Лучший из худших-2

Глава 1

Чёрный внедорожник, подаренный отцом, вылетел на освещённый проспект. Обожаю гонять по пустым улицам. Хотя отец, узнай, что я сейчас вытворяю, пришёл бы в ужас и навсегда отобрал у меня свой подарок.

Но его нет, в машине только я и Катя Кречетова – девчонка, за которой я так долго ухаживал и наконец добился своего. Эмоции переполняли меня, лились через край. Хотелось разогнаться как можно быстрее, чтобы адреналиновая волна захлестнула меня ещё сильнее, а потом – потом будет море любви и ванны шампанского. Я мечтал, я жаждал этого момента и потому гнал, как сумасшедший, втопив до упора педаль газа.

– Ланской, сукин ты сын!

Что‑то тупое врезалось мне в плечо, причинив боль. Я ошалело посмотрел на Катю – неужели это она?

– Катя? Но почему, Катя? Что я тебе сделал?

И снова удар из ниоткуда. Показалось или нет, но словно хрустнула кость. Я заорал и… проснулся.

Голова была чугунной и ничего не соображала, в глазах всё расплывалось. Сквозь мутную пелену проступали контуры нескольких человек, однако я не мог разглядеть, кто это.

– Встать, сволочь! – заорал кто‑то над моим ухом.

Тело взвилось вверх, как ракета.

Мой непосредственный начальник, поручик фон Тизенгаузен… Какого хрена он тут делает? И какого хрена тут делаю я?

Пелена ушла. Темень. Платформа, на которой я находился, не едет, а стоит. Я не столько вижу, сколько ощущаю по другую сторону железнодорожной насыпи плотный ряд деревьев.

И тут в голове яркой вспышкой взорвалось осознание. Ипать‑колотить, я совершил одно из самых тяжких нарушений, что только может быть в армии – заснул на посту.

И в подтверждение этой догадки – взволнованный голос Кострикина:

– Лан, … твою мать! Ты что, сука, натворил! – Он не спрашивает, он утвердительно кричит, находясь на грани истерики.

От этого открытия мне не по себе, я ощущаю желание провалиться сквозь землю. Жесть, это просто жесть. Не верится, что такое приключилось со мной. Тем более впервые за эти две недели, что мы по железной дороге добирались до пункта назначения – «Объекта‑13». И тем не менее это явь, а не сон.

– Ты знаешь, что с тобой будет?! – шипит фон Тизенгаузен.

За эти долбаные полмесяца я понял, что он и за пустяк готов сжить провинившегося со света, а тут такой залёт…

– Так точно! – сами по себе бормочут губы, пока мозг лихорадочно ищет способ выкрутиться. В душе всё ещё зреет надежда, что меня простят и всё обойдётся. Попробую поговорить с фон Тизенгаузеном, достучаться до его чёрствой тевтонской души.

– Где твоё оружие, солдат?! – Поручик больше не шипит, как змея, он орёт, словно бабуин перед случкой.

– Здесь! – машинально говорю я, хватаюсь рукой за ремень винтовки и с ужасом осознаю, что её нет.

Нет, это уже совсем капец! За такое с меня шкуру живьём спустят. Ну не может быть, чтобы всё было настолько хреново.

– Разрешите посмотреть? – умоляюще гляжу я на фон Тизенгаузена.

Тот кивает:

– Ищите, солдат.

Я начинаю ползать по платформе, ощупывая каждый её сантиметр. Рядом на коленках тем же самым занимаются Кострикин и второй часовой, которого разводящий вёл мне на смену. Я мысленно благодарю их за помощь: спасибо, мужики! Даже не знаю, как вас отблагодарить, когда винтовка найдётся…

Проходят минута, две, три. Я заглянул везде, в каждый, в душу его мать, уголок! Штурмовая винтовка исчезла. Словно в воздухе испарилась. Последняя надежда на то, что это такая злая шутка, что меня просто хотели проучить и сейчас вернут оружие, предварительно наорав.

Я с надеждой смотрю на поручика, Кострикина, сменщика. А они с недоумением глядят на меня. Чуда не происходит, винтовка не находится.

– Ступайте за мной, солдат! – приказывает фон Тизенгаузен. – Я отправлю радиограмму в батальон. Пусть командир батальона и военная прокуратура решают, что мне с вами делать.

Я замираю. Возникшая идея кажется сумасшедшей и даже бредовой, но ничего лучше у меня нет.

– Ваше высокоблагородие!

К поручику полагается обращаться как к просто благородию, но я готов титуловать фон Тизенгаузена хоть сиятельством, лишь бы выслушал. А вот уверенности в том, что этот педант и уставник до мозга костей сделает это, нет от слова совсем.

– Разрешите мне отправиться на поиски винтовки? – умоляюще гляжу я на него. – Честное слово, я обязательно найду и вернусь!

На лице фона не дрогнул ни один мускул. Моё сердце оборвалось. Хрен тебе, Ланской, обломись, сука!

– У вас три дня, – изрекает наконец такой непрошибаемый внешне тевтонец. – Не уложитесь – объявлю вас дезертировавшим со всеми вытекающими.

– Есть три дня! – ору я.

– Кострикин, – обращается поручик к Арнольду.

– Слушаюсь, ваше благородие. – Кострикин, в отличие от меня, не залётчик, ему заискивать не нужно.

– Выдать рядовому Ланскому сухой паёк на три дня и… – фон Тизенгаузен задумался, – ракетницу с тремя зарядами.

Почему‑то сегодня его любимая цифра – «три», но ведь это куда лучше, чем ничего.

Арнольд выдаёт мне всё, что разрешил взять с собой поручик. На прощание жмёт руку и говорит:

– Береги себя, Лан!

– Буду беречь! – киваю я и прыгаю с платформы в темноту[1].

[1] Эта часть приключений Анатолия Ланского навеяна замечательной книгой Виктора Конецкого «В сугубо внутренних водах». Автор будет безмерно рад, если с его подачи кто‑то откроет для себя этого прекрасного советского писателя.

Глава 2

Рельсы‑рельсы, шпалы‑шпалы… Бегу по ним, рискуя запнуться и переломать себе ноги. В голове вертятся строчки из песенки про беспризорника, услышанные в каком‑то советском фильме: «Ах, зачем я на свет появился? Ах, зачем меня мать родила?» Не родись я, столько бы проблем не возникло…

Настроение не поднимают темень и суровый пейзаж вокруг. Сплошная стена из деревьев, откуда, как мне кажется, на меня поглядывают десятки голодных глаз. Бр‑р! Аж мурашки по коже, а ведь я не такой уж пугливый и воли фантазии не даю.

Нет, с таким настроением каши не сваришь. Мысленно даю себе пинок и ускорение в нужную сторону. Туман в башке постепенно развеивается, голова начинает анализировать ситуацию.

Наш состав особой скоростью не отличался, регулярно простаивал на всех маленьких и больших станциях и перегонах. Дорога одноколейная, потому приходится пропускать встречный и только потом трогаться. Средняя скорость… ну, дай бог километров так сорок в час, а то и меньше. По сути, еле тащимся. Пересменка у часовых примерно каждые два часа плюс‑минус сколько‑то минут: на ходу не производилась, всё зависело от того, когда была следующая станция.

По принципу подлости будем считать, что мы отмахали все положенные два часа – итого километров восемьдесят. Но ведь и я заснул не сразу: довольно долго боролся с каким‑то притуплением сознания, осоловелостью и оцепенением. А потом сдался. Но минут сорок – сорок пять бодрствования в запасе есть. Это позволяет вычеркнуть из этапа поисков солидное расстояние.

Итого мне предстоит прочесать вдоль путей примерно полтинник километров. Согласен, что до хрена, но специфика этих глухих мест и то, что винтовка просто физически не могла свалиться на другую сторону железнодорожной насыпи, упрощает поиски. Наивно думать, что отыщу потерю через несколько шагов. Нет, побегать придётся. Но это вполне реально, тем более в запасе трое суток. Пока даже не загадываю, как буду догонять состав: не самая первоочередная задача. Пока приоритет – найти оружие, дальше что‑то придумаю.

Это из хорошего. Из плохого – а какого хрена я вообще вырубился? Нет, я не железный человек и не могу хреначить без сна и усталости неделями, но и задолбавшимся я себя не ощущал. Причём настолько задолбавшимся… Заснуть на посту – это не хухры‑мухры, это просто песец, жирный и обильно пушистый. А я себе не враг, понимаю, что к чему.

Фон Тизенгаузен при всей его немецкой педантичности и чёрствости о нас, солдатах, заботился, тут надо отдать ему должное. Отдыхали и спали мы в полном соответствии с требованиями устава караульной и постовой службы. То бишь не сказать, что напропалую сутками дрыхли как сурки, но своё добирали, поэтому переносили все тяготы и лишения стойко, как полагается солдатам.

И за все предыдущие смены я ни разу – подчёркиваю: ни разу! – не вырубался. Совершенно спокойно тащил службу и дожидался разводящего. И всегда подходил ответственно к этому вопросу: опять же фон Тизенгаузен приучил благодаря своему тевтонскому подходу к дисциплине. У такого офицера хрен закемаришь, тем более на боевом посту.

А тут вдруг бац – и ушёл в аут. Ну не похоже это на меня, не похоже… Я раззвездяй, но не до такой же степени! Даже в те часы, которые на флоте зовут «собачьей вахтой», не смыкал глаз.

Я даже не заметил, как сначала снизил темп, а потом остановился. Страшная догадка мелькнула у меня в голове. А ведь этот сон на посту, в принципе мне несвойственный, не был вызван естественными причинами. Меня банально усыпили. И сделал это некто, явно не желавший мне добра. Не будем умножать сущности без меры, поэтому вполне логично предположить, что это тот самый киллер, что метал в меня «звёздочку».

Не получилось устранить физически – придумал план более изощрённый и коварный. Хотя, с учётом моих прошлых «заслуг», не удивлюсь, если бы трибунал вынес расстрельный приговор. Я больше не дворянин, смертная казнь на меня распространяется. Так что своего киллер почти добился. И если бы не фон Тизенгаузен, всё было бы разыграно как по нотам: арест, военная прокуратура, следствие, суд, приговор…

Вообще, немцу надо отдать должное: не каждый пошёл бы на такой поступок – на свой страх и риск отпустить меня на поиски. А этот уставник и непрошибаемый педант внезапно оказался настоящим человеком. Я ощутил, как возросло моё уважение к фон Тизенгаузену. Даже не представляю себе, как его отблагодарить!

Хотя, конечно, сначала необходимо найти винтарь и вернуться. А ещё вычислить киллера и способ, с помощью которого меня отправили баиньки в самое неподходящее время. Хотя… со способом, кажется, всё понятно. Меня подпоили снотворным. Самый простой и действенный способ.

Так… Кинуться назад, к поезду. В составе куча учёных мужей и женщин, у них при себе тонны оборудования. Наверняка есть всё необходимое для тестирования человеческого организма. Пусть возьмут мою кровь, проанализируют состав… Наверняка там остались какие‑нибудь барбитураты или прочая хрень, вызывающая у людей сонливость. Тогда…

Тогда ещё надо будет доказать, что это мне подмешали в питьё, а не я сам накидался. Зачем мне вредить себе? А хрен знает, чужая душа – потёмки. Может, нервишки расшатались, и решил подлечиться, прибегнув к химии. Не рассчитал дозу – и всё, абзац!

Но я‑то знаю, что точно не стал бы глушить организм этой дрянью. Кто‑то постарался за меня. Когда это могло произойти?

Отмотаем время назад. В последний раз я принимал пищу (включая пресловутый компот), когда находился в бодрствующей смене. То есть часа за три до того, как встал на пост. По идее уже тогда снотворное начало бы действовать, и я бы вырубился не на посту, а намного раньше. Меня просто с трудом бы распихали в спящую смену, а ведь встал я нормально, вполне себе бодрячком. Значит, принял гадость на душу уже после подъёма.

Стоп! Кофе! Я налил себе кофе из общего термоса минут за пять до построения и выхода с разводящим на пост. Но если бы снотворное было в нём, дрыхла бы вся смена, а этого не произошло, залетел только я. Значит, снотворное попало только в мою чашку… Но как это могло произойти? Кто‑то или что‑то отвлекло моё внимание настолько, что я пропустил момент, когда в пластиковый одноразовый стаканчик что‑то подсыпают или подливают?

Нет, не может такого быть… Он же всегда ко мне хорошо относился, помогал, учил многим вещам в этой поездке… Так переживал, что я потерял оружие, ползал рядом на коленях и искал по всей платформе… Арнольд Кострикин, наша гордость, один из лучших военнослужащих батальона, чемпион боевых искусств, мой разводящий. Мы с ним случайно столкнулись, когда я налил себе кофе, даже ещё посмеялись на эту тему…

Я не видел, чтобы он что‑то сделал с моей чашкой в тот момент, просто упустил её из‑под контроля, но потом вспомнил свои тактильные ощущения: чашка после столкновения снова задрожала в моей руке, хотя вроде бы жидкость в ней уже должна была успокоиться. Несильно, конечно, но достаточно, чтобы я это почувствовал, но не придал особого значения.

Вот он, момент истины. Кто‑то – и этим «кто‑то» мог быть только Арнольд – что‑то бросил мне в чашку. Например, кусок быстрорастворимого сахара, пропитанный какой‑то дрянью. Кстати, а ведь кофе тогда показался мне переслащённым. Выходит, не показался.

Не могу сказать, что это открытие меня обрадовало. Сначала я даже подумал: что за бред… Ну не способен Кострикин на такое. Но чем больше размышлял на эту тему, тем больше находил подтверждений, что копаю в правильном направлении.

Мой последний этап в экзамене, финальная схватка с тремя бойцами, включая Арнольда. Звучит гонг, оповещая, что время истекло, но Арнольд хочет нанести мне удар – тогда я списал это на обычную горячку в рукопашной схватке. Кто знает, чем бы закончился для меня тот экзамен, не перехвати его руку другой боец. Думаю, серьёзной травмой, а то и чем‑то куда хуже. Это раз.

Сразу, в тот же день, бросок «звёздочки». Далеко не самый привычный и удобный способ физического устранения, есть варианты более прикладные, что ли. Надо обладать определённым складом психики, чтобы воспользоваться оружием из арсенала ниндзей.

Арнольд – отличный рукопашник и, как многие бойцы такого калибра, слегка «повёрнут» на восточной тематике. Получается, он – вполне подходящий кандидат на роль убийцы, экзотическое орудие убийства идеально укладывается в его психотип. Это два.

После неудавшегося покушения он делает всё, чтобы мы оказались в одном подразделении. Зачем? Теперь понятно: чтобы я находился под рукой в подходящий момент. Иначе нас могло бы так раскидать, что достать меня ему было бы сложно. Уже три.

Добавляем историю со стаканчиком кофе – получается четыре. Я в такое количество случайностей и совпадений не верю. Кострикин и есть тот самый киллер, нанятый по мою душу. Доказательств у меня нет, но я его вычислил. Агата Кристи, папа Шерлока Холмса и сценаристы всех серий про ментов могли бы гордиться мной. Я сделал, причём на бегу, то, чем обычно занимались их герои – отыскал убийцу.

Что мне даёт это знание? Только понимание, кто мой враг. Я знаю его в лицо и больше не подставлю ему спину. Однако этого недостаточно, чтобы от него избавиться. Одних соображений не хватит, чтобы Арнольдом занялись те, кому это положено по долгу службы.

Эх, ну где тот нагло пытающийся вербануть меня тип из охранки, когда он мне так нужен?! Отдал бы я ему Кострикина, и пусть бы он крутил и вертел по своим каналам, чтобы выйти на заказчика. Но это не мой вариант. Придётся справляться самому, без Гартинга. Тем более я кровно заинтересован в том, чтобы не только обезвредить киллера, но и заставить его выдать нанимателя. Посредник тот или нет – не столь важно. Я замотивирован по самое не хочу раскрутить эту цепочку до логического конца. Сами, всё сами, пусть и не с усами…

После таких мыслей у меня словно открылось второе дыхание. Теперь только бы найти винтовку и без приключений добраться к своим. Там будет проще. Котелок у меня варит и обязательно придумает план, как вывести Кострикина на чистую воду.

Я давно заметил, что многие солдаты общаются с оружием как с живым: называют ласковыми именами, обращаются с просьбами, ухаживают больше, чем за девушками. Наверное, эти вещи возникли не на пустом месте. Так почему бы не прибегнуть к этой методе? Где же ты, моя родная и почти любимая штурмовая винтовочка, когда ты мне так нужна? Как тебя найти, в каком месте ты завалялась?! И на кого ж ты меня оставила?

Но это был глас вопиющего в пустоту. Мироздание упорно не желало отзываться и давать ответы на мои вопросы.

Что ж… Наверное, придётся действовать по старинке, путём тщательного осмотра местности. Благо стало светлее, и многое удавалось делать почти на бегу. Правда, совсем уж уходить в отрыв было нельзя: сломаю ноги, и тогда всё накроется медным тазом с большими ручками.

А ещё часа через три я понял, что не сработал очередной пункт из списка моих надежд. Именно тогда провидение столкнуло меня с простым и не самым приятным фактом: выяснилось, что без приключений на сей раз мне ну никак не обойтись…

Глава 3

Метрах в десяти от насыпи находилось болотце с мутной коричневой водой. Оно было неглубоким и потому не могло скрыть трупы плавающих в нём людей.

Сначала я замер. Нет, не от страха перед покойниками – чего‑чего, а за последнее время я столько всего насмотрелся, что мертвецами меня не испугать. Даже отсюда можно было разглядеть, что эти несчастные погибли насильственной смертью, причём, судя по всему, совсем недавно – несколько часов назад. Лица в крови, везде раны – такое чувство, что их рвали на части.

Потом лёгкий ступор прошёл. Я подобрался поближе, хотя под ногами уже стало опасно хлюпать. Ничего страшного, сырые носки по сравнению с тем, что тут произошло, – факт, недостойный упоминания.

Среди погибших не было ни одного человека в форме, самые обычные мирные граждане. Трое мужчин, одетых, как грибники, в армейские плащ‑палатки и сапоги‑броды, неподалёку валялись перевёрнутые корзинки, сплетённые из прутьев. Женщина в тёмной вязаной кофте поверх платья, на голове косынка. Что хуже всего – ребёнок, девочка лет десяти. Её рваные колготки и красные детские сапожки никогда не исчезнут из моей памяти. Быть может, это одна семья… Люди пошли в лес, по грибы или ягоды, на них напали. Жестоко убили, а потом бросили в это болотце.

Я прикинул – оно располагалось так, что даже если бы я не спал на посту, его бы не заметил.

Вокруг было много следов, и большинство из них совсем не напоминали человеческие. Будь я биологом или на крайний случай охотником, наверное, мог бы определить, что за тварь или твари их убили. Медведи, волки, рыси… да мало ли хищных животных водится в наших лесах. Лично мне отпечатки лап мало о чём говорили. Хотя… Я помню, какие следы оставляют собаки, как‑никак когда‑то у нас дома жил ротвейлер Мишка, обязанности по его выгулу лежали на мне. Так вот, эти следы совсем не напоминали собачьи, то есть волков отбрасываем сразу.

И ещё смущало не характерное даже для хищников поведение: ну какого хрена, скажите пожалуйста, медведи или рыси поволокут жертв к этому болоту? Такое впечатление, что делалось это сознательно, правда, с неведомыми мне мотивами.

А может, в болоте живёт какой‑нибудь крокодил? Да ну нах! Это уже перебор какой‑то. Нечего им здесь делать, климат не тот.

Как же мне поступить? Конечно, надо сообщить о происшествии, но пока вокруг не наблюдается ни одной живой человеческой души. Больше ничем помочь покойникам я не могу, даже смысла выволакивать их из болота нет. Пусть полиция разбирается, что здесь произошло, и проводит следствие по всем правилам. Не совсем по‑христиански вроде получается, однако выбора всё равно нет.

Тут до меня дошло: что, если загадочные убийцы находятся где‑то рядом? У меня при себе из оружия только ракетница. Наверное, пристрелить из неё пару тварей получится, но патронов всего три штуки. Если эти существа охотятся стаей, меня это не спасёт.

Придётся заняться мародёрством. Сломав ветку подлинней, я подцепил ей один из мужских трупов и подтянул поближе. В лес люди пустыми не ходят. На огнестрел рассчитывать нечего, но кинжал или нож вполне реальны.

Я не ошибся. У мужчины к ремню брюк был приторочен кожаный чехол, из него торчала костяная рукоятка охотничьего ножа. Странно, конечно, что он им не воспользовался. Видимо, атака была столь внезапной, что мужчина не успел достать кинжал и попробовать защититься. Уровень опасности вырос в моих глазах сразу на сто процентов. Надо постоянно быть настороже.

Да уж, не было печали. Просто удручающая ситуация. Может, плюнуть на всё и побежать назад, к составу? Хотя… ждать меня никто не будет. Предполагается, что я доберусь на перекладных: наш состав не единственный, что здесь ходит. Да и неприятных последствий всё равно не избежать. Чего я сильней опасаюсь: встречи с неведомыми кровожадными существами или трибунала? По всему выходит, что трибунала. В случае если нарвусь на тварей, есть шансы отмахаться.

Ставки сделаны, ставок больше нет. Чапаю дальше. Найду винтовку – шансы выжить значительно увеличатся. У меня появятся огнестрел и полный рожок патронов. Огневой мощи хватит, чтобы разделать подчистую шайку любых хищников. Да они сами перепугаются: что‑то мне прежде не доводилось слышать, чтобы звери храпом пёрли под автоматы. С другой стороны, не так долго я жил и не так много видел.

Чехол с кинжалом сменил владельца. Тот факт, что у меня появилось надёжное средство защиты, приободрил меня и усилил оптимизм. Ничего, русский «авось» подвести просто не может, на нём целая страна держится.

Бдительность, Лан, бдительность.

Темп, правда, пришлось снизить: теперь я тщательно вслушивался в каждый посторонний звук, анализируя, сама ли по себе треснула в лесу сухая ветка или кто‑то тяжёлый наступил на неё или сломал. И что могло спугнуть стайку мелких птах метрах в ста от меня – точно не моя поступь иноходца… Слава богу, незамеченным к насыпи не подобраться, подходы к ней зачищены, так что если меня вздумают атаковать, какая‑то фора, пусть даже небольшая, у меня будет. Успею среагировать.

Эх, хорошо быть летучей мышью и иметь внутренний радар. Он бы мне сейчас ой как пригодился.

Стоп… Я, конечно, не летучий мыш и даже не Бэтмен, но, по идее, что‑то похожее придумать можно. Только чтобы осуществить задумку, понадобится мана… Немного, хоть чуть‑чуть. Много захапать не могу себе позволить: когда «сожгу», будет такой откат, что бери меня голыми руками. Вот же ж колдунство проклятущее! Не могли придумать способ гасить долбаные откаты?! Из‑за этого приходится принимать неимоверные муки, после которых жалеешь, что вообще связался с магией.

Но сейчас я готов рискнуть.

«Федя, Федя, где ты, Федя?» Тьфу, блин, до чего липучая фраза из «Комедии строгого режима»! Мана, мана, где ты, мана? Ну‑ка, сволочь, покажись!

И «сволочь» не подвела: неподалёку от насыпи в воздух бил лёгкий и воздушный «фонтанчик», в самый раз для меня.

Заправив «бак», я заметно повеселел. Так, Ланской, представь себе, что ты большой ходячий мыш, засоряющий эфир исходящими от тебя волнами. Волны отражаются от предметов, создавая тебе дополнительную визуальную картинку, призванную дополнять то, что ты видишь глазами. Попробуем?

Будь я опытным магом, у меня получилось бы гораздо быстрей, да и столько маны не сгорело бы зря. Во всём нужна сноровка, закалка, тренировка. Хотя нет, в данном случае закалки не надо, в лесу и без того достаточно прохладно. А ману пришлось пополнять: первоначальный запас улетел в никуда моментально.

Чем больше я с ней упражнялся, тем лучше начинал понимать принципы управления. Без хорошей фантазии тут не обойтись, но эта фантазия не должна быть абстрактной, она обязана иметь конкретное, прикладное применение, иначе ты зря тратил магическое вещество.

В какой‑то степени работа с маной напоминает инженерные процессы: расчёты, прикидки, мысленные чертежи. И чем выпуклее придуманные тобой детали, тем ближе к твоим «хотелкам» конечный результат. Не удивлюсь, если у императора за плечами какой‑нибудь политех…

С подключённой дополнительной картинкой идти стало гораздо быстрее и удобнее. Теперь я мог не отвлекаться на посторонние шорохи и не вертеть головой во все стороны: внутренний радар давал яркую картинку на триста шестьдесят градусов и бил где‑то метров на двести.

Он же мне и помог отыскать потерянный винтарь. Изобретение гениев из КБ Мосина валялось на куче гравия и призывно манило к себе. Я сам не заметил, как перешёл на быстрый шаг, а потом сорвался и побежал.

Вот она, винтовка моей мечты. Да я последние несколько часов думать не мог ни о чём другом, кроме как о тебе! Я был готов расцеловать этот кусок штампованной железяки со всех сторон, облобызать каждый квадратный сантиметр, прижать к сердцу, как самое дорогое в моей жизни. Наверное, ничто и никогда не радовало меня больше, чем эта находка.

Руки от возбуждения тряслись, я перестал себя контролировать. Я сделал это, нашёл пропажу! Всё остальное показалось мне таким пустяком и тленом, что и размышлять об этом не хотелось. И всё‑таки я заставил себя провести тщательный осмотр винтовки.

Спасибо вам, отцы‑создатели русской школы огнестрельного оружия! Вы всегда творили чудеса. Ваш гений создаёт вещи, которые в огне не горят и в воде не тонут. Слетевшая с платформы винтовка не просто уцелела – даже приклад не поцарапался, а магазин не сломало и не заклинило. И выглядела она совсем как новенькая.

Господи, как же мне повезло, что именно я нашёл тебя, а не кто‑то другой случайно наткнулся и приделал тебе ноги! Какое же это счастье! И счастье вдвойне, что в магазине – тридцать боевых патронов. Этого хватит, чтобы покрошить в капусту любого врага.

Я снял винтовку с предохранителя и перевёл на стрельбу одиночными: больше шансов не отправить пули в «молоко» или не нашпиговать мишень, когда и одного попадания было бы вполне достаточно. В эту секунду я ощущал себя богатым, как Крёз. С винтовкой, ракетницей и кинжалом я был готов противостоять хоть целой армии.

У меня ещё оставалось немного маны, и я потратил весь её запас, чтобы понять, что находится у меня впереди и позади и в какую сторону идти предпочтительнее. На сей раз мой «радар», прежде чем вырубиться, взял расстояние побольше – где‑то на километр. Работал он всего пару секунд, но этого хватило, чтобы понять: в направлении, противоположном тому, откуда я шёл, находится что‑то вроде полустанка.

Скорее всего, мой состав там не останавливался, проскочил на ходу. Зато другие могут и притормозить, тем более если удастся договориться со смотрителем. Он может подсадить меня на попутный поезд, тогда я быстрее доберусь до своих, уложившись в трёхдневный лимит.

Решение было принято, и я пошагал к полустанку, прикидывая аргументы для предстоящего разговора. Понятно, что никакого дула в упор или лезвия к горлу. Если человек не поймёт слов, у меня при себе были все деньги, полученные от бабушки с дедушкой. Я их даже потратить не успел, только отдал долг Санникову. А больше возможностей распорядиться деньгами не было.

Доброе слово, подкреплённое баблом, действует не хуже похожей комбинации, но с пистолетом, и приносит гораздо меньше неприятностей.

Полустанок не выглядел заброшенным, с каждым шагом я всё сильнее ощущал запах дыма, курившегося из трубы единственного жилого строения, не считая будки туалета чуть в стороне. Кто‑то топил печку. Вообще супер! Глядишь, сговорюсь о кормёжке. Сухпай я рачительно решил пока не тратить: мало ли что ждёт впереди.

Полустанок состоял из жилого дома, упомянутого выше туалета типа сортир и сарая, к которому почему‑то были подведены рельсы. Интересно, что там такое хранят?

В такой глуши обитатели просто обязаны быть людьми нервными, и появление вооружённого незнакомца вряд ли их сильно обрадует. Учитывая, что на мне форма, могут принять за дезертира. Чтобы не устраивать неприятных сюрпризов себе и аборигенам, я заранее предупредил криком с максимально доброжелательными интонациями:

– Добрый день! Пожалуйста, не надо меня бояться! Я не причиню никакого вреда!

Возглас не подействовал. Из дома не раздалось ни одного звука. Странно, все ушли на фронт, что ли? Или по грибы‑ягоды… По идее, такого быть не должно, кто‑то же должен присматривать за всем этим железнодорожным хозяйством. Какой‑нибудь дежурный. Ведь не зря тут полустанок поставили… Хотя это ж Россия‑матушка, тут всякое раззвездяйство в порядке вещей.

И всё‑таки мне всё меньше и меньше нравилась эта тишина. Было в ней нечто зловещее, пугающее. Казалось, что от дома исходят эманации зла. Я вдруг ощутил, как моя кожа холодеет и покрывается пупырышками.

– Есть кто живой?! – ещё раз для очистки совести крикнул я.

Однако живые предпочитали молчать.

– Хорош прикалываться, честное слово!

Может, зря я так дрейфлю? Народ вполне мог сам напугаться меня, потому и затихарился.

Нет, тут что‑то другое, причём нехорошее. Я уже привык доверять своим ощущениям, поэтому загнал патрон в патронник и положил палец на спусковой крючок, хотя в душе молил, чтобы моя предосторожность оказалась ненужной.

Подошёл к дому и не обнаружил в нём ничего страшного, заглянул в окно. Сквозь мутное стекло ничего толком разглядеть не получилось. Дело ясное, что дело тёмное, и пока сам не разберёшься, останешься в непонятках. А разбираться придётся.

– Хозяева, кто не спрятался, я не виноват! – вздохнул я и, подойдя на ватных ногах к двери, потянул за металлическую ручку.

Глава 4

Дверь оказалась не заперта, препятствий для того, чтобы войти, не возникло. Но лучше бы я этого не делал. И без того стал свидетелем большого количества насильственных смертей, а тут моя «копилка» просто переполнилась: ещё два трупа, мужчина и женщина. Оба в железнодорожной форме, на представителе сильного пола вдобавок накинута ещё и кислотно‑зелёная жилетка.

И опять же обилие рваных ран по всему телу, словно какой‑то зверь вгрызался в него, норовя отхватить кусок побольше. Кровь, много крови. Она покрывала собой пол, стены, заливала неприхотливую мебель: рабочий стол с телефонным аппаратом, продавленное кресло, диван на подломленных ножках, несколько металлических сейфов.

Мужчину смерть застала во время дежурства, об этом свидетельствовала его жилетка. Женщину растерзали во время сна: она так и осталась лежать на диване в позе калачика. Диван, как и её тело, оказался располосован: похоже, коготки у неведомой зверюшки ещё те.

Кровь ещё не успела свернуться и высохнуть, значит, убийство произошло недавно. Я ещё сильнее вцепился в приклад винтаря: а ну как тварь, что это сделала, спряталась где‑то тут и в любой миг выскочит на меня? Правда, места тут – двоим не развернуться, но кто знает, насколько гибко это существо… Вон, кошки даже в трёхлитровой банке способны уместиться, а ведь не скажешь, что мелкое животное.

Я простоял в напряжённой позе пару минут, вслушиваясь в каждый звук или шорох, но ничего, кроме сонного жужжания мух, не доносилось до моих ушей. Только потом сделал шаг к столу. Всё внимание было сосредоточено на коробке телефона – это какая‑никакая связь с внешним миром. Произошло явно нерядовое событие, надо сообщить об этом, вызвать помощь. Понятно, что этим несчастным уже не поможешь, но смерть угрожает другим людям, которые живут в округе.

Что самое хреновое, я понятия не имел, что же за зверь тут порезвился. В уме не укладывалось, что наши российские мишки, росомахи, да хоть уссурийские тигры (если их сюда занесло) способны вытворять такие злодеяния. Да и звери ли вообще? Взять, к примеру, это жилище: да, дверь эти железнодорожники не заперли, но ведь она открывается не внутрь, а на себя, то есть нужно взяться за ручку, потянуть… Много ли лесных обитателей, что смогут так сделать? Если мишка, то как минимум цирковой, из тех, что на велосипеде ездят.

Допустим – в порядке бреда, – что какая‑то зверюга смылась из передвижного цирка и теперь наводит шорох по округе… Но я ещё раньше сделал вывод, что тварь была не одна. Ерунда какая‑то… Ладно, сейчас попробую снять трубку и дозвониться. До кого? Да вот по барабану, лишь бы на том конце провода сообразили, что тут творится лютая резня, и приняли меры.

Взгляд случайно упал на фотографию в рамочке, стоявшую на столе. На ней была изображена улыбающаяся пара, скорее всего, эти двое погибших. Похоже, муж и жена. Ну вот, одной семьёй стало меньше на свете. Надеюсь, у них нет детей, которые в одночасье бы стали сиротами.

Телефон… телефон… Хватит отвлекаться на посторонние вещи, надо снять трубку и позвонить.

У аппарата не было ни кнопок, ни круга для набора. Либо он соединён напрямую с единственным абонентом, либо соединение идёт через коммутатор.

Я поднёс трубку к уху. Гудков не было. Может, сделал что‑то не так? Попробую снова. Но вторая попытка тоже не привела к результату. Телефон был мёртв, как и его хозяева.

Это, блин, что, диверсия? Или случайное совпадение? Хотя в такие вещи верится слабо. Оно, конечно, всё в жизни бывает, но чтобы сразу…

Гадай не гадай – пользы для дела никакого. А мне надо понимать, что делать дальше.

Места здесь глухие, в доме обязано быть оружие – охотничья винтовка, например, может, что‑то ещё. В идеале пулемёт и ящик гранат, но я бы на это не рассчитывал. Стараясь как можно меньше вступать в кровь и не оставлять лишних следов, я приступил к поискам. Скорее всего, то, что мне нужно, лежит в одном из сейфов.

В первом были только какие‑то бумаги: рапорты, отчёты, накладные и прочая бесполезная хрень. Второй оказался заперт, да и выглядел он гораздо солидней. Габариты вполне позволяли хранить ружьё в разобранном виде. Вот только ключика у меня не было, да и ремеслом «медвежатника» я не владел.

Идею попробовать открыть сейф с помощью выстрела из винтовки я сразу отклонил как бесполезную: это в кино ловко получается, а я по закону подлости только заклинил бы всё и сделал ещё хуже. Да и почему‑то в фильмах напрочь забывают о таком явлении, как рикошет. Нет, не умеешь – не пытайся. Гораздо проще и перспективнее поискать ключ.

Но и тут меня ждал полный облом. Я обшарил всё, что только попадало в поле зрения, но ключ не нашёл. Видимо, он хранился в каком‑то особом месте, какомнибудь тайнике. А если стану проводить обыск по полной программе, застряну здесь до морковкина заговенья. С момента, как я отправился за винтовкой, прошло часов двенадцать, у меня осталось двое с половиной суток, чтобы вернуться. Вроде много, но это лишь на первый взгляд.

Единственный плюс – мужчина таки оказался вооружён, у него при себе оказался полностью снаряжённый револьвер Нагана. Уже что‑то. Мертвецу он, увы, не помог, а вот мне окажется весьма кстати. Я забрал себе эту карманную «артиллерию».

И тут новая неприятная мысль кольнула: как так, тварь ломится к тебе, ты вооружён, но не оказываешь сопротивления? Спрашивается, почему? И те грибники – они тоже безропотно отдали свои жизни, а ведь у всех были ножи или кинжалы. Не оружие массового поражения, но тоже кое‑что.

Может, зря качу бочку на зверюшек? Местная фауна здесь ни при чём, а всё это дело рук человеческих? На свете столько психов разных мастей, у какого‑то сорвало крышу, и он пустился во все тяжкие. Однако не весь мозг оказался набит опилками, соображалки хватило на имитацию под диких зверей. Но почему‑то в последнее верится меньше всего.

Определённо, это не люди, здесь орудует какая‑то тварь, вернее твари. Сколько их, пока не могу сказать, но точно больше одной. Исходя из увиденного, можно предположить, что они очень быстрые; когда нападают, то не оставляют жертве ни малейшего шанса.

Допустим, именно так те хищники разделались с грибниками. Но вот на полустанке не всё так просто: если открыли дверь на себя, значит, умеют размышлять, тут не просто инстинкты, что‑то гораздо круче. А ещё…

И тут мне совсем поплохело. Что, если эти убийцы – невидимки? Тогда для них не составляет большого труда подобраться ближе к жертве.

А вот это уже совсем «горячо», Ланской. В той методичке, что мне давали в поезде, описывались такие невидимые и крайне агрессивные существа. Смущает, правда, что отсюда до «Объекта‑13» отнюдь не рукой подать – не одна сотня вёрст расстояния.

Но что, если был прорыв, и эти невидимки смогли проникнуть на земли, дотоле считавшиеся безопасными? Только не это… Подумать страшно, сколько жертв ещё окажется у них на пути, особенно если никто не в курсе о прорыве.

Телефон мёртв, я в этом убедился. Иного способа связи у меня нет. Получается, что сообщить могу только лично. Вопрос – как?

Обстановка в доме с покойниками действовала на меня гнетуще. Я вышел наружу, чтобы подышать свежим воздухом и избавиться от липких ароматов смерти. Хорошо, что не курю, иначе понадобилась бы не одна пачка.

Пока понятно одно – твари не задерживаются на одном месте. Убили – и пошли дальше. Иначе меня бы ждала засада. То есть тут я уже могу ничего не опасаться.

Забаррикадироваться и ждать проходящего поезда? Это не МЦД, тут каждые пять минут составы не ходят, может и раз в сутки проскочить. Да и противно как‑то, не по мужски. К тому же пока я тут «кукую», погибнут другие люди.

Я снова вспомнил красные сапожки девочки. Даже закусил губу от злости, представив, что среди жертв могут оказаться и другие дети. Я буду последним долбодятлом, если позволю, чтобы это произошло. Их жизни окажутся на моей совести. Да я потом лучше сам себе на шее удавку затяну, причём без мыла.

Сидеть нельзя, надо действовать, только пока непонятно как. Угнаться за тварями не получится: даже если вычислю направление, всё равно они перемещаются гораздо быстрее меня, поэтому я всегда буду приходить слишком поздно.

Тут я снова обратил внимание на сарай, к которому почему‑то были подведены рельсы. Движимый наитием, пошагал к нему, соблюдая все меры предосторожности: вдруг одна из тварей отбилась от стаи и сидит где‑то здесь. Становиться для неё лёгким перекусом – не комильфо.

На сколоченных из досок дверях сарая висел массивный замок. Я сначала замахнулся прикладом, чтобы сбить его (дурацкие штампы из кино, оружие ведь может и пострадать), потом вовремя опомнился, нашёл подходящий камень и с его помощью решил проблему.

Внутри меня ждал воистину царский подарок – ручная дрезина. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы научиться управлять этим агрегатом. Главное, что вполне реально управиться в одиночку. Понятно, что всю дорогу придётся «качать помпу», но лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Осталось только выбрать направление.

Я прикинул – по всему выходит, что ближе всего добраться до своих. А там фон Тизенгаузен найдёт способы поставить местные власти в известность. Пусть принимают самые масштабные меры, вплоть до прочёсывания лесов. Хотя главное – предупредить население об опасности. Заодно подумаю, как поквитаться с киллером. Рано неуважаемый Арнольд списал меня со счетов, я ещё покажу ему почём фунт изюму. Не знаю пока как, но что‑то обязательно придумаю.

Погрузив на дрезину все свои немудрёные пожитки, я повесил винтовку на шею так, чтобы в любую секунду можно было открыть из неё огонь, выбил «башмак» из‑под колеса, запрыгнул на тележку, поплевал на ладони и схватился за ручку. Эх, жаль, что один, второй «штык» мне бы не помешал, с ним дело пошло бы куда веселей.

Рывок, ещё рывок… Дрезина со скрипом тронулась и покатилась. Я заранее перевёл стрелку так, чтобы мы выехали на нужный путь.

С Богом! Готов натереть ладони до кровавых мозолей, лишь бы успеть сообщить о новой напасти людям.

Тележка медленно, но верно набирала ход. Постепенно ускоряясь, она уходила всё дальше и дальше от обители покойников.

Единственное, о чём я пожалел сейчас, это что не надел на себя один из ярких жилетов. В нём меня было бы видно за версту. Но… умная мысля, как это часто бывает, пришла ко мне чересчур опосля, когда возвращаться уже не имело смысла.

Вместе с этой, уже бесполезной, пришла и другая идея. Для поиска невидимок придуманы специальные гаджеты – что‑то вроде приборов ночного видения. Только у меня при себе такого нет, а ведь наши с этими тварями пути‑дорожки вполне могут пересечься. И лучше бы мне первым заприметить опасность.

Трюк с дополненным магией зрением я уже провернул. Что, если попробовать снова прибегнуть к этому способу, правда, с некоторыми поправками? Для этого мне понадобится источник маны. Где находится один из них, я помнил. Теперь лишь бы не проскочить.

Глава 5

Зрительная память не подвела. Я стопорнул дрезину, подбежал к источнику (указательный палец по‑прежнему лежал на спусковом крючке винтовки) и стал подобно насосу вбирать в себя ману. Эх, жаль, собственные резервуары малы: вроде кажется, что забит под завязку, но по факту это не так уж и много. Вот бы прокачать такой навык…

Ладно, за неимением гербовой, пишем на том, что попалось. Как говорится, и то хлеб.

В последний момент показалось, что сейчас «крышку» вышибет на хрен, и я просто лопну. Но вроде как обошлось. Нештатных отверстий в организме не появилось. Жить стало лучше, но не особо веселей: я всё ещё помнил, что твари сотворили с людьми. Наверняка есть и другие жертвы. Знают ли о них власти – вот в чём вопрос… Блин, почти по Гамлету.

Пока вбирал в себя магическое вещество, пару раз чуть не расслабил сфинктер. Реально страшно, когда ты один и без всякой страховки, а вокруг бродит выводок кровожадных страшилищ. Неизвестность пугает больше всего, трясёшься от каждого шороха, скрипа, шуршания, да вообще от любого звука, и потому ещё крепче вцепляешься в винтовку. И это навязчивое желание пальнуть очередью по подозрительным кустам, потому что нет в тебе уверенности, что за ними никто не притаился…

Сделав важное дело, я помчался назад к дрезине, словно за мной гнались. Запрыгнул на телегу, схватился за помпу и снова принялся наяривать, а самого трясло мелкой дрожью. Нет, ребята, я не трус, но я боюсь. Только отбитые напрочь не имеют инстинкта самосохранения и хватают руками оголённые концы проводов высоковольтных ЛЭП. Иногда дуракам везёт, чаще – не очень.

Мне не стыдно признаться самому себе, что я поддаюсь панике, пугаюсь, дрожу как осиновый лист. Да, не геройский герой, что уж там. Но при этом не впадаю в истерику, не катаюсь по земле с воплями и криками «мама, роди меня обратно!», не сучу и не дрыгаю конечностями, а, закусив губу, стараюсь трезво анализировать ситуацию и делать то, что должно. Поверьте, это не так уж и просто, адреналиновый выхлоп такой, что физически ощущаю, как морда лица даже не краснеет – она горит.

Спасибо тем, кто придумал наш российский мат! Я мысленно извергаю тонны проклятий, закладываю такие сложные конструкции, что впору диву даваться от моих талантов в словесной эквилибристике. Это помогает притушить внутреннее пламя, подавить панический настрой, сконцентрироваться на действительно важных вещах, которые помогут выжить и, надеюсь, спасти других людей. Хватит, сука, думать только о себе!

Отмахав километр, вспоминаю, зачем собственно набирал ману. Сложно учиться новому в движении. Останавливаю дрезину на небольшом возвышении. Согласен, я тут как на ладони, но никакая зараза, кроме невидимки, ко мне и близко не подберётся.

Понятия не имею, на чём основан принцип невидимости этих тварей. Авторы методички явно не хотели грузить читателей тем, что они считали ненужной информацией. Помню, читал в детстве отличную космическую оперу Сергея Снегова «Люди как боги», там были теоретические выкладки на этот счёт – чуть ли не гравитационные завихрения. Поможет ли это в моём случае? А хрен его знает.

Визуально этих страшилищ не обнаружить, но раз созданы специальные приборы, значит, каким‑то иным способом вычислить невидимок можно. Как меня учили в школе и университете, любое движение – это, по сути, тепло. Невидимки вынуждены передвигаться: если будут стоять столбом, какой тогда толк от их маскировки? Можно вечность прождать, пока добыча окажется в пределах цап‑царапости, а как показали недавние события, эти твари не просто агрессивны, они ещё и сами проявляют инициативу, то есть атакуют жертву.

Дополню своё зрение чем‑то вроде тепловизора. Это намного сложнее тех вещей, которые я делал недавно, и более энергоёмко, то есть маноёмко, если, конечно, такой термин существует. Если нет – чур, я первым придумал!

Калькулятор в мозгу сделал приблизительные расчёты. Запас маны вылетит в трубу минут через сорок, край – час. Но можно снизить «дальнобойность» дополнительного зрения, ограничив дистанцию работы раза в два. Полтора часа мне обеспечены – уже жирный плюс.

На этот раз у меня в багажнике уже есть кое‑какой опыт, так что впустую мана не расходуется. Аккуратно лимитирую расстояние «тепловизора», чувствуя себя при этом хищником из одноимённого фильма.

Очень, скажу, специфические ощущения, к которым ещё надо привыкнуть. Мир вокруг приобретает дополнительные измерения и краски, появляется много нового. Вот эта куча красных мельтешащих туда‑сюда искорок – что такое? Ядрён батон, это муравейник с миллионом спешащих туда‑сюда насекомых.

И сразу оформляется новая идея – понизить чувствительность внутреннего прибора. Делать мне больше нечего, как реагировать на всякую мелочовку, которой местность просто кишмя кишит. Невидимки – создания довольно крупные. Откалиброваться, к сожалению, не на чем, вернее не на ком, поэтому делать приходится всё на глазок.

Новая картинка местности уже не так насыщена тепловым излучением. Эх, надеюсь, что не перестарался, а то вот будет «смеху», если сейчас подойдёт невидимка и ткнёт в меня пальцем: «тебе водить!». Короче, «обхохочешься»!

Поймал себя ещё на одном: оказывается, чем сильнее включаешь логику, тем меньше адреналинового выброса и, соответственно, страха. Всё‑таки мы, люди, существа рациональные, от нашего «рацио», то бишь рассудка, многое зависит.

Едем дальше, хотя на руки скоро будет страшно смотреть. Вроде успел привыкнуть к физическим упражнениям, но к однообразной изнурительной работе ещё не приспособился. Мозолей появилось как у декханина, годами вкалывающего мотыгой.

Давай, Ланской, похнычь над собой. Мозолей он, понимаешь, испугался. Это такая хрень по сравнению с мировой революцией и тем апокалипсисом, что меня окружает!

Я вцепился «граблями» в рукоятку «помпы». Ну, пошла, залётная! Вверх‑вниз! Вверх‑вниз! Вверх‑вниз!

Тупо, монотонно, но в этом тоже свои положительные стороны: могу сконцентрироваться на «тепловизоре». Охвата в триста шестьдесят градусов уже не получается, но и сто восемьдесят тоже ничего. Чтобы какая‑нибудь гадина с тыла не подкралась, приходится регулярно оглядываться.

Пока что полёт идёт нормально, дрезина катится по рельсам. Бывает, конечно, сложновато, когда надо подняться в горку, однако я быстро насобачился: заранее набираю скорость и пролетаю большинство холмов с приличной скоростью. Зато когда спускаешься, можно отдохнуть, дать рукам покою. Эх, бицуху себе накачаю – Шварценатор завидовать будет. Если увидит, конечно.

Занятно, с помощью моего внутреннего зрения вижу, как по венам и сосудам течёт кровь. Прикольно наблюдать за этими своеобразными «приливами» и «отливами». Тут поневоле станешь эстетом‑визуалом…

Пока на всём пути не встречаю хоть какой‑то крупной живности. Рискну предположить, что она сейчас сидит по «домам», перепуганная появлением новых «царей горы». Если что, я не о людях и себе в частности, а о невидимках. Эти твари растерзают кого хочешь, хоть разбуженного зимой и потому особо злобного медведяшатуна.

Напрягаю память, вспоминая, какие ещё есть особенности у невидимок. Они довольно крупного размера, где‑то со взрослого самца гориллы, обычно прямоходящие, но, когда требуется развить высокую скорость, передвигаются на всех четырёх. Кожное покрытие лишено даже намёка на шерсть, чем‑то внешность этих созданий напоминает кошачью породу сфинкс. Насколько я понял, это связано как раз с тем, чтобы обеспечивать невидимость.

Только котики‑сфинксы – милые и душевные создания, привязанные к своему хозяину, а невидимки – злобные агрессивные твари, у которых всё сводится к доминированию и уничтожению других видов. Тут они чем‑то напоминают нас, людей. Если вспомнить, сколько бед мы натворили, невидимка покажется ручным хомячком. Одни мировые войны чего стоят…

Но встреча тет‑а‑тет обычного человека с этим «грызуном» не предвещает ничего хорошего. Тут умение жечь напалмом и бить ядрёными ракетами по площадям не спасёт. Порвут на британский флаг и даже особо жрать не станут: дорвавшись до крови, невидимки, подобно волкам, тупо и безжалостно вырезают стадо, пусть это стадо и состоит из человеческих особей. Несколько часов назад я в этом убедился собственными глазами. Не похоже, что невидимки убивали, чтобы утолить голод, всё гораздо хуже. Портос говорил: «Дерусь, потому что дерусь». Твари убивают, потому что другого в них не заложено.

Есть ещё один неприятный момент в этой истории: появление тварей связано с пресловутым «Объектом‑13» и моей семьёй. Учитывая, сколько бед натворили порождения неудачного магического эксперимента, удивительно, как смогла выжить фамилия, которую я уже привык считать своей.

Та‑дам! Мутное красное пятно впереди резко ударило по глазам. Не ожидал такого эффекта, надо снова по‑химичить с настройками. Похоже, твари для поддержки эффекта невидимости тратят уйму энергии в виде тепла. Очень похоже на вспышку атомного гриба. Интересно, до какой температуры нагреваются их тела? Наверное, пышут жаром, как деревенские печки.

Сколько их, с ходу оценить невозможно: когда они в стае, сливаются в большой огненный протуберанец. Но вот тепловое пятно стало менять форму, от неё будто отпочковались пятна поменьше. Что самое хреновое, они, будто лучики, устремились в мою сторону.

Заметили, осознал я, машинально притормаживая дрезину и одновременно перехватывая штурмовую винтовку Мосина. Хорошо всё‑таки поработали надо мной инструкторы; когда вернусь, обязательно проставлюсь, буду поить и кормить до умопомрачения. Тело действует на полном автопилоте, причём идеально. Больше всего ошибок человек совершает, если в ситуациях, требующих экстренных мер, начинает включать мозг. А вот доведённые до автоматизма движения, наоборот, помогают спасти голову, задницу и прочие важные части тела.

Я помню, что у меня всего тридцать патронов в магазине винтовки, полный барабан в нагане и на закуску – охотничий кинжал, но это уже оружие последнего шанса. Так что пули надо экономить, не зря перевёл винтовку в положение стрельбы одиночными, и от моей целкости будет зависеть успех этой схватки.

Тварей не так уж и много, штук пять. Что‑то мне подсказывает, что это далеко не все, а лишь часть рыскающих по округе невидимок. Либо они по каким‑то причинам отбились от основной стаи, либо додумались до таких вещей, как авангард и арьергард.

Я не могу разглядеть их внешность, определяю только тепловой след, но, возможно, это и к лучшему. Судя по картинкам в методичке, эти существа далеко не красавцы, когда выпадают из режима невидимости. Есть у них во внешности что‑то общее с горгульями, разве что крыльев за спиной нет. Такие же противные морды с удлинёнными пастями, непропорционально большие уши, мощные конечности с острыми, как бритва, когтями, ужасающая пасть, полная клыков. А когда эта хрень кажется тебе чем‑то вроде толстого солнечного зайчика, меньше давления на психику, больше холодной отстранённости.

Вот в чём им точно не откажешь, так это в скорости. Гепарды на их фоне – столетние черепахи. Секунд через десять невидимки набросятся на меня и примутся терзать.

А вот хренушки! Я вам, сукам, сейчас устрою Варфоломеевскую ночь, плавно переходящую в Варфоломеевский день! Вы у меня ещё попляшете на раскалённой сковородке!

Со спокойствием глыбы льда я отыскал первую потенциальную жертву и нажал на спусковой крючок штурмовой винтовки.

Всё, понеслось!

Глава 6

Наивно было предполагать, что первый выстрел – и сразу в цель. Попасть в движущуюся цель, которая вдобавок кажется тебе просто размытой красной кляксой, непросто. Так что эта пуля была потрачена впустую. Зато со второго раза повезло. Тварь завизжала и вынырнула из невидимости, представ во всей своей красе, то бишь уродливости.

Горгулья как она есть: отвратительная, мерзкая, страшная как смертный грех. Неудивительно, что в методичке не было фотографии, только карандашный набросок. А он не передавал и тысячной доли того, что я почувствовал, когда сумел узреть истинный облик этого порождения магии.

Анатомия, насколько я помнил, от привычной не отличалась; неприятных сюрпризов, вроде того что мозги прячутся не в черепной коробке, а в пятой точке, можно было не ожидать. Я влепил пулю примерно в область сердца. И опять же, магическая природа посчитала, что если тварь быстрая и невидимая, то этой защиты вполне достаточно, и не стала наделять это исчадие ада какой‑нибудь хитиновой бронёй. Так что мне удалось уложить наповал атакующего монстра, тварь только мявкнуть и успела, прежде чем отдала концы.

Но праздновать победу было рано. Её товарки (про пол, кстати, в методичке ничего не говорилось, видать, совсем уж ненужная информация) окружали меня по всем правилам воинской науки. Одна вообще уже заходила сбоку и готовилась к прыжку. Я красиво срезал её на подлёте, и тушка, потерявшая шапку‑невидимку, грохнулась примерно в паре метров от тележки дрезины, не вызвав особого сотрясения воздуха. Понятно, весят эти зверюшки немного. Не лёгкие как пёрышко, конечно, но и задавить человека массой не смогут.

Пока что я вёл со счётом два – ноль, но на этом мои успехи закончились. Сразу две хищных бестии успели подбежать к дрезине до того, как я нажал на спусковой крючок: всё‑таки человеческая реакция значительно уступала резвости этих страшных созданий.

Прыжок. Два красных пятна слились в одно, заслонившее горизонт. Я больше ничего не видел, кроме чудовищной красной вспышки перед глазами. Мощные лапы толкнули меня в грудь, сбрасывая с дрезины на насыпь. И пусть неудачно скоординированный одновременный прыжок сразу двух невидимок привёл к тому, что они помешали друг дружке и словно два столкнувшихся мячика отлетели в разные стороны, устоять на ногах у меня не получилось. Толчок оказался весьма чувствительным.

Я упал спиной на щебёнку и больно ударился, вдобавок острые края камней впились в тело сквозь ткань одежды. Сказать, что мне стало хреново, – всё равно, что ничего не сказать. Но не это сейчас было главной бедой. Я потерял своё главное преимущество перед магическими существами – лишился главного козыря, моего основного огнестрельного оружия.

Винтовка исчезла. Похоже, тварь полоснула когтём по ремню, и он не выдержал, порвавшись от нагрузки, и куда‑то отлетел. Искать времени не было. Я даже не видел – я знал, что пошла вторая атака, ощутил омерзительный смрад, вырывавшийся из пастей двух плотоядных хищников, что пришли по мою душу.

Хрен с ним, тепловизором, раз пошла такая пьянка. Придётся бросить все остатки маны на борьбу с тварями.

Ребята из батальона сегодня гордились бы мной: я оказался на ногах, превзойдя все существующие армейские нормативы. И хрен с ним, что всё тело болит, и кажется, что на нём нет и живого места. Всё терпимо, особенно в текущей ситуации. Организм сам всё прекрасно понимает и потому не отвлекает внутренние резервы на борьбу с болью. Состояние грогги, то бишь подбитого на ринге боксёра, испаряется само собой.

Потом будет невесело, конечно. Но тут как в банковской рекламе: бери кредит сейчас, три шкуры с тебя снимут потом. И это самое неопределённое будущее, сконцентрированное в магическом слове «потом», заставляет пускаться на безрассудства. Но неприятность эту мы переживём, в отличие от других. Слишком много заинтересованных в том, чтобы завтра для меня не наступило никогда. Только у меня другие планы.

Берегитесь, зверюшки!

Хоп! – и купол из последних остатков маны накрывает меня словно колпаком папаши Мюллера: и мне отсюда не сбежать, и невидимкам не добраться до моей плоти. Стоит отметить, что включил я его очень даже вовремя, аккурат в тот момент, когда нечто воздушное и внешне неосязаемое попробовало подобраться ко мне поближе, используя традиционную тактику решительного прыжка.

Конечно, я не мог ни собственными глазками, ни невидимым зрением, которое пришлось отключить в целях экономии ресурса, наблюдать за тем, что произошло, но судя по куче визга, тварюга конкретно впечаталась в купол и отлетела от него рикошетом, шмякнувшись о рельсы.

Кровь, оказывается, у них точно такого же цвета, как и у людей: на стальную рельсину словно вылили банку красной краски, которая брызгами пошла по сторонам. Походу, физиология у этих мерзких отродий такова, что серьёзные внутренние повреждения заставляют их выпадать из невидимости. Так что я смог лицезреть пострадавшего врага, который бился в конвульсиях на пропитанных креозотом шпалах.

Купол исчез, запасы маны иссякли. Дальше сам, всё сам, без чудес и волшебства.

Наган сам материализовался у меня в руке, его словно магнитом притянуло в ладонь – вот что значит отработанные до автоматизма рефлексы. Именно из такой модели мне стрелять ещё не приходилось; такое чувство, что револьвер перенёсся не через года, а через столетия, перекочевав ко мне из фильмов про Гражданскую войну.

Меня и искалеченную тварь разделяли метра три, тут и слепой не промажет. Я просто с невероятным наслаждением всадил пулю в её уродливую лысую башку, а потом резко развернулся и снова надавил на спуск: вторая гадина не стала тянуть с атакой. Да, я не видел её, но ощутил поток завихрений в воздухе и потому знал, как и куда нужно стрелять. И теперь у моих ног лежал труп ещё одного мрачного порождения «Объекта‑13».

Кажется, это было всё. Я в одиночку уложил маленький отряд невидимок. Но сил радоваться у меня больше не оставалось. Да и вообще обычных сил. Откат, пусть и не такой мощный, как в предыдущем случае, накрыл меня с головой. Мне повезло, что это случилось именно сейчас, а не секундой раньше, в противном случае брать меня можно было бы практически голыми руками.

Отстрадав, отмучившись и прокляв всё на свете, я остался лежать на насыпи, окружённый со всех сторон мёртвыми тушами противников. Наверное, в кино эта сцена смотрелась бы круто, особенно под торжественную музыку, только мне было не до красивостей и не до драматургии. Я был выжат как лимон и не мог даже пошевелить пальцами, а во рту появился такой привкус, словно кто‑то заставил меня сожрать кусок давно протухшего мяса.

Солнце напекало голову, подозрительные насекомые противно жужжали и норовили опуститься на лицо, струйки едкого пота сбегали со лба на глаза, выедая их, будто кислотой. Одежда прилипла к телу, кровь местами спеклась; представляю, какое это будет удовольствие – отдирать приставшую ткань от раны…

И долбаное эмоциональное опустошение. Душа словно сгорела и не желала возрождаться из пепла аки феникс. Только лёгкий ветерок приятно освежал кожу и отгонял совсем забодавших меня насекомых.

Если бы кто‑то оказался рядом, я бы обязательно попросил его пристрелить меня, ибо ни на что больше я теперь не годился. Я был шиной, из которой спустили весь воздух. Даже страх за свою жизнь не мог заставить меня подняться. Хотелось умереть и никогда не воскресать, ни в этом, ни в моём прежнем мире.

Только сумасшедшее чувство долга заставило меня попробовать отключить этот режим умирающего лебедя. Да, я пристрелил несколько тварей, но это всего‑навсего часть большой стаи. Я обязан сообщить о них, иначе будут новые человеческие жертвы, причём уже на моей совести, ведь это я скис и сдался. А с таким грузом не живут. Или живут, но мало и очень плохо.

«Вставай, Аника‑воин! – велел я себе. – Вставай, сука! Отрывай задницу от камней, подымайся, сволочь такая! Подохнуть всегда успеешь, и лучше сделать это как‑то поярче! Чтобы салют в мою честь до небес, чтобы красотки рыдали, а десятки детишек с гордостью говорили: это мой папа‑герой!»

Конечно, мне сейчас очень бы пригодился кран, не обязательно башенный… Но чувство ответственности, долг мужчины и солдата – не праздные слова. Мои предки сражались до конца и побеждали. Я обязан победить, иначе и быть не может. Не зря, если американцы говорят «сделай или умри», то наши – «умри, но сделай!».

Я наш до мозга костей, пусть, наверное, не самый лучший, ну или лучший из худших. Во мне течёт кровь тех парней, чьи лёгкие когда‑то были отравлены под Осовцом, нашедших в себе силы встать и пойти в атаку, тех, кто горел в танке, но продолжал вести огонь по фашистам, кто в руинах Сталинграда отстаивал каждый метр и знал, что такое приказ «Ни шагу назад!». Да, они были великанами, я – всего лишь пигмей в сравнении с ними. Но даже будучи бледной тенью тех великих людей, я всё равно остаюсь их потомком.

И я встал. Медленно, очень медленно, шатаясь от каждого порыва ветра, но поднялся. Меня мутило, картинка потеряла резкость и поплыла, тело не слушалось, руки и ноги не повиновались. Но я был на ногах.

Потом мой взгляд упал на ближайшую тушу поверженного невидимки, и тут я не поверил своим глазам: из каждой твари маленьким ручейком забили фонтанчики маны. Хотя почему бы и нет? Если невидимки возникли в ходе эксперимента по получению маны из материи, почему бы им не содержать это волшебное вещество? Сейчас твари разлагались и потому выделяли из себя ману. А она не бывает хорошей или плохой. Всё зависит от того, кто ей пользуется, и его намерений.

И мне эта подпитка будет в самый раз. Одно хреново – как‑то уж очень стремительно происходили процессы разложения. Первой твари вообще уже было не видно, а мана ушла куда‑то, как вода в песок.

Я заставил себя подойти и склониться над тем источником, что бил рядом, и стал жадно впитывать в себя волшебную энергию. Сложно найти подходящее сравнение, чтобы описать то, что я испытывал в эти секунды. Наверное, это было сродни тому, как если человек, измождённый жарой и жаждой в Сахаре, наткнулся на оазис, причём настоящий оазис, а не призрачный мираж.

Я всасывал в себя ману и не мог остановиться. «Выжрав» досуха одну тварь, перешёл к другой, и так по кругу. А когда понял, что ещё немного, и лопну, ощутил себя примерно так же, как набравшийся силушки богатырской Илья Муромец, выпивший по совету калик перехожих чару питьеца медвяного.

И пусть от тварей больше не осталось и следа, способного подтвердить, что недавно тут разгорелась короткая, но смертельная схватка, мне было на это плевать с большой высоты. Один хрен никто не оценит. Главное, что я знаю сам.

Я отыскал многострадальную винтовку, которая так и норовила смыться от меня, забрался на дрезину и продолжил путь.

Первый тайм мы уже отыграли; посмотрим, какими будут второй и последующие.

Глава 7

Вот и знакомое место, откуда началась моя одиссея с поисками винтовки. Здесь и стоял наш состав. Почему именно тут, понятия не имею, наверное, машинист получил какое‑то сообщение. Ни станции, ни полустанка, просто участок одноколейки, и всё…

Теперь они ушли вперёд, надеюсь, не сильно далеко. Но мне всё равно ещё догонять и догонять. От монотонной физической работы уже заболели все мышцы, ладони буквально горели – ещё немного, и начнут лопаться волдыри. Спина заплыла так, что я боялся, что не смогу больше разогнуться. И всё‑таки удалось выдать ещё километра три‑четыре. Неплохой результат, учитывая моё общее состояние.

Всё. Любая работа начинается с перекура. Надо отдохнуть, перекусить чем бог послал, то бишь содержимым сухпая, а потом… Вдруг мне повезёт: пойдёт состав, я его остановлю, и дальше уже на нём.

Мечты, мечты…

Не слезая с дрезины и продолжая мониторить округу, я открыл коробку с сухпайком. Жрать хотелось как никогда в жизни, но и переедать нельзя. Мне ещё наяривать на дрезине туеву хучу километров. Это, конечно, веселее, чем шлёпать ножками по шпалам, но тоже требует физических усилий. Если пережру, потом буду сонным и вялым.

Гречневая каша с тушняком прошла на ура, всё это добро я закусил галеткой с джемом и заполировал водичкой. Вроде и голод прошёл, и тяжести в животе не появилось.

Дело было к вечеру. Вплотную встал вопрос: ехать дальше или выждать тёмное время суток? Логичней было бы устроиться на ночлег, чтобы с утреца нажать со свежими силами, но за это время расстояние между мной и нашим составом существенно вырастет, могу не догнать.

В комплект сухпая входил ещё и блистер с энергетиком. Шипучая таблетка растворялась в воде и придавала человеку сил. Эдакий «энерджайзер». Я к химии всегда относился с опаской, да и инструкторы предупреждали, что увлекаться энергетиками не стоит, разве только когда так припёрло, что иного выхода не остаётся. Здоровье от них не улучшится, а вот побочек вылезет до хрена. Ну и если сидеть несколько дней, накроет такой отходняк, что откат после магии покажется детской болячкой.

Поддать газку или повременить? Подумав, я спрятал блистер назад в коробку. Пока справляюсь сам, без ансамбля. То бишь без химии.

Тут мои уши уловили до боли знакомый шум – характерные звуки идущего по рельсам состава. Я его ещё не видел, но, судя по направлению, поезд был попутным. Тут мой взгляд упал на дрезину: в одиночку мне с рельсов её не снять. Если состав не притормозит, снесёт тележку на хрен!

«Ракетница», – догадался я. Начну стрелять – машинист увидит сигнал, догадается, что к чему. Буду надеяться, что остановит состав. А дальше… Так далеко я уже не загадывал. Попробую уболтать, чтобы взял с собой. У машинистов всегда есть радиосвязь, через него сообщу о том, что в округе творится невесть что. Эх, доказательств у меня маловато, но найдут трупы, поймут, что к чему.

Сейчас меня даже не волновал вопрос, как эта история отразится лично на мне. Ведь если всплывут обстоятельства, из‑за которых я тут болтаюсь, как дерьмо в проруби, прилетит не только мне, но и фон Тизенгаузену. Однако всё закрутилось слишком круто, огласки, похоже, не избежать.

Я схватил ракетницу и припустил что было сил по шпалам, оставив дрезину за спиной: тормозной путь состава долгий, может доходить до полутора километров. Я отбежал где‑то на все два. Поезд извивался, подобно маленькой змейке, я уже видел кабину машиниста. Правда, она выглядела как тёмно‑зелёное пятно.

Первая сигнальная ракета с шипением ушла вверх. Для закрепления успеха я выпустил ещё две. По идее, уже сейчас машинист должен был принять меры, засуетиться. Но поезд шёл, не снижая темпа. Вообще не похоже, что кто‑то собирался нажимать на тормоз.

«Может, у машинистов соответствующие инструкции? – запоздало мелькнула в голове мысль. – Вдруг им вообще запрещают останавливаться на определённых участках, а мне не повезло оказаться именно на таком участке?»

Состав был всё ближе и ближе. Ни предупреждающего рёва, ни звука торможения. Что за хрень? Почему меня тупо игнорируют?

Я замахал руками, заорал так, что казалось, скоро начну плеваться лёгкими. Никакой реакции: поезд, а это был товарняк, надвигался с неотвратимостью смерти. Поняв, что ещё пара секунд, и либо я попаду под колёса, либо меня тупо сшибёт, я спрыгнул с насыпи и кубарем покатился вниз.

Мимо со звуком и лязгом простучали одинаковые цистерны, а потом стремительно исчезли где‑то впереди. О том, что произошло с дрезиной, я догадался по звуку, напоминающему хруст сминаемой пивной банки. Какие‑то железяки взлетели вверх и веером посыпались на дорогу, а поезд продолжил свой ход. Зашибись, сука! Просто зашибись!

Хорошо хоть взял с собой винтарь, но всё остальное, в том числе и вся моя жратва, осталось в дрезине и сейчас, наверное, уже перемолото в труху. Мало того что теперь придётся топать на своих двоих, так ещё и жрать больше нечего. В корешках и ягодах я понимаю не больше, чем в балете, а тратить на охоту драгоценные патроны… Короче, положение хуже губернаторского. Не знаю, правда, что это значит – знакомый губернатор всегда выглядел бодрячком и жил довольно неплохо, – но раз так говорят, значит, действительно хреново.

Я отряхнул одежду, проверил, всё ли в порядке с винтарём. Ну, хоть тут повезло, настоящему русскому оружию подобные испытания – так, пустяки. Сделано на совесть и послужит ещё не одному поколению хозяев.

Материться хотелось до одурения, и я минут пять отводил душу, складывая в адрес машиниста поезда и вообще железных дорог все эпитеты, которые только знал. Даже придумал парочку новых.

Только проблемы это не решило.

Опять от меня сбежала, сука, последняя электричка… И я, … твою мать, по шпалам, мля, по шпалам, сука, иду по привычке. Догоню – убью нах… Кого – не знаю, но убью!

Первобытная злость помогла мне преодолеть метров двести, а потом до меня донёсся какой‑то очень странный звук. Если быть точнее, целая череда звуков. И я готов съесть на спор свою шляпу, если то, что донеслось до моих ушей, не эхо от многочисленных взрывов. В подтверждение моих слов я вдруг почувствовал, как подо мной дрожит земля.

Что, … вашу мать, там впереди произошло?! Неужели взорвался тот состав с цистернами? Если это так, страшно представить, какая жесть там сейчас творится. Наверное, горит всё, что может и даже не может: в цистернах явно плескалась не водичка.

Не представляя, будет ли от меня толк, я ускорился, даже побежал, с риском навернуться на шпалах и переломать ноги. А где‑то впереди продолжали бухать разрывы, и после каждого железнодорожная насыпь начинала ходить ходуном.

На бегу успел заметить жалкие ошмётки того, что когда‑то было дрезиной. Поезд превратил её в набор непригодных запчастей – по сути, просто размазал железную конструкцию. У меня внутри всё перевернулось, настолько успел свыкнуться с этим средством передвижения. Я в мыслях обратился к ней, как к человеку. Эх, спасибо тебе, дрезиночка, спасибо, родная! Ты служила мне верой и правдой, помогла отмахать столько километров, спасла жизнь… И пусть спина болит, а руки в мозолях, но оно того стоило! Покойся с миром!

Постепенно картинка происходящего прояснилась. В клубах дыма и зареве пламени проступали очертания небольшого посёлка, расположенного возле железной дороги. Эх, не поленись я тогда, отмахай на дрезине ещё немного, и добрался бы сюда. Впрочем, не факт, что тогда бы мне повезло: чуть погодя сюда влетел бы этот бешеный состав и устроил здесь светопреставление. Так что у меня были все шансы попасть под раздачу и не уйти живым.

Вообще, слабо верилось, что в этом кромешном огне и пламени есть живые. Но всё‑таки они были: то тут, то там мелькали человеческие фигурки в тщетных потугах отстоять хоть что‑то от всепожирающего огня.

Меня и пожарище отделяли сотни метров, но даже на таком расстоянии я ощущал, как пышет жаром пламя, как спирает дыхание от невозможности сделать хотя бы один нормальный вдох и как покрываются в несколько слоёв копотью одежда и тело. Даже бомбёжка с воздуха не причинила бы посёлку такого урона, как взрыв одного товарного состава.

Я не видел пожарных. Возможно, посёлок был слишком мал, чтобы иметь свою команду, или героические эмчеэсники погибли, сражаясь с огнём. Поэтому огонь тушили немногочисленные гражданские, вот только все их потуги были сродни сизифову труду.

Я не стал лезть в самое пекло, от меня там всё равно не было никакого толка. Слегка обогнул пожарище и вышел к чему‑то, что можно назвать хутором, – двум отдельно стоящим домам. Им тоже перепало от взрывов и огня: стёкла вылетели, на одном загорелась крыша, причём довольно серьёзно – ещё немного, и вся конструкция рухнет.

Моё внимание привлёк чей‑то крик. Я обернулся на него и увидел безумного вида женщину, которая бежала к дому с горевшей крышей. Её лицо было в саже, одежда порвалась и почернела, причёска растрепалась.

– Дина! – кричала женщина. – Дина!

Я встал у неё на пути.

– В чём дело? Я могу вам помочь?

– Пусти! – Она попыталась прошмыгнуть мимо. – Пусти, гад! Там, в доме, моя дочь – Дина! Она… она сгорит!

Я обернулся. Дом быстро занялся, из него уже вырывались длинные языки огня. Отпустить туда эту несчастную – значит обречь на верную смерть.

– Дина‑а‑а! – протяжно завыла женщина, глядя на дом.

К нему даже подойти теперь не представлялось возможным: сплошная жара и камень. Не факт, что Дине удалось там выжить. И всё‑таки я был обязан сделать хоть что‑то. Если остался хоть малейший шанс, тысячная доля процента, что девочка жива, я должен прийти ей на помощь.

– Стерегите, – приказал я, отдавая женщине винтовку. – Где обычно находится ваша дочка?

– В детской. Она сразу за большой комнатой.

– Пожелайте мне удачи, – ободряюще произнёс я и пошёл, стараясь не думать, что ждёт меня там, в огне, и что я увижу такого, чего ни за какие богатства мира увидеть не пожелал бы даже врагу.

Во мне ещё оставался нерастраченный запас маны, я берёг его на самый крайний случай. Кажется, этот случай настал. Сложно сказать, на сколько хватит волшебного вещества и что с нами станет, когда иссякнет запас. Но… делай, что должно. А я должен быть сейчас внутри дома. И лучше защитного кокона мне не придумать. Надеюсь, он сумеет устоять в огне и дыму.

Сжав кулаки на удачу, я ринулся в выгоревший дверной проём.

Оказывается, даже сквозь защитный кокон можно было ощущать ту жару, что сейчас царила внутри. Конечно, температура наверняка «гасилась», но мне всё равно было откровенно не по себе. Ещё чуть‑чуть, и начнут гореть волосы.

За дверями большое пространство – видимо, тот самый зал, о котором говорила женщина. Наверное, здесь прежде было очень уютно: ковры, мягкие кресла и диваны. Только сейчас всё это горело и чадило, а наверху трещал и щёлкал потолок. Держался он на соплях, через несколько секунд вся эта хрень свалится мне на голову. Не уверен, что смогу выкарабкаться. Пол под ногами проваливался. Будет весело, если свалюсь в погреб или застряну до того момента, как сверху меня прихлопнет балкой.

Хватит ныть! Ты мужик, взрослый, а где‑то внутри страдает девочка. (Я нарочно говорил о ней только в настоящем времени.) Пока я жив, она не умрёт: на верёвки порвусь, но спасу.

Вот только ускориться не получалось: двигаться приходилось с грацией и осторожностью сапёра. Мы оба не имеем права на ошибку, уж больно серьёзной оказывается её цена.

Вот и детская. К счастью, она пострадала меньше всего, но это всего лишь вопрос времени. Но где же ребёнок? Почему я его не вижу? Я растерянно обвёл взглядом помещение. Никого. А где‑то наверху затрещало с ещё большей силой и угрозой.