Лучший простолюдин академии

Глава 1 - Коричневый шеврон

Дверь аудитории раскрылась.

Кайл шагнул внутрь — и ровный гул лекции запнулся. Все головы повернулись. Десятки взглядов упёрлись в дверной проём, по рядам пополз шёпот — тонкий, любопытный, с нотками удивления.

Впереди, у кафедры, стоял преподаватель Берман. Смотрел косо — не прямо, чуть со стороны, словно оценивал, с чем имеет дело. Взгляд с лёгким пренебрежением, без спешки. Он не торопился говорить. Дал шёпоту прокатиться, дал тишине повиснуть.

— Причина опоздания? — спросил он. Голос ровный, без нажима, но в нём сквозило что-то, отчего шёпот за спиной Кайла стал громче.

— Простолюдин и опоздал в первый день...

— Он дурак или смельчак?

Фразы просочились сквозь ряды, как вода сквозь щели. Кто-то хмыкнул, кто-то переглянулся. Кайл стоял у двери, не двигаясь.

Берман легонько цокнул языком. Звук — короткий, сухой — перекрыл шёпот, погасил его.

— Займи свободное место, — сказал он. — И так время теряем.

Он стоял у двери. Лицо — каменное. Ни мышцы не дрогнули, ни бровь не дёрнулась. Только внутри всё сжалось, как пружина.

Повезло. Реально повезло. Можно было вылететь, можно было попасть на ковёр. А он отделался парой слов и свободным местом. Внутренний голос сидел тихо, зажато, боялся выдохнуть громче, чем надо. Пальцы чуть дрогнули, но он сжал их в кулак.

Не подавать виду.

Он двинулся вдоль прохода. Ступени вели вверх, а десятки глаз впивались в спину, в затылок, в плечи. Шёпот стих, но он чувствовал его кожей. Чужие взгляды — горячие, липкие. Он шёл ровно, не ускоряясь, не сбавляя шаг. Дошёл до свободного места. Сел.

Стул качнулся под ним — и замер.

Лекция прошла быстро. Время сжалось до получаса, до одного дыхания. Он почти не слышал голоса Бермана — только шум, собственный пульс в висках, редкий скрип пера по бумаге. Потом ряды зашевелились, зашуршали. Все вставали, собирались, выходили.

Он тоже поднялся. Потянулся за вещами — и перед ним возникла фигура.

Парень. Пепельные волосы, мягкий взгляд. На лице — лёгкая улыбка. Глаза чуть прищурены, но не хитро — скорее дружелюбно, с искоркой, которая говорила: я свой, я не враг.

— Привет, — голос у него был ровный, без нажима, почти тёплый. — Я Дайн. Ты ведь тоже простолюдин?

В глазах загорелся огонёк. Настоящий, открытый. Тот, что располагает, тянет ответить тем же.

Кайл замер на мгновение. Внутри что-то дёрнулось — хотелось кивнуть, ответить, протянуть руку. Парень казался нормальным. Добрым. Таким, с кем можно было бы просто поговорить.

Но он сжал зубы.

Академия — шанс. Шанс для семьи. Один неверный шаг, один не тот человек рядом — и всё полетит к чёрту. Друзей нужно выбирать с умом. С осторожностью. С холодной головой.

Он посмотрел на Дайна. Только взглядом. Не кивнул, не улыбнулся, не сказал ни слова.

Потом быстро, почти резко, собрал принадлежности со стола, сунул под мышку и двинулся вниз по лестнице. Шаги короткие, быстрые. Спина прямая. Взгляд вперёд, на выход.

Дайн остался стоять у пустого стола. Проводил взглядом удаляющуюся спину — прямую, быструю, без единого оборота. Опешил на секунду, пальцы сами собой сложились в замок, указательные вытянулись, коснулись друг друга.

— Наверное, он не в духе? — сказал он тихо, скорее себе, чем кому-то рядом.

Ответа не было.

---

Коридор мужского общежития тянулся прямой линией — узкий, с низким потолком, пахло сыростью и старой штукатуркой. Стены кое-где облупились, деревянный пол скрипел под ногами, свет едва пробивался сквозь запылённые окна, затянутые паутиной.

Он остановился. Провёл рукавом по лбу — пот вытер, но ладонь осталась влажной. Грудь поднималась и опускалась ровно, но внутри ещё сидел тот холодок, который не отпускал с первой лекции.

Он поднял голову.

Выше, над его этажом, угадывался другой — с более высокими потолками, с широкими окнами, без трещин на стенах. Верхний ярус. Аристократы.

Он смотрел на лестницу, что вела туда. Ступени шире, чище, без зазубрин. Туда нельзя. Ни шагу. Четвертуют. И если повезёт — только его. А если нет — и семью заодно.

Он опустил взгляд.

И тут из-за угла, из глубины коридора, донёсся звук. Глухой. Частый. Будто что-то тяжёлое встречалось с чем-то мягким. И снова. И снова.

Он замер. Прислушался.

Медленно, почти неслышно, двинулся вперёд. Шаг. Ещё. Стена упиралась в поворот, и он заглянул за угол, не высовываясь полностью.

Там, в тусклом свете, трое били кого-то. Плечи двигались ритмично, мелькали руки, ноги. А между ними, на полу, скорчившись, лежал четвёртый.

Внутри что-то кольнуло — коротко, остро.

Кайл узнал его.

Коротко стриженный, чёрные волосы, дорогая одежда — даже в полумраке видно, что ткань не с этажа простолюдинов. Нолан Прост. Тот самый. Пинает лежащего, который уже не поднимается.

Почему он здесь? На первом этаже, среди обшарпанных стен и скрипучих половиц? Аристократы не спускаются вниз.

Нолан нанёс ещё один удар — нога глухо встретилась с телом.

Кайл сглотнул. Пальцы на стене чуть сжались.

Должен ли я вмешаться?

Тело на полу дёрнулось, но не встало. Нолан занёс ногу снова — и послышался хруст. Сухой, неприятный, после которого не хочется знать, что именно сломалось.

Кайл вжался в стену. Мысли забились, как рыба в сети.

Если Нолан зайдёт слишком далеко, надо как-то остановить. Не силой. Не лезть в драку. Просто сказать что-то. Громко. Чтобы услышали. Чтобы он остановился сам. Чтобы можно было уйти и не видеть этого.

Нолан занёс ногу для нового удара.

И в этот момент из глубины коридора, с другой стороны, раздался голос. Басистый, низкий, с агрессией, резавшей тишину, как лезвие.

— Вы что творите!

Шаги. Тяжёлые, уверенные, они вбивались в пол, как удары молота. Из коридора вышел мужчина — лысый, широкий, плечи перекатывались под формой. Форма сидела на нём так, будто шили на кого-то другого: рукава чуть короче, грудь натягивала ткань, воротник едва сходился на шее.

Нолан поднял голову. Взгляд скользнул по фигуре незнакомца — с ног до головы, не спеша, с лёгким прищуром.

— Ты кто вообще такой? — Голос ровный, без страха. Скорее любопытство.

Здоровяк шагнул вперёд. Он смотрел сверху вниз — и в этом взгляде читалось: я здесь, я не боюсь.

— Я Джек! — голос рубленый, злой, как удар. — А ты вот кто вообще такой?!

У Нолана на виске вздулась вена. Пальцы сжались в кулак, плечи поднялись — казалось, ещё мгновение, и он кинется. Скандал. Крик. Грязь. Весь коридор увидит, как аристократ устраивает сцену на этаже простолюдинов.

Но он не кинется.

Нолан выдохнул. Плечи опустились, на лице расплылась улыбка — лёгкая, почти беззаботная. Глаза прищурились, в них заплясала насмешка.

— Джек, значит… — протянул он. Голос стал мягче, но в нём сквозило что-то холодное, отчего Джек недовольно сдвинул брови.

— Проваливай отсюда! — бросил Джек, уже теряя терпение.

Нолан хихикнул. Коротко, сквозь зубы. Поднял руку, лениво повёл ею в воздухе — будто стряхивал невидимую пыль. Не глядя на Джека, развернулся и зашагал прочь.

Его шестёрки двинулись следом. Молча. Ступая синхронно.

Они шли прямо к тому месту, где за углом стоял Кайл.

Кайл не дышал.

Он видел, как они идут — Нолан впереди, двое за спиной, шаги мерные, без спешки. Время сжалось до одной секунды, до одного удара пульса, до единственной мысли: они идут сюда. Ко мне.

Он дёрнулся. Взгляд заметался по стенам — пусто, гладко, ни двери, ни щели, ни угла, куда можно вжаться. Ничего. Только коридор, прямой и длинный, как лезвие.

Бежать было некуда. Спрятаться негде.

Тогда он выпрямился, подавил дрожь в пальцах и пошёл навстречу. Шаг — ровный, без ускорения, руки по швам, лицо без единой эмоции.

Нолан нахмурился. На мгновение остановился, прислушался — в тишине коридора что-то было не так.

Он шагнул за угол и увидел Кайла. Тот шёл прямо на него — ровно, без ускорения.

Нолан чуть приподнял бровь — удивление мелькнуло и погасло. Отмахнулся, будто от мухи, и продолжил идти.

Кайл шёл навстречу. Каждый шаг вгонял в грудь что-то холодное, тягучее, что сжималось и не отпускало. Внутри всё звенело, как натянутая струна, но на лице — ни дрожи, ни тени.

Они поравнялись. Вдох — короткий, сухой. Шаг — мимо. Плечо Нолана прошло в сантиметре от его плеча.

Кайл выдохнул. Только внутри. Беззвучно. Грудь чуть опустилась, пальцы разжались, и в голове — одна мысль, вязкая, как смола: пронесло. Просто пронесло.

— Эй, ты.

Голос сзади. Ровный, равнодушный.

Кайл замер. Медленно развернулся.

Нолан стоял в трёх шагах, руки в карманах, взгляд ленивый, без интереса. Смотрел прямо на него.

— Да ты, — повторил он. — Где тут туалет?

Кайл поднёс руку к своему плечу и ткнул пальцем в шеврон первокурсника.

— Я первокурсник, — сказал он. Голос ровный, без дрожи. — Как и вы. Так что я тоже не знаю.

Пауза. Короткая. Затем он поклонился — глубоко, от пояса, так что красные волосы упали вперёд, закрыв лицо.

— Прошу прощения.

Тишина. Кайл не поднимал головы. Слышал только своё дыхание и скрип половиц под ногами Нолана.

Нолан чуть наклонил голову. Взгляд скользнул по фигуре Кайла — от макушки до плеча, задержался на шевроне. Коричневая окантовка, простая ткань. Всё ясно без лишних слов. Простолюдин.

— Давай тогда поищем вместе, — сказал Нолан. В голосе — лёгкий интерес, как у человека, которому вдруг стало не скучно.

На губах — улыбка. Лёгкая, почти дружелюбная.

Кайла пробрал озноб. Короткий, колючий, от которого плечи чуть дёрнулись, но он удержался — не показал.

Внутри всё сжалось: как не повезло. Они ведь были уже почти у комнаты. Ровно три шага. Или пять. Теперь — снова идти, снова держаться, снова не показывать.

— Идём, — бросил Нолан и двинулся вперёд, не дожидаясь ответа.

---

Они поспрашивали. Кого-то в коридоре, кого-то у лестницы, кого-то у дверей. Пальцы указывали направление, голоса звучали коротко, сбивчиво — студенты косились на Нолана, на его одежду, и старались отвечать быстро.

Туалет нашёлся в конце второго коридора, за поворотом. Дверь деревянная, облупившаяся, с едва читаемой табличкой.

Они шли медленно.

Нолан шёл рядом — или чуть сзади, рука лежала на шее Кайла. Пальцы не сжимались, но давили — ровно, ощутимо, как напоминание: я здесь, я рядом, я решаю, куда мы идём.

Кайл ступал ровно. Смотрел прямо. Плечи расправлены, спина прямая. Внутри всё звенело, но снаружи — ни звука.

— Они реально продали почти всё, чтобы устроить тебя в академию, — сказал Нолан. В голосе — интерес. Живой, любопытный, как у человека, который разглядывает диковинку.

Кайл смотрел прямо перед собой.

— Да, — ответил он. Спокойно. Без лишнего веса.

Нолан усмехнулся. Коротко, сквозь зубы. Голова чуть наклонилась, и он покосился на Кайла сбоку.

— Какие у тебя хорошие родители.

Слова повисли в воздухе. Хихикнув, Нолан чуть сжал пальцы на шее — и снова ослабил, направляя к двери.

Они зашли внутрь. Вдвоём.

Кайл остановился на входе. Моргнул. Внутри чисто. Ровный кафель, ни пятна, ни запаха. Ряды кабинок, все закрыты, ни одной сломанной. Ничего общего с тем, к чему он привык.

И тут — запах. Резкий, горький, знакомый. Табак.

Из дальней кабинки донеслись голоса, шаги. Дверь открылась — и вышли трое. Форма на них сидела свободнее, шеврон на правом плече — узор, которого у первокурсников не было. Второкурсники.

Тот, что шёл первым, был толстым — шире остальных, тяжелее. Увидев группу Нолана, он расплылся в улыбке. Глаза загорелись, как у человека, который наконец нашёл то, что искал.

— О-о, перваши, как нам повезло.

Не дожидаясь ответа, он разжал пальцы — в воздухе блеснула мелочь. Горсть монет звякнула о грудь Нолана, рассыпалась по полу. Звон сухой, резкий, разлетелся по кафелю, закатился под стены.

— Сходите, возьмите что-нибудь пожевать, — сказал толстяк. Как будто это было само собой разумеющимся. Как будто Нолан уже шёл выполнять.

Нолан замер. На лице пустота. Только брови чуть приподнялись. А потом пустота треснула — и сквозь неё полез гнев. Горячий, тихий, как угли под пеплом.

— Да на твоё рыло, — голос ровный, но в нём звякнул холод, от которого Кайл внутренне сжался, — всей столовой не хватит.

Толстяк багровел. Медленно, с натугой, будто его наливали чем-то тяжёлым, что не помещалось в теле. Пальцы сжались в кулак — плотно, до хруста костяшек.

Он шагнул вперёд. Рот сжался в щель.

— Вас не учили уважать старших? — голос просочился сквозь зубы, как сжатый воздух.

Нолан усмехнулся.

— Да ты хоть знаешь, кто я?

Толстяк дёрнул подбородком, не сводя глаз:

— Второй сын Проста.

Нолан кивнул. Медленно. Пальцы его наконец оторвались от шеи Кайла, и он опустил взгляд на монеты, рассыпанные по кафелю.

— Раз так, — голос ровный, без напряжения, — то отвали. И забери свою мелочь.

Он пнул монету — одну, ближайшую. Та звякнула, проскользила по кафелю и ударилась о ботинок толстяка. За ней — вторая, третья. Нолан пинал их не глядя, лениво, как мусор с дороги.

Толстяк не двинулся. Только губы сжались плотнее.

— Я четвёртый сын Гельмутов, — процедил он, чеканя каждое слово. — Так что наши семьи не станут вмешиваться в детскую драку.

Нолан опешил. Впервые за всё время — растерянность мелькнула в глазах, погасла, но не ушла до конца. Он не был готов к этому. Второкурсник, Гельмут, четвёртый сын. Если начнётся бой, гарантий нет. И меча нет.

Толстяк улыбнулся. Широко, с наслаждением — и кинулся вперёд. Тяжёлый, быстрый, руки уже летели в захват, готовые смять, повалить.

Кайл метнулся. Внутри взвешивал, считал доли секунды, пока время утекало сквозь пальцы. Если помочь Нолану — огромный плюс. Засчитают, запомнят, может быть, потом пригодится. Но личность Нолана не нравилась. Совсем. Холодная, скользкая.

Время уходило.

Нолан успел только поднять руки — блок слабый, поспешный, без опоры. Кулак толстяка летел прямо в лицо.

Кайл рванул вперёд. Схватил Нолана за плечо, дёрнул назад. Тот отшатнулся. Кулак просвистел мимо.

Не теряя ни мгновения, Кайл шагнул вперёд и ударил — коротко, остро, точно в открытый бок. В печень. Пальцы встретили мягкое, податливое — и толстяк сложился, как креветка.

Скорчившись, он прохрипел что-то невнятное. Но двое других уже сорвались с места.

— Сопляк! Как ты посмел!

Они рванули к Кайлу — вместе, но с лёгкой задержкой. Один чуть впереди, второй на полшага позади. Словно не доверяли друг другу. Или просто не считали Кайла серьёзной угрозой.

Мысль пронеслась быстрая, холодная: первый удар сочли везением. Недооценили. Ошиблись.

Первый второкурсник занёс руку — медленно, с размахом, рассчитывая на простое попадание. Кайл шагнул вперёд, уходя под замах, и ударил ногой — прямо, коротко, с носка, в лицо. Голова противника дёрнулась назад, тело рухнуло на кафель, не успев даже выставить руки.

Второй замер. На мгновение. Только на мгновение.

А потом глаза его налились злобой — и он кинулся следом, сжав кулаки, не думая о защите.

Кайл присел. Резко, низко, почти до пола — ноги разъехались в стороны, тело ушло вниз. Кулак второкурсника просвистел над его головой, не задев даже волос.

И Кайл ударил. Снизу вверх. В пах.

Второкурсник охнул, сложился, упал на колени. Кайл встал — и тут же схватился за ноги. Потянул мышцы, поморщился. Выпрямился и запрыгал на месте — коротко, часто, разминая то, что растянул без подготовки.

Мысль колючая, с досадой: не стоило. Надо было размяться. Теперь будет болеть до вечера.

Он обернулся.

Нолан стоял там же, где и был. Один. Руки опущены, плечи слегка расслаблены, но на лице — лёгкий, почти незаметный шок. Глаза чуть расширены, брови приподняты.

Кайл моргнул.

Когда успели? Прихвостни Нолана. Те двое, что были с ним в коридоре. Испарились. Ещё в самом начале? Он не заметил. Не видел, как они ушли, не слышал шагов. Просто их не стало.

Кайл перевёл дыхание и выпрямился.

Нолан открыл рот. Слово застряло где-то на губах.

И тут — звонок. Резкий, пронзительный. Он разорвал тишину туалета, ударил по кафелю, заметался между стен.

Оба замерли. Переглянулись. В глазах — одинаковый, дикий, неконтролируемый шок.

Опоздали.

Они вылетели из туалета одновременно, едва не задев плечами дверной косяк. Подошвы заскользили по кафелю, потом нашли сцепление с полом — и они рванули.

Пустой коридор. Только их шаги — громкие, сбивчивые, хлестали по тишине, как плети.

Кайл бежал, чувствуя, как горит растянутая нога, как сбивается дыхание. В голове — одна мысль, колючая, как заноза: получается, они только зря шли в туалет. Время потратили. Себя выдали.

Коридор летел мимо. Они неслись, сближаясь на поворотах, не глядя друг на друга, но двигаясь в одном ритме.

Глава 2 - Первый урок

Наконец — дверь. Кайл влетел к ней, рука уже на ручке, готовая толкнуть. Но увидел Нолана.

Позади. Аристократ.

Он отступил на шаг и придержал дверь — плавно, без лишней суеты. Нолан скользнул внутрь первым, даже не взглянув на него. Кайл вошёл следом.

Аудитория встретила их десятком пар глаз, поднявшихся от бумаг. А у кафедры стояла она.

Кайл остановился.

Женщина без очков. Тёмные волосы струились по спине, падали ниже талии тяжёлыми мягкими прядями, словно вода. Чёрная роба, мешковатая, свободная, — но даже сквозь неё угадывались линии, которые ткань не могла скрыть. Она смотрела на них.

Руния. Преподаватель.

Тридцать. Максимум тридцать пять. Не больше. Мысль мелькнула и тут же исчезла, оставив после себя лишь удивление.

Руния приложила палец к уголку рта. На губах — мягкая, почти тёплая улыбка. В голосе не было стали.

— Как вам не стыдно, ребятки. Опоздали в первый же день.

Палец коснулся губ — жест, похожий на задумчивость, на игру. Но взгляд уже изменился. Холодный и цепкий, он скользнул по ним и остановился на шевронах.

— Ты, — она указала на Нолана, — быстрее занимай место.

Нолан двинулся в проход, не задерживаясь.

Затем её палец переместился на Кайла.

— А вот ты…

Нолан шагнул назад и встал рядом.

— Он был со мной, — сказал он твёрдо, без тени сомнения.

Руния посмотрела на него. Задержалась на мгновение, затем склонила голову, словно взвешивая сказанное.

— Ну хорошо. Садитесь быстрее.

Кайл выдохнул. Краем глаза он заметил, как Нолан уже поднимается по лестнице, перепрыгивая через ступеньку и высматривая свободное место.

Кайл сделал шаг следом.

И впервые увидел ряды по-настоящему отчётливо — будто кто-то провёл невидимую черту прямо посередине аудитории.

В одной половине — аристократы. Гладкие ткани, выправка, свободные позы. Они сидели, не обращая внимания на вторую половину.

Там — простолюдины. Дешёвые халаты, сжатые плечи, локти прижаты к телу. Они сидели тише, старались не выделяться. Почти никто не разговаривал.

Кайл перевёл внимание дальше. Несколько человек находились на стороне аристократов, но выглядели иначе — одежда попроще, головы склонены. Слуги? Прислуживают? Поэтому с ними?

Он не знал. Но граница между рядами ощущалась так же ясно, как каменная стена.

Он поднялся по ступеням, нашёл место и сел.

Прошло минут десять. Руния говорила ровно, без пауз. Её голос в тишине аудитории звучал мягко, почти вязко, обволакивал стены и ряды, лип к ушам, заставлял веки тяжелеть. Она проходила то, что Кайл знал уже давно. Даты, имена, факты — всё это скользило мимо, не задевая сознания.

Кайл широко зевнул, до хруста в челюсти, и прикрыл рот ладонью.

Он ведь хотел вздремнуть ещё по дороге в общежитие. Так и не вышло.

Речь Рунии продолжалась. Сладкая, тягучая, она заполняла пространство и убаюкивала. Веки тяжелели с каждой секундой, плечи расслаблялись, и Кайл провалился.

…

Он был рыцарем. Высоким, в доспехах, с мечом на поясе. Спас девушку — она улыбалась, тянула руку, звала за собой. Он шагнул к ней — и в этот момент кто-то схватил его за плечо, дёрнул, тряхнул.

Кайл вскинулся всем телом. Стул качнулся, он схватился за край стола, чтобы не упасть. Глаза распахнулись, сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось.

Руния стояла у кафедры. Выражение лица оставалось спокойным, хотя в глазах мелькнула лёгкая тень раздражения.

— Ну так… — она заглянула в журнал, пробежала пальцем по строчкам. — Кайл, с какого года Синвил начал свою экспансию?

Он выдохнул. Внутри всё ещё тряслось, но голос вышел твёрдым, без дрожи.

— 1137.

— Правильно…

Руния на мгновение замолчала. В её выражении мелькнуло почти незаметное удивление. Она задержала внимание на нём дольше, чем следовало, будто пыталась понять: откуда первокурсник знает тему со второго курса? Затем вернулась к журналу.

Кайл опустился на место.

Дальше лекция прошла как сквозь вату. Речь доносилась откуда-то издалека, слова не цеплялись. Время текло странно — то растягивалось, то сжималось, — и он не заметил, как аудитория зашевелилась, заскрипела стульями. Занятие закончилось.

Он встал. Спина затекла, плечи свело — потянуться хотелось до хруста, до лёгкого стона. Но Кайл сдержался. Слишком странно это выглядело бы. Он просто выпрямился и повёл плечами, стараясь сделать это незаметно.

До следующей пары — странное окно. Слишком много времени. Слишком много пустого пространства, которое нужно чем-то заполнить.

Столовая. Поесть. Хоть что-то.

Он оглянулся. Нолан — там, в кругу других аристократов. Улыбается, легко кивает, что-то говорит — те смеются в ответ. Лицо расслабленное, без тени того напряжения, что было в туалете.

Кайл почувствовал, как внутри немного отпустило. Хоть поест он без нервов.

Он вышел в коридор, спустился по лестнице неспеша, чувствуя, как усталость отступает, оставляя место глухому, ровному голоду. Столовая встретила его запахом горячего масла, тушёного мяса и свежего хлеба.

Обычный зал. Длинные столы, железные подносы, очередь, которая двигалась медленно, но без толкотни. Свет падал из высоких окон, оставляя на полу длинные прямоугольники.

И здесь тоже — черта.

Она проходила ровно посередине, незаметная, но осязаемая. В одной половине — аристократы. Чистые халаты, свободные позы, тихий смех. В другой — простолюдины. Они сидели ближе друг к другу, двигались осторожнее, реже поднимали головы.

Кайл встал в очередь. Взял поднос — лёгкий, железный, с выщербленным краем. Двинулся вдоль раздачи, наблюдая, как повар накладывает: рассыпчатый рис, тёмная подлива с мясом, пара яиц рядом. Ничего лишнего.

Он отошёл в самый дальний угол, на сторону простолюдинов. Там почти никого не было — зато можно было сесть спиной к стене и не думать о чужих лицах.

Кайл сел.

Ложка коснулась риса. Он поковырял его, размял, поднёс ко рту — без аппетита, скорее по привычке. Глаза смотрели в пустоту. Рука двигалась медленно, лениво. Еда не вызывала ни удовольствия, ни отвращения. Просто была.

Почти всё съедено. Рис с подливой расходился по ложке, уходил в горло — горячий, сытный. А между глотками ворочалось тягучее противоречие.

Он ел. Хорошо. Мясо, яйцо, горячая подлива. А мать и сестра — там, дома, — наверное, хлеб с водой тянут. Жуют корку, размачивают в кружке, растягивают до ужина.

Но если хочешь стипендию — об этом нельзя думать. Если хочешь вытянуть семью, нужно набирать силы. Нужно есть. Нужно не провалить первый же семестр. Просто есть.

Ложка двигалась дальше. Почти механически.

В проходе мелькнули пепельные волосы. Дайн. С подносом в руках, он оглядывался по сторонам, ища место.

Дайн шагнул вперёд.

Столкновение произошло мгновенно.

Плечо аристократа встретило поднос. Тот дёрнулся, накренился — и всё, что на нём было: чашка, тарелка, ложка — полетело на пол, а часть еды выплеснулась на халат Дайна. Горячее, жирное, оно растеклось по ткани, закапало на ботинки.

Аристократ обернулся. Лицо исказилось от злости, челюсти сжались.

— Смотри куда прёшь!

Дайн стоял мокрый, в подливе, с рисом на плече. Рот открылся, снова закрылся — ни слова. Губы дрогнули, но звука не вышло.

Аристократ уже разворачивался, чтобы уйти. В этот момент в него влетела девушка.

Волосы цвета спелой сливы, тёмные, густые, уложенные высоко. Лицо правильное, красивое — без капли обыденности. Она ударилась о плечо аристократа, едва не отлетела назад, но удержалась, вскинула голову, и глаза её полыхнули.

— Смотри, куда прёшь! — выпалила она. Голос звонкий, резкий, режет уши.

Аристократ дёрнул плечом, стряхивая невидимую пыль. На лице — смесь злости и недоумения, брови сдвинулись к переносице.

— Ты что творишь?! Решилась вписаться за простолюдина?!

Бия усмехнулась, сложила руки на груди и склонила голову. В голосе её проскользнула тонкая, острая насмешка.

— Причём здесь это? — она повела подбородком в сторону Дайна, потом снова посмотрела на аристократа. — Видимо, мечникам лишь бы кулаками махать?

Кайл сидел за столом, не выпуская ложку из пальцев.

Бия Найткрафт. Дочь графа Найткрафта. Он слышал это имя — мельком, на лекции, в разговорах. Теперь видел её вживую.

Почему она сводит всё к противостоянию факультетов? Дворяне так просто не влезают в чужие разборки. Не с простолюдинами. Значит, что-то замышляет. Зная их, это не просто так.

Аристократ нахмурился. Пальцы взлетели к виску, покрутились в воздухе, словно говоря: ты вообще о чём?

— Ты вообще о чём?

Бия не ответила. Только улыбнулась — тонко, с прищуром. В этой улыбке было что-то такое, от чего аристократ дёрнул плечом и отступил на шаг.

Он повернулся. Сделал два шага, остановился и бросил через плечо:

— Разберёмся на практике.

И ушёл.

Бия проводила его глазами — спокойно, чуть насмешливо, не отпуская до тех пор, пока его спина не скрылась за дверью. Только тогда она развернулась и протянула руку Дайну.

Тот стоял всё ещё мокрый, с каплями подливы на лице. Поднял глаза, увидел ладонь перед собой и покраснел. Пальцы дрогнули, он взялся за протянутую руку, поднялся и отряхнулся.

— Спасибо, — сказал он тихо, почти шёпотом.

Бия кивнула, не убирая руки, и всмотрелась в его лицо.

— Ну мы ведь с одного потока, — бросила Бия через плечо, уже отворачиваясь.

И ушла. Легко, быстро, не оглядываясь.

Кайл смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью. Ложка так и осталась в руке.

Странно. Очень странно. Вот так — просто взять и помочь простолюдину. Публично. На глазах у всех. Если Бия не дурочка, а она точно не дурочка, значит, у неё свои интересы. Своя игра. Вопрос только — какая.

Кайл доел. Быстро, без вкуса. Поднялся, поставил поднос на стойку и вышел.

Последняя пара.

Аудитория встретила его пустотой. Стулья пустые, столы пустые, кафедра без преподавателя. Звонка ещё не было. Он поднялся на задний ряд, устроился у окна и откинулся на спинку.

Тишина. Тёплый свет из окна. Внутри — сытость, которая тянула вниз, к мягкой дремоте.

Нельзя. Только не сейчас. Он уже один раз заснул на лекции — хватит.

Но веки тяжелели. Сопротивляться становилось всё труднее. Голова клонилась к плечу, дыхание выравнивалось, становилось глубже. Свет за окном расплывался, терял границы.

Он провалился незаметно, без рывка. Просто закрыл глаза — и исчез.

…

Он открыл их — и всё изменилось.

Аудитория была полна. Студенты сидели по местам, головы повёрнуты в его сторону. Тишина, плотная, почти осязаемая, висела в воздухе.

Над ним нависала высокая, длинная тень, падавшая на стол, руки, лицо. Кайл повернул голову.

Преподаватель Август стоял рядом. Седые волосы, длинные, спадали на плечи; борода — густая, ухоженная, белая. Он был высоким и худым, и казалось, что даже мантия висит на нём, как на вешалке. Улыбка касалась уголков губ, но глаза смотрели насквозь — тяжело, вязко, не отпуская.

Когда Август заговорил, голос прозвучал ровно. Мягко. И в этой мягкости не было ни капли тепла.

— Как спалось? Студент.

Кайл молчал. Лицо — каменное, ни одна мышца не дрогнула. Внутри бушевал шторм, сердце колотилось где-то в горле, пальцы под столом сжались в кулак.

Дверь распахнулась с грохотом, и в аудиторию ворвался мужчина. Средних лет, тёмные волосы растрёпаны, под глазами — тени, словно он не спал несколько суток. Костюм сидел на нём криво — пиджак расстёгнут, галстук сбит набок, рубашка выбилась из брюк. Двигался он резко, порывисто, будто внутри у него всё вибрировало. Глаза красные, взгляд метался по аудитории.

Лука остановился посреди прохода, увидел Августа, и на лице его промелькнуло удивление, смешанное с радостью.

— Э, Август? Старый ты пройдоха, наконец вышел из лабораторий?

Август перевёл внимание с Кайла на вошедшего. Спокойно, неторопливо, словно это было частью плана.

— Да, решил прогуляться. Ну и зашёл сюда из-за шума.

Лука тяжело вздохнул, потёр переносицу.

— Даже на десять минут опоздать нельзя, — он обвёл аудиторию, задержался на Кайле, на его красных волосах, на том, как тот сидит с каменным лицом, — а студенты уже позорят.

Лекция наконец закончилась.

Кайл поднялся, потянулся за вещами — внутри всё гудело, голова тяжёлая, плечи налились свинцом. Морально он был выжат до дна. Он вышел в коридор и двинулся к выходу. Шаги оставались ровными, но стали медленнее.

Ещё куратор. Опоздавший куратор. Его даже в группу не назначили до сих пор. Придётся ждать, знакомиться, слушать нудную речь. Он уже настраивался — мысленно перебирал, как будет стоять, смотреть, кивать.

До общежития оставалось метров сто. Он остановился на пустом пятачке, где никто не ходил. Спина затекла, руки хотелось вытянуть вверх, размять позвоночник — до хруста, до лёгкого стона.

Он занёс руки.

Но у входа, прямо перед дверями, стояли они.

Трое. Те же лица — второкурсники. Смотрели прямо на него. Ждали.

Нолан шёл от корпуса к общежитию. Руки в карманах, плечи расслаблены, внимание рассеянно блуждало по дорожке, кронам деревьев, редким прохожим.

Мысли текли вяло, без напряжения. О Кайле. О том, как тот дёрнул его назад в туалете, как ударил, не задумываясь, не взвешивая выгоду. Просто сделал.

Те, кто были с ним утром, — его люди, его тень, — испарились. Сбежали. Даже не оглянулись, как только запахло дракой.

А этот простолюдин — остался. Ударил. Заслонил.

Нолан сжал зубы. В памяти всплыли слова одного из аристократов на обеде. Снисходительный тон, лёгкая ухмылка:

Неплохо иметь слугу в академии. Простолюдина. Который будет таскать сумки, приносить еду, прикрывать спину.

Нолан тогда отмахнулся — не его уровень. Сейчас задумался.

Он поднял голову.

Впереди, у входа в общежитие, стоял Кайл. Рядом с ним — трое. Второкурсники. Те самые, из туалета. Нолан узнал их по фигурам, по тому, как они двигались — вальяжно, с чувством превосходства. Они окружили Кайла и вели его за угол, за общежитие, туда, где не видно с дорожки.

Нолан перевёл внимание на них. Секунда. Другая.

Он отошёл к дереву, нагнулся, поднял увесистую палку — сухую, твёрдую, с отломанным сучком на конце. Взвесил её в руке. Подошла.

И шагнул за ними.

Гельмут завёл Кайла за угол, придерживая за шею. Пальцы — плотные, горячие, впивались в кожу. Он развернул его лицом к стене, отпустил и отступил на шаг.

— А ты неплохо бьёшь, ублюдок.

Кайл не успел ответить. Сбоку пришёл удар. Кулак встретился с животом, выбил дыхание, согнул пополам. Он рухнул на колено, схватился за место удара, пытаясь вдохнуть.

Гельмут наклонился к нему. В голосе прозвучала почти искренняя нотка уважения:

— Давно меня так не избивали.

Нога взметнулась — коротко, резко. Стопа встретилась с лицом. Голова Кайла дёрнулась в сторону, в глазах потемнело, на губах появился привкус металла. Он упал набок, но не лёг. Ладонь упёрлась в землю, и он начал подниматься.

Пальцы скользили по траве, локти дрожали. Кайл поднялся на одно колено и вскинул голову.

Гельмут шагнул ближе. Навис. Голос его стал тише, а лёгкая усмешка заставила Кайла сжаться изнутри.

— Только попробуй ответить. Мне ведь не нужно говорить, что произойдёт с твоей семьёй.

Кайл застыл.

Слова вошли в грудь, как нож — тихо, без звука, но глубоко. Внутри всё оборвалось, похолодело, сжалось в тугой ком. Семья. Мать. Сестра. Дом, который держится на одной надежде, на одном его месте в академии.

Он не дёрнулся. Лицо осталось каменным. Ни дыхание, ни выражение глаз не выдали того, что творилось внутри. Только пальцы на земле дрогнули — и сжались.

Первый удар пришёлся в бок. Затем второй — в плечо, третий — в спину. Кайл согнулся, прикрыл голову руками, но не лёг. Колени упёрлись в землю, локти прижаты к корпусу — он терпел. Каждый удар отдавался глухим толчком, дыхание сбивалось, но он не падал. Только сжимал зубы, чувствуя, как горячая волна поднимается откуда-то из груди.

Он запомнит. Каждое лицо. Каждый удар. И он ответит. Когда сблизится с кем-то из аристократов, когда найдёт рычаг, когда сможет ударить в ответ — не кулаком, а чем-то по-настоящему болезненным.

Терпеть. Только терпеть.

Гельмут остановился. Выпрямился, отряхнул руки. Посмотрел на Кайла сверху вниз — тот стоял на коленях, согнувшись, но не сдаваясь.

— Надеюсь, ты выучил урок.

Он схватил Кайла за волосы, дёрнул вверх, заставляя поднять голову. Их глаза встретились — в одних ленивое удовлетворение, в других — пустота. Кайл не моргнул.

Гельмут отпустил его. Отступил, собираясь уходить.

— Ну до завтра.

Но один из его людей — Франц — не двинулся с места. Он стоял, сжав кулаки, и смотрел на Кайла с прищуром.

— Стойте. Я хочу отплатить той же монетой.

Он шагнул вперёд, занося ногу, — прицелился в пах, точно и жёстко.

Кайл не успел среагировать.

Сбоку мелькнуло движение — резкое, свистящее. Палка вошла в бок Франца с хрустом, сбила его с ног, и тот рухнул на землю, не успев даже вскрикнуть. Увесистая сухая палка с обломанным сучком осталась в руке Нолана.

Нолан стоял над Францем, тяжело дыша. Взгляд — колючий, злой. Палка в руке чуть подрагивала.

Он посмотрел на Гельмута.

Глава 3 - Контракт

Нолан стоял над Францем, сжимая в руке палку. Перевёл взгляд на Гельмута, затем на второго второкурсника и лишь на мгновение задержался на Кайле — тот всё ещё стоял на коленях, согнувшись от боли.

— С каких пор вы так смело избиваете слугу простолюдина?

Вопрос повис в воздухе — тяжёлый, вязкий.

Гельмут моргнул. Второй второкурсник застыл с открытым ртом. Франц, лёжа на земле, приподнялся на локтях и уставился на Нолана так, словно видел его впервые.

Повисла тишина. Лишь ветер шевелил листву.

Кайл поднял голову. Их взгляды встретились, и внутри мелькнуло что-то похожее на неверие.

Он здесь? Зачем?

Ответ пришёл почти сразу. Холодный, как удар по затылку.

Нолан сделал его своей гончей. Одной фразой. Сейчас, когда Кайл не способен отказаться. Когда он разбит, стоит на коленях, а любой другой на его месте наверняка ухватился бы за протянутую руку.

Гельмут сжал кулаки. На лице проступила смесь гнева и неуверенности.

Нолан шагнул вперёд. Палка в его руке качнулась и остановилась, указывая на Гельмута.

— Фас.

Коротко. Властно.

Кайл поднялся, дёрнул плечами, сплюнул кровь на траву и бросился на Гельмута.

Нолан тем временем рванулся к второму второкурснику. Палка свистнула в воздухе, ударила по руке, зацепила плечо — и противник рухнул на землю.

---

Всё закончилось быстро.

Кайл сидел на земле, прислонившись спиной к стене. Тело ныло, дыхание отдавалось болью, но ложиться он не стал. Вытянул ноги и уставился в одну точку.

Нолан стоял рядом — слегка запыхавшийся, но явно довольный. Он отбросил сломанную палку в кусты. Та шлёпнулась о землю, покатилась и затерялась среди травы.

Нолан подошёл к Кайлу и остановился над ним. В руке блеснула золотая монета — яркая, словно утреннее солнце.

Он протянул её, даже не наклоняясь.

— Сходи, возьми мне попить и пожевать чего-нибудь.

Кайл поднял глаза. Сил не осталось даже на то, чтобы мысленно взвыть. Он лишь смотрел на монету, на протянутую руку, на лицо Нолана.

Такой же аристократ, как и все остальные.

Монета легла в ладонь.

— Скажешь консьержу, что ты мой слуга.

Кайл сжал золото крепко, до боли в пальцах. Затем упёрся ладонью в колено и начал подниматься — медленно, с натугой. Ныло всё тело: тянуло в боку, ломило суставы, пульсировала глазница. Он осторожно коснулся её пальцами и тут же дёрнулся от боли.

Пошёл неспешно, слегка прихрамывая и держась ближе к стенам.

В кафе было шумно. Он купил первое, что попалось под руку: бутерброды с мясом, горячий чай в жестяной кружке и ещё какой-то свёрток с выпечкой. Деньги почти закончились, но считать их он не стал. Взял покупки, расплатился и вышел.

Обратная дорога заняла больше времени. Ноги гудели, каждый шаг отдавался в пояснице. Еду он нёс осторожно, почти не поднимая головы и не обращая внимания на прохожих.

В общежитии Кайл остановился перед лестницей, ведущей наверх.

К аристократам.

Он сглотнул. В горле пересохло, пальцы на свёртке дрогнули. Затем сделал шаг. Второй. Начал подниматься.

На площадке, возле будки консьержа, сидела женщина. Форма старшей горничной, седые волосы собраны в аккуратный пучок, а взгляд — цепкий и колючий. Она заметила Кайла, когда тот ступил на последнюю ступеньку.

— Ты что тут забыл?!

Голос прозвучал резко и громко, словно удар, и впился в Кайла, проверяя его на прочность.

Он остановился и поднял свёрток с едой.

— Я слуга Проста, — сказал Кайл.

И улыбнулся.

Широко, открыто — так, как умеют улыбаться люди, привыкшие угождать.

Бабуля прищурилась. Её взгляд скользнул по шеврону на плече, задержался на нём, затем поднялся к лицу. Она хмыкнула.

— Хм. Раз так — проходи. Он в двести двенадцатой комнате.

Кайл кивнул. Отвесил небольшой поклон — быстро, но с достоинством, — и двинулся по коридору.

Пол под ногами был тёплым, деревянным и совершенно не скрипел. Стены украшали резные панели, вдоль них висели картины в тяжёлых рамах, с позолотой по углам. Мягкий жёлтый свет лился из бра, похожих на маленькие факелы.

Даже запах здесь был другим.

Не сырость и пыль, а что-то терпкое и сухое, с лёгкой примесью древесины и воска.

Кайл шёл и впитывал всё это. Семья должна жить так же.

Это — цель.

А чтобы её достичь, придётся работать. Ещё больше. Ещё упорнее.

Он остановился перед дверью. Тёмное дерево, медная ручка, аккуратные цифры на латунной табличке.

212

Кайл постучал.

— Входи.

Голос донёсся из-за двери — ленивый, уверенный.

Он толкнул створку и шагнул внутрь.

Комната оказалась просторной. Красные стены, такие же шторы, ковёр с узором на полу. В центре, у стены, стояла двуспальная кровать. Резные ножки, балдахин того же глубокого оттенка. Рядом — стол, кресла, шкаф; всё из тёмного дерева.

Кайл задержал взгляд на обстановке всего на мгновение, затем отвёл его.

Он протянул Нолану авоську. Тот принял её и заглянул внутрь. Пробежался глазами по бутербродам, кружке, свёртку. Убедился: взято лучшее. Ничего дешёвого, ничего не заменено чем-то попроще.

Кайл достал сдачу и протянул её на раскрытой ладони: мелочь, медяки, пара серебряных монет.

Нолан не пошевелился. Сначала посмотрел на ладонь, затем перевёл взгляд на лицо Кайла. Мысленно сравнил сумму с ценами — и на губах появилась тень удовлетворения.

Ни одной монеты не пропало.

Ни попытки обмануть.

— Сдачу оставь себе, — сказал он.

Кайл моргнул.

Удивление едва заметно коснулось его лица, но он не позволил ему проявиться сильнее. Лишь приложил руку с монетами к груди — коротким, почти механическим жестом.

Через секунду выражение снова стало непроницаемым.

— Тогда я пойду? — спросил он.

Нолан не ответил сразу. Подошёл к столу, порылся в ящике, достал что-то и протянул Кайлу.

— Сперва возьми это.

Кайл принял предмет. Плотная ткань, аккуратная вышивка. Он развернул её и рассмотрел.

Шеврон.

На нём был изображён рыцарь верхом на лошади, с копьём наперевес и развевающимся плащом. Конь вздыбился, отбросив копыта назад.

— Прикрепишь его на левое плечо. Контракт я подготовлю к завтрашнему дню.

Кайл кивнул. Пальцы сжали шеврон, ощущая плотность ткани и тяжесть вышивки. Он развернулся и направился к выходу. Шаги оставались ровными, без спешки.

Дверь была уже рядом.

Кайл перешагнул порог, остановился в проёме.

Слова застряли где-то в горле.

Он хотел сказать спасибо. Наполовину искренне — за то, что Нолан вытащил его, за то, что не дал добить. Губы приоткрылись, но тут же сомкнулись.

Он вспомнил.

Аристократы. Благодарность от черни. То, как они на неё смотрят. Как кривят губы, как отмахиваются, будто от назойливой мухи.

Не надо.

Кайл шагнул в коридор и закрыл за собой дверь.

Комната встретила его тишиной.

Пошарпанная, старая, с облупившейся краской на стенах и скрипучим полом. За окном догорал закат: оранжевый свет ложился на узкую кровать, простой стол и единственный стул.

Кайл хотел плюхнуться на постель. Просто рухнуть, закрыть глаза и больше ни о чём не думать.

Но остановился.

Сперва — форма.

Он снял её аккуратно, провёл ладонью по ткани, счищая пыль. Повесил в шкаф, расправил плечи, поправил ворот. Шеврон положил на стол — вышитый рыцарь смотрел в потолок.

Кровать манила. Мягкая, тёплая, обещающая забытьё.

Но Кайл прошёл к столу, достал заранее приготовленные яйца и хлеб. Сел.

Ел медленно, без аппетита, просто потому, что надо. Хлеб крошился, яйцо оказалось сухим. Он жевал и глотал, почти не чувствуя вкуса.

Потом пришла очередь кровати.

Кайл лёг, вытянулся и закрыл глаза.

Тело ныло. Болели плечо, бок, лицо; тянуло каждую мышцу, ломило суставы. Он ворочался, пытаясь найти положение, в котором боль хотя бы немного отступит, — не находил.

В сон провалился уже под утро.

---

Проснулся до восхода, как обычно.

Сел, размял шею, потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки. Умылся холодной водой — она окончательно прогнала остатки сна.

Надел чистую рубаху.

Завтрак — снова яйца с хлебом. Те же самые, вчерашние, успевшие остыть.

Кайл откусил. Пожевал.

Текстура была сухой, крошащейся; еда уже вызывала отвращение, оседая на языке липким комом. Он проглотил и взял следующее яйцо.

Снова откусил.

Жевал, не чувствуя ни голода, ни насыщения.

Мысль пришла, когда он дожёвывал последнее яйцо.

Сухое, крошащееся, безвкусное — но лучшее, что можно было купить за эти деньги. С точки зрения питания — плотный белок, долгое насыщение, минимум затрат.

Отец учил его этому.

Годы голода. Годы подсчётов. Годы, когда каждый медяк приходилось пускать в дело.

Уроки не прошли зря.

Кайл накинул повседневную одежду, взял деревянный меч — старый, с зазубринами, с рукояткой, обмотанной изолентой, — и вышел.

Плац встретил его тишиной и серым предрассветным светом. Первые лучи солнца только начинали золотить края крыш. Студенты ещё спали.

Ни души.

Только Кайл, несколько манекенов и утренняя прохлада, от которой по коже бежали мурашки.

Он встал напротив одного из них. Упер кончик меча в грудь манекена — точно на уровне сердца. Закрыл глаза.

Медленный вдох.

Кайл настраивал ману — не резко, не грубо, а плавно, как учил отец. Нужно было почувствовать частоту манекена: древесину, её структуру, плотность, сопротивление.

Мана потянулась от пальцев, скользнула по клинку и начала резонировать с тем, что находилось внутри деревянной фигуры.

Сначала слабо.

Потом сильнее.

Пока совпадение не стало почти полным.

Тогда Кайл окружил меч маной.

Она обволокла лезвие плотным слоем, заострилась, сжалась до тонкой, невидимой кромки.

Готово.

Он рубанул.

Один удар — без замаха, без крика, без лишних движений.

Манекен развалился на две части. Верхняя половина поехала в сторону и ударилась о землю, подняв облачко пыли. Нижняя осталась стоять.

Кайл замер, удерживая меч на вытянутой руке. Выдохнул.

Лезвие всё ещё было направлено туда, где мгновение назад находилась деревянная грудь.

Из тени старого дуба за ним наблюдали.

Она стояла неподвижно, опираясь плечом о ствол и скрестив руки на груди. Чёрные волосы были собраны в высокий пучок, но несколько прядей выбились и касались скул.

Лицо тонкое, с чёткими линиями: высокие скулы, ровный нос, губы чуть приоткрыты. Глаза тёмные, почти чёрные, но в них вспыхивали золотые искорки, когда на лицо падал первый свет.

Кожа смуглая, ровная, без единого изъяна. Форма сидела безупречно, подчёркивая плечи, талию, длинные ноги.

Она смотрела на разрубленный манекен.

Студентка пришла за мечом — вчера забыла его здесь. И застала эту сцену.

Движения простолюдина показались ей неплохими. Ничего выдающегося, но техника чувствовалась.

А последнее…

Как он разрезал дерево деревом?

И затратил так мало маны?

Её глаза чуть расширились. Тень удивления скользнула по лицу и тут же исчезла.

Она не шевелилась.

Только продолжала смотреть.

Закончив утреннюю тренировку, Кайл вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Деревянный меч отнёс в комнату, переоделся в чистую форму и вышел.

Классный час.

Внутри — предвкушение. Где-то под рёбрами шевелилось чувство на грани надежды и тревоги.

Он надеялся, что куратор окажется достойным человеком.

Не как Лука.

К неприятным одногруппникам Кайл уже был готов. После вчерашнего они вряд ли могли его удивить.

Аудитория 414. Утро.

Кайл вошёл и сразу увидел знакомое лицо.

Нолан уже был там — сидел с другими аристократами, что-то обсуждал, улыбался, кивал. Завидев Кайла, он прервал разговор.

В голосе прозвучала нотка радости:

— Ооо, Кайл, подойди-ка сюда.

Кайл чуть приподнял бровь, но послушался. Подошёл и остановился рядом.

Нолан не обратил внимания на разговоры соседей. Не глядя на них, полез в сумку, достал два плотных листа бумаги с чёткими строчками и положил их на парту перед Кайлом.

— Читай.

Кайл склонился над бумагами.

Контракт о найме.

Пункты шли один за другим: верность господину, обязательства, условия. Он пробежал глазами по тексту, не задерживаясь на том, что и так знал.

И замер на разделе оплаты.

Сумма.

Месячная.

Мысль возникла мгновенно, почти оглушительно: с такими деньгами он смог бы жить три месяца.

Нет.

Не выживать — жить.

Есть что захочешь. Покупать нормальную еду. Отправлять деньги домой.

Кайл не показал вида. Лицо осталось ровным, руки не дрогнули. Лишь где-то глубоко внутри шевельнулось тихое изумление, похожее на удар.

Нолан смотрел на него, не торопя.

— Подпиши два листа. Один для меня, другой оставь себе.

Кайл сглотнул. Горло пересохло, ком встал поперёк.

Он сам вёл к этому.

Каждое действие. Каждый шаг.

Но не думал, что всё случится так быстро.

Отступать было некуда.

Он взял перо. Рука дрогнула всего на секунду — и он поставил подпись на первом листе. Затем на втором.

Быстро, без размаха.

Просто имя. Больше ничего.

Нолан взял один экземпляр, развернул и пробежал глазами по строкам. Удовлетворённо кивнул.

— Теперь можешь звать меня мастер.

Он улыбнулся. Снисходительно, но без злобы — как человек, только что закрепивший сделку и довольный её условиями.

Кайл кивнул.

Внутри — глухое, тягучее принятие.

Без радости. Без сожаления.

Просто факт.

Дверь аудитории открылась.

Все обернулись. Шёпот пополз по рядам — тихий, но ощутимый, как лёгкий ветер перед грозой.

В проёме стояла девушка с чёрным пучком.

Та самая, с плаца.

Её взгляд скользнул по аудитории, задержался на Кайле. Затем она вошла, не ускоряя шага и не опуская головы.

Из рядов донеслось:

— Та самая студентка по обмену?

— Должно быть, да. Взгляни на…

— Это точно она. Вроде Кирией звать.

Студентка села в середине зала, на свободное место подальше от остальных. Небрежно, будто знала, что на неё смотрят, но не придавала этому значения.

Однако её тёмный, цепкий взгляд снова упёрся в Кайла.

Сверлил. Не отпускал.

Кайл почувствовал это сразу. По спине пробежали мурашки, плечи напряглись. Он незаметно провёл ладонью по лицу.

Нет. Ничего.

Чисто.

Что у неё там?

Он поспешил опуститься на соседнее место и уже начал отодвигаться от Нолана, когда тот дёрнул его за рукав.

— Куда пошёл? — спросил он без злобы, скорее с недоумением. — Ты ведь теперь мой слуга.

Кайл замер.

Секунда замешательства — сознание будто не успело переключиться на новую реальность.

Затем он безмолвно сел обратно.

Рядом с Ноланом.

Теперь оставалось ждать куратора.

Минуты тянулись одна за другой. Аудитория гудела: студенты перешёптывались, кто-то листал учебник, кто-то рисовал в тетради.

Прошло десять минут.

Двадцать.

Тридцать.

Дверь распахнулась — и в неё ввалился Лука.

Тот же мятый костюм, те же красные глаза, тот же растрёпанный вид.

Он остановился на пороге и пошатнулся, словно едва удерживая равновесие.

Кайл принюхался.

Тонкий, едва уловимый запах — но он был.

Перегар.

Или ему только показалось?

Лука дождался, пока шум стихнет. Запустил руку в волосы, взъерошил их, затем убрал ладонь в карман.

— Ну давайте знакомиться, — сказал он. Голос звучал без интереса, будто он читал заученный текст. — Меня зовут Лука Наталин. Ваш куратор. А также преподаватель парных предметов.

Знакомство прошло гладко.

Если не считать момента, когда Лука странно посмотрел на побитое лицо Кайла. Задержался на пару секунд. Затем перевёл взгляд на Нолана.

Снова задержался.

Ничего не сказал.

Классный час подходил к концу. Лука продолжал что-то говорить — монотонно, без энергии, всем своим видом давая понять, что его присутствие здесь чистая формальность.

Студенты слушали вполуха. Кто-то уже собирал вещи, готовясь к звонку.

Прозвенело.

Все зашевелились, заскрипели стульями.

Лука поднял руку, привлекая внимание.

— Кстати, шуруйте на плац.

Несколько студентов остановились.

— Что вы имеете в виду? — спросил кто-то с первого ряда. — У нас же должна быть лекция.

Лука ковырнул мизинцем в ухе, посмотрел на потолок, затем снова на группу.

— Преподаватель защитных техник приболел. Я его заменяю пока, — он вздохнул и скривился, будто от зубной боли. — Не люблю такое.

Он махнул рукой, показывая, что разговор окончен.

— Разве…

— На плац, я сказал.

---

Плац встретил их солнцем и лёгкой духотой.

Студенты стояли в нестройных рядах. Кто-то запыхался после бега, кто-то поправлял форму на ходу.

Среди них выделялась Кирия. Она стояла чуть в стороне, скрестив руки на груди, и не сводила глаз с Кайла.

Лука вышел в центр.

Окинул группу ленивым взглядом, потёр затылок.

— Теперь вступительный тестик, — сказал он. — Я проведу дуэль с каждым.