был у нас в главных подозреваемых, и неудивительно. Выжил единственный, а его родные нашлись в таком виде… - Бейли передернуло. - И к тому же, свидетели говорили, он со своим отцом был в большой ссоре. Но объявился этот Маннесвельд-Роуан, и сперва парня отправили вместо камеры в клинику — тут не возражаю, нормальным-то его по любому не назовешь, — а потом и вовсе отпустили. Он живет припеваючи в своей роскошной квартире и разъезжает на гоночной машине, а у нас — висяк.

Припомнился Алек Паркс, странный юноша, то ли одержимый духом брата, то ли страдающий раздвоением личности. Ролан не знал, как тут найти разницу, не знал даже, есть ли она. Чем он одержим в действительности? Духами? Чувством вины?

- Я взгляну на дом, - сказал Ролан, уводя разговор от Паркса подальше. - Но я ничего не обещаю.

* * *

Из «Студии» Ребекка улизнула черным ходом, бросив все. Такое было уже не в первый раз, ей случалось и раньше убегать, оставляя дом, имущество, друзей. Лет десять назад пришлось бросить собаку, и с тех пор Ребекка окончательно зареклась заводить животных. Она научилась все оставлять без сожаления, да и вообще, старалась поменьше чувствовать. Но «выключить» страх оказалось нелегко.

Конечно, Ребекка не боялась человека в шляпе. Ему не достать Сейди, да и остальные могут о себе позаботиться. А боль — это всего лишь боль, и нет никакого смысла на ней зацикливаться. Но явление этого человека с его невыполнимым требованием казалось Ребекке верной приметой скорого прихода настоящих неприятностей. Таких, с которыми запросто не сладить. И потому она бежала без оглядки, в надежде, что по движущейся цели попасть сложнее.

Разумнее всего было немедленно покинуть город, но сделать это без денег и документов… можно было лишь досадовать на себя и на свою беспечность. Прежде Ребекка не была такой легкомысленной. Она оставляла лазейки, подготавливала пути к отступлению, но в последнее время — в последние несколько лет — непростительно расслабилась. Деньги и документы хранила дома, пусть и в тайнике, а то была непозволительная роскошь. За это и поплатилась. Вместо того чтобы немедленно покинуть город, пришлось бежать домой, благо он находился всего в паре кварталов от «Студии».

Дверь поддалась не сразу, пришлось навалиться на нее всем весом, давить на ключ, рискуя сломать его, цедить сквозь зубы ругательства — будто они могли помочь хоть как-то. Наконец дверь открылась. Ребекка влетела в прихожую, взбежала по лестнице. Чемодан под кроватью, внутри деньги, достаточные для путешествия, документы, кое-какие драгоценности на черный день — их можно продать. Сейди пока лучше остаться в Холле. Ребекка ненавидела расставаться с дочерью, но там ее защитят куда лучше, чем она сама справится. Ему противопоставить нечего,он слишком силен даже для кузена или для Киана, но человек в шляпе — мелкая сошка, песчинка. Ему даже за ворота Холла ступить не удастся.

Человек в шляпе — вообще не проблема. Пара месяцев, и все разрешится. Нужно только потерпеть, и они с Сейди опять будут вместе.

Подняв чемодан, сдернув с вешалки легкий летний плащ, Ребекка поспешила вниз.

- Вы доставляете нам беспокойство, мисс Шарп.

Ребекка замерла на нижних ступенях лестницы, стиснув повлажневшей рукой ручку чемодана. Человек в шляпе на этот раз был не один. С ним еще трое темных, невыразительных, незапоминающихся — очень опасных. Ребекка встречалась уже с такими людьми, отлично умеющими, а иногда и любящими убивать и причинять боль. Второе даже хуже.

- Мы ведь, кажется, договорились, мисс Шарп, - человек в шляпе сокрушенно покачал головой. - А вы совершаете такие глупости… Прошу, следуйте за мной. Мортимер, помоги мисс Шарп с багажом.

Один из темных и страшных шевельнулся. На секунду он показался Ребекке сказочным монстром, но нет, это был человек. Страшный в своей собачьей преданности человек, готовый любой приказ выполнить неукоснительно. Такие люди страшнее любых чудовищ, они не раздумывают над приказами.

Чемодан выскользнул из потной руки, Мортимер подхватил его, а второй темный и страшный, повинуясь знаку хозяина, стиснул до боли локоть Ребекки.

- Идемте, мисс Шарп. Мы приготовили вам отличное место для работы. Ничто не будет там отвлекать вас.

* * *

Ребекке случалось уже попадать в неприятности. Мать исчезла, когда ей не было еще шестнадцати, и Ребекка оказалась предоставлена самой себе, а это плохо для любой девицы, тем более — для одаренной. Оставшись без присмотра, Ребекка не стеснялась применять силу, когда это нужно, а чаще — когда это совсем неоправданно. Это не могло не привлечь внимание.

Отчасти Ребекка хотела этого внимания. Отчасти молила о нем. Надеялась в глубине души, что мама услышит и придет, чтобы отругать хорошенько и чтобы спасти.

Ребекка все еще на это надеялась, потому что мама не тот человек, что сдастся старости и смерти. Она все еще где-то там, а Ребекка все еще ждет, изредка почти неосознанно привлекая внимание.

В тот раз все плохо закончилось, было страшно, было больно, а Ребекка не умела еще справляться ни с тем, ни с другим. Она совершила ошибку и дорого за нее заплатила.

- Постойте, - Ребекка повернулась и, с трудом сдерживая панику, посмотрела на человека в шляпе. - Как вы меня тогда назвали?

Мужчина улыбнулся одним из своих неприятных людоедских оскалов. Но Ребекка и не нуждалась в словах, она и так прекрасно помнила. Человек в шляпе назвал ее — Дитя Ритуала. Он знал о жизни Ребекки слишком много.

* * *

Слежку Ролан почувствовал достаточно быстро. Ощущение было неприятное, словно кто-то стоял за спиной и колол монотонно его затылок. Игла была очень холодная. Ролан потер шею, обернулся, прислушался к улице и к своим ощущениям. Лондон, увы, был слишком шумным, слишком ярким, он переливался сотней цветов. Слежку Ролан чувствовал, но едва ли опознал бы преследователя. И уйти от него было непросто.

Ролан попетлял по городу немного, надеясь запутать следы, но преследователь держался, как приклеенный. Игла монотонно вонзалась в затылок. В конце концов, Ролану это надоело, как надоело прятаться. Двадцать лет он в страхе провел в тени, скрываясь равно и от людей, и от духов. Пора уже прекращать.

Выбрав первую попавшуюся забегаловку с кричаще-яркой вывеской, Ролан сел за столик в углу, так что видно было весь зал, и заказал себе кофе и, после небольших раздумий, кусок шоколадного торта. Некоторые разговоры следует вести после хорошей дозы сахара. Преследователь появился минут пятнадцать спустя. Он был начисто лишен цвета.

В первую минуту накатила паника, но Ролан заставил себя успокоиться и мыслить здраво. У этого человека мало общего с Дьяволовым ручьем, который пришел на ум в первые мгновения. Тогда пустота и бесцветность были естественным, природным состоянием. Дьяволов ручей был стихиен во всех смыслах. Преследователь нарочно и, судя по всему, прилагая немалые усилия, стирал свои следы и глушил эмоции. Они клокотали внутри, отдавались звоном в ушах, но Ролану не удавалось разглядеть ни полтона.

Выглядел преследователь соответственно: в сером плаще и немного помятой шляпе, словно чертов Хамфри Богарт.

Богарт был, конечно, посимпатичнее.

Рассудив, что наилучшая защита - это нападение, Ролан помахал незнакомцу рукой и приветливо улыбнулся. И обнаружил, что, кажется, больше не боится.

Человек в шляпе подошел, выдвинул стул и сел. Глаза под шляпой блеснули, и Ролану подумалось, что взгляд должен быть неприятный, вивисекторский. Предположение подтвердить не получалось: шляпа была надвинута низко и роняла на неприятное бледное лицо густую тень, а суть этого человека Ролан по-прежнему не чувствовал.

- Кофе? - предложил Ролан, стараясь сохранять невозмутимость. - Он здесь недурной.

- А вы крепкий орешек, мистер Эйтли, - задумчиво проговорил человек в шляпе.

- Вы знаете мое имя, отлично. Будем считать, что мы познакомились. Что вам нужно?

- Сотрудничество.

Ролан покачал головой.

- Я в отпуске и вынужден ответить отказом.

Снова блеснули глаза, остающиеся в тени, а подвижный тонкогубый рот растянулся в препаскудной улыбке. Она была совершенно отчетливо фиолетовой и не сулила ничего хорошего.

- Я бы сказал, вы были в спячке много лет, Эйтли, и теперь самое время проснуться.

- Чего вы от меня хотите? - нахмурился Ролан. - Будьте кратки. С юности не люблю тайны и экивоки.

- Вы соответствуете отзывам, - кивнул человек в шляпе с довольным видом. - Не буду ходить вокруг да около. Мой наниматель осведомлен о вашем особом даре. Он хочет, чтобы вы вошли в один дом, заглянули в прошлое и кое-что забрали и принесли нам. За достойное вознаграждение, разумеется.

- А вы действительно отлично осведомлены, - хмыкнул Ролан. - Я вот даже не подозревал, что умею такое. Прошу меня простить, но — нет. У меня слишком много планов на ближайшие дни. Я не могу найти для вас и вашего нанимателя ничего полезного.

На долю секунды человек в шляпе полыхнул раздражением неожиданного, перемешанного какого-то цвета: тут были циан, сурьма, желтая охра3. Потом он сунул руку во внутренний карман и вытащил пару квадратных фотокарточек4. Бросил на стол.

- Вы слишком рано перешли к шантажу, - неодобрительно заметил Ролан.

Прикасаться к снимкам не хотелось. Он знал, там запечатлено что-то дурное. Что-то, что втянет его в очередную авантюру, а Ролан и так уже нажил себе неприятности. Но отступать было некуда. Не нужно было заглядывать в суть этого человека, чтобы понять, что он способен на многое. Он опасен, по-настоящему опасен. Ролан возблагодарил Небеса за то, что человек в шляпе закрыт для его восприятия. Там, под этой невнятной серостью, под мятым плащом, должна скрываться уродливая бездна.

- Не делайте глупости, мистер Эйтли, - неприятно-любезным тоном сказал человек в шляпе, - и ваша юная подруга не пострадает.

Ролан медленно, нехотя поднял снимок и перевернул. С фотокарточки огромными, испуганными глазами смотрела Гленда Райли. Связанная, с кляпом во рту. Так мерзко, так невыносимо мелодраматично, точно в плохом кино. Взгляд девушки, который помнился Ролану живым, ясным и полным восторга, точно вопрошал: за что?

«Да, - мрачно подумал Ролан. - Я тоже думаю, за что мне это?»

Пальцы сжались сами собой, комкая фотокарточку.

- Где она?

- В надежном месте. И в неплохих условиях.

Ролан прислушался к ощущениям. Человек в шляпе не врал или, по крайней мере, верил в то, что говорит.

- Отпустите ее, и я сделаю, что вы хотите.

Человек в шляпе вздохнул сокрушенно.

- Мистер Эйтли, вы взрослый человек и должны понимать, что я этого не сделаю. Все будет происходить в свой черед и в ином порядке.

Ролан снова бросил взгляд на фотографию, борясь с неприятным ощущением, что юная Гленда угодила в беду из-за него.

- Пишите адрес, - неохотно проговорил Ролан, убирая фотокарточки в карман. - Но чудес от меня не ждите. Я не волшебник.

1У. Шекспир «Макбет», перевод Льва Жданова

2Сквоттеры — люди, самовольно заселяющиеся в покинутые, пустующие дома

3Циан — оттенок голубого, морской волны; сурьма — в данном случае: черный; желтая охра — самый светлый из множества оттенков охры

4Небольшой анахронизм: знакомые нам «Полароиды» появились в 1972 году. Впрочем, возможно, человек в шляпе раздобыл где-то несерийный прототип фотокамеры

Глава 4. Три дома на Перекрестке Висельника

Машина ехала так быстро, что Ребекка успела несколько раз распрощаться с жизнью. Еще не начало смеркаться, а впереди уже показался Лондон, привычное зарево огней, точно пожар на горизонте. Автомобиль заложил крутой вираж, от которого ёкнуло сердце, свернул на проселочную дорогу и покатил, подпрыгивая на всех подряд рытвинах. Въехал в небольшую, но очень темную рощу, от которой мурашки бежали по коже.

Некоторые места нехороши сами по себе.

Нет ни массовых убийств, ни загадочных чудовищ, ни ведьминых домов, ни дурных мыслей. Просто место нехорошее, и с этим ничего не поделать. Ребекка избегала подобного всю свою жизнь, потому что дурному месту нечего противопоставить. Там нет загадки, которую можно разгадать. Там нет призрака, которого можно успокоить. Нет монстра, которого можно победить. Единственное, что с таким местом можно сотворить, это сделать его еще хуже.

Машина подъехала к воротам, изящной кованой решетке, в извивах которой Ребекке сейчас тоже виделось только дурное. Когда настроение у нее было плохое, мир всегда полнился дурных примет. Водитель, один из молчаливых темных и страшных, посигналил, из сторожки выскользнула тень, едва различимая во влажном полумраке рощи, и ворота открылись.

Пока проезжали мимо, Ребекка, напрягая глаза, рассматривала сторожа, и ее не покидало ощущение, что он какой-то ненастоящий. Впрочем, глупости все это.

Короткая поездка по аллее, засаженной старыми, искривившимися от возраста и близкого соседства деревьями так тесно, что они образовали коричнево-зеленый коридор, в котором удушливо пахло болотом, и впереди показался небольшой дом георгианской постройки. Все окна его горели ярко, но создавалось впечатление чего-то нежилого, давно заброшенного; в лучшем случае — декорации. Таково свойство всех дурных мест.

Автомобиль остановился, человек в шляпе вышел и, сама любезность, открыл Ребекке дверь. И замер с протянутой рукой, затянутой в перчатку. «Это хорошо, - подумала Ребекка. - Никто не пожелал бы прикоснуться к коже этого человека». Подумалось, она должна быть бледной и волглой, осклизлой, точно болотная тварь; или наоборот — пергаментной, сухой, точно давно умершее насекомое.

- Здесь вам будет удобно, мисс Шарп. Идемте.

Ребекка обернулась на автомобиль. Ее чемодан с деньгами, документами, изумрудами матери, которые так и не решилась до сих пор продать, остался в багажнике. Если понадобится, Ребекка и без этого сбежит. Потом она посмотрела на стену деревьев, окружающую особняк, и поежилась. Может статься, сбежать из этого зачарованного замка даже ей будет непросто.

В доме, куда провел ее человек в шляпе, точно радушный хозяин, пахло едой. Достаточно вкусно пахло, но аромат свежеиспеченного хлеба и жареного мяса не мог полностью замаскировать запах плесени. Затхлость, которая возникает во всех старых домах, долго простоявших закрытыми.

- Дом в полном вашем распоряжении, мисс Шарп, - с издевательской, как показалось, любезностью сказал человек в шляпе. - Работайте, где вам будет удобно. Утром очень хороша южная гостиная.

В комнатах, через которые они проходили, даже чехлы с мебели не сняли. Они выглядели особенно неприютно, и запах тлена, затхлости, заброшенности был в них силен настолько, что переборол ароматы еды.

- Столовая, - тоном заправского экскурсовода перечислял человек в шляпе. - Гостиная. Каминная гостиная. Гостиная. Трофейная. Буфет.

Ребекка шла, не оглядываясь по сторонам. Разве что в трофейной задержалась на мгновение, разглядывая чучела по стенам и головы под самым потолком. Стеклянные глаза смотрели жалобно. Ребекка и себя сейчас ощущала в точности таким же трофеем, и у нее были такие же напряженные, остекленевшие глаза, глядящие в одну точку. Впрочем, в отличие от чучел, у нее была надежда на спасение.

- Второй этаж.

- Мы можем прекратить экскурсию, - Ребекка смахнула пыль с кресла в холле и села. - Я сделаю то, что вы хотите.

Человек в шляпе — он так и остался в ней и в черных кожаных перчатках, что было не слишком-то вежливо, если разобраться, — прислонился к нижнему столбику перил, скрестил руки на груди и осмотрел Ребекку с головы до ног.

- Вы доставите немало неприятностей, мисс Шарп, не так ли?

Ребекка хмыкнула. Да, именно это она и собиралась сделать, когда разберется, как выпутаться из этой истории.

- Я буду паинькой, мистер Смит. Но я хочу ответы.

- Баллиоль, - прозвучало это так, словно перед Ребеккой по меньшей мере неучтенный Виндзор. - Меня зовут Ваймунд Баллиоль.

- А меня Ребекка Шеклтон, но вам на это, очевидно, наплевать. Откуда вам известно столько обо мне? Почему вы назвали меня «Дитя Ритуала»?

Человек в шляпе, обладатель звучной фамилии, промолчал. Досадовать было глупо. Конечно же, он ничего не скажет. Откуда бы ни были известны секреты Ребекки, где бы ни сыскались документы, которые, как она надеялась, давно уничтожены, это ничего не изменит. Она уже угодила в ловушку, главным образом из-за собственной беспечности.

- А если я не смогу сделать то, что вы хотите? - спросила Ребекка.

- Тогда, мисс Шарп, вы умрете.

- Чудесно, мистер Смит, - криво ухмыльнулась Ребекка. - А сейчас я хотела бы отдохнуть и освежиться. Вы, кажется, собирались показать мне второй этаж?

* * *

Человек в шляпе ушел, а Ролан остался сидеть, медленно потягивая очень черный и очень горький кофе. Было над чем подумать.

Требование, высказанное этим темным и мутным типом, выглядело невыполнимым. Войти в дом, погрузиться в прошлое и что-то оттуда забрать. Подробные инструкции в конверте. Ролан заглянул внутрь, но, увы, не нашел ничего, кроме полудюжины слов, краткого описания предмета. Не помешала бы, собственно, инструкция. Он никогда и ничего не забирал из прошлого. Он даже не был уверен, что погружается в прошлое — идея сама по себе безумная. Скорее Ролан воспринимал это как эхо, отголоски былого. Из подобных видений нельзя ничего забрать, как нельзя вытащить что-то из телевизора.

Или можно?

Ролан сделал еще один глоток кофе, разглядывая три отпечатанные на машинке строки. В его интересах — и в интересах Гленды, — чтобы это было возможно. И тут сразу же возникает еще один любопытный вопрос: с чего это господин в шляпе и его неназванный наниматель решили, что Ролан такое умеет.

У Ролана Эйтли была богатая биография — до определенного момента, конечно. Он много где побывал, много что сделал и не все свои сеансы помнил. Некоторые из-за их заурядности, некоторые — из-за нервного перенапряжения. Ролану страшно не нравилось это выражение, как страшно не нравился нарисованный публике образ медиума как создания истеричного и нервного. Однако, подобное очевидно существовало, и Ролан как минимум дважды попадал из-за этого самого «нервного перенапряжения» на больничную койку. Это не считая Дьяволова Ручья.

Мысль эта оказалась привычно окрашена кровью, пеплом и насыщенной фиолетовой тревогой. Ролан отказался ее додумывать.

- Зайдем с другой стороны, - пробормотал он.

Подняв скомканную фотокарточку, Ролан тщательно ее разгладил и попытался рассмотреть повнимательнее. Испуганное лицо Гленды занимало почти весь квадрат, и больше всего запоминались ее огромные глаза. Но в кадр попал и кусочек комнаты. Увы, сказать что-нибудь о ней самой было невозможно. Какие-то заурядные серые стены, самый краешек окна, дающий немного света. Ничего индивидуального, никаких запоминающихся особенностей. Ничего полезного. Тем не менее Ролан убрал фотокарточку в конверт, где уже лежали «инструкции», а сам конверт убрал в карман. Расплатился за кофе, чьей горечью успел уже пропитаться.

Нужно съесть что-нибудь сладкое, чтобы голова начала соображать.

О, Боже! Нужно рассказать о Гленде ее отцу.

Мелькнула малодушная мысль, что нужно промолчать. А еще лучше - сбежать от Магнуса Райли как можно дальше. Разозленный, Ролан запретил себе так думать. Райли имеет право знать. В конце концов, именно он должен принимать все решения, касающиеся его дочери. Кроме того, две головы определенно лучше, чем одна.

И наконец, человек в шляпе явно — не из обычных. О нем может что-то сыскаться в Обществе. Тут, правда, Ролан не представлял, как искать. Есть в картотеке предметный указатель? Люди в пальто и шляпах. Мутные типы. Ролан саркастически усмехнулся — юмор был соответствующий ситуации, черный — и покинул кафе.

* * *

Ребекка тенью следовала по дому за человеком в шляпе — Ваймунд, что за имя! - и присматривалась. С каждой минутой место это нравилось ей все меньше и меньше. Оно было не просто плохое — гибельное. Дом был из тех мест, что напоены силой так полно, что она выплескивается через края, рискуя затопить все вокруг. И сила эта была темной.

Ребекке не так-то часто встречались подобные места, и было, их должно быть, совсем немного. Обычно у всего есть своя причина: массовое убийство, место для жертвоприношения или что-то подобное. Но попадались и такие, просто — плохие. В них любой бы почувствовал себя дурно. Тени таились на лестницах, в углах, под самым потолком, готовые в любую минуту наброситься на зазевавшегося гостя.

Ребекка надеялась найти выход из положения, способ сбежать, но его попросту не было.

Спустя час, осмотрев сумрачные комнаты второго этажа, они спустились вниз, в гостиную. Только эта комната и выглядела кое-как обжитой, и все равно производила самое тягостное впечатление. Она словно сошла с телеэкрана, легко бы могла послужить декорацией к одной из нудных и вычурных костюмированных постановок. Мебель была массивная, столетняя; камин огромный, в его зеве пылало целое дерево; с картин на стенах мрачно взирали темные, неприветливые глаза.

Ваймунд Баллиоль указал Ребекке на диван, а сам подошел к небольшому ореховому столику, где на серебряном подносе высилась целая батарея хрустальных графинов и початых бутылок.

- Вина? Виски?

Ребекка покачала головой.

Баллиоль налил себе в стакан немного виски — по комнате поплыл его тяжелый запах, ассоциирующийся у Ребекки с чем-то дурным, темным, опасным, — и опустился в одно из кресел. Закинул ногу на ногу.

- Когда вы приступите к работе, мисс Шарп?

Ребекка вдруг обнаружила, что врать ему здесь, в этом темном и дурном месте, куда сложнее, чем в собственном кабинете. Здесь время словно застыло, и приходилось тратить немалые силы, чтобы отбить атаки прошлого.

- Когда у меня будут все необходимые данные, мистер Смит. Мне предстоит тонкая работа.

Баллиоль откинулся на спинку кресла, держа стакан чуть-чуть на отлете. Пламя из камина отражалось в резких его гранях, складывающихся в причудливый, смутно отталкивающий рисунок.

- Ролан Грей Эйтли. Родился 27 ноября 1939 года. Стрелец, если вам это чем-то поможет. Час его рождения точно определить не удалось из-за утраченного свидетельства. Мы полагаем, что где-то между часом и четырьмя утра. Темное время, особенно в ноябре. Отец — запойный алкоголик, скончался от переохлаждения. Мать много лет страдала от прогрессирующей шизофрении, последние семнадцать лет находится в одном закрытом лечебном учреждении. Сам Эйтли — фигура противоречивая. Вы с ним встречались.

- Возможно, - кивнула Ребекка.

Баллиоль отпил немного виски, аккуратно промокнул нижнюю губу пальцами и продолжил:

- Мистер Эйтли обладает многими любопытными талантами, но он не слишком удачливый человек. Полагаю, он унаследовал болезнь своей матери, он замкнут и неуживчив. И с ним нелегко договориться. При всем при этом он единственный, кто может выполнить наше поручение.

Будь на месте Ролана любой другой человек, и Ребекке не составило бы никакого труда изменить его судьбу. Это очень просто: найти по координатам точку на воображаемой карте, отследить берущую там начало нить и выкрутить ее по своему желанию. Но нить Ролана она не видела, или же ее в ожидаемом месте не было.

Когда она впервые с таким столкнулась, испугалась не на шутку. Со временем привыкла. Как привыкла врать людям, имеющим самое смутное представление о ее даре. Под пристальным взглядом Ваймунда Баллиоля это было лишь чуть сложнее, чем обычно.

- Я произведу необходимые расчеты, мистер Баллиоль. Дайте мне два дня.

Тонкие губы мужчины тронула саркастическая улыбка. Ребекка, впрочем, сомневалась, что у него бывают иные.

- Нужен ли вам телескоп, мисс Шарп? Или хрустальный шар?

Баллиоль отставил недопитый стакан и поднялся.

- У вас есть эти два дня, мисс Шарп. Но не пытайтесь нас обмануть, это у вас не получится. Я вернусь завтра вечером и надеюсь к этому времени получить первые результаты.

Коротко кивнув, он вышел. Спустя пару минут хлопнула входная дверь. Ребекка с шумом выдохнула и, откинувшись на спинку кресла, закрыла глаза.

* * *

Прошло всего минут пять, и Ролана накрыл приступ малодушия. Он представил, как заговаривает с Магнусом Райли, как сообщает ему от Гленде, как показывает фотокарточку… В горле образовался горячий ком, весь в иголках, точно он ежа проглотил. Ролан переменил свои планы, развернулся и пошел в противоположном от штаб-квартиры Общества направлении. Возле газетного киоска он притормозил, нашарил в кармане куртки несколько монет и купил карту Лондона.

Начал моросить мелкий апрельский дождь — такой только в Лондоне бывает: холодный, свежий, но как-то по-осеннему безысходный, висящий в воздухе, точно туман. Бесцветный дождь, лондонски-серый. Подняв повыше воротник, Ролан нырнул под ближайший козырек и развернул карту. Улица, которую упоминал человек в шляпе, располагалась в старой части Лондона, где-то в Ист-Энде, в районе Степни. Ролан с некоторым удивлением изучал карту изрядно разросшегося Лондона, чертя по ней ногтем. Нашел Хайвей, проследил его до Лаймхауса, отыскал Степни, а там одну из крошечных улочек. Она упиралась в другую такую же крошечную улочку, которую совсем недавно упоминал Майкл Бейли.

Там располагался его жуткий прожорливый дом.

Ролан по-прежнему не верил в совпадения.

В районах старого Ист-Энда, хранящих темные и мрачные секреты прошлого, было сумрачно и сыро. Здесь дождь удивительно быстро промочил мостовые и заставил прохожих кутаться в пальто и плащи. Весна не чувствовалась тут вовсе. В такую погоду и для человека впечатлительного от Хайвея — бывшей Рэдклифф-Хайвей — веяло жутью и смертью. В юности Ролан не раз слышал от различных медиумов, по большей части, правда, заправских шарлатанов, что в лондонском Ист-Энде затаилось зло, и отсюда все его беды. В зависимости от увлечений собеседника это было последствие сатанинских ритуалов, или друидских ритуалов, или енохианских ритуалов, или массовых убийств, или казней, или сошествия неких демонов со звезд. Итог, по мнению собеседников, был един: Ист-Энд проклят и обречен быть самым настоящим рассадником зла и порока.

Ролан полагал, что для этого достаточно доков, дешевых пивных и скверного городского планирования.

И все же было здесь нечто странное и неприятное, чему сам он старался не искать определение.

Улочка, которую назвал ему человек в шляпе, называлась Сент-Джекобс-стрит. Одним концом она упиралась в полуразрушенный склад, а другим — в покосившееся, неухоженное здание церкви. Примерно на расстоянии одной трети — к складу ближе — она под прямым углом пересекалась с Арчер-лейн, той самой улицей, которая беспокоила Майкла. На перекрестке возвышались три дома ранневикторианской постройки, выглядевшие получше прочих сооружений в округе, и компанию им составлял пустырь, огороженный покосившимся деревянным забором. На забор прибита была табличка «Парк Грин-Медоу». Что ж, как говорится, на безрыбье…

Дом номер четырнадцать на Сент-Джекобс-стрит Ролану не понравился совершенно: высокий, даже как-то вытянутый по вертикали, точно оставшийся тут с тех времен, когда улицу застраивали тесно. Теперь рядом было пустое пространство, словно соседние дома отшатнулись, избегая слишком близкого контакта со зданием. От самого дома веяло если не жутью — Ролан всегда избегал слишком уж громких фраз — то во всяком случае тревогой, нервозностью. Что ж, едва ли господин в шляпе предложил бы Ролану зайти в какое-то приятное место. Не того сорта господин.

Два других дома на этом перекрестке принадлежали Арчер-лейн и носили номера 9 и 11. Ролан попытался понять логику нумерации, но в итоге пришел к выводу, что к улицам дома приписали совершенно произвольно. Расположенные на пересечении, выходящие на него скошенными углами, они скорее принадлежали этому перекрестку. Не самое лучшее, надо сказать, расположение.

Дом номер 9 зиял выбитыми стеклами, дверь его покосилась, а потемневшие от времени и сырости кирпичные стены были уклеены афишами и объявлениями, среди которых попадались, кажется, даже плакаты военных времен. Дом номер 11 стоял нетронутый, но это отнюдь не делало его островком спокойствия и порядка среди трущоб. Скорее возникало ощущение, что его побаиваются.

Дом, пожирающий людей.

Ролан хмыкнул, сделал шаг с тротуара, еще пару, и оказался точно в центре перекрестка. По коже пробежал холодок. Ролан позволил себе расслабиться, раскрыться, и со всех сторон на него выплеснулись пурпур, всполохи фиолетового, искры адского огня и потоки сажево-черного. Ролан пошатнулся. Для него, еще не окрепшего, еще не до конца затвердевшего, мягкого и нежного, точно впервые покинувший свою раковину моллюск, это было слишком. А потом, что бывало, по счастью, очень редко, сквозь цвета прорвались звуки. Настоящая какофония воплей, стонов, криков, недоброго, горького смеха, истерического рыдания и снова воплей. Захотелось бежать без оглядки. Ролан заставил себя стоять на месте. Он зажмурился, закрыл уши ладонями и постарался привыкнуть к царящему вокруг аду.

Громкий, гневный звук автомобильного клаксона вернул его к реальности. Ролан едва успел отшатнуться, отпрыгнуть в сторону, и мимо него по Арчер-лейн пронесся автомобиль, отчаянно сигналя. Водитель притормозил немного, высунулся в окно и показал неприличный жест. И сразу же полегчало: духи и силы тьмы странным образом не выносят подобное.

И все же Ролан пока не был готов ко встрече с тем, что обитает в этих одиноких неприютных домах. И вопреки обыкновению он собирался сегодня разузнать о них побольше.

* * *

К затаенному и весьма постыдному облегчению Ролана, Райли в приемной Общества не оказалось. Вместо него дежурила миловидная молодая женщина лет двадцати с небольшим, весьма экстравагантная. Ее длинные гладкие волосы, пронзительно-рыжие, были перехвачены плетеной лентой, на ногтях — глянцево-черный лак, губы яркие, как у вампира. В руках какой-то современный журнал по оккультизму с полуголыми людьми и цветами на обложке. Как понял, приглядевшись, Ролан, цветы и составляли всю их одежду.

Ей — Марте, как представилась женщина с обольстительной улыбкой, — ничего не сказало имя Ролана. Ему - упомянутое на первой же минуте разговора викканство1, так что беседы не получилось. Обретшая какое-то космическое безразличие Марта удостоверилась, что членский билет настоящий, проводила Ролана в архив и тотчас же о нем позабыла.

Это было кстати.

Ролан опустился в кресло, прикрыл глаза и полминуты наслаждался тишиной архива. Шоколадная, густая, с легкими, воздушными искрами мяты — предвкушение тайны, — она была бесподобна. Одновременно с этим возникло ощущение, что он стоит на пороге каких-то Событий или, скажем, Суматохи. Жизнь его еще в Бате сдвинулась с мертвой точки, а теперь вот-вот побежит на всех порах и неумолимо изменится.

Впрочем, предчувствия и предсказания несколько не его профиль.

Ролан открыл глаза, поднялся и подошел к каталожным ящикам.

Предметный указатель, естественно, был, но по нему невозможно было отыскать человека в шляпе, не зная имени. Человек этот, возможно, даже является членом Общества, но как его вычислишь, имея одно только описание, причем смутное? Зато можно было найти дом. Всякого рода «населенным» домам в архиве был отведен целый раздел, внутри поделенный на множество секций. Дома с привидениями, демонические дома, старинные капища, жилища медиумов, ведьмины дома. Родовые жилища. Ролану всегда было любопытно, почему их, ряд старинных особняков и поместий, выделяют отдельно. Что в этих родовых жилищах, старинных, помпезных, давно уже опустевших, потому что семьи выродились, обеднели, а содержать эти громадины слишком дорого, что в них особого?

Отбросив в сторону посторонние мысли, Ролан разыскал нужный адрес.

В Ист-Энде было немало мест, которые по той или иной причине заинтересовали Общество. В каком-то смысле вся эта часть Лондона была зачарованной или проклятой, зависит от точки зрения. Уайтчепелские убийства, грязные магазинчики снадобий, жилища спиритов — это и многое другое было изучено и запротоколировано. Пришлось повозиться, чтобы добраться до перекрестка Сент-Джекобс и Арчер-лейн в Степни-Грин. У него было собственное название: Перекресток Висельника.

Звучало, конечно, зловеще, но на поверку наверняка за названием стояла какая-то весьма банальная история. Там повесили какого-нибудь местного бандита, там же и закопали по древней, но достаточно живучей традиции. Возможно, на этом перекрестке впечатлительным — или просто пьяным — людям являлся призрак. Ничего особенного. А вот дома впечатляли.

Тот, что интересовал человека в шляпе — номер четырнадцать по Сент-Джекобс-стрит, — не принадлежал никому, и тем удивительнее было, что он столько лет стоял нетронутый и до него не добрались упомянутые Бейли сквоттеры. Последний известный владелец, мистер Бакнелл, пропал без вести в самом начале двадцатых, и, кажется, с тех самых пор в дом никто не входил.

Ролан сделал для себя пометку: разыскать данные на этого мистера Бакнелла и понять, что может заинтересовать в прошлом человека в шляпе и его нанимателя. Если вспомнить дом — ничего хорошего.

Перейдя к Арчер-лейн, Ролан обнаружил, что дом номер девять ничем не примечателен. Там располагался во второй половине сороковых — в пятидесятых магический салон и кабинет медиума Мадам Лебон, и уже одно это снимало все вопросы. С Эммушкой Лебон — в миру Мэри Кру — Ролан был неплохо знаком в юности. Женщина была банальной шарлатанкой, а ее дар проявлялся спонтанно, доставлял немало хлопот и пугал Эммушку до крайности. Когда до нее доходило настоящее послание с того света, мадам Лебон впадала в уныние, объявляла всем о приступе мигрени — ложь, женщина эта была здорова, как бык, — и удалялась в дальнюю часть комнаты. Прикрыв глаза, Ролан припомнил свои ощущения. Да, пожалуй, дом похож на свою давно ушедшую владелицу.

Дом номер 11 был построен по заказу американского миллионера Престона Смита.

Тут можно бы было посмеяться над нелепыми тратами, на которые идут люди, у которых слишком много денег, но Ролан не стал. По коже при одном воспоминании об этом доме бежал холодок. Зачем бы ни понадобился миллионеру из Нью-Йорка дом в лондонских трущобах, это было не ради благотворительности и несчастных детей-сирот. На полях карточки, которую Ролан поднес к свету, карандашом было сделано две приписки: «Ничего нет на Смита» и «Арх. Ф. Л. Ронг». Что ж, негусто, но хотя бы есть с чего начать. И Ролан вернулся к каталожным ящикам.

* * *

Около полуночи Ребекка решила, что будет больше пользы, если она выспится. Голова ее полнилась мыслями, вариантами побега, тревогами, но выхода видно не было. Иногда хорошие идеи приходят во сне. Ребекка поднялась наверх, в приготовленную для нее комнату, не раздеваясь легла в постель и закрыла глаза. Представила себе Холл — огромный и мрачный дом, грандиозные угодья вокруг, тишина буковых рощ, вязы вдоль подъездной аллеи. Запахи цветов, травы, ужина: жаркое и великолепное шоколадное суфле. Сейди в кресле-качалке, поставленном прямо посреди лужайки. Раскачивается и хохочет, запрокинув голову, и заходящее солнце, а может быть, развешенные на деревьях фонарики, искрятся в ее волосах.

Ребекка проснулась всего четверть часа спустя. Внизу ходил кто-то, и тяжелые шаги отдавались поскрипыванием, гудением, жалобными стонами половиц. Создавалось впечатление, что дому не нравился человек, разгуливающий по анфиладе сумрачных сонных комнат. Может, так оно и было, у домов, особенно таких старых и дурных, есть характер. Ребекка села, прислушиваясь. Всегда оставалась возможность, что шаги ей приснились или померещились, или это звуки, которые издает любой старый дом.

Шаги повторились. Будто бы кто-то расхаживает по комнате из угла в угол, нетерпеливо, как-то угрюмо.

Ребекка поднялась, в полутьме поискала какое-нибудь оружие и, прихватив со столика бронзовую статуэтку Гермеса, выскользнула из комнаты. Ее собственные шаги были тихи и невесомы, она умела двигаться так, легко и изящно, воздушно. Коридор был также погружен в полумрак, только в дальнем его конце у лестницы горела лампа на столике. Абажур был пурпурный, и оттого на стены и пол ложился неприятный красноватый свет, словно крови плеснули. Дойдя, Ребекка перегнулась через перила. На первом этаже было темно.

Она хорошо видела в темноте, и потому спустилась так же бесшумно, прислушиваясь к каждому шороху, каждому постороннему звуку. Шаги не затихали. Они доносились из той самой гостиной, где Ребекка рассталась с человеком в шляпе. Осторожно приблизившись, она заглянула в щель между неплотно прикрытыми дверями.

Комната освещалась только догорающими в камине углями да луной, едва пробивающейся через тучи, ветви деревьев, плотно обступающих дом, и тюлевые шторы. Массивные предметы мягкой мебели казались свернувшимися в клубок чудовищами. Диваны и кресла дремали, чутко прислушиваясь. Столик неподалеку от окна ощетинился графинами и бутылками, и грани на стекле кровожадно поблескивали. Что-то вздыхало и ворочалось у самого камина, то и дело закрывая бесформенной тушей, страшным чернильным пятном свет.

А еще был запах. Отвратительная вонь, смешение запахов давно немытого тела, сточной канавы, гниения, плесени, сырой земли, тины с самого дна холодного мертвого пруда, и поверх всего этого — дорогой мужской одеколон, очень сладкий, очень претенциозный. Он не в состоянии был замаскировать, да даже слегка заглушить какофонию прочих запахов.

К горлу подступила тошнота. Ребекка поспешила зажать себе рот, стараясь перебороть спазм.

- Заходите, мисс Шарп.

Голос был такой же отвратительный: шепот, шипение, бульканье, хриплое сопение. Создавалось впечатление, что человеку тяжело говорить, что-то почти неодолимое ему мешает.

Ребекка зашла.

- Присаживайтесь. Простите, что не зажигаю свет, у меня слабые глаза.

Несмотря на все эти звуки, тон был самый уверенный.

- Вы — хозяин этого дома? - спросила Ребекка. Дойдя до ближайшего кресла, она опустилась в него и невольно поджала ноги. Со дна памяти поднялся детский страх перед темнотой и перед тем, что может затаиться под мебелью. - Вы… мой наниматель?

Слово было не совсем верное, но других у Ребекки не было.

- Совершенно верно, мисс Шарп.

- Миссис Шеклтон. Я предпочитаю называться миссис Шеклтон.

- Ваши предпочтения не имеют никакого значения, - просипел-пробулькал мужчина. Во всяком случае, Ребекка подумала, что это, скорее всего, мужчина. - Они никак не меняют вашей сущности. Ребекка Шарп, приемная дочь злой ведьмы, Дитя Ритуала.

Забавно, подумала Ребекка, чтобы отвлечься от ползущего к ней липкого страха. Никто и никогда не называл маму «злой ведьмой», хотя она совершенно очевидно не была доброй. «Я любила двух мужчин, - говорила мама в минуты откровенности, - один меня предал, второго я оставила. Я одинока, а все одинокие женщины немножечко злые ведьмы». Или не говорила, а Ребекка сейчас выдумала эти слова, чтобы только не задумываться о последних, сказанных булькающей и воняющей темнотой.

Дитя Ритуала.

Да, это она.

- Баллиоль сказал, что вы уже начали работать над моей просьбой, - проговорил мужчина. - А еще он сказал, что вам нужно больше подробностей. Я не разбираюсь в этих тонкостях, мисс Шарп, но Баллиоль, как я понимаю, чернокнижник со стажем, в энном поколении ведьмак. Ему виднее.

Вот что странно, подумала Ребекка отвлеченно. Он сипит и булькает, как старый паралитик, а говорит при этом как деловой человек из самого сердца Сити. Так могли бы говорить ветхие лондонские инны2.

- Да, - проговорила Ребекка. - Ваш человек прав, мне нужны подробности. О человеке. О вещи, которую он должен вам принести. И о месте.

- Вы уже слышали о человеке, мисс Шарп. Я не смогу прибавить больше. Ролан Эйтли, старая развалина, музейная редкость. Но одаренная. Вещь? Один очень необычный документ. Мы не знаем, где, когда и кем он создан. Разве что, он написан на китайском и зашифрован. Место. Дом номер четырнадцать по Сент-Джекобс-стрит в Степни, в лондонском Ист-Энде. Вы хотите знать его историю?

«О Боже», - подумала Ребекка. Тот дом. Дом из ее самых страшных кошмаров, подавленных, никогда и никому не высказанных. Дом Ритуала. Место ее рождения.

1 Викканство — неоязыческая религия, обретшая популярность в США в пятидесятые годы. Основана на почитании природы и поклонении божествам: Рогатому богу, Трехтелой богине, некому пантеистическому Божеству. В викканстве активно используется ритуальная магия.

2Судебные инны (Inns of Court) — традиционная форма самоорганизации адвокатского сообщества в Англии и Уэльсе. Первые упоминания о них можно найти в документах XIII века.

Глава 5. Отец

Это был древний дом — не по времени постройки (он относился к эпохе Регенства), но по своей внутренней сути. И это была старая улица. Ребекка ощутила это, едва ступив из экипажа на мостовую.

- Перекресток Висельника, - сказала ее спутница и глупо хихикнула. - Хорошее названьице, а?

Она была из числа тех неимоверно широко расплодившихся дурочек, что считают потустороннее хорошим поводом для веселья. Таких, как эта Лили (Лулу? Лора? Лола? Имя сразу же выветрилось из памяти), преследовали неприятности. Именно то, что в эти дни было Ребекке по-настоящему нужно.

- А вон клуб, о котором я говорила.

О «Мариграте» Ребекка слышала от матери. Это определенно было не то место, куда разумно заходить, но большинству людей закон не писан и здравый смысл не указ. Большинству людей он попросту отказывает, стоит их только поманить чем-то необычным. И Ребекке отказал, раз она собралась зайти туда. Любые способы были хороши, чтобы привлечь внимание матери.

«Мариграт» был невзрачен. Ребекка слышала, что у этого зачарованного места ко всякому свой подход, своя вывеска. Ее клуб не ждал и вывески не подготовил. Только алый фонарь над входом.

- Мы сняли этот дом, чтобы наблюдать за клубом, - сказала Лили-Лулу, открывая дверь. - Из гостиной отличный обзор.

Ребекку должен был встревожить этот старый дом. Он, а не «Мариграт», представлял сейчас реальную опасность. Но Ребекка была беспечна, и она перешагнула порог.

Вырезанные на нем знаки не пустили ее назад, вовне, туда, где все еще сияло солнце.

* * *

Ролан снова проявил непростительное малодушие и вместо того, чтобы пойти и рассказать Райли о шантаже, направился в центральное полицейское управление. Бейли принял его немедленно; должно быть, дело выходило нешуточное.

- Порадуй меня, Эйтли. Ты согласен помочь?

Ролан устроился в кресле для посетителей, взял чашку чая и задумчиво кивнул. Появилось слабое искушение рассказать о похищении Гленды, но это была плохая идея. С человеком в шляпе и ему подобными полиции не сладить.

- Я взглянул на дом и покопался в кое-каких документах, и мне это место не понравилось.

- У меня твоих талантов нет, а оно мне ужас как не нравится, - проворчал Бейли. - Скажи мне лучше, как сделать его милым и безопасным.

- Никак, - Ролан поморщился. Чай горчил, и цвет у него был какой-то изжелта-синий. - Слышал когда-нибудь об архитекторе по имени Ронг?

Бейли фыркнул:

- Ну конечно! Нам о нем рассказывали на гражданских курсах! Эйтли, у меня есть время на эти глупости? Уж прости, не до того.

- А зря. Ронг построил дом номер одиннадцать по Арчер-лейн для какого-то американца, и сразу же начались неприятности: исчезновения и внезапные смерти.

- Это Ист-Энд, Ролан, - отмахнулся Майкл. - Там такое сплошь и рядом. А уж в те годы это вообще была жуткая дыра.

- Именно. И если жители Ист-Энда находили что-то подозрительным или пугающим… За сто лет мои коллеги побывали там четырежды, но так ничего и не нашли.

- Скверно…

- Необязательно, - покачал головой Ролан. - Медиумы в массе своей шарлатаны. К тому же, врач диагностирует то заболевание, которое искал. Иногда просто нужно взглянуть шире. Мне бы хотелось побывать в этом доме и поговорить с родственниками пропавших. Понять, какого черта их вообще понесло туда.

- Это были в основном бродяги и сквоттеры, - Бейли скривился. - Проклятые хиппи, будто мало от них проблем. Я могу попробовать устроить тебе встречу с Маннесвельд-Роуэном, его дочь пропала в числе последних. Впрочем, я и без того тебе скажу: девчонка занималась там благотворительностью.

- Слышал о Кровавой Мэри Гриффит? - хмыкнул Ролан. - Она тоже занималась благотворительностью и содержала сиротский приют. И вызвала темные силы, возможно, совершенно случайно. Итог: двадцать четыре покойника. Изучи периодику Уэльса за 1927 год. Мне нужно побеседовать с этим Маннесвельд-Роуэном.

- Я попробую это тебе устроить, - кивнул Бейли.

* * *

Сейди не обещал этого, но Ребекка не могла отделаться от ощущения, что все происходящее сейчас — его рук дело. Здравый смысл подсказывал, что Сейди не стал бы марать руки и опускаться до сотрудничества с подобными людьми, но все так и кричало: это он, это его затея.

Сейди загонял ее в ловушку.

В то же время здравомыслящая, рациональная часть Ребекки понимала, что все дело в страхе перед местом, принесшим ей столько боли. И перед тем, что там может храниться. Ребекка не знала, что именно понадобилось в том доме заказчику, но, даже просто перебирая в памяти книги и инструменты, с трудом сдерживала дрожь.

Мастер обладал дьявольским умом и изощренной, извращенной фантазией. В тот самый первый день они пили кофе в гостиной — окна ее действительно выходили на «Мариграт», Лили-Лулу не обманула — и… это сложно было назвать светской беседой. Ребекка назвала бы это пыткой, если бы не было того, что за этой беседой последовало.

Мастер был очарователен, обольстителен и знал своему обаянию цену.

- Мир, моя дорогая, совершенный механизм, - говорил он, улыбаясь страшной акульей улыбкой. - Я имел удовольствие беседовать с мудрецами прошлого, и все они со мной согласились: мы лишь винтики, шестеренки, необходимые детали этого механизма. Кто-то там, наверху, поворачивает ручку, запуская все это великолепное вращение. И вот что я однажды подумал, дитя мое: почему бы мне не быть той самой дланью вращающей? Что ограничивает меня? Слабость плоти да скудость воображения. Второе я поборол успешно, год за годом совершенствуясь, учась, внимая, получая знание из каждого доступного источника. Что же касается первого… Scientia potentia est, не так ли?

«Люди восхищают меня, - много позже сказал ей Сейди. - Они до того глупы, что придумывают себе богов и пытаются с ними сравняться. Они придумывают себе богов, с которыми могут сравняться. А сами лишь парят над непостижимой бездной. Тот, кто обучил твоего отца, славно потрудился: вложил в пустую человеческую голову мысли о вечности. Я бы с ним побеседовал. С даймоном твоего отца, конечно, а не с этой пустой гнилой оболочкой, которая вообразила себя дланью бога».

Снизу послышался звук, отвлекший Ребекку от размышлений. И только к лучшему: что отец, что Сейди — не самая лучшая тема для мыслей. Она отставила в сторону так и не тронутый стакан с виски, поднялась с кресла и осторожно подошла к двери. После ночного разговора Ребекка поднялась в подготовленную для нее спальню, да так и просидела здесь. Мысли гуляли по кругу, точно хоровод водили, и не было среди них ни единой полезной. Мысли перемежались с воспоминаниями, от которых холодок бежал по коже, хотя Ребекка думала, что давно уже все это позабыла, оставила позади, пережила. Она была юной и слабой в те годы. Теперь-то она не такая.

Звук повторился. Слабый скрежет, словно кто-то пытается вскрыть замок. Ребекка взяла подсвечник — какое-никакое, а оружие, хотя едва ли оно может защитить, особенно если противник вооружен знаками и пистолетом — и медленно подошла к лестнице. Присела, глянула через балюстраду. Холл с площадки видно было превосходно, а полумрак никогда не был для Ребекки помехой. И увиденное озадачило: возле двери, опустившись на одно колено, стояла худенькая девушка и пыталась вскрыть замок. Получалось у нее скверно.

Ребекка кашлянула. Девушка подскочила и выставила перед собой шпильку, словно ею собиралась защититься от нападавших: оружие еще хуже, чем ребеккин подсвечник.

- Добрый день, - вежливо поприветствовала Ребекка, подсвечник поставила на столик и начала спускаться.

Девушка не шелохнулась, напряженно следя за каждым движением Ребекки. У нее были огромные глаза, и вся поза ее говорила одновременно о страхе и о готовности ринуться в бой.

- Меня зовут Ребекка Шеклтон, и я не причиню вам вреда.

- Отличные обещания похитительницы, - проворчала девушка и потерла скулу. На ней была небольшая ссадина, а на подбородке — синяк.

Ребекка спустилась к подножию лестницы и щелкнула выключателем. Девушка на мгновение зажмурилась, но быстро открыла глаза: она была настороже, напряженная, как струна.

- А вы кто? - спросила Ребекка, гадая, кто перед ней: еще одна подручная ночного визитера или же подруга по несчастью.

- А вы меня похитили, не зная, кто я? - язвительно поинтересовалась девушка.

«Похитили». Как патетично.

- Я здесь не по своей воле, - покачала головой Ребекка. - И можешь не тратить время на дверь. Даже если ты ее откроешь, мы в лесу. И я сомневаюсь, что мы сможем миновать его без потерь.

- Мы? - с подозрением уточнила девушка.

- Меня тоже, как ты выражаешься, похитили, - кивнула Ребекка. Хотя, подумалось, тут бы подошло выражение «полудобровольное сотрудничество». Ребекка согласилась сюда приехать и согласилась помочь. - И мне вот интересно, чем ты можешь быть полезна тому господину в шляпе и его дурно пахнущему хозяину?

Девушка, пусть это и было весьма глупо с ее стороны, расслабилась.

- Понятия не имею. Я Гленда Райли.

- Пошли на кухню, Гленда Райли, - кивнула Ребекка. - Я чаю хочу.

* * *

«Проклятых хиппи» удалось разыскать в одном из пабов неподалеку от Перекрестка Висельника. Бейли отговаривал от визита в это место, но в конце концов сдался и только навязал Ролану в попутчики молодого констебля. Шон Блейк переоделся в штатское, чтобы, по собственному выражению, «гусей не дразнить», но все равно, на вкус Ролана, выглядел как типичный полицейский. В лучшем случае — телохранитель. Но, увы, Ролан не выглядел как человек, которому такой телохранитель по карману.

Зато в отличие от Шона Блейка он практически не выделялся из толпы.

Вычислить нужных «хиппи» труда не составило. Все в пабе дышало агрессией, и только пятерка в углу тряслась от страха. Они пылали этим страхом, фиолетовым, голубым, нездорово-желтым. Внешне это проявлялось только в пиве, которое ребята — совсем еще мальчишки — заказывали кружку за кружкой и осушали с ничего не выражающими лицами.

Когда Ролан направился к ним, констебль Блейк попытался удержать его за локоть. На честном веснушчатом лице паренька отразились ужас и досада:

- Вы же не собираетесь, сэр…

- Честность, молодой человек, лучшая политика, - улыбнулся Ролан.

Впрочем, подумалось, здесь честность может привести к тяжким увечьям, и лучше бы держать констебля Блейка поближе.

- Не отставайте.

Ролан нашарил в кармане мелочь, взял пинту пива и направился к угловому столику. «Хиппи», не сговариваясь, подняли головы и посмотрели на него, двигаясь слажено, словно единый организм. Это было странно, ненормально, пугающе.

Их объединял страх, понял Ролан, вглядываясь в цветные сполохи. Что-то до такой степени напугало этих мальчишек, что они готовы защищаться на инстинктивно уровне. Что-то приучило их бояться одиночества.

- Я присяду?

Ролан почти ожидал, что ребята и говорить будут одновременно, но у них обнаружился лидер. Он, судя по полыханию пурпура и лазури, напуган был сильнее прочих, но и характер имел куда сильнее. И интеллект. Его страх проистекал из понимания.

- Шел бы ты отсюда, дядя, - грубовато сказал парень. - И свинью свою забери.

Ролан обернулся и посмотрел на констебля Блейка. Захотелось посоветовать ему расслабиться, расстегнуть пару пуговиц и согнать с лица это каменное выражение, благодаря которому любой мало-мальски соображающий человек вычислит в нем полицейского.

- Выпейте пива, Шон, - попросил Ролан, - пока я беседую со своими новыми друзьями.

- Я сказал, пошел отсюда, старикан! - рявкнул главарь. Рука его нырнула под стол. Констебль Блейк напрягся.

Вспомнилось вдруг — Ролан об этом не думал годами, — что когда-то он был очень даже неплох в кабацких драках. Очень сложно сладить с медиумом, тем более, если тот обладает ролановыми способностями. В какой-то момент Ролану все это наскучило, и он просто стал сообщать своим потенциальным противникам любезным тоном, что обладает даром ясновидящего и способностями к предсказанию будущего. Ни первым, ни вторым тут, конечно, не пахло. Просто насилие имело свой особенно яркий цвет. А люди предсказуемы.

- Положи нож, мальчик, - вздохнул Ролан. - Я не в той форме, чтобы с вами драться. Я пришел поговорить.

- Бар для педиков на той стороне, - пискнул рыжий ушастый мальчишка, явно воображающий себя в эту минуту отчаянно смелым.

- Арчер-лейн, одиннадцать, - сказал Ролан. От напускной смелости мальчишек не осталось и следа. - В этом месте происходит что-то плохое, верно? Что-то очень плохое и лежащее к тому же за пределами вашего понимания. И вашим рассказам об этом никто не верит.

Мальчишки молчали. За спиной послышалось скептичное хмыканье Шона Блейка.

- Возьмите себе пива, констебль, - приказал Ролан. - Расскажите мне, я вас выслушаю.

Главарь едва заметно поморщился.

- Как ты и сказал, дедуля, нам никто не верит. Так к чему языком чесать?

- Дом номер одиннадцать по Арчер-лейн был построен в 1863 и с тех пор не раз попадал в отчеты ОПИ1 и Спиритуалистического Общества. И на страницы газет, конечно. В общей сложности... - Ролан сощурился, припоминая. - Сорок четыре раза. Исчезновения, внезапные, никак необъяснимые смерти. «Прочие явления», как изящно писал секретарь общества мистер Мозли, когда творилась совсем уж непонятная… хрень. Что заставляет вас, молодые люди, трястись от страха?

Мальчишки оставались неподвижны, но Ролан не мог отделаться от ощущения, что в эту самую минуту они каким-то образом, на ментальном уровне, «переглядываются» и «перешептываются». Что-то и в самом деле заставило их сплотиться, почти стать единым организмом.

- Прочие явления, - проговорил наконец главарь.

- Могу я услышать подробности?

- И зачем это тебе, дядя?

«Дядя», подумалось, звучит в устах мальчишек более дружелюбно, чем «старикан». Ролан самым нелепым образом ощутил, что его словно бы повысили.

- Затем, молодые люди, что я провожу расследование.

- Фашисты тоже его проводили, - фыркнул главарь. – Лучшее, до чего они додумались: Джоуи и Дина заблудились в канализации. У этого гребаного дома, сказали нам, чертовски глубокие подвалы.

- И это так?

- Да, сэр, - встрял констебль.

- Блейк, пиво! - резко приказал Ролан. - И молчание. На том перекрестке три дома, почему вы выбрали именно этот?

Вопрос заставил мальчишек смутиться. Повисло молчание, и когда Ролан уже отчаялся получить ответы на свои вопросы, главарь неуверенно проговорил:

- Мы не то чтобы его выбирали… Скорее, это он… выбрал нас….

Ролан вскинул брови.

- Знаю, знаю, как это звучит, дядя, но…

- Почему вы не выбрали два других дома?

- Четырнадцатый был уже занят… - задумчиво проговорил главарь. - Мы собирались вселиться в девятый, но потом….

- Это все отец, - пискнул самый юный из «хиппи», отчаянно рыжий и веснушчатый. - Он велел нам идти туда.

* * *

- И тогда мистер Эйтли попросил меня разузнать что-то об этой Хельге Сведенборг, - закончила свой рассказ Гленда и прекратила наконец позванивать ложечкой в чашке с чаем.

- Эйтли? - уточнила Ребекка без особого удивления. - Ролан Эйтли?

- Вы его знаете? - оживилась девчонка, вся вытянулась в струнку, и глаза ее загорелись удивительно знакомой влюбленностью.

Сейди была такой же: живой, горячей, вспыхивающей разноцветным фейерверком эмоций всякий раз, когда на горизонте появлялся какой-нибудь интересный мужчина. По правде, коль скоро речь шла о Сейди — любой мужчина.

- Я о нем слышала, - сказала Ребекка уклончиво.

- Он потрясающий, правда?

Тут Ребекка склонна была согласиться. Не так-то часто ей попадались люди, способные взять свою жизнь в собственные руки.

- И что? - уточнила Ребекка, возвращаясь к весьма увлекательному разговору о доме О'Лири и тамошних призраках. - Разузнала ты об этой Хельге?

Гленда кивнула с самым удрученным видом. Потом пожала плечами.

- И да, и нет. Я так и не знаю, кто она и на кого работает, но человек, с которым она встретилась… в общем… вот я здесь…

- Ты проследила за этой Хельгой, - «перевела» невнятное бормотание девушки Ребекка, - тебя обнаружили и схватили? Так?

Гленда кивнула.

- И связали. И сфотографировали.

- Зачем? - удивилась Ребекка.

- Не знаю, - пожала плечами Гленда Райли и добавила: - Может быть, чтобы шантажировать моего отца?

Девочка, на взгляд Ребекки, слишком много фильмов пересмотрела.

- И кто же твой отец?

- Магнус Райли, - произнесено это было таким тоном, словно речь шла по меньшей мере о премьер-министре. - Секретарь Спиритуалистического Общества.

Впрочем, это многое объясняло. В частности то, отчего же человек в шляпе так много знает про нее саму. Если где и сохранились следы ее прежней личности, подробности ее биографии и тени прошлого, так это в архиве Общества.

Впрочем, кое-что не сходилось. Гленду Райли похитили только что, и пары дней не прошло. Человек в шляпе должен был следить за Ребеккой, изучить ее хорошенько, чтобы вот так легко поймать на крючок. И он не производил впечатление того, кто кидается очертя голову в неизвестность.

- А я этого похитителя узнала, и теперь меня, наверное, все равно убьют, - с несколько комичной убежденностью — хотя над чем тут смеяться? - сказала Гленда. - Думаю, медиум не должен такого бояться?

- Погоди, - Ребекка подняла руку. - Не пори горячку, разберемся по порядку. Откуда ты его знаешь? Кто он такой?

Ребекка сомневалась, что подробности биографии человека в шляпе как-то помогут им, скорее хотелось уровнять шансы. Хотелось знать о нем больше, чем просто имя, настолько вычурное и нелепое, что оно казалось вымышленным.

- Его зовут Ваймунд Баллиоль, - кивнула Гленда. - Он чернокнижник. Ведьмак. Я читала об их семье в архиве Общества. Хотя, честное слово, не знаю… Ведьмы действительно существуют?

- Да, моя мать была ведьмой, - рассеяно отмахнулась Ребекка.

Чернокнижник. Чернокнижник со старой, звучной нормандской фамилией, на семью которого в Спиритуалистическом Обществе заведено дело. О самих Баллиолях Ребекка слышала впервые, она никогда не интересовалась колдунами и ведьмами — мать когда-то отсоветовала с ними связываться, и вплоть до знакомства с Блэр Ребекка этому совету следовала. Но Ребекка неплохо была знакома со старыми, известными в определенных кругах семействами. Они обладали силой, гордостью и репутацией, и они никогда не работали на тех, кто хоть в чем-то им уступает.

На кого же тогда работает Ваймунд Баллиоль? На Дьявола?

Отцу вполне бы подошло это прозвание.

Ребекка тряхнула головой, заставляя себя вернуться в реальность.

- Выше нос, девочка. Мы выберемся из этих неприятностей. Я не могу оставить дочь одну.

В эту минуту послышался уже знакомый звук: скрежет ключа в дверном замке. Первой вскочила проворная и бесстрашная Гленда — медиумам и вправду порой изменяет чувство опасности — и метнулась прочь из кухни. Ребекка догнала ее уже в холле. Человек, открывший дверь, успел ее захлопнуть и даже запереть, и ключ задевал куда-то. Ребекка прикинула машинально и решила, что с мужчиной — пусть он и не производил впечатление атлета — им не справиться. Понимание, почему, пришло мгновением позже. Ребекка всегда ощущала опасность, и этот человек определенно был вооружен. Гленда, должно быть, тоже что-то почувствовала, потому что замерла на месте в самой напряженной позе.

- Дамы, - жизнерадостно поприветствовал мужчина, оборачиваясь. - Я принес завтрак.

* * *

- Как я и подозревал, этот разговор ничего не дал тебе, - покачал головой Бейли.

Они ехали в роскошном автомобиле — суперинтендант не обязан, очевидно, раскатывать по городу в старой развалюхе, памятной Ролану по годам юности — а за окнами проносились фешенебельные улицы Белгравии. Места эти нравились Ролану еще меньше, чем трущобы Ист-Энда. Там, в восточной части города, было жутковато, если так можно выразиться — исторически. И по-честному. Центральный Лондон успешно скрывал жуть за фасадом роскоши. Немало отвратительных персон, и живых, и уже давно усопших, что встречались Ролану в жизни, с гордостью называли Белгравию своим домом.

- Я бы так не сказал, - покачал головой Ролан, рассматривая обманчиво-безмятежные улицы.

- О, ну конечно! - фыркнул Бейли. - Я тебе верю, Эйтли, и всегда тебе доверял, но… знаешь, чертовщина-то чертовщиной, но история высоченной фигуры…

- Седой и в саване, - с ухмылкой вставил Ролан.

- Вот именно, - кивнул Бейли. - Высоченная фигура в саване, которую кучка ущербных наркоманов называет Отцом. Который командует ими и не позволяет им ослушаться, потому что имеет над ними власть. Что там говорилось у Юнга про архетип Отца?

- У Юнга нет такого архетипа, - покачал головой Ролан. - И ты прекрасно знаешь, как я отношусь и к нему, и ко второму шарлатану — Фрейду. Они оба, по меткому определению Фодора2, поклонялись тому еще богу. Как по мне, так «холод, голод и позор нищеты гораздо глубже определяют его психологию»3.

- Ты невыносимо зануден, Эйтли, - проворчал Майкл.

- Я лишь хочу сказать, что всему этому есть нормальное объяснение. Этот «Отец» наверняка существует, он заманивает людей в тот дом, и, поняв принцип, по которому он людей отбирает, мы также поймем, что должны сделать.

- Ты единственный мой знакомый, для которого привидения - «нормальное объяснение», а вранье и шутки разума — глупость и выдумка.

- Ничего не говорил о шутках разума, - покачал головой Ролан.

Они как раз проехали мимо огромного мрачного особняка, исчерна-черного, несмотря на свежую краску, новенькие блестящие стекла и пронзительно-белые рамы. Ролан никогда не считал черный цвет дурным и опасным, но очевидно, все дело было в оттенках. И в контексте.

- Чей это дом, знаешь?

Бейли оглянулся через плечо и пожал плечами.

- Кого-нибудь из богатых бездельников с длинной родословной. Тут их хватает, в этих кварталах. Почти приехали, Эйтли. И прошу тебя заранее: будь полюбезнее.

Ролан неопределенно кивнул. В молодости он был склонен к браваде, и потому действительно, случалось, хамил не слишком приятным клиентам. Он был в своем праве: он был нужен этим людям, но едва ли наоборот. С возрастом Ролан стал значительно спокойнее, но, кажется, чувство превосходства никуда не делось.

Оно только усилилось, стоило лишь взглянуть на дом Маннесвельда-Роуэна. Он был построен в викторианскую эпоху и для людей, обладающих сомнительным вкусом, для любителей всего помпезного и вычурного, для тех, кто полагал, что мрамор и позолота решают все. Дом этот буквально кричал о богатстве своих заказчиков.

Внутри он оказался напичкан электроникой по последнему слову, и это были мрамор и позолота нового времени. У секретарши, которая их встретила в холле, юбка была такая короткая и узкая, что Ролан едва не покраснел. Впрочем, девушка двигалась с непринужденной грацией и, должно быть, даже полностью голая сохраняла бы чувство собственного достоинства. Балерина — не секретарша.

Взгляд падкого на сладкое Бейли то и дело смещался на ее аппетитный, обтянутый оливковым трикотажем зад. Ролан старался сохранять лицо.

- Следуйте за мной, - промурлыкала девушка и начала подниматься по широченной мраморной лестнице, накрытой пушистым ковром с ворсом в пару сантиметров толщиной. Опять роскошь, притом — совершенно ненужная. На самом верху их встретил большой парадный портрет, написанный, очевидно, средней руки художником: мужчина в сером с искрой костюме, чуть пухловатая женщина в мехах и маленькая собачка на серебряной цепочке. На столике под портретом выстроились фотокарточки, запечатлевшие весьма активную социальную жизнь этой парочки: приемы, балы, скачки. Визит к королеве. Взгляд Ролана зацепился за один из снимков, и пальцы закололо в неприятном предвкушении.

- Выходит, этот Маннесвельд-Роуэн близко знал покойного Паркса?

- Они были деловыми партнерами, - пожал плечами Бейли. - Ты бы хоть иногда читал что-то кроме своих оккультных журналов, Эйтли. Именно благодаря Маннесвельду-Роуэну Алек Паркс сейчас не за решеткой сидит, а по городу разъезжает и гуляет по ночным клубам. Отмазал щенка.

- Скверно, - пробормотал Ролан.

Секретарша распахнула тяжелые, лепниной украшенные двери и, пропустив гостей в просторную гостиную, велела ждать. И удалилась, цокая каблучками по наборному паркету. Бейли незамедлительно устроился в кресле, Ролан же прошел вдоль стен, изучая обстановку. Не нужно было раскрываться и прибегать к каким-либо способностям, чтобы понять, что в этой комнате не так. Она словно бы застыла между двумя мирами, и всего здесь было по двое. Даже Бейли на мгновение раздвоился. Ролану уже встречался такой эффект в местах, где люди злоупотребляли ритуалами и сеансами, слишком активно и беспечно играли с силами, им неведомыми. Один из приятелей Ролана, старший товарищ, практикующий медиум, господин Эр, утверждал, что сама ткань реальности истончается и растворяется, и сквозь нее рвется другой, эфирный мир.

Ролан полагал, что это всего лишь невинная шутка мироздания. Предупреждение для тех, кто видит, чувствует и умеет больше других. Достаточно долгое пребывание в такой комнате могло свести медиума с ума. И поделом.

Подойдя к окну, он отодвинул штору и оглядел улицу, просто чтобы отвлечься от этой болезненной раздвоенности.

Сперва послышался сильный, насыщенный запах дорогого парфюма, а затем скрип колес. И только потом в комнату вкатился на роскошной коляске — произведение инженерного искусства — холеный мужчина с портрета.

- Джентльмены, простите, что не встаю. Полио.

Это было скверное начало знакомства: Маннесвельд-Роуэн соврал. Ролан не умел доверять людям, которые врут даже в мелочах.

- Добрый день, - кивнул он, сунув руки в карманы. Ничто не заставило бы его прикоснуться к протянутой руке этого человека. Что бы ни приковало его к креслу-каталке, к полиомиелиту это не имело ни малейшего отношения. И одно это настораживало. - Я должен знать все об исчезновении вашей дочери.

Маннесвельд-Роуэн выехал в центр комнаты и сделал знак своей секретарше. Женщина принялась смешивать коктейль, и на несколько минут в комнате воцарилась странная, отчего-то благоговейная тишина. Хозяин все это время не сводил взгляда с секретарши. Ролан же рассматривал его самого. Маннесвельд-Роуэн старался закрыться, некоторым богатым людям это удавалось почти бессознательно, им было что скрывать. Но пугающей пустоты, как, скажем, в случае с человеком в шляпе не было. Был туман, из которого проступали подавленные эмоции и страхи, переливы голубого и шартреза, бледно-горчичного и навахо.

- Я уже рассказывал обо всем полиции, - проговорил Маннесвельд-Роуэн, беря из рук секретарши стакан.

- Я — не полиция, - Ролан от выпивки отказался. - Меня интересуют принципиально иные вещи. То, что полиции обычно не рассказывают.

Хозяин склонил голову к плечу и спросил с эмоцией, которую Ролан после некоторых колебаний классифицировал как любопытство. Странное такое любопытство, лососевое.

- Вы обвиняете меня во лжи, мистер Эйтли?

Удивления или возмущения не было. Ложь не казалась Маннесвельд-Роуэну оскорбительной. Он даже не считал это обвинением; тут было сказано, определенно, слишком сильное слово.

- Нет, - покачал головой Ролан, - я лишь считаю, что было нечто, что вы не рискнули рассказать полиции, потому что это нечто было… неправдоподобным. Странным. Недоступным рациональному полицейскому уму.

Бейли хмыкнул. Маннесвельд-Роуэн на мгновение прикрыл глаза.

- Причина, по которой Ханна поехала в это место.

- Я слушаю, - кивнул Ролан.

- Ханна — чудесная девушка, и она давно, с самой смерти своей матери, увлекалась благотворительностью. Я всегда полагал, таким образом она также пытается замолить некоторые мои небольшие грехи. Вы ведь понимаете, не разбив яйца, омлета не сделаешь. Нельзя стать успешным бизнесменом, никого не обидев по дороге.

Эти слова были адресованы Бейли, и он кивнул согласно. В прежние времена молодой, энергичный полицейский был бы возмущен этими словами. Он горел идеей всеобщей справедливости — совершенно невыполнимой, конечно. Что ж, очевидно, время сглаживает углы.

- В любом случае, Ханна проводила в Ист-Энде много времени, в особенности в той ночлежке, в десятом доме на этом проклятом перекрестке!

- При всем уважении к вам, мистер Маннесвельд-Роуэн, там нет десятого номера, - покачал головой Бейли. - Ни на Сент-Джекобс, ни на Арчер-лэйн. Там только пустырь.

- Вот поэтому, - кивнул хозяин, - я и не рассказал вам об этом, суперинтендант. И между тем я видел тот дом собственными глазами: мрачный, викторианский, запущенный. Я был против того, чтобы Ханна туда ходила, но она еще упрямее, чем я. Она отказалась прислушиваться к моим мольбам и советам. И теперь на месте того дома пустырь, а Ханна… Ханна…

Слезам Ролан не поверил, равно как и сбившемуся дыханию. Сидящий перед ним в коляске человек был отличным актером, но не совершенным, особенно если тебе на роду написано видеть самую суть. Маннесвельд-Роуэн переигрывал.

- Дочь что-то рассказывала вам об этом месте?

- Нет, увы, - покачал головой хозяин. - Ханна была скрытной девочкой. Сожалею, но от меня совсем немного толку.

Тут сложно было возразить. Если не считать истории с загадочным исчезнувшим домом — верить которой было вовсе необязательно, она могла быть придумана самим Маннесвельд-Роуэном, — он не рассказал ничего, прежде неизвестного. И все же у Ролана осталось самое странное ощущение, будто бы благодаря этому визиту он получил ответы на многие вопросы. Одна только беда: самих вопросов он не знал.

- Тупик, - проворчал Бейли, когда они вышли на улицу.

- Возможно, - кивнул Ролан задумчиво больше своим мыслям, чем словам суперинтенданта. - Но всего два вопроса. Всего два: почему Маннесвельд-Роуэн говорит о Ханне так, словно бы она мертва? Я прежде встречал немало безутешных родителей, и они избегают глаголов в прошедшем времени, даже если говорят о прошлом. Произнести «был» вместо «является» - значит признать реальность трагедии. И еще. Откуда этот человек знает мое имя?

Бейли развел руками.

- Я его не называл.

- Вот и я о том же, - вздохнул Ролан.

1

ОПИ — Общество Психических Исследований

2Нандор Фодор (1895-1964) — парапсихолог, исследователь паранормальных явлений, автор «Энциклопедии психической науки». В его книге «Меж двух миров» есть очерк, посвященный сверхъестественному в жизни Юнга. Ролан имеет в виду следующий пассаж из этого очерка: «Это была фантазия о рождении с явно выраженными элементами фаллического культа. А ведь главной претензией Юнга к Фрейду было то, что основатель психоанализа, будто бы, «обожествил секс»; удивительно, но всю свою жизнь в глубине души Юнг явно поклонялся тому же богу!»

3В кавычках слова Чарльза Чаплина

Глава 6. Дом Ритуала

Легко удерживая одной рукой два объемистых бумажных пакета, мужчина прошел на кухню. Ребекка проводила его напряженным взглядом, Гленда Райли и вовсе спряталась женщине за спину. Было в этой девочке нечто, заставляющее пробудиться все инстинкты, желание защищать. Возможно, она напомнила Сейди?

Мужчина обернулся.

- Вы идете?

Ребекка сжала руку Гленды.

- Идем, милая.

На кухне мужчина принялся раскладывать на столе продукты, вынимая их методично, по одному из пакетов: хлеб, масло, ветчина, полдюжины яиц в картонной коробке.

- Миссис Бартни придет к четырем, и я решил, что вы в тому времени оголодаете.

- Миссис Бартни?

- Кухарка, - пояснил мужчина.

Ребекка разглядывала его, скрестив руки на груди. Мужчина был молод, не старше двадцати пяти, неряшлив и обманчиво расслаблен. Но если заглянуть глубже, в нем ощущалось колоссальное напряжение. Мужчина этот буквально запутался в паутине событий, своих и чужих деяний, и барахтался беспомощно и вяло, даже не пытаясь по большому счету порвать оплетающие его липкие нити. Почти не думая, Ребекка потянулась и коснулась одной из нитей, самой неприятной, пульсирующей болезненно-красным.

- Не надо этого делать.

Мужчина дернулся, и Ребекка отступила. Очень немногие могут почувствовать ее вмешательство. Что ж, глупо было думать, что на человека в шляпе, на этого Ваймунда Баллиоля работают обычные, заурядные люди.

Ребекка села на табурет, продолжая разглядывать мужчину.

- И зачем вы здесь, мистер?..

- Невилл. Невилл Смит, - мужчина ухмыльнулся и протянул руку. Ребекка, конечно же, не шелохнулась. - Я здесь, миссис Шеклтон, чтобы приглядеть за вашей работой.

«Миссис Шеклтон» Ребекка оценила. Как и все остальное.

- То есть вы — тюремщик?

- Мэм, ну как же так можно?! - ухмыльнулся Смит, приложив руку к сердцу. - Вы меня раните! Вы меня оскорбляете! Я решительно против того, чтобы меня приравнивали к этим свиньям! Впрочем… бывает полезно взглянуть на мир с той стороны решетки. Вы не поджарите яичницу, мисс Райли? Насколько я понял из бумаг, миссис Шеклтон это доверять не стоит.

Гленда не шелохнулась.

- Вы копались во всех аспектах моей жизни? - Ребекка сощурилась. - Цвет моего нижнего белья вас тоже интересует?

- Бога Ради! Вы мне все же в бабушки годитесь!

Ребекка, покачивая головой, поднялась.

- Мне нужно работать. Я буду в гостиной.

Гленда нагнала ее в коридоре, стиснула локоть пальцами, холод которых ощущался даже сквозь трикотаж платья.

- Он один. Дом пуст. Кухарка будет только через несколько часов. Мы можем попробовать…

- Этот человек — медиум, как вы и я, - покачала головой Ребекка, после чего поправилась: - Почти наверняка медиум, во всяком случае, непрост. Гленда, дорогая, учитесь прощупывать противника до схватки. Не с каждым стоит биться. И помолчите, пожалуйста, мне нужно подумать.

* * *

Чтобы набраться смелости, потребовалось еще несколько часов. Время это Ролан потратил, гуляя по Лондону и размышляя. Если это бессмысленное топтание мыслей на одном месте можно было так назвать. Скорее уж Ролан поддавался дешевому, глупому страху. И мучительному чувству стыда. В итоге ничего полезного он так и не надумал. В истории оставалось слишком много белых пятен: дома, ночлежка-невидимка, исчезновения, Маннесвельд-Роуэн, откуда-то знающий его имя. Ролан ощущал себя мелким насекомым, запутавшимся в паутине и не знающим, откуда придет паук.

В конце концов прятаться от реальности стало невозможно, постыдно просто, и Ролан пошел к дому Райли. На пороге столкнулся с Магнусом, и тот привычно засиял оранжевым своим восторгом. Стыдно и страшно стало, ведь Ролан знал, что сейчас эта апельсинная яркость сменится пурпуром и голубизной боли и отчаянья.

- Нам нужно поговорить.

Райли удивила жесткость и холодность тона, но улыбка не сошла с его лица. Она таяла медленно, как-то жутко, пока они сидели на кухне возле стола, накрытого клеенчатой клетчатой скатертью. Таяла, исчезала, и в глазах Райли зарождалась и крепла боль. Руки дрожали, когда он брал фотокарточку со стола.

- Это моя вина, - сказал наконец Ролан самые тяжелые слова.

Магнус Райли покачал головой, молча поднялся и вышел.

Оставшись один, Ролан опустил голову на руки и замер. Минута в мертвой тишине, наедине с чувством вины.

Рядом на стол с тихим жестяным лязганьем встала коробка из-под печенья, большая, прямоугольная, очень старая. Она хранила чьи-то воспоминания и была полна боли и несбывшихся надежды. Словно кто-то запихнул под крышку все свои сожаления.

- Это все, что осталось от моей Мидж. Она была агентом по недвижимости… - Райли рывком распахнул шкафчик, достал початую бутылку бренди и пару стаканов. - Ни фото, ни памятных безделушек. Одна работа. Она была… твердой. Крепко стояла на ногах. Твердой до конца. Она позвонила в тот день, и…

Райли умолк. Осушил стакан бренди и наполнил его вновь.

- Позвонила и попросила найти в ее кабинете нужные бумаги. А час спустя… полиция…

Голос дрогнул, сорвался, и Райли весь сорвался в темную пропасть памяти. На Ролана хлынула чужая боль, и не было ни малейшего шанса от нее закрыться. Кое-как Райли совладал с собой и, плавая в этой боли, продолжил:

- Ее нашли там, на перекрестке. На пустыре.

- Могу я?.. - Ролан коснулся коробки.

- Да. Все там.

Ролан откинул крышку. Внутри лежали конверты, яркие рекламные проспекты, пачка фотокарточек. В основном уже знакомый Ролану Перекресток Висельника. Вот только домов там стояло четыре.

- Вашу жену нашли… на пустыре? - медленно проговорил Ролан.

Райли криво усмехнулся.

- В полиции меня так же спрашивали: «На пустыре? А вы говорили о доме, мистер Райли. О каком таком доме, а, мистер Райли?» Вы ведь понимаете, Ролан, у меня своеобразная репутация. Среди обычных людей. Или я должен говорить — нормальных?

Ролан разложил перед собой на столе фотокарточки. Четыре особняка викторианской постройки. Четыре странных, уродливых дома.

- Ваша жена продавала пропавший дом?

- Нет-нет. Дом номер девять по Арчер-лэйн. Дом мадам Лебон, - Райли снова ухмыльнулся криво и нездорово. - Кому-то из поклонников мадам.

- Таковые еще имеются?

- А вы не слышали? Ее последний любовник издал книгу воспоминаний.

Ролан и сам усмехнулся. Любовников у мадам Лебон было немало, она даже Ролана пыталась соблазнить когда-то. И каждый мог бы накропать не один том «воспоминаний», но там были бы в основном истории об алкоголизме, страхе и фальши.

- Что вы должны были привезти в тот день жене?

Райли вытащил со дна коробки пухлый конверт, очень, как-то даже неестественно белый.

- Старые карты города.

Планы были и в самом деле старинные: два относились к первой половине и к третьей четверти девятнадцатого века, а третий и вовсе к первым годам восемнадцатого, когда места эти еще не были частью Лондона. Но Перекресток Висельника уже существовал - и под этим самым названием. И ни следа человеческого жилья. На картах девятнадцатого века домов было четыре.

- Дом мистера Оливера Доуни. Дом мистера Престона Смита. Дом мистера Камерона Кри. И ничего о четвертом строении…

- На планах, хранящихся в Обществе, о нем тоже ничего нет, - кивнул Райли. - Просто — дом. Им никто и никогда не интересовался.

- Появляющийся и пропадающий дом, - кивнул Ролан. - Эка невидаль. А известно, кто хотел купить дом Лебон?

Райли покачал головой.

- Некто Джонсон. Джек Джонсон, и это все, что про него известно. Ни телефона, ни адреса.

- Джон Доу, - Ролан развернул карту и оперся на стол, рассматривая ее. - Перекресток Висельника. Дом, пожирающий людей. Мистер Икс. Маннесвельд-Роуэн. Исчезающее здание. И мои методы тут не сработают, слишком уж много эмоций, постороннего шума.

Ролан сел, потирая переносицу. Начала болеть голова.

- Я сделаю, что от меня хотят, хотя и не уверен, что вообще могу такое. А потом… Боюсь, мне придется потревожить память о вашей супруге. Нам придется поднять это дело.

Райли усмехнулся криво и горько. Он не доверял полиции и не верил в успех.

- Ваша жена не единственная, кто там погиб, - тихо сказал Ролан. - Дом номер одиннадцать слопал уже добрую дюжину человек. Или, начинаю думать, это сделал Перекресток Висельника.

* * *

На земле хватало мест дурных и опасных. Сейчас им придумали модное название: геопатогенные зоны, - и даже наукообразное, как сейчас водится, объяснение. Ролан предпочитал их называть по старинке: гиблое место. Раньше считалось, что такие места появляются, если где покажется Дьявол или поселится ведьма, отравляя своим колдовством землю. Ролан полагал, что причинно-следственная связь здесь несколько иная, и ведьмы селятся там, где все не слава богу. Подпитываются чужой, стихийной силой.

Перекресток Висельника был такое вот гиблое место. Что бы там ни происходило, возможно, этому не было смысла искать объяснение. Просто это место, эта точка на карте пожирала людей. Следовало довериться ощущениям, инстинктам, которые кричали: беги, спасайся, ты ничего тут не сделаешь. Тебе тут нечего делать.

Ролан собирался изменить и своим инстинктам, и своим правилам.

- Идемте, Магнус. Нужно отыскать планы инженерных сетей того квартала. Пара вещей меня там беспокоит.

* * *

Ребекка обнаружила, что имитировать кипучую деятельность не так-то легко: отвыкла. Она сидела, обложившись бумагами, проводила бессмысленные расчеты, делала вид, что делает нечто важное. Голова была пуста. И легка. Точно у Ребекки на плечах воздушный шарик. Нужно было срочно придумать, что и как врать, а в этой легкой, воздушной, гелием наполненной голове ни одной идеи не было.

- Что им от вас нужно?

Гленда Райли вошла тихо и тихо села на краешек дивана. Потом забралась на него с ногами. Это зрелище кольнуло больно. Сейди любила сидеть вот так же, непринужденно, прижимая к себе диванную подушку. Сейди, ее Сейди, ее единственное и любимое дитя.

Однажды, очень давно, Ребекка решила притвориться, что Сейди — дочь Майкла. Дала ей второе имя — Валентина — в честь бабушки. Ни Майкла, ни миссис Шелтон уже не было на свете, но жила себе Сейди Валентина Шарп, которую охраняли два имени и грозило погубить третье.

Ребекка не могла вспомнить, как они с Сейди (мысленно она всегда его называла СЕЙДИ, точно это такая изощренная, не поддающаяся расшифровке аббревиатура) познакомились. Этот момент, несомненно значимый, стерся из памяти. Иногда казалось, Сейди затер его нарочно, но чаще Ребекка считала это несусветной глупостью. Он был силен, был высокомерен, но к чему бы ему до такого опускаться? Что такого могла знать Ребекка?

Ну, что Сейди не человек, она знала с самого начала. Для этого было достаточно взглянуть на его пылающую сущность. Сейди даже не пытался прикидываться, как иные знакомые Ребекке подобные создания. А еще… у него не было судьбы, его не касалась ни единая нить. Нет, он был кукловод, манипулятор. Его рука простиралась над миром и дергала за нити.

Ребекка не могла вспомнить, сама ли захотела ребенка от этого существа. Но… но как бы то ни было, ради Сейди — своей Сейди — она была на все готова.

- Миссис Шеклтон! - голос донесся сквозь вату, плотную пелену времени. - Что им от вас нужно?!

- Магия.

Ребекка встала с кресла, подошла к окну и оперлась на широкий подоконник. Лес выглядел враждебно и мрачно, точно отвечал ее мыслям.

- Я должна исправить судьбу.

- Это плохо?

- Это сложно, - пожала плечами Ребекка. Невозможно, но она не стала говорить об этом вслух.

- Вам… вам что-то говорят слова «Дом Ритуала»?

Ребекка обернулась резко и посмотрела на девушку. Гленда Райли выглядела совершенно невинно. Будто и не она произнесла эти страшные слова. Тонкие пальцы мяли обрывок коричневой бумажной упаковки.

- Прости?

- Я автоматистка, - щеки Гленды порозовели, словно она сделала какое-то шокирующее признание. - Я иногда… часто пишу слова, не имеющие смысла.

- Эти имеют.

Ребекка тронула листок бумаги.

Она узнала почерк. Видела всего одно послание, оставленное на стекле, всего несколько слов, запечатленные на старинной фотокарточке, но узнала сразу. Тот… человек не слишком-то умел писать, да и делал это с ошибками, впрочем, премилыми. И очень своеобразно, с завитушками выписывал букву «Д», словно испытывал к ней слабость. Или ненависть — завитушки были весьма агрессивные.

«Дом Ритуала». Что хотел сказать этим «тот человек»? Напугать? Предупредить? Подсказать? Или же Ребекка цеплялась за несущественное в тщетной и глупой попытке спастись, и ничего в тех словах не было?

* * *

Как оказалось, в городской архив ехать не пришлось. Ролана это порадовало, сейчас его утомляло присутствие лишних людей, весь этот фоновый шум, что окружал их. По счастью, инженерные планы хранились и в архивах Общества. Не только лондонские. Были тут и катакомбы Парижа и Рима, и схема московского метрополитена. Подземелья с их тайнами всегда манили к себе медиумов.

Расстелив нужный план на одном из столов, Ролан и Райли склонились над ним, пытаясь разобраться в хитросплетении линий, но не нашли ничего примечательного. Да, здесь были подвалы; да, выходы в канализацию и метро, даже небольшое бомбоубежище, заброшенное с окончания войны. Но где здесь могло притаиться нечто зловещее? Почему оно выбрало именно Перекресток Висельника?

- Вам нужна карта лей-линий.1

Ролан поднял голову и посмотрел на колоритную молодую женщину с перьями в коротко стриженых волосах. Сегодня она дежурила в приемной.

- Полли, - укорил Магнус Райли. - Простите, Ролан. Полли увлекается всем подряд. Сейчас вот это лей-линии, а пару недель тому назад Полли настаивала, что мы должны включить в исследования НЛО.

Девушка обижено поджала губы.

- Лей-линии, лей-линии… - Ролан сощурился, оглядывая план. - Вот как… Есть у нас точный план города?

- Насколько точный? - спросил Райли.

- До миллиметра… А рулетка у нас есть?

Рулетка нашлась, и Ролан с Райли, вооружившись ею, отправились на Перекресток Висельника. Полли, передав кому-то дела, увязалась с мужчинами и оказалась весьма полезной. Магнус был неуклюж и рассеян, его нервировало это место, удручала и пугала близость к пустырю, на котором погибла его жена. Поэтому Райли получил блокнот для записей, а конец рулетки Ролан бросил Полли.

На замеры ушло около часа: ширина улиц, размер домов, точные параметры пустыря. Напоследок Ролан грубо, весьма приблизительно прикинул высоту зданий. После они втроем устроились в небольшом пабе, где Ролан, достав линейку с карандашом, принялся чертить план. Заинтригованная, Полли подалась вперед, полыхнув цветными искрами любопытства.

- Что вы делаете?

- М-м-м, - отозвался Ролан.

- Вы что-то поняли?

- Вероятно, - кивнул Ролан. - Взгляните.

Магнус Райли ожил и придвинулся ближе.

- Это определенно ненормальное место. Я это ощутил при первом визите сюда, но не разобрался, в чем же дело. Взгляните, - Ролан принялся чертить дополнительные линии. - Обе улицы в этом месте имеют одинаковую ширину, и расстояния между домами тоже одинаковые. Я не могу говорить со стопроцентной уверенностью, у нас есть только несколько фотокарточек, но, судя по ним, у четвертого здания были точно такие же параметры. Что несколько ненормально, согласитесь, ведь речь идет о четырех домах, построенных в разное время и для разных заказчиков. В любом случае, мы имеем квадрат с просто идеальными, с точностью до сантиметра сторонами. И такая точность для лондонских улиц аномальна.

Райли, заинтригованный, кивнул.

Ролан провел через квадрат линии крест-накрест, затем наискосок, и все они сошлись в одной точке. Ровно посреди перекрестка.

- Мне придется выполнить требование того типа в шляпе, - задумчиво кивнул Ролан. - Это вернет Гленду и, возможно, прояснит некоторые вопросы. Идите домой, Магнус, и ждите меня.

- Но… - попытался возразить Райли.

- Идите, - Ролан похлопал его по плечу. - Спасибо вам, мисс Полли, за помощь.

Девушка, как и Магнус Райли, уходить не хотела. Ее, конечно же, удерживало голое любопытство, но Ролан всегда считал это качество лучше безразличия, которое часто можно было встретить у молодых людей. Отправив своих спутников по домам, для чего пришлось преодолеть немалое их сопротивление, Ролан посидел еще немного. Выпил чашку чая, задумчиво рассматривая план. План. Хорошо бы его иметь. Пока все, что мог придумать Ролан, это заручиться поддержкой полиции, притом аккуратно, не выдавая лишней информации. Определенно, было бы спокойнее, если бы снаружи дежурила полиция.

- Я слышал, мистер Райли, вы не тратите время на подготовку.

Человек в шляпе устроился напротив, там, где совсем недавно сидел Магнус Райли. Его появление Ролана раздосадовало, но не удивило. У подобных людей есть это редкое и раздражающее умение: появляться в подходящий — для них, конечно, — момент.

- Я повзрослел. И я готов дать вам ответ.

Человек в шляпе — шляпу он, впрочем, снял и положил на край стола — поманил официантку и взял себе чашку чая. Затем с любопытством изучил план.

- Вы согласны, я так понимаю?

- Звучит так, будто вы с вашим хозяином предоставили мне выбор, - хмыкнул Ролан. - Я согласен. Завтра я войду в ваш дом и отыщу… Что вы там найти просите? Китайскую грамоту.

- Это называют «Трактатом», - спокойно ответил человек-без-шляпы, продолжая рассматривать план. - Весьма древний на вид свиток, покрытый иероглифами.

- Когда он был там?

- В тысяча девятисотом и в девятьсот девятнадцатом.

- Что ж, - кивнул Ролан. - На том и порешим. Я войду в этот дом завтра. Желаете проследить?

Ролан поднялся, сложил план и вышел, не дожидаясь ответа человека в шляпе.

* * *

«Дом Ритуала». Значат эти слова что-то? Или не значат? Есть в них смысл, или нет? То… существо, чей почерк Ребекка опознала… То существо было лживым, изворотливым, ему нельзя было верить. Оно могло посмеяться, могло направить по ложному следу, или же эти слова имели смысл только для одного этого существа. И все же…

- Мисс Шарп?

Ребекка обернулась, поджав губы.

- Мистер Смит.

Ваймунд Баллиоль вошел в гостиную, положил свою нуарную шляпу на столик у двери и направился к столику с напитками, чтобы налить себе бренди. Ребекка следила за каждым его движением, за каждым жестом, скупым и отточенным.

- Ролан Эйтли войдет в Дом завтра утром. Все должно быть готово к этому времени.

Завтра утром Ролан Эйтли войдет в Дом Ритуала. Мурашки побежали по коже, холодок тронул загривок. Завтра должно быть сделано нечто невероятное, немыслимое.

Невозможное.

Ты получишь невыполнимое задание. Ты почувствуешь мой приход загодя.

Страшно, холодно, безнадежно. Знаки не дают покинуть дом, вспыхивая на притолоке и пороге.

«Есть знаки, способные удержать ведьму, - рассказывала когда-то мама, нервно трогая шею. - А есть знаки посильнее да поопаснее, они даже Тень удержать могут. Да что там Тень. Даже их».

Ребекка никогда не спрашивала, кто такие эти «они», которых мама столь явно не любила и, возможно, даже побаивалась. Понимала лишь по реакции матери, по сдерживаемой дрожи, что это нечто подлинно опасное и могущественное. Встретив Сейди, Ребекка, кажется, поняла, чего мама так боялась. И потратила несколько лет на поиски тех знаков. И все еще не уверена была, что они сработают. Но никогда не узнаешь, если не попробуешь, верно ведь?

- Я… мне… - Ребекка облизнула пересохшие губы. - Мне нужно попасть в тот дом.

Ваймунд Баллиоль нахмурился.

- Что вы задумали?

Ребекка изобразила самую невинную улыбку, какую только могла придумать.

- Ничего. Совершенно ничего. Я лишь пришла к выводу, что отсюда у меня ничего не выйдет. Эйтли — сильный медиум с необычными способностями. У него есть защита, его судьба не так пластична, как у большинства людей. Вы такой же. Вас, мистер Смит, я бы тоже не бралась перекраивать на расстоянии.

Что-то мелькнуло на лице Ваймунда Баллиоля. Рот его тонкогубый приоткрылся, словно мужчина хотел что-то сказать. Но промолчал. Взгляд его опустился, потом несколько мгновений блуждал по комнате, и наконец снова остановился на Ребекке. По коже скользнул холодок.

- В ваших словах есть резон, - сказал он наконец. - Не скажу, что вы правы, но резон есть. Хорошо, я отвезу вас туда завтра утром.

Ребекке бы порадоваться, что ее план удался, да только радости не было. Или страха. Внутри один только холод. И предвкушение. То, что Ребекка собиралась сделать, было почти безумно: обмануть Баллиоля и его нанимателя, заманить в ловушку Сейди, выпутаться затем, выйти из этой истории победительницей. Защитить Сейди, свою Сейди.

Ребекка поднялась.

- Мне нужно кое-что сделать к завтрашнему дню.

Она уже дошла до двери, когда услышала спокойный голос Баллиоля. Ровный тон только придавал словам жути.

- Не совершайте глупости, мисс Шарп. Я буду там вместе с вами. Вы пожалеете, если сделаете какую-нибудь глупость.

- Я никогда не совершаю глупости, мистер Смит, - холодно проговорила Ребекка.

Если бы это было так.

1 Лей-линии — образующие силовую сеть линии, по которым расположены знаковые памятники (мегалиты, пирамиды и пр.), а также природные объекты. В последнее время эту теорию смешивают также с учением фен-шуй. Термин появился в 1921 году благодаря археологу-любителю Альфреду Уоткинсу. В настоящее время эта теория считается антинаучной

Глава 7. Собственность Дьявола

В это апрельское утро, теплое и солнечное, дом номер четырнадцать по улице Сент-Джеймс показался еще более отталкивающим. Должно быть, на контрасте с карамельно-синим, радостным небом. Воздух пронизывали тонкие золотые лучи.

- Вам заходить не стоит, - Ролан огляделся. - Да и вообще… Магнус, уйдите с перекрестка.

Солнце светило, небо сияло, воздух дрожал. Сильнее всего это дрожание виделось и ощущалось на пустыре. Казалось, если встать правильным образом и взглянуть правильным же образом, то удастся увидеть тот четвертый дом-невидимку, запечатленный на фотографии. В уголке глаза он стоял и глядел своими мертвыми, незрячими окнами, подмигивал красным фонарем над дверью. Отравлял Перекресток Висельника в равной степени своим присутствием и отсутствием.

- Пожалуйста, Магнус, уйдите. Я сделаю, что от меня требуется, я найду некоторые ответы и верну вам Гленду.

Для Райли эти аргументы были несущественны. Тогда Ролан прибегнул к последнему средству.

- Магнус… - он потер висок, разгоняя подступающую боль. - Дом сложный, мне уже сейчас приходится нелегко. Каждый человек будет делать только хуже, усложнять все еще больше. Магнус, прошу, хотя бы вы облегчите мне задачу.

Это подействовало. Магнус с большой неохотой развернулся и направился прочь по улице. На ходу, не оборачиваясь, попросил:

- Не задерживайтесь, Ролан. В паре кварталов отсюда есть паб, я буду ждать вас там.

Ролан кивнул, дождался, пока Райли скроется за одним из старых, кривых, сильно выступающих вперед домов. Только после этого он поднялся на крыльцо и открыл дверь. Из темного, холодного холла пахнуло сыростью, плесенью, спрессованным временем, состоящим из всего дурного, темного, болезненного. В этом доме с самого момента его постройки не происходило ничего хорошего. Здесь были боль, разрушение, смерть и разложение, и дом наслаждался, даже упивался всем этим. Боль и страх пропитали стены, потолок и пол старого здания, весь его пропитали от подвала до чердака. Весь он от подвала до чердака был отвратительного фиолетово-салатного цвета.

Ролан достал из кармана куртки фонарик, щелкнул кнопкой, но свет не зажегся. Можно было его открыть, потрясти батарейки, но Ролан знал по опыту, что это бесполезно. И это был дурной знак: не работающее в доме электричество. За годы практики он несколько раз сталкивался с подобным, оказывался в местах, где не работала современная проводка, а в паре мест даже керосиновую или масляную лампу зажечь не удавалось. К счастью, Ролан подготовился основательно и взял с собой связку свечей и зажигалку. Огонь и тут зажегся не сразу, потребовалось время, чтобы вспыхнул небольшой огонек, а затем и свеча. Запахло сперва газом, затем воском. Пламя свечи озарило просторный холл. Справа и слева были темные проемы арок, а впереди узкая лестница и дверь в служебную часть дома.

Оглядевшись, Ролан выбрал левую комнату, служившую когда-то, судя по всему, гостиной. Мебели не было, и комната, отделанная темно-ореховыми панелями, казалась слишком пустой и мрачной. Ролан огляделся, пытаясь понять, подходит ли эта комната для его целей. Достаточно места, зев камина, в котором гудит пустота. Тонкая золотая полоска света из щели между ставнями легла на пол, точно волос.

Свечу удалось пристроить на каминной полке с третьего раза, а рядом вторую, залив сероватый мрамор лужей воска. Отступив в центр комнаты, Ролан сел. Пол был холодный и пыльный и хранил следы чего-то липкого. Мастики, скорее всего, но ощущения это на пальцах рождало иные, очень неприятные, зловещие ассоциации. Ролан скрестил ноги, вытер пальцы о колени, прикрыл глаза и прислушался. Где-то в отдалении шумел Лондон. Что-то шевелилось на чердаке. В подвале. Что там, в подвале, думать не хотелось. Послышались на улице шаги, возникло ощущение пустоты. Человек в шляпе заявился, чтобы проконтролировать ситуацию.

Ролан ухмыльнулся криво, зажмурился крепче и раскрылся.

* * *

Человек в шляпе ничуть не верил в ее послушание, а потому в Лондон Ребекку везли сразу трое его темных, опасных амбалов. И Невилл Смит, занявший место за рулем. Хотелось пошутить саркастически об умственных способностях охранников, для которых вождение оказалось не по уму и не по силам, но Ребекка прикусила язык и крепче сжала руку Гленды. Девушка храбрилась, но ее трясло с того самого момента, как на пороге появились три эти глыбы. Они не отличались нежностью и оставили на запястьях Ребекки несколько синяков, а с Глендой и вовсе не церемонились.

В салоне висел тяжелый дух мужского парфюма, несвежего тела и сигаретного перегара, и казалось, звуки диско из приемника цепляются за густой, наполненный запахами воздух. Это была мучительная поездка.

И она стала еще мучительнее со временем, когда они въехали в Лондон и на Ребекку нахлынули воспоминания.

С этим городом связано было много и плохого, и хорошего, но отчего-то хорошее почти не осталось в памяти. Домик, где они поселились с мамой, прибыв в Лондон в тысяча девятьсот девятом, где он находился? На какой улице? Ребекка помнила розы в палисаднике, помнила булочную на углу — и больше ничего. Может, еще обои с маргаритками в маминой спальне. А Степни-Грин она знала до мелочей, словно всю жизнь провела на этих мрачных улицах. Даже название вспомнила: Перекресток Висельника.

«Будь внимательна к именам и названиям, - говорила мама. - Они многое хранят».

Мрак. И страх. И смерть.

Когда машина остановилась, Ребекка поняла, что не в силах выйти наружу и взглянуть в глаза своему прошлому. Но сделать это пришлось: Ваймунд Баллиоль уже стоял на пороге, сверкая из-под шляпы мрачным взглядом. Он не стал терпеть и ждать, пока Ребекка переборет себя и свыкнется с мыслью. Пришлось выбраться из машины и сделать шаг навстречу дому.

Он не изменился. Он, как полагала Ребекка, меняться был неспособен. Зло, таящееся в самой его основе, пропитало камни, насытило стены и перекрытия, точно в гипсе промочило и скрепило навеки. Зло этого дома было нерушимо, поэтому-то Магистр и купил его. И это зло было все еще здесь. В каком-то смысле Магистр тоже был все еще где-то здесь, хотя тело его, как Ребекка слышала, было уничтожено в тысяча девятьсот девятнадцатом. Но дух его был силен. Ребекка почти ожидала услышать его голос, но услышала лишь Баллиоля.

- Эйтли уже здесь.

Нужно было перебороть страх, проглотить ужас и войти. Страх был сильнее, он никуда не делся, но Ребекка тем не менее шагнула решительно в пыльную темноту холла.

Дом совсем не изменился. Он так же, как и более полувека назад, пах безнадежностью и старостью. И воспоминания нахлынули. Ребекка не ожидала такого напора, пошатнулась, и Баллиоль поддержал ее за локоть. Благо, не спросил: «Вы в порядке?» Этого бы Ребекка точно не вынесла.

- Проблемы?

- Нет, - Ребекка выпрямилась и оттолкнула мужчину. Это воспоминания, не проблемы. Просто нужно забыть.

- Эйтли в гостиной.

Ребекка замешкалась. Ролан Эйтли знал ее как хозяйку «Студии», самого обычного человека, и едва ли раскусил. Не хотелось перед ним раскрываться. Впрочем, о ней и так уже знало немало народа. Человеком больше — человеком меньше, какая, в сущности, разница?

Тревога, однако, вообще была беспочвенна: Эйтли пребывал в трансе. Сидел, скрестив ноги, на полу, неподвижный, уставившись широко раскрытыми глазами в одну точку. Он выглядел лучше, чем в прежние их встречи, и Ребекка полюбовалась пару минут плодами своих рук. Перед ней сидел молодой еще мужчина, полный сил и физических, и духовных. Чем-то он сейчас напоминал одновременно кузена и Киана, двух мужчин, которыми Ребекка неизменно восхищалась.

- Приступайте, - велел Баллиоль. - И без глупостей.

В комнате напротив разгорелся свет: ставни открыли, и в неприютную столовую хлынуло апрельское солнце.

Ребекка когда-то сидела там. Ела хлеб с маслом. А рука Магистра шарила у нее…

Воспоминания, просто воспоминания. Тусклые стекляшки разбитого калейдоскопа.

- Мисс Шарп, - напомнил о себе Баллиоль.

Ребекка вздрогнула и заставила себя отвернуться от столовой и от видений прошлого.

- Один вопрос, мистер Смит. Эта девочка, Гленда, что вы с ней собираетесь сделать?

- Когда вы и мистер Эйтли выполните свою работу, мисс Райли отправится к отцу. Я не воюю с детьми.

Хотелось уточнить: «А что ваш сиплый наниматель?» - но Ребекка промолчала. Ей предстояла непростая задача: убедительно соврать. Не то чтобы с этим когда-то были проблемы. Как медиум и как дочка ведьмы, Ребекка привыкла врать с детства. К тому же, едва ли Ваймунд Баллиоль хоть немного разбирался в действительности в ее способностях, если уж и сама она порой приходила в замешательство. Проблема была в другом: в том давлении, которое на нее оказывал этот мрачный, полный дурных воспоминаний дом. И в том, {что} собиралась Ребекка призвать сюда.

* * *

Мама сказала однажды, что каждый уязвим. Нет никого, способного скрываться за толстой крепостной стеной, нет никого непобедимого. У всякого сыщется слабость. «Я всегда хотела, чтобы меня любили, - сказала тогда мама. - Это моя ахиллесова пята». Но слабость большинства: вера в собственную непобедимость. И СЕЙДИ был таков. Ребекка надеялась, что эта слабость станет против него оружием.

* * *

Дом сопротивлялся отчаянно. Он был точно живое существо или скорее — мертвое, но очень активное в своем посмертии. Ролан попытался прорваться вглубь, в прошлое, но всюду натыкался на плотную упругую стену тумана. Прикосновение к ней вызывало дрожь отвращения. Перебарывая ее, Ролан упрямо пробивался вперед. Не ради человека в шляпе и даже не ради Гленды. Сейчас его вперед гнала интуиция. Почти мучительная убежденность, что это {надо} сделать.

Наконец ему удалось нащупать крошечную брешь, расширить ее судорогой сведенными пальцами и вывалиться в пустоту.

Сперва он услышал низкое, заунывное гудение на дюжину голосов и только потом - истошные женские крики. Крики были громкие, полные муки, но молитвенное пение довлело над ними. Туман понемногу рассеивался, и видны стали сперва очертания предметов, а затем и все они, пусть и не в первозданной яркости. Дом был прежде роскошно обставлен. Роскошно и с налетом викторианского декаданса, который до сих пор еще считался в некоторых семьях шиком. Что-то нездоровое всегда крылось за внешней благопристойностью этого стиля, какие-то нотки развратной фуксии, парижской зелени и ханжеского циана. И тени, скользящие мимо под все то же заунывное гудение, тоже были фуксия, зелень и циан; мышьяк, и свинец, и сурьма. Они за годы утратили плотность, превратились в тени воспоминаний. А может, их и не существовало никогда. Не люди — функции.

Женские крики оборвались, а мгновением спустя послышался вопль младенца. От неожиданности Ролан вздрогнул и схватился за спинку ближайшего кресла; пальцы его ощутили полированное дерево и вековую пыль.

Скрипнула дверь, и в комнате показалась фигура, с ног до головы закутанная в плащ, и было в ней что-то неуловимо знакомое. Может быть, в походке было дело или в осанке, но Ролан, кажется, знал эту женщину прежде. Или знал кого-то очень похожего? Плащ скрывал одежду, видны были только самые кончики туфель, черные острые мыски, и невозможно было понять, {когда} он находится. Женщина развернулась, и стало видно, что к груди она прижимает младенца. Сверкнули под капюшоном глаза, выскользнул на мгновение светлый локон — и пропал. Женщина смотрела прямо на Ролана, потом приложила палец к губам — ко мраку под капюшоном — и шагнула назад, в тень. Ролан опешил. Никто прежде не видел его во время таких путешествий в прошлое. Люди были лишь тени, воспоминания, не более.

А потом его вдруг швырнуло в сторону, проволокло сквозь стылый туман и выбросило на холодные камни мостовой. Ролан больше не был в доме на Перекрестке Висельника. Он стоял на коленях посреди Дьяволова ручья, и руки его были по локоть в крови.

* * *

Это не кровь. Или, во всяком случае, не совсем кровь. Она пахнет по-иному, она ощущается по-иному, у нее иной цвет. Она все еще красная, но Ролану хорошо известен подлинный цвет крови: это одновременно и насыщенная палитра жизни, и не менее насыщенная палитра боли, все оттенки охры и лазури, смешавшиеся воедино. То, что замарало его руки и пачкает теперь округлые камни мостовой — нечто иное. Ролан разжимает ладонь, смотрит на нее, всю в бурых разводах, смотрит на камень, лежащий посредине. Воспоминания накатывают, как прилив, как волна, швыряющая гальку на песок, и вот он уже видит нечто иное. Тогда Ролану не удалось найти подходящее описание, подобрать верные слова, и до сих пор он их не находит. Что это было? Иная реальность? Загробный мир, в который он, в общем-то, никогда не верил? Прошлое? Будущее? Видение, истина, ложь? Это было место, наполненное иными, чуждыми ему цветами, которым не удавалось подобрать название. У Ролана никогда не было проблем с определением оттенков, но все когда-то случается впервые. Возможно, то место было до такой степени иным, что в нем попросту не было привычных цветов, привычных явлений и эмоций.

Нечто подобное он видел потом во сне.

Камень, лежащий на ладони, был принесен из-за границы видений.

Ролан пошатнулся, хватаясь за стену, когда вернулся в реальность. Нет, пришлось напомнить себе. Это не реальность, это видение, эхо прошлого. Точно такое же эхо, каким был только что Дьяволов ручей. И то самое Иное, когда-то увиденное в проклятой деревне, тоже было эхом, тенью, видением.

Ему удалось принести с собой из видения камень, его потом долго исследовали. Должны были, во всяком случае. Столько всего потом случилось, Ролан о многом позабыл, как позабыл поинтересоваться, что же записали почтенные ученые в своих отчетах.

Очевидно, где-то да проскользнула новость, что Ролан Эйтли умеет добывать из воображаемых миров совершенно реальные предметы.

Тряхнув головой, он заставил себя собраться. У него есть дело. Трактат, о котором говорил человек в шляпе, его нужно отыскать и попробовать забрать. Трактат этот будет козырем в игре, его можно будет попытаться обменять на спокойствие и безопасность. Впрочем, теперь, когда вспомнилось прошлое, Ролан сомневался, что его оставят в покое. Это не значило, что следует отказаться от козырей. Карты можно разыгрывать по-разному.

Потерев лицо холодными ладонями — все казалось таким реальным, хотя коридор по-прежнему тонул в призрачной дымке — Ролан пошел вперед, стараясь не соприкасаться с тенями, которые населяли этот мир. Никто из них более не казался таким плотным и настоящим, как та женщина в плаще, и никто не замечал чужака.

Ролан толкнул одну дверь — пустота, темнота, отсутствие чего-либо. Вторая дверь — то же самое. И то же самое за третьей. Словно бы это не реальный дом, а бутафория, обманка на киносъемках, фальшивый фасад, за которым только фанера и тьма.

За четвертой дверью ему в каком-то смысле повезло.

Ролан никогда не боялся мертвецов — ни тел их, ни душ, — но давно обнаружил, что некоторые могут его… нервировать. Например — полуобнаженное женское тело, лежащее на массивном деревянном столе, все залитое кровью и какое-то ощутимо неправильное. Было некое нарушение законов и в ней самой, и в ее смерти, и в том, как лежало это тело, в том, как свешивалась на пол безвольная, мертвая, белая рука, сжимающая клок собственных волос. В конце концов, было нечто удивительно неправильное в том, какой эта мертвая женщина была осязаемой, реальной, плотной в сравнении со столом, с персидским ковром под ногами, с массивной люстрой на потолке. Все окружение, все в этой комнате да и сама комната были лишь — воспоминания. А женщина была сама по себе. Была здесь физически. Застряла навечно в этом моменте, живым звуком в эхе.

Ролана замутило.

В своей практике он сталкивался со многими странными вещами, странными даже для медиума, но такое видел впервые.

Прижав ладонь ко рту, он некоторое время боролся с тошнотой, пытаясь понять одновременно, отчего это происходит. Что здесь не так, почему эта мертвая женщина произвела на него такое необычное, тягостное, почти шокирующее впечатление. Ответа не нашел. Потом, кое-как с собой справившись, Ролан огляделся. Если уж он сумел попасть в эту комнату, то, наверное, не случайно.

Все подробности интерьера тонули в дымке, казались неверными и размытыми. Не вещи — воспоминания. И еще одна фигура в углу тоже была воспоминанием, высокая, темная, источающая ауру властности, но как-то искусственно. Человек в углу хотел производить мощное впечатление, и ему это даже удавалось, но рано или поздно окружающие понимали всю его действительную ничтожность. И все это осталось здесь, отпечаталось в прошлом: и его наигранная властность, и его ничтожность.

Рассмотрев, что же человек держит в руках, Ролан подошел ближе.

Это был свиток тончайшей бумаги, от времени приобретший странный оттенок грязной слоновой кости. Он просвечивал насквозь, и видны были тонкие, смутно неприятные извивы иероглифов, нанесенных яркими черными чернилами. Ролан остановился в паре шагов от человека, протянул руку и коснулся свитка. Пальцы прошли сквозь него. Эхо, тень, воспоминание. Это не настоящая вещь; настоящей, может быть, и нет уже на свете. А вся идея человека в шляпе — нелепая, глупая, бесперспективная. Ничего не выйдет.

Козырь, напомнил себе Ролан. Ему нужен козырь, если он хочет выпутаться. Он прятался много лет, но теперь вышел на свет божий и намерен тут оставаться. И если он хочет жить — а он неожиданно хочет этого, — нужно найти способ бороться. Наниматель человека в шляпе, кто бы он ни был, слишком много знает о Ролане и едва ли отстанет. Козырь.

Ролан снова протянул руку, сосредоточившись, пытаясь представить себе фактуру, вес, температуру причудливой тонкой бумаги. На что она может быть похожа? На папиросную?

Снова ничего не получилось.

Как же у него это вышло тогда, в Дьяволовом ручье?

Ролан зажмурился, припоминая, но в голове была одна только пустота. Память не желала хранить те дни. Все скрыл страх. Ролан выругался. Нахлынула злость: на себя, на ситуацию в целом, на человека в шляпе, на Лондон, на этот дом и на проклятую бумажку. На себя — больше всего. Спрятался на два десятка лет в нору, забился в темноту вместо того, чтобы сделать выводы и чему-то научиться. Что ж ты тогда в петлю не полез от страха, Ролан Эйтли?

Вдох. Выдох. Ролан в третий раз протянул руку, ища мысленно способы схватить несуществующий предмет. Поверить в его реальность? Вообразить его? Что? Что нужно сделать?!

Когда пальцы его нащупали нечто гладкое, шелковистое и отчетливо неправильное, Ролан едва не прикусил губу. Открыл глаза, сжал аккуратно свиток и потянул на себя. Заставляя себя действовать осторожно, не торопясь, шагнул ближе и попытался коснуться человека. Свиток был реальный, существовал физически, а человек — нет, и рука лишь скользнула в пустоту, заставив тень завихриться черными нитями, точно чернила в воде. Ролан потянул на себя настойчивее, стараясь дышать ровно, не делать резких движений. Свиток поддался немного, еще чуть-чуть. Показалось даже, дрогнули и разжались призрачные пальцы тени.

А потом весь дом вдруг содрогнулся, как при землетрясении. Все закачалось, завращалось, Ролана сперва подбросило вверх, затем вниз, и вышвырнуло в пустую комнату. Он упал на спину, приложившись затылком о доски пола, медленно поднял руку — мышцы неприятно дрожали, точно желе, по которому ударили ложкой — и посмотрел на обрывки бумаги в своем кулаки. Едва ли треть всего свитка. Скверный козырь.

- О, боже! - ледяные нервные пальцы стиснули его запястье. - Нам лучше убраться отсюда!

* * *

Ребекка столько лет прожила на свете, что память ее не желала удерживать и половину увиденного. Впечатления тускнели, воспоминания стирались, а некоторые она научилась выдирать с корнем и сжигать, точно сорную траву. Но ничто, очевидно, не исчезает бесследно. Она снова оказалась в доме своих кошмаров, и воспоминания набросились, точно обезумевшая птичья стая.

«Остерегайся ритуалов и чар, - сказала мама незадолго до своего исчезновения. - Они для тебя особенно опасны». Мама не пояснила тогда свою мысль, но Ребекка и сама все поняла, когда очутилась по собственной глупости в этом доме, во власти Магистра. При нем дом выглядел великолепно.

Он был построен в викторианскую эпоху и тогда же обставлен, и Магистр не пожелал наполнять его со временем приметами современности. Двадцатый век не переступал порога этого дома. За его стенами экипажи потихоньку сменялись автомобилями, а здесь даже газовое освещение работало не везде.

Много позже, набравшись опыта, Ребекка сообразила, что дело в затаившихся в доме черных силах. Они не любят яркий свет.

Сейчас, в 1971 году, когда в доме не осталось ни мебели, ни вещей, ни следа человеческого присутствия, стоило лишь закрыть глаза, чтобы все это вообразить. Дом не забывал ничего. Здесь стоял массивный секретер. А тут легкий столик-консоль с китайской вазой, изысканной, драгоценной. А тут стол, на котором всегда высились стопками ветхие, пылью пахнущие книги. Книг было много, Магистр их постоянно перелистывал в поисках того или иного фрагмента. Он был красив, и на секунду даже можно было забыть, что под этой привлекательной оболочкой, под обликом средневекового ученого, скрывается настоящее чудовище. «В том не было его вины, - сказал однажды кузен, единственный человек, которому Ребекка все о себе рассказала. - Его однажды испортили. И не у каждого достанет сил бороться с порчей». Кузен был слишком добрым, Ребекка же чувствовала в Магистре изначальную тьму. И эта тьма все еще была здесь.

- Дела, - проговорила она вслух, чтобы хоть как-то разбить густую тишину, наполнившую комнаты. - Я здесь по делу.

Сперва она проверила и обновила знаки на окнах и дверях первого этажа, обойдя его, комната за комнатой. Они еще хранили силу, пусть сила эта и дремала десятилетия. Знаки редко устаревают, могущество таится в самих их очертаниях. Затем, вернувшись в холл, Ребекка присела на пол и начертила несколько знаков на нижней ступени лестницы. Рука заныла. Против нее все это тоже отлично работало, и потому прикосновение к причудливым фигурам причиняло почти мучительную боль. Закусив губу, Ребекка закончила работу. Выпрямилась. Огляделась. Встретилась взглядом с Ваймундом Баллиолем.

- Вам лучше уйти.

- Мне лучше приглядеть за вами, мисс Шарп, - неприятно улыбнулся мужчина.

- Я не сбегу. Тут просто некуда бежать, - покачала головой Ребекка.

- Кроме побега есть немало иных способов навредить, мисс Шарп. Вот это вот все, скажем, к чему? - Баллиоль обвел комнату рукой.

- Это ритуал, - почти не соврала Ребекка.

- Как эти знаки и символы могут дать Ролану Эйтли необходимую удачу?

Ребекка усмехнулась криво.

- Вы умеете менять человеческие судьбы? Нет? Ну, так не лезьте мне под руку. Уйдите! Я приступлю к работе.

Человек в шляпе несколько мгновений смотрел задумчиво, затем повернулся к своим головорезам и приказал отрывисто:

- Боб, сторожи снаружи. Дейв, иди к черному ходу. Чтобы мышь не проскользнула, - сам он опустился на ступени лестницы, едва не задев ногой нацарапанные знаки, и кивнул. - Приступайте, мисс Шарп. Я не буду вам мешать.

Выругавшись про себя, Ребекка прошла в гостиную и хлопнула дверью. Тебе же хуже, Ваймунд Баллиоль. Тебе же хуже.

Подойдя, она склонилась над Роланом Эйтли, сидящим так неподвижно, так тихо, что он казался мертвым. Повинуясь минутной слабости, короткой вспышке страха, Ребекка коснулась лица мужчины, нащупала жилку у него на шее, чтобы только убедиться, что Эйтли в порядке. Жив. Ребекка выдохнула украдкой. Ей никогда не нравились мертвецы.

Выпрямившись, она отошла к окну и привалилась к ставням в еще одной минутной слабости. Почти передумала. То, что она собиралась сделать, было глупо, было опасно, могло не сработать. Но ей нужно было спасти себя и Сейди, причем сразу от двух напастей. Весьма удачно, что можно было сделать это одновременно. Оставался еще сиплый наниматель Баллиоля, но Ребекка не сомневалась, что сумеет от него убежать. Когда речь идет о преследователях из числа людей, обычных, живых, слабых, мир достаточно велик.

Приняв окончательное решение, Ребекка шагнула в центр комнаты, развела в стороны руки и прикрыла глаза. И позвала.

«Я приду на твой зов, - сказал он однажды. - Я знаю, ты позовешь меня, потому что наступит час, когда тебе больше не на кого будет положиться». Ребекка тогда сказала запальчиво, что скорее позовет кузена, но в глубине души прекрасно знала: она никогда не решится вмешивать в свои дела родню.

Ребекка позвала, а когда почувствовала, что голос ее не может достигнуть тех бездн, где таится СЕЙДИ, погасила панику, нащупала на груди брошь и проколола палец. Секундная боль, несколько капель крови, и мир вокруг вспыхнул вдруг знакомым жаром. Ребекка ощутила его присутствие. Услышала шепот почти на грани слышимости: «Вот ты где!»

Дом содрогнулся. Он явился, порвав ткань мироздания; явился из тех мест, где обычно проводит свое время, и Ребекка в который раз уже подивилась тому, насколько же он велик и чужероден. Почему же она не поняла это сразу? Как могла упустить из виду тот факт, что отец ее ребенка не просто не человек, и даже не чудовище, а нечто… нечто…. У Ребекки не было подходящих слов в словаре, да и ни у кого их, наверное, не было.

Дом снова сотрясся весь, от чердака до подвала, и словно бы пошел трещинами. И трещины эти, тонкие, с волос, засветились. В этом месте грань между привычной, обычной реальностью и чем-то чужим, потусторонним была слишком тонка. Слишком многое уже случилось в этом доме. Идеальная ловушка. И хорошо бы, ловушка для СЕЙДИ и Ваймунда Баллиоля с его громилами, а не для Ребекки Шеклтон.

Вибрация становилась все ощутимее, все сильнее, все реальнее. С потолка посыпалась штукатурка. Кусок лепнины отвалился и упал совсем рядом со все так же неподвижным Роланом Эйтли. Ребекка мазнула перепачканными кровью пальцами по подоконнику, оживляя знаки, запирая дом со всем его содержимым, потом обернулась и увидела выскальзывающую из камина тень. Она помешкала немного, а потом начала приобретать знакомые очертания. Ребекка почти вспомнила имя женщины. Имя, впрочем, было несущественно, тень была опасной и безымянной. Там, где ступала она, пол чернел, и от следа на паркете начинала расползаться черная плесень. Ребекка сглотнула, не отводя глаз от порчи, расползающейся по всей комнате.

Ее зов не просто привлек СЕЙДИ. Ее зов и ее кровь пробудили чудовищ этого дома.

- О, боже! - Ребекка схватила за руку Эйтли и дернула на себя, надеясь вырвать из транса. - Нам лучше убраться отсюда!

Медиум очнулся. Взгляд его, сонный, расфокусированный, потемнел, сделался вдруг цепким, и Ребекка поняла, что совершенно не знает этого человека. Он едва ли походил на того усталого, разбитого мужчину, который потерял когда-то — совсем недавно — сознание у ее дверей.

- Миссис Шеклтон? - потом Эйтли обернулся, посмотрел на тень и сказал. - О.

После чего, сунув что-то в карман, быстро шагнул к двери и успел открыть ее прежде, чем до выхода из комнаты добралась черная плесень. Дверь распахнулась, выбитая плечом. За ней была чернота.

* * *

Чернота нервировала прежде всего тем, что прежде Ролан не сталкивался ни с чем подобным. И тень нервировала. Она казалась облаком сажи, исторгнутым из камина, и была отчетливо фиолетовой, опасной. То и дело она принимала очертания женской фигуры, а затем снова делалась чем-то аморфным, неопределенным. Смертельным. Подумалось, что будь тень эта менее смутной, вселяла бы меньше страха.

- Потайной ход, - шепнула Ребекка, прижавшись к нему плечом. - Нужно надавить, там, на каминной полке, и он откроется.

- Тень об этом знает, - кивнула Ролан, не сводя с живой сажи глаз. Тень не пускала их к камину. Чернота за спиной была ледяной и ощутимо мертвой. - Иные способы?

- Я… не…

Ролан бросил короткий взгляд на свою спутницу. Ребекка Шеклтон выглядела растерянной.

- Окна отпадают, дверь — тоже, - Ролан обвел комнату взглядом, после чего вернулся к тени. - Я отвлеку ее, а вы откроете ход.

- Как?! - ледяные пальцы сжали его запястье. - Как вы ее отвлечете?!

- Бывал я и в худших передрягах, - хмыкнул Ролан, и добавил: - Но нечасто.

Медиумам не по нраву слишком тесный контакт с духами. Духовный — вот ведь каламбур! - ведет к безумию, физический — к увечьям. Пришлось побороть годами укорененный страх и напомнить себе, что когда-то Ролан Эйтли подавал большие надежды. Когда-то Ролану Эйтли уже случалось сталкиваться с физическим проявлением духа и не просто уцелеть — победить.

То был очень старый дом, построенный еще в десятом веке; во всяком случае, часть фермы точно относилась к этому времени, камни длинного сооружения под потемневшей от времени соломенной крышей хранили память о многом. Здесь происходили страшные вещи, здесь мучили и убивали, да и чего только не сотворишь в изоляции, на острове, на уединенной ферме. Память, эхо, призрак — как ни назови — дух приобрел здесь очевидную физическую форму. Сперва все начиналось почти невинно, со звуков, полупонятных шепотков и щекотки, легких, безболезненных прикосновений. К тому моменту, как вызвали Ролана, вся семья уже пострадала от ударов, порезов, щеголяя внушительной коллекцией синяков и шрамов, следов когтей и зубов.

Дух был ужасающим. На память о той истории у Ролана остался небольшой шрам на плече и уверенность в собственных силах. Со всем можно сладить.

Ролан шагнул вперед. Тень шевельнулась, словно бы тронутая сквозняком. Повернула голову. Вся она была сажево-черной, и все же Ролан ощутил на себе ее взгляд. Затем тень снова повернула голову к Ребекке Шеклтон. Ролан тень, в отличие от Ребекки, не интересовал. Нет, так не пойдет.

Была тысяча способов привлечь к себе внимание потусторонних сил. Ролан остановился на самом быстром, самом надежном и вместе с тем — самом опасном: нащупав искривленный гвоздь в старом дверном косяке, он ударил резко, так что шляпка впилась под кожу. Выступила кровь.

Тень вновь повернула голову. Склонила ее вправо, влево, принюхиваясь. Ролан сглотнул, помянул свою безумную идею недобрым словом, а потом выставил руку перед собой. Несколько капель крови упали на пол.

- Сюда, старушка, сюда…

Лицом тени был сгусток черноты, и все же Ролан готов был поклясться, что увидел и пасть, полную зубов, и красный язык. Тень облизнулась, предвкушая знатный пир. Когда-то таким, как она, приносили кровавые жертвы, чтобы только задобрить чудовище, успокоить его, усмирить, запереть в определенных рамках.

Чувствовать себя жертвой было неприятно.

Ролан застыл, прикусив губу, не сводя с тени взгляда и прикидывая — лихорадочно, почти в панике — успеет ли он сбежать. И сбежит ли он целиком или лишится руки, а то и головы.

Справа послышались лязг металла и скрип несмазанных петель.

Он успел в последнюю секунду, благодаря ловкости и неожиданной силе Ребекки. Рывок, и только черная сажа оседает на рукаве, прежде чем развеяться. Дух сносит порывом сквозняка, отбрасывает в угол, где тень непременно опять станет целой, но не сразу. Потайная дверь захлопнулась за спиной, и большего Ролан не увидел. Он отряхнул сажу с рукава, потер разнывшееся запястье и после кивнул:

- Спасибо, мадам.

- Вы в порядке?

- Бывало и хуже.

Ребекка выдохнула. В руках ее была пара свечей, и, передав одну Ролану, женщина начала подниматься вверх по узкой лестнице. С каждым ее шагом раздавался неприятный скрип, и пыль поднималась вверх, вызывая острое желание чихнуть.

- Вы знаете это место, миссис Шеклтон, - заметил Ролан, нагнав женщину.

Та обернулась через плечо, но ничего не ответила. Это все, впрочем, было очевидно. Знает. Знает о потайном ходе и о том, куда эта лестница ведет. И ничуть не удивляется явлению призрака.

- Что вы здесь делаете?

На этот вопрос Ребекка Шеклтон тоже отвечать не стала, и на этот раз даже не обернулась. Продолжила подниматься, скрипя ступенями.

- Хорошо. Куда ведет эта лестница, вы знаете?

- В библиотеку. И в башню.

- Предпочту библиотеку, - решил Ролан. - Не хотелось бы уходить из этого дома крышами.

На этот раз Ребекка обернулась и посмотрела на него с удивлением. Ролан улыбнулся ей полузабытой профессиональной улыбкой, от которой у людей сторонних обычно мурашки шли по коже. На Ребекку эта улыбка не произвела ни малейшего впечатления.

- Из башни, мистер Эйтли, вы вообще никуда не уйдете.

- Но где выход, вы знаете?

Ребекка досадливо прикусила губу и выдала странное:

- Там же, где и вход, увы.

- Там же, где и вход… Какой чудесной, какой спокойной была моя жизнь все эти годы, - вздохнул Ролан. - Где там ваша библиотека, миссис Шеклтон?

Подняться пришлось всего на несколько ступеней, чтобы оказаться на небольшой площадке. Пристроив свою свечу в небольшой нише, Ребекка нашарила потайной рычаг, потянула его на себя, и часть стены отъехала в сторону с неприятным скрежетом. В лицо полетела мелкая пыль. Ролан зажмурился на мгновение, пытаясь защитить от этой пыли глаза, а когда вновь открыл их, увидел залитое апрельским солнцем просторное помещение, чем-то неуловимо напоминающее библиотеку в Спиритуалистическом Обществе. Возможно, их объединяло ощущение тайны, какого-то тщательно скрываемого секрета. Впрочем, сейчас тут никаких тайн не было и быть не могло. Массивные книжные шкафы темного дерева, украшенные множеством колючих, причудливых готических элементов, были совершенно пусты. Ни одного листа не осталось на полках.

Ролан машинально сжал обрывки бумаги в кармане.

- Нам лучше поторопиться, - Ребекка ногтем стряхнула нагар со свечи и широким шагом направилась к дверям. - Если мы не покинем дом, он…

Она осеклась, затем бросила хмуро «Идемте, Эйтли» и потянула дверь на себя. Та открылась медленно, с уже знакомым театральным скрипом, заставляющим заподозрить, что дому все происходящее очень нравится, ему нравится пугать и нервировать людей, оказавшихся внутри. Звучало это нелепо, но Ролану в юности уже приходилось с таким сталкиваться. Он был далек от того, чтобы одушевлять все вокруг, как некоторые его коллеги, но отдельные дома, да, имели свою душу, и как правило — черную.

Дверь поддалась не сразу, но все же открылась с тем самым скрипом. По полу скользнул ледяной сквозняк, потом запахло странно, сладко — какими-то оранжерейными цветами, и на долю секунды показалось, что мелькнуло в дверном проеме нечто необычайное. Но мгновение это было столь коротко, что Ролан даже не пытался подобрать увиденному название.

А потом в библиотеку проскользнула Сейди Шарп, разнообразия ради — одетая в мешковатый свитер, узкие брючки и практичные кеды на грязной от земли подошве.

Ребекка выругалась так грубо, что Ролан, казалось, ко всему привычный, смутился и покраснел.

* * *

«Я — судьба, я — рок, - сказал ей СЕЙДИ когда-то, незадолго до расставания. - Судьбу не переиграешь». Он обещал, что любая дорога приведет его к желаемому, и он оказался прав. Ребекка протянула руку, сжала прохладное запястье Сейди и сглотнула подступившие слезы.

- Зачем?..

Комок в горле помешал договорить.

- Ты в опасности, - незатейливо ответила Сейди, чуть склонила голову и улыбнулась: - День добрый, мистер Эйтли.

Злость нахлынула. У Ребекки за страхом всегда приходила злость. Схватив Сейди за плечи, Ребекка встряхнула ее хорошенько.

- Ты понимаешь, что ты наделала?! Ты понимаешь, в какую ловушку угодила?! Дура!

Сейди моргнула недоуменно.

- Я… я выведу вас.

Оттолкнув дочь, Ребекка сжала кулаки и губу прикусила, заставляя себя успокоиться. Истерика была сейчас ни к чему.

- Ты никуда нас не выведешь. Знаки запирают дом. Я даже не уверена, что ты сможешь уйти из него по-человечески, через дверь.

Сейди, взбалмошная, суетливая, немного безумная, была всегда, однако, умной девочкой. Она нахмурилась, потом на лице появились понимание и тревога.

- Что {ты} сделала?..

- Что могла. Нам нужно спуститься и попытаться уйти. Мистер Эйтли…

Ребекка обернулась и посмотрела на мужчину. Он стоял, сунув руки в карманы, и наблюдал за ними с интересом. И делал какие-то выводы.

- Нам нужно спешить, - сказала Ребекка.

Эйтли кивнул.

Сжав руку дочери, Ребекка шире раскрыла дверь и поспешила по коридору к главной лестнице. Планировка дома была простой, и не потребовалось бы много времени, чтобы спуститься в холл и распахнуть входную дверь, за которой было солнце, был суетливый и шумный современный Лондон.

Но это был Перекресток Висельника, это был Дом Ритуала. Здесь никогда и ничего не бывает просто.

Воздух был густой и вязкий, и требовалось усилие, чтобы в нем передвигаться. А кожа делалась влажной и скользкой, словно бы все здесь жаждало разлучить Ребекку с Сейди. Пришлось еще крепче вцепиться в узкое запястье дочери.

Когда они добрались до конца коридора, лестницы на месте не было. Этого можно было ожидать — дому, тем более зачарованному в который раз, нравилось играть с оказавшимися внутри него в кошки-мышки. И все равно Ребекка ощутила досаду и страх. «Спокойно, - напомнила она себе. - Здесь полно потайных лестниц». У потайных лестниц и тайных проходов всегда было одно странное свойство: на них куда хуже действовала магия, они отчаянно сопротивлялись попыткам заморочить пространство. Может быть, ревновали?

- Здесь есть еще выход, - сказал Эйтли, и вопросом это не было.

Ребекка кивнула.

- В Голубой гостиной. Третья дверь слева.

Ролан обернулся, нашел нужную дверь глазами и сощурился. Потом нахмурился.

- Я бы сказал, это не вариант?

- Почему? - встряла Сейди.

Эйтли покачал головой.

- Не знаю. Ощущение такое.

- Тогда… - Ребекка решила довериться этому ощущению сейчас, когда Ролан Эйтли излучал уверенность и силу. - Идемте, есть еще несколько проходов.

Они вернулись немного назад, свернули в узкий неприметный проход для слуг, и Ребекка плечом надавила на дверь, утопленную в стене и почти с ней слившуюся. Половина прислуги, темные помещения, хитрая сеть переходов.

- Нам сюда, - сказала Ребекка, открывая еще одну дверь.

- Вам сюда, - согласился тот, от кого она бегала все эти годы. - Здравствуй, моя дорогая девочка.

И говоря это, он смотрел не на Ребекку. Говоря это, он не сводил голодного взгляда с Сейди.

* * *

Тот, кто стоял перед ними, человеком не был. Это было очень странное ощущение: будто бы ты глядишь в бездну, и бездна глядит на тебя в ответ. И ухмыляется. Он был высок, строен, отлично сложен и дорого одет, и вместе с тем Ролан понимал отчетливо, что все это внешнее — лишь оболочка, все это не имеет ни малейшего значения. Важно то, что составляет самую суть этого существа.

Оттенок этой сущности Ролан назвать не мог, и потому испытывал почти шок. Он не видел прежде такого цвета, нигде и никогда. Цвет этот лежал вне привычного человеку спектра, был недоступен глазу. Что-то вроде инфракрасного или ультрафиолетового.

Бросив на Ролана короткий и безразличный взгляд, существо это почти столь же безразлично скользнуло глазами по Ребекке Шеклтон, после чего буквально уставилось на Сейди. Девушка отшатнулась. Ребекка протянула руку назад, нащупала ладонь девушки, после чего придвинулась к Ролану ближе. Он был вовсе не уверен, что втроем они выстоят против этой твари, вырядившейся в человеческое. Тварь излучала ту силу, с которой Ролан не сталкивался прежде.

- Умно, - сказало существо после небольшой паузы. - Знаки действуют на меня. Хотя я все-таки для них староват, и не задержусь тут надолго. И главное, знаки действуют на нашу девочку. Чего ты знать не могла, Ребекка, дитя мое, так это что на малютку знаки подействуют еще сильнее. У нее слишком необычные родители. Знаки истощат малютку за несколько часов, так что мне придется действовать быстро.

Существо протянуло руку.

- Иди ко мне, маленькая.

Не сговариваясь, Ролан и Ребекка прижались друг к другу, защищая девушку. Та замерла, испуганная, напряженная, как готовая вот-вот лопнуть струна. Самым странным образом Ролан ощутил ее намерение: броситься вперед, схватиться за протянутую руку, - и едва успел поймать Сейди за талию и прижать к себе. Несколько секунд она отбивалась вяло, бездумно, а потом обмякла и затихла.

Существо обратило на Ролана внимание.

- Тебе не нужно вмешиваться. Это семейное дело.

Говорило существо ровно, голосом хорошо поставленным, звучным, но совершенно лишенным эмоций, как робот или инопланетянин в телепостановке. Жизнь Ролана обычно напоминала хоррор, и странно было вдруг оказаться в научно-фантастическом фильме, притом, весьма дешевом. Крепче прижав к себе Сейди, он покосился на Ребекку, искренне надеясь, что женщина знает, что делать. К его разочарованию, Ребекка выглядела растерянной.

- Скажите мне, - шепнул Ролан, не сводя глаз с «инопланетянина», - что у вас есть план.

- У меня был план, - шепнула Ребекка. - Его испортила Сейди.

- Значит, нам нужен новый план.

Существо, прекрасно слышавшее весь их разговор, улыбнулось, показав два ряда мелких, чуть заостренных зубов. Их было значительно больше, чем человеку положено, и это придавало «инопланетянину» сходство с рыбой.

- Полностью с вами согласен.

Ситуация была патовая. Лестница вниз исчезла — подобные дома всегда любили играть с людьми, а если уж им попадался медиум, развлекались, как говорится, на полную катушку. Добраться до потайной двери не представлялось возможным. Ребекка все косилась в сторону большого зеркала в вычурной раме, там, должно быть, располагался проход, но путь к нему перегораживало существо. Выхода не было.

Ролан на мгновение закрыл глаза, припоминая, как выглядит дом снаружи. Старый, ветхий, жутковатый. Отличная декорация для съемок какого-нибудь фильма ужасов или для экранизации диккенсовского романа. У него два этажа, небольшой полуэтаж, должно быть, помещения для слуг, и восьмигранная башня, построенная из дерева, или во всяком случае — обшитая досками. Ролан даже цвет этих досок вспомнил: серо-голубые, выцветшие на солнце и вымытые дождем. Восемь граней, четыре окна - достаточно широких, чтобы в них мог протиснуться человек. Раму высадить — не проблема.

- Почему вы сказали, нам не уйти через башню?

- Там… - Ребекка моргнула. - Можно попробовать.

Ролан вытолкнул женщин в коридор и побежал следом за ними, задержавшись лишь на мгновение. Можно было придвинуть к двери столик-консоль — случайный предмет мебели, брошенный здесь прежними владельцами, ветхий и изъеденный жучками, да только едва ли он остановил бы преследователя. Отбросив эту затею, Ролан побежал за женщинами к лестнице на третий этаж.

- Догонялки! - понеслось им вслед. - Я люблю хорошие догонялки.

* * *

Ребекка была в башне два или три раза, но так и не смогла привыкнуть к этому месту. Оно давило своим несоответствием внутреннего и внешнего. Оно выглядело невинно. Нужно было миновать этаж для слуг, небольшой чердак, открыть узкую, окованную металлом дверцу, чтобы оказаться в этой совершенно простой на вид восьмигранной комнате. Она была сделана из дерева, покрыта деревянными панелями, и паркет под ногами тоже был самый простой — не чета тому наборному, элегантному, что был внизу. Обыденная, простая комната. В первые минуты немного нервировала ее форма, но к этому быстро можно было привыкнуть.

Осознание неправильности с головой накрывало минуты две-три спустя.

Сейди, едва переступив через порог, схватилась за голову и застонала. Эйтли поддержал ее за локоть, потом повернулся к Ребекке и спросил:

- Знаете, что это за место?

Ребекка кивнула не слишком уверенно, закрыла дверь и задвинула щеколду. Они втроем оказались замкнуты в этой странной и страшной призме, отчего стало еще хуже. Сейди прокусила губу, и по подбородку тонкой струйкой потекла кровь. Эйтли протянул ей платок, осторожно прислонил девочку к стене, а после подошел к Ребекке. Рядом с ним тоже было как-то не по себе. Сейчас, стоя почти вплотную, Ребекка могла оценить, насколько же сильно он переменился. В глазах был азарт, во всей его подтянутой, пружинящей, готовой к моментальным действиям фигуре. Казалось, перед ней изготовившийся к прыжку кот.

- У нас есть пара минут, миссис Шеклтон, и я хочу получить несколько ответов на свои вопросы.

- У нас нет этой пары минут, - покачала головой Ребекка.

Эйтли сощурился.

- Я медиум, мадам, и редко выходил за рамки, но кое-что я слышал; я, в конце концов, член Спиритуалистического Общества. Вы сделали что-то с домом, чтобы запереть этого… типа. Применили какое-то колдовство. Не то чтобы я так уж верю в ведьм с остроконечными шляпами, котлами, метлами и всем таким, но вы определенно применили колдовство, чтобы запереть его, ну и нас заодно.

- Я недооценила его, - пробормотала Ребекка.

Она, надо признать, с самого начала недооценила СЕЙДИ, за что расплачивалась теперь. Взгляд беспокойно метался по восьмигранной комнате, по полу, по потолку, от окна к окну, ища способы сбежать. Знаки удерживают Сейди в доме, и здесь они действуют даже сильнее. Уйти можно будет через входную дверь — во всяком случае, Ребекка на это надеялась, — но как до нее добраться? Из башни нет выхода вниз. Только на крышу.

У Эйтли получится уйти, его здесь ничего не держит. Он всего лишь медиум, пусть и сильный, а не… даже в собственных мыслях Ребекке не хватало духу подобрать подходящее слово. В глубине души она всегда чувствовала себя чудовищем.

- Вы правы, - деловым тоном проговорила Ребекка, - открыть окно тут будет несложно. Выбирайтесь на крышу, оттуда на соседнее здание. Наверняка где-то есть пожарная лестница.

- И что дальше? - Эйтли сделал шаг назад и сунул руки в карманы; оглядел ее задумчиво с головы до ног, а потом перевел взгляд на Сейди. - Я должен вызвать сюда полицию? Позвонить Карнакки1?

- Уходить, мистер Эйтли. Вы тут ни при чем. Мы с Сейди разберемся сами.

Ребекка оглянулась беспокойно на дочь. Разбираться нужно поскорее, пока у Сейди еще остались силы. Заманить СЕЙДИ сюда и…

- Вы определенно знаете, что это за дом, и кто нас преследует — тоже, - вздохнул Эйтли.

- Это не ваше дело, - огрызнулась Ребекка.

- Совершенно верно, не мое. Но раз уж я здесь оказался… Что вы задумали?

Ребекка растерла лицо ладонями и неохотно признала:

- Ничего. Я понятия не имею, что делать.

- Есть у нас против него оружие?

- Кроме знаков? - Ребекка покачала головой. - Не думаю. Он слишком силен.

- Мама, - тихо позвала Сейди. - Кто он такой? И что ему нужно?

Ребекка обнаружила вдруг, до чего же сложно ответить на этот вопрос. Выбрала самый невинный вариант:

- Моя самая большая в жизни ошибка.

Следовало признать, что СЕЙДИ на самом деле всего лишь одна из ее огромных ошибок, их в жизни хватало. И все они до единой были самыми большими и роковыми. И со всеми Ребекке не удавалось справиться, во всяком случае в одиночку. Бежать из этого дома ей когда-то помогла случайная помощь совершенно незнакомых людей. Даже не помощь… их вмешательство отомкнуло для Ребекки клетку. Они до конца жизни своей наверняка и не подозревали, что спасли чью-то еще жизнь. Сбежать от СЕЙДИ ей помогло бы чудо, но надеяться на него Ребекка давно перестала.

- Мама, это не ответ.

Сейди редко называла ее «мамой», тем более в присутствии посторонних. Это отозвалось в сердце странной болью. А еще — дурным предчувствием.

За дверью послышались шаги, скрип старой деревянной лестницы. Он нарочно, поняла Ребекка. СЕЙДИ умеет передвигаться бесшумно, быть невесомым, точно паутинка на ветру. Но сейчас… эти шаги, эти страшные медленные шаги запугивают мышек, по доброй воле сунувшихся в мышеловку.

- Мама, - в третий раз позвала Сейди, с беспокойством оглядываясь на дверь.

- Это… твой отец, - выдавила Ребекка. Следующие жуткие слова дались уже как-то легче. - Он здесь, чтобы тебя сожрать.

* * *

Ролан подошел к окну, подергал его — рама захрустела, готовая в любую секунду выскочить, и стекло задребезжало, — а потом обернулся и посмотрел на женщин. Сейди выглядела ужасно, Ребекка — растерянной. Странно было такое видеть у женщины, годившейся Ролану, по самым быстрым прикидкам, в матери. Страх, растерянность, беспомощность, точно она не семь десятков лет прожила на свете, а лишь второй разменяла.

Преследователь их поднялся и встал за дверью. Показалось, слышно даже его наигранное тяжелое дыхание. Впрочем, Ролан скорее ощущал его присутствие как огромную пустоту там, за слабой преградой из дуба и меди.

- Как можно избежать встречи с родственником? - спросил Ролан, оставив в покое окно и подойдя к Ребекке. Взял ее за плечи, удерживаясь с трудом от того, чтобы начать женщину трясти. - У вас ведь был план?

- Сейди он не включал.

- Хорошо, - кивнул Ролан. - А тот план, который у нас был, пока мы сюда поднимались? И лучше поспешить, пока ваша дочь…

Ролан бросил на Сейди быстрый взгляд. Девушка, прижав руки к горлу, привалилась к стене. Веки ее были полуопущены, под глазами залегли глубокие темно-синие тени, и видны стали под истончившейся кожей все прожилки. Словно это место пило из Сейди силу.

- Это место… здесь проводились магические ритуалы. Знаки вырезаны под полом и под стенными панелями, они удержат... его. Я надеялась его сюда заманить и сбежать.

- А дальше что?

- Запереть его тут, - Ребекка собралась с силами и расправила плечи, вскинула голову. - У нас будет время, пока он будет сражаться со здешним колдовством. Однако близость Сейди придает ему дополнительные силы.

Женщина бросила на дочь укоризненный взгляд, но тот пропал впустую.

- Из-за этого нам нужна помощь, чтобы удержать его здесь и вывести Сейди из дома. И вы эту помощь приведете. Вам проще всего покинуть дом.

- Помощь? - нахмурился Ролан и едва не повторил свою шутку про Карнакки, однако она была бы слишком неуместна.

- Мой кузен, Франк, и его жена, у них необычные возможности, и они уже имели дело с такими, как… он, - Ребекка сунула руку за пазуху — Ролан отвел взгляд, смущенный — и вытащила тонкий листок папиросной бумаги. На нем изысканным почерком с завитушками, каким-то особенно несовременным, была написана пара имен. - Вам просто нужно сжечь эту записку, и они придут.

- И как скоро? - Ролан осторожно взял лист папиросной бумаги, сжал в кулаке, чувствуя себя как-то особенно абсурдно. Впрочем, с чего бы. В его жизни было уже немало странных вещей. Он был в конце концов медиум, ему ли удивляться этакому ведьмовскому телеграфу?

- Скоро. Сразу же, как только его получат. Кузен — необычный человек. И еще, Ролан…

Ребекка произнесла его имя проникновенно, с придыханием, и сжала его ладонь в своих ледяных нервных пальцах. Очень интимно. И очень убедительно. Ролан вдруг обнаружил, что ему сейчас сложно будет отказать Ребекке Шеклтон в любой просьбе.

- Я слушаю.

За дверью молчала бездна, выжидая, пока слабость и страх вынудят ее жертв выйти из башни. Заходить эта бездна не спешила, ей, очевидно, нравилась игра. Слева сипела, дышала со страшными хрипами бедняжка Сейди. И Ребекка тоже дышала тяжело, то и дело облизывая пересохшие губы.

- Уведите Сейди вниз. Боюсь, дом ей так просто не покинуть, знаки будут ее удерживать. Но пусть она лучше сейчас останется с Баллиолем, чем с… отцом.

Снова эта пауза, отметил Ролан. Словно бы Ребекка хотела сказать что-то другое, но всякий раз то ли боялась слова, то ли избегала его по какой-то иной причине.

- Как его зовут, вашего любовника?

Ребекка разжала пальцы, отвела взгляд и сделала шаг назад.

- СЕЙДИ.

- О… - Ролан обнаружил, что не может подобрать правильные слова. - Ясно. Одну минуту.

Ролан подошел к окну, выдавил его плечом с третьей попытки и высунулся по пояс. Осмотрел крышу. Далековато, и скошена слишком сильно. Дурная это была идея. Тут не выбраться.

- Если сжечь записку здесь, магия не сработает, - покачала головой Ребекка на его невысказанный вопрос. - Башня не позволит.

- Да, я так и подумал, - кивнул Ролан. - Это было бы слишком просто. Как долго вы его сможете удерживать?

- Нам есть о чем поговорить, - пожала плечами Ребекка.

- Будем надеяться, времени хватит, - Ролан сунул листок с именами в карман, подошел и сжал крепко холодную и влажную от испарины ладонь Сейди. - На счет три?

* * *

- Здравствуй, СЕЙДИ, - сказала Ребекка, когда дверь открылась. Сказала так, словно они расстались только вчера. Словно на дворе все еще тот теплый августовский день, небо над головой синее, а вокруг расстилаются золотистые поля. Они расстались в красивом месте. Сказала, удерживая его взглядом, как учила когда-то мама.

Мама рассказывала о таких, как СЕЙДИ. Мама вообще много знала о силах и явлениях совершенно иномирных, противоестественных, чуждых даже самой извращенной, но все же земной реальности. Ребекка никогда не спрашивала, откуда маме столько известно о пришельцах со звезд, откуда она так хорошо разбирается в их повадках, в их возможностях и слабостях. Должно быть, встречалась когда-то. Ребекка не сомневалась, что у мамы была прежде бурная биография, у ведьм иных и не бывает. Пусть мама и учила Ребекку держаться от таких существ подальше — наука впрок не пошла, как и многие другие мамины советы, — но все же показала пару хитростей. И у Ребекки даже получилось приковать к себе внимание СЕЙДИ. Ненадолго. Ровно настолько ее хватило, чтобы Ролан Эйтли выскочил за дверь и утащил Сейди за собой. Дверь захлопнулась, запирая Ребекку в башне с чудовищем.

СЕЙДИ обернулся, посмотрел на дверь, а после снова на Ребекку. Его красивые чувственные губы изогнулись в насмешливой улыбке.

- Хорошая попытка. Глупая, бесполезная, но хорошая. Ты выиграла ей немного времени.

Ребекка отвечать не стала. И так было ясно, что любые слова бесполезны, и только добавляют СЕЙДИ извращенного удовольствия. Достаточно и того, что он сейчас здесь, в башне, а Сейди за ее пределами. На какое-то время.

- Я был знаком с твоей матерью, - сказал СЕЙДИ, проходя по комнате и лениво оглядываясь. Незаметно было, чтобы магические символы, спрятанные за стенными панелями, как-то на него действовали. У самой Ребекки начала кружиться голова. - Мельком, конечно же. Она произвела на меня впечатление похотливой глупой бабы, знаешь ли. Я даже удивился, что ты настолько прелестная птичка, моя Ребекка. Знаешь, что она сказала, умирая?

Ребекка криво усмехнулась, показывая, что провокация не удалась. Она много десятилетий ничего не слышала о матери, но ведьмы вот так запросто не умирают. Тем более, на глазах у чудовищ. От рук чудовищ, бывает. Но если бы СЕЙДИ ее убил, то похвастался бы первым делом, а не рассказывал эту нелепую историю.

- «Это было лучшее, что я сделала в жизни», вот что она сказала.

Сердце пропустило удар, потом еще один, и на мгновение показалось, сейчас оно остановится. «Это было лучшее, что я сделала в жизни». Мама говорила это. Говорила когда-то самой Ребекке, когда была пьяна и печальна. Случай тот встал перед глазами, как наяву: мама, вся в черном — точно настоящая ведьма с открытки, только шляпы остроконечной не хватает — входит в комнату, откидывает густую вуаль и смотрит на Ребекку. Проводит по ее щеке рукой, затянутой в перчатку — сейчас Ребекка, как наяву, ощутила то прикосновение, чуть колючее, узорчатого гипюра — и говорит грустно голосом самую малость заплетающимся. Мама не просто пьяна в этот момент, она мертвецки пьяна, хотя и держится на ногах. В нос ударяет запах дешевого джина, и странно представлять себе маму, напивающуюся таким дрянным пойлом. «Ты, моя девочка… это было лучшее, что я сделала в жизни».

Подняв голову, Ребекка увидела новую улыбку, еще более жуткую. Как только это красивое лицо может быть настолько омерзительным. СЕЙДИ был доволен произведенным эффектом.

- Знаешь, у твоей матери, пожалуй, получилось бы от меня избавиться. Она кое-что знала. Какая жалость, правда, что ее больше нет на свете.

Ребекка сделала глубокий вдох и направила всю злость вовне, не позволяя ей отравлять себя. Так ее учил кузен, а уж он знал в этом толк. Вздохнув еще раз, так чтобы легкие очистились, она шагнула вперед, вплотную к СЕЙДИ, так что ощутила исходящий от него странный, нездешний запах.

- Можешь не сомневаться, я тебя уничтожу.

- Это единственная причина, по которой я не убью тебя, моя милая, - улыбнулся СЕЙДИ. - Ты меня забавляешь.

* * *

На лестнице Сейди резко остановилась, будто очнулась только что ото сна. Попыталась вырвать руку, но Ролан не позволил.

- Мама…

- Пытается выиграть нам немного времени, - Ролан заставил девушку идти дальше. - Не будем ее разочаровывать.

Лестница на первый этаж оказалась на месте, и подумалось, что дом морочит одну Ребекку, хочет именно ее удержать внутри. Это Ролан пока выкинул из головы и поторопил Сейди. Холл, залитый солнечным светом, и распахнутая настежь входная дверь были уже совсем близко.

Все было слишком просто.

Ступив в полосу яркого желтого света, Ролан ощутил боль. Сперва она была несильной, так, дискомфорт, а потом вдруг ударила без предупреждения в грудь. Ролан, выпустив влажную от пота ладонь Сейди, отлетел к лестнице. Ступени больно впились в поясницу. Тени сгустились по углам.

- Мистер Эйтли!

Опираясь на руку Сейди, Ролан поднялся, ощущая себя старым, даже дряхлым для таких приключений.

- Что натворила тут твоя мать?

- Не знаю, - покачала головой Сейди. - Она меня почти ничему не учила.

Двигаясь в тени, Ролан подошел к двери и протянул руку. Кожу опалило жаром.

- Попробуй ты.

Сейди угловато, неуверенно потянулась к свету, но сразу же отшатнулась и выругалась.

- Дать бы тебе по губам, - проворчал Ролан, прислоняясь к стене. - А матери твоей ремнем по заднице. Планы у вас обеих…

Сейди насупилась, но почти сразу же спохватилась.

- Мама… наверху… надо помочь ей!

- Как? Все, что мы можем, это позвать на помощь. Но, - Ролан саркастически ухмыльнулся, - мы не можем позвать на помощь.

- Потому что эта дура Шарп активировала все знаки подряд, - человек в шляпе встал по ту сторону полосы света. Он был без шляпы, растрепанный и весь в паутине. Он был подчеркнуто на той стороне, но Ролан был сейчас рад и ему. От него могла быть польза.

- Не смейте так называть мою мать! - вспыхнула Сейди.

- А как ее называть, мисс Шарп? - ядовито спросил человек-без-шляпы. - От нее требовалась сущая мелочь, и вот что эта женщина устроила! А то, что она призвала сюда….

Мужчину передернуло, и он быстро сменил тему, словно хотел избежать этого разговора.

- Вы нашли то, что требовалось?

Ролан покачал головой.

- Мне помешали.

- Мой наниматель будет недоволен, - нахмурился человек в шляпе.

- Ваш наниматель может пойти к черту. Как нам отсюда выбраться?

Человек в шляпе неприятно улыбнулся и кивнул на порог.

- Кому-то придется собой пожертвовать. Этот дом долгое время был местом различных ритуалов и привык к жертвам. Ему нужна кровь. Тогда знаки ослабнут, и мы сможем уйти.

- Прошу, - Ролан широким жестом указал на порог. - Полагаю, нож у вас при себе найдется.

- Меня дома ждут, - проговорил человек в шляпе тихо и мрачно.

- Не сомневаюсь. Красавица-жена и шестеро прелестных ребятишек, - хмыкнул Ролан. - Давайте вместе. Так мы оба пострадаем значительно меньше.

Человек в шляпе колебался пару мгновений, а потом шагнул вперед, к свету. И вовремя. Сверху послышались треск и грохот.

- Поторопимся, - кивнул человек в шляпе. - Нужно убираться отсюда.

* * *

- Мы дали им достаточно времени, дорогая моя, - СЕЙДИ шагнул к двери. - Фора кончилась.

Ребекка попыталась заступить ему дорогу и ощутила жар, исходящий от тела. СЕЙДИ пылал от нетерпения, и ему сложнее, чем всегда, было скрывать свою жуткую сущность. Чуть прикрыв глаза, можно было различить окутывающее его мягкое сияние. Ребекка протянула руку и уткнулась в его грудь, чувствуя сухой жар.

- Я не выпущу ее, - покачал головой СЕЙДИ. Ему даже удалось изобразить некоторое сожаление, в которое Ребекка, конечно, не поверила. - Я ждал много лет, пока наступит этот день. Она накопила силу. Она нужна мне.

Ребекка надавила сильнее, буквально впечатала ладонь в тело СЕЙДИ, и оно показалось ей мягким, точно желе. Всю ее передернуло.

Вдох. Выдох.

- Забери меня вместо нее.

На красивом лице СЕЙДИ появилась улыбка.

- Самопожертвование. Как же вы, люди, это любите. Самопожертвование никогда не приносит желанных результатов, оно губит вас. Но вас не остановить.

- Просто рациональный обмен. Она молода, а я прожила достаточно. Я накопила опыт, ты можешь им воспользоваться.

СЕЙДИ покачал головой.

- На что мне твой опыт, Ребекка? Мне нужна ее сила. Мы породили чудесное дитя. И мне нужно именно это дитя.

Ребекка сглотнула. Что угодно, лишь бы задержать его. Она готова на что угодно, лишь бы потянуть время.

- Почему, СЕЙДИ? Почему именно она? Что в ней особенного?

СЕЙДИ вздохнул.

- Это бесполезная попытка, дорогая. Дом не отпустит девочку. Она — как ты и я, ей отсюда не вырваться. Твоему приятелю-медиуму, скорее всего, тоже, хотя он человек необычный. Давно не встречал таких. С ним было бы интересно поиграть. Но если ты хочешь, мы еще поговорим. Она нужна мне, потому что она — моя. В ней моя кровь. Нет ничего вкуснее собственной крови.

- Вкуснее? - Ребекку передернуло.

СЕЙДИ снова усмехнулся, на этот раз криво, отчего лицо его странным образом исказилось, и проступило на поверхность что-то по-настоящему жуткое.

- Кое-кому из моих сородичей нравится называть это по-другому. Знавал я одного совершенно чокнутого типа, который говорил, что это — саморазвитие, самопознание или еще какая-то подобная хрень. А правда в том, дорогая моя, что это — еда. Наша пища. Если ты откажешься от пищи, ты умрешь. Если я откажусь от пищи, я умру. И наша с тобой девочка — мои устрицы с лимонным соком, изысканный деликатес. А теперь, уйди с дороги.

И, отшвырнув Ребекку в сторону, СЕЙДИ одним движением руки снес дверь с петель.

* * *

- Нам нужно торопиться, - мгновенно оценил ситуацию человек в шляпе.

Ролан благоразумно промолчал, стиснув зубы. С губ его так и норовило сорваться ругательство. Было больно, он слабел стремительно, но слабела и та колдовская сила, что опечатала дом. Свет уже не обжигал, стоило коснуться его, а лишь едва ощутимо согревал. Звуки сверху приближались. Грохот, скрип.

- Возьми, - Ролан вложил в руку Сейди листок. - Ты знаешь, что делать.

Сейди моргнула.

- Уходи, как только сможешь, - приказал Ролан.

Девушка была очень упряма, он уже понял это. Но всегда оставалась надежда, что есть в ней и доля благоразумия. Это были ее родные, Сейди должна была знать их умения и возможности. Должна была понимать, как сейчас нужна их помощь.

Ролан уловил момент, когда дом — почти — раскрылся. Словно скорлупа треснула, мембрана надорвалась, давая им свободу. Пелена темно-фиолетового, недобрая, тревожная спала, и на мгновение Ролан заглянул в бездну. Дом пугал его своей бесцветной, мертвой пустотой.

На лестнице появился СЕЙДИ. Ребекка нагнала его, вцепилась обеими руками, сильная, пылающая пурпуром гнева. Страх придавал ей сил.

- Сейчас! - приказал Ролан.

Сейди замешкалась. Замерла, глядя испугано на своих родителей.

- Сейчас, Сейди!

Человек в шляпе церемониться не стал и просто толкнул девушку в спину. Сейди вылетела наружу, споткнулась, упала на четвереньки, едва успев подставить ладони. Человек в шляпе — за ней. В эту минуту Ребекка и ее противник кубарем скатились по лестнице и оказались в центре холла, в шаге от выхода.

Ролан зажал порез, замотал его носовым платком, останавливая кровь. Знаки вспыхнули. Скорлупа вновь сомкнулась. Ролан сделал это инстинктивно и только потом уже подумал о Сейди, Гленде, Магнусе, Майкле, полицейских и жителях Лондона. В центре холла на ноги поднимался монстр.

В нем изначально было мало человеческого. Он словно напялил чужой костюм, и, несмотря на всю красоту и элегантность, сидел костюм этот скверно. А сейчас и вовсе расползся, и обнажилась внутренняя суть.

Чудовище.

Ролан сталкивался в молодости с самыми разными вещами. Видел немало ужасного. Знал монстров самого разного калибра. Страшнее того, что стояло сейчас перед ним, был, пожалуй, только Дьяволов ручей. И то, это был роланов личный монстр.

Ребекка тоже поднялась с пола и обеими руками вцепилась в чудовище.

- Позаботьтесь о Сейди, - сказала она.

- Что?

Платок, которым Ролан замотал кое-как порез, пропитался кровью, и несколько капель упали на пол. Броня дрогнула. Дом заволновался.

- Это моя просьба, - сказала Ребекка, не сводя с Ролана глаз. - Позаботься о ней.

Еще несколько капель упали на пол. СЕЙДИ — в нем было мало человеческого изначально, а теперь осталась одна только звериная ярость, едва сдерживаемая колдовскими знаками — повел жадно носом. Он был в шаге от свободы.

- Уходите. У вас сильная кровь, - Ребекка едва заметно улыбнулась. - Вы выпустите его, и все закончится. Вы все погубите. Моя кровь ему не поможет.

Еще пара капель. Грустные, все понимающие и принимающие глаза Ребекки Шеклтон. Рывок. Рывок, толчок, и Ролан оказался на улице, а броня снова захлопнулась. Между тем, что в доме, и всем остальным миром встала невидимая стена. СЕЙДИ взревел. Отшвырнув Ребекку, он метнулся вперед, но наткнулся на преграду. Еще раз, и еще. Ребекка налетела сзади, вцепилась, повисла. Новый удар, еще сильнее предыдущего, отбросил ее к лестнице.

- Мама! Мамочка!

Ролан едва успел поймать Сейди и прижать ее к себе. Девушка вырывалась, но он держал крепко, потом развернул ее. Обнял, не позволяя смотреть. Ребекка поднялась, неловко, с трудом. Из уголка рта ее стекала кровь.

Ролан сглотнул и еще крепче обнял Сейди.

Где-то совсем рядом выла полицейская сирена, гомонили люди, продолжалась обычная, каждому обывателю знакомая жизнь, а здесь женщина, необыкновенная, но все же — хрупкая и, в конце концов, смертная — сражалась с чудовищем.

- Скажи Франку, пусть запечатает дом, - крикнула Ребекка.

Чудовище обернулось резко, по-звериному, а затем последовала вспышка, ослепительная, заставившая Ролана зажмуриться. Рядом выругался человек в шляпе.

Когда спустя мгновение Ролан открыл глаза, СЕЙДИ был в холле один. Что-то изменилось, он словно стал больше, сильнее, опаснее. Сейди всхлипнула, но вырываться больше не пыталась. Над Перекрестком Висельника повисла мертвая тишина.

- Что происходит? - Бейли тронул Ролана за плечо.

- Уведи людей, - попросил Ролан.

Монстр, запертый в такой ненадежной клетке, приложил раскрытую ладонь к невидимой преграде, и Ролану показалось, он различает тончайшие золотые трещины. Ощущая собственную беспомощность и нехватку знаний, Ролан огляделся, но человека в шляпе и след простыл. Зато здесь были Гленда, ее отец и полицейские. Очень много полицейских. Слишком много. Настоящий пир для прожорливого чудовища.

- Отойдите.

Их было двое. Молодой, невысокого роста мужчина — насыщенный синий Кляйна, индиго и неожиданный умиротворяющий нефрит — и яркая рыжая девушка, буйство кармина, ализаровый, киноварь и мягкая нотка джеральдина. Они излучали уверенность, и Ролан отступил. Отвел Сейди в сторону, к полицейской машине, усадил и опустился рядом, пытаясь заглянуть в ее бледное лицо. Сейди отвела взгляд.

- Он убил мою мать. Он… зачем вы не отпустили меня?!

Голос Сейди звучал холодно и безразлично, и от этого становилось особенно страшно. Ролан сжал ее руки, совершенно ледяные, надеясь согреть их, надеясь вернуть девушку к жизни.

- Вы должны были отпустить меня. Мама… вы позволили ему… позволили… сожрать…

- Это было решение твоей матери.

Ролан обернулся к говорившему. Мужчина смотрел на Сейди с сочувствием, с напряжением, но и с неодобрением.

- Тебе больно, но ты должна принять ее выбор.

- Он сожрал мою мать! - взорвалась Сейди, вскакивая. Ролан едва успел удержать ее, готовую броситься на любого, кто встанет на пути.

- Тише, тише… - Ролан обнял девушку и мрачно посмотрел на незнакомца. - Вам лучше бы быть потактичнее.

- Она не первая девушка, потерявшая родителей, - жестко проговорил мужчина. - И не первая, чей отец оказался чудовищем. Но Сейди совершенно точно та, кто может в гневе и истерике разрушить полгорода. А значит, должна учиться держать себя в руках.

- Вы сейчас очень помогаете, - кивнул Ролан, продолжая прижимать девушку к себе. Она еще сопротивлялась, но все более вяло, и наконец затихла.

Ролан отстранил ее и заглянул в остекленевшие, неживые глаза. Это было много хуже истерики и гнева. Сейди покорно села в машину, а потом упала на сиденье и сжалась в комок.

- Вы заберете ее? - спросил Ролан.

Мужчина покачал головой.

- Нам еще предстоит работа. Придется на нее потратить не одни сутки. Это плохое место, - взгляд его метнулся к пустырю. - И в Холле девочке только хуже станет, там тоже нездоровая атмосфера. Приглядите за ней?

Ролан склонил голову к плечу, разглядывая собеседника. Тот выжидал.

- Хорошо, - сказал Ролан наконец. - Я пригляжу за ней. Я обещал Ребекке.

- Бекка… - мужчина потер лоб и вздохнул устало. - Наворотила дел. Надеюсь, ей хотя бы достанет сил сдерживать эту тварь какое-то время.

- Она… - Ролан покосился на Сейди, но та, кажется, ничего не слышала. - Она жива?

- В каком-то смысле, - его собеседник ухмыльнулся криво. - Такие, как СЕЙДИ, поглощают личности, накапливают чужой опыт. Жиреют. И миллионы сожранных продолжают в каком-то смысле жить внутри. Это порой помогает с ними совладать. Ребекка сильная, она придержит его, и у нас будет время запечатать дом и что-то придумать.

- Хорошо, - кивнул Ролан. - Держите меня в курсе.

Мужчина улыбнулся все так же криво, но уже чуть более приветливо. Сказал вдруг.

- Петрикор.

- Что?

- Запах пыли после дождя. На самом деле, это от ударов капель воды по лепесткам и листьям высвобождаются эфирные масла. Однажды поймете. А не поймете, я объясню.

Ролан кивнул.

- Индиго.

- Я найду вас, мистер Эйтли, - пообещал мужчина, развернулся и направился к дому.

* * *

Приоткрыв дверь, Ролан заглянул в комнату. Прошло около часа — пока его, усадив на кухне, перевязывали, — а Сейди за все это время не поменяла позу. Лежала, свернувшись калачиком, подтянув колени чуть ли не к подбородку. Подойдя, Ролан сел на край постели и тронул ее за плечо.

- Сейди…

Сейди не шелохнулась. Она не спала, это Ролан чувствовал, и не была погружена в свои мысли и переживания. Она просто парила в пустоте, отказавшись от всего. Можно было наговорить сейчас банальностей, но даже они не шли на ум. Ролан поглаживал Сейди по плечу и сам пытался ни о чем не думать. Это выходило скверно. В голове была уйма мыслей. О Перекрестке, о доме-пожирателе, об исчезающем здании, о монстре. О Ребекке Шарп-Шеклтон, которая пожертвовала собой, чтобы спасти дочь и, Ролан не мог отделаться от ощущения, многих других.

- Принести тебе что-нибудь? - спросил он. Сейди промолчала. - Мы внизу. Позови, если что-то тебе понадобится.

Взгляд невольно метнулся к окну, забранному решеткой. Облегчение знать, что Сейди никуда не сбежит. Если она решит выбраться из дома, ее услышат.

- Зови, - повторил Ролан, проводя рукой по волосам девушки, и поднялся.

Внизу пахло крепким, только что заваренным чаем и свежими тостами. Гленда крутилась у плиты, отец не сводил с нее глаз. Все было так уютно, так по-семейному, и Ролан себя ощущал чужаком, явившимся что-то здесь разрушить. Он подошел к столу, выдвинул табурет и сел.

- Спасибо, что согласились нас приютить.

- Даже не думайте, Ролан, - Райли сощурился. - Вы ведь собирались сказать, что скоро нас оставите, а потом еще как-то мне отплатить? Какие, скажите, могут быть счеты между друзьями?

Друзьями? Ролан хмыкнул. Он все еще не ощущал себя чьим-то другом. Он все еще был мушкой в паутине.

- Спасибо, Магнус.

- Что вы намерены делать?

Ролан покачал головой.

- Еще не знаю. Докопаться до сути? Я не могу отделаться от ощущения, что все, случившееся со мной и вокруг меня в последние месяцы, как-то взаимосвязано. Дом О’Лири, призрак моей сестры, Перекресток Висельника, чудовище, вот это…

Ролан достал из кармана обрывок странного иероглифического текста. Добавил неохотно:

- Ваша жена.

Сзади послышался грохот. Ролан обернулся. Гленда, смущенная и смятенная, присела, чтобы собрать рассыпавшиеся кастрюльки. Вскинула голову. Ее огромные глаза глядели с надеждой.

- Вы думаете, что мама?.. - апельсинная ее радость и бирюзовая надежда могли ослепить.

- Не знаю, Гленда, - вновь покачал головой Ролан. - Я пока ничего сказать не могу.

- Но с чего вы собираетесь начать? - поинтересовался Магнус. - Нам нужен конец нити, иначе все это не распутать.

Ролан кивнул задумчиво. Начать следовало с тех вещей, которые можно было проверить. Их тоже был целый список, и Ролан сказал почти наугад:

- Чудовище, человек в шляпе и эта китайская грамота. Должен же найтись в Лондоне человек, который сможет прочитать ее и сказать, зачем она вообще кому-то понадобилась.

На мгновение Ролан задумался и добавил:

- И чашка крепкого кофе. Мне нужна добрая чашка крепкого кофе.

Конец второй части.

1Карнакки — персонаж книг Уильяма Хоуп Ходжсона, сыщик, расследующий паранормальные дела