Лучший травник СССР 2

Глава 1

Конечно же я справился, хоть нам с Танюшей пришлось нелегко.

Но зелий наварили с запасом. Правда, мне потом пришлось на четыре дня в Свердловске зависнуть, дожидаясь конца продаж, но нет, не дождался. Как только пять тысяч рублей набралось, поспешил назад. Остальные Зинаида Марковна или маме занесёт, или на мой счёт в Сберкассе положит.

А денег всё ещё не хватает.

Кроме машины и свадьбы я два дома поднимаю. Для мамы и для Василия. До первого снега хочется их под крышу загнать. К слову сказать, Василий, как только сообразил, что дом для него на клубничную выручку строится, каждый день раз по пятнадцать в теплицу забегает, спрашивая у моей невесты, не нужна ли ей помощь, или ещё что по оборудованию.

Первых заморозков мы ожидаем лишь к концу сентября, но ближе к ночи уже начинаем подтапливать теплицу. Пока легко, чтобы кирпич немного нагрелся и тепло поддерживал, а так и от генератора его пока хватает.

Танюша не жалуется, но порой устаёт. Теплица у нас здоровенная вышла, да ещё и многоярусная. Но мы оба понимаем, что будет ей вскоре помощница. Со своей девушкой Василий нас уже познакомил, и впечатление приятное. Простая деревенская деваха, что называется – душа нараспашку. Не капризная, работящая, и характером к Ваське подходит, как Таня отметила. Всё-таки она у меня немного, но ведьма. Чует эмоции людей. А они у этой пары простые и искренние. В чём-то даже наивные. Нашли друг друга две стесняшки.

На печь для своего дома Василий кирпич сам раздобыл, да не абы какой – дореволюционный. И должен сказать, что я ему разве только не поаплодировал, когда мы его вместе из прицепа выгружали.

Как уж этот прохиндей сумел договориться, чтобы ему мужики из разбираемой дореволюционной торговой лавки кирпичи собирали, я не знаю. Разве, что в ящиках с "входными билетами" с десяток бутылок убыло, так это мелочи. Принесут ещё. Но, скажу я вам – кирпичи, те, что были до революции – это не кирпичи, а монстры. Они даже на вид заметно крупней нынешних, а уж как крепко пропечены – по ним видно – очисти их от следов раствора, и почти как новенькие будут, словно ста лет не прошло.

И когда до свадьбы оставалось пять дней, мы с Василием поехали в Красноуфимск, на базу, за Нивой. Из восьми машин светло - зелёных было лишь две, и меня прямо потянуло к одной из них, моей Ласточке.

– Вот эта, – безапелляционно ткнул я пальцем в избранницу, – заставив местных ухарей растеряться.

Так-то они уже брезент на пару машин модных цветов накинули, пытаясь изобразить заказ, преодолеть который стоит денег. Но нет, мне вот этот цвет в самую тему, и автомобиль меня словно сам к себе позвал.

– А-а... Э-э-э... Этот автомобиль вроде под заказ привезён, – всё ещё не отошёл от идеи меня "раскулачить" местный ухарь.

– Соврал же, – этак, по доброму усмехнулся я, примерно представляя их нехитрые расклады, и когда он отрицательно мотнул башкой... – Икота на тебя, если соврал!

И он заикал, да так часто, что слово вставить не успевал.

Так-то, всего лишь лёгкое проклятье. Но работает, и очень даже хорошо. Ратибор как знал, заставляя меня освоить эту ветку магии.

– Теперь ты, – обратился я ко второму, – Жидкости вместе с моим механиком проверьте, как и давление в колёсах, а я пошёл оформляться.

Выкатил я свою Ласточку из ворот базы примерно через полчаса. Полностью обслуженную, разве, что в восковом покрытии. Куртку я снял, засветив "афганку" с орденом с медалями, и никто даже не вякнул в процессе оформления. Надо же, оказывается иногда работают государственные награды. Понимают, гражданские, что устрой я вселенский хай, и их мирной сытой жизни наступит трындец.

– Ты всё понял, или ничего? – почти ласково осведомился я у икающего механика, подняв к себе его лицо двумя пальцами, которые абсолютно случайно попали тому в ноздри.

– Э-э... Понял!!

– На всякий случай повторю ещё раз, – заботливо продолжил я, вытирая пальцы об его куртку, – С "афганцами" больше без фокусов. Кто-то вспылит, и всего лишь пару - тройку зубов тебе выбьет, а другой пальцами щёлкнет, и быть тебе импотентом. Ни на одну бабу у тебя не встанет. Надеюсь, ты меня услышал, – сел я за руль Ласточки, весьма довольный той легендой, которую только что вкинул в народ.

Не он один моё нравоучение слышал. Так что и пары дней не пройдёт, как пойдёт байка по населению гулять. А когда правда перемешается с вымыслом, там и мне будет проще прятаться, со своими талантами.

Обратно мы возвращались медленно и печально. Обкатка. Больше шестидесяти – ни-ни.

Хех... Моя невеста ещё не знает о том, что её ждёт, когда она станет женой!

А там, как минимум, обучение и сдача на права по вождению автомобиля.

Если что, то проект с клубникой не я затеял. Вот пусть сама её и развозит, а у меня – служба!

Дом для Василия строители сдали, когда уже первые заморозки пошли.

Особой какой-то отделки там не было, но была печь, кровать, чайник, пара кастрюль и электричество с водой. Вода пока лишь у них на кухне, в кране, остальное Васька сам вызвался сделать. Я даже спорить с ним не стал – кто я такой, чтобы мешать его трудовому подвигу на глазах очарованной им девушки.

Впрочем, с милым и в шалаше – Рай, а на завтрак и обед они к нам приходят, причём Лена сама напросилась к Тане в ученицы и выполняет по её указаниям всю подготовительную работу. Картофель чистит, капустный лист под голубцы готовит, посуду моет и к работе в теплице присматривается, причём, с удовольствием.

Ещё бы. Кто из уральцев не хотел бы ощущать запах лета по восемь - девять месяцев в году, а не наоборот.

А пока теплица себя хорошо окупает. Цены на клубнику выросли на рубль ещё раз, и тут у ягоды словно второе дыханье открылось, так и пышет, день ото дня удивляя нас урожаем.

Ещё бы. Там и Танюшка свои способности использует, и я иногда втихаря прохожусь, хоть и догадываюсь, что невеста мои вмешательства замечает, но раз молчит, то отчего бы и нет?

Но не это главное. У нас нужные травы попёрли! И много какие уже вот-вот выйдут на тот уровень созревания, когда их можно начинать собирать! Среди них есть и "профессорские", но те мы вырастим до семян, а там глядишь, переведём их из разряда редкостей во вполне вменяемый список обычной тепличной культуры.

На первый взгляд – этот вопрос так себе. Но... Цена!!

Вот и я про то же – дальше всё очень интересно выглядит! По крайней мере мне можно будет апеллировать к тому, что в моих составах имеются травы из Красной книги. Не просто редкие – редкостные.

– "Ты что, совсем рехнулся? – спросил Ратибор, когда я озвучил ему свою идею. – Красная книга – это что, книга, в которую недоступные редкости записывают?"

– Нет, – мысленно усмехнулся я. – Это список растений и животных, которые находятся на грани исчезновения. Их нельзя рвать в дикой природе. А если ты их вырастил сам – то можно. И даже нужно. Потому что ты спасаешь вид от вымирания.

– "Хм... – задумался наставник. – В моём мире тоже так было. Некоторые травы становились редкими, потому что маги выдирали их с корнем, не оставляя семян. А потом приходил я и учил их выращивать в защищённых местах. Это считалось высшим мастерством. Ты, Саша, хочешь стать высшим мастером?"

– Хочу, – честно ответил я. – Но сначала – просто вырастить. А там видно будет.

Первыми в очереди на "краснокнижное" место в теплице стояли венерин башмачок и надбородник безлистный. Профессор Веретенников, когда я ему позвонил и сказал, что хочу попробовать их вырастить, на том конце провода так кашлем зашёлся, что я испугался – не помер бы старик.

– Вы... вы... – проговорил он, отдышавшись, – Вы понимаете, что это почти невозможно? Венерин башмачок в культуре – это миф! Сказка!

– Профессор, – терпеливо сказал я. – У меня теплица с подогревом, специальный грунт, и... – я запнулся, подбирая слово, – И один очень старый метод, о котором вы не слышали.

– Метод? – его голос стал подозрительным. – Что за метод? Зарубежный?

– Семейный, – уклончиво ответил я. – От бабушки-травницы достался. Не обижайте старушку, она уже на том свете.

Веретенников крякнул, но семена обещал прислать. С оказией, через знакомого водителя.

Через неделю посылка пришла. Маленькие пакетики, подписанные каллиграфическим почерком – "Cypripedium calceolus", "Neottia nidus-avis". И приписка: "Удачи. Вы её заслужили".

Я зашёл в теплицу, где Татьяна уже подготовила специальный лоток – с повышенной влажностью, с особым составом грунта, с затенением от прямых ламп.

– "Аккуратно, – сказал Ратибор, когда я взялся за семена. – Это не простые растения. Они требуют не только силы, но и времени. И терпения. Много терпения".

– Терпения у нас полно, – ответил я, начиная сеять. – А вот времени – в обрез.

Я сеял не просто так, а с вливанием Силы. Чуть-чуть, буквально каплю на каждое семечко. Ратибор помогал, направляя, подсказывая, когда нужно усилить, а когда – ослабить.

– "Вот так, – шептал он. – Не дави. Дай ему самому решить, прорастать или нет. Ты только помогаешь, но не заставляешь".

Татьяна стояла рядом, смотрела и молчала. Она уже привыкла к тому, что я иногда "ухожу в себя", общаясь с наставником. А когда я открыл глаза, спросила:

– Получится?

– Должно, – ответил я. – Должно.

Через две недели я чуть не сломал шею, вбегая в теплицу. Татьяна, которая была там раньше меня, стояла над лотком и улыбалась.

– Смотри, – сказала она, отодвигая плёнку.

Я посмотрел. Там, в специальном грунте, проклюнулись первые ростки. Маленькие, тонкие, почти невидимые – но живые. Зелёные. Настоящие.

– "Поздравляю, – тихо сказал Ратибор. – Ты сделал то, что в моём мире называли "зелёным чудом". Вырастил то, что не должно расти в неволе".

– Это мы сделали, – мысленно ответил я. – Без тебя ничего бы не вышло.

– "Без меня – может, и не вышло бы, – согласился наставник. – А без тебя – точно нет. Так что не скромничай".

Я присел на корточки, глядя на ростки. Венерин башмачок. Растение, которое в дикой природе встречается раз на сто километров. Растение, которое рвут "чёрные" собиратели, продавая перекупщикам за бешеные деньги. Растение, которое я теперь могу вырастить сам.

– Тань, – сказал я, – Это – наша гордость. Наша тайна. Никому ни слова, поняла?

– Поняла, – серьёзно кивнула она. – Только маме. И Лене. И Василию... И...

– Тань!

– Шучу, – рассмеялась она. – Никому. Обещаю.

Я обнял её и поцеловал в макушку.

Воланд, который увязался за мной в теплицу, сунул нос в лоток, чихнул и отошёл – то ли обиделся, то ли запах не понравился.

– "Собака умная, – заметил Ратибор. – Чувствует силу. И уважает. Не трогает".

– А ты, – спросил я, – ты уважаешь?

– "Уважаю, – серьёзно ответил наставник. – Ты, Саша, стал другим. Не таким, как в начале. Ты теперь... настоящий травник. Настоящий маг. Ещё не сильный, но уже настоящий".

Я промолчал. Потому что говорить было нечего. Всё и так было понятно.

Ростки в лотках тянулись к лампам. За окнами теплицы еле слышно шуршал первый робкий снег, который тут же таял. Где-то вдали, в лесу, ухал филин. Но в теплице царило лето!

А я стоял и смотрел на маленькое зелёное чудо, которое мы вырастили – я, Татьяна и Ратибор. И думал о том, что это только начало. Что будут и другие редкие травы.

И что, наверное, мы всё-таки не зря живём на этом свете. Пусть и такие странные, как я, Ратибор и Танюша.

* * *

Обучать Татьяну вождению автомобиля я начал, никуда не торопясь.

До свадьбы целых два дня, а она до сих пор не умеет управлять семейным средством передвижения! Просто какой-то позор!

Примерно в таком ключе я ей высказал, и мы поехали.

Что могу сказать... Я начал уважать тех инструкторов, что обучают начинающих водителей.

Если бы не моя нечеловеческая реакция, то пара переключений с третьей на заднюю состоялись бы прямо сегодня. А так, обошлось. Вовремя вмешался, преодолевая тремор её рук.

– "Ты на неё не дави, – посоветовал Ратибор, когда Таня в очередной раз заглохла на ровном месте, побледнев как полотно. – Она как тот венерин башмачок. Не заставляй, а помогай. Сама прорастёт".

– Легко тебе говорить, – мысленно огрызнулся я. – Ты же не сидишь на пассажирском сиденье, когда машина едет не туда, куда надо.

– "А ты представь, что я сижу, – хохотнул наставник. – И тоже боюсь. Даже больше твоего. У нас в моём мире таких повозок не было".

Я невольно улыбнулся, и Таня, заметив это, спросила:

– Чего улыбаешься?

Впервые начал тебя боятся.

– Дурак, – выдохнула она, и вдруг рассмеялась. – Ладно, давай ещё раз. Сначала.

Мы поехали по лесной дороге – медленно, с остановками. Я терпеливо объяснял, где сцепление, где газ, где тормоз и как всё это взаимодействует. Таня слушала, кивала, но руки у неё всё равно тряслись, а глаза были огромными, как у испуганной лани.

– Смотри не на рычаг, – сказал я. – На дорогу смотри. Машина сама подчинится, если ты будешь чувствовать её, а не думать о каждой кнопке.

– Как траву? – спросила она неожиданно.

– Как траву, – кивнул я. – Как клубнику. Как теплицу. Всё живое, Тань. Машина – тоже. Не железо, а продолжение тебя. Просто прими это.

Она задумалась, потом перевела дух, отпустила сцепление – и Ласточка плавно, без рывка, поехала.

– Получается! – закричала она.

– Не кричи, – сказал я, хотя самому хотелось кричать от радости. – Спокойно. Ты – ведьма. Ты можешь всё.

– "Может, – подтвердил Ратибор. – Я же говорил – у неё рука лёгкая. И нога, видимо, тоже".

Мы проехали километра три, развернулись у старого моста и поехали обратно. Таня уже не дёргалась, а вела машину уверенно, хотя и медленно.

– Завтра попробуем на трассу выехать, – сказал я, когда мы остановились у ворот.

– Боюсь, – призналась она.

– А ты не бойся. Я же рядом. В обиду не дам.

Она выключила зажигание, повернулась ко мне и поцеловала.

– Спасибо, – сказала тихо. – За терпение. И за то, что веришь.

– Верю, – ответил я. – И любить буду долго, как и нашу Ласточку.

Она шлёпнула меня по плечу, засмеялась и вышла из машины.

Воланд, который всё это время сидел в будке и с интересом наблюдал за нашими мучениями, выскочил, лизнул Таню в руку и одобрительно гавкнул.

– "Собака умная, – повторил Ратибор. – Всё понимает".

– Не умнее меня, – ответил я, вылезая следом.

– "Спорный вопрос", – хмыкнул наставник и отключился.

Я обнял Таню, и мы пошли в дом. Завтра предстоял новый день, полный хлопот – последние приготовления к свадьбе, последние наставления матушки, последние примерки платья.

А послезавтра – всё. Начнётся новая жизнь. Уже не вдвоём, а вместе. Навсегда.

Я оглянулся на Ласточку, стоящую у ворот. Светло-зелёная, с блестящими хромированными деталями, она казалась живой. И мне почудилось, что она улыбается.

– "Спасибо, – мысленно сказал я ей. – За то, что ждала. И за то, что теперь мы – семья".

Ласточка молчала. Но фары её, казалось, блеснули чуть ярче в лучах заходящего солнца.

Я усмехнулся своим мыслям и захлопнул калитку.

Впереди была свадьба. А после – дорога. Длинная, извилистая, полная чудес. Дорога жизни.

И вести по этой дороге предстояло нам всем – мне, Тане, Ратибору, Воланду и нашей верной Ласточке.

Потому что вместе – мы сила. И потому, что по-другому уже не могло быть.

Готов честно признаться, всё что было при регистрации, я не совсем помню. Лишь редкие фрагменты порой всплывают в памяти. И нет – это не ведьма меня накрыла, если кто на Танюху вздумал погрешить, а мои личные эмоции. Если точней – их переизбыток.

И пусть мы праздновали свадьбу почти конфиденциально, не желая ничего выставлять напоказ, но гости были.

Моя матушка с Зинаидой Марковной, Сорока с женой и родителями, пара подруг со стороны невесты, которые вряд ли подруги, так как я успел заметить и оценить их завистливые взгляды, и Василий со своей суженной. Казалось бы всё? Ан нет!

Сорока щеночка привёз в подарок. Полуторамесячная лаечка... Хорошенькая, слов нет. Воланд словно с ума сошёл, как её увидел. Походу – любовь с первого взгляда... и навсегда!

– Совет да любовь! – произнесла матушка, и это было сказано правильно и вовремя.

Глава 2

Гости прикатили ко мне после обеда. Отец Сороки привёз начальника Афанасьевского ОРСа. Здорового и донельзя благодарного.

– Ну, давай знакомится, травник. Я Василий Юрьевич Полугрюмов – протянул мужик в возрасте крепкую ладонь, но не украшенную мозолями.

Представился и я, приглашая гостей в дом. У гостей с собой было, но я от выпивки отказался, как и Вовкин батя, так как он сегодня за рулём.

– Да и вам бы воздержаться, а то и вовсе месяц на диете посидеть, – посоветовал я работнику торговли, и он, крякнув, нехотя согласился.

Разговор "на трезвую" как-то не складывался. Тут отец Сороки выручил, начав расспрашивать меня про дела егерские, и попутно, давая дельные советы.

Татьяна принесла чай. К чаю я отношусь трепетно. Кофе мне и растворимый нормально заходит, а вот чай... Но у меня есть Зинаида Марковна, а у Зинаиды Марковны есть связи. И в том числе, среди работников торговли.

Благодаря моим снадобьям её связи с заведующими многих магазинов окрепли и превратились в "нерушимую дружбу", почти такую же, как у СССР со всеми странами социалистического блока. Короче, индийский чай, называемый в народе "Три слона", у меня теперь есть всегда, и с изрядным запасом. А если к нему в заварник добавить пару листов смородины и чуток мяты, то напиток Богов получается. Ещё на столе появилось рассыпчатое печенье, земляничное варенье и мёд, полученный от благодарного пасечника за мазь от радикулита.

– А я ведь по делу, – отведав чай, и показательно закатив глаза, начал Василий Юрьевич, – Брат у меня тоже псориазом мучается. Поможешь? Я в долгу не останусь.

– Мне бы комплект зимней резины на Ниву, – осторожно вбросил я своё наипервейшее желание, продиктованное жизненной необходимостью и безопасностью передвижений жены.

– Всего-то? – удивился торговый работник, давая понять, что я продешевил.

– Вы и так мне сильно помогли. Можно сказать, авансом, и я тоже умею быть благодарным.

– Василич, ты погляди, как стелет! Истинный дипломат! – восхитился Полугрюмов, чуть толкнув отца Вована локтём в бок.

– А вот вы зря меня недооцениваете, – глубокомысленно заметил я в ответ, и замолчал, выдерживая паузу, – Лучше бы прикинули, какие эликсиры или мази вам понадобятся, чтобы со своим начальством стало проще дела иметь. Так-то, у меня многое есть, как из лекарств, так и для женщин.

– Да у моего начальства есть всё! – ухмыльнулся торговый работник.

– Странно, а мне тут одна врач сказала, что псориаз неизлечим, и его можно лишь купировать. Представьте, как иногда ошибается советская медицина. Впрочем, не удивлюсь, если узнаю, что и нигде в мире эту болезнь побороть не могут.

Василий Юрьевич обхватил свою чашку руками, и серьёзно задумался. Похоже, начало до него доходить, кто и кому может оказаться более полезен.

– А что у тебя есть? – наконец-то отмер он.

– Есть не так много. Сроки хранения у всех средств разные, и не слишком большие. Проще рассказать, что я готов делать на заказ, – и я рассказал... – Но всё-таки я бы порекомендовал вам обратить внимания на женские средства. Та же мазь, омолаживающая кожу лица... Боюсь, вы просто не представляете себе её потенциал. Жена любого вашего начальника ему весь мозг выест, чтобы он ещё раз её достал. А вы, при презентации, говорите, что это редкость неимоверная и вам чудом досталась.

– И что, действительно нигде не достать? – покрутил Полугрюмов в руках баночку с мазью.

– Разве что в Свердловске, и то, по очень большому "блату", – пожал я плечами.

– Думаешь, сработает? – задумчиво поставил начальник ОРСа баночку перед собой.

– Попробуйте. Эта банка – в подарок. Но поторапливайтесь, скоро сезон трав закончится, а там и запасы могут иссякнуть до следующего лета, – чистосердечно соврал я, пусть и частично.

Далеко не всё у меня из ассортимента пропадёт. Лишь те снадобья, куда сок растений нужен, но и их мы уже выращиваем, так что производственная пауза долгой не будет.

– Допустим, сработает, а дальше как будем? – хитро прищурился Василий Юрьевич.

– Или деньгами, или услугами разойдёмся. Но лучше и тем и другим, – напомнил я ему, что сам я за все его услуги заплатил, и он на них ни копейки из своего кармана не потратил. Собственно, как и за само лекарство от псориаза.

– И что у вас почём? – с любопытством осведомился гость, пожелав услышать весь прейскурант.

А мне что, озвучил. Видели бы вы, как он крякнул, когда узнал, что его лекарства, избавившие его от псориаза, четыреста рублей стоят.

– Но... – тут я поднял вверх указательный палец, призывая к вниманию, – Это летние цены. Скоро травы начнут отходить, а после первых заморозков, так и вовсе станут непригодны. Соответственно и цена поднимется. Не намного – раза в полтора - два, – заставил я гостей удивлённо вскинут брови, – Но это будет лишь после первого заморозка. Как только первый иней поутру увидите, так всё. Считайте – сезон летних цен завершён.

– "Красиво излагаешь, – оценил Ратибор, – Даже я заслушался и почти поверил".

– Ты лучше прикинь, всё ли у нас есть для снадобья от цирроза печени. Чую, вот-вот к нам товарищ Никифоров примчится. Долго уже его нет, но там ему и анализов наверняка кучу прописали, – мысленно послал я Ратибора к чёрту... э-э – проверять закрома, хотя он их наверняка лучше меня знает.

Получив заказ на ещё один комплект снадобий от псориаза, и заверения, что зимняя резина для Нивы будет, не пройдёт и недели, я проводил гостей. Не, ну а чо – хорошо же посидели...

Пришли к полному взаимопониманию. Кстати, выставленный было на стол армянский коньяк, с изрядным количеством звёздочек, Полугрюмов так и оставил на столе, что лишь добавило в моих глазах уважения к нему.

* * *

Сбор груздей, а потом рыжиков с волнушками у нас был поставлен на поток, почти промышленный. Мы с Васькой с утра выезжали в заветные места, которые я легко определял, и там, здоровенными корзинами, таскали грибы к машине, ссыпая их в вёдра и ящики.

Наши женщины суетились на кухне, обрабатывая всё это богатство для засолки.

С грибами всё удачно. Их год! Девчата только ахали, когда мы им очередную партию выгружали, и лишь деревенская закалка не давала им права сказать: – "Хватит!"

Короче, шесть бочек у нас уже в погребе стоят: четыре с груздями и две с рыжиками и волнушками. Ждём первый слой опят. Проблему с банками, крышками и закаточной машинкой я решил, в очередной раз смотавшись в Свердловск, уже на Ниве, где посетил Центральный рынок. Там, за хорошие деньги, чёрта с рогами можно купить! Ну, преувеличиваю слегка, но арбузов и дынь я купил с запасом. Всяких разных. Как и три картонные коробки бананов в овощном павильоне, что в Банковском переулке. И самим поесть, и на подарки хватит.

– Сбылась мечта идиотки! – отваливаясь от стола, сообщила мне супруга, – Всю жизнь мечтала бананов от пуза наестся! Теперь, как мне кажется, долго в их сторону не гляну. Кстати, ты на завтра ничего не планируй. К другу твоему поедем, возможно с ночёвкой, хотя не факт. Я-то пить не стану, так что потихоньку нас до дома довезу.

– Ты о чём? – не понял я её рассуждений.

– Мальчик у них родился!

– С чего ты так решила?

– Просто знаю, – как о чём-то вполне обыденном, поведала мне Таня.

Во, и кто теперь скажет, что у меня жена – не ведьма!

* * *

Обкомовский товарищ прибыл в субботу, до обеда.

Я как раз заканчивал с проверкой солонцов – объехал на Ниве три точки, подсыпал соли, поправил лапник. Воланд бегал рядом, уже привыкая к машине и не боясь её урчания. Приехал, а у ворот – знакомая "Волга" с тонированными стёклами. И сам Евгений Степанович Трофимов сидит на лавочке, курит, явно нервничая.

– Здравствуйте, – сказал я, подходя. – Чего раньше не предупредили? Я бы встретил. Это хорошо, что дождей не было, а то ведь и не проехали бы.

– Здравствуй, Александр, – он потушил сигарету, поднялся. – А я вот... по личному. Хотел поговорить.

Вид у него был – хуже некуда. Жёлтизна на лице, мешки под глазами, руки трясутся. Не от похмелья – от страха. Я такое уже видел в Афгане, когда пацаны понимали, что рана серьёзней, чем казалось.

– Проходите в дом, – сказал я. – Поговорим.

В доме Татьяна уже накрыла на стол – чай, варенье, печенье. Но Трофимов к еде не притронулся, только чашку с мятным чаем взял, и то – машинально.

– Выкладывайте, – сказал я, когда мы остались вдвоём в комнате. – Что врачи сказали?

Он помолчал, посмотрел в окно, потом перевёл взгляд на меня.

– Цирроз, – выдохнул. – Ранняя стадия, говорят. Но – цирроз. Предложили операцию. – Он горько усмехнулся. – Представляешь, Соколов? Меня – под нож. А я всю жизнь боялся больниц. Даже зубы лечить – и то через раз.

– А что именно предлагают? – уточнил я. – Резекцию? Шунтирование?

– Не знаю, – он махнул рукой. – Я не стал вникать. Сказал – подумаю. И сразу к тебе.

– Ко мне?

– А к кому? – он посмотрел мне прямо в глаза. – Ты же знахарь. Ты, говорят, того, из ОРСа, от псориаза вылечил. И брата его. И жену начальника... Я знаю, Соколов. У меня глаза много где есть. И уши – тоже.

Я откинулся на спинку стула, задумался.

– "Цирроз, – мысленно произнёс Ратибор. – Это серьёзно. Не как псориаз. Тут печень – основа. Если её разрушить – конец. Но на ранней стадии... можно. Наши травы помогут. Но – цена".

– Какая цена вас устроит? – спросил я вслух, хотя знал, что наставник имел в виду не деньги.

– "Силы. Много силы. И времени. Месяца три, не меньше. И – его желание. Он должен бросить пить. Совсем. Иначе – зря потратимся".

Я кивнул и повернулся к Трофимову.

– Евгений Степанович, я могу вам помочь. Но – условия.

– Какие? – он весь подобрался.

– Первое – вы бросаете пить. Совсем. Ни коньяка, ни водки, ни пива. Даже квас – и тот под вопросом.

– Это... – он замялся. – Это сложно. Работа у меня такая. Приёмы, встречи...

– Второе, – перебил я, не давая ему оправдаться. – Диета. Ничего жирного, жареного, острого. Травяные чаи, каши, овощи. Мясо – только постное, и то – раза два в неделю.

– А третье?

– Третье – цена, – я назвал сумму. – Пятьсот рублей за полный курс. Три месяца. Включены эликсиры, сборы, мази. И моё наблюдение. Раз в две недели вы приезжаете – я смотрю, как идёт процесс.

Трофимов побледнел. Не от страха – от возмущения. Товарищ не привык платить.

– Пятьсот?! – он вскочил. – Соколов, это грабёж! В обкомовской больнице мне операцию за бесплатно сделают!

– Сделают, – спокойно ответил я. – Только после операции вы месяц проведёте на бюллетене. Потом – ограничения. Потом – таблетки до конца жизни. А у меня – через три месяца вы забудете, что такое цирроз. Но – это ваш выбор.

– И ты не уступишь? – он сел обратно, уже не злой, а растерянный.

– Не уступлю, – твёрдо сказал я. – Потому что мои травы – это не аптечная ромашка. Их добывать, растить, настаивать – время и силы. А время, Евгений Степанович – это деньги. И не только мои, но и ваши. Я думаю, мы понимаем, о чём говорим?

Он замолчал. Долго сидел, глядя в стол. Я не торопил. Татьяна заглянула в комнату, хотела что-то сказать, но я лишь покачал головой – и она бесшумно закрыла дверь.

– "Он согласится, – уверенно сказал Ратибор. – Я чую. Он не хочет умирать. А операция для него – как приговор. Он же из тех, кто должен всё контролировать. А тут – лечь под нож и довериться чужим рукам... Страшно".

– Ты прав, – мысленно ответил я.

– Ладно, – Трофимов поднял голову. – Пятьсот, так пятьсот. Только – результат. Чтобы я через три месяца забыл, что такое цирроз.

– Забудете, – пообещал я. – Но – помните об условиях. Ни капли спиртного. Ни куска жареного. Иначе – деньги назад не верну, а здоровье – не гарантирую.

– Понял, – он достал из внутреннего кармана пиджака пачки денег. – Вот. Здесь пятьсот. Считай.

Я пересчитал. Всё точно.

– Тогда – с Богом, – я встал, протянул руку. – Приезжайте через неделю. К тому времени у меня будет приготовлен первый курс.

– А пока? – он пожал мою ладонь.

– А пока – вот, – я достал из холодильника небольшую банку с мутноватой жидкостью. – Это – настойка для чистки печени. Принимать по двадцать капель на стакан воды, утром и вечером, за час до еды. На неделю хватит. И – диета. Запомнили?

– Запомнил, – он спрятал банку в портфель. – Спасибо, Соколов.

– Не за что, – ответил я. – Спасибо потом скажете. Когда сами увидите.

Он уехал. Я стоял у ворот, смотрел вслед "Волге", и думал.

– "Пятьсот рублей, – усмехнулся Ратибор. – Это в ваших деньгах? Много?"

– Много, – кивнул я. – Но он их заплатил. Потому что для него здоровье – дороже. И он это понял.

– "А для тебя?"

– А для меня – это возможность купить в теплицу новую систему полива. Пусть только материалы, дальше сами соберём. И Татьяне – шубу. Мутоновую. И маме – путёвку в санаторий.

– "Ты добрый, – недовольно заметил наставник. – Слишком добрый. Я бы взял с него тысячу".

– А я бы взял ноль, если бы он был простым мужиком, – ответил я. – Но он – обкомовский. Для них деньги – расходный материал. А для меня – возможность помогать тем, кто не может заплатить. Так что не осуждай.

– "Не осуждаю, – вздохнул Ратибор. – Просто учу. В моём мире за такие снадобья отдавали последнее. А иногда – и жизнь. И это правильно. Люди должны знать цену своему здоровью, тогда они внимательней будут за собой следить".

– В моём – тоже дорого бывает, – сказал я. – Только не все это понимают. Да и медицина у нас бесплатная, разбаловала народ.

Я пошёл в дом. Татьяна встретила меня вопросом:

– Ну что?

– Договорились, – ответил я. – Через неделю – первый курс.

– Ты справишься, – она поцеловала меня в щёку. – Я знаю.

– Мы справимся, – поправил я. – Все вместе.

Воланд, который всё это время крутился у ног, радостно гавкнул – то ли соглашаясь, то ли просто так, и умчался к Лампе.

Это жена так новенькую назвала. Радостная такая лаечка нам досталась, так и светится позитивом, как лампочка.

За окном – новый день. Полный забот, хлопот и надежд.

А в теплице уже зреют травы для новых снадобий. Для воинов - афганцев, и для престарелых красоток, желающих блеснуть хотя бы ещё раз в жизни.

А я что? Я ничего, что могу и успеваю – делаю. Но вот снадобье от рака, пусть самое простенькое, для ранних стадий, пока не тяну. Ратибор хоть и утверждает, что у нас на него всё есть, но на этот серьёзный эликсир не хватает моих навыков Концентрации, и резерва Силы. Дальше я уточнять не стал, иначе наставник тут же заставит меня ещё каналы прокачивать, а это займёт много времени, и больно. Пусть и терпимо. Примерно так же, как после серьёзной тренировки, или марш-броска с полной выкладкой на десять километров. Короче, всё тело на следующий день ноет и просит оставить его в покое. А у меня служба. Пока я не готов валяться целыми днями в отходняке, когда ты ни петь, не плясать...

* * *

Моё благостное настроение продлилось недолго.

Работы по строительству дома для матушки ещё идут, и я периодически туда хожу, чтобы контролировать процесс и отвечать на вопросы.

– Александр Сергеевич, а на зиму у вас работы не будет? – обратился ко мне их бригадир, и признаться, я задумался.

– А вы сможете ещё такой же дом поставить, чтобы до снега, или так, чтоб снег не помешал? – задал я вопрос, уже понимая, что приготовление зелий в жилом доме – это так себе вариант.

– Отчего бы и нет, если сильно постараться, – намекнул смекалистый строитель, что следующая постройка мне встанет дороже.

– Тогда, поговорим. Но лишь после того, как вы эту стройку с честью завершите.

– Значит, через неделю, – кивнул мастер, и отправился к мужикам, торопясь порадовать их новостью, что у них и на начало зимы работа намечается.

Ну, что сказать. Построить дом – не так дорого выходит.

Другой вопрос, что мы скоро упрёмся в воду и электричество.

Но это же всего лишь деньги, а я прямо таки чую, что скоро они перестанут быть большой заботой.

Глава 3

У кого как, а у нас опята пошли. Пока ещё мелкие, с две фаланги мизинчика, но на вырубках чуть ли не каждый второй пень гроздьями опят обвешан.

– Эти самый сладкие, – жадно повела Татьяна носом, втягивая в себя грибной дух, – У них даже шапочки ещё не раскрылись.

– А то, – этак запросто согласилась с ней Лена, – У вас там ещё кадушка пустая в подвале осталась. Можно опята жареные маслом залить, когда банки под маринад закончатся.

– Э-э-э... – переглянулись мы с Танюшей, так как ни она, ни я такого рецепта не знали.

Наши вопросительный взгляды Ленусик восприняла верно.

– Пф-ф-ф... Так там всё просто. Грибы жарим и послойно заливаем маслом. Зимой – ум отъешь, как только что приготовленные. Особенно, под картошечку. Жареную на сливочном масле. Вкуснотища!

Я, когда это великолепие себе представил, чуть слюной не подавился.

– Так, Ленок, а давай мы будем тебе грибы поставлять, и заодно скажи, сколько масла нужно закупить, – чисто по-деловому подошёл я к вопросу зимнего питания.

Не, ну а чо?

Я тут, понимаешь, о зверье забочусь, чтобы им было много всего вкусного и разного, а про своих соратников, и про себя, любимого, должен забыть?

– Если вы втроём за опятами поедете, мне одной за вами не успеть. Хотя бы на полдня хозяйку в помощь давайте, – взмолилась Лена, и это было принято без разговоров.

Жареные опята посреди зимы... А их ведь можно не только с жареной, но и с варёной картошечкой, если густой деревенской сметаны добавить – буйно полыхнула фантазия у меня в голове...

Опята мы собирали пять дней. Вёдрами в машину таскали. Всё свободное время проводили на "тихой охоте".

Но у нас с Васькой службу никто не отменял, а у девчонок на плечах дом и теплица.

Ктож знал, что грибы так ужариваются... Я-то на их объём подписывался, чтобы бочку набить, а собирать пришлось раз в четыре-пять больше. Рука бойцов устала резать... Ножи тупились!

Зато окончание сезона опят мы отметили превосходно!

Заполнение бочки опятами мы торжественно отметили парой литров смородиновой настойки, употреблённой на четверых. Лёгкой. Специально под девушек приготовленной.

Под музыку и новости.

Василий порывался было сходить "за нашей", которая покрепче, но я его порыв не одобрил, отрицательно помотав головой, и он понял. Завтра служба. А у нас соль не вся развезена. Пусть ещё рановато, но зверью нужно привыкать к новым кормушкам. А сейчас, пока всего до фига, кроме соли их ничем не подманишь.

Ещё и тетерев мне один не нравится. Из тех, что на сушинах в малиннике устроились. Крупный такой. Он всех самцов от курочек отгоняет, а сам их не топчет. Не раз замечал, а потом специально пошёл в скрадок. Я часа четыре в бинокль наблюдал за этим тетеревиным импотентом, прежде, чем вынес ему смертный приговор. Не знаю, в чём у него проблемы, но чую – пять курочек страдают неухоженными. Непорядок.

Короче – пристрелил я импотента, и вовремя. Пары дней не прошло, как появился в малиннике новый воздыхатель, помоложе, и он пылинки с тетёрок готов сдувать, так трогательно он о них заботится. Кстати, есть чему поучиться. Тетёрки, все пять, прямо млеют, готовые на всё и прямо сейчас.

Когда я предложил Василию сходить на рыбалку, он у меня предварительно всё выспросил, и нехорошо улыбнувшись, попросил пару дней на подготовку.

Ну, так-то не горит, но заинтриговал.

– Саш, пошли тренироваться на дорогу, – позвал он меня спустя два дня в открытое окно моего дома.

– Ты о чём? – выглянув, увидел я Ваську с двумя удилищами, явно срезанными не так давно. Как бы не пару дней назад, судя по коре.

– Снасть приобрёл. Нашу. Деревенскую, – коротко доложил мне помощник, – Но забросы лучше на дороге осваивать. Чтобы трава не мешала.

Снастью оказался кнут, сплетённый из конского волоса. Он сплетён хитро. Если от удилища идёт вполне себе толстая косичка, то чем дальше, тем она тоньше, а на самом конце, так и вовсе отрезок лески с крючком. Проблема в том, что эта плеть длинней удилища, этак, раза в два, а значит, и забрасывать её легко не выйдет.

Васька, показав мне технику заброса, готов был насладиться моим провалом, но не вышло.

Я всё успел скопировать. Раз пять упражнение в уме повторил и сам поверил в себя. Могу забросить, куда нужно.

"Чекушка" с тремя десятками кузнечиков, оказалась неожиданностью, но Василий с помощью проволоки приделал крепление для неё мне на пояс. Удобно. Из узкого горлышка больше одного кузнечика за раз не вытрясти.

– Забрасывай либо под кусты, либо в струю. Показываю, – и действительно, он с первого же переката четырёх хариусов вынул буквально за пару минут. Одного за другим.

– Меня всегда убеждали убедительные доводы, – только и смог я сказать после третьего переката и его показательных выступлений.

Действительно – Снасть! Дедовская, но крайне эффективная.

Своё дело выполняет очень быстро и результативно. Но нет в жизни ничего идеального...

Местный красавец пескарь на нахлыст не повёлся.

Выслушав мои сетования, Васька хитро ухмыльнулся и отправив меня осваивать нахлыст, пошёл нарезать ивовые ветки.

Мордушку на пескарей он на следующий вечер сплёл, из замоченных в кипятке длинных ивовых ветвей. А потом и вторую. Теперь раз в два дня они обеспечивают нас пескарями на уху.

Мне, горожанину и вояке, оставалось лишь огорчённо вздыхать, глядя на то, как сельский житель умеет приспосабливаться к природе.

– Слушай, а ты где всему этому научился? Ну, что к рыбалке относится, – спросил я у него вечером.

– Дед, царство ему небесное, сызмальства нас рядом с собой садил, и показывал, как и что делать, заодно объясняя. Он работает, а мы с братаном тоже что-то своё изготовить пытаемся. Не получается, но он никогда нас за это даже не ругал, хотя за шалости мог и взгреть порой. Особенно нам как-то раз за огненные забавы прилетело. Дня три потом сидеть нормально не могли, – улыбнулся Василий своим воспоминаниям, но я на его улыбку не ответил.

Нет, мне совсем не смешно. Я запомнил. Когда у меня будут дети, я буду с ними много подолгу разговаривать, и садить рядом с собой, чтобы тоже работали, пусть и неумело. Оказывается – это важно.

Как-то упустили мы такой момент воспитания, доверяя его детскому саду и школе, а зря. Только родня может правильно обучить ребёнка сызмальства руками работать.

Я это понял, глядя на Василия. У него образования – восьмилетняя школа, но руками он умеет делать намного больше меня, как и в природу гораздо лучше вживается. Органично.

Да и Сорока тому пример. Если бы не Ратибор и мои новые способности, я, пожалуй, и Лес не смог бы понять и ощутить, так как они.

Самокритично такое могу утверждать, так как сам это чувствую.

* * *

Дом для мамы обустраивала и создавала Татьяна. За образец она взяла привычную для матушки её городскую квартиру, и всего лишь старалась улучшить её в деталях. Добавить метр к ширине кухни, сделать чуть пошире туалет и ванную комнату – вроде и мелочи, но они работают от обратного. К хорошему быстро привыкаешь. Но когда приходится возвращаться, то невольно сравниваешь.

Короче, дом для мамы достроен. Ещё не обжит и толком не обделан, но тут даже жена руками развела, не в силах себе представить фантазии будущей хозяйки.

А строители тем временем взялись за гостевой дом.

Там всё просто. Три небольшие спальни, зал и кухня. Общественные места на всех в конце коридора. Этакий мини-госпиталь, чтобы было где перекантоваться два - три дня.

А я нынче весь в тренировках. Ратибор, поймав паузу в моих занятиях, начал усиленно меня накачивать целительскими заклинаниями, не забывая про общее развитие и болезненную прокачку каналов.

Общие ощущения можно передать легко и коротко: – "Лучше бы я умер вчера!"

* * *

Бамс-с! Выцелил я приклад ружья, расщепив его двумя быстрыми выстрелами до состояния непригодности.

Если что, этот бракоша был самым агрессивным, двое остальных сразу попрятались и не отсвечивали.

– Оружие выкинуть перед собой! Самим лечь на землю! Руки на затылок! – начал я раздавать команды, чуть усилив свой голос магией.

Браконьеров поймал. Лосиху завалили, козлы. Хорошо, что без молодняка. Старая она была, но им по фиг. Похоже, даже не понимают, что её мясо им бы никакого удовольствия не доставило.

Хотя, как сказать. В Свердловске уже в ходу талоны на мясо. А уж хозяйки всяко бы извернулись, превращая лосиное мясо в фарш и добавляя туда молоко, чтобы мясные котлеты получились. Хоть какие-то.

Но это вовсе не красит браконьеров, особенно того, который уже разок выстрелил в нашу сторону.

* * *

Я подошёл ближе, держа карабин наготове. Воланд, который до этого сидел в машине, вдруг выскочил и бросился к лежащим – рычал, скалился, но не трогал. Умная собака, чувствовала, что нельзя.

– Стоять, – приказал я.

Воланд замер, но не успокоился. Стоял над ними, как надзиратель, и скалил зубы.

– Ты, – я ткнул стволом в сторону того, который стрелял. – Имя?

– Степан, – прохрипел он, уткнувшись лицом в траву. – Мы ж ничё... Мы ж тихо...

– Тихо, – усмехнулся я. – Лосиху завалили. Старую. С мясом, которое только на фарш. И в меня стреляли.

– Не стреляли мы в тебя! – завопил второй, помоложе. – Это он, дурак, в сторону пальнул, когда вы из кустов выскочили!

– В сторону, – я перевёл взгляд на старшего. – А если бы в меня? Или в собаку?

Степан молчал.

– Оружие – на землю, – повторил я. – Тихо. Если кто дернётся – пристрелю. У меня не забалуешь. Лес – моя вотчина, а вы – воры. Вы хуже воров. Потому что воры крадут, а вы – убиваете. Беспомощных животных.

Я подошёл к лосихе. Она лежала на боку, глаза открытые, в них – застывший ужас. Я присел, закрыл ей веки рукой.

– "Жалко, – мысленно сказал Ратибор. – Красивое животное было. Старое, но красивое. Такие должны умирать своей смертью. А не от пули".

– Знаю, – ответил я. – Потому и злюсь.

Я крикнул Василия.

– Васька, ты где?

– Туточки. Сижу, где ты и сказал.

– У нас браконьеры. Трое. Лосиху завалили. Старую. Дураки – мясо только на фарш сгодится. И в меня стреляли.

– Они живые?

– Пока да.

– А может их того...

– Может, но сначала поговорим.

Я повернулся к лежащим.

– Встать! – скомандовал я. – Медленно. Руки за голову. Лицом к дереву.

Они встали. Тряслись. Все трое – взрослые мужики, а тряслись, как зайцы.

– Знаете, что вам грозит? – спросил я. – За незаконную охоту – штраф. За отстрел лося в запрещённый срок – уголовка. За стрельбу в сторону егеря – ещё одна статья. Если бы я был помоложе и погорячее – вы бы уже лежали с простреленными коленями. Поняли?

– Поняли, – прошептал третий, самый молодой. – Мы больше не будем.

– Не будете, – кивнул я. – Потому что я запомнил ваши лица. И если ещё раз увижу в этом лесу – пеняйте на себя.

Я достал верёвку из машины, связал им руки за спиной.

– Ждите, – сказал я. – Сейчас приедет мой помощник, а потом – милиция. И будете давать показания.

– Может, договоримся? – вдруг сказал Степан, тот, что стрелял. – У нас деньги есть.

– Деньги? – я усмехнулся. – А сколько стоит жизнь лосихи? Сколько стоит моя жизнь? Собаки?

Он замолчал.

– Деньгами, – сказал я тихо, – Вы можете откупиться от многих. Но не от меня. И не от леса. Лес помнит. И оно вам ещё аукнется. Поверьте.

– "Сильно сказано, – заметил Ратибор. – Но правильно. Лес – живой. Он не прощает убийц".

– Знаю, – мысленно ответил я. – Потому и говорю.

* * *

Василий приехал через полчаса. С ним – участковый и трое мужиков из села, которых он подхватил по дороге. С ружьями, с собаками.

– Эти? – спросил Василий, вылезая из машины.

– Эти, – кивнул я. – С ружьями.

– Чьи ружья?

– Я запомнил номера. И марки. Одно – "Иж-27". Третьего, – я показал на Степана, – Разбил приклад ему выстрелами. Он в меня стрелял.

– Стрелял? – Василий нахмурился, подошёл к браконьеру. – Ты, падла, понимаешь, что это – покушение на егеря? Это тебе не просто охота незаконная.

– Я не хотел, – пробормотал Степан. – Оно само.

– Само не стреляет, – отрезал Василий. – Садись в машину. И молчи. Потом с ментами разговаривать будешь, а мне твои бредни не интересны.

Он повернулся ко мне:

– Ты как? Не ранен?

– Нет, – ответил я. – Но лосиху жалко. Старая была. Могла бы ещё года два прожить. Умереть своей смертью.

– А они, – Василий кивнул в сторону браконьеров, – Они этого не понимают. Для них лес – это магазин. Пришёл, своровал, ушёл.

– Потому я их и поймал, – сказал я. – И буду ловить. Каждый раз. Пока не поймут.

Василий кивнул, погладив Воланда по холке

– Ладно, – сказал я. – Давай оформлять. Пока менты не приехали.

Мы переписали номера ружей, сфотографировали тушу лосихи, сделали схему места происшествия. Всё, как учили на курсах егерей.

– "Ты молодец, – сказал Ратибор, когда я закончил. – Не струсил. Не убил. Пожалел. Даже таких. Это – сила. Настоящая".

– Не сила, – ответил я. – Слабость. Потому что убить легко. А наказать по закону – сложно. Но правильно.

– "Может, и правильно, – вздохнул наставник. – В моём мире за такое убивали на месте. И никто не спрашивал – правильно или нет".

– Потому ваш мир и погиб, – ответил я. – От жестокости. А мы – выживем. Потому что у нас есть Закон. И совесть. И надежда. По крайней мере, я на это надеюсь.

Ратибор замолчал. Я чувствовал, он думает о чём-то своём, далёком, почти забытом.

– "Может, ты и прав, – сказал он наконец. – Может, и прав..."

Через час приехала милиция. Участковый, двое оперов. Долго оформляли, задавали вопросы, составляли протокол.

– Вы, Александр, – сказал участковый на прощание, – будьте осторожнее. Эти люди – не первый раз к нам попадают. Им терять нечего. Они могут и мстить.

– Пусть попробуют, – ответил я. – Лес большой. А я в нём – свой. Чужого мигом замечу.

Он хмыкнул, пожал мне руку и уехал.

Василий остался. Мы стояли у машины, смотрели на тушу лосихи, которую мужики уже разделывали, чтобы отвезти на экспертизу.

– Жалко, – повторил Василий.

– Жалко, – согласился я. – Пойдём домой. Ужинать.

– Ты расстроен? – спросила жена тихо, когда я почти ничего не съел, так как в горло пища не лезла.

– Расстроен, – признался я. – Но не из-за браконьеров. А из-за лосихи. И из-за того, что такие люди вообще есть.

– Но ты их поймал, – она взяла меня за руку. – Значит, они ещё больше не навредят.

– Надеюсь, – сказал я. – Очень надеюсь.

Мы сели на диван, и Воланд устроился с краю, положив голову мне на колени.

– "Хороший пёс, – сказал Ратибор. – Верный. И умный".

– Знаю, – ответил я. – Потому и взял.

– "Теперь ты понимаешь, что такое лес?"

– Понимаю, – кивнул я. – Лес – это дом. А дом надо защищать. От всех, кто хочет его разрушить.

– "Тогда ты стал настоящим егерем, – сказал наставник. – Не по должности, а по сути. Поздравляю".

За убитую лосиху было больно.

Но я знал – завтра наступит новый день. И я снова пойду слушать лес. Потому что это – моя служба.

* * *

– Я понял, в чём секрет редкости Венериного Башмачка! – гаркнул Ратибор, да так неожиданно, что я чуть было за карабин не схватился, – Он растёт лишь в симбиозе с почвенными грибами! И это важно!

– Эм-м-м... И что? Где мы их возьмём? – постарался я сосредоточиться, старательно сделав вид, что его выкрик не стал для меня неожиданностью, а то кто его знает, прочувствует, и начнёт орать, как Шаляпин во время тренировок.

– Я предлагаю для начала грибницу груздей опробовать. Понятное дело, что немного не то, но вполне может сработать. Ты же помнишь места, где вы грузди собирали? Нам нужно раздобыть землю с тех мест, и поторопись!

– "Угу. Всю жизнь мечтал землекопом в лесу работать", – очень хотелось ответить мне наставнику, но деваться некуда.

Поехал копать, благо, недалеко.

Следы нашего похода за груздями сложно не заметить. Мы хоть и не вскрывали землю граблями, но перерыли всё знатно, пусть потом и закидали слоем хвои и листвы.

– "Во, вот здесь у них основа грибницы", – не удержался наставник, сканируя ближайший подлесок и обозначив мне место работы.

Мне же оставалось только вздыхать и копать, закидывая лесной грунт в вёдра, а потом тащить их к машине.

Глава 4

Из плохого. Мне на себе пришлось перетаскать через весь подлесок почти тонну лесного грунта, мной же и выкопанного. Из хорошего – краснокнижному растению грунт с грибницей зашёл. Теперь не нужно больше его магией постоянно поддерживать. Само по себе растёт. А магия, чисто, как стимулятор роста, и не более. Как по мне – несомненный успех!

Так-то, мы последние предзимние деньки доживаем. Первый снег уже пытался выпасть, но быстро растаял, опять же сегодня поутру уже всё в инее. Того и гляди, на днях снегопад грянет. У нас на Урале с этим запросто.

Как-то само собой ушли и некоторые наши средства передвижения под крышу и лёгкую консервацию. Всего-то, до весны.

Но Танюшкин у меня уже вполне уверенно чувствует себя за рулём нашего семейного пепелаца, и Ленок частенько составляет ей компанию – чисто, чтобы проветриться и обозреть невыразимо "щедрый" ассортимент сельмага, который не шибко поменялся со времён её детства.

Мы там покупаем лишь сахар и соль. Всё остальное привожу я из Свердловска, имея на руках заранее составленные списки.

Если вылазка в город у меня ожидается короткая, лишь с одной ночёвкой, то и Таня иногда компанию составляет. Но на больший срок свою теплицу оставить без её внимания она не готова. Надо же, словно приросла к ней. Впрочем, чему удивляться. Почти вся теплица нынче почти что засажена. И не только клубникой и редкими травами. Есть и вполне обычные растения, сок которых необходим для тех же зелий омолаживания, а если что – эти снадобья по числу продаж сейчас идут впереди всех. С большим отставанием раскупают средство для усиления потенции и мазь от боли в суставах.

Тут стоит заметить, что возможно, дело в продавце. Конский возбудитель, а Ратибор в конце концов раскололся, что изначально это снадобье он для конезаводов разрабатывал, и лишь потом его мужики распробовали, никак не тот товар, который должна бы дама продавать. Нужно будет с её мужем поговорить. Но пока из ходовых мазей и снадобий именно КВ, как теперь мы стали меж собой называть "снадобье для мужчин", изрядно поржав перед этим – самое простое в изготовлении и для него у нас высушенных трав в достатке. До весны варить не переварить.

Гадский недодруид придумал себе новое развлечение. Он, видите ли, заметил, что во время передвижения на автомобиле мой резерв Силы пополняется заметно быстрее. Так-то, оно и неудивительно. Магический фон у нас на планете беден. Грубо говоря, я сейчас втягиваю в себя те крохи Силы, что находятся от меня в радиусе двух - трёх метров. Но, господа - товарищи, всё резко меняется, когда ты в движении. Ты каждую секунду оказываешься в следующем круге, из которого Силу ещё никто не высасывал. Короче, идея старого интригана проста, но гениальна. Нужно всего-то усилить мою "антенну", чтобы резко ускорить поглощение. Тот контур, через который идёт получение магии из окружающего пространства. Сиди я на месте, оно вряд ли будет эффективно, а в движении – огонь!

Вот над этим он думал - думал, и придумал – нужен второй контур! И нет, это будет не кусок алюминиевого или медного провода, один конец которого я прикреплю к пятке, а второй к алюминиевой шапочке на голове. Всё гораздо хуже, и как я догадываюсь, на порядок больней. Старый хрыч собрался нанести его, этот контур, прямо по моему телу, замкнуть на Печать, и лишь с неё подать накопленное в резерв. Хоть старик и уверяет, что это вовсе не татуировка и внедрение в меня второго контура никто из посторонних не заметит, но я ему не верю. Уж я-то точно замечу.

– Ратибор, а давай договоримся так, – на всякий случай, я скрестил за спиной пальцы крестиком, на удачу, – Я тебе на ночь передам управление телом, а утром проснусь, и Оп-ля, всё готово? Как тебе идея?

– "Я должен подумать", – хмыкнул вредный старикан и до самого вечера "на связь" не выходил.

Я уже было надеялся, что он со своей гросс - идеей распрощается, но не тут-то было.

– "Пошли эликсир готовить", – раздался у меня в голове его голос, стоило закончить ужин.

– Какой ещё? Что-то новенькое?

– "Снотворное. Крепкое. Часов десять спать будешь, как убитый".

– Э-э-э... А что я Тане скажу? Я, как бы того, немного женат, если ты не в курсе.

– "Сам придумаешь. А сейчас пошли, пошевеливайся", – раскомандовался недодруид, явно волнуясь не меньше меня.

Через час снадобье было приготовлено. От Танюши я ничего скрывать не стал. Сказал, что мне, для развития, сегодня нужно провести ночь одному, но будить или проверять меня не нужно ни в коем случае. После ушёл в ту спаленку, где раньше Васька ночевал.

– Эх, хорошо! Я так никогда не высыпался! – проснулся я поутру от луча солнышка, и тут же скрючился.

Ощущения непередаваемые! Словно мне под кожу вшили пару метров колючей проволоки и она скребёт прямо по костям.

– Ратибор, алло! У нас проблемы! – чуть ли не в голос готов был я заорать, но вместо этого лишь тихо просипел, так как во рту наблюдался полный сушняк.

– "Малое Исцеление на себя!" – услышал я голос наставника.

– Мы его толком ещё не выучили, – выпучил я глаза, глядя в потолок, – Ты же мне его показал-то всего пару раз.

– "Интересно, кто же в этом виноват..." – сделал старый хрыч в ответ такой вид, словно он серьёзно задумался над тем, что только что сказал.

Хм... А мне и крыть нечем. Я виноват. Кто же ещё.

Но делать нечего. Скрипя всем, чем можно, и матерясь от боли, я старался делать минимум движений.

И... Уф-ф, получилось! Пять минут боли, и заклинание сложилось, а потом, после одобрения наставника, я направил его на себя.

Легче вдруг не стало, но спустя три - четыре минуты я начал из состояния недвижимости превращаться во что-то уже более-менее подвижное.

– "Давай ещё раз", – скомандовал Ратибор.

А вот с этим заковыка. Заклинание никак не складывалось. Лишь с третьего раза, когда я уже готов был опустить руки, наставник его одобрил и я снова влил в себя живительные силы.

– "Мотивация тебе нужна", – хмыкнул Ратибор, отслеживая мои потуги и делая выводы, – "И похоже, через боль, лучше всего будет".

– Но-но, я попрошу, – попытался я возразить, но похоже, не был услышан, так как глас вопиющего канул в пустоту.

К позднему завтраку я явился, как огурчик. Слегка зелёный и в пупырышках.

Танюши не было, она уже скотину и птицу покормила и в теплицу метнулась.

На плите меня поджидала сковородка с картошкой, тушёной с опятами на сметане, и овощной салат. Классический. Помидорно - огуречный. Его жена делает по-своему. Она счищает с огурцов шкурку, и оттого салатик становится раза в два вкусней, чем его делает моя матушка. Рекомендую.

Поел, запил крепким чаем, и почувствовал – оживаю. Сигарету бы, для полного счастья...

Вспомнил, что в мотоцикле у меня до сих пор хранится заветная пачка сигарет, но нет, сам себя по рукам шлёпнул. Егерю и травнику курить не пристало. Пусть у меня нюх не как у Воланда, но он работает, и помогает. И в том же лесу, и при приготовлении зелий.

* * *

Для чего я строю гостевой дом? Ответ прост – для гостей. А вот кто ими станет – больные или охотники, пока не знаю.

Так-то этим строительством меня Ратибор озадачил. Захотелось наставнику более досконально изучить местные болезни и влияние наших трав на них. И нет, это вовсе не эксперименты на людях. Примерный результат ясен - понятен, а если что не так, так мы теперь и магией его подправим. Хех, вот этими моими могучими ручищами, которые уже дважды сумели успешно скастовать Малое Исцеление! Понятно, прикалываюсь, но заклинание и в самом деле нужно всерьёз осваивать. Полезная штука. Аптек и врачей у нас в лесу нет, остаётся лишь на самих себя надеяться.

Обкомовский товарищ прибыл точно в срок. Снадобья для него готовы. Инструкция прописана чётко и по пунктам.

– Всё, как договаривались, – принёс я из погреба картонную коробку с бутыльками.

– Я отпуск взял. Поеду на юг. Там сейчас как раз "бархатный сезон", – выглянул он за двери, пальцем показав водителю на коробку, и тот её бережно унёс.

– Настойка вас нормально поддержала? – задал я вопрос по настоянию Ратибора.

– А вы знаете, да, – честно ответил он, и похоже, сам удивился, – Намного лучше стал себя чувствовать.

– Значит первый шаг сделан, и успешно. Надеюсь, так и со всем остальным получится. Главное – не пейте алкоголь и соблюдайте диету. И нет – ни малейших отклонений! – правильно я понял его умоляющий взгляд.

После его отъезда я мысленно перекрестился. Были у меня опасения, что кинется Никифоров себе карьеру делать с помощью моих снадобий, а мне такое пока никуда не упиралось. Рано.

Не вошёл я ещё в ту силу, чтобы пальцы гнуть, разговаривая с высокопоставленными жителями столицы. Мне бы до следующего лета дотянуть, а там поговорим...

А у нас ночью снега нормально выпало. Пусть не по колено, но по щиколотку точно.

– Василий, поехали соль и немножко зерна зайцам развозить, – сориентировался я, помня наставления отца Сороки.

У зайчиков сейчас сложный период – линька. Они свой серый мех на белый меняют, и оттого на кормёжку боятся выходить. Слишком заметны. Самое время приучать их к кормушкам.

– Зерна много брать? – деловито поинтересовался помощник.

– Пары мешков достаточно, и то, наверное, с избытком, – добросовестно постарался я вспомнить наставления старого егеря.

Заяц сейчас ещё не голодает. Это зимой он с голодухи будет осиновую кору грызть, а сейчас ещё куча трав над снегом торчит. Так что овса самый минимум зададим в каждый лоток, для сеголеток, самых молодых и слабых. И соль. Пусть привыкают к кормушкам.

Пока для объезда кормушек хватило УАЗа и обычных сапог. Но уже не за горами, когда на лыжи придётся вставать. Урал, однако. У нас сугробы по пояс – привычное дело.

– Александр, а мы не сможем нигде движок от мотопомпы раздобыть, ну, и винт какой-нибудь авиационный? Желательно, чтоб к нему подходил по оборотам, – озадачил меня помощник на обратной дороге.

– Э-э-э, – повернулся было я в его сторону, но чуть с дороги не уехал в кювет, – Зачем?

– Можно было бы аэросани смастерить, – горячо принялся Васька меня убеждать, явно не только что выдумав эту затею, – Там нет ничего сложного! Движок, винт, сварная рама и лыжи. Ну, ещё, чтобы хвостовик от тросов поворачивался, как руль управления и задняя лыжа, но это уже мелочи. У меня и схема есть, проверенная. Её в журнале напечатали. Пусть не совсем чертёж, но там всё просто и понятно. Могу изготовить, лишь мотор и винт нужны.

Что могу сказать. Чуть больше месяца у Васьки ушло на его творение.

Одного знакомого прапорщика пришлось изрядно потеребить, а лыжи, мы их поставили парные, вместо одиночных. Обычные, охотничьи.

Движок нашёлся от старой мотопомпы, которую уже списали в пожарной части. Прапорщик выбил её почти за спасибо – сказал, что для музея. Винт пришлось заказывать через того же Полугрюмова, начальника ОРСа, который к тому моменту уже был мне должен как минимум три хороших одолжения. Не подвёл. Привёз винт от какого-то чехословацкого дельтаплана – лёгкий, деревянный, с алюминиевой окантовкой. Где добыл, не спрашивайте, не знаю.

– Не боишься? – спросил я Василия, когда он принёс к нам под навес ворох железа и схему, выдранную из журнала "Моделист-конструктор".

– Чего бояться? – удивился он. – У нас в селе мужики и не такое собирали. Один, правда, на испытаниях чуть не убился – лыжа отлетела на скорости, но он сам виноват, плохо закрепил. А я всё приварю намертво, а что нельзя, на болты с контргайками поставлю.

Рама родилась за неделю. Васька варил её из водопроводных труб. Местами усиливал их уголком, местами – нашлёпками из листового железа. Сиденья поставили от старого мотоцикла – на пружинах, чтоб трясло поменьше. Движок – сзади, винт – тоже сзади, в кольцевом кожухе из дюраля.

– А если винт рассыплется? Кожух хоть остановит, – объяснил Васька свою инженерную мысль.

Задние лыжи сделали поворотными – от тросов, идущих к рулю. Руль он поставил из мотоциклетного, приварив его основу к раме. Заднюю лыжу – поворотную. Почти на тридцать градусов туда-сюда ходит.

– Ну, поехали, – сказал Васька, когда всё было готово. – Испытания?

– Испытания, – вздохнул я. – Только сначала проверь, чтоб ничего нигде не треснуло.

Проверили. Не треснуло.

Первый выезд был на поле за теплицей. Снегу там навалило по колено – самое то. Васька сел за руль, я – сзади, на всякий случай защиту на себя кинул, пусть и слабенькую.

Завелись. Движок чихнул, затарахтел. Винт завыл, взметнув позади нас небольшую снежную бурю.

– Держись! – крикнул Васька, давая газу.

Аэросани дёрнулись, чиркнули лыжами по снегу – и пошли. Легко, почти бесшумно, только двигатель гудел да винт свистел.

– Работает! – заорал я от восторга. – Работает, чёрт побери!

Васька развернулся, сделал круг, потом ещё один. Управлялись сани мягко, послушно. На поворотах нас изрядно заносило, но не страшно. Главное – сработала идея!

– "Что это за чудище? – спросил Ратибор, который до этого молча наблюдал. – Движется без лошади, без колёс... На чём?"

– На воздухе, – пояснил я. – Сани, которые едут по снегу, толкаясь винтом об воздух.

– "Странно, – проворчал наставник. – Но, кажется, полезно. Зимой, в снег... У нас в моём мире такого не было".

– А у нас – есть, – усмехнулся я. – И это все Васька.

Мы вылезли из саней. Васька сиял, как надраенный медный таз.

– Ну, Сокол, – сказал он, похлопывая по раме. – Теперь зимой по лесу летать будем. Кормушки проверять, браконьеров гонять.

– Кормушки – обязательно. Служба у нас впереди всего, – чуть отошёл я в сторону, чтобы глянуть на неказистый агрегат ещё раз, – А ты знаешь, если покрасить, то эта штука даже красивая станет. Неожиданно.

– "Неожиданно, – вслед за мной повторил Ратибор. – Но, кажется, это – будущее. Ваше. Человеческое".

Я кивнул, не отвечая. Смотрел на аэросани, на свежий снег, на следы лыж, уходящие в лес.

И думал о том, что Василий прав. Зима будет длинной. Снега – глубокими. И что без такого чуда техники, как эти аэросани, нам по лесу будет не пробраться. Даже на тракторе

А так – сяду, заведу – и полетел. Быстро, шумно, но почти как на крыльях.

– "Что ж, – сказал Ратибор. – Ты меня удивил. В который раз".

– Я только учусь, – ответил я, садясь за руль аэросаней. – Погнали, Васька. Давай ещё круг сделаем. Но рулю уже я. Подсказывай.

И мы поехали. По свежему снегу, по белому полю, в сторону леса, который теперь был наш. Весь – наш.

От края и до края.

Торжественный запуск аэросаней в эксплуатацию я обставил, как праздник. Страна должна знать своих героев, а им сегодня был Василий.

Были шашлыки, две бутылки шампанского и много добрых слов в придачу. Василий млел, а его Ленка смотрела на него новыми глазами, похоже, только сейчас понимая, какое сокровище ей в мужья досталось!

Если что, она у нас тоже не бедствует. Проверив Ленусика в работе, моя жена предложила посадить её на оклад. Мы вместе подумали, и решили, что пусть он будет соразмерен зарплате Василия. Зачем в молодой семье какие-то поводы для конфликтов. А так, оба старательно работают, и получают на равных. Я Ваське периодически премиальные подкидываю, за его технические достижения, Танюшка тоже Ленусика вниманием не обходит, но не деньгами, а подарками. В каждую поездку в Свердловск что-то не только себе покупает.

И нет, нас никто этому не учил. Мы до всего своим умом доходим. Ну, и деревенским укладом, где так принято.

Я даже не стану рассказывать, какое впечатление аэросани произвели на сельчан в том же Зобнино.

Так-то, они было выдохнули, и уже готовились было идти ставить по снегу петли на зайцев и косуль, а тут мы, и Чудо-Юдо с винтом! Нарисовались – не сотрёшь!

Если что, то у местных ко мне прилипло прозвище – "злой афганец".

Обидно конечно, но вот так все меня и называют, а вовсе не по имени и фамилии.

– Эм-м... Александр Сергеевич, а петли на зайцев, на выходе с полей можно ставить, а то они сено у нас подъедают? – подошёл ко мне один явно подосланный делегат, когда я с деловым видом осматривал скучные прилавки сельмага.

– Если ими и ограничитесь, то можно, а если нет, то не обессудь, спрашивать буду по полной, – выдал я заранее заготовленный ответ.

Кажется, был услышан.

Глава 5 Мы это сделали!

После того, как выпал снег, до нас дошло – дорогу нужно как-то чистить. Хотя бы до трассы. Выход предложил Василий. И поехали мы с ним в село, предварительно загрузив в багажник шесть бутылок водки из числа той, что нас охотники снабдили.

Договаривался Васька сам, ему проще. Он местный и всех знает, да и с расценками выйдет проще.

Короче, стали мы через день обладателями треугольника, сваренного из стального двутавра солидного размера. К одному из углов была приварена проушина под трос. Ещё за пару пузырей водяры Василий раздобыл цепи на тракторные колёса, вовремя сообразив, что иначе наш, не слишком уж мощный тракторишка, может по снегу не потянуть.

Уже готовый треугольник нам через день сбросили у дороги знакомые мужики, работающие на лесовозе.

Первый же выезд показал, что идея работает. Трактор, пусть и натужно, но бодро тащил треугольник, оставляя за собой отлично выровненную дорогу, и главное – почти до земли очищенную от выпавшего снега. Теперь, если за дорогой следить и вовремя её чистить, то зиму переживём без экстрима и отчаянных попыток выбраться из снежного плена.

Жёны, узнав что общение с миром у них зимой не прервётся, были счастливы.

А Танюша радовалась ещё и тому, что её урожай клубники не придётся пускать на варенье, для которого оставшихся в запасе банок точно не хватит.

– Давай завтра в Свердловск съездим? На выходные, – предложила жена, – Я по бабкам позавчерашнюю клубнику развезла, но мы утром ещё чуток с Леной соберём и наберётся вёдер десять - двенадцать. Столько бабкам не продать. Надо в город везти.

Хм... Нашей клубники в ведро вмещается семь килограммов... Пожалуй, стоит сгонять в город ради таких денег. Да и труд девчат жалко, если ягода пропадёт. Опять же, Ленок у нас на зарплате состоит. Да, всё к тому складывается.

Выехали после завтрака. Прилично после... Полчаса пришлось потратить, чтобы демонтировать задние сиденья. Чую, что обратно устанавливать мы их долго не будем. Для большего числа пассажиров у нас есть служебный УАЗ, вот только на нём мне отчего-то до города ездить не хочется, да и клубнику его жёсткая подвеска так протрясёт, что половина ягод сок даст и товарный вид потеряет.

Поехали вместе. Таню я проводил до нашей квартиры, где сдал с рук на руки радостно квохчущей матушке, а сам к Зинаиде Марковне.

– Тёть Зин, у нас проблемы, – обратился я к ней, совсем, как в детстве, и дама расцвела. Молодость вспомнила.

– Что-то случилось?

– Угу... Случился урожай клубники, и надо же ему было прийтись на первый снег, – притворно запричитал я, и она лишь фыркнула, тут же раскусив мою игру.

Нет в это время свежей ягоды в городе! Ни у кого нет!

– Много – это сколько? – спросила она, сдерживая улыбку.

– Пятнадцать вёдер внизу, в машине, – сумел таки удивить я её.

– Ого! Хотя... – возвела она очи вверх, словно рассматривая дорогую хрустальную люстру, старинной работы, которой они с мужем гордились, – Есть вариант, но мне нужно позвонить. Тебе чай или кофе?

– Чай, и покрепче, – напомнил я ей, что у нас разное понимание того, что называется чаем.

– Тогда сам заваривай. Всё у плиты поставлю, – метнулась она на кухню, и погремев там чем-то, вернулась, чтобы суетливо начать перелистывать пухлую записную книжку, – Ализа, твоя дочь всё ещё не нашла себя в торговых делах? О, как. Теперь и ты свободна! Таки у меня нашёлся для неё и тебя шикарный вариант. Свежая клубника. Что? Нет, я не шучу. Пятнадцать вёдер уже у меня под домом и про дальнейшие поставки можно договариваться. Под реализацию? Нет, это вряд ли. Но если хотя бы на половину товара деньги найдёшь, то скорей всего, сможете сговориться. Мне ещё кому-то позвонить, или ты уже согласна?

Всё это я слушал, заваривая себе чай. Не экономно, а так, как привык. Надеюсь, Зинаида Марковна меня простит за такое расточительство.

Клубнику сбыл оптом. Триста пятьдесят рублей уже в кармане, как и заказ ещё на такую же партию, но на следующей неделе. Если что, то отпускная цена на ягоду у меня снова поднялась, но подорожание ничуть не испугало пожилую еврейку и её миловидную дочь. Девушка, хоть и скромница с виду, но глазками стреляет будь здоров. Ну, и фигурка... Есть ей чем похвастаться, особенно в нижней части. Так-то, сочетание убойное, но не для меня. Меня жена дожидается, и у нас ещё есть два с половиной часа до закрытия магазинов!

Зинаиде Марковне выгрузил ящик со снадобьями, уже ей знакомыми, получил окончательный расчёт за остатки предыдущей партии, в размере четырёхсот шестидесяти рублей, и мы погнали с Таней на шоппинг! Это модное словечко я с Афгана привёз, и оно зашло нам в оборот.

– Так, если ты пойдёшь в ткани, то я сначала в радиотовары, а потом посмотрю, что есть в отделе для отдыха и туризма. Тебе тридцати минут хватит?

– Я буду посматривать на часы. Где встречаемся?

– У входа в Пассаж, который на ЦУМ глядит, – выдал я однозначный вариант, который не даст нам потеряться, – Но на всякий случай, если потеряешься, возвращайся к машине. Я туда буду посматривать. Она видна от входа.

Да, у меня заказы. Васька Спидолу попросил, а Лена – проигрыватель и набор пластинок к нему.

Конечно куплю. В сельмагах такого нет и никогда не было.

Не знаю, развёл меня или нет продавец в отделе Радиотовары, но вынес я оттуда не только Спидолу, но и крутой стерео проигрыватель "Вега - 002 - стерео". Дорогущий, аж за триста шестьдесят пять рублей. Ясен пень – Ленок такого не заказывала, рассчитывая на что-то простенькое, но когда я сравнил "Юность - 301", в этаком зелёном чемоданчике, сделанном из кожи молодого дермантина, и звучащем, как настенный репродуктор, то выбор оказался очевиден.

Да, дорого, но ВЕЩЬ! Оттащив покупки в машину, поспешил на встречу с женой.

Удивительное дело, но ей хватило полчаса, чтобы справиться со своими аппетитами по тканям, ниткам и фурнитуре. Прямо не жена, а золото! Рассказал ей, что я натворил, и мы пошли в отдел грампластинок. Я знаю, какую музыку Васька любит, а Тане про предпочтения его жены всё известно. Пластинок накупили почти двадцать штук.

Я для Василия отбирал "Песняров", "Весёлых ребят" и "Лейся песня". Заодно и Пугачёву купил, и ныне модную "Яллу". Из зарубежья был Адамо и оркестр Поля Мориа. Ну, и про миньоны я не забыл – Антонов с группой "Аракс"! Бомба, по нынешним временам!

Жена тоже набрала их, девчачьей музыки. И мы чуть было не пересеклись с ней на двойнике Пугачихи, чуть не купив его дважды, а вот её выбор инструменталки от "Зодиака" меня удивил. Как и путанное объяснение, что это может растениям понравится. Ну, как ей кажется.

Пусть я и удивился, но поверил. Задумался. Деньги ещё есть, но стерео проигрыватель для теплицы... Нет, сначала проверим. Время есть.

* * *

Что могу сказать из радостного... Да, наставник оказался прав! Теперь во время передвижения мой резерв Силы наполняется даже чуть лучше, чем при обнимании дуба. Хотя, тоже не факт. Я его ещё пока ни разу не обнял, после того, как гадский недодруид болюче внедрил в меня второй контур поглощения Силы.

Испытания стерео проигрывателя мы перенесли на ужин.

Мы с Василием всё распаковали, подключили, и поставили первый диск. "Песняров".

Слушая, сидели, открыв рот. А на "Беловежской пуще" не только у жён слеза на глаз накатывалась, так хорошо!

Василий даже вздыхать не стал по поводу дорогущей покупки, так его проняло, а Ленок, та уже буквально над землёй парила, мечтая перед подругами похвастаться.

Зашла им моя покупка! И... не только им.

– Саша, мы же себе такую штуку когда-нибудь купим? – тыкнула Танюша пальцем на аппарат, оставленный до завтра у нас в доме.

– Купим, моя хорошая, обязательно купим, – кивнул я в ответ, поспешно уводя её в спальню.

И не зря. Находясь "под впечатлением", молодые ведьмочки такое вытворяют... Но нет, не расскажу. Просто завидуйте...

– "Как я посмотрю, ты опять расслабился", – прозвучал у меня в голове голос Ратибора, как Судный набат.

– С чего бы вдруг! – попробовал я огрызнуться.

– "Я проанализировал свойства той афганской вонючки и твои нынешние возможности. Не ах, конечно, но уже кое-что. Всё к тому идёт, что если ты выйдешь на предел возможностей, то может быть и изготовишь нечто полезное."

– И насколько полезное?

– "Ну, лишь для ранних стадий. На большее тебя пока не хватит", – похоже, слегка смутился наставник, чуток поменяв свой тон на менее пафосный.

Да, мы начали. Лекарство от рака – такое за гранью!

Эксклюзивный эксклюзив, равного которому нет!

Первые две попытки я бездарно слил, под смачные эпитеты Ратибора, который чуть ли не носом меня тыкал в каждую совершённую ошибку. Пусть и обидно, но всё по делу.

Ладно. Выдохнул, пережил неудачи, и пошёл на третью попытку, благо, Сила ещё осталась.

Третья попытка началась с того, что я перерыл все свои запасы, отбирая то, что Ратибор посчитал нужным. Асафетида, корень марены, какие-то высушенные почки, которые я собирал ещё весной и сам не знал, зачем. Оказалось – вот для такого случая.

– "Главное – не переборщить, – наставлял Ратибор, пока я растирал корни в ступке. – Эти растения сами по себе сильные. А вместе – могут убить. Не рак, конечно. Тебя. Если Силу не рассчитаешь".

Я кивнул, хотя кому? Трясущимися руками отмерял граммы, капли, доли. Где-то на середине процесса поймал себя на том, что дышу через раз – от напряжения. Грудную клетку словно обручем стянуло.

– "Дыши ровнее, – посоветовал Ратибор. – И не сжимай зубы. Снадобье не любит страха".

– Я не боюсь, – прошептал я.

– "Врёшь. Но ладно. Бояться не страшно. Страшно – ошибиться".

Когда смесь в глиняной плошке начала пузыриться, я чуть не дёрнулся – цвет пошёл не тот, не изумрудный, как полагалось, а мутно-бурый, с зелёным отливом, как утреннее болото.

– "Не отвлекайся, – резко бросил наставник. – Мешай. Медленно, по кругу. Сейчас цвет поменяется".

Я мешал, понемногу вливая Силу. Жидкость светлела на глазах, становясь прозрачной, как слеза. Потом в ней проступили золотистые прожилки. А потом – всё. Встала. Замерцала.

– "Готово, – выдохнул Ратибор. – С первой частью порядок. Со второй... не знаю. Посмотрим".

– То есть как – не знаешь? – я вытер пот со лба. – Я же Силу влил, сколько ты сказал. По каплям, как учил.

– "Мало одной Силы. Тут нужна интуиция. Та самая, которую я в тебе пытаюсь развить. Но ты, как бык, всё норовишь лбом стены прошибить".

Я промолчал. Просто перелил готовое снадобье в тёмную баночку, залил воском пробку, вставленную в горлышко. Поставил на полку в погребе, где у нас хранились самые ценные вещи.

– И что теперь? – спросил я.

– "Ждать. Дня три. Посмотрим, как поведёт себя смесь. Если выпадет осадок или помутнеет – выливаем. Начинаем заново".

– А если нет?

– "Тогда ищем того, на ком испытать. Без добровольца – никуда".

Я вздохнул. Добровольцев с раком ранней стадии у нас в лесу не водилось. Придётся думать. Искать. Старых связей, возможно, касаться.

– Ладно, – сказал я. – Три дня так три дня.

Вышел из дома. На улице падал снег. Воланд крутился у ног, просясь гулять. Я даже не взял поводок, и мы с ним пошли. К лесу.

– "Ты справишься, – вдруг сказал Ратибор, когда мы дошли до старой дуплистой липы. – Может, не с первого раза. Может, не с десятого. Но справишься. Я в тебя верю".

– С чего вдруг? – удивился я.

– "С тех пор, как ты браконьеров не пристрелил. Пожалел. Таких людей – единицы. А единицы – делают то, что не могут миллионы. Потому что они слышат. Не ушами. Сердцем".

Я не ответил. Остановился, привалился спиной к липе, закрыл глаза.

Снег падал мне на лицо. Таял. Стекал за шиворот.

И в этом морозном, колючем тепле было что-то такое, от чего хотелось жить дальше. Делать снадобья. Лечить. Искать. Даже когда ничего не получается.

– "Даже когда не получается", – эхом откликнулся Ратибор. – Главное – не бросать".

Я открыл глаза, свистнул Воланду.

– Пошли домой, – сказал я. – Ждать ещё три дня, – зря я это сказал.

Воланду пофиг. Погнал кругами бороздить снег, как ледокол "Ленин" льды Арктики. Вот и пусть выбегается. Ему нужно. Это же охотничий пёс, и далеко не самый простой.

И мы с ним пошли. По свежему снегу, по белому полю, в сторону дома, где теплица светилась сквозь сумерки, и где меня ждали. Всегда ждали.

Растения на музыку реагируют! Пока лучшие результаты они выдают под Оркестр Поля Мориа, потом следуют "Песняры" и "Зодиак".

Это мне Танюша изложила, принеся с собой тетрадь с измерениями длины стебельков. Тыкала она в неё так, словно я бы на слово ей не поверил.

Кстати, предпочтения по музыке у всех растений далеко не одинаковы. Тот же Венерин Башмачок, отчего-то Пугачиху возлюбил, а на всю остальную музыку совсем не отзывается. Типа, плевать. Зато другие...

Хм-м... растения - меломаны?

Похоже, не одного меня эта мысль повергла в шок. Наставник тоже замолк, переваривая только что озвученные новости.

А я... А что я?

– Ладно-ладно, куплю я стереосистему в теплицу, и на пластинки вам денег дам!

– Да, послезавтра можно съездить, если горит. Но по-быстрому.

– Конечно, раз горит, я всё понял...

Спорить с женщиной, которая заряжена на Подвиг? Да упаси Боже! Тем более, весь фестиваль жена сама оплачивает! Бабусек объехала поутру, развозя клубнику и собирая деньги от продаж.

Вот кто бы знал, что скромная бабуленция, сидящая у дороги со стаканом на ящике, успевает нынче за день продать клубники почти на сотку!

Во, и я не знал! Сработал эксклюзив! Клубника посреди начала зимы? Такого никогда не было! А тут – нате вам! Платите деньги и езжайте детей радовать или хвастать перед друзьями! А похвастаться есть чем – ягодка к ягодке, а уж какой дух от ягод идёт – не передать!

Прошло три дня.

Изготовленная смесь... Ну, я не спец. И даже Ратибор её раз пятьдесят обнюхал, моим же носом, если что, прежде чем дать мне "добро" на продолжение эксперимента.

Судя по всему, надежда есть.

Три дня прошли в какой-то липкой, тягучей тишине. Я то и дело заглядывал в погреб, проверял баночку. Смесь не мутнела, не выпадала в осадок, даже цвет не меняла – так и стояла прозрачная, с золотистыми прожилками, как янтарный сок.

– "Всё правильно, – сказал Ратибор на третье утро. – Она готова. Теперь дело за малым – нужен тот, кто согласится рискнуть".

Я задумался. Своих, из ближнего круга, не было. Чужих, с подходящим диагнозом, мы в лесу не держали. Оставался единственный вариант – Зинаида Марковна. У неё связи в городе, она могла найти добровольца. Не абы какого, конечно, но того, кому официальная медицина уже ничем помочь не была готова.

Дозвонился до неё с трудом – междугородная связь в селе работала через раз.

– Тёть Зин, – начал я, – тут такое дело... Нужен человек. В смысле, больной. Очень конкретно больной. Раком.

– Онкология? – спросила она без обиняков.

– Да. Ранняя стадия. Есть снадобье, но надо проверить.

Она помолчала, потом сказала:

– У меня есть одна знакомая. Жена партийного работника. У неё рак обнаружили год назад. Делали операцию, потом химию. Не помогло. Сейчас, говорят, метастазы пошли. Врачи разводят руками.

– Сколько ей?

– Шестьдесят два. Но выглядит на сорок, если бы не болезнь. Ходит уже с трудом.

– Согласится?

– Если вы гарантируете, что хуже не будет.

– "Скажи – не будет, – мысленно выдохнул Ратибор. – Я чувствую. Это наше снадобье – мягкое. Оно не навредит. Поможет или нет – другой вопрос".

– Не будет, – повторил я вслух. – Но и гарантий, что поможет, дать не могу.

– А что может быть?

– Либо полегчает, либо нет. Но станет легче – это точно. Снимутся боли, уйдёт слабость. Опухоль... может уменьшиться. А может, и замереть.

– Хорошо, – сказала Зинаида Марковна. – Я поговорю с ней. Завтра перезвони, в это же время.

Ждать пришлось ещё два дня. И всё это время я ходил сам не свой. Татьяна косилась, но не спрашивала – понимала, что я в себе, и не время лезть под руку.

Наконец-то очередной звонок принёс результат.

– Согласна, – сказала Зинаида Марковна. – Приезжайте. Снадобье везите. Она вас ждёт.

В Свердловск мы поехали вдвоём с Татьяной. Баночку я упаковал в три слоя – сначала в тряпицу, потом в картонную коробку, потом ещё в полиэтилен. Всю дорогу Таня держала её на коленях, чтобы поменьше тряслась.

Квартира у той женщины оказалась в центре, с высокими потолками и старинной мебелью. Встретила она нас сама – худая, бледная, с тёмными кругами под глазами, но осанка партийная, несгибаемая.

– Здравствуйте, – сказала я. – Меня Александром зовут. Это моя жена, Татьяна.

– Очень приятно, – она кивнула, приглашая в гостиную. – Меня – Валентина Петровна. Садитесь. Чай будете?

– Сначала – снадобье, – сказал я, выкладывая на стол баночку. – Так правильно.

Она вздохнула, сжала губы, потом кивнула.

– Что делать?

– Двадцать пять капель на стакан воды, тёплой, за час до еды. Утром и вечером. И – пить месяц, не пропуская ни дня.

– А потом?

– А потом – смотреть. Если появятся улучшения – повторить курс. Если нет... тогда не знаю.

Валентина Петровна взяла баночку, повертела в руках. Понюхала.

– Пахнет странно. Травами, но... горьковато.

– Так и должно быть.

Она развела снадобье, выпила. Поморщилась, но допила до конца.

– И всё? – спросила.

– И всё, – ответил я. – Теперь – ждать.

Созвонился с ней через неделю.

– Александр, я сплю. – сказала она удивлённо. – Впервые за полгода сплю. Сил прибавилось. Боли – ушли.

– Это только начало, – ответил я, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое, почти забытое – надежда. – Пейте дальше. Через две недели – следующий звонок.

Через две недели она сказала, что вышла в магазин сама, без помощи соседки. Через месяц – что сходила в поликлинику сдала анализы, и онколог удивился. Картина крови лучше, чем была полгода назад. Сказал: "Чудеса, Валентина Петровна". Она не стала рассказывать про меня.

Я перекрестился, когда повесил трубку. Таня, которая волновалась не меньше меня, обняла, прижалась крепко.

– "Работает, – сказал Ратибор, и в голосе его было что-то похожее на восхищение и гордость. – Медленно, но работает. Теперь главное – не останавливаться. Собирать ингредиенты, копить Силу. И – искать следующего".

– "А она?" – спросил я про ту женщину.

– "А она – будет жить. Ещё долго. Для этого мира – долго".

О как!