Лучший травник СССР

Глава 1

Признаться, от этого небольшого путешествия я всего ожидал, кроме хитро загнутого гвоздя - сотки, который проколол мне шину заднего колеса.

Менять посреди поля камеру, да ещё на заднем колесе мотоцикла – то ещё удовольствие. Уработался вдрызг, устряпался в грязи, но поменял и накачал.

Моя "Ява" снова превратилась из недвижимости во вполне пригодное средство передвижения. И казалось, всё бы хорошо, тороплюсь и еду дальше, уже темнеет, а тут лось! Точней, лосиха на дорогу выскочила. Да так неожиданно, что мне ничего не оставалось, как на скорости под семьдесят попытаться избежать столкновения. С лосихой избежал... А вот с деревом... Мотоцикл полетел в одну стороны, я в другую и тут – Бамс-с-с...

– "Вроде тело неплохое досталось. Сейчас подлечу и попробую память скачать", – вот такую хрень услышал я, очнувшись.

Замер, надеясь, что пройдёт, но нет. Во мне что-то определённо менялось. Та же голова вдруг резко зачесалась, и боль неожиданно пропала.

– Летающие тарелки? – пришла мне первая же мысль, от которой я чуть было не расхохотался, но пока затаился.

Мне ещё в армии намекали, что эти "тарелки" – это отвод внимания для дураков. У нас же как, случись что-то неприятное в стране, так сразу все газеты про "тарелки" начинают верещать. Такие вот убогие манипуляции вниманием людей, но они год из года успешно работают. Чётко переключают мысли советских граждан на то, что американцы сбили такую "тарелку", и втихаря изучают её на секретном объекте, вовсе не желая ни с кем делиться тайнами.

– Так, тело в порядок привёл, теперь по-быстрому надо память реципиента скачать, пока она не начала распадаться, – продолжал бурчать голос у меня в голове, и тут действительно, побежали чёткие картинки моего детства, причём с очень большой скоростью, как бывает на ускоренной перемотке.

– Эй, глюк, а не пошёл бы ты на фиг! – не выдержал я, – Или тебя мама в детстве плохо воспитала и ты не знаешь, что в чужие воспоминания без спросу лезть не стоит? – подал я голос.

– Ты, а кто это тут у нас? Опачки, бывший вернулся. Ты же умер. Из тебя душа вон вылетела. И как ты вернулся? Может, полетишь, куда летел? – с этакой надеждой поинтересовались у меня в голове.

– Как-как, уметь надо. Я умею, уже умирал однажды. Две минуты клинической смерти пережил, так что вали откуда пришёл, тут тебе не рады.

– А я не могу, – смущённо признался голос, – Переход только в одну сторону работает и дерево меня обратно не пустит.

– Какое ещё дерево?

– Об которое ты насмерть убился.

– Тогда почему я живой, и даже неплохо себя чувствую? – спокойно поинтересовался я, надеясь, что скоро всё само собой пройдёт.

Вдруг это просто временное помутнение сознания. Этакий отходняк от удара башкой. Попутно я потрогал шлём. Он был расколот, и наверху образовалась здоровенная вмятина.

– Так это я тело вылечил. На заклинание Среднего Исцеления потратился.

– Какое ещё заклинание?

– Тю, да ты ещё и Неодарённый, – каким-то образом присвистнул глюк у меня в голове.

– Ладно, посмеялись и хватит. Мне ещё до кордона нужно добраться, пока там спать не легли. Ты когда исчезнешь?

– Не хочу тебя расстраивать, но я теперь здесь живу. По крайней мере мне не известно ни про один способ самоубийства души.

– Это моё тело и здесь живу я! Тьфу на тебя... твои языком заговорил. Короче, я и есть я! И точка! А ты уматывай! – поднялся я с земли и пошёл в сторону светящихся огней мотоцикла.

Транспорту повезло больше, чем мне. Он завалился в густой кустарник, где и завяз, даже не заглохнув. Погнутое крыло и свёрнутый напрочь подфарник – потери минимальные, а вот разбитое зеркало слева, это уже хуже. Теперь через плечо нужно оглядываться перед обгоном.

Пока я разбирался с моциком и выправлял крыло, чтобы не цепляло, голос притих, а вот когда поехал...

– Ух ты, какой интересный железный конь, и как быстро бежит. Научишь меня на нём кататься?

От неожиданности я чуть было в придорожную канаву не уехал.

– Послушай, заткнись, а? Помолчи хотя бы до завтрашнего утра, а там я проснусь и прикинь, тебя уже нет.

– А куда я денусь?

– Наверно пропадёшь туда, откуда взялся.

– Ну-ну... – как-то нехорошо прошипел голос и заткнулся.

Ну, хоть так.

* * *

– Кто там? – раздался голос с крыльца дома, когда я подъехал и посигналил, хотя собаки ещё раньше начали лаять, издалека заслышав моё приближение.

– Открывай, Сорока, Сокол прилетел, – громко отозвался я в ответ, перекрикивая лай собак, и обозначив себя и его нашими армейскими прозвищами.

Вовка Сорокин. Мой земляк, с которым я крепко сдружился в армии. Здоровенный парень, ростом больше ста девяноста сантиметров. Дембельнулся он на полгода раньше меня, если по срокам, но я в армии задержался, и мы довольно часто переписывались, даже когда я ушёл на сверхсрочку.

Со сверхсрочной вообще всё смешно вышло. Мне тогда чуть больше месяца до дембеля оставалось, как я получил письмо от своей девушки, что она замуж выходит. И тут: – "В жопу клюнул жареный петух! Остаюсь на сверхсрочную службу я. Может – красные лычки дадут." Популярная песня у нас в армии, которую напевают на мотив "Славянки".

На следующий день пошёл оформляться на сверхсрочную, а там, в скором времени и в Афган загремел. Прямо на самое начало кампании. Два ранения, второе тяжёлое, две медали и орден Красной Звезды успел получить, прежде, чем меня комиссовали.

Вовка тогда даже в Ташкент ко мне прилетал, где я в госпитале валялся больше двух месяцев. Я тогда уже как месяц был ходячий и дожидался лишь заключения комиссии. Ох, и зажгли же мы с ним! Заодно убедились, что у узбечек всё нормально, и вовсе не "поперёк", как утверждали некоторые "знатоки".

Собственно, в Ташкент Володя пригнал с предложением. Пока я в Афгане геройствовал, он стал егерем. Понятное дело, без протекции его отца не обошлось, а он у него в егерях уже лет двадцать. Тоже повоевал и был серьёзно ранен в конфликте с Китаем за остров Даманский. Теперь старые раны дали о себе знать. Сорокин - старший стал с трудом ходить и готовится оформлять инвалидность. Тут-то у Вовки и блеснула идея – а что, если мне его егерский пункт поручить, а ему самому на отцовский перебраться. Отец полжизни положил, чтобы своё хозяйство обуютить, и связи у него такие, что будь здоров. Для переезда требовалось лишь моё согласие.

В принципе, согласился я ещё там, в Ташкенте. Лёжа в госпитале, сам думал, чем на гражданке буду заниматься, и ничего приличного в голову не лезло. Как-то не вписывался я " в мирную жизнь", а тут...

Вот и поехал я к Сороке, не прошло и недели после моего путешествия в плацкартном вагоне из Ташкента в славный город Свердловск. Оказывается, место в купе орденоносцу не положено. Как и билет на самолёт. Советских денег у меня с собой было не так много, особенно после нашего с Вовкой отжига, чтобы шиковать, поэтому поехал, что по службе дали. В госпитале сказали, что окончательно со мной по месту прибытия в военкомате рассчитаются.

Свердловск почти не изменился за годы моего отсутствия. Я погулял по местам "боевой славы", вспоминая школьную жизнь и драки "двор на двор". Побывал на кладбище, где посидел у могилы отца, умершего прямо на работе от инфаркта. И документы в порядок привёл.

Из хорошего. Я с собой привёз шестьсот сорок восемь чеков Внешпосылторга. Из них – триста за второе ранение и сотка за первое. Там в Афгане, в "чекушках", как назывались местные чековые магазины, я ничего не покупал. Не до того было. Мы или отсыпались, или нас посылали на новое задание. А зачастую до ближайшей "чекушки" было далековато.

Если что, чеки Внешпосылторга – это неплохой стартовый капитал! Нужно будет заглянуть в местную "Берёзку" – магазин, торгующий остродефицитным импортом, за который некоторые советские граждане готовы платить, и очень щедро.

Собственно, один из них сразу нашёлся, стоило мне приехать домой. Зиновий Абрамович Левинсон, стоматолог, живущий над нами. Он пришёл к нам буквально на следующий вечер, держа в руках тарелку сдобы, испечённую его женой.

Матушка засуетилась, и даже вскрыла бережно хранимую пачку чая "Три слона", чтобы достойно встретить гостя.

Разговор неспешно перешёл на выплаты. Собственно, я этого и ждал, но отчего-то думал, что Зиновий не начнёт так издалека.

– Чеки? Конечно их есть у меня, пусть и немного, – довольно бодро отреагировал я на его скользкий вопрос, – Говорят, их один к пяти можно продать, но я думаю, мы с матушкой сами их отоварим.

– Тю-ю, Александр Сергеевич, вы отстали от жизни. Больше трёх с половиной рублей за такой чек вам никто не даст, – глядя в чашку с чаем, заявил гость с некоторым напряжением.

– Тем более тогда продавать их не стоит. Рискованно, если кто с моими чеками придёт и попадётся. Они же все на учёте. Практически именные. Это мне всё можно. У меня и военный билет на руках, и любые проверки, как с гуся вода. Хоть с матушкой в "Берёзку" заходи и выбирай, хоть с женой вашей – главное, чтобы чеки и военный билет соответствовали, а меня есть и то, и другое.

Получив столь непрозрачный намёк, Левинсон даже завис на несколько секунд.

– Серьёзный подход. Вполне возможно, что вы свои чеки и сможете пристроить чуть выгодней – допустим, один к четырём.

– А хотите, расскажу, за что мне триста чеков заплатили? – оглянулся я, чтобы убедиться, что матушка ушла на кухню и нас не слышит, – За тяжёлое ранение и пару минут клинической смерти. А потом, сами подумайте, какой сервис. Я вместе с покупателем приду, он всё выберет, померяет и никаких, вы хорошо меня слышите, никаких препятствий ни от ОБХСС, ни у других органов не возникнет. Я же не чеки продал, что уголовно наказуемо, а сам на них товар купил. Сам. А уж кому я его потом подарил – вопрос тридцать пятый, но уже уголовно никак не наказуемый. Может, любовь у меня к соседке? Ферштейн? Оценили? Если да, то меньше, чем один к пяти я даже обсуждать его не стану. Больше, пожалуйста, – позволил я себе лёгкий сарказм напоследок.

– Ой-вэй! – только и смог вымолвить стоматолог, что можно было в переводе на русский воспринять, как : – "О горе мне, горе!".

Он бы с такой трогательной заботой зубы больным сверлил...

Короче, вышло так, что его Зинаиду Марковну, этакую пышнотелую даму, я уже следующим утром сопровождал в "Берёзку", где ей была куплена югославская дублёнка. А потом и пару её подруг, которые вдруг резко появились, и они позволили себе чуть больше, чем тоненькая дублёнка за сто двадцать восемь чеков.

В итоге, остатка чеков у меня хватило лишь на жестяную коробку действительно индийского чая, шикарного, к слову сказать, а на сдачу вышло четыре блока мятной жвачки из ГДР.

Всё. С чеками я по нулям.

Итого: три с лишним тысячи рублей за чеки и почти пятьсот за боевые, которые мне выдали в военкомате, пусть и не сразу.

В минусе – теперь мне постоянно придётся помнить, что в Свердловске у меня якобы есть три еврейских любовницы в возрасте. Иначе, с чего бы я им подарки дарил!

Впрочем, увлёкся. Володя с женой уже стол собирают, а я всё о своём, личном.

– Сорока, а что ты вдруг к бате решил перебираться? Вроде, у тебя и тут всё неплохо? – даже на первый взгляд оценил я надёжность построек во дворе, ограду, и обустройство дома.

Кто-то не слабо заморочился, и чувствуются умело. Я бы такое сам воздвигнуть не смог.

– Санчес, причин несколько. Самая главная – батя. Он в тот дом душу вложил и обустроил его, как городскую квартиру, если не лучше, – повинился мой армейский друг, что он не самый лучший вариант мне предлагает, хотя, мотивы и так понятны.

– И там электричество подведено! – с восторгом добавила Анна, жена Вовчика, этакая симпатичная смугляшка, с задорными косичками и уже вполне заметным животом, – Мы недавно на стиральную машину в очередь встали!

Понимаю её. Дети и пелёнки. А ещё малыши гадят. Не руками же стирать.

– А тут как с электричеством? – неопределённо кивнул я на стены дома.

– Купил мотоцикл Восход недорого, после аварии, по сути, чуть ли не один мотор, поставил его на раму и козлы, и он у меня теперь генератор крутит, – признался Вован, – Если что – талоны на бензин ты, как егерь, будешь получать бесплатно. По пятьдесят литров в месяц. Приписанный УАЗ хоть и старый, но ещё бегает. Да и на трассе талоны на бензин можно вдвое дешевле у грузовиков покупать, чем цена на заправке. Считай, так себе расход на электричество выйдет, – старательно оговаривал он мне все плюсы своего предложения.

Уговаривает. Оно и понятно. Догадываюсь, что эта рокировка уже продумана не раз и почти согласована, осталась лишь мелочь – моё согласие.

– Соглашайся! – вдруг вновь проснулся голос у меня в голове, – Отличное место и трав полно!

– А ну, цыть, тебя не спрашивали! – мысленно прикрикнул я на него, и уже голосом заявил Сорокиным, – Я согласен.

Анька взвизгнула, и поцеловала в щёку мужа, а потом и меня, и у мчалась на кухню, делать закуски. Правильный подход. Процесс разговоров закусок хоть как потребует.

– Слушай, а как тут с женским вопросом обстоит? – не поленился я сходить и плотно прикрыть дверь на кухню.

– Ну-у-у... смотря где, – заменжевался Вовчик с ответом, опасливо глянув на дверь и понизив голос, – Если в Кленовском, то там или те перестарки, что в городе себя не нашли, или совсем ссыкухи. Молодые, но ранние. Так и лезут. В Афанасьевском, там выбор побольше, но там много тех, что на трассе не раз отработались, смотри, не намотай чего-нибудь на конец, а в Тюше есть пара достойных, но не факт, что и они на трассе не побывали, село-то проезжее, а соблазнить деньгами, сам понимаешь, как просто. Можешь в Зобнино заглянуть, или в Киселёвку, там выбор не особо велик, но за девками строго смотрят, – выдал мне приятель вполне здравые рекомендации.

Прямо чую – он тут в поисках кандидатуры жены много, кого перебрал. Хотя, скорей всего будущую невесту отец и мать посоветовали. Заранее выбрав подходящую ему девчонку. Оставалось лишь дождаться, когда ей возраст позволит. И угадали. Зная Вовчика, могу лишь отметить, что его Анька прикольная и он в неё втрескался по самые уши!

* * *

Реальность настигла меня промозглым утром следующего дня.

Итак, я подписался на работу егерем. Пока не совсем понимаю, какими навыками я должен обладать, но судя по словам Вована, мои награды и связи его отца всё перекроют. А ещё я месяца два буду считаться стажёром, а Вовка будет числиться моим наставником.

– У тебя не так много будет тех, с кем нужно считаться. Прокуроры, милиция, – продолжал вводить меня Вован в курс работы егерем, – Они в основном у бати приручены. Тут им и баня, и почти гарантированная косуля, а то и вовсе лось, если лицензия имеется, а то и медведь. Но это редко, и для районного парткома. Кстати, на моём участке медвежьих семей четверо. Имей в виду. В двух, так по паре-тройке пестунов имеется. К следующей весне они вполне себе в особи вырастут. Не факт, что на твоём участке останутся, но чтобы с берлоги этой зимой поднять, их уже хватит. А это дорогого стоит. За иную берлогу тысячи полторы дают, понятное дело, сверх тарифа.

Пу-пу-пу... А я-то всё думал, откуда у Вовкиного отца собственный УАЗик и Нива, для поездок в город. Оказалось всё просто. Попросту нужно для самых уважаемых гостей держать резерв, чтобы за этот дефицит платили. И да, я бы сам к такому с возмущением, но... Позавчера, в прошедшее воскресение, съездил на переполненной электричке на Шувакиш – этакий большой местный вещевой рынок, и купил там... джинсы. Супер Райфл, они мне подошли, как родные, гораздо лучше, чем все другие Вранглеры, Левисы и Монтаны. И всего-то сторговался за двести десять рублей...

Понимаю, что это бред – столько платить за обычные штаны, пусть и из Америки.

Но, работает! Сегодня сбегал в булочную поутру, и да! Как минимум пара десятков крайне заинтересованных взглядов от дам и девушек самого разного возраста! Раньше они меня не особо замечали, а тут вдруг...

И если сначала Володя с женой ко мне присматривались, с учётом расколотого шлема и следов крови на волосах, то к концу вечера они успокоились, списав мой инцидент на везение.

– А что ты из техники мне предложишь докупить? И где?

– С одним прапорщиком познакомлю, в Солдатке, и с замом местного ОРСа. На первое время тебе хватит.

– А что там, в этой Солдатке. Какая-то мелкая военная часть стоит?

– Э-э-э, никому другому никогда бы не сказал, но тебе можно, – пару раз выдохнув, и озираясь даже больше, чем при разговоре о селянках, шёпотом проговорил мой давний друг, – Ты про поезда с межконтинентальными ракетами слышал?

– Так про них в газетах писали, помню, в "Комсомолке" читал, – попробовал я чуть разбавить пафос его секретности, – Вроде того, что ходят, как обычный состав и в любую минуту готовы с любой точки пути ракеты точно в цель запустить.

– Примерно так, – кивнул Вовка, – Но вагоны там не совсем обычные, а очень тяжёлые. И в Солдатке у них промежуточный пункт осмотра. А под это дело у прапора на складах чего только нет. В том числе и того, что давно под списание положено.

– И много всего?

– А хрен его знает. Я его напоить пробовал, но сам в результате упал мордой в салат, а ему хоть бы хны. Он ещё и бутыль самогона в одно лицо потом допил, а там больше литра оставалось.

– Наш человек! – произнёс я, с чувством гордости за Советскую Армию.

Если что, не только за прапора, но и за ракеты, которых больше нет ни у кого в мире.

Глава 2

Утро началось с того, что меня кто-то будил. И нет, это был не Вовка или его жена, а голос в голове.

– Просыпайся давай. Разговор есть.

– Слушай, а не пошёл бы ты на фиг?

– А нельзя чуть поуважительней? Так-то я старше тебя в четырнадцать раз.

Спросонья арифметика мне не сразу далась. Но уж когда далась, глаза сами раскрылись. От удивления.

– Хочешь сказать, что тебе триста лет?

– Чуть меньше. Два года до юбилея не дотянул, – вздохнул он в ответ.

– Убили?

– Умирал. Собственно, как и весь наш мир Явь.

– Какое-то название странное...

– А Земля не странное? – парировал он.

– Ну, тоже так себе, – признал я вынужденно, чтобы соблюдать видимость объективности, – И каким же ветром тебя к нам занесло? – улыбнулся я про себя, радуясь, что мне попался такой занятный глюк, с которым и поговорить можно.

Главное, никому, особенно врачам, в этом не признаваться.

– Не ветром, а жёлудем. Дед у меня друид. Но он по отцу.

– Что серьёзно? У вас и такие есть?

– А бабка по матери – эльфийка.

– Слушай, ты Толкиена что ли начитался? Помню, я его первые книги ещё в школе увидел, и выпускало их издательство "Детская литература". Это сказки для детей! Понял? Ненаучная фантастика, если что!

– А то, что ты, с ещё вчера проломленным черепом, сейчас вполне бодро себя чувствуешь – тоже фантастика?

– Ну, может повезло. Так-то башка у меня крепкая, – чуть поморщился я, так как голова-то как раз дала о себе знать.

Нормально мы вчера с Сорокой посидели. Похмелье наблюдаю, хоть и не критическое.

– А давай я тебе фокус покажу? – предложил этот гибрид друида и эльфы.

– Похмельный синдром за минуту снимешь? Давай. Глядишь, я в тебя и поверю.

– Ну, не за минуту, а минут за пять. Но мне нужна вода и некоторые травы, которые здесь наверняка есть.

– Вот ты и попался! – потёр я руки, – Откуда ты про наши травы можешь знать, если сам из другого мира?

– Ты тот дуб видел, о который башкой ударился? Сколько ему лет, по-твоему?

– Ну, здоровенный. Не меньше сотни, наверное.

– Больше. И всё это время я находился там, и изучал любую новую травинку, если до неё мог Щупом дотянуться. Так что иди во двор, а лучше, так и вовсе – за ограду. Нужно несколько травок собрать, и не абы каких, а свежих и полных сил.

Бродить он меня заставил минут пятнадцать. И лишь потом, когда я до колен вымочил штаны в утренней росе, а в руках у меня появился веник из трав, заявил, что достаточно. Ещё и листьев смородины заставил надрать.

– Так, теперь мне нужно воду вскипятить. Ты не маг, ты не сумеешь. Придётся тебе передать управление телом мне.

– Пф-ф... Сколько тебе воды нужно? Литра достаточно? – ехидно поинтересовался я в ответ.

– Что такое литр?

– Вот это ёмкость на половину литра, – проходя на кухню, показал я бутылку из-под водки, которой мы с Вованом вчера завершили встречу.

– Да хватит. Ты сможешь быстро сделать литр кипятка?

– Ну, я тоже немножко маг, но не такой, как ты, – проворчал я в ответ, зажигая газовую плиту, на которую поставил чайник.

Любит Сорока жену. И плиту ей купил, и баллонами с газом обеспечил.

– А ты траву-то начинай крошить. Что расселся? – нудно осведомился голос у меня в башке.

– Мелко? – поинтересовался я, вытаскивая доску.

– Чем мельче, тем лучше, – получил сварливый ответ.

Ну, наряды по кухне в первый год службы были делом привычным. Не сказать, что я был прямо ярым "залётчиком", но иногда мы с Вованом крепко с "дедами" бодались, разбивая им морды в кровь, и сами тоже прилично отхватывая в ответ.

Кухонные ножи у Вовки хороши! Ещё и оселок на виду. Так что, слегка подправив лезвие, я начал изображать из себя кухонный комбайн.

Кстати, я матушке её УКМ отремонтировал и все ножи заточил, кроме картофелечистки. Кухонный комбайн у неё старенький. Пресненского машиностроительного завода, изготовленный ещё в начале шестидесятых, но техника-то советская, надёжная. Опередившая своё время.

– Готово, что дальше?

– Высыпай в чашку, и как только вода забурлит, заливай.

– Сколько?

– Скажу, когда хватит. Хватит! А теперь обними банку руками и сам думай о чём-то постороннем!

– Банку с кипятком? – уточнил я, глядя на литровую банку, заполненную на две трети.

– Делай, что говорю! – рявкнули мне в ответ.

Очень осторожно обхватил банку, и странное дело, не обжёгся. О постороннем думать... Это я могу. Например, вспомнить, сколько дней я свою очередь в школьной библиотеке ждал, записавшись в очередь на книжку Толкиена. Она там одна была, а восторгов по ней...

Меж тем, мои руки на пару минут окутало голубое сияние. Не слишком яркое, но вполне заметное.

– Готово. Остуди до комнатной температуры и выпей половину. Вторая для твоего собутыльника.

– Осмелюсь поинтересоваться, – ехидно спросил я в ответ, – А что это за бурда?

– И впрямь, бурда, – услышал я в голосе своего подселенца чуть ли не раскаяние, – Опохмелятор малый, для бедных. Узнай кто, что я такое сварил в моём мире, одним позором бы не отошёл, – признался голос, и замолк.

Надолго. Видимо удалился страдать.

А я, а что я... дождался, когда бурда остынет, и намахнул кружку. Вскоре реально отпустило! Да так, словно вчера и не было никаких излишеств! Бывают же чудеса!

– Уф-ф-ф, – вывалился на крыльцо Вован, – Ты как?

– Лучше всех живых, – донёс я ему чистую правду, и ничего, кроме правды, – Пей! – кивнул я на кружку, стоящую на перилах.

– Я лучше в погреб. За рассолом, – простонал он в ответ.

– Поспорим?

Ну, эта наша старая фича. Мы с ним в армии на что только не спорили.

– Эм-м-м, а на дрова! У тебя полдвора чурбаками завалено. Если не отпустит, я их поколю, а если проиграешь, то ты.

– Согласен!

Минут через десять мы кололи дрова. По очереди. Весело, с хохотом. Меряясь силушкой. Один ставит, второй колуном лупит. И часа не прошло, как двор освободили и пару поленниц под навесом накидали.

Его Аннушка лишь глазами с крыльца хлопала, улыбаясь и наблюдая, как чурбаки в дрова превращаются, изрядно нас подзадоривая одним своим присутствием. А мы, после окончания работы, помчались к реке, куда и бросились голышом.

– Уф-ф-ф, не Майями, – вытаращив глаза, выбрался я на берег.

– Тут все реки родниковые и по лесу текут. В самую жаркую пору вода выше десяти градусов не поднимается. Местные даже холодильники не покупают. Раньше в молочных флягах, спущенных в реку, всё скоропортящееся хранили, а теперь на полиэтиленовые пакеты перешли. Запакуют мясо или масло в пакет, и в родник его, у кого есть на дворе, а остальные в реку. Не поверишь, раньше в родниках, где вода выше пяти - шести градусов никогда не поднимается, до десятка фляг стояло.

– А почему фляг?

– Так у нас три молочные фермы только при Тюше. И там чуть ли не все родственники друг другу. Оттого и алюминиевые фляги часто на списание идут, и лишь потом в рядок у кого-то на роднике становятся. Вместо холодильников. И это работает. Кстати, у меня тоже две фляги в роднике притоплены, – ухмыльнулся Вовка, – Тебе оставлю, в наследство.

– А Тюш – большое село?

– Когда-то было большое, даже в летописях про Пугачёвское восстание упомянуто, как "острог при четырёх пушецах", – скривился Сорока, – Сейчас так себе. Кстати, есть там пара ухарей - браконьеров. Но это я тебе потом обскажу, что, где и как. Так-то они не агрессивные, просто выпить любят, а охотятся больше петлями.

Слушая Владимира, я понемногу начал вникать, что хозяйство мне досталось не простое. Тут всё вперемешку – и советские реалии, и устои давно забытой старины, про которую горожане даже не слышали.

– Петли – это зло, – вздохнул я, вспоминая, как в армии, во время рейда, наткнулись на задушенного в проволоке джейрана. Картина не для слабонервных. – Неужели местные власти не борются?

– А как бороться, если участковый сам с ними самогон гоняет? Так что – никто, кроме нас, – хмыкнул Вован, – Тут свои законы. Лес кормит, кто умеет брать. А эти... Они не со зла, от лени. Ружьё зарядить – порох нужен, дробь. А петлю из тросика свить – раз плюнуть. Поставил и забыл. Зверь сам попадётся.

Я кивнул, но на душе стало муторно. Хорошо, что я сюда егерем еду, а не просто так. Может, удастся этот бардак немного приструнить.

Пока шли обратно, солнце уже припекало по-настоящему. Роса на траве высохла, и воздух наполнился густым, пряным запахом разнотравья.

– Слышь, Вован, – вспомнил я, – а что за дуб такой у поворота к твоему дому? Старый совсем.

– А-а, – отмахнулся он, – Дуб как дуб. Говорят, при царе Горохе ещё рос. Местные бабки вокруг него хороводы водят на Троицу. Ленточки вешают, приметы всякие. Ты это... ты не смейся над ними. Они люди тёмные, но душевные.

– Да я и не смеюсь, – пробормотал я, ощутив внутри странный толчок. Будто мой "подселенец" снова подал голос, но слов не разобрать.

Вернулись во двор. Аннушка уже накрывала на веранде. Пахло свежими щами и жареной картошкой с грибами. У меня аж слюни потекли.

– Ох, молодцы! – всплеснула она руками, глядя на наши мокрые головы. – Прямо с реки? Простынете ведь! А ну за стол, горяченького хлебайте!

Ели молча. Только ложки стучали. Вован изредка поглядывал на меня, ухмыляясь в усы. Видел, что я налег на еду, как после месячного голодания.

А после обеда он выкатил из сарая старенький "Урал" с коляской.

– Держи, – кинул он мне ключи. – Поехали, покажу окрестности. Заодно до границы участка твоего будущего доберёмся. Километров двадцать отсюда, вверх по реке.

Это он правильно решил. Когда ты сам за рулём, то и дорогу запоминаешь лучше, чем пассажиром.

Я завёл. Мотор чихнул, пару раз кашлянул и зарокотал ровно, мощно. Вованская техника – святое. За ней он всегда пристально следил.

Покатили по просёлку. Пыль столбом, ветер в лицо, солнце в зените. Красота! Леса стояли стеной – сосны, ели, берёзовые перелески. Изредка мелькали деревеньки – пара-тройка домов, покосившиеся изгороди, и обязательная фигура старухи на завалинке.

– Тут скоро вырубки пойдут, – крикнул мне Вован, перекрывая рёв мотора, – Старые, ещё с семидесятых. Там молодняк уже поднялся, но местами дичь живёт хорошая. Лоси любят, зайцы. И малинник будь здоров какой! Сюда на малину даже из города приезжают, кто знает. А вот на тех сушинах, что посреди малинника торчат, по осени тетеревов можно из мелкашки щёлкать. Метров со ста. Но на ружейный выстрел не подпускают. Пуганые.

Я кивал, запоминая дорогу.

Вдруг в голове снова раздался голос. Усталый, но довольный.

– Хорошие места. Сильные. Я чувствую. Здесь моя сила восстанавливаться будет быстрее. Ты, главное, не вздумай никому про меня рассказывать. Особенно местным. Поверь, не поймут.

– Да кому я расскажу-то? – мысленно огрызнулся я на него. – Самому себе?

– Ну, мало ли. С перепою, – хмыкнул он. – Ты лучше слушай, что друг твой про браконьеров говорит. Это нам пригодится.

Я прислушался к Вовану, который как раз травил байку, как в прошлом году одного такого "петельщика" медведь задрал.

– Поделом, – резюмировал Вован, – Не фиг лесу пакостить. Лес он живого отношения требует. С уважением.

– Уважением, – эхом отозвался я, и мне показалось, что в груди у меня согласно кивнули.

– А куда мы едем? – задал я вопрос, хотя особой альтернативы не было.

Лесовозная дорога её попросту не предлагала. Только успевай рули, объезжая неимоверные ухабы и промоины.

– Гора Муравей. Там у меня косули живут, в приличном количестве, и медвежья семья. Покажу тебе, куда прикорм для косуль по зиме кинуть, и где для них и лосей у меня солонцы стоят. Сам понимаешь, абы кого туда возить не нужно. Только самых - самых.

– А я, стало быть, уже вхожу в "самых-самых"? – усмехнулся я, лихо объезжая корягу, торчащую прямо посреди колеи.

– А то! – хлопнул меня по плечу Вован. – Ты, главное, не подведи. Лес – он сразу видит, с добром человек пришёл или как. У меня ещё дед говорил: "Зверь дурака за версту чует, а жадного – за три".

Мотор надрывался, но тянул уверенно. Мотоцикл "Урал" хоть и старый, а машина серьёзная. Дорога пошла в гору. Лес изменился – сосны стали выше, стволы толще, а подлесок – гуще. Воздух сделался прохладнее и пахло уже не просто травой, а прелой листвой, грибами и ещё чем-то смолистым, терпким.

– Глухари тут есть, – кивнул Вован в сторону тёмной стены леса, – На току ходят. Если весной припрёшься пораньше, до рассвета, то такое услышишь – закачаешься. Они песню поют, а сами ничего не слышат. Тут главное – не чихнуть, не кашлянуть. Подкрадываться надо, как вор к казне.

Я представил эту картину: предрассветный туман, тишина, и посреди этой тишины – глухарь, сам себя заслушавшийся. Красота.

Вдруг голос в голове подал признаки жизни. Тихий, словно издалека.

– Спроси его про камень. Чувствую камень. Старый. Сильный.

– Вован, а что за камни тут есть? – переспросил я, чтобы уточнить. – Места вроде не скалистые.

– Камни? – переспросил Вован. – Есть один. Но туда мы не поедем. Не сегодня.

– Это почему?

Он помолчал, достал папиросу, прикурил от "прикуривателя" – самодельной спиральки, накалившейся докрасна.

– Место там нехорошее. Чёртов камень называется. Бабки говорят, что в языческие времена там капище было. И до сих пор, кто к тому камню ночевать остаётся – либо пропадает, либо невменяемым возвращается. Сам не проверял, и тебе не советую. У нас своих забот хватает.

Внутри меня согласно хмыкнули.

– Потом туда сходим, – прошептал голос. – Одни.

Я мысленно закатил глаза. Ну вот, начинается. Мало мне егерской работы, так теперь ещё и по языческим капищам придётся шастать с трёхсотлетним призраком друида-эльфа.

Выехали на поляну. Посреди неё стояла деревянная вышка, чуть покосившаяся, но на вид крепкая. Рядом – кормушка, сбитая из горбыля, доверху наполненная сеном.

– Приехали, – Вован спрыгнул на землю, разминая ноги. – Это мой особый участок. Теперь твой будет. Здесь солонец прямо под вышкой. Видишь, тропы?

Я присмотрелся. Действительно, от леса к поляне вели несколько едва заметных тропинок, примятых копытами. Кое-где на земле виднелись свежие "орешки" – косули тут были совсем недавно, как бы не утром.

– Смотри и запоминай, – Вован достал из коляски рюкзак, вытащил оттуда кусок каменной соли размером с два кирпича. – Солонцы обновлять надо раз в месяц, если звери активно ходят. Клади не абы как, а в специальные корытца, чтоб дождём не размыло. Я тут колоду приспособил. Пошли, покажу.

Потом мы поднялись на вышку. С высоты открывался вид на всю поляну и край леса. Красота неописуемая!

– Вечером сюда приходить лучше всего, – учил меня Вован, – Или рано утром. Днём зверь отдыхает. Сидишь тихо, не куришь, не кашляешь. Смотришь, считаешь, запоминаешь. Сколько голов, сколько молодняка, есть ли больные. Это твоя работа.

Я слушал и впитывал. А внутри меня тихо радовался подселенец.

– Хороший учитель у тебя, – заметил он. – Правильные вещи говорит. Жаль, что сам не чувствует, как лес дышит и что говорит.

– А ты чувствуешь? – мысленно спросил я.

– Я – да. И тебя научу, если захочешь.

Мы спустились с вышки, обошли солонцы. Вован показал, где лучше ставить фотоловушки, если начальство их пришлёт, и где обычно проходят звериные тропы к водопою.

– Запомни главное, – сказал он, когда мы уже собрались уезжать, – Егерь – не охотник. Ты не добытчик. Ты – хозяин. У тебя звери на довольствии. Ты их кормишь, лечишь, бережёшь от браконьеров. А уж если самому мясо понадобилось – так на то есть отстрел по лицензии, строго по правилам. И никак иначе. Понял? И запомни ещё одну истину: государственные егеря это тебе не те, что при ведомственных охотхозяйствах. Официально мы не занимаемся обслуживанием отдельных охотников и организацией любительской охоты.

– Понял, – безоговорочно принимая его условия, кивнул я в ответ.

Официально, конечно же нет... Не занимаются. Кто бы сомневался.

– Тогда поехали дальше. Тут недалеко ещё один солонец есть, и там же родник с самой вкусной водой на всём участке. Испытаешь свой "опохмелятор" на природе, – хохотнул Вован.

– Набери-ка здесь папоротника, и побольше, – ворчливо заметил голос у меня в голове, – И ромашек луговых. Вон их сколько!

Сделал, под не совсем понятный взгляд Сороки. Два пышных веника собрал и молча кинул в коляску.

Мы покатили дальше, вглубь леса, а я всё думал о том, как странно всё складывается. Армия, дембель, неожиданная спекуляция чеками, проломленная башка, трёхсотлетний друид в голове... И вот теперь я учусь быть егерем в глухих лесах, где пахнет смолой и свободой.

Может, оно и к лучшему?

Глава 3

– А папоротник-то тебе на что? – поинтересовался Вован, косясь на мои трофеи, брошенные в коляске. – Солить будешь? Так рано ещё. Его в мае собирают, пока ростки не развернулись.

– Да так, – отмахнулся я, – Настойку потом сделаю. От ревматизма.

Врать Сороке было неудобно, но правду про голос в голове я ему точно рассказать не мог. Он хоть и друг, но такая информация может и дружбу в разнос пустить. Примут за сумасшедшего – и всё, прощай, новая жизнь.

– От ревматизма, говоришь? – хмыкнул Вован. – Ну-ну. Ты лучше скажи, если приболеешь чем. У нас тут Аннушка на весь Тюш травница известная. Ей моя бабка все секреты передала.

– Обязательно, – пообещал я, а сам подумал: "Слышал, подселенец? Конкуренция у тебя".

– Смешной, – фыркнул тот в ответ. – Я за триста лет такие секреты выучил, которые здесь уже тысячу лет как забыли. Но бабку его уважаю. Чувствуется сила в роду.

Тут дорога пошла под уклон, и впереди засинела вода. Маленькое озерцо, окружённое ивами, с чистейшей, прозрачной водой. На берегу – следы копыт, и не только косуль. Вон и покрупнее след, с отпечатком когтей.

– Медведь ходит, – кивнул Вован на след. – Ты его не бойся. Он тут рыбу ловит, людей стороной обходит. Если, конечно, сам не полезешь к нему с глупостями. А наш солонец – вон там, за теми кустами.

Пока он показывал мне корытце, выдолбленное в старом пне, я под шумок набрал у озера каких-то трав, что велел подселенец. Тот прямо захлёбывался от восторга:

– Это же золототысячник! А это – иван-чай, но какой мощный! Здесь земля особая, пропитанная силой. Ты посмотри, какие у него листья! Мы из таких настои делали, чтобы раны заживлять за считанные дни!

– Помолчи, – мысленно шикнул я на него, – А то я собьюсь и не то нарву.

Вован, к счастью, увлёкся рассказом о том, как правильно соль раскладывать, чтобы звери не разбрасывали, и на мои "гербарии" внимания не обращал.

– В общем, запомни: солонец – это святое. Если звери привыкнут сюда ходить, а ты его запустишь – они могут уйти на другой участок. Или, хуже того, к людям потянутся за солью. А где люди – там и опасность. Начнут по огородам лазить, капусту жрать – бабки озвереют, начнут травить или собак спускать. Никому добра не будет.

– Понял, – кивнул я. – Раз в месяц, как часы.

– Ну, по погоде смотри. Если дожди сильные – может, и чаще. Соль-то вымывается.

Мы посидели на берегу, покурили бы наверное, но ни он, ни я не курим. Вован достал из рюкзака термос с чаем, налил мне в кружку. Чай был странный – терпкий, с привкусом дыма и ещё чего-то неуловимо знакомого.

– Что за травка? – спросил я, прихлёбывая.

– А это иван-чай с мятой и смородиновым листом. Аннушка мешает. Говорит, для сил и для ясности ума.

– Для ясности ума – это мне сейчас самое то, – усмехнулся я.

В голове раздался одобрительный гул:

– Хороший чай. Чистый. Без примесей городской магии. Ты пей, пей. Он тебе каналы прочистит, чтобы моё обучение легче шло.

– Какие ещё каналы? – мысленно напрягся я.

– Потом объясню. Пей давай.

Я допил чай, и правда почувствовал какой-то прилив бодрости. Даже усталость после долгой тряски по ухабам куда-то ушла.

– Ладно, поехали дальше, – поднялся Вован. – Тут недалеко ещё один солонец есть, и там же поляна, где мы с тобой осенью кабанов будем выслеживать. Но это если начальство разрешит регулировку численности. А то развелось их – проходу нет.

– Кабаны – это хорошо, – мечтательно протянул я. – Свежатинка.

– Свежатинка, – передразнил меня Вован. – Ты сначала научись их брать. Кабан – он хитрый, злой и быстрый. И если раненый – за ним охотиться будешь долго и мучительно. И не факт, что ты его завалишь, а не он тебя. Уважать надо любого зверя. Даже зайца. Тот же русак, если ты его из петли наклонишься доставать, задними лапами так может врезать, что свои кишки на земле увидишь, перед тем, как умрёшь.

Я кивнул, запоминая. А внутри меня довольно потирал руки подселенец:

– Хороший у тебя друг. Мудрый. Жаль, что без дара. Но даже без дара он чувствует лес правильно. Таких людей я уважаю.

Мы покатили дальше. Лес становился всё гуще, дорога – хуже. Местами приходилось буквально продираться через заросли.

– А вот и поляна, – кивнул Вован, когда мы выехали на открытое место.

Поляна и правда была впечатляющей. Не меньше футбольного поля, окружённая стеной леса, посредине – небольшой пригорок, весь изрытый.

– Кабаны тут землю роют, корешки ищут, – пояснил Вован. – Видишь, как перепахано? А осенью сюда жёлуди падают с дубов – они их обожают. Так что если хочешь на кабана поохотиться – лучше места не найти.

Я слез с мотоцикла, размял ноги. Подошёл к пригорку, рассматривая следы. В голове снова зашевелились:

– Под ноги смотри. Видишь, вон там, под тем кустом, что растёт?

Я присмотрелся. Под кустом виднелось какое-то растение с мелкими белыми цветочками, почти незаметное среди высокой травы.

– Это лабазник. Но не простой. Чувствуешь, какой запах?

Я принюхался. Действительно, от растения шёл сладковатый, чуть терпкий аромат.

– Его корни, если их настоять на воде, снимает любую боль. А если смешать с теми травами, что мы сегодня собрали, – можно такую мазь сделать, что перелом за две недели срастётся, как у молодого пса. Бери, не пожалеешь.

Я оглянулся на Вована. Тот стоял ко мне спиной, рассматривая что-то на опушке. Я быстро наклонился и выдернул несколько кустиков с корнем, сунул в уже разбухший пакет с травами.

– Ты там скоро весь лес перетаскаешь, – обернулся Вован, заметив мои манипуляции. – Прямо как бабка моя, царство ей небесное. Та тоже каждый раз из лесу с вениками возвращалась. У нас весь дом был в травах, дышать нечем.

– Привычка, – улыбнулся я. – Мама травниц уважала, вот и мне привила.

– Ну-ну, – не стал спорить Вован. – Дело хорошее. Только ты это... не переусердствуй. Иной травой так увлечёшься, что она тебя самого увлечёт – не остановишь.

Я понял, что он имеет в виду, и кивнул. Насмотрелся в Афгане на таких увлечённых.

– Давай обратно поворачивать, – предложил он. – Скоро вечер, а нам ещё часа два трястись. Аннушка заругает, если до темноты не вернёмся.

– Давай, – согласился я, с сожалением оглядывая поляну. Лес словно звал меня, манил. Казалось, что здесь, в этой глуши, я наконец-то найду что-то важное. Может, себя? Может, то, что всю жизнь искал?

– Найдёшь, – шепнул голос в голове. – И не только себя. Мы с тобой такое найдём – местные ахнут. Но всему своё время. А сейчас – едем. Нам ещё много трав нужно перебрать и высушить, пока силу не потеряли.

Я улыбнулся своим мыслям, сел на мотоцикл за Вованом и мы неторопливо покатили обратно, в сторону дома. А у меня в душе уже росло предвкушение. Предвкушение новой жизни, новых знаний и новых приключений.

* * *

– Эй, старый, ты ещё тут? – натаскав воды в баню, уселся я на лавочке.

– А куда я денусь... – проворчали мне в ответ.

– Так, ну раз ты тут надолго, то давай знакомится. А то ты знаешь, как меня зовут, а я не имени, ни фамилии твоей не ведаю.

– Моё полное имя состоит из тридцати шести слов, и половину наших звуков ты правильно никогда не произнесёшь. И это проблема!

– И в чём же проблема? Понятное дело, тридцать шесть слов – это явный перебор, но какое-то имя у тебя было основным?

– В переводе на ваш язык моё имя будет звучать, как Ратибор, а проблема в том, что проще всего заклинания осваивать, проговаривая вслух слова.

– А если их на наш язык перевести, то что – не сработают?

– Хм... – завис старик на добрых полминуты, – Мысль, конечно, интересная! Надо попробовать.

– Ты мне лучше другое скажи. Раз ты офигительная звезда травничества, то отчего у нас с тобой зелье вышло такое, что тебе за него стало стыдно?

– О! Тут много факторов сыграли свою роль, и все не в нашу пользу.

– Например?

– Трава собрана не лучшая и не в лучшее время. Она должным образом не подготовлена. Можно было заранее те же выжимки сделать и выпарить их до состояния концентрата. Вода была не самая лучшая. Но самое главное – тебе не хватило Силы. Даже ту, что я накопил и в тебя затащил, и ту твои каналы пропускали нехотя.

– И что же у вас в таких случаях делали?

– Тренировались, как проклятые! Ты думаешь, одного таланта достаточно, чтобы стать Великим. Нет, и ещё раз нет! Талант нужен, но это лишь четверть успеха. Всё остальное достигается тренировками, зельями и специальными упражнениями.

– И долго нужно тренироваться?

– Всю жизнь, – сказал, как отрезал старый маг.

Я вздохнул. Всю жизнь – это звучало обнадёживающе (сарказм), если учесть, что я ещё и егерем работать собрался.

– А поконкретнее? С чего начинать-то будем?

– Для начала – научимся Силу чувствовать, – в голосе Ратибора прорезались учительские нотки. – Ты сейчас как слепой котёнок. Нюх у тебя есть, травы ты более-менее отличаешь, но энергию не видишь совсем.

– И как я должен её "видеть"? У меня даже рентгена в глазах нет.

– Глупый, – беззлобно усмехнулся он. – Силу не глазами видят. Её чувствуют. Всем телом, каждой клеточкой. Вот скажи, чем пахнет вечерний воздух?

Я принюхался. Пахло дымком из бани, речной свежестью, скошенной травой и ещё чем-то сладковатым, что я не мог определить.

– Травами пахнет, – пожал я плечами. – И дымом.

– А я чувствую больше, – в голосе Ратибора послышалась лёгкая усмешка. – Я чувствую, как ива у реки тянет влагу корнями. Как муравей тащит хвоинку в свой дом. Как в дупле старой сосны спит сова, наевшись мышей. Это всё – жизнь. Это всё – Сила.

– Красиво говоришь, – признал я. – Но мне-то что делать?

– Закрой глаза. Расслабься. И попробуй почувствовать то же, что чувствую я. Я буду тебе подсказывать.

Я послушно закрыл глаза. Сидел на лавочке, слушал вечернюю тишину. Где-то вдалеке заскрипел дергач, на реке всплеснула рыба.

– Не напрягайся, – шепнул Ратибор. – Ты как струна натянут. Отпусти себя. Ты – часть этого мира. Ты здесь свой.

Я выдохнул, постарался расслабить плечи. И вдруг... мне показалось, или я действительно что-то почувствовал? Лёгкое покалывание в кончиках пальцев, словно от слабого тока.

– Есть! – обрадовался старик. – Уловил! Это Сила земли идёт к тебе. Не открывая глаз, попробуй двинуть рукой туда, где, по-твоему, растёт та ива, что у воды.

Я протянул руку наугад. И – удивительно – пальцы указали точно в сторону реки, где тёмной громадой возвышалась старая ива.

– Молодец, – похвалил Ратибор. – Способности есть. Теперь главное – не останавливаться. Каждый вечер, когда сможешь, будешь так сидеть и слушать мир. А пока – иди в баню. Тебе нужно смыть с себя городскую пыль и городские мысли.

– А травы? – вспомнил я. – Мы же собирали сегодня целый веник.

– Завтра разберём. Сегодня ты уже устал. Переутомление в магии – хуже, чем излишняя выпивка. Проще убить себя, чем потом восстанавливать каналы.

Я кивнул, хотя в башке у меня всё ещё царил лёгкий сумбур. Трёхсотлетний друид-эльф, магия, какие-то каналы... Но, чёрт возьми, это было интересно!

В бане я прогревался с полчаса. Вован поддавал парку, хлестал меня веником, приговаривая:

– Это чтобы хворь выгнать! Это чтобы сила была! Это чтобы девки любили!

– Какие девки, Вован? – кряхтел я, отбиваясь от берёзовых прутьев. – Я сюда работать приехал, а не любовь крутить.

– Работа работой, а без бабы мужик киснет, – философски заметил Сорока. – Ты присмотрись к местным. Есть у нас одна... Ладно, потом скажу.

– Интриган, – фыркнул я, выскакивая из парилки и ныряя в купель с ледяной водой, устроенную чуть ниже родника.

Ощущения были непередаваемые! Тело горело огнём, а холод обжигал кожу. Я выскочил из воды, хватая ртом воздух.

– Хорош! – заржал Вован, вылезая следом. – Сразу видно – наш человек!

После бани мы сидели на веранде, пили чай с мёдом и слушали ночных птиц. Где-то в лесу ухнула сова, ей отозвалась другая.

– Красота, – выдохнул я. – И как я раньше без этого жил?

– Привыкнешь, – улыбнулась Аннушка, подкладывая мне ещё пирожков. – Тут главное – не заскучать. Зимой, когда снега по пояс и из дома не выйти, бывает тоскливо. Но ты, я вижу, парень с головой. Найдёшь себе занятие.

Я подумал, что занятий у меня теперь будет – ого-го! И не одним лишь хозяйством.

Ночью, когда хозяева заснули, я лежал на раскладушке в летней кухне, смотрел в потолок и слушал Ратибора. Он рассказывал о своём мире. О том, как выглядели у них города, как жили люди и нелюди, какие звери водились в лесах.

– А драконы у вас были? – спросил я, как ребёнок, зачитывавшийся сказками.

– Были, – вздохнул старик. – Но они ушли первыми. Почувствовали, что мир умирает, и улетели искать новый дом. Я их не виню. У каждой твари – свой путь.

– А эльфы? Друиды?

– Эльфы закрылись в своих лесах и тоже исчезли. Тихо. Никого не предупредив. Друиды пытались спасти мир, но их сил не хватило. Я остался один. Вернее, почти один. Меня дед успел в жёлудь переселить и вышвырнуть в миниатюрный Пробой, который сам создал на остатках Силы. Сказал: "Жди, Ратибор. Придёт время – и новый дом найдёшь". Я ждал. Почти двести лет. Думал, с ума сойду от тоски.

– И дождался, – улыбнулся я в темноте.

– И дождался, – согласился он. – Тебя. Странного, непонятного, с пробитой башкой и вредным характером. Но с добрым сердцем. Я чую.

– Ладно, старый, – зевнул я. – Давай спать. Завтра травы разбирать.

– Спи, – разрешил Ратибор. – Завтра будет долгий день.

Я уснул почти мгновенно. И снились мне престранные сны – леса, каких я никогда раньше не видел. Города с остроконечными башнями, ушастые эльфийки и огромный дуб, стоящий посреди бескрайнего поля. А под дубом сидел старик с длинной седой бородой и смотрел на звёзды.

– Так вот ты какой, Ратибор... – пробормотал я сквозь сон.

* * *

За прошедшую неделю в Свердловск мне пришлось съездить дважды.

Первый раз чтобы подать заявление со всеми приложенными документами, а второй – чтобы получить удостоверение, форму и оружие.

Должен отметить, что оба раза мне с погодой повезло. В Свердловске накрапывал дождик, и поэтому лёгкий болоньевый плащ на мне никого не удивлял. А мне он был нужен. Под ним скрывалась моя афганская форма со всеми наградами, знаками отличий и ранений. И это сразу снимало у служащих больше половины самых каверзных вопросов.

Даже кладовщик из оружейной уважительно цокнул языком, когда мой иконостас обозрел, а потом ушёл куда-то вглубь своего логова и притащил мне изрядно запылённый карабин в чехле:

– Вот этот бери, паря. Зверь-машина, – выложил он передо мной СКС-45, – Лично отстреливал.

СКС-45. Легенда, если что. Входит в нашу стрелковую триаду, знаменитую на весь мир: автомат Калашникова, СКС и пулемёт Дегтярева РПД.

Собственно, СКС все видели так или иначе, хотя бы по телевизору в руках бойцов Кремлёвского комендантского полка.

К карабину полагались две обоймы на десять патронов и четыре десятка патронов, самого распространённого армейского калибра. Того самого, что и у автомата Калашникова.

– А что с патронами и запасными обоймами?

– Только в случае утери. Либо за свой счёт, либо по отдельному заявлению, подтверждающему факт перерасхода.

– За свой счёт. Ещё парочку обойм и пятьдесят патронов, – кивнул я, – Знаешь же нашу поговорку – "патронов бывает или очень мало, или мало, но больше уже не унести".

Старик улыбнулся нехитрой шутке и отправил меня в кассу с накладной, которую тут же лихо заполнил. Мой Орден и форма сработали ещё раз, и деньги у меня приняли без звука. А там я и желаемое в оружейке получил.

Ну что, граждане - товарищи - браконьеры! Дайте мне только карабин пристрелять и произвести лёгкий напиллинг, подгоняя его под себя, и на тропу войны выйдет грозный и смертельно опасный Егерь!

Забегая вперёд, отмечу, что карабин и впрямь оказался хорош!

Когда я его пристрелял и подогнал под себя, Вовка лишь охнул, глядя, как я секунды за три вогнал пять пуль в прибитую к дереву банку из-под тушёнки. Метров со ста, если что.

А вот нечего удивляться. Год службы в Афгане ещё не тому научит...

Глава 4

К знакомствам Володя отнёсся серьёзно. Познакомил меня и с травницей, и с парой девушек из нашего районного центра, посёлка городского типа Ачит.

Обе девушки приехали по распределению, как молодые специалисты. Таня, после кульпросвет училища, а Ирина – после медицинского института. И хоть Ирина была в местной больницы единственным врачом с высшим образованием, но должность главврача ей не светила. Там давно и прочно обосновался Трофимов. Коммунист со стажем, фронтовик и орденоносец. Любой причины из этих трёх было достаточно, чтобы перекрыть такую мелочь, как её высшее образование. Карьеры ей не светило.

Кстати, прав оказался мой друг. Обе девушки, как минимум, миленькие.

Неудивительно, что Ратибора заинтересовала врачиха. Почуял родственную душу и заставил меня минут пятнадцать выспрашивать девушку про её больных, благо Вовка был занят на почте, где он переоформлял подписку на газеты и журналы.

Ирина сначала не поверила в серьёзность моих расспросов, посчитала, что я заигрываю таким нелепым образом, но потом сама увлеклась, и пусть без имён, но рассказала о нескольких интересных случаях, которые сильно заинтересовали Ратибора.

– Ирина, а как вы относитесь к лечению травами? – спросил я у медички, естественно, по настоянию вредного старика.

– Я к нему никак не отношусь. Я медик, и точка, – гордо ответила мне обладательница государственного диплома.

– Но ни с ревматизмом, ни с псориазом вы так и не справились, – позволил я себе маленькое уточнение.

– Насколько было в моих силах, и то и другое теперь протекает в более лёгкой форме.

– А если мои средства помогут их излечить, то вы поверите в травничество?

– Не смешите меня. Псориаз неизлечим. Да и с ревматизмом в нашем климате справится непросто. Чуть застудился больной, и новое осложнение. И потом – зачем это вам нужно?

– Если честно, то хочу заявить о себе, как о травнике, который лечит народными методами, – немного пафосно заявил я в ответ.

– Знахарь? Людей дурить будете и деньги зарабатывать? Так вот я вам не помощник! – сердито отчитала меня докторша, и собралась уходить.

– Да не нужны мне деньги. Если кто и захочет отблагодарить, так лишь по факту излечения.

– Тогда начните с нашей уборщицы – бабы Глаши, а то она иногда до больницы дойти не может, так её прихватывает, – бросила она, прежде, чем с треском захлопнуть дверь

– Как скажете, – ответил я ей уже в спину, точней -- в закрытую дверь.

Ну чтож... Вызов принят.

– Ратибор, а твои снадобья с ревматизмом точно справятся? – немного нервно поинтересовался я у подселенца.

– Пф-ф-ф... Три дня, и скакать будет ваша бабушка, как молодая козочка! – заверил меня подселенец.

– Сорока, а ты случайно не знаешь, кто у вас с псориазом мается? – спросил я у Вовки на обратной дороге.

– Ты про начальника Афанасьевского ОРСа спрашиваешь?

– Сам не знаю про кого. А он что, болеет?

– Угу, иногда такими пятнами идёт, что смотреть жутко.

– Слушай, а ведь ОРС у нас...

– ОРС – это дефицит. Министерство лесного хозяйство часть валюты пускает на закуп импорта и распределяет по ОРСам при леспромхозах, ну, и до нас иногда крохи доходят. И из отечественного кое-что через ОРС можно раздобыть. Вон, батя у меня как раз через них себе Ниву купил. Правда больше тонны живицы сдал, чтобы талоны получить, но так и платят за неё хорошо. Считай, половину машины смолой отбил.

Пу-пу-пу... Нива... Это уже интересно. Убогий асфальт пока только от Свердловска до Бисерти проложен, а дальше идёт грунтовка, отсыпанная галечником. По весне и по осени там такие лужи случаются в низинах, что на легковушке и соваться не стоит. Если что, отсыпать эту дорогу ещё при Екатерине Второй начали, когда Екатеринбург готовился к приезду царицы. По сей день вдоль тракта огромные берёзы стоят. Екатерининские.

Но, есть проблема, и не маленькая!

Кое-кто, устроившийся у меня в голове мне не даст живицу с сосен собирать!

Он мне после стрельбы по дереву весь мозг выел, словно он взаправдашний друид, а не друидов внук. Так что сбор смолы отпадает, а жаль. Вариант был интересный, хоть и работка та ещё, нелёгкая. Глядишь, за год - полтора и наскрёб бы себе на новенькую машину.

– Слушай, а говорят Нивы скоро в свободной продаже появятся? – вспомнил я передовицу из областной газеты.

– Я тоже про это слышал, но говорили, что цену ещё на две тысячи поднимут, а отец у меня за девять купил, – подтвердил Сорока, начав маневрировать меж ухабами на спуске.

Тут вся дорога лесовозами побита, особенно в тех местах, где они вынуждены часто тормозить.

– Мда-а... Дороги нынче машины, и что ещё хуже, они в числе дефицита, – чисто про себя заметил я.

Так-то машина у меня есть. Чисто теоретически. Старая, ещё дедом купленная Победа в гараже стоит. Но отец перед смертью года два, как ей не занимался, если не больше. Пожалуй, с тех самых пор, как я ушёл в армию.

Честно сказать, я помню, что после смерти деда автомобиль передвигался лишь в тёплое время года, когда у отца была возможность его ремонтировать. Условно говоря, время поездок и ремонтов у старенькой Победы было приблизительно равным. Чаще всего ломался кронштейн маятникового рычага рулевого управления, постоянно сбоили все датчики, рассыпались подшипники передних колёс или забивался глушитель. А ещё её нужно было шприцевать раз в пять тысяч пробега. Про низкое качество пружин и рессор я тоже не понаслышке знаю, так как каждый раз, готовя машину к зимовке, мы с отцом ставили её на чурбаки, чтобы по весне детали подвески не пришлось менять, что иногда случалось с завидной регулярностью.

Про Победу я много думал, ещё в Ташкенте. Как говориться – и хочется и колется. И хоть водительские права у меня имеются, но сесть за руль этого автомобиля – серьёзный шаг, который может изменить всю мою жизнь. Пока я к нему не готов. Жить по вечерам в гараже – точно не моё.

Отчего я так нагрузился проблемой транспорта? С этим всё просто. Два, много три месяца, и моя Ява встанет на прикол.

Урал, однако. Тут гололёд и минусовые температуры уже в октябре не редкость. И вроде бы есть служебный УАЗ, но, как я выяснил, ему уже десятый год и он прошёл две капиталки. А расклад таков: до Свердловска сто шестьдесят пять километров, до Ачита сорок два, а то ближайшего села Тюш – двенадцать. До Афанасьевского семнадцать. Есть ещё село Кленовское, километрах в двадцати. Вот и вся география на окружающих меня тридцати тысячах гектаров егерского хозяйства.

– Ты же понял, отчего я себе помощника не взял? – выдохнул Вовка, когда мы миновали трудный участок, – Хоть он и положен по штату.

– Нет. Объясни, – пережил я очередные ухабы, цепляясь обеими руками за ручки – одну перед собой, а вторую над дверцей.

– Иначе бы он, а не ты стал егерем. Чисто из-за служебного стажа.

– Это ты к чему ведёшь? – покосился я на приятеля, которого в своё время знал, как облупленного.

По крайней мере в те моменты, когда он загадочные рожи лица строил.

– Есть у меня парень один на примете. Он ко мне просился, но я попросил его подождать.

– Срочную отслужил?

– Да, в мотострелках. Год назад. Водитель - техник. Сейчас в Ачите механиком в леспромхозе работает, но говорит, что крутить гайки не по нему. Зовут Василием.

– И что, действительно рукастый?

– Ну, наш УАЗ он за полдня подшаманил до вполне приличного состояния. И почти даром. Только на расходники денег попросил.

– И почему ты меня сегодня с ним не познакомил?

– Так завтра же выходные. Вот он и приедет к нам.

– У него машина есть?

– Мопед Верховина - 3, – хихикнул Сорока, и пояснил причину, – Не поверишь, мопеду уже лет десять, а он у него всё ещё на ходу. И весьма шустро бегает!

Я присвистнул. "Верховина-3" – это ж ещё та древность! Если парень умудряется держать такую технику на ходу, значит, действительно с головой и руками дружит.

– А почему он на механиком не хочет остаться? Там же тоже работа нужная.

– Там, да, – кивнул Вован, – Только начальник у них – козёл ещё тот. Пьёт беспробудно, технику разворовывают, а весь спрос с простых работяг. Васька уже два раза выговоры схлопотал ни за что. Просто потому, что подвернулся под горячую руку. А парень он гордый, терпеть такое не намерен.

– Понятно, – протянул я. – А с жильём как? Если он помощником ко мне пойдёт, где жить будет?

– Так у меня дом не маленький, – хмыкнул Вован. – Аннушка только рада будет, если в доме мужики заведутся. А то я всё по лесам да по лесам, ей скучно одной. Да и тебе одному в избушке тоскливо зимой будет, как мы съедем. А вместе – оно веселее.

Я задумался. Идея и правда здравая. Помощник мне понадобится – это факт. Один я тридцать тысяч гектаров не обойду, не объеду. А если парень ещё и в технике соображает – вообще золото.

– А он не захочет потом моё место занять? – прищурился я, вспоминая Вовкины слова про служебный стаж.

– Не-е, – отмахнулся Сорока. – Васька не такой. Он деревенского воспитания. Этот, если к человеку прикипел, то на всю жизнь. И предавать не будет. Я его ещё пацаном знал, он у нас в деревне каждое лето у бабки гостил. Хороший парень. Немного стеснительный, правда. С девушками у него не очень.

– А с мопедом – очень, – усмехнулся я.

– Вот-вот, – заржал Вован. – Он свой мопед больше, чем некоторых баб, любит.

Мы въехали во двор уже в сумерках. Аннушка ждала нас с ужином. Пахло так, что у меня слюни потекли. Жареная картошка с грибами, солёные огурцы, свежий хлеб и, кажется, что-то мясное в горшочках.

– Ох, молодцы, что почти засветло вернулись! – всплеснула она руками. – А я уж переживать начала. За стол, за стол!

За ужином мы почти не разговаривали – налегали на еду. Вован с Аннушкой переглядывались и улыбались.

– Наработался, – констатировала Аннушка. – Это хорошо. Здоровый сон будет.

– Ага, – промычал я с набитым ртом.

Ратибор молчал. Видимо, тоже устал за день от обилия впечатлений. Или просто давал мне время, чтобы переварить информацию.

После ужина я вышел на крыльцо, сел на ступеньки и закурил. Да, я не курил с армии, но иногда, по особым случаям, позволял себе одну сигарету. Пачка в бардачке Явы ещё с до армейских времён лежала. Вечер был тёплый, тихий. Где-то в лесу ухал филин, в траве стрекотали кузнечики. Звёзды уже начали зажигаться на небе – яркие, крупные, совсем не такие, как в городе, с его подсветкой.

– Хорошо тут, – выдохнул я в темноту.

– Хорошо, – согласился Ратибор. – Я чувствую, как земля дышит. Как деревья тянутся к небу. Как каждая травинка живёт своей жизнью. Ты даже не представляешь, какое это счастье – снова быть в лесу.

– Представляю, – тихо ответил я. – Ты же двести лет в дубе просидел.

– Не в дубе, а внутри дуба, – поправил он меня. – Это большая разница. В дубе я был заперт, как в темнице. Видел бы, слышал, но не мог коснуться. Не мог выйти. Но это в прошлом. Теперь – могу. Через тебя.

– Через меня, – вздохнул я. – Слушай, а это не опасно? Для меня?

– Не опаснее, чем жить вообще, – философски заметил старик. – Любая жизнь – риск. Но я тебя не обижу. Мы теперь связаны. Так получилось, что ты – мой дом. А свой дом я берегу.

Я докурил, затушил окурок и зашвырнул его в темноту. Потом подумал и пошёл подобрал. Нечего мусорить в таком месте.

– Молодец, – одобрил Ратибор. – Уважаешь лес.

– Привычка, – буркнул я. – В армии приучили за собой убирать.

В доме уже горел свет. Аннушка мыла посуду, Вован читал газету. Я пожелал им спокойной ночи и ушёл в летнюю кухню, на свою раскладушку.

Уснул я мгновенно. И снова мне снились странные сны. Лес, поляна, костёр. Вокруг костра сидят люди в странных одеждах и о чём-то говорят на непонятном языке. А я сижу рядом и слушаю. И мне почему-то спокойно и хорошо.

Утро началось с того, что меня кто-то тряс за плечо.

– Вставай, соня, – услышал я голос Вована. – Там Васька приехал. Твой будущий помощник.

Я открыл глаза. За окном уже вовсю светило солнце. На часах – половина девятого. Ни фига себе я поспал!

Наскоро умывшись холодной водой из рукомойника, я вышел во двор. Возле калитки стоял мопед – видавший виды, но ухоженный, с аккуратно подвязанными проводами и самодельным багажником. А рядом с мопедом стоял парень. Лет двадцати двух, худощавый, светловолосый, с немного смущённой улыбкой на лице.

– Здорово, – кивнул я, подходя. – Василий, если не ошибаюсь?

– Он самый, – парень протянул руку. Рукопожатие оказалось крепким, уверенным. – А вы, стало быть, новый егерь?

– Стало быть, я, – усмехнулся я. – Давай без выканья. Я – Александр. Для своих – Сокол.

– Договорились, – улыбнулся Васька. – А я – Вася. Или Васян, кому как нравится.

– Ну, Васян так Васян, – кивнул я. – Владимир про тебя много рассказывал. Говорит, ты с техникой на "ты".

Васька скромно пожал плечами:

– Ну, как-то так. Мой дед был механиком, он меня и научил. И мопед этот он же собирал. Я его только поддерживаю.

– А на машинах работал?

– На УАЗе вашем работал и не только с ним, – кивнул он. – На "шишиге" в армии. БТР знаю. В Уралах немного, но разбираюсь. На тракторах умею. Мотолыгу разберу и соберу. Ну и с прочим разным справлюсь, пусть и не сразу.

Я переглянулся с Владимиром. Тот довольно улыбался.

– Ну что, – сказал я, – Раз так, давай знакомиться поближе. Пойдём чай пить, заодно и поговорим о деле.

Мы пошли на веранду, где Аннушка уже накрыла завтрак. Пахло свежими блинами и топлёным маслом. Васька сглотнул слюну – видно, что парень с утра не ел.

– Садись, не стесняйся, – пригласила Аннушка. – У нас всё просто.

За завтраком мы разговорились. Васька оказался парнем толковым. Про свою работу рассказывал без злобы, скорее с сожалением:

– Там же техника хорошая, если бы за ней следили. А так – развал. Начальник пьёт, мастера – кто пьёт, кто налево запчасти толкает. Я пытался порядок навести, так мне же и вставили. Мол, молодой ещё, не лезь.

– А у нас работа не сахар, – предупредил я. – Лес, звери, браконьеры. Зимой холодно, летом комары. Жильё пока только здесь, в этом доме, если Володя он не против.

– Я не против, – кивнул Сорока. – Места много.

Васька задумался на минуту, потом решительно кивнул:

– Я согласен. Когда приступать?

– Да хоть сейчас, – рассмеялся я. – Вован, у нас план на сегодня есть?

– Есть, – кивнул тот. – Солонцы проверить в сторону Зобнино, пока сухо, там все дороги вдоль поля, кормушки подправить, ну и Ваську с участком познакомить.

– Тогда поехали, – поднялся я.

Васька просиял. Видно было, что парень соскучился по настоящему делу.

Во время объезда кормушек и солонцов я больше нигде не увидел сена, и это меня заинтересовало:

– Сорока, а отчего здесь нигде сена нет, а на Муравье оно было? – задал я вопрос, и по Вовкиному взгляду понял, что попал в точку. Доволен он моей наблюдательностью.

– То моя промашка. Весной лишнего заложил, на наших синоптиков ориентируясь, а они подвели. Вместо похолодания оттепель ударила, и весь зверь на солнечные склоны ушёл, чтобы молодую травку щипать, вот и осталось сено нетронутым.

– Угу, понял. А есть что получше сена?

– Так зерно. Особенно кукурузное, а вот веники осиновые – это фигня, они только для зайцев, а лосям и косулям так, на один зубок. Поэтому не парься, почти бесполезное занятие, хотя мне для их сбора и присылают охотников, для подтверждения их охотничьих билетов. Лучше бы вместо них по десять мешков зерна присылали. Было бы больше пользы, – в сердцах выговорил Володя, а я запомнил.

Теперь буду знать, сколько стоит отработка на охотничий билет. И нет, не в деньгах, а в зерне.

Когда мы досыта наездились, и я опять набрал три веника трав, а потом поужинали и отправили Василия домой, с напутствием, чтобы он быстрей уволился, я уже мысленно готовился посетить раскладушку на летней веранде. Но тут меня настигла кара!

– Ну что, мой юный и неразумный ученик! Ты уже покончил со своими жалкими земными делишками? – этак очень пафосно начал Ратибор, – Тогда сожми яйца в кулак и выходи на битву! Или ты думал, что зелье и мазь от ревматизма сами себя сварят? Так вот нет! Мы приняли вызов, и мы победим! И меня не волнует – хочешь ты этого или нет!

– Но-но, старый, ты давай полегче, – охладил я пыл подселенца, понимая, что мечты про раскладушку сегодня не сложились, – Это ты своим студентам мог такое вещать, которые глупые и жизни не видели, а я – видел. Вот, посмотри на то, что я пережил.

Многого я показывать не стал, всего лишь воспоминание про работу ударного звена вертолётов НУРСами в Панджшерском ущелье. И, как мне кажется, этого хватило.

Этот недодруид минуты на три заткнулся, захлебнувшись впечатлениями.

Но мазь и зелье мы потом всё-таки изготовили. Ближе к четырём утра.

Глава 5 Трактор

Лекарство от ревматизма у Ратибора комплексное – зелье для приёма внутрь, и мазь.

На мазь пришлось потратить целый тюбик вазелина, который я нашёл в настенном шкафчике Вовкиной аптечки, и Ратибор признал его годным, посоветовав им на совесть запастись, чтобы использовать в качестве основы для мазей.

В его мире эту роль выполняла какая-то смесь из специального жира и масла, но как он заметил – основа мази особой роли не играет. Главное дело в травах, а уж потом смешать всё примерно в равных пропорциях – процесс не сложный.

Утром я опять проспал, но проснулся быстро, как только услышал звуки жизни в доме. Удивительное дело, насколько в лесу мне удаётся быстро высыпаться. Так-то совсем мало вроде поспал, а проснулся бодр и весел.

– Я с утра по поручению отца поеду, в Кленовское, – сообщил мне Сорока за завтраком, – Не хочешь со мной?

– В Ачит сгоняю. Мне там один вопрос нужно закрыть, – ответил я, налегая на яичницу со шкварками.

Уж не знаю, о чём мой приятель подумал, но хмыкнул он понимающе, а его Аннушка не приучена вопросы задавать.

На самом деле мне надо снадобья неведомой "бабе Глаше" вручить, и аптеку навестить, чтобы вымести там все запасы вазелина, а может быть и Детского Крема, но только после его апробации Ратибором.

Как я понимаю, мази будут составлять не меньше половины всего изготовленного. Поговорил я тут, с чудо-юдом, что у меня в голове устроилось. Оказывается, он весьма и весьма неплохие деньги делал на средствах для дам. С душой он мне про них рассказал. Даже не старался скрывать, что по молодости ему зачастую не одними деньгами за них платили.

Сомневаюсь, что такой побочный эффект меня сильно заинтересует, так как своих примерных клиенток я уже видел, когда их в "Берёзку" сопровождал, спекулируя чеками Внешпосылторга. Не, дамы бальзаковского возраста точно не моё.

И нет, мне не стыдно об этом рассказывать. Как я убедился, вся страна сейчас верна принципу: – "Хочешь жить – умей вертеться!"

Если ты не партократ из высшей лиги, то весь дефицит только "по блату" и с изрядной наценкой, или ответной услугой. И отчего-то этот импорт в глазах обывателя зашкаливает, превосходя своей временной ценностью все достижения государственного строя.

– Ты через сколько вернёшься? – спросил у меня приятель.

– Часа через три, максимум четыре, а что?

– Может, на рыбалку сгоняем? Она у нас не совсем обычная, особо не посидишь на месте, но интересная, – с намёком кивнул он на старенькие бамбуковые удочки, хранящиеся наверху, под навесом, на креплениях, вбитых в стену дома.

– А что в трофеях будет? – глубоко вздохнул я, вспоминая, сколько лет я не был на рыбалке.

– Трофеев не будет, – хохотнул Вовка, – Хариус и голавль, примерно вот такой, – положил он палец на ремешок часов, – От трёх до пяти штук на перекате, но потом я тебе пару затонов покажу. Там та-акой пескарь водится! Не поверишь, но вот такой толщины! – соорудил он колечко из своих немаленьких пальцев, – А какая уха из него... Если с вечера не доел, она к утру в холодец превращается. Ум отъешь! Но сразу предупреждаю – комары. Они ближе к вечеру у реки просто свирепствуют. Я дымарь подготовлю, конечно, но он так себе спасает.

– Ратибор, а у тебя есть что-то от летающих кровососов? – поинтересовался я действительно важным вопросом.

Комары – зло. И если даже сейчас, не в самый лучший для них сезон они досаждают, то что бывает в середине июня, когда у них самый вылет?

– Тебе сильный рецепт, или который для людей и собак будет приятен? – проворчал травник, словно очнувшись от спячки.

– Пожалуй, второй, а то...

– Мята, лаванда, мелисса. Если чего-то не найдёшь, кроме обязательной мяты, добавляй шалфей. Его прямо у дорог полно растёт. Чтобы усилить мазь – вмешай капельку сока полыни или пижмы. Пчелиный воск, самую чуточку, и жировая основа. Это даже такой неумеха, как ты, сам сварить может, – выдал Ратибор рекомендации и похоже, затаился, наблюдая, что же я буду делать.

Очень похоже на то, что мне предстоит маленький экзамен, но не сейчас, а когда я вернусь из Ачита.

Я вздохнул. Экзамены я не любил ещё со школы. Но деваться некуда – придётся сдавать.

– Вован, а где у вас тут шалфей растёт? – спросил я как бы между прочим.

– Шалфей? – удивился он. – Да вдоль дороги на Ачит полно. Только зачем он тебе? От зубной боли, что ли?

– От комаров, – честно признался я. – Слышал, что если шалфей с мятой смешать, то мазь хорошая получается.

Аннушка, которая как раз убирала со стола, с интересом на меня посмотрела:

– А ты разбираешься в травах, Саша?

– Немного, – скромно ответил я, чувствуя, как внутри меня довольно крякнул Ратибор. – Мама учила.

– Это хорошо, – одобрительно кивнула она. – Ты, если что, заходи, спрашивай. Я хоть и не учёная, но некоторые бабкины рецепты помню.

– Обязательно, – пообещал я.

– Ты это, – напутствовал меня старик по дороге, – Когда к бабке той придёшь, смотри, чтобы никто не видел, как ты ей снадобье даёшь. Люди злые, донести могут. В твоём мире, я чую, за такое знахарство знаешь что бывает?

– Знаю, – мрачно ответил я. – Статья есть. Незаконное врачевание.

– Вот-вот. Так что осторожнее. И ещё – проследи, чтобы она принимала строго по три глотка утром и вечером, а мазь втирала в больные места перед сном. По чайной ложке на ладонь. И никакой водки, пока лечится. А то сведёт на нет весь эффект.

– Понял, – кивнул я, запоминая.

Вован уже завёл свой Урал. Я забрался на Яву и мы покатили, но в разные стороны. До Ачита было сорок два километра – по нашим меркам, не расстояние. Дорога шла через лес, потом через поля, снова через лес. Красота неописуемая! Рябчики прямо у дороги сидят!

В голове у меня тихонько мурлыкал Ратибор:

– Хороший день сегодня. Сильный. Ты чувствуешь, как солнце греет? Как ветер пахнет? Это всё Сила. Она вокруг нас. Надо только уметь её брать.

– Угу, – мысленно ответил я, пытаясь одновременно следить за дорогой и слушать его лекции.

В Ачит я приехал часа через полтора. Дорога разбита так, что быстрее ехать сложно.

А я поехал в больницу.

Внутри пахло лекарствами, хлоркой и ещё чем-то неуловимо больничным. В регистратуре сидела полная женщина в очках и с интересом разглядывала меня поверх газеты.

– Вы к кому, молодой человек?

– Мне бы бабу Глашу найти, – как можно беззаботнее сказал я. – Уборщицу вашу.

– А вы кто ей будете? – подозрительно прищурилась женщина.

– Внучатый племянник, – соврал я на ходу. – Из Свердловска приехал, передать кое-что.

– А-а, – подобрела регистраторша. – Так баба Глаша в подсобке, наверное. Идите по коридору направо, там лестница вниз, в подвал. Она там инвентарь после уборки моет.

Я поблагодарил и пошёл. Лестница в подвал оказалась тёмной и крутой, с облупившейся краской на перилах. Внизу пахло сыростью и мышами.

Баба Глаша нашлась в крошечной комнатушке, заставленной вёдрами, швабрами и тряпками. Это была сухонькая старушка лет семидесяти, с добрым морщинистым лицом и руками, распухшими в суставах.

– Здравствуйте, – поздоровался я. – Вы баба Глаша?

– Я, милок, я, – удивилась она. – А ты кто такой? Я тебя что-то не припомню.

– Я от Ирины, – сказал я, не вдаваясь в подробности. – Она сказала, что вы болеете. Я травник, понимаете? Могу помочь.

Баба Глаша с сомнением посмотрела на меня:

– Молодой больно для травника. У нас тут знахарки старые, а ты...

– Всему своё время, – улыбнулся я. – Вы главное скажите – хотите попробовать от ревматизма избавиться? Вреда не будет, это точно. А если поможет – так хоть ноги перестанут болеть.

Старушка вздохнула, пошевелила пальцами скрюченных рук:

– Ох, милок, эти проклятые суставы покоя не дают. Ирина мазями лечила – легчает, но ненадолго. Давай, пробуй. Хуже не будет.

Я оглянулся – в коридоре никого. Достал из рюкзака бутылку с зельем и банку с мазью.

– Значит, так, – зашептал я, – Утром и вечером пьёте по три глотка вот этого. И на ночь мажете больные места этой мазью. И самое главное – никому ни слова, что это я вам дал. Скажете – сами сделали, по бабкиному рецепту. А то меня посадят, а вы без помощи останетесь. И ещё – водку не пейте, пока лечитесь. Вообще никакую выпивку в рот не берите.

Баба Глаша понимающе закивала, пряча снадобья в карман своего затрапезного халата:

– Спаси Христос, сынок. Уж я никому не скажу. А если поможет – век за тебя молиться буду.

– Поможет, – уверенно сказал я. – Через три дня Ирина мне расскажет, как вы себя чувствуете. До свидания, баба Глаша.

Я выскочил из подсобки и быстрым шагом направился к выходу. На душе было как-то странно – вроде бы и хорошо от того, что помог человеку, и в то же время боязно: а вдруг не сработает? Вдруг Ратибор ошибся?

– Не ошибся, – проворчал тот в ответ на мои мысли. – Я за триста лет ни разу не ошибся. А если и ошибался – так учеников бракованных брал, которые пропорции не соблюдали. Ты всё правильно сделал. Жди результата.

Я выдохнул и пошёл искать аптеку.

Аптека в Ачите оказалась на удивление большой. Два отдела – рецептурный и безрецептурный, строгая провизорша в белом халате и очках с позолоченной оправой.

– Вам что? – спросила она, окинув меня оценивающим взглядом.

– Мне бы вазелин, – сказал я. – Весь, что есть.

– Весь? – удивилась она. – А зачем вам столько?

– Для технических нужд, – нашёлся я. – Я егерь, мне смазывать кое-что нужно.

– А-а, – кивнула она, теряя интерес. – Вазелин есть. Двадцать тюбиков. Детский крем тоже есть, десять штук. Возьмёте?

– Беру, – кивнул я.

Провизорша выложила на прилавок коробку с тюбиками. Я расплатился, сложил всё в рюкзак. Рюкзак стал тяжёлым, но приятно тяжёлым – запасов теперь надолго хватит, – А ещё какие мази есть?

– Геронтол есть, для ухода за стареющей кожей, – нехотя протянула провизорша.

– А что там в составе?

– Питательный крем с ланолином, пчелиным воском, минеральным и растительным маслом. Хорошо подходит для сухой кожи лица, – скучающе изложила она.

– Беру. Пять... нет, десять тюбиков, – впечатлила меня реакция Ратибора, который буквально немедленно жаждал проверить этот неведомый Геронтол.

На выходе из аптеки я нос к носу столкнулся с Ириной.

– О, Александр! – удивилась она. – Вы снова здесь? И как успехи?

– Какие успехи? – сделал я непонимающее лицо.

– Ну, с бабой Глашей, – прищурилась она. – Я ей про вас сказала. Она согласилась?

– Я её даже не нашёл, – соврал я. – В регистратуре сказали, что она сегодня выходная.

Ирина с сомнением посмотрела на меня, но промолчала. Видимо, решила, что я просто постеснялся признаться в неудаче.

– Ладно, – вздохнула она. – Если решитесь – я всё-таки помогу. До свидания.

– До свидания, Ирина.

– "А ты неплохо врёшь для начинающего травника. Складно. Это хорошо. В нашем деле без умения врать нельзя. А то ведь сожрут", – довольно проурчал в голове Ратибор.

– Спасибо, утешил, – мысленно огрызнулся я. – Лучше скажи, как я комариную мазь варить буду? Из чего? У меня же нет ни лаванды, ни мелиссы.

– Так нарвёшь по дороге, – удивился старик. – Ты что, не видел, сколько её у домов растёт? Это ж не дикая, это садовая. Местные её для чая сажают. Попроси у кого-нибудь – не откажут.

Я огляделся. Действительно, у многих домов росли какие-то кустики и травки. Где-то я узнал мяту – пахло от неё знакомо. А вот лаванду и мелиссу пришлось бы искать.

– Ладно, – решил я. – Разберёмся.

Встретиться мы договаривались в Ачите. Я прилично задержался.

У райкома уже стоял Вован с "Уралом". Рядом с ним маячил Васька на своём древнем мопеде.

– О, Сокол! – обрадовался Вован. – А мы тебя ждём. Васька говорит, что в Кленовском трактор напрочь сломался и под списание пойдёт, надо бы глянуть. Так что мы сейчас туда, а ты как?

– Я с вами, – решительно сказал я. – Рыбалка подождёт. А вот трактор – дело серьёзное. Вдруг пригодится?

– Ну, поехали, – кивнул Вован.

И мы покатили. Васька лихо управлял своим мопедом, объезжая ямы и ухабы. Я смотрел на него и думал – а ведь неплохой парень. Надёжный. И раз Ратибор молчит – значит, одобряет. Он людей чувствует на каком-то своём, пока неведомом мне уровне.

* * *

– Трактору хана, – выдал Василий свой вердикт, который и так был очевиден, – Теперь ему прямая дорога на Вторчермет.

Проржавевшая рама треснула, как минимум в трёх местах, и даже по следам старой сварки, оставшейся от предыдущих ремонтов, уже змеились нехорошие трещинки.

– Зря столько ехали, – вздохнул Володя, – Больше часа потеряли, но на рыбалку ещё можем успеть, если поторопимся.

– Эй, парни! – воровато оглядевшись, обратился к нам дедок, ожесточённо дымящий самокруткой с махоркой, и наблюдающий за нашим расследованием, – Если что, рама у меня есть. И в отличном состоянии. Сам когда-то хотел себе трактор собрать, но здоровье не позволило.

Со здоровьем всё было понятно, стоило только взглянуть на цвет его лица и заметить тремор рук.

Но, не обманул. И рама была, причём в хорошем состоянии, и ещё несколько важных узлов, включая передний мости и сцепление, которые выглядели почти новенькими.

Василий, осмотрев всё представленное, отозвал меня в сторонку.

– Если тот, который под списание, купить по цене металлолома, и добавить к нему этот, то я, пожалуй, недели за две соберу вполне приличный агрегат. Года три ещё точно пробегает. Сами гляньте ещё раз. Резину донору не так давно меняли. Мотор – он и в Африке мотор, так как блок не треснул, а раз так раму порвали, значит он и тянул нормально. Так что две недели один, или неделя с помощником, и я всё с донора на эту раму перекину.

– Хм, свой трактор в хозяйстве... – мечтательно закатил Вовка глаза, – С ним же половину работы можно за часы решить.

– Пошли договариваться. От донора, как я понял, нам в первую очередь документы нужны, ну, и всё остальное, кроме рамы.

– Раму тоже надо бы забрать, – шепнул он мне на ухо, когда мы оказались вдвоём, – Номер -то я перебью, но нехорошо получится, если вдруг близнец появится.

– Всё заберём, если сговоримся, а что и как ты там делаешь, мне не очень интересно, – довольно нейтрально отозвался я, наученный горьким опытом общения с нашим "молчи-молчи" в Афгане.

– Понял, – кивнул Василий, в стиле умудрённого жизнью гнома, из тех книжек Толкиена, которые меня нынче преследуют.

Дедок, представившийся Кузьмичом, оказался тем ещё жучком. Запросил за раму и узлы сумму, от которой у Вована глаза на лоб полезли.

– Ты что, Кузьмич, с ума сошёл? – возмутился Сорока. – За эти деньги новый трактор можно купить! В капстране!

– Так в капстрану и езжай, – невозмутимо затянулся дедок махоркой. – А у нас, сам знаешь, дефицит. Ты попробуй найди раму для трактора. Я её пять лет ждал, детали по частям собирал. Мне здоровье уже не позволяет, а ты, молодой, ещё поработаешь.

Я переглянулся с Васькой. Тот едва заметно покачал головой – мол, дорого, но если сбить цену, то вариант стоящий.

– Кузьмич, – вмешался я, – Ты цену-то загнул, конечно, и чересчур. Но мы люди не гордые, можем и поторговаться. Давай так: мы у тебя всё это добро берём, рублей за двести, но ты нам ещё и вон те колёса отдаёшь, что у сарая стоят. И запчасти, какие есть, в придачу.

Дедок прищурился, глянул на колёса, потом на нас, потом снова на колёса.

– Хитрый, – констатировал он. – Ладно. Но тогда вы мне помогаете картошку окучить. У меня спина совсем ни к чёрту.

– Идёт, – кивнул я, не дожидаясь реакции Вована. – Завтра с утра и придём.

– Договорились, – крякнул Кузьмич и протянул руку.

Когда мы отошли от его дома, Вован покосился на меня:

– Ты чего за всех решаешь? Я на картошку не подряжался.

– А что тебе стоит? – удивился я. – Посидим вечерком, пива попьём, дедок нам ещё и спасибо скажет. Зато трактор почти даром получаем. Ну, по нашим меркам.

– Трактор, – мечтательно протянул Васька. – Я такой соберу – закачаетесь. Можно будет и дрова возить, и сено, и вообще...

– Ладно, уговорили, – махнул рукой Вован. – Но пиво ты ставишь.

– Договорились, – усмехнулся я.

Обратно ехали уже в сумерках. Васька гордо восседал на своём мопеде, а в коляске "Урала" громоздились какие-то железяки, которые Кузьмич отдал в нагрузку. Я пристроился сзади на Яве, стараясь не отставать, но и не сильно нервировать парней прытью своего мотоцикла.

Ратибор в голове молчал, но я чувствовал его одобрение. Кажется, старику нравилось, что я не просто травы собираю, но и хозяйством занимаюсь.

Дома нас ждала Аннушка с ужином. Вышла на крыльцо встречать. Увидев наши лица, перепачканные машинным маслом, и груду металлолома в коляске, она только вздохнула:

– Мужики, вы бы хоть помылись сначала. А то на тахту сядете – потом не отстираешь.

– Сейчас, – отмахнулся Вован. – Дай только до сарая всё докатить.

Загнали железяки под навес, кое-как прикрыли брезентом. Васька остался ночевать – ехать в Ачит на ночь глядя на его мопеде было бы самоубийством.

За ужином я вспомнил про комариную мазь.

– Слушайте, а где у вас тут мелисса растёт? И лаванда?

– Лаванда? – удивилась Аннушка. – Так у меня на третьей грядке. А мелисса вон, у забора, под смородиной. Сама по себе выросла, я её даже не сажала.

Я вышел во двор, нарвал мелиссы. Мята уже была собрана.

Ратибор довольно мурлыкал:

– Хорошая хозяйка. Правильная. И травы у неё сильные, потому что с любовью растут. Не то что у вас в городе – в банках, на подоконниках.

– А ты откуда про город знаешь? – удивился я.

– Так ты же мне показывал, – усмехнулся старик. – Когда спишь, мысли у тебя открытые. Я много чего узнал. Про Афган твой, про армию, про спекуляции с чеками. Не боись, я не осуждаю. Всяк выживает как может.

Я насторожился:

– Ты что, все мои мысли читаешь?

– Не все, – успокоил он. – Только те, что на поверхности. Если ты о чём-то думаешь сильно – я слышу. А если просто так – нет. И потом, я же не враг тебе. Мне твои тайны без надобности.

– Ладно, – вздохнул я. – Тогда скажи, что завтра делать с мазью?

– А завтра и сделаешь, – проворчал он. – Вечером, когда с картошкой управитесь. Я тебе всё расскажу. А сейчас – спать. Ты устал, я устал. Всем отдыхать.

Я послушался. Уснул мгновенно, едва голова коснулась подушки.

Утром разбудил меня Васька. Парень уже был на ногах, успел умыться и даже сбегать к реке.

– Подъём! – тряс он меня за плечо. – Кузьмич ждёт. Картошку окучивать.

– Да чтоб тебя, – проворчал я, но встал.

После быстрого завтрака мы втроём – я, Вован и Васька – отправились к дедку. На Урале. Тот уже встречал нас на крыльце с лопатами наперевес.

– О, молодцы! – обрадовался он. – А я уж думал, обманете. Ну, проходите, огород вон там. Пять соток окучить надо. Я покажу где что.

Работа закипела. Вован с Васькой копали, а я работал тяпкой, единственной, какая нашлась. Кузьмич сидел на скамеечке, дымя самокруткой, и руководил, изредка покрикивая:

– Не так глубоко! Мельче! Эх, молодёжь пошла, ничего не умеет!

Часа за три управились. Дедок расщедрился – вынес бутыль самогона и солёные огурцы на закусон.

– Спасибо, мужики! – крякнул он, наливая по первой. – Уважили старика. А запчасти забирайте. Я слово держу.

Мы чокнулись, выпили. Самогон оказался крепким, но чистым, без сивухи. Так парни сказали. Я не пил. За рулём.

– Хорош у тебя продукт, Кузьмич, – похвалил Вован.

– Сам гоню, – довольно ухмыльнулся дедок. – По старинке, на дубовых углях. И через яйцо чищу. Не то что у некоторых – сивуху одну гонят, неумехи.

Домой мы вернулись уже после обеда. Васька сразу убежал в сарай – разбирать привезённые железяки. Вован прилёг отдохнуть – самогон давал о себе знать. Я же засел за мазь. Нужная штука, как не крути!

– Ну, Ратибор, командуй, – мысленно обратился я к старику.

– Давно пора, – проворчал тот. – Бери травы, режь мелко. Мяты – горсть, мелиссы – горсть, лаванды – половину горсти. Шалфея, если есть – добавь чуть-чуть.

Я послушно нарезал травы, сложил в миску.

– Теперь бери вазелин. Три тюбика. Выдави в кастрюльку, поставь на самый маленький огонь. Только не перегрей!

Я включил плиту, поставил кастрюльку. Вазелин начал медленно плавиться.

– Теперь бросай травы. И помешивай. По часовой стрелке, медленно. И думай о хорошем.

– О чём? – удивился я.

– О чём хочешь. О лесе, о реке, о том, как комары от тебя шарахаться будут. Твои мысли в мазь перейдут. Это важно.

Я помешивал и думал. О том, как мы с Вованом на рыбалку пойдём. О том, какой Васька трактор соберёт. О том, как баба Глаша выздоровеет.

– Хорошо, – одобрил Ратибор. – Теперь воск. Чуть-чуть, с ноготь.

Я бросил кусочек воска – остался ещё с прошлого раза, Аннушка дала.

Минут через десять старик скомандовал:

– Всё, снимай. Процеживай через марлю в банку. И остужай.

Я аккуратно слил получившуюся массу в стеклянную банку. Мазь получилась зеленоватой, с сильным, но приятным травяным запахом.

– Готово, – выдохнул я.

– Молодец, – похвалил Ратибор. – Не ожидал, честно говоря. Для первого раза – почти отлично. По крайней мере, на вид. Теперь проверь.

Я мазнул пальцем, втёр в запястье. Кожу слегка защипало, но потом прошло. А запах остался – свежий и мятный.

Глава 6 Пока ещё не Травник.

На рыбалку мы всё-таки сбегали. Угу, именно так.

Чтобы поймать хариуса нужно много передвигаться, от переката к перекату. Причём буквально на цыпочках, чтобы лишний раз не топнуть и не стукнуть.

Тюш – речка небольшая, а хариус очень осторожен. Чуть пошумишь, и всё, он с переката ушёл. Хорошо, что Вовка пробил тропу в прибрежных кустарниках, кое-где поработав по весне топором, иначе с удочкой пройти было бы очень затруднительно. Километра три по реке прошли, поймав по дюжине хариусков, явно не трофейных размеров. И тут вдруг Вован, когда я его почти догнал, обловив "свой" перекат, к которым мы подходили по одному, начала пятиться назад, и мне рукой замахал, чтобы я тормозил, а потом повернулся и прижал палец к губам.

– Ты чего? – спросил я у него шёпотом.

– В воду смотри. Вон туда, ближе к кустам.

В воде лежала часть растерзанной туши, хорошо заметная из-за отмытых добела внутренностей.

– Медведь? – догадался я.

– Ага, Машка - проказница, скорей всего, – махнул Сорока рукой в сторону лесовозной дороги, что шла недалеко от реки, указывая направление отхода, – Наелась, остатки в воду бросила, а сама сейчас где-то рядом залегла. Охраняет. Ладно, возвращаемся к дороге, по ней пойдём. Хариуса на жарёху хватит, а пескари нас заждались.

– Почему ты медведицу проказницей назвал?

– Ульи у пасечников иногда ворует и в реку стаскивает. Пчёл утопит, а потом улей разломает и весь мёд выгребет. Каждое лето пчеловоды на неё жалуются.

– А ты что?

– А что я. Людей и скотину не трогает, не за ульи же её жизни лишать. Сказал пасечникам, пусть собаку себе заведут, и если она лаять истошно начнёт, в воздух стреляют. Медведь шума не любит. Запомнит и надолго уйдёт, – пожал Вовка плечами.

Пескари в Тюше были отменные! Иногда такие экземпляры попадались, что ух! Толстые, важные, усатые. И клевали, как из пулемёта. Редко, когда поплавок на пару минут неподвижно замирал.

– Так, на уху точно хватит, – встряхнул Сорока свою корзину, где на выложенной по дну крапиве была уже изрядная горка рыбы, – Сейчас белых немного наберём, и домой. Аннушка у меня любит грибы в уху добавлять.

Признаться, такого грибного изобилия я никогда не видел! Не сходя с места можно было глазами отыскать по четыре - пять боровиков, и примерно столько же мухоморов.

Я уже было ногой замахнулся, чтобы сбить самый здоровый мухомор, но Вовка тут же меня одёрнул.

– Мухоморы не трогай! – строго сказал он, – Ими лось лечится. И не он один. Почти все звери их подъедают.

– Что, правда?

– Иногда у лосей в желудке по паре килограммов мухомора находят, – привёл он бесспорное доказательство, – А как лисы и белки их едят, я своими глазами видел, и не раз.

– Зачем?

– А ты в лесу аптеку видел? Вот и я не видел. А им как-то надо с паразитами бороться. Им с этих грибов полдня лишь худо будет, зато всем глистам и прочим паразитам гарантированный каюк, – полюбовался Вован на сросшуюся парочку крепких боровиков, прежде, чем бросить её в корзину, – Всё, план по рыбе и грибам выполнили. Пошли домой, а то Анна на ужин ничего не успеет приготовить.

– Хм, мы как будто в магазин сходили, – хмыкнул я, – И рыбы вдоволь, и грибов набрали. Горожане за такой ужин удавятся.

– Это ты ещё печёного тетерева не пробовал, или рябчиков, тушёных в сметане. Кстати, а за грибами ты сюда заглядывай почаще и суши их на зиму. Порезать, да на нитку повесить сушить сможешь. Грибницу из них, сушёных, изготовить дело не хитрое, а зимой в охотку придётся. Кстати, вон на том взгорке, в лесочке, скоро рыжик пойдёт. Там его брать не перебрать. Корзины устанешь таскать! На засолку – вещь! Аннушка тебе потом покажет, какие бочки у неё в подполе под что предназначены.

Вовка обо всём рассказывает, как о чём-то обыденном, а я смотрю и удивляюсь. Как же он с природой сжился. Неужели и у меня когда-то так же получится?

– Хорошо сходили! – выдохнул я.

– Угу, и ни один комар не пристал... – этак пытливо глянул на меня товарищ, – Мазью-то поделишься?

– А куда я денусь, – лишь хмыкнул я в ответ.

Мазь и действительно сработала лучше всяких похвал. Комаров у реки вдосталь, но все кружили от нас на "пионерском расстоянии".

Невольно вспомнилось моё военное прошлое. Да любой снайпер или разведчик за такое средство... Когда нужно замаскироваться и часами неподвижно лежать. Эх, где эти умения раньше были!

* * *

К прапору из Солдатки мы поехали через три дня. Чем занимались? Так сено заготавливали. Понятное дело, не сами косили. Нас бы на такой подвиг не хватило. Договорились с механизаторами местными. По бартеру. Тракторный прицеп свежескошенной травы, с верхом – бутылка самогона. Траву высыпают к нам с заднего двора, под навес. Мы её копним, а когда подсохнет, перебрасываем на сеновал.

– Слушай, а почему ты за корма э-э, сам платишь? – спросил я у Сороки, так как в голове не особо укладывалось это егерское самообеспечение.

– Вот столкнёшься с поставками сена, сам всё поймёшь. Начнём с того, что там каждую бумажку с боем будешь выбивать, тратя уйму времени, и дадут в итоге мизер. А ещё колхоз тебе постарается прошлогоднее сено подсунуть, если остатки есть, и не поспоришь. "Сено заказано – бери, пока дают, а то и этого не будет", – передразнил он чьи-то слова, – А у тебя животинок по весне от недокорма будет шатать, если зима суровая выйдет. Кстати, аппарат я тебе оставлю, но на время. У бати есть, конечно же, но я к своему приноровился. Потом напомни, подскажу, где такой же сможешь себе заказать. Самогон – это местная валюта.

– Нам бы ещё спирт научиться гнать. Чистый, – озаботился подслушивающий Ратибор, – Вот у меня был агрегат так агрегат, но он даже в самую большую комнату этого дома не влез бы, – не преминул он похвастаться.

Но вот и Солдатка. С виду, обычная военная часть. Но меня-то не обманешь. Я на такие части насмотрелся. Это снаружи она часть, как часть, а все ракетчики внутри, за вторым, а то и третьим забором, куда без пропусков с грозными надписями и печатями ни за что не попадёшь.

– Внутренний номер запомни. Три шестьдесят два, – хохотнул Вовка, – Ровно, как цена у водки, которая не Экстра. Прапора зовут Степан Степаныч. Сегодня я вас только познакомлю. Особо ни о чём его не спрашивай. Со временем притрётесь, но не с первого раза.

– Степан Степанович, это вас егерь Сорокин беспокоит. Хотел вас с моим сменщиком познакомить, и совет ваш нужен. Глянули бы вы на его карабин своим опытным глазом, а то что-то затвор клинит?

Что... На мой карабин? Да я хрен его когда дам в чужие руки!

– Вован, какой на фиг карабин? Сдурел? – зашипел я на приятеля, когда мы вышли на улицу.

– А что я по-твоему должен был сказать? Выходи Степаныч, желаем узнать, что ты нам продать сможешь? Или ты думаешь, что эта часть только на словах секретная? Так вот нет. Не удивлюсь, если тут каждое слово записывают.

Короче, с прапором мы познакомились. Форму с наградами я засветил и пригласил его в гости. Он сказал, что в выходные приедет. Вот и отлично. Поговорим по-человечески.

Так-то не устраивает меня состояние служебного УАЗа. Особенно в свете приближающейся зимы.

* * *

Первую косметическую мазь на основе крема Геронтол мы оба, я и Ратибор, ожидали с предвкушением. Питательный крем с ланолином, пчелиным воском, минеральным и растительным маслом, с добавкой травяного эликсира, улучшенного с помощью магии.

Новинка для него, так как он никогда раньше не использовал такую основу в качестве мази и связующего, а для меня, так и вовсе новый шаг в неведомое.

– Ты уверен, что это сработает? – спросил я у Ратибора, выдавливая в миску уже четвёртый тюбик Геронтола. Крем был приятного белого цвета, с едва уловимым аптечным запахом.

– Ни в чём нельзя быть уверенным до конца, – философски заметил старик. – Но основа хорошая. Ланолин – это очищенный жир с овечьей шерсти. Наши предки такой же с диких баранов собирали, когда удавалось добыть. Пчелиный воск – понятно. Масла... Всё это знакомо. Только очищено как-то странно. Но главное – травяной эликсир. Я его вчера сделал, пока ты спал.

– Пока я спал? – насторожился я. – Ты же говорил, что без меня ничего не можешь.

– Могу, – усмехнулся он. – Но очень медленно и неловко. Твоё тело слушается плохо, когда ты спишь. Но эликсир – дело нехитрое. Надо было только сок из трав выдавить и смешать. Я справился.

Я представил, как моё тело посреди ночи встаёт, идёт на кухню и начинает давить травы. Жуть какая-то.

– Ты бы хоть предупреждал, – проворчал я. – А то проснусь – а у меня руки в зелёнке.

– Не проснулся же, – резонно заметил Ратибор. – Ладно, давай уже смешивай.

Я выложил в миску с кремом несколько ложек тёмно-зелёного эликсира. Жидкость была густой, пахучей – пахло мятой, мелиссой и ещё чем-то лесным, неуловимым.

– Теперь мешай. Долго, тщательно. И думай о том, для чего это нужно.

– Для чего? – уточнил я, беря ложку.

– Для красоты, – голос Ратибора стал мечтательным. – Для женской кожи. Чтобы она была гладкой, молодой, сияющей. Чтобы мужики сворачивали шеи, глядя на неё. Чтобы бабы завидовали.

Я хмыкнул, но послушно начал мешать. Крем постепенно менял цвет – из белого становился нежно-зелёным, с перламутровым отливом.

– Хорошо, – одобрил старик. – Теперь закрой глаза и представь, как эту мазь наносит на лицо какая-нибудь красавица. Любую представляй, какая нравится. И ещё эликсира добавь. Постепенно его в основу вмешивай. Больше подливай! Помешай и ещё столько же добавь!

Я закрыл глаза. Почему-то представилась Ирина – врачиха из Ачита. Её строгое лицо, очки, собранные в пучок волосы. Представил, как она вечером, после работы, смывает с себя усталость и наносит эту мазь. Как кожа становится мягче, как разглаживаются морщинки у глаз...

– Отлично! – довольно крякнул Ратибор. – Чувствую, как сила идёт. Ты вложил в это дело душу. Теперь разливай по баночкам.

У меня были припасены три стеклянные баночки из-под чего-то вроде горчицы, что Аннушка выкинуть не успела. Я тщательно их вымыл, просушил и теперь аккуратно разложил по ним готовую мазь.

Получилось меньше пол-литра. На вид – как дорогой импортный крем, только зеленоватый.

– Испытывать будем? – спросил я.

– На себе не надо, – отказался Ратибор. – У тебя кожа молодая, грубая. Тебе такое ни к чему. На ком-то другом надо. На женщине.

– На Аннушке? – предложил я.

– Можно, – согласился старик. – Она добрая, не обидится, если что не так. Но лучше на той, кому это нужнее. На врачихе твоей.

– Она не моя, – поправил я. – И вообще, она в травы не верит.

– Тем интереснее, – хмыкнул Ратибор. – Если неверующая, а мазь сработает – значит, хорошая мазь. Давай, придумай, как ей подсунуть.

Я задумался. Просто так прийти и подарить крем – странно. Скажет ещё, что приворотное подсыпал. Надо через бабу Глашу действовать. Если та поправится – Ирина сама заинтересуется.

– Ладно, – решил я. – Пока оставим. Пусть стоит. А завтра проверим, не испортится ли. И тару нужно другую. Маленькую, на один - два раза.

– Не испортится, – заверил Ратибор. – Воск и ланолин консервируют. Месяцами стоять будет. А если в холод убрать, так ещё дольше.

Я убрал баночки в шкафчик, подальше от чужих глаз. И тут же услышал голос Вована со двора:

– Сокол! Ты где? Там к тебе пришли!

– Кто? – удивился я, выходя.

У калитки стоял Васька, а рядом с ним – невысокий коренастый мужик в странной форме без знаков различия. Лицо широкое, обветренное, взгляд цепкий.

– Знакомься, – кивнул Васька. – Это дядя Коля. Он из Кленовского. Говорит, дело к тебе есть.

Мужик шагнул вперёд, протянул руку:

– Николай. Местный я. Слышал, ты травник новый объявился. Баба Глаша вон вся светится, говорят, помог ты ей. А у меня к тебе просьба. Жена болеет. Кожа сохнет, трескается, руки до крови. Врачи говорят – экзема. А таблетки только на время помогают. Поможешь?

Я переглянулся с Васькой. Тот пожал плечами – мол, твоё дело.

– Заходите, – пригласил я, кивнув в сторону веранды. – Поговорим.

Поговорили. Николай оказался местным агрономом. Фигура, не то, чтобы значимая, но и не из последних. Хозяйственных ниточек колхоза он много в руках держит, пусть на первый взгляд и незаметных. Скажем, высадит он среди многочисленных полей, которых у него тысяч пять гектаров, лишних десять гектаров овса, никто и слова не скажет. А уж сверхплановую продукцию, которой колхоз распоряжается по своему разумению, могут и наши егерские участки выкупить. Мой и Вовкин. По десять тонн овса, оно вроде и немного, но сейчас зверь и половины того не видит. Подкормки из сена, соли и ивовых веников откровенно не хватает. Вовка вон о кукурузе мечтает, но попробуй её ещё получи.

И если отец у него как-то раз каким-то чудом выбил две тонны кукурузной дроблёнки, то Вовану повторить этот подвиг пока не удалось.

Распределители общественных благ сто причин находят, ссылаясь на решения партии и правительства о повышении надоев и показателей роста продукции птицеферм. Но отчего-то стыдливо умалчивают, сколько пшеницы переработано в спирт, который уйдёт на водку.

Впрочем – это лирика. Изменить государственный порядок не в моих силах, и это точно, а вот поменять некоторые правила на отдельно взятом егерском участке, в тридцать тысяч гектаров, я попробую.

Хм... а начать придётся с экземы.

– Ау, Ратибор, какие мысли по поводу разговора с селянином? – откинулся я на стуле, жестом попросив агронома чуть подождать.

– Чисто теоретически можно нашу косметическую маску сразу предложить. Там принцип один и тот же, а у нас время будет, чтобы посильней средство сделать, и не для чувствительной кожи лица. А потом, у экземы, если я правильно понял, что это такое, немного другой механизм, но об этом я тебе позже расскажу.

– Слушай, а это идея! Заодно и лицом никто рисковать не станет!

А вот не факт!

– Николай, давай пока я многого обещать не стану, но для начала пусть твоя жена попробует эту мазь. На руки погуще, а если хочет помолодеть, то и на чистое лицо совсем немного нанесёт. Буквально, грамулечку, – поднялся я с места и принёс ему одну банку из недавно изготовленного снадобья, – Это на первое время. Потом я посерьёзней мазь сделаю, если эта не поможет.

Жалко, конечно. А что делать. Так-то эта банка больших денег стоит, но это пока лишь чисто теоретически.

– Э-э... Александр, а сколько это стоит?

– Пока результат не увидим – ни сколько.

– А когда увидим? – прищурился мужик.

– Тогда и поговорим, но не переживайте, никто в карман к вам не лезет. Мне бы егерство поднять, – искренне вздохнул я в ответ.

* * *

Удивительное дело, но наша мазь и с экземой почти справилась, и сама жена агронома помолодела. Ну, это уже с его слов, так-то я раньше её не видел.

Если что, мазь от экземы я приготовил лишь с пятой попытки, почти полностью исчерпав запасы Детского Крема.

Не удивлюсь, если Ратибора его ученики люто ненавидели. По крайней мере он меня после третьей попытки такими словами крыл, что пришлось ему передать воспоминание, в котором я попал под миномётный обстрел. Вроде, притих немного, но ворчал потом всё равно знатно.

Впрочем, пусть ворчит. Кое-что я уже и без него умею. По крайней мере маску для омоложения возрастных евреек уже в состоянии изготовить, как и средство от комаров. От экземы... нет пока не повторю. Ратибор там прилично намудрил, и от ревматизма не спасу – рановато мне ещё для такого уровня, а в целом...

В целом я ещё полный чечако, если выражаться языком Джека Лондона. Новичок. Неопытный. Начинающий. Любое из этих трёх слов – верное, и я не питаю иллюзий, что стал каким-то Мастером, это из Ратибора порой амбиции прут так, что приходится его окорачивать.

Пока одно могу сказать – дед он хоть и вредный, но вроде вполне вменяемый. Главное – не дать ему себе на шею сесть. Но с этим я пока легко справляюсь. Куда ему против дембеля, прошедшего Афган. Пусть трепыхается. Как там говорил товарищ Сталин:

– Наше дело правое. Победа будет за нами!

И в этом вопросе я с ним согласен.

Глава 7 Браконьеры

Мазь для борьбы с экземой я завёз жене агронома через три дня. Благо, нашлись у меня в Кленовском и другие дела. К примеру, связанные с тарой.

Расспросив женщину, которая оказалась дояркой с изрядным стажем, насколько её лицу помогла мазь, услышал одни лишь хвалебные эпитеты. С её слов, она лет на пять - семь помолодела, и муж - агроном только поддакивал, улыбаясь. И пусть первый блин не комом вышел, но хотелось бы самому в этом убедиться. Так что в следующий раз наше средство попадёт лишь в руки тем, кого я смогу видеть "до и после". И да, мне нужна более мелкая тара, и желательно с завинчивающейся крышкой. Помнится, я что-то такое видел, но не сконцентрировал внимание, и теперь готов исправить оплошность.

Короче, мазь вручил, откланялся, да и пошёл себе восвояси. В местное сельпо.

Хм... Детское питание. Сто грамм по двенадцать копеек. И крышка завинчивается.

– Простите, а сколько у вас есть вот этого детского питания? – поинтересовался я у дебелой продавщицы, разглядывающей меня с заметным интересом.

– Да хоть оба ящика забирай. Нашим оно даром не надо, – пропела она густым грудным голосом.

– А сколько таких банок в ящике?

– Сорок восемь. Тебе надолго хватит, – громко гоготнула эта могучая женщина.

– Тогда давайте договоримся следующим образом. Я питание сейчас оплачу, но заберу лишь завтра. Сегодня транспорт у меня не тот, – довольно вежливо ответил я, заставив её выпучить глаза.

– И эти, с витрины заберёте?

– Да, все два ящика.

– Даже не знаю, можно ли столько в одни руки отпускать, – попыталась она из неликвида изобразить дефицит.

– Нет проблем. Могу один ящик у вас купить, а второй в Ачите возьму. У них тоже этим питанием полвитрины заставлено, – не стал я спорить.

– Нет уж, берите два, раз сказали, – буквально в воздухе переобулась продавщица, – И вам лишний раз никуда не ездить, – добавила она уже льстиво, чуть ли не заботливо.

На следующий день у Вована с Васькой произошло соревнование, кто больше съест. Я на первой же баночке обломался, так как мне не зашло, а они просто светились от счастья, гремя чайными ложками. Со счётом двенадцать - десять победил Сорока. И всё бы хорошо, но на третий день они от деликатеса отказались. Не лезет.

– Сокол, а ты так и не признался, для чего тебе баночки нужны, – вдруг прозрел Вован.

– Мне? А не ты ли меня про мазь против комаров спрашивал? Так вот её желательно в холодильнике хранить, или в подполе, но это уже на крайний случай, а с собой брать лишь столько, сколько потребуется.

– Так бы и сказал сразу. И куда теперь это пюре детское девать?

– Оно ведь полезное. Давайте курам скормим, – предложила Аннушка, которой питание, как и мне, не понравилось.

Куры не оказались ещё теми эстетами, и стабильно выклёвывали по десять - двенадцать баночек в день, а потом у них вдруг появились яйца с двумя желтками, к Аннушкиному восторгу и всеобщей мужской радости.

– Ратибор, нам нужно серьёзно поговорить о твоём поведении, – дождался я вечера, когда все улеглись спать.

– Ты о чём? – этак невинно поинтересовался он.

– Твоей ночной вылазкой в моём теле. Ничего мне не хочешь рассказать?

– Попробую, но и ты постарайся меня понять. Мы с тобой взялись изготовить довольно сложную мазь из трав, часть которых мне раньше не попадалась и я её не смог изучить. Ты умеешь делать Анализ? Хотя бы сырья, не говоря уж про конечный продукт?

– Я тебе что, лаборатория?

– Травнику лабораторий не надо! – немного пафосно начал Ратибор, – Нет, конечно надо, но не для Анализа, – тут же поправил он сам себя, – Для первичного Анализа сушествуют специальные заклинания. Мы до них ещё не дошли, но когда начнём их осваивать, ты ещё не так меня ругать будешь. Или ты думаешь, я не слышал, какими словами ты меня крыл, когда у тебя мазь не получалась?

– Я же не вслух... – смутился я.

Так-то, да, было. Костерил его и в хвост и в гриву, когда он меня в очередной раз заставлял всё переделывать и методично капал на мозги, указывая на совершённые ошибки.

– Постарайся больше так не делать. Ты должен уважать учителя. Самое дорогое, что у нас есть – это Знания. Если их освоить, всё остальное к тебе само придёт. Богатство и здоровье в том числе. Зелья позволяют быстро достичь и того, и другого, и даже долголетия.

Хм... А ведь он на полном серьёзе так считает. Хотя, если подумать, то может всё так и есть? Как-никак, а на его стороне опыт и мудрость прожитых веков.

Интересный взгляд на жизнь! Поразмыслю на досуге. Этакая жизненная философия, которая может поменять многие мои приоритеты.

– Постараюсь сдерживаться, но давай вернёмся к тому, с чего начали, – вдруг сообразил я, что старый травник умело изменил вектор беседы, и как бы не на противоположный, где уже мне впору оправдываться, – Что бы ты стал делать, если бы тебя застукали?

– М-м-м... Мог тебя разбудить, – неуверенно промямлил Ратибор.

– И что бы я, спросонья, Вовке смог объяснить? Ничего! Ты же больше не станешь так поступать? – поставил я вопрос ребром.

Ох, как он призадумался. Я прямо чувствовал, как ему хочется поюлить, оставляя себе лазейку, но и он меня чувствует, а настроен я решительно.

– Предлагаю отложить этот вопрос до более позднего времени, незаставляя меня сейчас принимать окончательного решения и давать какие-то клятвы или обещания. Я больше не стану эту возможность использовать, пока ты не создашь мне подходящих условий. Такой ответ тебя устроит?

– Что значит – "подходящих условий"? – тут же уточнил я, не желая самого факта возможности никаких неясностей.

– Допустим, отдельной комнаты или двух, где можно закрыться и варить что-то новое, или исследовать травы. Если хочешь знать, то лекарство от псориаза ты сам ещё долго не изготовишь. Мазь ещё туда-сюда. Плохонькую, раза с десятого может и сваришь, а вот эликсир для приёма внутрь, уже нет. Да и я не разрешу.

– Почему?

– Эту болезнь изнутри вытравливать придётся. Ты же не хочешь, чтобы клиент отравился и умер?

Во дед даёт! И ведь чую, не врёт. Может, чуть-чуть краски сгущает, но при таких возможных последствиях мне это не кажется излишним. Даже мысль мелькнула, а не послать ли всё это травничество лесом... Или обойтись косметическими средствами. Кстати, вполне себе заработок! На безбедную жизнь запросто хватит, как мне кажется.

* * *

Следующее утро началось не так, как обычно.

Вовка был мрачен, а его супруга нервничала, излишне суетясь и гремя кастрюлями громче обычного.

– Что-то случилось? – шёпотом спросил я, когда Аннушка вышла из кухни, где мы завтракали.

– Суббота. Поедем на гору Пильную, лес слушать, – пожал Вовка плечами, налегая на яичницу.

– И много услышим?

– Мы – нет, а вот Стрелка у меня обучена. Отцу спасибо, его школа. Она выстрел за десяток километров слышит, а по вечеру, так и больше, и сразу в стойку встаёт, показывая направление.

– А суббота... Из города приехать могут? – сам догадался я.

– Угу. Есть там "любители природы". В субботу выехать, пострелять, в кого попало, а в воскресенье в баню. Даром, что сезон охоты ещё ни на какую дичь или птицу не открыт. На косулю лишь через неделю можно будет, только лишь на самцов, но вроде пока ещё никто ни одной лицензии не купил.

– А если застанем? – спросил я, чувствуя, как внутри закипает злость. – Что делать будем?

– А что делать? – Вован отложил вилку, посмотрел на меня серьёзно. – По закону. Задержим, протокол составим, ружья изымем, машину – до выяснения. Вызывать никого не будем, сами разберёмся. Участковый наш – мужик нормальный, подпишет, если что. Но лучше, конечно, чтоб не пришлось.

– А если с оружием полезут?

– Тогда по-другому разговаривать будем, – жёстко сказал Сорока. – Ты в Афгане был, я в лесу не первый год. Справимся. Главное – не горячиться. Они трусы, поодиночке. А толпой только на беззащитных горазды.

Я кивнул. Внутренне собрался, как перед боевым выходом. Ратибор молчал, но я чувствовал его напряжение.

Стрелка – чёрно-белая лайка, необычайно умная собака – уже сидела у калитки, готовая к выходу. Когда Вован свистнул, она сорвалась с места и побежала впереди мотоцикла, то и дело оглядываясь – не отстаём ли?

Ехали недолго. Километров через восемь Сорока свернул с дороги в лес, прямо по едва заметной колее. Пришлось попетлять между деревьями, но "Урал" справлялся.

– Тут недалеко, – крикнул Вован, останавливаясь. – Дальше пешком.

Заглушили мотор. Тишина стояла необыкновенная – только птицы поют да ветер в кронах шумит. Где-то через полчаса Стрелка навострила уши, повела носом и вдруг замерла, подняв лапу.

– Есть, – выдохнул Вован. – Туда.

Побежали осторожно, стараясь не шуметь. Стрелка вела уверенно, то и дело останавливаясь и принюхиваясь. Минут через двадцать мы услышали – впереди, за небольшим пригорком, работал мотор машины. И запах... запах свежей крови и сырого мяса.

Вован поднял руку – стоп. Достал из-за пазухи удостоверение, и вставил в нагрудный карман, так, чтобы видно было. Я сделал то же самое.

– Спокойно, без резких движений, – шепнул Сорока. – Заходим с двух сторон. Я – прямо, ты – левее, чтобы от машины отрезать.

Я кивнул и скользнул в кусты.

Картина открылась мерзкая. Белая "Нива" стояла на небольшой поляне, задняя дверь распахнута. Рядом трое мужиков – двое молодых, один постарше. На земле – разделанная не до конца туша косули. Самка, ещё молодая, но с выменем, с уже подросшим детёнышем, который, судя по всему, сейчас где-то рядом мечется, потеряв мать. У одного в руках нож, весь в крови, у второго – топор. Третий, старший, курил, опершись на капот.

– Руки вверх! – рявкнул Вован, выходя из-за деревьев. – Егерская служба! Всем стоять, не двигаться!

Мужики дёрнулись. Тот, что с ножом, сделал движение, будто хочет спрятать его за спину. Но тут же замер, увидев направленный на него карабин.

– Я сказал – руки вверх! – голос Сороки не оставлял сомнений. – Брось нож на землю. И ты, с топором – брось!

Я вышел слева, держа их на прицеле. Лица у всех троих были... разные. Старший – злой, с прищуром. Молодые – испуганные, растерянные.

– Спокойно, парни, – заговорил старший, медленно поднимая руки. – Давай разберёмся. Мы ничего такого...

– Молчать! – оборвал его Вован. – Самка косули, вне сезона, без лицензии – это "ничего такого"? А ну-ка, документы все предъявим!

Мужики, переглядываясь, достали паспорта. Вован их забрал и отойдя к машине принялся записывать данные в блокнот.

– Саша, осмотри машину и тушу, – скомандовал он.

Я подошёл к "Ниве". В багажнике – окровавленные мешки, свёртки. В салоне – пустые бутылки, закуска. Обычная картина для таких "охотничков".

– Вован, тут мясо уже упакованное, – доложил я. – И в багажнике, и в салоне.

– Понял. Так, вы трое – сели на траву, руки на коленях. Саш, пригляди.

Старший, пока садился, процедил сквозь зубы:

– Слышь, егерь. Может, договоримся всё же? Мужики вы или нет? Ну, сгоряча вышло. Деньги нужны? Скажи сколько.

– Ах ты ж падла! – Вован шагнул к нему, схватил за грудки. – Ты мне деньги предлагаешь? Да я за каждую косулю в этом лесу, за каждого лосёнка, за каждого зайца перед лесом отвечаю! Я их выходил, когда они от голода умирали! А ты мне – деньги?!

– Владимир, остынь, – положил я руку ему на плечо. – Не надо. Протокол составим, и пусть суд разбирается.

Сорока отпустил мужика, тот тяжело дышал, но молчал.

Составление протокола заняло около часа. Вован записывал всё до мелочей: марка машины, номер, количество туш, оружие – два незарегистрированных карабина, на которые даже документов не было, а это статья, и серьёзная. Топор, нож. Всё изъяли, сложили в кучу.

– Распишитесь вот здесь, здесь и здесь, – ткнул пальцем Вован. – И запомните: завтра же ваши данные уйдут в район, в охотнадзор. А оттуда – прямиком в суд. Штраф – от тысячи рублей, и это если повезёт. А может и срок светить.

Мужики приуныли. Особенно молодые – те совсем скисли. Старший злобно молчал.

– Машина остаётся здесь, – добавил Вован. – Ключи – мне. Заберёте, когда разрешат, но лишь после того, как я увижу заверенные у участкового протоколы. А сейчас – валите пешком. До дороги тут километров пять, там проголосуете. Успеете до вечера в город вернуться.

– Да как же... – начал было старший.

– Пешком, я сказал! – рявкнул Сорока. – Или хочешь, чтобы я тебя в район сам отвёз и участковому сдал? Мечтаешь в камере посидеть до понедельника?

Мужики, матерясь, побрели в сторону дороги. Мы остались одни на поляне.

– Что с тушей? – спросил я.

– Заберём, – вздохнул Вован. – На экспертизу. Пусть на паразитов проверят. Потом, может, в зоопарк передадут, хищникам. Не пропадать же добру. Хотя, – он посмотрел на останки, – Жалко. Красивая была косуля.

Стрелка подошла к останкам туши, обнюхала и тихо заскулила.

– И она понимает, – покачал головой Васька. – Сволочи.

Мы погрузили мясо в багажник "Нивы", которую Вован решил отогнать к себе во двор – чтобы не угнали.

Дома нас ждала Аннушка. Увидев наши лица и Ниву, ничего не спросила, только налила по полной кружке холодного кваса.

– Ну что? – спросила тихо, когда мы переоделись и сели за стол.

– Задержали троих, – ответил Вован. – С самкой косули. Без лицензии, без сезона. С оружием без документов.

– Господи, – перекрестилась она. – Ироды. А косулёночек?

– Где-то там, – махнул рукой Сорока. – Может, выживет. Уже почти взрослый должен быть. Но без матери... Трудно.

Я молчал. Внутри клокотала злость. Ратибор тоже молчал, но я чувствовал его гнев – он буквально вибрировал в моей голове.

– Если бы не вы, – вдруг заговорил он, – Я бы их... Но нельзя. Ваш закон.

– Наш закон, – мысленно ответил я. – И он их накажет.

– Надеюсь, – вздохнул старик. – А пока – иди умойся. От рук кровью пахнет.

Я послушался. Умылся холодной водой, с мылом, на два раза.

Вечером мы сидели на веранде, пили чай и молчали. Каждый думал о своём.

– Завтра поедем в район, – нарушил тишину Вован. – Сдадим протоколы, оружие, машину. И если повезёт – попадём на нормального судью. А то знаю я некоторых – отпускают за взятки или по "телефонному праву", после звонка сверху.

Я посмотрел на звёзды, на тёмный лес за горой, и вдруг понял: я на своём месте. Здесь, среди этих людей, в этом лесу. И никуда больше не хочу.

На следующее утро мы тоже выезжали на Пильную, но больше поводов для тревоги не было. Тишина. Зато я невольно обратил внимание, сколько здесь рябчиков. Нет, не увидел, услышал. Даже в ближайшем лесу, как бы не дюжина их пересвистов.

– Рябчиков слушаешь? – улыбнулся Сорока, когда я приложил ладонь к уху, – Я тут четыре поляны рябиной засадил. Она уже первые грозди дала. Скоро, года через два, тут рябчика невпроворот будет. И дрозды появятся.

И всё бы хорошо, и когда я, после обеда, вознамерился заняться прокачкой каналов, тех самых, магических, как Ратибор потребовал его к Дубу везти, и срочно.

– Мы куда-то спешим? – поинтересовался я столь ультимативным требованием срочности.

– Лес – это хорошо, и Силу он неплохо восстанавливает, но мне на Первую Печать нужен полный Резерв. Кроме, как от моего Дуба, столько взять негде.

– Так-так-так, а теперь давай, ты немного успокоишься, и всё мне по полочкам разложишь, этак, поэтапно. С чего тебя вдруг на какие-то действия пробило, что придумал, и как оно на мне отразится.

– Хм, я тут поразмыслил и немного испугался.

– Чего?

– Если тебя убьют, или ты вдруг умрёшь, так ведь и я... того. Больше шанса не будет, а тут у тебя весело. Мне нравится. Нет, я понял, что ты воин и смерти не боишься. Я же чувствовал, что ты на каждое движение любого из трёх готов был быстро и правильно среагировать. Я даже в лучшие годы так не умел, но я и не воин. Признаюсь, заставил ты себя уважать. Пусть и не полный боевой транс показал, но что-то около того. А это, знаешь ли, дорогого стоит.

– Ты к делу переходи, – прервал я словоохотливого деда, – Что за Печать?

– Так обычная Печать Регенерации, – попытался было приврать он, словно забыв, что я его эмоции чувствую, – Ну, хорошо - хорошо, не совсем обычная. Если её прокачать, то тебя убить будет крайне сложно.

– И прокачивать её мне придётся в муках? – ехидно поинтересовался я в ответ, подозревая, кому это предстоит терпеть, по его предположениям.

– Ну, не совсем. Там каждая царапина и даже укус комара свой вклад будут вносить, пусть и крохотный. Зато тебе даже ножевые ранения станут не страшны, если не в сердце или в голову. Но это потом, а так, она даже не прокачанная восстановление от любых ран раза в полтора ускорит.

– Допустим, штука полезная, – кивнул я головой, подумав, – Что тебе для неё нужно?

– Час под Дубом и ночь в твоём теле. И да, завтра поутру сильно не дёргайся. Без зарядки своей обойдись.

– Ты мне хуже не сделаешь?

– Пф-ф-ф... – кажется, задохнулся Ратибор от возмущения.

Глава 8 Подготовка

Похоже, старый меня на какую-то блуду подписывает, но при этом он уверен, что она мне на пользу пойдёт.

– Ладно, уговорил, – вздохнул я, понимая, что спорить бесполезно. – Но если что-то пойдёт не так, я тебе, старый, все ветки пообломаю.

– Какие ветки? – не понял он.

– Образно выразился. Короче, поехали.

До Дуба добрались быстро. Он стоял всё такой же могучий, раскидистый, с огромной кроной, которая, казалось, касалась неба. Ратибор, едва мы оказались рядом, буквально затрепетал от восторга.

– Родной мой! – прошептал он. – Соскучился... Ты даже не представляешь, как я по нему скучал.

– Представляю, – буркнул я. – Двести лет в одном дереве – это тебе не хухры-мухры.

Я приложил ладонь к коре, и вдруг почувствовал странное тепло. Дуб словно откликнулся на прикосновение, загудел где-то глубоко внутри.

– Он тебя принял, – удивился Ратибор. – Странно... Обычно он чужих не подпускает.

– Может, потому что я теперь твой дом?

– Может быть, – задумчиво протянул старик. – Ладно, ложись около него. И постарайся расслабиться. Будет немного больно, но ты потерпи.

– Немного? – усмехнулся я, укладываясь на траву. – Я уже в курсе твоих "немного".

Закрыл глаза. Сначала ничего не происходило. Потом по телу разлилось приятное тепло, словно я оказался в тёплой ванне. Потом тепло сменилось покалыванием. А потом...

– А-а-а-а! – заорал я, когда каждая клетка тела взорвалась огнём. – Твою мать, Ратибор! Ты ж сказал – немного!

– Терпи! – рявкнул он в ответ. – Это Сила идёт! Если сейчас сорвёшься – всё насмарку!

Я стиснул зубы, вцепился руками в траву и корни под ней. Перед глазами плыли круги, тело выгибало дугой, но я держался. Сколько это продолжалось – не знаю. Может, минуту, а может, час. Но вдруг всё прекратилось. Боль ушла, осталась только слабость – такая, что я пальцем пошевелить не мог.

– Готово, – выдохнул Ратибор. – Ты молодец. Выдержал.

– Убью... – прохрипел я. – Как встану... сразу убью...

– Вставай, – хмыкнул он. – Нет, правда, вставай. Нужно домой, пока ты не отключился. Я помогу.

С его помощью я кое-как доковылял до мотоцикла. Руки дрожали, ноги подкашивались, но я завёл "Яву" и поехал. Как доехал – не помню. Помню только, что влетел во двор, бросил мотоцикл у калитки и рухнул на кровать в летней кухне.

Проснулся от того, что надо мной стояли Вован и Васька с перепуганными лицами.

– Серый! Ты живой? – тряс меня за плечо Сорока. – Ты уже вторые сутки дрыхнешь! Мы уж думали, всё, концы отдал!

– Вторые? – прохрипел я, пытаясь сесть. Тело было ватным, слабым, как после тяжёлой болезни. – Сколько?

– Тридцать шесть часов, – уточнил Васька. – Мы уж и скорую хотели вызывать, но Аннушка сказала – Дышит ровно, значит, жив.

– Жив, – подтвердил я, с трудом ворочая языком. – Жив. Просто... переутомился.

Вован посмотрел на меня подозрительно, но ничего не сказал. Только вздохнул:

– Ладно, лежи. Аннушка куриный бульон сварила, сейчас принесёт. А мы с Васькой поедем, солонцы проверим и браконьеров пошугаем. Ты как, справишься?

– Справлюсь, – кивнул я.

Когда они ушли, я мысленно позвал Ратибора:

– Старый, ты там жив?

– Жив, – отозвался он, но голос был слабый, уставший. – Тяжело мне далась эта Печать. Стар я уже для таких подвигов.

– А мне, думаешь, легко? – проворчал я. – Я теперь, как выжатый лимон.

– Это пройдёт, – заверил он. – Дня через три. Но тебе нужно двигаться. Лежать нельзя – Сила застаивается. Надо в лес сходить, ягод набрать. Они помогут восстановиться быстрее.

– Каких ягод?

– Всяких. Малина, земляника, черника. Что найдёшь. И грибов заодно. Грибы Силу хорошо накапливают.

Я вздохнул. Лес – это хорошо. Лес – это правильно. Но как идти, если ноги не держат?

– Сходишь, – подбодрил Ратибор. – Медленно, потихоньку. Главное – начать.

После бульона, который принесла Аннушка, мне действительно стало легче. Я оделся, взял корзину, попросил в неё пару литровых банок, и побрёл в сторону ближайшего перелеска.

Солнце светило, птицы пели, и постепенно слабость отступала. Я вдыхал лесной воздух, слушал шум листвы и чувствовал, как Сила – та самая, о которой говорил Ратибор – потихоньку возвращается в тело.

К вечеру я притащил полную корзину малины и литровую банку земляники, а вот черники было лишь на донышке. Аннушка ахнула:

– Саша! Ты как это – с больными ногами да в лес? Ну-ка, садись, чай пить!

Я сел на крыльцо, смотрел на закат и чувствовал себя почти счастливым. Да, слабость ещё была, но уже не та, мертвящая, а какая-то... правильная. Будто я заново родился.

– Спасибо, Ратибор, – мысленно сказал я.

– Не за что, – отозвался он. – Ты мой дом. Я о тебе забочусь. Но ты прихвати с собой по горсти ягод, когда спать соберёшься. Надо бы их изучить.

И я почему-то ему поверил, как и понял, что старик не успокоился.

– Ты мне обещал! – напомнил я ему о наших договорённостях.

– И точно! Тогда ты не спи! Будем ягоду проверять и анализировать. Это же концентрат! На ягодах наши зелья станут сильней! – вполне благопристойно ответил травник.

Вот только меня в сон рубит так, что глаза закрываются.

– Тогда давай я тарелку с ягодами на пол поставлю, рядом с раскладушкой, – успел пробурчать я, перед тем, как это сделать и... вырубился.

* * *

– Если говорить совсем коротко, то черникой можно изрядно улучшить зрение и работу желудка, земляника заметно усилит зелья, которые омолаживают кожу, очищают печень и выводят камни из почек, а малина у нас пойдёт против простуды, пигментных пятен и как усилитель средства от ревматизма. Теперь ты понял, что ягод нам нужно не много, а очень много, да, и листья земляники не забудь. Они тоже нужны!

– И как ты себе такое представляешь? Думаешь у меня есть время стоять задницей кверху собирая ягоды?

– Я у себя крестьян нанимал, – чуть смущённо признал Ратибор, – Ягоды – это же природный концентрат. В умелых руках травника он превращается в золото!

– Хм, нанять... нанять это можно, – мысленно прикинул я наличие средств и возможные траты, – А кстати, тебе сколько ягод надо и в каком виде?

– Ведра по три каждой. Такого ведра, из которого ты по утрам обливаешься. Половину ягод нужно засушить, а остальные заморозить, – тут же озадачил меня Ратибор, – Прямо, до ледяных шариков.

Ну, не фига себе у него заявки!

Допустим, морозилку "Морозко " купить можно, она не в дефиците, но где взять электричество для её постоянной работы? И с сушкой ягод тоже всё не так просто. Пожалуй, потребуются рамы и марля. Много марли.

– Допустим, с этим я решу. Что-то ещё потребуется? – сообразил я, что морозилку можно будет и у Вована поставить, на отцовском участке, который электрифицирован. А рамки, так их можно будет те использовать, на которых пчеловоды вощину крепят. Просто надо узнать, где они их покупают.

– Ягоды! Ягоды это концентрат! – продолжил грозно и торжественно вещать Ратибор, – Природный усилитель зелий! Мне нужно знать про них всё! Проанализировать каждую! Я в селе видел кустарники с ягодами! Добудь каждый вид и предоставь мне на изучение!

– Так, тормози. Открою тебе одну простую обывательскую истину: прежде чем что-то купить, нужно что-то продать. Иначе финансы споют романсы. Зарплату я пока что не получал, а на нажитое войной и ранениями ты особо рот не разевай. Так что думай, на чём нам можно заработать, а уж я тебя на вырученные деньги ягодами завалю, – подстегнул я мыслительные процессы этого недодруида, – Любыми! Если что, про банки я уже подумал, осталось в них косметических зелий наварить!

– И как много этих зелий нужно? – вполне по-деловому поинтересовался Ратибор, поняв, что со мной его менторский тон и постановка задач дали сбой.

– Полное ведро, – перевёл я свои хотелки в величины, понятные травнику, раз уж он ими оперирует.

Ну, а как ему ещё объяснить, что у меня девяносто шесть стограммовых баночек из-под детского питания уже почти готовы к их наполнению. Послезавтра куры последнее доклюют, очистив их от содержимого.

– Столько сразу не приготовить, даже мне, – признался Ратибор, – Хотя, с твоей газовой плитой процесс станет проще и быстрей. Но всё равно, потребуется дней пять. Точней сказать – пять двухчасовых сеансов.

– За весь объём сразу хвататься не станем, говори, чего и сколько нужно на первую варку, – не стал я отпускать вожжи, раз уж мы оба впряглись в процесс.

Ну-у... допустим за день я всё могу подготовить, если ни чем другим не стану заниматься, кроме сбора трав, их резкой и замачиванием.

Придётся ещё на денёк закосить под больного. Основные травы почти все есть, осталось пару вполне обычных веников нарезать. К примеру, той же ромашки и крапивы. Надеюсь, парни меня поймут, и Аннушка не забухтит, когда я её кухню на пару часов оккупирую.

– Ромашка, крапива, зверобой, – начал перечислять Ратибор деловито, – Подорожник, чистотел, тысячелистник. Это основа. Из ягод - усилителей – земляника и черника. Малину пока не трогаем, она для простудных сборов нужна. И листья земляники обязательно, я же говорил.

– Листья – это понятно, – кивнул я, хотя в темноте он этого не видел, так ему и не обязательно. – А пропорции?

– Пропорции потом. Сначала всё это добро нужно собрать, высушить, измельчить. И только потом, когда я пойму, какая сила в каждой травинке, будем смешивать. Тут, знаешь ли, как с солдатами: сначала каждого обучи, а потом в строй ставь.

Я усмехнулся сравнению. Ратибор явно перенимал мою армейскую лексику.

– Ладно, – зевнул я, – Завтра с утра начнём. А сейчас – спать. Меня уже вырубает.

– Спи, – разрешил старик. – Я пока подумаю, как нам твои баночки заполнить побыстрее.

Утром меня разбудил запах свежих блинов. Аннушка хлопотала на кухне, Вован с Васькой уже сидели за столом.

– О, проснулся! – обрадовался Сорока. – А мы тебя будить не стали. Думали, пусть поспит. Ты как себя чувствуешь?

– Лучше, – честно признался я. – Намного лучше. Но если вы не против, ещё бы денёк отдохнул.

– Вот и отлично. Мы сегодня с Васькой на дальние солонцы поедем, дня на два, наверное. Ты как, справишься один?

– Справлюсь, – кивнул я, внутренне радуясь. Два дня свободы – это как раз то, что нужно для травяных экспериментов.

– Ты это, – Вован понизил голос, – Если что, со Степанычем из Солдатки поговори. Он обещал приехать на выходные. Я ему про твой карабин сказал, он вроде заинтересовался. Но и мы в пятницу вернёмся.

Я едва не поперхнулся чаем. Карабин! А ведь мы так и не придумали, что делать с этой легендой.

– Понял, – кашлянул я. – Разберусь.

После завтрака мужики уехали, а я остался один. Аннушка ушла по своим делам на огород, предупредив, что вернётся к обеду. Идеально!

Я достал все запасы трав, разложил их на столе. Ратибор довольно крякнул:

– Хорошо. Теперь слушай сюда. Первым делом делаем настой для очищения кожи. Это будет наш пробный шар. Если получится – дальше пойдёт как по маслу.

– А рецепт?

– Земляника – две части, листья земляники – одна часть, крапива – одна часть, зверобой – полчасти. Всё это залить кипятком, настоять час, потом процедить и выпарить до состояния густого сиропа. Потом смешать с основой.

– С основой? – переспросил я.

– Ну да. С вазелином или с этим... как его... Геронтолом. Только тут важно не переборщить. Если для лица – то геронтол, если для тела – вазелин. Понял?

– Понял, – кивнул я и принялся за работу.

Часа три я резал, парил, настаивал и выпаривал. Руки уже гудели, но результат того стоил. К обеду у меня было три пол-литровые банки с разными составами: одна – для лица, одна – для тела, и одна – экспериментальная, с добавлением чистотела и мяты.

– Эту не бери в руки без перчаток, – предупредил Ратибор, когда я хотел понюхать экспериментальную банку. – Чистотел – штука опасная. Но если правильно сделать – от бородавок и пигментных пятен лучше средства нет.

Я убрал банку подальше и сел переводить дух.

В этот момент во двор въехала незнакомая машина – старенькие "Жигули" с помятым бампером. Из неё вышли двое: мужчина лет пятидесяти, в очках, с аккуратной седой бородкой, и женщина, чуть моложе, с красивым, но уставшим лицом.

– Здравствуйте! – поздоровался мужчина, подходя. – Вы Александр? Нам Владимир говорил, что вы тут остановились. Я стоматолог из Ачита, Геннадий Абрамович. А это моя жена, Елена.

– Очень приятно, – я вытер руки о штаны и пожал протянутую ладонь. – Проходите, присаживайтесь. Чай будете?

– Не откажемся, – улыбнулась Елена. – Мы по делу, собственно. Вован сказал, что вы травами интересуетесь. А у меня кожа... – она вздохнула, – После сорока как-то всё не так стало. Морщины, пигментация. Врачи разводят руками, кремы дорогие не помогают. Может, у вас что-то есть?

Я переглянулся с Ратибором (мысленно, конечно). Тот довольно хмыкнул:

– Вот оно! Сами пришли. Давай, не подведи.

– Есть кое-что, – сказал я осторожно. – Но я должен предупредить: это не фабричная косметика. Это травы. Может быть индивидуальная непереносимость.

– Мы согласны, – быстро ответил Геннадий Иванович. – Лена уже столько всего перепробовала, что хуже точно не будет.

Я принёс баночку с "лицевой" мазью, открыл крышку. Запах поплыл по веранде – свежий, травяной, с лёгкой кислинкой земляники.

– Ой, как пахнет! – восхитилась Елена. – Можно попробовать?

– Конечно. Нанесите немного на запястье, – посоветовал я. – И подождите минут десять.

Женщина мазнула пальцем, втёрла в кожу. Мы сидели, пили чай и ждали. Через десять минут я попросил показать запястье. Кожа была чуть розоватой, но без признаков раздражения.

– Отлично, – кивнул я. – Можете использовать. Наносите на ночь, тонким слоем. Утром смываете тёплой водой. Эффект должен появиться через пару дней.

– А сколько стоит? – спросил Геннадий Иванович, доставая кошелёк.

Я задумался. С одной стороны, хотелось взять побольше – деньги нужны на ягоды. С другой – неловко драть с людей.

– Рублей двадцать, – сказал я наугад. – За баночку.

– Это дёшево, – удивилась Елена. – Бабки - травницы обычно больше просят, но мне нужно, чтоб помогло.

– Первый раз – со скидкой, – улыбнулся я. – Если понравится – потом договоримся.

Геннадий Иванович отсчитал двадцать рублей, пятёрками, я отдал баночку. Женщина бережно завернула её в платок и убрала в сумочку.

– Мы приедем, если поможет, – пообещала она. – Спасибо вам большое!

Когда они уехали, я посмотрел на деньги и довольно хмыкнул.

– Видал, старик? Первый заработок. Двадцать рублей.

– Мелочь, – проворчал Ратибор, но в голосе слышалось удовлетворение. – Но для начала сойдёт. Теперь давай думать, как нам производство на поток поставить. И про ягоды не забудь. Без ягод это всё игрушки.

– Помню, – кивнул я. – Завтра с утра за земляникой пойду, хотя нет, поеду. А послезавтра... Послезавтра у нас Степаныч из Солдатки. Надо бы придумать, что ему про карабин сказать.

– А ты не придумывай, – посоветовал старик. – Скажи правду. Мол, было ружьё своё сам в порядок привёл, и не так, как они тут умеют. А он пусть лучше поможет с другим.

– С чем, например?

– С тем, с чем он прапор. Со снабжением. Мне для некоторых рецептов спирт нужен. Чистый, медицинский. И кое-какие инструменты. Ты у него спроси, может, у них на складах что-то медицинское есть.

– Хм, – я задумался. – А ведь идея. Степаныч – прапор, у прапоров всегда что-то есть. Ладно, будем иметь в виду.

Вечером я снова пошёл в лес. На этот раз – за земляникой. Набрал полную литровую банку, нарвал листьев. Много. Вернулся уставший, но довольный.

Аннушка уже ждала с ужином. Увидев мои трофеи, всплеснула руками:

– Ох, Саша, да ты прямо как заправский травник! Ну-ка, дай я погляжу.

Она взяла листок земляники, понюхала, пожевала.

– Хороший лист, – одобрила. – В самый раз. Ты его сушить будешь?

– Да, – кивнул я. – И ягоды тоже.

– Тогда давай помогу. У меня марля есть, и рамы старые от деда остались в сарае. Он пчеловодством баловался.

– Было бы замечательно, – обрадовался я.

Вдвоём мы быстро соорудили сушилку: натянули марлю на деревянные рамы, разложили листья и ягоды тонким слоем. Аннушка поставила конструкцию меж столом и тумбочкой на веранде. Там было тепло и сухо.

– К утру подсохнут, – сказала она. – А завтра перевернёшь и поворошишь.

Я поблагодарил и пошёл спать. Ночью мне снились ягодные поляны, по которым бродил Ратибор и собирал землянику в огромное берестяное ведро. А рядом с поляной стояли женщины в возрасте и в голос просили: "Мазь! Дай нам мазь! Дай!"

Глава 9 Ощущая Силу

Через неделю, когда косметическая мазь в количестве сорока восьми баночек была готова, я решил отпроситься у Вовки для поездки в Свердловск. Официальная версия – матушку проведать, а по факту попробовать продолжить тактику "сарафанного радио", используя жену моего соседа - стоматолога. В прошлый раз она отлично сработала. Именно благодаря обширным связям Зинаиды Марковны я очень быстро и успешно реализовал все чеки Внешпосылторга.

Зинаида Марковна у нас дама крайне общительная. Не знаю, где уж она числится по работе, но по факту она живёт с телефонной трубкой в руках. Дал же Бог таланта – говорить по телефону по двенадцать часов в день! И это минимум. А уж про толщину пяти её телефонных книжек, где у неё записаны телефоны подруг, я даже говорить не стану, так как это выше моего понимания.

– Езжай конечно, но в понедельник. На выходных меня подстрахуешь. Сезон на косуль уже вот-вот откроют, но кто-то особо нетерпеливый может раньше попробовать его начать, – согласился приятель, недолго раздумывая.

– Идёт, – легко согласился я, – Но тогда давай мы с тобой на выходных, с утра пораньше, на УАЗике постоим на нашем повороте с трассы.

– Думаешь? – вскинулся Сорока от неожиданной идеи, – А что, может сработать! Браконьер нынче пуганый. Егерей увидит и сделает вид, что случайно тут проезжал. Тем более, что у нас за поворотом кроме пары молочных ферм и пасечников и нет никого. Разве что на малинник кто-то поедет.

Забегая вперёд, скажу, что наш трюк удался. Пара машин и один мотоцикл с коляской уже явно готовились свернуть на нашу дорогу, мигая поворотником, но заметив служебный УАЗ с егерской символикой на дверце, отчего-то вдруг резко передумывали сворачивать.

А вот пара "Москвичей" и один "Запорожец", набитые детьми и женщинами, на нас даже внимания не обратили. Эти точно за малиной поехали. Пусть едут. Малинник у нас огромный. Старые вырубки тянутся километров на пять в длину, и почти в километр шириной. Малина растёт хоть и не такая крупная, как на огородах, но она сладкая и душистая.

Зинаиду Марковну я навестил в понедельник вечером.

– Ой, Сашенька, – посмотрев в глазок, клацнула она тремя запорами на дверях, а заодно цепочкой и крючком, – Заходи дорогой. Я как раз бейглы готовлю.

– А я к вам с подарками, – состроил я благостную физиономию туповатого Деда Мороза, – В егеря же подался. И вот – дары леса привёз! Боровички - красавцы, один к одному на жарёху, туесок ароматной малины лесной и баночка омолаживающей мази.

– Как ты сказал?

– Мазь я изобрёл. Из очень редких лесных трав. Доярка, которая её попробовала, говорит, что лет на пять - семь лицом помолодела. Вот, вам на пробу привёз. Наносите на ночь на чисто умытое лицо, и через три дня сами себя не узнаете.

– Зная вас, я догадываюсь, что этой мази у вас не одна баночка, а гор-раздо больше, – слегка грассируя, протянула моя разумная соседка.

– Пока ещё всего лишь сорок семь осталось, но те уже по двадцать пять рублей, и это первая цена, чтобы можно было попробовать. Потом будет в два раза дороже. Извините, конечно, но травы уж больно редкие.

– Омолаживает на пять - семь лет!? – похоже даже не дослушала меня соседка, – И как часто ими можно пользоваться?

– Желательно не чаще раза в год, иначе повторное применение принесёт уже куда меньший результат.

– Но принесёт! – важно воздвигла вверх Зинаида свой толстый палец, раздумывая о чём-то своём. Важном и "девичьем".

Я скромно промолчал, хотя Ратибор внутри меня аж подпрыгивал:

– Скажи ей, что если через год использовать усиленный состав, то можно ещё лет пять скинуть! Скажи!

– Помолчи, – мысленно шикнул я на него. – Нельзя сразу все козыри раскрывать!

– Зинаида Марковна, – продолжил я вслух, – Вы уж не обессудьте, но мазь эта – штука тонкая. Я её сам варил, по бабушкиному рецепту. Там каждый этап важен. Если что-то пойдёт не так – эффект может быть слабее. Но уж сколько наработали – всё ваше.

Соседка взяла баночку, покрутила в руках, понюхала. Глаза её загорелись.

– А запах-то, запах! Саша, это же настоящая парфюмерия! – восхитилась она. – Я такие в "Берёзке" видела, французские, по тридцать пять рублей. А тут – натуральное, лесное!

– Ну, французских нам не надо, – скромно потупился я. – Зато для наших женщин – самое то. Не француженки, чай.

Отсутствовала она полчаса, но когда вернулась...

– Так, – Зинаида Марковна начала решительно, – Ты посиди пока, чай попей. Я сейчас позвоню кое-кому.

И началось. Телефонная трубка прямо-таки прилипла к её уху. Я сидел на кухне, пил чай с бейглами и слушал вполуха, как моя соседка расписывает достоинства "чудо-мази".

– Аллочка, привет! Ты знаешь, тут такое дело... Да нет, не дефицит, лучше! Омолаживающая мазь, из лесных трав! Мне сосед привёз, он теперь егерем работает. Говорит, доярка одна попробовала – на семь лет помолодела! Что? Да, я уже намазалась, полчаса прошло и сияю просто! Приезжай, сама увидишь!

– Людочка, здравствуй! Ты помнишь, я тебе про чеки рассказывала? Так вот тот самый Саша опять с сюрпризом! Мазь привёз, омолаживающую. Двадцать пять рублей. Дорого? А ты посчитай, сколько ты на свои крема тратишь, а толку? А тут гарантия! Что? Ну, приходи вечером, посмотришь.

Я допил чай, съел ещё пару бейглов, и уже начал клевать носом, когда Зинаида Марковна наконец-то оторвалась от телефона.

– Ну всё, Сашенька, – довольно пропела она. – Завтра ко мне человек десять подруг придут. Все хотят посмотреть. Ты как, оставишь мне баночек... ну, скажем, двадцать для начала?

– Оставлю, – кивнул я. – Но учтите, Зинаида Марковна, это не просто крем. Это серьёзная вещь. Наносить тонким слоем на ночь, не чаще раза в день. И никакого алкоголя и антибиотиков во время курса – эффект снижается.

– Записываю, – соседка схватила блокнот и ручку. – Алкоголь и антибиотики исключаем. Тонким слоем на ночь. А курс сколько дней?

– Пять дней. Потом перерыв на месяц. И так три раза. Но результат с каждым разом будем уже менее заметен. После этого – год отдыха.

– Три раза в год? – уточнила она.

– Нет, три курса подряд, с перерывами в месяц, – поправил я. – А потом год отдыха. Иначе кожа привыкнет, и эффекта не будет.

Зинаида Марковна старательно записала, кивая.

– А можно я своей знакомой из Москвы позвоню? У неё там салон красоты, – вдруг спросила она. – Она такие вещи за бешеные деньги продаёт!

Я задумался. Москва – это серьёзно. Но и рискованно. С другой стороны, если пойдёт волна...

– Позвоните, – решился я. – Но предупредите, что партии маленькие. Больше ста баночек в месяц я физически не сделаю. И то лишь до наступления зимы. Потом из остатков трав индивидуальные партии намного дороже обойдутся. Вряд ли её такое заинтересует.

– Это мы ещё посмотрим, – хитро прищурилась соседка. – Ладно, Сашенька, иди отдыхай. Завтра с утра ко мне приходи – познакомлю с моими подругами.

Утром я проснулся от запаха свежих пирожков. Мама шуршала на кухне. Перекусив, пошёл к соседке. У неё на кухне уже сидели три дамы "элегантного возраста" и с интересом меня разглядывали.

– А вот и наш кудесник! – представила меня Зинаида Марковна. – Саша, егерь и травник. Проходи, рассказывай.

Я сел, поздоровался. Дамы смотрели выжидающе.

– Дамы, – начал я, стараясь не улыбаться, – Мазь, которую я привёз, сделана на основе редких лесных трав, собранных в определённое время суток и в определённой фазе луны. (Тут Ратибор довольно хмыкнул – мол, правильно гнёшь). Она не просто питает кожу, она запускает процессы регенерации. Поэтому эффект омоложения – не сказка, а реальность.

– А можно попробовать? – спросила самая смелая дама в ярко-красной помаде.

– Конечно, – я достал из рюкзака баночку, открыл. – Нанесите немного на запястье.

Дама мазнула, втёрла. Через минуту её глаза округлились:

– Зина, ты чувствуешь? Кожа как будто шелковая стала!

– Дай-ка я, – вторая дама тоже потянулась к баночке. – Ой, и правда! А пахнет-то как!

Через полчаса у меня купили шесть баночек, а потом ещё раз повторили покупки. Остальные четыре дамы попросили привезти ещё – они хотели посоветоваться с мужьями (или с кошельками).

– Саша, ты гений! – сияла Зинаида Марковна, когда мы остались одни. – Я твои чеки тогда хорошо реализовала, и сейчас – только давай. Я тут подумала: а что, если нам на этом бизнес построить? Ты варишь, я продаю. Пятьдесят на пятьдесят?

Я задумался. Предложение было заманчивым. Соседка – баба тёртая, с связями, с опытом. Но и риск есть – если что-то пойдёт не так, крайним сделают меня.

– "Тю-ю... Сдурела баба, – прокомментировал Ратибор, – Ей даже одна десятая и то чересчур жирно будет".

– Зинаида Марковна, – осторожно начал я, – Давайте пока так: вы берёте у меня товар по двадцать рублей, продаёте по двадцать пять. Ваша наценка – пять рублей. Идёт?

– Идёт, – кивнула она, чуть подумав. – Я с них другим получу. Но тогда ты мне сегодня ещё десять баночек оставь. Я их завтра же впарю. Эти сороки скоро всем растрезвонят!

– Оставлю, – согласился я. – Но учтите: это не навсегда. Травы закончатся, и всё.

– А ты новые собери, – резонно заметила соседка. – Лес же большой.

Вечером я уехал обратно, довольный, как слон. В кармане – сто восемьдесят рублей чистой прибыли, и это только начало.

Ратибор в голове мурлыкал как сытый кот:

– Хорошо идём. Ещё немного – и на ягоды хватит. И на спирт. И на инструменты. Ты молодец, Сашка. Деловой.

– Спасибо, старик, – мысленно ответил я. – Но это только начало.

И это на самом деле было лишь начало.

Начал я с ягод. Раз уж Ратибор считает их концентратом, то пока сезон, надо брать!

Кинул клич среди деревенских, и успешно. Ягоды понесли мне пусть и не вёдрами, но трёхлитровыми банками.

Что мы только с ягодами не делали! Но основным продуктом был концентрат из концентрата! Да, ягоды перемалывались, для чего была куплена мощная электродрель и венчик из нержавейки от какого-то кухонного комбайна. Три минуты, и вместо ведра ягод получалась однородная масса, которую нужно было поставить на полдня в холодок, периодически помешивая, чтобы воздух вышел. Дальше следовал процесс выжимки, который лично мне приходилось наблюдать со стороны. Ратибор пока мне его не доверяет. Говорит, слишком сложный. Там и магия, и температура, и давление. И всего должно быть в меру.

Потом четыре часа на отстой. Полученный сок затем следует аккуратно слить, не допуская попадания осадка и медленно выпаривать на водной бане, часов этак пять. Лишь после этого одна из составных частей будущих мазей или зелий считается готовой.

Да, не быстро выходит. Так и мне, егерю, спешить особо некуда. Телевизора нет, и в парк на танцы не сбегаешь. А тут хоть какое-то развлечение.

* * *

Прапор из Солдатки посетил нас лишь в следующие выходные. Прикатил на мотоцикле ИЖ-Юпитер, с коляской.

Оказалось, что в прошлые выходные к ним в часть приезжало какое-то начальство из УралВО "с проверкой", и ему приказали оставаться на месте. "Проверка " закончилась ожидаемо: баней с возлияниями, в обществе пары связисток, не особо отягощённых высокими моральными принципами. Собственно, ради принципов их и держали, как я догадываюсь.

Как бы то ни было, а прапор предложил козырный вариант – купить командирский УАЗ - перевёртыш, свалившийся с моста в реку. Машина почти новая, была. Движок и рацию с неё сняли, рама погнута, но всё, что ниже днища нетронуто. А там, на минуточку – вся ходовка, включая мосты, коробку передач, и даже те же рессоры, которые нам бы давно стоило поменять.

– Да, интересно, но во что мне это встанет? – поинтересовался я, прежде чем согласиться.

– Двести рублей и ящик водки, – выдал он в ответ странную конструкцию.

Чую, что предложение из наивыгоднейших, но пока не понимаю, в чём подвох.

– Ещё какие-то условия есть? – чисто на интуиции задаю вопрос.

– Рама. Её нужно будет сдать по описи на Вторчермет, – мнётся прапор, – Она же номерная.

– Василий, – призвал я своего техника и консультанта, которому доверяю, – Сколько времени тебе потребуется, чтобы раму УАЗа полностью очистить, сняв с неё всё, что нам нужно?

– Сутки, не больше. И то, если там гайки закисли. Но я их горелкой отогрею, как родные пойдут, – хмыкнул Васька.

Короче, благодаря неведомой силе и счастливому стечению обстоятельств, наш служебный УАЗ вскоре ожил. Ему бы ещё движок поменять, но ... Не всё сразу.

* * *

Тем временем Ратибор не переставал меня учить, и порой, весьма жёстко. Да, я не высыпался, не хватало времени на свои дела, но как маг и травник я рос, пусть и не день ото дня, а чуть медленней.

Но мой учитель был неумолим. Каждую свободную минуту он требовал посвящать тренировкам.

– Садись, – командовал он, когда я возвращался с обхода. – Закрывай глаза. Чувствуй.

Я покорно садился, закрывал глаза и пытался "чувствовать". Сначала ничего не выходило. Потом, спустя неделю ежедневных упражнений, я начал различать какие-то смутные ощущения. Тепло от земли, прохладу от воздуха, лёгкое покалывание в кончиках пальцев, когда я касался травы.

– Это Сила, – объяснял Ратибор. – Она везде. В земле, в воде, в воздухе, в растениях. Ты должен научиться её чувствовать, потом – брать, потом – отдавать.

– Как аккумулятор? – уточнил я.

– Похоже, – согласился старик. – Только аккумулятор – это мёртвая вещь, а ты – живой. Ты можешь не просто накапливать, но и преобразовывать.

Очередной урок чуть не закончился катастрофой.

Мы отрабатывали "Щуп" – умение протягивать нить Силы к растению и считывать его свойства. Я сидел на поляне, передо мной лежали три листка: подорожник, крапива и одуванчик. Ратибор объяснял:

– "Подорожник – он простой, его легко читать. Крапива сложнее, она злая, но полезная. Одуванчик – хитрый, он умеет прятаться. Начни с подорожника".

Я закрыл глаза, сосредоточился. Представил, как от моей ладони тянется тонкая ниточка к листу. Сначала ничего. Потом лёгкое тепло. Потом...

– А-а-а! – заорал я, когда в голову будто тысяча иголок вонзилась. – Что за?!

– Твою ж дивизию! – выругался Ратибор (он явно нахватался от меня армейских выражений). – Ты что, в крапиву полез?! Я ж сказал – в подорожник!

– Я и полез в подорожник! – взвыл я, потирая виски. – Откуда я знал, что она укусит?

– Крапива не кусает, она жжёт, – поправил старик. – А ты явно нарвался на что-то другое. Покажи-ка лист.

Я открыл глаза и посмотрел на то, что держал в руке. Это был не подорожник. Это был... чёрт его знает что. Какое-то растение с мелкими зубчатыми листьями.

– Вот балда, – вздохнул Ратибор. – Это же лютик. Он ядовитый. Хорошо, что ты его просто пощупал, а не есть полез. А то бы сейчас не сидел, а бегал по кустам с мылом во рту.

– С мылом? – не понял я.

– Ну, чтоб вырвало, – пояснил он. – Ладно, проехали. Давай заново. Только теперь внимательно смотри, что в руки берёшь.

Я вздохнул, отбросил лютик и осторожно взял пальцами лист настоящего подорожника. Закрыл глаза. Снова сосредоточился.

На этот раз пошло легче. Нить Силы коснулась листа, и я вдруг... почувствовал его. Буквально. Ощутил, какой он плотный, сочный, как много в нём влаги и какой-то тягучей, успокаивающей энергии.

– Есть! – заорал я, открывая глаза. – Получилось!

– Молодец, – одобрил Ратибор. – А теперь попробуй взять из него немного Силы. Самую чуточку.

Я снова сосредоточился, представил, как нить втягивает в себя зелёное свечение. И вдруг почувствовал, как по руке разливается приятное тепло. Голова перестала болеть, усталость как рукой сняло.

– Ни фига себе, – выдохнул я. – Это что, я теперь всегда так смогу?

– Сможешь, – подтвердил старик. – Но не злоупотребляй. Растение – не бездонный колодец. Если всю Силу забрать – оно завянет. Бери понемногу, благодари мысленно, и тогда оно поделится.

Я посмотрел на подорожник. Он действительно чуть привял, но не критично.

– Прости, друг, – мысленно сказал я ему. – Спасибо.

И вдруг почувствовал ответную волну – слабую, едва уловимую, но вполне реальную. Будто растение сказало: "Ладно, живи".

– Охренеть, – только и смог выговорить я вслух.

– Привыкай, – усмехнулся Ратибор. – Это только начало.

Вечером того же дня я решил попробовать кое-что посложнее. Ратибор предупреждал, что нельзя спешить, но мне было интересно. Я взял горсть земляники, которую насобирал утром, и попытался "прочитать" её так же, как подорожник.

И чуть не взорвал себе мозг.

Ягод оказалось слишком много. Их энергия была разной – каждая ягодка жила своей жизнью. Они переплетались, путались, и когда я сунул туда свой "Щуп", меня буквально закружило в водовороте.

– А ну прекрати! – рявкнул Ратибор, и я почувствовал, как кто-то (явно он) грубо оборвал мою связь с ягодами. – Совсем очумел?! С одной травинкой едва справился, а туда же – за горсть хвататься!

– Я... я не подумал, – прохрипел я, хватая ртом воздух. Голова кружилась, перед глазами плыли разноцветные круги.

– Думать надо! – отчитывал меня старик, как нашкодившего щенка. – Сила – она как огонь. В малых дозах греет, в больших – сжигает. Ты бы ещё с головой в омут нырнул, не умея плавать!

– Понял, – выдавил я. – Больше не буду.

– То-то же, – проворчал Ратибор. – Иди умойся холодной водой и ложись спать. Завтра продолжим. Но только с одной ягодой.

На следующий день я послушно "читал" одну земляничину за другой. К вечеру мог отличить спелую от недозрелой, лесную от немножко садовой, выращенной когда-то давно селянами, которые потом забросили эти места, и даже определял, на каком склоне она росла – солнечном или тенистом.

– Прогресс, – похвалил Ратибор. – Ещё неделька таких тренировок – и можно будет пробовать собирать энергию для простейших зелий.

Я сидел на крыльце, смотрел на закат и чувствовал себя... настоящим. Не просто егерем, не просто травником, а кем-то большим. Тем, кто слышит лес и живёт с ним в одном ритме.

Из дома вышел Вован, сел рядом, протянул кружку с чаем.

– Ты чего такой задумчивый? – спросил он.

– Да так, – улыбнулся я. – Думаю, как же мне здесь хорошо.

– Это точно, – кивнул Сорока. – Место здесь особенное. Не зря наши предки тут селились. Говорят, сама земля здесь силу даёт.

– Говорят, – согласился я и отхлебнул чай.

Внутри довольно замурлыкал Ратибор. Кажется, он был согласен с Вованом.

Глава 10

Уже вечерело. Мы с Вованом сидели на улице, дожидаясь, когда впитается мазь от комаров. Обычно на это минут пять уходит, зато потом эффект держится долго, или пока всерьёз не вспотеешь.

– Давай сегодня на УАЗе в сторону Зобнино прокатимся, – предложил Сорока.

– А что там?

– Есть пара горе-охотников. Надо бы им показать, что мы бдим, но без перебора.

– Это как так?

– А чтобы меру знали, – хмыкнул приятель, предложив сегодня мне сесть за руль.

– То есть, они браконьерят, – уточнил я на всякий случай, заводя машину.

– Не без того, если ты про лицензии. Для деревенских покупка лицензии – это как плевок в душу. У них отцы и деды с охоты жили, а когда война была, то три подростка всё село мясом подкармливали. Их так и звали – кормильцы. А кормильцам по четырнадцать - пятнадцать лет было. Теперь они старые уже, скоро на пенсию, но охотники знатные. Вот они и постреливают порой.

– А ты что?

– К моим кормушкам зобнинские не лезут. Обычно осенью по косуле себе бьют, и пару лосей по зиме на всех троих. Кабана разок завалили, который картофельные поля портить повадился. А я делаю вид, что не замечаю.

– А они?

– Они тоже делают вид, что всё шито-крыто, хоть и знают, что я места, где они тушу разделывали, находил, а потом Стрелка меня к их домам выводила.

– И что?

– Приду. В ворота постучу. Дождусь пока хозяин выглянет и молча, покачав головой, кулак ему покажу. И он знает, что я знаю, и других остережёт.

– Помогает?

– Ещё как. Старики и сами на время притихнут, и остальным жути нагонят. Хотя там другие охотнички больше по птице, особенно по утке. Утки у нас много, как и рябчиков. А уж когда перелётная пойдёт, то чуть ли не из каждой заводи или болота кряканье слышится. Тут только успевай запасайся. Осенняя утка жирок-то подкопила на зиму, оттого и ценится, как добыча. Охотничьи билеты я всех зобнинских заставил оформить, но у них молодёжь в этом году будет, которая в армию лишь под весенний призыв уйдёт, те могут с отцовскими ружьями попереться и без билетов.

– А с ними что делать?

– Ружья отбери и ничего не оформляй. Отцы потом придут, выкупят.

– И почем нынче за нарушение Закона платят? – довольно ядовито поинтересовался я в ответ.

– По четыре мешка зерна или комбикорма, у кого есть, а у кого нет – по тонне сена. А потом уж батя сам с нарушителем разберётся, да так, что ему вдвое больше монтулить придётся за выкупленное ружьё.

– Вон оно как! – поглядел я на Сороку с уважением.

Надо же, как он извернулся. И уважение среди деревенских сохранил, и о лесной животинке позаботился.

Мда-а... Деревенскому образу мышления мне ещё учиться и учиться. Вроде и в одной стране живём, и говорим на одном языке, а о многих вещах думаем совершенно по-разному.

– Луговая ромашка! В самом цвету! Сильная. Собери! – ожил у меня в голове Ратибор, заставив нажать на тормоз.

– Ты чего? – непонимающе огляделся Сорока, предполагая опасность.

– Дай мне пять минут, – вытащил я финку из сапога и ринулся на сбор цветов.

Веник я накосил изрядный, с трудом рукой обхватишь. Перемотал основание стеблей бинтом, окончательно придавая сходство с веником, да и бросил его в багажник.

– Хорошая ромашка. И найдена в удачный момент! – радовался Ратибор, а я старательно держал невыразительную морду лица под пытливым Вовкиным взглядом.

– Слушай, Сокол, а у тебя это, с травой, когда началось? После Афгана?

– Не, когда я башкой об дуб шибзданулся, – сказал я в ответ чистую правду.

До Зобнино мы проехали полевыми дорогами, что идут по краю полей.

– Куда? – спросил я у Вована, когда мы пересекли к околицу.

– В центр правь, к сельпо. Купим там что-нибудь, – ответил он, приглядываясь к чему-то ему одному известному.

– Просто чтобы купить?

– Чтобы отметиться. Завтра всё село будет знать, что егеря приезжали, а уж как про тебя, новенького судачить будут, так и не передать. Жаль, что ты не в "афганке" с наградами. Тогда точно все зобнинские девки твои бы были. И скажу тебе по секрету, есть там достойные экземпляры.

– А много ли в селе невест? – дурашливо поинтересовался я, ожидая ответ в стиле: – "Для кого и кобыла невеста."

– До фига. Десятка два. Половина ещё пытается себя блюсти, а другие уже вовсю зажигают. По субботам и воскресеньям в клубе дискотеки, но одному тебе туда лучше не соваться. Местные петушки свой курятник старательно охраняют, соберутся шоблой, могут и навалять.

– Мне? На кулаках? Что серьёзно? – почти оскорбился я, представив себе это побоище.

Особенно, если я буду в подходящей обуви. Хотя бы в тех же берцах.

– Кто сказал, что на кулаках? Могут и жердью вдоль хребта протянуть. Это меж своими драка по правилам, а ты пока для них чужой. Если перепьют, то могут и за колья взяться, – высказал Сорока, как нечто само собой разумеющееся.

Упс-с, вот и ещё один пазл в моё познание деревенской жизни.

Оказывается пришлого не грешно и подручными средствами пригреть, хоть выломанной из изгороди жердиной, хоть черенком от лопаты. И плевать им, что ты егерь. Раз пришёл на дискотеку, значит ты такой же, как все.

Простая деревенская логика. Прямая, как оглобля.

Если что, то "веников" у меня под стрехой Вовкиного хоздвора и в самом деле скопилось знатное количество. Многие уже высохли, и Ратибор, это уловив, тут же затеял очередную проверку и тренировку. Теперь мне нужно было пробовать организовать общение с высушенными травами и цветами. Даром, что там листья так высохли, что их пальцами не сжать, тут же рассыпаются. Но я приноровился, и дело пошло.

С каждым новым опытом я узнавал про травы что-то интересное. И нет – это ещё не тот Анализ, которым владеет мой наставник, а всего лишь его облегчённая версия. Прямо скажем, поверхностная. Каждую мою оценку Ратибор дополнял ещё пятью - семью, описывая мне второстепенные свойства и побочки пользования очередного образца.

И когда я думал, что мы почти закончили, у ворот Вовкиного дома посигналила машина. Нет, это не было неожиданностью. Её приближение я заранее услышал, да и Стрелка закрутилась, словно кто-то её под хвост укусил, и начала повизгивать.

Дом не мой, поэтому я дождался, когда Анна из дома выйдет и к калитке пойдёт, а сам чуть приотстал, страхуя её по въевшейся привычке.

Приехал к нам "Москвич - 412", из водительской двери которого выкатилась рослая баба с румянцем во всю щёку.

– Аннушка, как же ты похорошела, моё солнышко! – пропела она издалека.

– Агриппина, что тебе нужно в моём доме? – повеяло холодом от слов Вовкиной супруги, и я ни секунды не сомневаясь, тут же чуть оттеснил её от калитки и вышел за ворота, встав там на страже.

Похоже, гостья к нам прибыла далеко не самая желанная.

– Деточка моя, да я же тебя ещё вот такусенькой на руках носила, пелёнки тебе меняла, – сладким голосом запела гостья.

– Короче говори, или уезжай! – обрубила Аннушка её попытки к манипуляциям.

– Внучонок у меня плох. Ваша травница не взялась за лечение, сказала, что не потянет, но к какому-то парню меня направила, который у вас теперь живёт.

– А ты что сама? Неужели так ослабла! – упёрла Аннушка руки в боки.

– Ты же знаешь, что лечение это не совсем моё, – этак вынужденно призналась молодящаяся старуха.

– "Ух ты! Настоящая инициированная ведьма!" – известил меня Ратибор, – "Кадр редкий, и оттого, крайне ценный".

– Смеёшься? Мне тут ещё ведьмы не хватало. Что она сюда припёрлась?

– "Видимо та бабка меня в тебе учуяла. Как, не спрашивай. Бабы – они чуют иногда то, что ничем другим не определишь. А с этой стоит поиграть. Мне бы на внучонка её поглядеть, а потом мы ей такую цену выкатим..."

– Этот "Москвич" отберём? – скептически поинтересовался я, оглядывая изрядно потрёпанное жизнью транспортное средство.

– "Как минимум парочке проклятий заставим нас обучить. Очень полезная штука! У меня лишь эльфийские в арсенале, от бабушки, но тебе до них пока очень далеко, а тут местные, и как я догадываюсь, не слишком затратные по Силе." – прямо - таки потирал свои призрачные руки мой неугомонный наставник.

– Ты серьёзно? – мысленно опешил я. – Проклятия? Ты хочешь, чтобы я учился проклятиям?

– А ты думал, магия – это только травки-муравки и зелья для красоты? – усмехнулся Ратибор. – В нашем деле всякое бывает. И защита бывает нужна, и наказание. А проклятие – оно как инструмент. Можно во вред, можно впрок. Главное – уметь дозировать.

Я вздохнул. Спорить со стариком было бесполезно, тем более что гостья действительно выглядела... странно. Несмотря на громоздкую фигуру и деревенский платок, в ней чувствовалась какая-то скрытая сила. Глаза – молодые, цепкие, совсем не под стать морщинистому лицу.

– Так это ты, стало быть, тот самый травник? – Агриппина перевела взгляд на меня, и я буквально физически ощутил, как меня ощупывают – словно рентгеном просвечивают. – Молодой больно. И не похож на знахаря.

– А ты не похожа на бабушку, – в тон ей ответил я. – Слишком бойкая для своих лет.

Она усмехнулась, но усмешка вышла кривоватой.

– Ладно, проходи в дом, – нехотя буркнула Аннушка, отступая. – Только без фокусов, Агриппина. Я за тобой следить буду.

– Ой, да кому ты нужна со своим слежением, – отмахнулась та, но в дом пошла покорно.

Мы расположились на кухне. Аннушка поставила чайник, я сел напротив гостьи. Вован, почуяв неладное, остался во дворе – дела, видите ли, у него появились.

– Рассказывай, – коротко бросил я.

Агриппина вздохнула, помялась, но начала:

– Внук у меня, Пашкой звать. Шестнадцать лет. Парень хороший, работящий, не пьёт, не курит. А тут... – она запнулась, – Словно подменили. Месяц назад пошёл с мужиками на сенокос, вернулся – сам не свой. Глаза пустые, ночами не спит, всё в окно смотрит. А позавчера... – голос её дрогнул, – Позавчера полез на крышу сарая и сидел там до утра. Еле сняли. Говорит, что его кто-то зовёт.

– Кликушество? – осторожно предположил я.

– Какое там кликушество! – отмахнулась Агриппина. – Я сама к нему со своими методами подходила. Ничего не берёт. А местная травница, баба Нюра, посмотрела и сказала – не берись, мол, тут сила чужаком пахнет. И к тебе послала.

– Ко мне? – удивился я. – Почему ко мне?

– А потому что она в тебе силу чует, – прищурилась ведьма. – И я чую. Ты не простой, парень. И не местный. Откуда ты такой взялся?

Я промолчал. В голове лихорадочно работал Ратибор:

– "Спроси про симптомы подробнее. Когда началось, что перед этим было, не находил ли он чего в лесу, не пил ли из незнакомого источника."

Я переспросил. Агриппина нахмурилась, вспоминая:

– Находил... Он же с мужиками на сенокос ездил за речку, там, где старые могильники. Говорят, в тех местах раньше чужих хоронили, ещё при царе. И нашёл он там что-то... то ли кость, то ли черепок. Притащил домой, хвастался. А я ему – выбрось, нечистое это. Он вроде выбросил, а видно, не всё.

– "Вот оно! – воскликнул Ратибор. – Классическая подвязка. На него что-то прицепилось через ту вещь. Нужно смотреть, что именно. Соглашайся, Сашка. Это наш шанс."

– Хорошо, – кивнул я. – Я посмотрю твоего внука. Но с условием.

– С каким? – насторожилась ведьма.

– Ты научишь меня тому, что знаешь. Не всему, конечно. Только тому, что касается проклятий и сглазов.

Агриппина долго молчала, сверля меня взглядом. Потом вдруг усмехнулась:

– А ты не промах, парень. Ладно, договорились. Но если Пашку не вылечишь – сделка отменяется.

– Идёт, – кивнул я и встал. – Когда едем?

– Прямо сейчас. Я на машине, места хватит.

Я переглянулся с Аннушкой. Та неохотно кивнула – мол, поезжай, я Вовану объясню.

Через четверть часа мы тряслись в старом "Москвиче" по просёлочной дороге. Агриппина вела машину лихо, несмотря на возраст, и даже успевала рассказывать про деревенские новости.

– А ты, я смотрю, с Анной-то не больно ладишь? – спросил я, чтобы разрядить обстановку.

– Так она меня с детства недолюбливает, – хмыкнула ведьма. – Мать её с моим сыном гуляла, а потом за другого выскочила. Вот и осталась обида. А я тут при чём? Я своему дураку всегда говорил – женись, коли любишь. А он – то стеснялся, то не решался. В итоге остался старым холостяком.

– А вы, значит, замужем были?

– Была, – вздохнула она. – Давно. Муж на войне погиб. Сын вырос, женился, теперь внук вот... Эх, жизнь наша бабья.

Я промолчал. Чужая душа – потёмки.

В Кленовское приехали уже в сумерках. Дом Агриппины стоял на отшибе, большой, крепкий, с резными наличниками и высоким крыльцом. Изнутри доносился глухой стон.

– Пашка, – коротко бросила ведьма и рванула дверь.

Парень сидел в углу комнаты на полу, обхватив голову руками. Худой, бледный, с тёмными кругами под глазами. При нашем появлении дёрнулся, но не поднял головы.

– Не подходите, – прошептал он. – Он здесь. Он смотрит.

– Кто смотрит? – спросил я, медленно приближаясь.

– Он. В углу. Чёрный. Глаза горят.

Я посмотрел в угол. Там было пусто. Но Ратибор вдруг напрягся:

– "Стой! Не подходи ближе. Там что-то есть. Я его чувствую. Слабое, но есть. Дай-ка я..."

На миг мир перед глазами помутнел, и я увидел то, чего не видел обычным зрением. В углу действительно клубилась тьма – бесформенная, но живая. И в ней горели два жёлтых глаза.

– "Сущность, – выдохнул Ратибор. – Привязанная. Кто-то хорошую работу сделал. Но не на смерть, а на муку. Тот, кто это наслал, хотел, чтобы парень медленно сходил с ума. А потом, видимо, забрал бы его силу."

– Что делать? – спросил я, стараясь не выдать голосом волнения.

– "Нужен круг. И соль. Много соли. И железо – любое, но лучше нож. И твоя сила. Справишься?"

– А у меня есть выбор? – усмехнулся я.

– Агриппина! – крикнул я. – Тащи соль, всю, что есть. И железный нож, большой. Быстро!

Ведьма метнулась выполнять, даже не спросив зачем. Видно, поняла – не до вопросов.

Через пять минут мы были готовы. Я насыпал вокруг Пашки круг соли, встал сам внутри, держа в руке тяжёлый кухонный нож.

– "Теперь слушай меня, – зашептал Ратибор. – Ты должен представить, что твоя сила – это свет. Белый, чистый свет. И направь его в ту тьму. Но не абы как, а с мыслью: "Уходи, здесь тебе не место". Понял?

– Понял, – кивнул я и закрыл глаза.

Свет. Я представил, как из моей груди вырывается луч, яркий, ослепительный, и бьёт прямо в жёлтые глаза. Тьма зашипела, заклубилась, пытаясь ускользнуть, но свет настигал её везде.

– А-а-а! – заорал Пашка, падая на пол.

– Держи! – рявкнул Ратибор. – Не отпускай! Свети!

Я усилил напор. По телу побежали мурашки, руки задрожали, но я держал. И вдруг – хлопок. Тьма лопнула, разлетелась клочьями и исчезла.

Я открыл глаза. В комнате было пусто. Пашка лежал на полу без сознания, но дышал ровно, спокойно.

– Готово, – выдохнул я и сел прямо на пол, чувствуя, как силы покидают меня.

Агриппина смотрела круглыми глазами.

– Ты... ты его... – прошептала она.

– Вылечил, а ту Тварь порвал, как Тузик грелку, – кивнул я. – Теперь твоя очередь выполнить обещание. И смотри у меня... – погрозил я ей пальцем, а потом взял и просто заснул.

Угу... Прямо сидя на полу.

Ох и сварливые же бабы, эти ведьмы!

Ратибор по сравнению с Агриппиной – просто душка!

А эта ядовитая зараза... Она ещё и на язык остра оказалась.

К её удивлению, первое проклятье я освоил за два часа!

И это был успех. Ещё на два пришлось потратить семь часов, прежде чем я их смог уверенно повторить.

Заночевать пришлось прямо в её доме, на лавке.

И пусть матрац с сеном был тощим, но выспался я, как будто на неделю вперёд.

– Силён, – скупо кивнула мне бабка поутру, – Храпел так, что я просыпалась. Обычно у меня гости, если заночевали, по ночам кричат и мечутся, а ты лишь улыбался и довольно похрюкивал.

Эх, тётка... Тебя бы в Афган на недельку... Там ты бы точно забыла, что такое наведённый кошмар!

Вот научусь магичить, как следует, и точно с тобой парой воспоминаний поделюсь. Узнаешь тогда, почём фунт лиха!