Лучший футболист в истории. Том 2

Глава 1

Я смотрел на него сверху, злость закипала во мне с небывалой скоростью, а голова гудела и разрывалась от мыслей. Вот был бы я сейчас взрослее хотя бы лет на шесть, то мог бы просто взять и ушатать его об перила, чтобы прям звёздочки из глаз посыпались. А потом перекинуть через поручни и пусть Юрой Гагариным хоть немного побудет. Лететь, конечно, маловато, но ему было бы достаточно. Но увы, в данном случае надо действовать больше умом, чем силой.

И куда подевался второй вообще? Не хочет лицо своё отсвечивать? У того, кто передо мной хорошо получалось его скрывать, воротник куртки и кепка позволяли буквально только его курносый нос видеть. Рука снова зачесалась. Я глубоко выдохнул.

— Чего? — переспросил я, сделав шаг вниз на одну ступеньку.

— Тут живёшь, малой? — он чуть приподнял голову, но глаза из-за освещения я разглядеть не смог.

— Есть такое, — сначала хотелось сказать, что как минимум на четвёртом этаже, но они и так примерно догадались, откуда я появился. Здесь врать смысла уже не было.

— Смотрю, дверь за тобой никто не закрыл — значит, дома никого нет, — тут он взял паузу и, сделав небольшой приставной шаг влево, опёрся плечом об стену. — И сам ключом дверь не закрываешь. Спешишь, что ли, куда-то? Сейчас время такое — опасное, надо всё своё под замком держать.

Я совсем не ожидал такого развития разговора. Рассчитывал, что начнёт про соседей и про старушку, в частности, расспрашивать, а тут он решил позаботиться об имуществе моей семьи. Но он здесь был прав. Странно это всё, конечно, но, с другой стороны, я их видел. Правда, описать нормально точно бы не смог, слишком мало особых примет.

Я порылся в кармане, нащупал ключ, и, достав его, вернулся к своей двери. Он вошёл не сразу — пришлось чуть пошевелить, нащупать нужный угол. Но как только он провалился, я два раза повернул его по часовой стрелке. Внутри щёлкнуло, вроде даже уверенно. Я толкнул дверь плечом — заперто.

— Видишь, какой молодец, — прозвучало очень хрипло, и он прокашлялся. — Иди теперь давай, пацан, а то в школу опоздаешь, — с усмешкой добавил он.

Я кивнул и зашагал вниз, пытаясь как можно подробнее разглядеть Хриплого, но он держался инкогнито. Значит, попробуем рискнуть. Как только мы поравнялись на лестничной площадке, я поднял глаза.

— А вы кого здесь ждёте, может, помощь какая нужна? — я пытался говорить непредвзято, но получалось как сквозь зубы.

— Любознательный какой нашёлся, к знакомому пришли. Ты иди давай, пацан, не стой. Уроки уже начались.

Дальше в викторину из вопросов смысла играть не было. Единственное, что я смог выцепить из беглого обзора — слева над губой расположилась большая родинка, губы, кстати, были маленькими и в форме обратной улыбки, уголки неестественно опущены. Изо рта доносился смердящий запах.

Когда я уже отворачивал взгляд, Хриплый совершил небольшую ошибку. Видимо, руки у него сильно чесались без дела, и он решил поиграть рукой в кармане куртки с чем-то металлическим. Звона была немного, видимо, это лежало в кожаном или матерчатом чехле, но явно не ключи. Вариант с отмычками сразу возник в моей голове, а значит, подтвердились и догадки, что передо мной именно домушники. Спорно, конечно, но в голове сложился такой пазл.

Куда же, к чёрту, этот Длинный то подевался? Может, решил мне там радушный приём на первом этаже устроить. Я начал спускаться дальше, не показывая своей обеспокоенности, но глаза яростно рыскали по сторонам. Сердце билось в учащённом ритме, и казалось, что вот-вот выскочит. Сзади на затылке чувствовал, как прожигалась дыра от взгляда Хриплого. Вот сейчас за поворотом стоит Длинный, даёт мне под дых, я складываюсь вдвойне, а потом ещё сверху по горбу получаю от Хриплого, и всё — допуск в квартиру им обеспечен.

Левая нога делает последний шаг, и тело поворачивается вправо. "Ну здравствуй, Длинный", — проскочило в моей голове, но передо мной оказался свободный путь до двери и никого вокруг. На моё удивление мне дали спокойно выйти из парадной. Закрыв за собой дверь, я наконец-то смог перевести дух.

Твою ж дивизию… Что они здесь-то в субботу делают? Видимо, тоже пришли заранее на разведку. В таких делах нужна тщательная подготовка. Порой жертв могут месяцами вести и изучать, чтобы потом в нужный момент без последствий за десять — пятнадцать минут выполнить всю работу.

Не знаю, почему именно квартиру Тамары Васильевны они выбрали, я ничего такого внутри у неё не заметил. То есть они либо птицы невысокого полёта, либо старушка о чём-то ещё проговорилась. О чём-то таком дорогом, чем она сильно дорожит, и то, что хорошо спрятано от посторонних взглядов.

Сейчас эта наша встреча с ними была даже на удивление полезной. Они получили немного информации о моей квартире и теперь знают, что я рассеянный. А значит, моя приоткрытая дверь в понедельник их не смутит и сможет ещё больше подтолкнуть на грабёж, в надежде наказать забывчивого малого пацаны.

А если всё-таки не на разведку, а уже на дело пришли? Тогда ничего не готово — ловушки не расставлены, засада не сидит, Тамара Васильевна, скорее всего, дома, хотя могла и за молоком уйти, да и я здесь один совсем. Но такого же не может быть. Я отчётливо помню про понедельник, двадцать шестое сентября, но никак не в субботу. Я захотел открыть дверь и рвануть в парадную, но вовремя остановился. Нельзя. Если они меня увидят снова — заподозрят. Надо действовать осторожнее.

Я ещё не знал, где всё же находится сейчас Длинный. Перебежав через дорогу, я устроился на корточках между двух тополей. Припаркованная рядом машина как раз помогала в прикрытии и не особо закрывала мне обзор. Я уставился на дверь парадной. Минуты тянулись бесконечно долго. Пока только случайные люди сновали туда-сюда мимо моего объекта наблюдения, но никто не входил и не выходил.

Слишком долго ничего интересного не происходило. Если они сейчас реально проводят свою операцию и Длинного я так и не видел, то, может, они всё через окно тащат. Я быстро рванул на задний двор. Чуть не прокопал носом землю, споткнувшись об торчащую ветку корня, которая предательски, видимо, хотела меня второй раз убить, но смог устоять на своих двоих.

Я уже представлял картину, как Длинный чуть ли не на цыпочках, протянув руки, принимает все блага, которые ему так радушно подаёт Хриплый из окна. Сволочи. Я даже по дороге схватил камень среднего размера и уже был готов ошарашить им Длинного. Но на моё разочарование никого на заднем дворе не было.

Чёрт. За это время я мог их упустить с парадного входа. Я резко рванул обратно. На выходе из арки я повернул голову вправо, в сторону парадной, и, резко остановившись, попятился назад. Эти двое стояли как раз возле неё и что-то разглядывали по сторонам. К моему счастью, я замечен не был. Осторожно выглянув ещё раз, я на свой страх и риск начал наблюдать и ожидать их дальнейшие действия. И коли они не спешили как можно быстрее свалить с места преступления, значит, места этого сейчас и не было. Я выдохнул, холодный пот медленно стекал по спине. Что-то громкое произошло позади меня, и я обернулся. Никого. Выглянув снова на парадную, на прежнем месте уже никого не было. Удалось разглядеть только два приблизительно похожих силуэта, удалявшихся от меня.

Убедившись полностью, что горизонт чист, я направился в парадную проверить, как там обстоят дела. Судя по окуркам, домушники дошли аж до пятого этажа. Но цель их пока не поменялась — на двери Тамары Васильевны не было ни пылинки, со всех сторон, видимо, осмотрели, попримерялись. Вверху слева над дверью даже был выбит какой-то знак, но разобрать у меня его не получилось. Хотя, может, это я уже сам себя накрутил, насмотревшись в своё время бандитских сериалов, и знак этот здесь был уже давно.

Одно стало ясно: всё, что я помнил, подтверждалось. А значит, в понедельник мы устроим им приём, который они заслуживают. Оставалось надеяться, что я никак не повлиял на события, и они всё-таки придут двадцать шестого сентября, а не завтра, и что их будет всё-таки двое.

Чёрт, школа же. Я уже совсем забыл про неё. Я рванул туда, а в голове крутились мысли об этих двоих. Надо обязательно предупредить пацанов, всё может измениться в любой момент. Игра уже шла вовсю, и финал был совсем близок.

Я влетел в школьный двор, когда только закончился второй урок. Сердце колотилось не от утренней ситуации, а от бега — пришлось дать приличный круг, чтобы точно удостовериться, что эти двое действительно ушли. За углом школы стояла пара старшеклассников, которые курили, но делали вид, что они здесь просто так, а не правила нарушают. Ну эти хоть прячутся, но и так не одобряю, вот в будущем будет ещё хуже, а впрочем я об этом уже упоминал.

Я проскочил мимо всех, вбежал по ступенькам и рванул в раздевалку. Но не успел я совсем немного нырнуть в спасительную дверь, как прямо передо мной, будто из-под земли, выросла фигура Семёна Анатольевича. Директор стоял, скрестив руки на груди, и с таким видом, будто специально ходил и разыскивал жертву.

— Мазов, — его голос звучал негромко, но от этого ещё более весомо, — а мы тебя уже потеряли. Третий урок начинается уже через пять минут.

Я замер, лихорадочно соображая, что, можно сказать. Директор смотрел на меня в упор своими глазами, над которыми ещё так массивно нависли густые брови, и от этого ещё больше хотелось провалиться сквозь пол.

— Вы всё правильно сказали, Семён Анатольевич. Осталось пять минут, так что мне пора на урок, — я улыбнулся, кивнул головой и сделал шаг в сторону раздевалки.

— Нет, Мазов, сначала ко мне, — он развернулся и, не оборачиваясь, зашагал по коридору в сторону своего кабинета.

Я поплёлся следом. По пути нам встретилась уборщица тётя Зина, которая недолюбливала меня так же, как и математичка, Марья Ивановна. Она мыла пол и, заприметив нас, проводила меня ехидным взглядом, иногда делая брови домиком.

Я снова оказался возле двери, обитой коричневым дерматином с медными кнопками, выбитыми в шахматном порядке, и табличкой «Директор». Как и в прошлый раз, я заходил сюда на серьёзный разговор, и тогда он закончился для меня успешно. Интересно, что судьба мне приготовила в этот раз. Вот вроде помню же моменты моей жизни: что, когда и как сделал, — а сейчас делаешь шаг чуть вправо, и всё. Перед тобой новый чистый лист, сиди пиши, и в это раз неясно: дадут переписать или нет.

Семён Анатольевич пропустил меня вперёд и, когда мы оба оказались внутри, закрыл дверь.

— Садись, в ногах правды нет.

Когда мы в прошлый раз были здесь с Николаем Ивановичем, я, увлечённый разговором, даже не бегал глазами вокруг. А зря. Кабинет был большим, но не огромным. Примерно двадцать квадратных метров. Потолки, как и везде, высокие. И посередине всего кабинета окно. Одно, но широкое, выходящее во внутренний двор. На подоконник красовались различные комнатные цветы. Куда же без них. И судя по их виду, здесь о них очень хорошо заботились.

Обставлен кабинет был по-советски строго. Вдоль стены, которая располагалась напротив окна, стояли книжные стеллажи, закрытые стеклянными дверцами. За ними книги, газеты, методички, отчёты. Всё чинно, ровно и немного пыльно.

Массивный письменный стол, крашенный тёмно-коричневым лаком, местами затёртым до матовости, занимал треть кабинета. Со стороны директора — настольная зелёная лампа с металлическим абажуром, а рядом дисковый телефон. Покажи такой современной молодёжи, и она даже не поймёт, что с ним делать и для чего он нужен, а сейчас такие далеко не в каждой квартире есть. В это время домашний телефон для кого-то перестал быть роскошью, а для кого-то ещё оставался дефицитом.

Над стулом директора висел портрет Ленина, под ним — грамоты в красивых деревянных рамках. Стёкла на них чуть бликовали, и местами были видны разводы от тряпки. Стул — деревянный, но массивный, с высокой прямой спинкой, чуть отклонённой назад, и подлокотниками. Кожаная обивка на внутренних сторонах явно придавала ему стиля, но он не казался мягким и больше походил на трон.

Почти такие же стулья, но чуть скромнее стояли по двум сторонам стола. Но мне же предстояло усесться на третий вид стульев, которые стояли напротив стула директора у стены. Типичные венские стулья — гнутые, из светлого бука, с красивыми изгибами спинки и сиденьем из фанеры. Такие можно было найти в любых учреждениях и квартирах граждан. Они были лёгкими, но прочными.

— Ну, рассказывай, — сказал он, усаживаясь напротив и складывая руки на столе. — Где был?

Я молчал, перебирая в голове варианты. За всё время я даже не раздумывал о том, что ему сказать. Могу, конечно, сказать правду, но для него всё это прозвучит бредово, и никто с этого ничего хорошего не возьмёт. Надо использовать что-нибудь очевидное, и главное — признать ошибку и раскаяться. Такое в большинстве случаев прокатывает.

— Проспал, — наконец выдавил я. — До самой ночи делал уроки, а потом что-то не спалось. Праздник был у соседей, шумно. Вот и задержался.

— Проспал, — повторил директор, и в его голосе послышалась насмешка. — А я-то думал, ты у нас ответственный. Встал на путь исправления, все учителя тебя хвалят, оценки: четвёрки и пятёрки, без замечаний до этого. А тут вдруг опаздываешь. Да ещё и не просто так, а на целых два урока. Может, что-то другое случилось? Ты, как я вижу, здоров, ну почти. Как мама?

— Всё хорошо с ней, — я знал, что про такое врать точно нельзя. — Просто не выспался.

Семён Анатольевич вздохнул, потёр переносицу и уставился в окно. В кабинете на пару минут воцарилась тишина.

— Слушай, Илья. Ты вроде парень толковый. Успехи в школе, на тренировках. Но это не делает тебя неприкасаемым учеником. Я тебя предупреждал, когда брал в команду: учёба прежде всего! Или ты подумал, что я шучу?

— Нет, не шутили, — тихо ответил я.

— Вот и славно. Я тоже человек, как и ты. И люди могут ошибаться. Один раз — случайность, два — совпадение, а три — уже закономерность. Так вот, не допусти этого. Ещё такие замечания и о команде можешь забыть. Понял?

— Понял.

Директор откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул. Потом, будто вспомнив что-то, нахмурился и покачал головой.

— И что за день сегодня такой… — пробормотал он скорее себе, чем мне. — Сначала утром Николай Иванович приходил, за Сергея Мишурова просил. Парень-то тоже способный, только вот характер сложный. Тоже надо дать шанс, а ещё же отец, про такое не забудешь. Теперь ещё ты с опозданием. Много морок в последнее время с вами, футболистами.

Я навострил уши. Мишуров? Почему это физрук за него просил? Вот тебе новость. Или влиятельный отец через Иваныча подключился. А смысл ему? Он то мало что решает. Я думаю, отец Мишурова часто бывает именно в этом кабинете и точно сидит не на том стуле, на котором сижу я. Может, добрая душа физрука дала слабину? Ладно, разберёмся. В любом случае информация полезная.

Семён Анатольевич, видимо, поняв, что сболтнул лишнего, махнул рукой в сторону выхода.

— Ладно, иди. И чтобы я твою фамилию только в хорошем ключе слышал. Смотри мне. Слово же давал. А теперь беги, как раз на вторую половину третьего урока успеешь.

Я встал, кивнул и, попрощавшись, вышел. В коридоре немного перевёл дух. Пронесло, можно сказать, была вероятность и из команды вылететь. А это ещё он не знает, что в понедельник меня тоже не увидит на первом уроке. Но там надеюсь, что потом мы все будем прощены. Если, конечно, домушники вообще появятся. Интересно может получиться.

Третьим уроком была литература. Я проскользнул в класс под неодобрительный взгляд Веры Васильевны и плюхнулся на своё место возле окна рядом с Мишей. Саня с соседней парты уставился на меня вопросительно.

— Ты где был? — зашептал он, прикрываясь учебником. — Я уже надумать тут себе много чего успел: от грабителей до друзей Мишурова.

— Потом, — буркнул я, не глядя на него.

— Чего потом-то? — не унимался Саня. — Что случилось?

— Потом сказал же.

Саня обиженно замолчал, но его взгляд на себе я чувствовал весь урок. Миша, сидевший рядом, тоже иногда косился на меня, но молчал, он, как обычно, был тише воды. Я же сидел и смотрел в одну точку в книге, слова передо мной расплывались, превращаясь в беспорядочный набор чёрных и белых точек.

Я всё раздумывал — куда всё же подевался Длинный. Уважил меня своим присутствием только на секунду, а потом мантию невидимку надел и испарился. Ушёл на стрёме стоять? Или осматривать задний двор? Но там я его не видел. Вот же внёс интригу. И почему Хриплый отпустил меня так легко, да ещё и дверь попросил закрыть. Может, тоже какие-то свои фокусы.

Вера Васильевна вызвала меня к доске и начала свой расспрос по пройденному материалу. Я отвечал механически, даже не задумываясь о сути. Но судя по её реакции и четвёрки в дневнике я более-менее попал в цель. Саня снова глянул на меня с подозрением, но промолчал.

Через пару уроков последний звонок наконец-то прозвучал. Мы вышли из школы втроём: я, Саня и Миша. Я молчал всю дорогу, даже когда Миша шутил про какую-то телепередачу, просмотренную им вчера. Саня плёлся чуть в стороне, показывая всем видом, что он не с нами, а просто случайно идёт в том же направлении.

Мы пришли во двор. Возле бетонной плиты уже стоял Серёга и что-то колупал в стволе дерева. Услышав нас, он обернулся и помахал рукой.

— Привет будущим героям! — крикнул он. — Ну как там наши дела?

Я молча подошёл и уселся на плиту. Саня и Миша переглянулись.

— Мазик, — не выдержал Саня, — ты чего молчишь? Что случилось-то? Я уже весь извёлся.

Я поднял на него глаза. Потом перевёл взгляд на Мишу, на Серёгу. Они смотрели на меня с тревогой и ожиданием. Я образно сплюнул на землю и резко подорвался.

— Они были сегодня утром здесь, — сказал я уверенно, но чуть приглушённым голосом.

— Кто? — не понял Серёга.

— Домушники наши, точнее не наши, — я пнул камень на земле. — Ну вы поняли.

Наступила тишина. Миша открыл рот, потом осознав свой глупый вид, закрыл. Саня наливался злостью, а Серёга ждал продолжения и подробностей.

— Давай не томи. Рассказывай, как всё было, — настаивал Серёга, подаваясь вперёд.

— Я вышел с утра из дома, чтобы отправиться в школу, а они стоят возле лестницы на первом этаже.

— И что они? — спросил Саня, сжимая кулаки.

— Один заметил, что я дверь не запер и указал мне на это. Пришлось закрывать, но здесь сами понимаете. Кто оставит врата замка открытыми, когда противник уже на подходе. Потом я сделал вид, что ушёл, а сам спрятался во дворе, здесь за тополями, и наблюдал. В какой-то момент подумал, что Длинный уже сзади лезет по трубе, рванул туда — но тщетно. Когда уже вернулся обратно, то они как раз вышли из парадной с пустыми руками, чуть огляделись и ушагали прочь.

— Не смотрел, что они в парадной сделали? — спросил Саня, оглядываясь на мой дом.

— Только окурки и какой-то знак над дверью Тамары Васильевны, но я точно не уверен, что именно их руки это сделали. Но там они всё, что хотели, осмотрели.

— Точно их знак. Мне так один парень рассказывал, что такие скрытые знаки у домушников есть. Правда, не помню, что какой означает. Но факт есть факт. Так они помечают квартиры, — с интересом поведал Миша.

— Ни фига себе разведка. Ничего же не боятся ведь. Значит, они готовятся и скоро нападут, — Серёга присвистнул.

— Получается так, — кивнул я. — Была разведка. И теперь они ещё знают про меня, про мою дверь и про то, что я рассеянный. А значит, в понедельник, когда я уйду в школу и оставлю дверь приоткрытой, то они клюнут. Обязательно клюнут.

— А если они раньше придут? — спросил Миша. — Если разведка уже проведена.

Не должны, да и не первая это их разведка. Есть у них информация про Тамару Васильевну и её поход в поликлинику. Не полезут же они, когда она дома.

— Значит, план в силе, — выдохнул Саня.

— В силе, — подтвердил я. — Но теперь они знают меня в лицо. Так что в понедельник надо быть особенно осторожным. Если они меня увидят в подъезде что-то там копающегося, то всё пропало.

— Может, тогда во дворе со мной будешь? А в подъезде только Миша в засаде останется. Ты и быстрее до телефона добежишь, да и узнаешь их сразу, — предложил Серёга.

— И я лучше смогу спрятаться под лестницей. Места больше станет. Я справлюсь, — голос Миши прозвучал неожиданно уверенно.

— Хороший вариант. Давайте тогда так, — подытожил я.

Между нами наступило молчание. Над двором сгустились тучи и начал дуть сильный ветер, срывая листву с деревьев.

— Значит, в понедельник, — я начал подведение итогов, — всё, как договаривались. За исключением того, что теперь я буду во дворе с Серёгой. Не забываем рогатку, фонарик, всё остальное у меня на балконе. И завтра, Миха, подходи, помогу с ловушкой под окном. Все же всё помнят?

— Помним, — хором ответили пацаны.

Я посмотрел на их серьёзные лица и вдруг снова почувствовал гордость за всех нас. Никто не струсил, не сбежал. Настоящие друзья.

— Ладно, — сказал я, протягивая руку всем по очереди, — давайте по домам. Завтра набираемся сил, а в понедельник проводим успешную операцию.

Мы разошлись по домам. Я поднялся на свой этаж и снова заметил, что наша дверь открыта настежь. Видимо, эта привычка у меня от мамы. Она пришла с работы раньше меня, и сама забыла закрыть дверь. Я зашёл внутрь, осматривая парадную, хлопнул дверью и провернул в замке ключ. Но замок не провернулся, он был выгнут.

— Мама?! — крикнул я на всю квартиру.

— Да, я здесь, Илья… — прозвучало тихо из их комнаты.

Я прошёл внутрь. Она стояла посреди комнаты, а по её щекам текли слёзы, вокруг были разбросаны все наши вещи. Я понял, что произошло, и взялся за голову, закрыв глаза. До понедельника оставалось всего два дня, но я их привёл в свою квартиру сегодня.

Глава 2

Я открыл глаза и заставил себя прийти в чувства. Мама даже не пошевелилась, когда я подошёл и обнял её. Она застыла как статуя, только изредка тихонько вздрагивая плечами. Я не стал ничего говорить. Просто попытался вложить в эти объятия всю свою любовь, тепло и поддержку.

Через пару минут она медленно повернулась ко мне лицом. Глаза красные, опухшие, в них чувствовалось столько боли, что у меня самого сердце сжалось в груди. В прошлой жизни я видел её в таком состоянии только однажды, когда хоронили бабушку. Даже когда отец буянил, уходил в запои, а потом и из семьи, а также во время всех её будущих болей в спине, она держалась. А здесь — растерянная, беззащитная, словно из неё разом вынули весь стержень. Она просто стояла и смотрела на разбросанные вещи, будто, не веря своим глазам.

— Илюша… — голос сорвался. — Здесь…всё перерыли… Я только зашла, а здесь… Господи, за что?

— Тише, мамуль, — я погладил её по спине, как она гладила меня в детстве, когда мне снились кошмары. — Я здесь, рядом. Мы справимся. Вещи — это ерунда. Главное, что мы целы.

— А если бы я пораньше пришла? — выдохнула она. — Они же могли быть ещё здесь. Илюша, они же могли меня…

— Но их же уже не было. Всё хорошо.

— Как же так? Кто? Зачем? Почему именно мы?

Тут я молчал. А что я мог сказать? Что я всё знал? Ну как всё, такого поворота сегодня я и сам не ожидал. Думал, что они пришли на разведку квартиры Тамары Васильевны, но, видимо, передумали после того, как произошла утренняя встреча между нами. А я ещё, как дурак, дверь оставил открытой. Хотя нет, я её запер. Ну да, замок же вот выломан. Они, видимо, вернулись потом, чуть позже и вскрыли квартиру. Может, Длинный как раз ходил за всем необходимым. Или мы всё-таки разошлись с ним на заднем дворе, как корабли в море. Тогда почему они потом опять куда-то ушли? Вопросов, к сожалению, пока было гораздо больше ответов.

Я осторожно усадил маму на диван и принялся осматривать комнаты. Необходимо было собрать как можно больше информации. Первым делом закрыл входную дверь на щеколду. Не знаю зачем, если только от лишних любопытных глаз скрыть весь хаус, творившийся здесь.

Квартира напоминала поле боя. Ящики комодов и шкафов выдвинуты, всё их содержимое беспорядочно вывалено на пол. Книги с полок сброшены, постель смята, всё наизнанку, подушки порваны, хрусталь валяется на ковре, некоторые рюмки разбиты. Даже заглянули под кровать — оттуда торчала коробка с ёлочными игрушками.

Меньше всего пострадала моя комната. Тут либо они уже в спешке не успевали её обыскать полностью, либо, ориентируясь на свой опыт, понимали, что ловить здесь особо нечего, только время зря потратят. Но всё равно тетради разбросаны, кровать сдвинута с места, и даже плакаты сорваны со стены. Мой дневник валялся на полу в углу, его нашли, но вряд ли читали. Скорее всего, просто внутри искали заначку. Но ценность в нём-то совершенно другая.

И никаких зацепок вокруг, по крайней мере на мой обывательский взгляд. Но как бы чисто ни работали воры, всегда какая-нибудь улика да остаётся. Только вот найти её — это ещё та задачка со звёздочкой. Я машинально вернулся на кухню и поставил чайник на плиту. Пока он грелся, вернулся к маме в комнату.

— Григорий узнает… — выдохнула она, в голосе мелькала безнадёжность. — Он же меня убьёт.

— Не убьёт! — я взял её за руки и посмотрел прямо в глаза. — Я с ним поговорю и всё объясню. Здесь же нет нашей вины. Он, наоборот, будет только рад, что мы живы и здоровы с тобой. Главное для него — это мы, остальное мелочь и наживное. Пойдём на кухню, чай попьём и переведём дух.

Я усадил её на табуретку и принялся наливать чай, попутно расспрашивая, что именно у нас украли.

— Часы папины, серёжки, которые мне бабушка дарила, премия моя, двадцать пять рублей, и другие наши накопления. Ещё новое постельное бельё — я купила его всего месяц назад и берегла для особого случая. Наверное, что-то ещё, просто в таком бардаке и не разберёшься сразу.

— Мам, милицию вызывать надо, — сказал я, подавая ей кружку с чаем. — Где ближайший телефон? У Анастасии Петровны?

— Да… у неё… — мама механически взяла кружку, но пить не стала.

— Я схожу. Ты только чай пей, ладно? Он с сахаром. Это поможет.

Я зачем-то накинул куртку и вышел на лестницу. Спустившись на первый этаж, я постучал в дверь с облупившейся краской три раза, не громко, но уверенно.

— Кого там принесло? — раздался скрипучий голос.

— Анастасия Петровна, это Илья Мазов со второго этажа. Телефон нужен, милицию вызвать.

Дверь приоткрылась ровно на ширину цепочки. В щель выглянул острый нос и недоверчивый глаз.

— Милицию? Зачем милицию? На себя решил вызвать? Давно пора.

— Не смешно, Анастасия Петровна. Ограбили нас.

— Ограбили? Господи, спаси и сохрани! Заходи, конечно.

Считай, именно с этого момента начинается сарафанное радио, и буквально уже скоро каждый в округе будет знать эту новость. Только у каждого будут свои особенные детали, которые он решил добавить от себя.

Цепочка звякнула, дверь открылась. Я вошёл в прихожую, заваленную старой рухлядью, и прошёл к телефону. Меня встретил чёрный аппарат с блестящим диском, который уже в будущем стал музейной редкостью. Рядом лежала записная книжка, точнее тетрадь, уже сильно потрёпанная, и огрызок карандаша.

Такой прогресс в виде телефона ещё до нашей квартиры не дошёл. Он, конечно, мог ворваться в нашу жизнь, но отец в этом плане не особо чесался, хотя мама постоянно его упрашивала. Но тщетно, видимо, самому звонить было некому. Зато я помню, как мама однажды принесла домой телеграмму, в которой её подруга из Москвы приглашала на разговор на переговорный пункт. Крутились как могли в это время. Зато потом сердце будет ёкать каждый раз, когда твой смартфон решит зазвонить. Сидишь и ждёшь, пока на том конце семь гудков послушают и сбросят звонок.

А сейчас на этих телефонах и АОНа (автоматического определителя номера) нет ещё, такие только в девяностые начнут появляться. Так и не знаешь, кто даже звонит тебе. Но Анастасии Петровне звонили нечасто, а вот она… Она очень любила позвонить куда надо и сообщить всё, что смогла учуять носом, подслушать ушами, подсмотреть глазами и накрутить фантазией. Я даже думаю, что телефон ей специально поставили, так сказать, без очереди. Ценный разведчик ведь. Только вот с утра сегодня, видимо, посторонний шум её не смутил.

Я снял трубку, которая лежала в специальном углублении на рычагах. Толстый витый шнур зацепился за рычаг, и трубка чуть не сорвалась вниз, но я успел её удержать. Хотя судя по её весу, она быстрее бы пол проломила, чем сама бы сломалась. Со второй попытки трубка оказалась возле моего уха. И я услышал тот самый звук, который в будущем, можно будет разве что найти на Ютубе в подборках ностальгия. Ровный, густой, чуть с хрипотцой гудок.

— Чего застыл? — Анастасия Петровна стояла чуть ли не впритык ко мне. — Давай я наберу.

Она подхватила огрызок карандаша и обратной стороной умело набрала сначала «0» и, дождавшись, когда диск вернётся на прежнее место с характерным механическим шелестом, набрала «2».

Начались секунды ожидания. Ухо соседки уже обняло трубку с обратной стороны.

— Милиция слушает, — ответил усталый женский голос.

— Здравствуйте. У нас квартирная кража, — я старался говорить максимально взрослым голосом.

— С кем говорю, товарищ?

— Илья Мазов.

— А взрослые есть? — меня раскрыли сразу.

— Мама дома. Раиса Максимовна.

— Адрес?

— Ломоносова 11, квартира 18, этаж 2.

— Ждите. Скоро приедут.

Дальше начались гудки. Я положил трубку и повернулся к Анастасии Петровне. Она стояла, поджав губы, и качала головой. Оставалось теперь дождаться. Вот и сравним время реагирования советской милиции и нашей полиции.

— Говорила я твоей матери: дверь надо хорошую ставить, а не эту фанерку. Нынче ворья развелось — тьма! Вон у Сидоровых с четвёртого тоже месяц назад сумку из коридора утащили, пока они в комнате были. И что милиция? Ничего.

Пришлось стоять и всё это выслушивать. Без такого нравоучения я вряд ли отсюда бы вышел.

— Спасибо, Анастасия Петровна. Я пойду, мама там одна, ждёт.

— Иди, иди. Они как приедут, я их встречу.

Я вернулся в квартиру. Мама так и сидела в той же позе и с нетронутым чаем. Я сел рядом и взял её за руку, а сам прислонился спиной к холодильнику.

В голове прокручивалась плёнка событий: утро, встреча с домушниками, это чёртова дверь. Знал же, что придут, но был уверен, что в понедельник. Потому что тогда это всё произошло именно в понедельник в квартире Тамары Васильевны. А сейчас всё поменялось: квартиру я и так планировал подставить свою, но не в субботу же. И смеяться, и плакать одновременно можно. Значит, теперь надо решать вопрос по-другому.

Минут через сорок в дверь постучали. Я открыл. На пороге стояли трое, точнее даже четверо. Между всеми туда-сюда мелькала Анастасия Петровна.

Первым вошёл участковый, на вид лет сорок, невысокий, с усталыми глазами и сединой на висках. Форма сидела мешковато, китель был расстёгнут на верхнюю пуговицу, а под мышкой он держал потрёпанную коричневую кожаную папку.

— Капитан Сомов Валентин Петрович, участковый. Здравствуйте. Товарищи тоже со мной, — он показал удостоверение и прошёл.

— Здравствуйте, проходите, конечно, — я указал рукой в сторону комнаты.

За ним, чуть пригнувшись в дверях, вошёл второй. Этот выглядел совсем по-другому. Высокий, худощавый, в штатском тёмно-синем плаще, в руке — серая кепка, лицо острое, взгляд цепкий. Он не особо смотрел по сторонам, как участковый, а сразу уставился на меня. Взгляд был таким, будто он заглядывал прямо внутрь меня. Даже как-то не по себе стало. Чёртов дементор, точнее оказалось, что это оперуполномоченный.

— Здравствуй, — говорил он обрывисто, — где взрослые?

Я махнул рукой на кухню. Он кивнул и прошёл туда, даже не сняв плаща и не разуваясь. Слышно было, как он заговорил с мамой. Правда тихо, но спокойно, без лишних эмоций.

Третий же задержался в дверях дольше всех. Он принёс с собой металлический чемодан с двумя защёлками по бокам и потёртой ручкой. Чемодан был похож на те, с которыми ходят врачи скорой помощи, только вместо креста на нём была выцарапана какая-то аббревиатура.

Сам эксперт-криминалист оказался невысоким, полноватым мужчиной лет тридцати пяти, в очках с толстыми стёклами и в мятом пиджаке с оттопыренными карманами. На плече у него висел массивный фотоаппарат «Зенит» с такой же по размерам вспышкой.

— Проходите, — сказал я, отступая ещё больше в сторону.

Он кивнул, не глядя на меня, но проходить не спешил. Его глаза уже бегали по прихожей, выхватывая детали: сломанный замок, царапины на косяке, отжатая филёнка двери.

— Ничего не трогали? — спросил он деловито.

— Только дверь закрыл на щеколду, — ответил я.

— Хорошо, — он поставил чемодан на пол и открыл защёлки. Внутри оказались пузырьки, коробочки, кисточки, лупы, коробка для дактилоскопии с бланками, я такие только в фильмах видел и книгах читал.

Анастасия Петровна всё пыталась протиснуться между экспертом и его чемоданом, но проходил только нос. В какой-то момент криминалист обернулся и фыркнул прямо на неё.

— Не мешайте следствию, гражданочка. Покиньте помещение.

Послышался писк соседки, но дальше этажа она не ушла, притаилась за дверью. Я оставил пока эксперта за работой и прошёл внутрь квартиры. Участковый расхаживал по комнате, рассматривая издалека разбросанное, что-то бормоча себе под нос.

Опер уже вовсю расспрашивал маму детали сегодняшнего дня. Перед ним лежал блокнот и ручка.

— Когда ушли, когда вернулись, что пропало. Давайте всё по порядку и со всеми мелочами. А вы, — он посмотрел на меня, — включите свет, пожалуйста.

Мама начала рассказывать сбивчиво, с паузами. Я слушал и смотрел на опера. Он записывал, но как-то механически, без огня в глазах. Оно-то и понятно, конечно. Вроде добросовестный, но слишком замученный уже всем этими делами, которые часто так и оставались висяками.

Кто бы что ни говорил, но преступность в СССР была и ещё какая. Это потом просто девяностые потолок пробьют. Он рад бы найти преступников, но это же поработать надо, да и нет ещё таких технологий выслеживания, хотя и в будущем не очень сильно продвинулись. Но сам же выбрал службу в своё время. Ладно, о плюсах и минусах государственной службы можно долго речи толкать. Сколько людей — столько и мнений, как говорится.

Дослушав и записав рассказ мамы, он вдруг резко обратился ко мне.

— А вы, молодой человек, может, что-то видели?

— Я их видел, — ответил я спокойно.

Опер поднял голову, в глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Кого видел?

— Грабителей. Сегодня утром, когда выходил в школу. Двое мужчин стояли на первом этаже у лестницы. Курили.

— Почему сразу не сообщил? — сзади, чуя что-то интересное, подошёл участковый.

— А на них не было написано, что они грабители. Я их ещё спросил об этом, но они сказали, что они не мошенники.

— Шутить не надо. Приметы помнишь?

— Помню, — я начал говорить чётко, стараясь не упустить детали. — Один невысокий, плотный, в тёмной куртке, кепке, надвинутой на глаза, хриплый голос, что ещё… а, у него над губой, слева, крупная родинка. Второй — высокий, худой, коротко стриженный, в спортивном костюме. И по нему всё, он мало отсвечивал.

Товарищ опер записывал, но на его лице читалось: «Мальчик, ты телевизор, видимо, насмотрелся».

— Ладно, понятно. А во сколько это было? — он вздохнул.

— Около половины девятого.

— Хорошо, — он повернулся к маме. — Вы, Раиса Максимовна, составьте, пожалуйста, подробный список пропавшего. С оценкой стоимости, если можно. Сомов завтра зайдёт днём, заберёт. Вижу, что бардак такой, что сразу и не разберёшься.

— А…, а их найдут? — робко спросила мама.

В воздухе повисла тишина и робкие переглядывания.

— Постараемся. Приметы слишком общие, таких мужиков — половина Ленинграда. Если гастролёры, то уже уехали. А если местные, может, и всплывут где. Будем работать, а там сами понимаете.

Все вышли из комнаты и оказались в прихожей. Опер присел на корточки перед дверью и начал внимательно осматривать замок.

— Чем работали, Егор? — спросил он у криминалиста, который уже возился с дверной ручкой.

— Фомка, — ответил тот не отрываясь. — Тонкая, профессиональная. Видите? — он ткнул пальцем в царапину на косяке. — Два упора. Сначала поддели, потом дёрнули. Замок не выдержал. Но что-то мне подсказывает, — он немного задумался, — что сначала пытались отмычкой, но что-то не получилось. Вот почему, — он показал в банке кусочек металлического крючка.

Поэтому они тогда сначала ушли. Не получилось, значит, отмычками и пошли за более проверенным вариантом. А изначально были без него, наверное, потому, что не на дело же шли, а так на разведку. Вот же настырные сволочи. Чем же я так зацепил их с утра?

Криминалист достал кисточку, макнул в баночку с чёрным порошком и начал осторожно наносить на ручку. Дверная ручка стала покрываться серым налётом, на ней начали проступать линии.

— Отпечатки есть, — сказал он будто бы сам себе, — но, скорее всего, хозяев. Снимем для проверки.

Участковый смекнул, что сейчас начнётся нудная работа, прошмыгнул между всеми к двери и крикнул, переступая порог.

— Соседей опрошу. Может, кто видел. Вон та, на первом этаже, по-любому что-то знает.

Опер глубоко вздохнул и прошёл в комнату. Эксперт же пригласил нас с мамой на кухню. С собой он принёс чёрную коробку, из которой достал маленький валик, стёклышко для раскатки и тюбик с чёрной краской. Начать он выбрал с меня. Заполнил шапку бланка дактокарты моими данными и, по очереди прокатывая мои пальцы по стёклышку с чёрной краской, прижимал их к ней. На белом листе оставались чёткие чёрные круги с завитками. Помню, что читал где-то, что такие хорошие получаются, когда руки сухие, без волнительного пота, так сказать.

— Хорошие пальчики, — усмехнулся он. — Не стёртые, молодой ещё. Теперь ваши, гражданочка, — он посмотрел на маму и достал второй бланк.

— А наши то зачем вообще? — поинтересовалась мама.

— Это чтобы отделить ваши отпечатки от тех, которые оставили преступники.

Дальше мама уже молча проделала то же самое. Криминалист, довольный хоть таким результатом, собрал всё обратно в коробку, вернулся в прихожую и вспомнил про фотоаппарат.

Вспышка стрельнула раз, второй, третий. Он снимал всё, что выглядело не так, как должно было. Каждый кадр он записывал в свой блокнот.

Через пять минут щелчок чемодана ознаменовал, что работа эксперта здесь окончена.

— Как успехи, Егор? — поинтересовался опер.

— Тухло на самом деле, работали чисто. Есть, конечно, кое-что, но уже в лаборатории более точно проверим.

Оперуполномоченный кивнул и повернулся в нашу сторону, засунув руки в карманы.

— Завтра к вам ещё зайдёт капитан Сомов, не забудьте ему список подготовить. И может, что ещё вспомните.

— Да-да, зайду, — в этот момент как раз в дверях появился участковый.

— Ну как там с соседями, получилось?

— Ничего интересного, никто не видел посторонних. Но кое-что другое от Анастасии Петровны узнал, но не по этому делу, — на его лице виднелась улыбка, хотя он усиленно пытался её скрыть.

Все вышли по очереди, но через мгновение Сомов вернулся к двери, козырнул и указал на замену замка. Дверь закрылась. Я привалился к стене и вздохнул.

— Вот так, — сказал я, оборачиваясь к маме, — они их искать не будут, если только случайно наткнуться.

— Илюша! Что ты говоришь? Это же милиция, — мама всплеснула руками.

— Мам, я знаю. Я видел таких. Напишут рапорта, и всё. У них план по раскрываемости, им бы галочку поставить. А у нас кража не с убийством, так мелочёвка.

— Откуда ты знаешь это? — она посмотрела на меня с тревогой.

Я осознал, что ляпнул лишнего. Вспылил что-то, дал волю эмоциям. Да и в свои двенадцать лет я точно не должен так рассуждать.

— В кино видел и книжки читаю, детективы там, — ну что я ещё мог сказать.

Мама вздохнула, но, кажется, поверила или просто сделала вид. У неё явно не было сил спорить или анализировать. Она поднялась и начала машинально собирать разбросанные вещи.

— Мам, иди отдохни. Я сам уберу.

— Нет, сынок, я должна…

— Ты должна беречь себя. У тебя спина. Иди ложись, я уберу что смогу, а завтра уже вместе с новыми силами всё доделаем.

Мой голос звучал твёрдо, и она меня послушала. Мама ушла в спальню, а я принялся наводить порядок. Работа шла не особо быстро — левая рука ещё болела. В голове снова бежали картинки утренней встречи. И здесь я вспомнил про метку на двери Тамары Васильевны. Надо перерисовать её, это может как-то помочь.

Я выскочил на лестницу и поднялся на третий этаж. Но меня ждало разочарование: там, где утром был знак, теперь чисто. Метку затёрли и сделали это специально. И, как назло — я совсем не помню, что именно на ней было изображено. Значит, они пришли, стёрли метку и направились ко мне.

Вернувшись обратно в свою квартиру, я начал думать о плане поимки этих товарищей. Милиция не будет искать, а если и будет, то это может тянуться месяцами, если не годами. Значит, надо действовать самому. Не из мести, нет. Месть — чувство для слабаков. Просто я не мог позволить, чтобы эти уроды разгуливали на свободе. Они могли прийти снова. Могли ограбить кого-то ещё. Или, не дай бог убить кого-то при следующем ограблении. Такого позволить нельзя. Я найду их.

Глава 3

— Мам, доброе утро. Давай я завтрак сделаю. Хочешь яичницу? — предложил я ей утром, входя на кухню.

Я вчера более-менее успел прибраться на кухне. Мама просто перекладывала всё именно так, как оно и должно было лежать по её мнению. Лицо у неё было усталое, под глазами виднелись синяки — ей явно не спалось этой ночью.

— А? Да…давай. Только осторожно, плита…

— Я умею, ты же знаешь.

Я открыл жужжащий холодильник. Внутри: бутылка с молоком, прикрытая крышкой из фольги, эмалированная миска с остатками вчерашнего супа, брикет сливочного масла, какие-то консервы и десяток яиц в картонной упаковке. Прям как мой холостяцкий холодильник будущего. Что-то поесть можно, но без изысков. Хотя, видимо, мама пока просто ещё не успела сходить в магазин, потому что стол всегда был накрыт всякого рода вкусностями. Но главное, что всё на месте. А то могли и отсюда всё вынести, кто знает их положение.

Чугунная тяжёлая сковорода встала на плиту. Я включил газ, достал масло и яйца. В прошлом очень любил данное блюдо, оно у меня стояло на одном уровне в меню холостяка вместе с пельменями и бутербродами. В яичницу можно было закинуть почти всё, что лежало в холодильнике. Это блюдо всегда имело разную себестоимость, как повезёт.

Я положил на сковородку кусок масла. Оно начало растекаться и после зашипело. Тут главное — дождаться, чтобы масло хорошо разогрелось. Разбив три яйца по очереди, добавил по паре щепоток соли и перца. В этот раз из ингредиентов это всё, ну и ладно. В конце всего на минуту прикрыл крышкой, чтобы верх успел схватиться от пара, но желток не запёкся.

Мама всё время сидела и следила за мной. Ей это пока всё казалось странным. Меня к плите в таком возрасте почти не подпускали, в основном готовила только она. Это потом, когда мама уже не сможет полноценно стоять у плиты, то я стану для неё личным шеф-поваром. Но, с другой стороны, я думаю, она уже стала привыкать к моим странностям.

— Молодец ты у меня, сыночек, — улыбнулась мама, когда я поставил перед ней тарелку с яичницей, хлебом и кружку чая.

— Мам, папе писать будем?

Она вздохнула и отхлебнула чай, заранее на него поддув и размешав ещё раз ложкой сахар.

— Не знаю… Надо, конечно. Он там в командировке, зачем его волновать? Сорвётся ещё, не дай бог, — она покачала головой.

— Но он же всё равно узнает. Деньги, часы его, украшения пропали. Может, его раньше домой отправят.

— Не думаю. Скажут, что не совсем уважительная причина. Никто же не погиб. А там всё строго, сам понимаешь.

Мама ещё раз отхлебнула чай и продолжила.

— Ох, Илюша, а часы эти… Они их с Ильёй Николаевичем вместе покупали, одинаковые, — она осеклась, поняв, что сказала лишнее.

— С Волком? Это который его друг из армии, но они же разошлись по разным сторонам.

— Именно. Покупали они ещё до этого. Отец после ссоры долго их не носил, я даже не знала, где он их прятал. А вот…примерно год назад достал и стал надевать. Я уже подумала, оттепель наступила какая между ними, но не стала лезть, он тогда пить ещё как раз начал.

Странно, конечно, это всё. Может, решил, что не за чем таким часам пылиться в ящике, вот и стал носить. Но данный факт у себя в голове я отметил. Это позже может помочь как-то развязать клубок с Волком. Но сейчас надо заняться другим.

— Давай всё же напишем отцу письмо. Я считаю, что он должен знать, что с нами произошло. А как на работу выйдешь — отправим.

— Хорошо.

Мы доели завтрак и за пару часов смогли прибраться в квартире, по крайней мере, ходить теперь можно было, не боясь споткнуться обо что-нибудь или повредить ноги об осколки. Мама принялась за список для участкового.

— Тебе нужна моя помощь? — поинтересовался я.

— Если хочешь гулять — иди, там ребята уже, наверное, ждут. Я доделаю здесь уже сама.

— Хочу сходить, новый замок посмотреть, не сможем же мы с открытой дверью жить.

Я уже успел с утра посмотреть наш старый замок, и он, к сожалению, не подлежал восстановлению.

— На какие же деньги ты его возьмёшь? У меня осталось только немного, всё, что с собой было. А зарплата ещё не скоро.

— Вот и оставь их на продукты, а я что-нибудь придумаю.

— Смотри только аккуратно на рынках. Там всякий-разный контингент шатается. Возьми с собой друзей. Мне так хоть спокойнее будет.

— Конечно, возьму. Ладно, до скорого. Целую. Дверь не забудь закрыть за мной.

Через пять минут я уже был на улице. На лавочке возле парадной теперь, видимо, завёлся вечный часовой — Анастасия Петровна. Она проводила меня подозрительным взглядом, но ничего не сказала.

Что же, задача стояла передо мной не из лёгких, стоило где-то родить замок. Именно родить, потому что в кармане у меня была только сдача с приправ — десять копеек. Негусто, можно было только клей купить обычный, но это так — забавы ради.

Мама оказалась права — моя бригада уже собралась во дворе и, видимо, раздумывала идти ко мне или нет. Они стояли в кругу и что-то бурно обсуждали. Я подкрался незаметно и смог их напугать так, что Миша убежал за пару деревьев, Серёга схватился за костыль, а Саня просто икнул.

— Ты…чего… Мазик, — икал Саня, — совсем… с ума… сошёл.

— Ну а что к вам так легко подкрасться, — я засмеялся.

Миша, убедившись, что это именно я, вернулся к нам. Он тяжело дышал и даже побледнел.

— Ну что, товарищи. Операция наша провалилась, — улыбка с моего лица уже спала. — Но, это только моя вина.

— Те самые? — уточнил Миша.

— Они, пока я в школе был, вернулись и вскрыли фомкой. Я же как раз ушёл и позволил им это сделать, — я ударил себя по лбу. — Вчера вам только всё рассказывал про понедельник, а квартира моя уже была на самом деле обчищена.

— И какой у нас теперь план? — спросил Серёга. — Милиция приходила?

— Пришли втроём: участковый, опер и криминалист с чемоданом. Отпечатки сняли, всё сфотографировали, опросили…

— Круто… — перебил меня Миша и замолчал.

Из него это вылетело случайно, я был уверен. По нему сразу стало понятно, что он сказал, не подумав, и совсем этому не рад. Но Саня сильным пинком всё равно помог ему вставить до конца мозги на место.

— Сегодня ещё раз участковый придёт, — продолжил я, — список украденного забрать. Но я уверен, что искать особо не будут. Так, если только случайно попадутся на другом деле.

— В таком деле только на себя и надежда! — воскликнул Саня. — Какой сейчас у нас план?

— Для начала надо замок новый купить, чтобы мать была спокойна. Дверь только на щеколду закрывается, — уточнил я. — Только…такое дело… — я замолчал.

— Да, понятно всё. Можешь нам не объяснять, не глупые же, — Серёга оглянул пацанов. — Что застыли? Давайте по домам. У кого сколько есть берём. Встречаемся у меня, мы пока с Илюхой туда пойдём.

Пацаны разбежались, а я по-дружески подхватил Серого под плечо, и мы направились к нему, размышляя о том, как можно выследить домушников.

Через минут двадцать мы стояли возле парадной Серёги снова вчетвером и пересчитывали, сколько удалось насобирать. Сначала Саня достал из кармана смятые три рубля, потом Серёга показал пять рублей и мелочь, приговаривая, что пришлось разбить копилку, но она всё равно ему не нравилась.

Миша, увидев, какие суммы достают парни, занервничал.

— Пацаны, тут такое дело, — он сделал паузу. — У меня только рубль, и то у мамы попросил. Я же тогда всё Мишурову отдал.

— Ты чего, — я положил руку ему на плечо. — Это же самое ценное. У меня вон вообще десять копеек только осталось со сдачи в магазине.

В итоге у меня в кармане шуршало и звенело уже девять рублей и шестьдесят копеек.

— На рынок пойдём? — спросил Миша.

— На рынок. Где же ещё замки брать? В хозмаге очередь, да и выбор там… — я махнул рукой.

Я помнил советские хозмаги: пустые прилавки, злые продавщицы и вечные «не знаю, когда завезут». Там можно было только ещё пару щеколд было прикупить и обвеситься ими сверху донизу. Так, что мы решили сразу выдвинуться на рынок.

***

Андреевский рынок гудел так, что поначалу даже голова заболела с непривычки. Не лучшая идея, конечно, — соваться сюда в выходной день, но выбора не было. Мы пробирались сквозь толпу, и я снова ловил себя на этом странном чувстве — смеси ностальгии и отчуждения. Крики продавцов, бабки с семечками, мужики с ящиками, очереди за сметаной в стеклянных банках. В моём будущем такие рынки почти исчезли, их заменили гипермаркеты с одинаковыми полками. А здесь — кипящая жизнь, где каждый норовит обмануть другого, и в итоге оба остаются в дураках.

— Нам в хозяйственный ряд, сюда, — сориентировал Саня. — Я здесь с отцом недавно был, там инструменты и всякое такое.

Мы свернули налево, где вместо одежды и продуктов уже торговали железками. Здесь было поменьше народу, зато другого типажа: мужики с суровыми лицами рассматривали молотки, свёрла, навесные замки и прочий инструмент для хозяйства. Я даже сам поплыл от наслаждения. Не знаю почему, но привлекает меня вот такая движуха. Строителя из меня уже, видимо, никак не выбить.

Мы подошли к прилавку, за которым стоял пожилой мужчина в кепке и с папиросой в зубах. Перед ним на прилавке лежали в ряд замки — от маленьких амбарных до солидных, блестящих, с никелированными дужками.

— Чего надо, пацаны? — спросил он без особого интереса.

— Нам замок входной нужен, — сказал я как можно серьёзнее. — На дверь в квартиру, хороший только.

Мужик окинул нас взглядом. Трое пацанов, один в гипсе на костылях (Серёга увязался с нами, сказал, что дома с ума сойдёт) и я с перебинтованной рукой. На порядочных детей мы мало были похожи.

— Деньги-то у вас есть? — спросил он.

— Есть, — кивнул Саня, — без них бы и не подходили. Сколько стоит?

— Вот этот, — мужик взял с прилавка увесистый замок с блестящей ручкой, — семнадцать рублей. Он импортный, самый лучший. Проще дверь с петель снять, чем с ним отдельно возиться.

У меня внутри ёкнуло. Семнадцать рублей! Хоть и выглядит очень надёжно, но у нас только девять рублей сорок копеек, и это без учёта обратных билетов.

— А что из нашего производства имеется? — спросил я.

— Вы же просто сказали хороший, — усмехнулся он. — Вот есть цилиндровый, чуть похуже, но тоже неплохой, на два оборота. Одиннадцать с половиной, отечественный.

— А ещё подешевле? — спросил робко Миша.

— Дешевле, только вон те, — мужик показал на ряд замков попроще. — Эти по семь-восемь. Но они так себе, на один оборот, и язычок слабый. Стамеской подденут и откроют.

Я посмотрел на эти замки. Выглядели они и правда хлипковато, их роль и щеколда могла выполнить, но я всё же взял и покрутил их в руках. Лёгкий, но механизм ходит туго и немного люфтит. Первое впечатление не обмануло: от честных людей такой замок защитит, а от воров — нет.

— Нет, не пойдёт, — ответил я. — А этот, — я кивнул на тот замок, который он показывал вторым за одиннадцать пятьдесят. — У нас есть ровно девять, может, как-нибудь договоримся?

Мужик усмехнулся.

— Торговаться пришли, пацаны? Ну давай, удивите меня.

Я задумался. Деньги не мои, ребята собрали кто сколько мог. Просто так просить скидку бесполезно — продавец здесь не благотворительностью занимается. Столько он точно не скинет. Да и выглядит замок нормально, к такому и не придерёшься.

— Дяденька, — вдруг подал голос Серёга, — а может, мы чем-то помочь можем? Ну, подсобить там? Я на костылях, не смогу, а эти трое, ну двое с половиной, — он кивнул на нас — могут. Вон у вас ящики стоят какие-то. Может, перетаскать их надо? Просто замок нам очень нужен, а мы пока не особо богаты.

Мужик посмотрел на ящики, потом на нас.

— А что у тебя с рукой? — он посмотрел на меня.

— Ушиб, но таскать могу, — что я ещё мог ответить в этой ситуации. Даже если бы она у меня отваливалась, я бы всё равно взял эти ящики и понёс.

— Ну-ка, покажи.

Я сжал и разжал пальцы. Рука болела, но терпимо. Виду особо не подал.

— Ладно, — мужик вдруг решился на наше предложение. — Вижу, не шпана какая. Раз так надо, могу и уступить. Про ящики ты верно подметил, они с товаром, их надо в лавку перетаскать. Сделаете, тогда отдам замок за девять. Но только вот этот, — он взял с прилавка другой, чуть попроще того, который мы хотели, но явно крепче дешёвых. — Он почти такой же, правда, механизм немного туговат, но надёжный, честное слово. Смажьте и будет служить вам долго.

Я взял замок в руки. Тяжёлый, добротный, язычок мощный. Я покрутил ключ — ходил с усилием, но работал.

— Идёт, — сказал я, — показывайте, что делать.

Подсобка оказалась забита ящиками с самым разным товаром: от молотков до каких-то скобяных изделий. Саня схватил первый ящик, крякнул и потащил. Я взялся за второй — рука отозвалась болью, но я стиснул зубы и пошёл. В итоге Саня справлялся в одного, а мы с Мишей таскали один ящик вдвоём.

Через сорок минут работа была выполнена. Все мокрые, уставшие, с отсохшими руками. Саня пыхтел как паровоз и держался за бок, но не жаловался. Я и совсем забыл про его травму. Серёга сидел на одном из ящиков на входе и хвалил нас.

— Ну, богатыри. Вот же молодцы. Не стыдно за вас.

— Мог бы и помочь, стратег! — огрызнулся Саня, но без злобы.

Мужик оглядел нашу работу, довольно крякнул и полез в одну из коробок.

— Держите, — он протянул мне замок и ключи. — И вот ещё, — он сунул Сане немного смазки, завёрнутой в газету, — не испачкайся только.

— Спасибо, дядя! — воскликнул Саня.

— Не за что. Удачи вам!

Я кивнул и сжал в руке замок. Мы решили ещё погулять здесь между рядов, заглянуть на ту самую толкучку. Это место, где люди могли продать свои вещи с рук. Но за такую торговлю можно было получить реальный срок за спекуляцию. На прилавках, разложенных прямо на ящиках и газетах, лежало всё — от старых ботинок до хрустальных ваз. Я всматривался в продавцов, пытаясь отыскать лица, которые мне посчастливилось узнать вчера. Вероятность, конечно, была очень мала, но чем чёрт не шутит. Вдруг они настолько отчаянные. Но в основном попадались пожилые женщины, реже — мужики с хитрым прищуром.

Так, мы прошли два ряда, пока Саня не дёрнул меня за рукав.

— Глянь, вон туда.

В сторонке, у стены, стоял мужик лет сорока, в потрёпанном пиджаке и кепке. Перед ним на картонке лежали несколько пар часов, пара значков и бинокль. Мужик курил и равнодушно смотрел по сторонам. Но на самом деле он выглядывал людей в штатском. И если мужик не отнёс свои вещи в комиссионку для законной продажи, значит, их происхождение вызывало много вопросов.

— Похож на одного из тех? — спросил Саня.

— Не знаю, отсюда и не скажу. Давай подойдём.

— Давай.

Мы приблизились и начали рассматривать товар. Пока Саня отвлекал вопросами, я вглядывался в лицо мужика. Он оказался совсем не похож на тех, кого мы ищем. Но может быть их соучастник. Надо проверить.

— А часы у вас почём? — спросил я как можно равнодушнее.

Мужик посмотрел на меня с таким же взглядом. Он и так понимал, что никакие часы я у него покупать не буду и что спрашиваю только из-за интереса. Но видимо, стоял он здесь давно, без движения, так что наш интерес немного стал его приободрять. Хоть подвигается слегка, разомнётся.

— Тебя какие интересуют, пацан? Есть «Победа», есть «Ракета». «Заря» ещё есть, если маме хочешь подарок сделать. От восемнадцати до двадцати семи рублей.

— А «Амфибия» есть? — спросил я с надеждой.

— «Амфибия»? — мужик хмыкнул. — Нет, нынче дефицит. В комиссионке поищите.

— Жаль, конечно, спасибо.

— Значки вон посмотрите, много разных есть.

Последнюю его фразу мы уже слышали спинами.

— Ну что, больше здесь делать нечего. Пойдёмте на автобус. Видимо, рано ещё им краденное скидывать, ну или есть другие каналы сбыта. Это так, наудачу было. Главное, что замок теперь при нас. Всем спасибо. Никогда не забуду вас, Братья.

— А сказал то как, — засмеялся Саня.

Мы вышли с рынка и направились в сторону автобусной остановки.

Глава 4

По возвращении домой на лестничной площадке я повстречался с капитаном Сомовым. Он как раз выходил с нашей квартиры, держа в руках ту же самую коричневую папку. Вид у него был явно недовольный. А кто любит по воскресеньям ещё работать, но здесь служба, это другое!

Домой я заходил с Саней. Он вызвался помочь мне с заменой замка. А то я бы одной рукой неделю бы его вешал. После того как мама напоила нас чаем, потому что без этого ритуала обойтись было никак, мы приступили к работе. Необходимые инструменты были найдены на балконе в ящике.

Перед тем как приступить к снятию старого замка, мы полностью разобрали новый, всё аккуратно вычистили и смазали. Одна пружинка не вызывала у меня доверия, но была вероятность, что получится взять такую же с прошлого донора.

Старый замок был вырван с мясом — часть корпуса осталась в двери, часть болталась на шурупах. Надо было сначала вытащить остатки.

— Сань, давай так, — начал я, — я буду говорить, что как, а ты — делать. Я, конечно, не только как радио буду, если что-то поддержать надо — говори.

— Ну, давай. С чего начинать? — Саня с готовностью взялся за отвёртку. — Может, он так выйдет отсюда уже.

— Не всё так просто. Давай сначала эти шурупы выкрутим.

Следующие полчаса мы провозились с дверью. Я показывал, куда нажимать, как поддеть, чтобы не сломать окончательно. Саня пыхтел, но слушался, изредка удивляясь, откуда я всё это знаю. Я лишь отмахивался руками и отвечал уже стандартным набором: отец/дед показывал, по телевизору видел, в журнале вычитал. Конечно, в своё время я этих замков массу поменял. Даже с электронными повезло поработать. Но это ещё та задумка, вроде и удобно, а с другой стороны доверия у меня к ним так и не появилось. Это уже, как обычно, со временем приходит.

Когда старый замок был вынут, я приложил новый к отверстию.

— Не подходит, — констатировал Саня, — дырки не совпадают.

— Отверстие… — поправил я, но меня не поняли. — Значит, новые сверлить надо. Только вот чем. Хотя… — я задумался, — есть идея. Я сейчас.

Я сбегал к дяде Коле с пятого этажа — он работал слесарем и вечно что-то мастерил. Дрель дал без вопросов, только попросил вернуть до вечера.

Саня сверлил, я придерживал дверь и направлял. Дрель жужжала, сыпалась древесная труха, но отверстия получались ровно там, где надо. Мы работали слаженно и чётко. Прям готовая бригада по установке замков. Бери заказы, да выезжай людям помогать. Саму дверь в месте, куда прикладывались фомкой, мы усилили небольшими брусками.

— Готово, — выдохнул Саня, когда последний шуруп был вкручен.

Началась проверка замка. Ключ входил и проворачивался уже легко. Я закрыл дверь, повернул ключ — щелчок. Открыл — щелчок.

— Работает! — улыбнулся я.

— А то! Теперь не залезут! — Саня довольно отряхнул руки. — Мы же команда. Помнишь, ты сам говорил?

— Помню, — кивнул я и пожал ему руку.

Мама пришла на наш шум и ахнула от увиденного.

— Какие же вы молодцы… Господи, спасибо вам, — глаза у неё заблестели.

Мы ещё немного посидели на кухне, попили воды. Мама порасспрашивала Саню про родителей. Потом он засобирался домой.

— Завтра встречаемся после школы? — спросил Саня у двери.

— Надо бы. Нужно дальше думать, как грабителей искать. Но у меня завтра ещё тренировка после уроков. Давай, если что у Серёги встретимся или здесь во дворе.

— Договорились.

После того как Саня ушёл, я ещё раз проверил замок. Крепкий, надёжный, именно такой, какой и должен был стоять у Валентины Петровны в прошлой жизни или у нас в этой, чтобы все эти ограбления не состоялись.

Я зашёл на кухню. Мама уже выглядела более живой.

— Ну что, мастер мой, давай отцу напишем, — она сделала небольшую паузу. — Ты прав, он должен это узнать от нас и как можно раньше.

Я кивнул и принёс из комнаты листок бумаги и ручку. Мама пододвинула к себе табуретку, положила лист на стол и задумалась.

— Что писать-то будем?

— Пишем как есть, — ответил я. — Он всё поймёт.

Мама начала выводить чуть дрожащей рукой первые буквы. Я положил ей руку на плечо и тихонько поглаживал. Она более-менее успокоилась и спустя небольшую паузу продолжила. Минут через десять наше письмо было готово.

«Здравствуй, отец, муж.

Надеемся, что первое письмо до тебя уже дошло. К сожалению, в это раз пишем тебе о небольшой беде, случившейся уже с нами. Вчера в субботу, 24 сентября, нашу квартиру обокрали. Они пришли с утра, когда мы были с Илюшей в школе и на работе. Из нас никто не пострадал.

С квартиры пропали деньги, вещи и драгоценности, в том числе твои часы «Амфибия». Приезжала милиция, всё осмотрела. Обещали, что найдут, накажут и всё вернут.

Илюша с друзьями уже купили и повесили новый замок, потому что старый сломали грабители. Теперь мы под хорошей защитой. Деньги на первое время есть, у меня было немного с собой, а там уже на работе, если что попрошу. Начальник хороший, не откажет.

Главное — береги себя там, не болей. Ты не волнуйся за нас сильно, мы справимся. Ждём от тебя письмо, как и раньше. Любим, целуем. Твои Илюша и Ромашка».

Мама отложила ручку, и по щекам потекли слёзы. Она повернулась в мою сторону и обняла меня настолько крепко, что я аж закряхтел. Через все эти движения, которые я, к сожалению, уже переживал раньше, я понял, что сейчас для неё в этом внезапно рухнувшие мире я стал той самой опорой, ради которой хочется дальше жить и радоваться. Я обнял её в ответ.

— Всё будет хорошо, мам. Я обещаю.

***

Понедельник в школе тёк по накатанной. Уроки тянулись один за другим: русский, история, алгебра. Всё время ловил на себе сочувствующие и не только взгляды учителей и ребят. Новости, несмотря на отсутствие интернета, всё равно расползались быстро, достаточно было узнать хотя бы одному болтливому человеку, и дальше рост уже был в геометрической прогрессии.

На большой перемене, стоя возле окна, Саня решил нам показать своё новое изобретение, которое он с горящими глазами подсмотрел у старшеклассников, так называемое спичкострел. Я узнал его сразу, в голове ещё всплывали тёплые воспоминания об этом чудо-устройстве. А вот Миша видел его впервые и смотрел с завораживающим взглядом и раскрытым ртом.

Он делался из обычной деревянной прищепки. Её следовало разобрать и собрать в определённом порядке, сделав дополнительный паз для пружины и продольную канаву для установки спичек. Из дополнительных материалов требовался только клей или нитки. Всё гениальное просто, как говорится.

— Видали? — Саня светился от радости как диско-шар. — Сам вчера сделал.

Я пригляделся. Такая небольшая работа и правда была сделана аккуратно и качественно. Видимо, после установки замка Санины руки чесались и дальше что-то делать.

— Покажи, как работает, — прошептал Миша.

Саня зарядил спичку, осмотрелся по сторонам и прицелился в дверь, напротив.

— Щёлк.

Пружинка ударила по спичке, та вылетела с лёгким свистом, пролетела метра три и стукнулась об дверь.

— Ого, — с восхищением произнёс Миша. — А если поджечь заранее?

— Можно и поджечь. Я вчера пробовал дома в форточку стрелять. Сначала получалось здорово, но потом то ли спичка была неровной, то ли что, но полетела она не в окно, а в штору. Я уже думал всё — пожар. Но она немного прожгла штору, пока удалось спрятать. А как найдут, придумаю, что сказать.

— Сделаешь мне такую же? — Миша смотрел на Саню с глазами кота из Шрека.

— Легко. Завтра принесу. Тебе надо? — он толкнул меня в плечо.

— Да, давай.

Я ответил машинально, даже не задумываясь, потому что напротив нас с гордо поднятым носом в окружении ещё двух таких же павлинов шёл Мишуров. Он скользнул по нам взглядом, что-то буркнул своим товарищам и прошёл мимо. Даже не кивнул, не ухмыльнулся, не скорчил рожи или жеста какого-нибудь. Просто посмотрел, как на пустое место и продолжил разговор со своими.

— Видал? — подскочил Саня. — Вымогатель наш появился. Шарахается ещё от нас. Что это с ним?

— Не шарахается, а не замечает, — поправил я. — И это хуже.

— Чего хуже-то?

— Тактику он свою поменял. Если бы он наезжал — было бы понятно. А так… — я пожал плечами, — затаился. Может, что-то замышляет. Не к добру это всё.

Саня хотел ещё что-то сказать, но тут прозвенел звонок, и все повалили в свои классы. Перед тренировкой последним уроком стояло рисование или, как его ещё величественно называют — изобразительное искусство. Предмет вроде не совсем обязательный, как математика или русский язык, но прогуливать его тоже было нельзя. Как раз оставался ещё год этого предмета, и ему на смену придёт черчение. Вот там я точно отыграюсь, особенно после курсов начертательной геометрии в техникуме.

А пока я оказался в обычном классе с альбомом для рисования в руках, на обороте которого была указана цена пятнадцать копеек. Рядом лежало около пяти карандашей разной твёрдости, серый ластик «Кохинор» с изображением слона и металлическая точилка с лезвием внутри. Но иногда приходилось точить и аккуратно ножиком, когда очередная точилка куда-нибудь терялась.

На стенах класса висели тематические плакаты, картины известных художников и даже был выделен специальный угол для особо отличившихся работ самих школьников. Но эксперт, по моему мнению, всегда был строг со мной, и мои работы там так и не оказывались. Что же, у каждого свой вкус.

Анна Борисовна — невысокая, полноватая, с добрыми глазами и всегда испачканными в краске руками, поставила на центр класса перед всеми специальный столик, который был чуть выше обычного, и начала расставлять на нём предметы. Старый кувшин, яблоко и синяя ткань, которую она аккуратно уложила складками и позже назвала драпировкой.

— Сегодня у нас — натюрморт, — она указала рукой на свою экспозицию. — Ваша задача — передать объём и светотень. Вспоминаем, что проходили: блик, свет, полутень, падающая тень. Давайте, давайте, приступаем. Вы уже всё умеете. Я буду ходить и направлять, если что. И не рисуйте сразу детали, стройте сначала объём.

— Легко сказать, — усмехнулся Саня, — я что похож на Пикассо.

Я взял карандаш. Кувшин, яблоко… Мысли были явно не здесь, да и идея у меня появилась лучше. Пока память ещё позволяла и перед глазами то и дело мелькала наглая рожа Хриплого, я решил составить его фоторобот. Не то чтобы для нашей доблестной милиции, но хотя бы для парней, они-то должны хоть понимать, кого мы именно ищем.

Карандаш сам собой заскользил по бумаге. Овал лица, сверху кепка с пуговицей, пухлые щёки. И родинка — жирная точка, которую я вывел с какой-то болезненной тщательностью. Я так увлёкся, что не заметил, как учительница подошла ко мне.

— Мазов, ты что рисуешь? — её голос выдернул меня из оцепенения.

Я сначала начал рефлекторно прикрывать рисунок рукой, но потом передумал.

— Я художник, я так вижу, Анна Борисовна, — вздохнул я. — Просто фантазия.

Учительница нахмурилась, но, видимо, облик получился у меня неплохим, и она не стала раздувать из мухи слона.

— Натюрморт рисовать надо, а не портреты неизвестно кого. Переверни страницу и начинай заново. Время идёт.

Пришлось до конца урока рисовать в ускоренном ритме ненавистный натюрморт. Получилось средне, на твёрдую тройку, я бы сказал. Учительница, глянув на работу, вздохнула, но оценку ставить не стала, просто махнула рукой. Я же говорил, что у каждого свой вкус. Но главное, что портрет-то у меня получился, и на мой взгляд, лучше было не сделать. Не с натуры же рисовал, а по памяти.

Наступило время тренировки, и сегодня я надеялся хоть немного и самому поиграть в футбол. Официальная часть соревнований была уже не за горами, а значит, спуска давать нельзя. Пора начинать набирать форму.

В раздевалке уже было шумно. Ребята стягивали школьные брюки, надевали спортивную форму и спорили о вчерашнем матче «Зенита». Васильев сидел на скамейке и пытался починить кед, в котором подошва немного отклеилась и безвольно хлопала, как рыба, выброшенная на берег. Видно, что он вчера пытался её клеить, по краям торчал засохший клей, но что-то пошло не так, и сейчас он пытался пальцами вдавить всё обратно. Она отходила — он давил, и так по кругу. Мартышкин труд чистой воды.

— Мазов! — окликнул он меня, вытирая пот со лба. — Слышал, к тебе домушники наведались? Мне пацаны с параллельного класса рассказали. Говорят, что дверь прям с петель снесли.

— Было дело, — я кивнул, стягивая рубашку.

— Тяжело, — Васильев покачал головой. — У нас в прошлом году соседей обчистили, тоже всё вынесли. До сих пор не нашли. Ты, если что, держись. Мы с пацанами поможем, если надо. Одна команда же, не чужие люди.

— Спасибо, Денис.

В раздевалку зашёл Мишуров. Он окинул взглядом раздевалку, остановился на мне, и на его губах мелькнула кривая усмешка. Видимо, в этот раз его сущность всё-таки возьмёт верх, и я оказался прав. Проходя мимо, он чуть наклонился ко мне и сказал вполголоса, так, чтобы не особо много людей услышали.

— Ну что, Мазов, слышал, к тебе гости заходили. Тянутся же к тебе талантливые люди.

Внутри меня всё сжалось, и, как только он засмеялся прямо мне в лицо, пружина внутри меня уже не выдержала. Я вскочил, уткнувшись лбом ему прямо в лицо. Мишуров явно не ожидал такой реакции и попятился назад. Я уже начал замахиваться, но мою руку остановил Васильев. Через мгновение он уже стоял между нами и смотрел прямо на меня.

— Не стоит он того. Не за чем об него руки марать. А ты, — Денис обернулся на Мишурова, — заканчивай свой базар, а то в следующий раз я его не остановлю.

— А чё я? — Мишуров сделал невинное лицо. — Я ж ничего плохого. Просто шутка. Я же не знал, что наш футболист шуток не понимает.

Он отошёл к противоположной лавочке. Я молчал, хотя внутри всё кипело. Шутка была подлой, точно рассчитанной на то, чтобы задеть за живое. И, что хуже, она показывала, что Мишуров в курсе кражи. И, возможно, знает больше, чем все остальные. Может даже, что это всё и с его подачи произошло. А если это даже и не так, то всё равно рано или поздно он своё получит.

Тренировка, как обычно, началась с разминки. Николай Иванович построил команду, пробежался взглядом по шеренге.

— Сегодня работаем над взаимодействием в обороне. Мазов, ты как? Рука позволяет?

— В полную силу пока не могу, но пасовать — нормально.

— Хорошо. В упражнения участвуешь, но без энтузиазма. В двусторонку выпущу минут на пять, не больше.

Я кивнул. Мне пока и не нужно было много. Главное — снова почувствовать мяч и процесс. Квадрат дался легко. Я чувствовал мяч, как продолжение тела. Навыки из прошлой жизни никуда не делись, а молодое тело слушалось почти идеально. Благодаря выбросам адреналина в кровь, боль в руке вообще не ощущалась. Я отдавал пасы в одно касание, открывался в свободные зоны, разгонял темп. Сначала ребята, конечно, старались действовать сами, но увидев мой запал, стали всё чаще и чаще разыгрывать мяч именно через меня.

Дальше, как и обещал Николай Иванович, мы перешли к отработке защитных действий. Здесь мне физрук дал небольшой отдых, дав задачу корректировать действия других игроков. Мишуров играл жёстко, но в пределах правил. Такие в футбольной команде, конечно, тоже нужны. Иногда необходимо и психологически переиграть соперника, спровоцировав их на ненужные удаления и эмоции. Но Мишуров мог поднимать давление не только у соперников, но и у нас. И по взгляду Николая Ивановича было заметно, что ему очень нравится такой стиль игры нашего коммерсанта, а вот это был уже тревожный звоночек.

Наступила очередь двусторонки. Начинал я, как и обещал физрук, пока со скамейки запасных. Команды собрались в том же составе, как и в тот раз, когда тренерами были я и Николай Иванович. Ну что же, посмотрим, как в этот раз получится.

Глава 5

Обе команды начали на встречных курсах, но потом что-то в моей команде переломилось. Все наши атаки разбивались об Васильева и Мишурова. Сегодня эти оба были просто на высоте. У моих огонь в глазах погасал с каждой неудачной попытки пройти мимо них. Кузнецов и вовсе был сегодня как тень, шарахался от мяча, как только мог. То ли присутствие Мишурова его так поддело, то ли просто магнитные бури.

В одном из моментов Мишуров жёстко, с каким-то внутренним остервенением, но в рамках правил отобрал мяч у Дроздова, прострелил в нашу штрафную, где мяч смог найти ногу Горохова и перенаправиться в ворота. Второй мяч не заставил себя долго ждать. Буквально через пару минут Васильев как локомотив прошёл по центру без какого-либо сопротивления и пробил мимо вратаря.

Над моими повисли серьёзные проблемы. Игра Кузнецова меня вообще сегодня пугала — стоит как пионер на линейке, хотя может здесь и в одного всё решить. Пора было выходить и исправлять ситуацию.

— Иваныч, — повернулся я к физруку, сам не веря, что так его назвал, — дайте пять минут. Кузнецова только оставьте.

— Да, давай. Но если что — сразу на замену.

Физрук свистнул Дроздова, и тот уселся на скамейку, а я уже полетел в бой. Мяч быстро приветственно попал мне в ноги. Я уже начертил себе в голове дальнейшую схему атаки.

— Коля, открывайся! — крикнул я Кузнецову, указывая рукой направление.

Тот дёрнулся, но неуверенно, словно ожидая подвоха. Я отдал ему в ноги, и тут же открылся сам. Кузнецов запаниковал, хотел сразу ударить, но увидел, что я свободен, и скатил мяч прямо мне на ногу. Молодец, уже хоть что-то. Я сделал два шага навстречу мячу, но на меня уже летел Васильев. Я не стал лезть в обводку — просто перевёл мяч на правый фланг, где набегал Ложкин. Тот протащил, прострелил в штрафную, но вратарь перехватил передачу и ногой выбил его на нашу половину.

— Ближе играем! — крикнул я своим. — Не бойтесь, ближе!

Игра продолжилась в напряжённом ритме. Времени оставалось мало, а мы до сих пор горели в два мяча. Сорокин разыграл аут со мной. Васильев уже персонально играл рядом, чувствуя, что только от меня сейчас исходит реальная угроза. Я откатил обратно Сорокину и, развернувшись вокруг оси, ушёл в пустую зону. Сорокин понял, отдал обратно. Васильев пытался перекрыть, но поздно — я уже был на два шага впереди и отдавал пас вразрез, на ход Кузнецову.

Тот рванул, да так, что аж пятки засверкали. Защитник за ним не успевал. Кузнецов вышел один на один с вратарём, и…остановился.

— Бей! — заорал я. — Чего встал?!

Он ткнул мяч, но слабо, прямо во вратаря. Тот забрал в руки. Кузнецов раздосадованно вздохнул и виновато посмотрел на меня, подняв руки вверх. Нет, это не дело, я подбежал к нему и схватил за плечо.

— Колян, ты чего? Оставалось только нормально ударить, ну или обойти. Ты же всё умеешь. Убери страх. Представь, как мяч влетает в сетку!

Он кивнул, но его взгляд не внушал доверия. Ладно, посмотрим, как будет дальше. Играть уже осталось чуть больше минуты. Счёт тот же, 2:0. Напротив нас уже праздновали победу и начали играть вальяжно. А вот это зря, сколько команд на этом погорело. Держишь образно в руках победу, а через пару минут уже вся игра вокруг тебя рушится. Зато какие эмоции приносят такие матчи, прям до мурашек.

Я перехватил мяч в центре, обыграл одного, второго, отдал на Морозова, тот вернул. Дальше короткая стенка с Сорокиным, ещё рывок и вот я в метре от штрафной. Васильев шёл прямо на меня, но я уже краем глаза видел, что Кузнецов набегает справа от меня, и он совсем один. Мяч направился в его сторону и лёг точно в ноги. Он принял, поднял голову, увидел ворота. И замер, опять.

— БЕЙ! — заорали мы все хором.

В этот раз удар у него получился. Мяч полетел не сильно, но точно в дальний угол. Вратарь дёрнулся, но поздно, мяч наконец-то в воротах. 2:1.

Кузнецов стоял, не веря своему же чуду. Я же просто аплодировал ему правой рукой по своему плечу.

— Видишь, Коля?! Вот так! Просто бей — и всё, будет результат!

Набежали свои, захлопали по плечам. Даже Васильев показал большой палец. Кузнецов снова заулыбался, как в прошлый раз и, подхватив мяч, рванул к центру зала, чтобы быстрее продолжить матч. Но, к сожалению, на большее времени уже не хватило. Прозвучал финальный свисток.

Николай Иванович подозвал меня к себе.

— Молодец. Даже за пять минут игру перевернул. Немного не хватило. Как у тебя это получается?

— Везение, — улыбнулся я.

Физрук хмыкнул, но спорить не стал. Только глянул как-то странно, изучающе. Потом сделал небольшую паузу и похлопал меня по голове.

— Я слышал про твоё происшествие. Соболезную. Тяжело, когда вот так в дом лезут.

Я всего лишь пожал плечами.

— Ты это… — он продолжил, — если что-то нужно, обращайся. Не чужие люди всё-таки.

— Спасибо. Мы пока сами справляемся. Если что — скажу.

Николай Иванович кивнул.

— Ладно, иди отдыхай. Хорошо сыграли.

Он ушёл в раздевалку, по дороге махнув кому-то рукой. Это оказался Мишуров, который, как оказалось, всё это время сидел на скамейке, стиснув зубы, смотрел в пол и подслушивал наш разговор. Вильнув хвостиком, он проскочил в приоткрытую дверь кабинета Николая Ивановича вслед за ним, и та захлопнулась с характерным звуком.

А вот это уже намного интереснее. Либо физрук у нас альтруист, либо у всего этого есть какой-то скрытый смысл. Придя сюда из будущего мира уже разочарованным в простой доброте и помощи людям, я даже не знаю, как это всё расценивать. Но я прогнал из головы подозрения. Не время сейчас паранойей заниматься. Я постоял ещё пару минут, смотря в дверь и ожидая какого-то продолжения, но ничего не происходило, и я направился в раздевалку.

На улице меня уже ждали. Саня и Миша сидели на лавочке у школьного крыльца, и вид у них был такой, будто они караулят разыскиваемого преступника всех времён и народов.

— Вы чего здесь? — удивился я. — Мы же у Серёги договаривались встретиться!

Саня вскочил, оглядываясь по сторонам.

— Миша вспомнил, что сегодня ровно неделя, как те дружки Мишурова к нам подходили. Помнишь? Долг этот требовали.

Миша кивнул, теребя ремешок портфеля.

— Я посчитал. Сегодня двадцать шестое. Они в тот вторник приходили. Мы думали, они тебя у школы караулить будут.

Я огляделся. Улица была пустынна — обычный будний день, школьники уже разбежались по домам, только редкие прохожие торопились по своим делам. Никаких подозрительных личностей в округе не было. Я даже уже забыл про того Горыныча с тремя тупыми головами. И без этих хватало проблем.

— Не видно что-то, — констатировал я. — Может, передумали?

— Не нравится мне это, — Саня сплюнул сквозь зубы. — Они же серьёзные были. Не могли они вот так, как сквозь землю провалиться. Неделю назад наезжали, а сегодня — ни слуху ни духу.

— А ты бы видел себя со стороны, — улыбнулся я. — Я бы тоже передумал деньги требовать. Уж лучше домой целым дойти, чем с нами связываться.

Сан расправил грудь, выпячивая её вперёд, и громко засмеялся.

— Ладно, — я перехватил портфель другой рукой. — Пошли к Серёге. Будем думать, как искать наших домушников.

По дороге я рассказал Сане, как прошёл наш матч на тренировке. Точнее, я излагал и Мише тоже, но он был занят более серьёзны делом. Он осматривал округу вокруг нас на предмет всякой нечисти, как сам выразился.

— Ну что, докладывайте, — начал Серёга, когда мы расселись, кто на диван, кто на пол. — Что в школе? Мишуров появился?

— Появился и даже успел немного проявить себя? — ответил я.

— Так, он же мимо прошёл и молчал как рыба, — перебил меня Миша. — Или я опять что-то пропустил.

— Не ты один, — посмотрел на него Саня и сделал удивлённое лицо.

— Да этот павлин позволил себе шутку бросить в мою сторону на тренировке. Да ещё так тихо, исподтишка. Боялся, что кто-то ещё услышит.

— Все перья из него повыдирал? — нахмурился Серёга.

— Не успел. Васильев вмешался, разнял нас.

— Хреново, — Серёга почесал кулак. — Если он шутит, значит, чувствует себя в безопасности. Или уверен, что его дружки, если что, ему помогут.

— А дружки его не появились, — вставил Миша. — Мы сегодня ждали, думали, они за долгом придут. Но никого не было.

Серёга нахмурился.

— Не нравится мне это. Они не могли просто так исчезнуть. Либо их кто-то прикрыл, либо они готовят что-то более серьёзное. Или это они… — он сделал паузу.

— Только если с их подачи, — продолжил я его мысль. — Я и сам об этом уже задумывался. Но это слишком серьёзное наказание для таких, как мы. Ну, может, они совсем отмороженные.

— Мне тоже не верится пока. Но всё же, куда пропали тогда? — Серёга пытался напрячь все свои извилины.

Давай пока не про них. У меня кое-что есть. — Я положил на стол свой альбом для рисования. — Я здесь изобразил одного нашего домушника.

Хриплый с листа альбома смотрел на всех своим противным взглядом. Саня свистнул от удивления.

— Ничего себе! Это ты сам? Ну ты даёшь, Мазик! Прямо как в милиции на их досках!

Миша подался вперёд, разглядывая рисунок.

— А родинку здорово прорисовал. С такой приметой его любая бабка опознаёт. И кепка эта… ленинградка. Хороший портрет.

— А как кепку снимет, то считай другой человек, так, Миха? — поддел его Саня.

Небольшой смешок пробежал между нами, и все дальше принялись рассматривать рисунок. Получилось и правда детализировано, хотя до профессионального художника мне было далеко. Но главные приметы я передал более-менее точно.

— Теперь давай составим словесный портрет, — Сказал Серёга, доставая тетрадь. — Слушаем, Илюха, описывай.

Мы работали как криминалисты, которые приехали на сверхгосударственное дело. Я перечислял всё, что помнил, Серёга записывал, Саня и Миша уточняли детали, чтобы я ничего не упустил.

Минут через десять Серёга подводил итоги.

— Первый: хриплый, плотный, невысокий, лет тридцать пять — сорок. Лицо круглое с щетиной и крупной родинкой над правой губой. Голос хриплый, прокуренный. Из одежды: кепка-ленинградка, тёмно-синяя куртка и такого же цвета штаны. В кармане предположительно лежали отмычки. Кусочек одной как раз криминалист и нашёл.

— Второй: длинный, то есть высокий, худой, сутулый, короткая стрижка. Спортивный костюм синий с белыми полосками, старый. На ногах кеды. И по нему…к сожалению, всё.

— Это всё хорошо. Теперь мы знаем, как они выглядят. Но где их искать? По всему городу бегать? — вздохнул Саня.

Я покачал головой.

— Они ошивались в моей парадной утром в субботу. Значит, были здесь не проездом. Либо живут рядом, либо у них где-то поблизости место сходки есть. Не думаю, что они приехали издалека.

— Пивнуха на Лиговке! — оживился Саня. — Там вечно всякие подозрительные ошиваются. И за углом, у вокзала, толкучка. Можно после школы туда прогуляться, присмотреться.

— А если они не пьют? — робко спросил Миша. — Вдруг они серьёзные домушники?

— А кто у нас в стране не пьёт? Домушники тоже пьют, Миша, — усмехнулся я. — И им нужно где-то прятаться, сбывать краденое. Вокзал, пивнушки, дворы-колодцы на Лиговке — самое подходящее место. Там всегда полно тёмных личностей.

Жаль, что сейчас под рукой нет Яндекс карт или другого похожего приложения, чтобы распланировать маршруты поисков. Да даже обычных печатных карт с изображением всех дорог и домов найти было невозможно. Извините, товарищи, у нас гриф.

— Значит, начинаем с ближайших точек, — подытожил Серёга. — Но Илье нельзя светиться — они тебя видели и запомнили. Работать будем сами.

— Ну, уж нет. Одних я вас туда не отпущу. Я тоже пойду, только сильно отсвечивать не буду.

Саня выпрямился, как на военном совете.

— Я беру пивнуху и дворы на Лиговке. Буду смотреть, слушать, запоминать. Ввязываться один не буду.

— Миша, твой сектор — вокзал и привокзальная площадь, — сказал Серёга. — Будешь незаметным, как тень. Обращай внимание на мужиков согласно описанию.

Миша кивнул, хотя было видно, что ему страшновато.

— Я буду как Шерлок Холмс, — пробормотал он. — Буду наблюдать и делать выводы.

— А мы тогда с Илюхой будем между вашими постами курсировать. Если что с вас сигнал и там уже будем действовать вместе.

— Есть одна ниточка у нас ещё, — сказал я. — Отмычки. Такой инструмент просто так не купишь. Значит, либо Хриплый сам мастер, либо заказывал у кого-то из местных умельцев — слесарей, жестянщиков.

— Идея! — Саня оживился. — Но как мы найдём этого умельца?

— Дядя Коля с пятого этажа — слесарь же на заводе, — ответил я. — Он многих мастеров знает. Можно будет аккуратно спросить, не заказывал ли кто такой инструмент — тонкие плоские пластины с загибами.

— Только осторожно, — предупредил Серёга. — А то вдруг дядя Коля сам с ними связан? Или проболтается не тому?

— Дядя Коля — нормальный мужик, — я покачал головой, — но спрашивать всё равно буду деликатно.

Серёга записал каждому задание, распределил время. После школы каждый идёт в свой сектор, наблюдает, потом встречаемся, подводим итоги.

— И главное, — поднял палец Серёга, — никакой самодеятельности. Если увидите кого-то похожего — не подходите, не геройствуйте. Просто запомните, где, когда, с кем, и сразу к нам. Там уже будем думать.

— Поняли, — хором ответили Саня и Миша.

Я смотрел на друзей и чувствовал гордость. Они были пацанами, двенадцать лет от роду, но готовы были рисковать, чтобы поймать взрослых бандитов. И не за деньги, не за славу — просто потому, что так надо, потому что это справедливо.

***

Дома было тихо. Мама ещё не вернулась с работы. Я прошёлся по комнатам, осмотрев всё ещё раз, но новых зацепок найти не удалось. Мама уже успела всё прибрать так, что и не сразу понятно, что только недавно здесь было ограбление. Пустовали только некоторые места, где раньше лежали дорогие вещи, но это было заметно только самим жильцам квартиры.

Я открыл ящик стола и достал заветную книгу — футбольный календарь-справочник «Футбол-82». Она также уцелела вместе с дневником. Кому нужна такая номенклатура. Открыв тетрадь на чистом листе, я написал обычные, ни о чём не говорящие фразы про школу, тренировку, погоду. А между строк мельчайшим почерком, внёс шифром главные приметы грабителей и методы поиска. И отдельно вписал про друзей Мишурова, которые как-то странно провалились сквозь землю.

И вдруг — резкий глухой звук сверху, со стороны квартиры Тамары Васильевны. Будто упало что-то тяжёлое, но дальше только тишина. Я замер, напряжённо вслушиваясь. Сердце заколотилось где-то в горле.

Что это? Она упала? Или…

Тишина не прерывалась. Минута, другая. Дальше я так уже не мог. Я быстро сунул под матрас дневник со справочником и выскочил к Тамаре Васильевне.

В голове за долю секунды прокрутилось всё: она одна, сердце слабое, давление, возраст. А если упала и ударилась? Если лежит сейчас и встать не может? Если инфаркт?

Я выскочил в коридор, на лестницу — и вверх через две ступеньки. Чуть споткнувшись об последнюю, упёрся головой в её дверь. Дверь, которую я успел за неделю изучить до мелочей.

Я постучал — сначала тихо, потом громче.

— Тамара Васильевна! Это Илья Мазов! Вы как там?

Я прижался ухом к двери и не звука. Постучал ещё раз, уже кулаком.

— Тамара Васильевна!

Тут до меня доходит, что стучать и кричать я могу здесь целую вечность. Если что-то случилось, то счёт уже идёт на секунды. Я сделал три шага назад, выдохнул и с разгона со всей силы приложился ногой по двери. Та была закрыта на щеколду, моего удара было достаточно, чтобы снести её с креплений. И я влетел в квартиру, попутно вращая головой как филин.

— Тамара Васильевна, вы где?

Глава 6

— Илюша? — дрожащий голос доносился со стороны кухни. — Ты… ты чего?

— Вы в порядке? Я звук услышал у себя, будто упало что-то.

— А-а-а… — она всхлипнула, и я понял, что она плачет. — Да я это… картошку полезла доставать, а ведро… тяжёлое… я и не удержала.

Я зашёл на кухню. Посреди неё лежало перевёрнутое оцинкованное ведро. Картофелины раскатились кто куда: под стол, под холодильник, к плите. К моим ногам потихоньку пыталась добраться мутная вода — видимо, картошка была только что из мойки.

Тамара Васильевна же сидела на полу чуть дальше ведра, облокотившись спиной на кухонную тумбу. Она была одета в старую фланелевую кофту и тренировочные штаны, которые, наверное, ещё в начале правления Брежнева купила. Лицо бледного цвета, под глазами синяки, дыхание тяжёлое, сбивчивое.

— Проходи, Илюша, проходи, — засуетилась она и попыталась встать. — Я сейчас чай поставлю… — в её руках виднелась мелкая дрожь.

— Да погодите вы с чаем, — я придержал её за локоть. — Посидите пока, отдохните.

— Тамара Васильевна, — я присел на табурет напротив, — вы как себя чувствуете? Сердце не прихватывает?

— Нормально внучок, ещё поживу, спасибо. Что-то голова просто резко закружилась. Бывает, сейчас приду в себя.

Я склонился к ней и провёл осмотр её состояния. Лицо успело порозоветь, а дыхание нормализовалось. Тамара Васильевна уже сидела и тихонько улыбалась, смотря на меня и осознавая, в какой ситуации мы оказались. Для доступа свежего воздуха я толкнул форточку в окне и принялся убирать последствия этой небольшой катастрофы.

— Да не надо, Илюша! — всплеснула руками Тамара Васильевна. — Я сама! Ты гость всё-таки!

— Какой я гость? — буркнул я, поднимая картофелины и кидая их в ведро. — Я сосед. Давайте вас на табуретку пересадим.

Вытерев руки о висящие на ручке плиты полотенце, я аккуратно, дав ей поддержку с левой стороны, поднял её на ноги и потом усадил на табуретку. Тамара Васильевна сначала уставилась на свои руки, лежащие на коленях, а потом на меня, ожидая мои дальнейшие действия. Она уже полностью смирилась и позволила дальше этот танец вести мне.

Я собрал оставшуюся картошку. Возле кладовки нашёл тряпку и вытер ею пол. Кухня блестела, как после прихода лысого мужика с белыми бровями из рекламы одного чистящего средства. Руки вымыл под краном, из которого почему-то текла только ледяная вода, аж пальцы свело.

— Чай будем пить? — спросил я поворачиваясь.

Тамара Васильевна сидела всё также, глядя в одну точку. Потом медленно подняла на меня глаза, и я увидел в них то, от чего у меня самого сердце сжалось. Они были наполнены слезами.

— Илюша, — сказала она тихо, — ты проходи, садись. Дай, я уже сама дальше. Не могу я так.

Она встала, достала с полки заварной чайник — пузатый, в мелких трещинках по глазури, насыпала туда две ложки заварки из жестяной банки с тигром, залила кипятком из чайника, который, оказывается, уже грелся на плите. Все движения — отчётливые, выверенные, как по написанному заранее алгоритму.

— Тамара Васильевна, — я уже сидел снова на табурете, — точно себя хорошо чувствуете? Или может всё-таки сходить позвонить в скорую помощь? Сердце — это же не шутки.

— Да что сердце… — она махнула рукой. — Сердце, оно терпит. Оно у нас, стариков, натренированное. Ты вот скажи: зачем я живу?

Я замер и только медленно моргал, совсем не ожидая такого вопроса от пожилой соседки, с которой мы до этого только «здравствуйте, до свидания» и обменивались.

— В смысле? — осторожно спросил я.

— В прямом, — она разлила чай по кружкам: старым, в толстых подстаканниках, без рисунка. — Дочь вон в Новосибирск уехала. Как замуж выскочила, так и забыла дорогу сюда. Пишет раз в полгода да открытки на праздники присылает, и то уже через раз. Внуков я и не видела вовсе. Муж… — она запнулась, — царство ему небесное, пять лет как схоронила. Соседи — и те только здороваются. А тут ты прибежал, картошку собрал… Спасибо тебе, Илюша.

Я взял кружку, обжёг пальцы и поставил обратно. Чай был крепкий, почти чёрный, и пах чем-то травяным, нехимическим. Вкусный, наверное, хотя это спорно.

— Пожалуйста, — сказал я. — Мы же люди, должны помогать друг другу, а то зачем тогда живём.

— Люди, — горько усмехнулась она. — Они разными бывают. Вон у нас в парадной некоторые и не поздороваются даже. А ты… мать у тебя хорошая, Раиса. Тяжело ей с отцом твоим, я же вижу. Молодец, что помогаешь.

Я кивнул, не зная, что ответить. А она продолжала, будто плотину прорвало после сильного паводка.

— Я вот с утра в поликлинику ходила. Врач говорит: «Тамара Васильевна, вам бы не жить одной, опасно». А куда я денусь? В дом престарелых? Не дай бог. Там, говорят, и не кормят, и обижают. А здесь я хоть у себя. Стены родные, фотографии…

Она кивнула на комод, где стояли всё те же пожелтевшие снимки в деревянных рамках.

— А если бы я сейчас упала и головой ударилась? — спросила она вдруг, глядя мне прямо в глаза. — Если бы сознание потеряла? Кто бы меня нашёл? Когда?

У меня внутри похолодело.

— Да что вы такое говорите…

— А что? Правду, — она отхлебнула чай и поморщилась то ли от горечи, то ли от своих мыслей. — Я-то понятно — потеряла свою семью, а ты борись. И никогда не забывай о родителях! Им становится очень одиноко, когда вы потом как повзрослевшие птенчики вылетаете из гнезда и всё реже и реже потом возвращаетесь.

Я сидел, слушал, и во мне боролись два человека. Один — двенадцатилетний пацан, который должен был бы сейчас смущаться, не знать, что ответить, и мечтать сбежать к друзьям. Второй — тот, старый Илья Григорьевич, который хоронил маму и жену, и который знал, что такое одиночество в пустой квартире, когда звонить уже некому.

— Тамара Васильевна, — начал я медленно, подбирая слова, — вы это… если что всегда можете позвать в гости или приходить к нам. Мы рады вас видеть в любое время.

— Спасибо, Илюша… — голос у неё дрогнул. — Ты даже не представляешь, что для меня это всё значит…

Она отвернулась и промокнула глаза краем кофты.

— А ещё, — добавил я, — давайте я тоже буду заходить иногда после школы, проведывать вас.

— Зачем оно тебе? — спросила она тихо. — У тебя вон друзья, футбол, школа…

— Затем, — ответил я просто. — Человек человеку — друг, товарищ и брат. Помните такой лозунг?

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Молодой такой, а вон, что знаешь. Откуда в тебе это?

— Книжки читаю, — отмахнулся я стандартной отмазкой.

Мы ещё посидели минут десять. Я допил чай, она рассказала про мужа: как познакомились, как войну пережили, как он на заводе всю жизнь проработал. Я слушал, кивал и впитывал в себя довольно интересную историю обычного человека.

На прощание Тамара Васильевна что-то долго пыталась вспомнить, чтобы рассказать мне, даже пыталась отыскать какую-то бумажку, но в итоге махнула рукой. Видимо, ещё одну увлекательную историю из её молодости, которая, несмотря на период, на который она пришлась, была просто наполнена событиями. Когда я уходил, она стояла в дверях и смотрела на меня так, будто я не просто картошку собрал и провёл с ней время, а жизнь ей спас. Хотя в каком-то смысле, может, так оно и было.

Как только дверь за мной закрылась, я медленно начал спускаться к себе домой. В голове не могло уложиться всё происходящее. Мы спасли её от грабителей и последующего инсульта. Квартиру в итоге мою вскрыли, даже дата чисто случайно поменялась. А что в итоге?

Она могла умереть сегодня, как и в прошлой жизни. Поскользнуться, упасть, удариться виском об угол стола, или сердце не выдержало бы испуга, или давление скакнуло бы так, что инсульт. Но, слава богу, всё обошлось.

Я пытался убрать одну угрозу, а судьба как будто только что дала мне понять, что с ней ещё придётся побороться. Если закрыть одну дверь, то она может открыть форточку или вообще стену снести. Ну, в общем, что сказать, урок усвоен, не опускать же руки теперь. С этой мыслью я распахнул дверь в свою квартиру.

***

"Да хоть один день может в школе пройти нормально, без происшествий", — подумал я, увидев, как Мишуров заталкивает Кузнецова в раздевалку. Я резко рванул и забежал за ними. Саня, увидев меня, бросил свой спичкострел и понёсся следом.

Мишуров стоял в углу, прижав к стене Кузнецова. Тот вжался в стену, став её частью, побледнел и пытался потихоньку стечь вниз, чтобы раствориться, но цепкая хватка оппонента не позволяла ему это сделать.

— Мишуров! — рявкнул я подлетая. — Отойди от него.

Серёга медленно повернулся. В глазах — никакого страха, только наглая уверенность.

— О-о-о, Ма-а-азов, — протянул он. — А я тут с должником беседую. Ты же не против? Это наши с ним дела.

— Нет у вас никаких дел! — я шагнул вперёд, загораживая Колю. — Я же тебя предупреждал, чтобы ты забыл про него. Проблемы с памятью?

Мишуров скривился, но отступать не собирался. Он даже шагнул ко мне, сокращая расстояние.

— Слышь, Мазов, — зашипел он тихо, чтобы не сильно было слышно вокруг, — ты не рыпайся. Твоя песенка спета. С тобой уже свои… разобрались.

Я замер. Свои? Какие свои?

— Что ты несёшь? — спросил я, утирая нос рукой.

Он промолчал и сделал шаг назад, явно собираясь уйти. Но тут подскочил Саня, вставая рядом со мной.

— Чего ты к нему пристал, павлин? — выпалил он. — Денег захотел? Так, мы тебе сейчас дадим, ещё и с процентами. Как ты любишь.

Мишуров окинул нас взглядом, хмыкнул и вдруг… не убежал, не позвал на помощь, а просто отвернулся и пошёл прочь, как будто мы пустое место и разговора между нами нет.

— Стоять! — крикнул Саня и хотел броситься за ним, но я схватил его за руку.

— Не надо.

— Чего не надо? Ты видел? Он же опять за своё!

— Видел, — я указал на своё ухо, — и слышал. Потом расскажу.

Коля Кузнецов всё ещё стоял, прижавшись к стене. Я подошёл к нему.

— Ты как?

— Н-нормально, — выдавил он. — Он… он сказал, что я должен ему ещё. Что проценты выросли. Что если не отдам, то мои родители пожалеют.

— Не будешь отдавать, — твёрдо сказал я. — И не бойся. Мы разберёмся.

— Вы же вроде тогда разобрались.

— Видимо, плохо дошло. Вобьём ещё раз, да только протолкнём в этот раз посильнее, поглубже.

Коля кивнул, но вид у него был такой, будто он вот-вот расплачется. Мы вывели его из раздевалки, за углом в пяти метрах стоял Николай Иванович и что-то выяснял с Мишуровым. Заметив нас, он отправил его восвояси.

— Мазов, Кузнецов, — позвал он. — Ко мне в кабинет. Оба.

— А я? — спросил Саня.

— А ты иди на урок, — отрезал физрук. — Предупредишь как раз учителей, что они чуть опоздают.

— Но мы же с разных классов…

— Ступай говорю.

Кабинет физрука выглядел так же, как и тогда, когда я здесь был в последний раз. На столе лежали журналы, свисток и пару теннисных мячей. Николай Иванович сел на стул и жестом указал нам на маты. Хоть бы скамейку сюда бы уже поставил.

— Ну, рассказывайте, — коротко бросил он.

Я уже ничего говорить не хотел. Не попугай же, чтобы по несколько раз одно и то же объяснять. Коля тоже молчал, вжав голову в плечи.

Физрук осмотрел нас молчаливых, вздохнул и закатил глаза.

— Так, ладно. Мишуров к тебе приставал, Кузнецов? Из-за денег?

Коля кивнул, не поднимая глаз.

— А ты, Мазов, снова заступился?

— Да, — ответил я.

— Молодец, — неожиданно сказал Николай Иванович. — За своих надо стоять. Но методы… — он покачал головой. — Ладно, Кузнецов, иди. И не бойся ничего. Я разберусь в этот раз уже навсегда.

Коля выскользнул за дверь так быстро, будто за ним все его страхи гнались, а физрук повернулся ко мне.

— Я же говорил тебе, — начал он негромко, — что с Мишуровым вопрос решён. Что он тебя и твоих друзей не тронет.

— Он не меня трогал, вроде, — возразил я, — а вот, Колю.

Николай Иванович встал и прошёлся по коморке, насколько это было возможно, заложив руки за спину.

— Я поговорю с Мишуровым ещё раз. Но ты… — он остановился и посмотрел на меня в упор, — будь осторожен. Не лезь на рожон.

— А вы… — я запнулся, но решил спросить напрямую. — А вы почему за него так держитесь? Вы же как учитель должны такое сразу пресекать и директору донести. Непионерское же поведение.

В глазах Николая Ивановича мелькнуло что-то неуловимое: то ли удивление, то ли настороженность.

— Ты думаешь, мне это нравится? — спросил он. — Я, Мазов, тренер. Я за команду отвечаю и за каждого игрока, в частности. А Мишуров… — он поморщился, — талантливый парень, жаль, что с головой только не дружит. Но, повторюсь, его отец — человек влиятельный. Если я не буду с ним ладить, у команды могут быть проблемы.

— Какие проблемы?

— Разные, — уклончиво ответил физрук. — С инвентарём, с выездами, с формой… организаторские моменты. В общем, не твоего ума дело.

Он подошёл ко мне и потрепал рукой по голове.

— Я дал слово, что он тебя не тронет, — говорил он тихо, — и слово своё сдержу. Иди.

Я вышел из его кабинета, но внутри остался неприятный осадок. Физрук явно что-то недоговаривал. Я прям чувствовал это. И его эта связь с Мишуровым была какой-то… подозрительной, да и с отцом как-то непонятно. Если он так любит сынишку, почему он здесь ни разу не появлялся.

Мысли были разными. Николай Иванович всегда казался мне чуть ли не единственным взрослым, которому можно доверять. Он верил в меня, дал шанс играть за сборную, поддерживал, а теперь… Я окончательно в нём запутался.

***

Последний звонок отпустил сотни школьников в свободный полёт. Мы уже стояли втроём на крыльце школы, раздумывая о предстоящих планах.

— Я с вами? — спросил Миша.

— Нет, — покачал я головой. — Ты на вокзал. Саня — на Лиговку. А я — к дяде Коле. К Серёге только сначала зайдите, захватите с собой. Потом я к вам подойду, но если меня долго не будет, то сворачивайтесь. И никакой самодеятельности, помните.

— Помним, — вздохнул Миша и побрёл к выходу, сжимая в руках книжку в потрёпанной обложке.

Саня чуть задержался и, посмотрев Мише вслед, перевёл взгляд на меня.

— А он справится? — с сомнением спросил Саня. — Ты уверен, что можно в одного отпустить?

— Уверен, — ответил я. — Давай догоняй уже нашего шпиона.

Саня хмыкнул и исчез в толпе школьников. А я же направился к своему соседу за информацией.

Поднявшись на пятый этаж к квартире дяди Коли, я начал стучать в дверь, но открыли мне не сразу. Сначала за ней долго гремели замками, потом кто-то кряхтел, ругался шёпотом, и наконец на пороге возник сам дядя Коля — невысокий, коренастый, с вечно перемазанными машинным маслом руками и в очках с толстыми стёклами, которые он носил на самом кончике носа.

— А-а-а, Мазов младший, — узнал он меня, — чего надо? С дрелью всё нормально, да и комплект тот же. Или что-то опять мастеришь?

— Как хорошо, что вы дома. Не за дрелью, дядь Коль, — я шагнул ближе, понизив голос, — поговорить надо, по делу.

Дядя Коля посмотрел на меня внимательно прищурившись.

— Да, смена вчера была внеурочная. Только недавно глаза открыл. А здесь ты нарисовался. Что-то важное?

— Важное, — вздохнул я. — Можно войти? Не для лишних ушей.

Он посторонился, пропуская меня в прихожую, заваленную инструментом, старыми автозапчастями и ещё какой-то рухлядью. Потом мы прошли на кухню — маленькую, тесную, но на удивление чистую, хоть дядь Коля и жил один. Даже не помню, что там у него с семьёй не получилось, да и спрашивать сейчас как-то неудобно. Может, у матери потом узнаю, если не забуду.

— Садись, рассказывай, — он кивнул на табурет, и сам уселся напротив.

— Дядь Коль, вы же слесарь высшего разряда, всё про механизмы знаете, — я начал издалека, чтобы чуть потешить его самолюбие. — И про людей, которые с механизмами работают тоже.

— Ну, может, — осторожно ответил он. — К чему клонишь?

— К тому, что нашу квартиру обокрали в субботу. Ну, вы и так, наверное, знаете, — я смотрел ему прямо в глаза. — Дверь сначала пытались отмычками открыть, а когда не вышло — фомкой. Отмычка сломалась в замке, кусочек криминалист нашёл.

Дядя Коля расширил глаза.

— Серьёзные ребята, значит. Отмычки — это не мелочёвка. Это уже ближе к профессионалам.

— Вот я и подумал: такой инструмент в магазине просто так не купишь. Может, заказывали у кого-то из местных умельцев. Кто-то же их сделал.

— И ты хочешь, чтобы я тебе сказал кто? — дядя Коля усмехнулся, но как-то невесело. — Пацан, ты в какие игры играешь? Это тебе не футбол. Здесь люди серьёзные, могут и по шее надавать. Предоставь это дело милиции.

— Я знаю, — кивнул я. — Но они ценные вещи нашей семьи украли, и я хочу их найти. Не самому кидаться, просто узнать, кто это мог быть. А там уже милиция пусть работает.

Дядя Коля помолчал, закурил папиросу и пустил дым к потолку.

— Да-а-а, жалко Раису, конечно, хорошая женщина. Да и отец у тебя с руками, но что-то только голову потерял в последнее время. И ты вон какой шустрый оказался — замок новый поставил, дверь укрепил. Молодец.

— Спасибо.

— А про отмычки… — он затянулся и поморщился. — Есть один мужичок. На Некрасова живёт в полуподвале. Старый жестянщик, Хромым кличут. Он ещё с послевоенных времён этим балуется. Любую отмычку сделать может, да и вообще рукастый. К нему и милиция иногда наведывается, но без толку — он хитрый, старый лис, никогда не сознаётся.

— Адрес точный знаете?

— Знаю, — дядя Коля назвал номер дома. — Но ты, Мазов, будь осторожен. Хромой — мужик себе на уме. Если заподозрит, что неладное, то кто его знает, что сделать может. Не всегда у него самовар варит нормально.

— Понял, — кивнул я, — спасибо большое, дядь Коль.

— Да не за что, — махнул он рукой. — Только смотри, если что — меня не видел, не знаешь. Я тебе ничего не говорил.

— Договорились.

Я вышел от него и на подгибающихся от быстрого спуска ногах вылетел из парадной. Теперь предстояло добраться на Некрасова. Пойду один, пацаны здесь только мешать будут. Да у них и так есть чем заняться. Чувствую, встреча будет нелёгкой.

Глава 7

Дом на Некрасова оказался старым, дореволюционной постройки, с облупившейся штукатуркой и тёмными подворотнями. Нужный мне полуподвал находился со двора. Окна были зарешечёнными, чуть выше уровня тротуара. Я попытался в них вглядеться, но все стёкла были мутными и в пыли. Совсем ничего не видно, даже свет из них еле пробивался. Дальше меня встретила низкая дверь, обитая ржавым железом, с намалёванной красной краской цифрой «3». За ней доносился далёкий визг работы станка.

Я постучался и стал прислушиваться. Визг стих, но долго никто не открывал. Спустя минуту за дверью зашаркали шаги, лязгнул засов, и на пороге появился мужик. Сразу стало понятно, что это именно тот, кто мне и нужен. Лет под шестьдесят, невысокий, сутулый, в фартуке из брезента, с въевшейся в руки чернотой, которую не отмыть уже никаким мылом.

На лице — очки с толстыми стёклами, из-за которых глаза казались огромными и выпученными. Даже не знаю, как переносица выдерживала такой вес, хотя на ней уже была небольшая специальная выемка для них. На левой брови был почти перпендикулярный порез. Не думаю, что кто-то помог с этим, скорее всего, наживное при работе.

Левая нога волочилась, опираясь на самодельную трость с резиновым наконечником. Солнечный свет ослепил крота, и он некоторое время простоял с закрытыми глазами. Потом проморгался и начал сверлить меня взглядом.

— Чего надо? — спросил он неприветливо. — Нет здесь ничего интересного. Закрыто пока.

Голос у него был скрипучим, как несмазанная дверь, которая недавно открывалась с похожим звуком.

— Здравствуйте. Вы мастер? — я старался говорить, как можно спокойнее и вежливее. — Мне сказали, что вы по металлу работаете. Помочь можете?

— Кто это такое сказал?! — он снова прищурился, окидывая меня взглядом с ног до головы.

А что тут было анализировать. Стоит двенадцатилетний пацан перед ним в школьной форме. Если только за углом менты пасут, но я думаю, что за время, пока я ждал, когда дверь откроется, он как раз успел осмотреть всё по сторонам. Да и заранее по-любому знает, что к нему такие гости придут. У таких всегда всё предусмотрено.

— Да так, люди, — уклончиво ответил я. — Мне замок починить надо и засов хороший сделать для бабушки-соседки.

Я достал из кармана завёрнутый в газету старый замок, который выломали домушники. Успел его тогда ещё немного подшаманить, но, чтобы довести до идеала требовался особый инструмент, которого дома не было. Так-то вторую жизнь в него можно вдохнуть, он-то, по сути, выдержал натиск домушников, это сама дверь подвела. Я и подумал, что можно будет его Тамаре Васильевне поставить вместо её, она после произошедшего точно на это согласится. А сейчас, перед тем как идти сюда, я забежал домой да закинул в портфель. Вдруг Хромой хотя бы с этим поможет, да и повод как никак, не просто так на его пороге пацан появится и начнёт расспрашивать про отмычки.

— Тяжёлый случай, тут лучше новый купить, — он хмыкнул, вглядываясь в него. — Давай разберём и посмотрим, может, не всё так плохо, как кажется с первого взгляда. Заходи, только смотри — внутри ничего не трогать.

Хромой посторонился, и я шагнул внутрь. Пройдя метра три по тёмному коридору, я вошёл в мастерскую и оказался в самом настоящем цеху, только маленьком. Пространство заполнял рассеянный свет, который не столько освещал, сколько обозначал присутствие вещей. На стенах средь полок висели различные инструменты, на верстаках стояли тиски, а в углу громоздился станок. Ко всему прочему везде лежала металлическая стружка, маслёнки и деревянные опилки. Я сделал ещё пару шагов и пристроился возле небольшого металлического стола. Это было просто единственное место, где можно было нормальном стоять.

Позади меня громыхнула дверь и щёлкнул затвор. Послышались приближающиеся глухие звуки удара трости и шарканье ноги об бетонный пол. Через минуту Хромой появился в мастерской, достал из-под стола табурет, одним выдохом сдунул с него пыль, протёр рукой грязь и присел. Потом также расчистил стол перед собой и положил туда замок.

— Так, давай посмотрим, что здесь у тебя, — он снял очки, чтобы лучше видеть. — Расскажи пока про засов. Какой, куда и с какой целью?

Моя голова крутилась на все триста шестьдесят градусов, пытаясь хоть что-то интересное разглядеть в этом полумраке, и я не сразу уловил его вопросы. Зато я смог в дальнем углу разглядеть чертежи и, как мне показалось — как раз таки отмычек. Но это требовало проверки. Он, увидев мою рассеянность, специально прокашлялся и шмыгнул громко носом. Это было как первое предупреждение и, скорее всего, сразу последнее.

— Надёжная, — оживился я. — Чтобы снаружи не открыть. Задвижка такая, металлическая, с креплением в стену и в косяк. А то старая вылетела из посадочных мест от сквозняка. Не дело же.

— Не дело, — повторил он за мной, продолжая разглядывать замок. — Ты точно этот хочешь починить?

— Ну да, — я приблизился к нему на шаг. — Личинка цела, корпус только вот пострадал. Его попробовать восстановить и броненакладку сделать. И попробовать личинку за ней спрятать, чтобы надёжнее было.

Хромой хмыкнул и положил замок на стол.

— Толково мыслишь, парень. Тебе сколько лет?

— Двенадцать, — честно ответил я.

— А знаний как у специалиста, — он посмотрел на меня и задумался. — Ладно, сделаю. Замок, засов — восемь рублей и через пару дней будет готово.

— Дороговато, — вырвалось у меня.

— Зато качественно, — отрезал Хромой. — Не в магазине штамповку берёшь, ручная работа. Если хочешь дёшево, то тебе в хозяйственный.

Денег у меня совсем не было, даже попросить было не у кого. Надо как-то выкручиваться из ситуации. За такой короткий срок честно такие деньги в таком возрасте не заработаешь. Это же сколько бутылок надо найти, отмыть и сдать.

— Таких денег у меня нет, — ответил я прямо.

— А что пришёл тогда, пацан. Кто же тебе забесплатно работать будет? — усмехнулся Хромой. — Только время моё золотое украл.

— Могу сам сделать, если инструмент дадите, — я смотрел ему прямо в глаза не моргая.

— И какой мне прок с этого? — он снял очки и принялся их протирать платком из кармана фартука.

— Вам ещё могу помочь с работой. Что скажете, то и сделаю. Так сказать, и вы получите выгоду и я. По рукам? — я протянул ему правую руку.

— А ты смелый, пацан, — он засмеялся. — Я всегда работаю один, но сейчас и правда работы много, помощь не помешает. У меня тут срочный заказ до завтра, а работать в ночь совсем не хочется, — Хромой пожал мне руку. — Вон там в шкафу есть мой старый фартук. Надевай. Заодно посмотрим — только языком ты умён или ещё и руками что-то можешь сделать.

Фартук оказался засаленным, порванным в некоторых местах и весь в пятнах масла. Что же, без него может быть куда хуже, придётся надевать. Хромой окинул меня оценивающим взглядом, кивнул головой пару раз и махнул рукой в сторону верстака.

— Звать-то тебя как, пацан?

— Андрей, — долго не задумываясь, ответил я, что первое пришло в голову.

— А меня Сергеичем кличут, — он, кряхтя, поднялся с табурета и подошёл к верстаку, где лежала стопка металлических заготовок. — Тут у меня заказ срочный для Дома культуры. Надо двадцать штук ручек дверных сделать, но они не простые, — он достал одну, видимо, образец. — Бронзовые, да ещё под старину должны выглядеть. Видишь, как элегантно смотрится.

Я подошёл ближе. Ручка и правда была прям винтаж. А рядом на верстаке лежали отливки: грубые, с остатками литников. Рядом — напильники, надфили, шлифовальная шкурка и наждачный круг.

— Зачищаем, шлифуем, доводим до ума? — деловито спросил я.

— Всё верно, — Сергеич протянул мне одну отливку. — Смотри. Вот здесь, по краям, лишнее снять напильником, чтобы гладко было. Потом шкуркой пройти, до блеска. Работа кропотливая, но нехитрая. Справишься?

Я взял отливку в руки. Был период в жизни, когда я баловался моделизмом, кое-что умел. Напильник в руках держать точно не разучился.

— Как два пальца… Сделаю.

Сергеич не доверял моим практическим навыкам и провёл небольшой практический урок: показал, как зажать аккуратно деталь в тиски, каким напильником работать, под каким углом и с какой силой. Потом он отошёл к своему станку и включил его. Мастерская наполнилась визгом и гулом. В таком шуме и не поговорить нормально, а порасспрашивать Хромого было о чём.

Я пристроился на табурете и начал работать. Напильник запел по металлу, снимая тонкую стружку. Глаза слезились от напряжения, но я быстро вошёл в ритм. Через полчаса первая ручка была готова — ещё грубоватая, но уже похожая на то, что нужно. Я отложил её в сторону и взял следующую.

Сергеич время от времени поглядывал на меня, но молчал. Только кряхтел, когда наклонялся над станком. Потом не выдержал, подошёл, взял готовую ручку и повертел в руках.

— Неплохо, — сказал он с лёгким удивлением. — Хорошая у тебя сноровка. В школе, что ли, учат?

— Ну да, а где ещё, — ответил я лихо.

— А отец у тебя где работает?

— Бригадир на заводе, — ответил я уклончиво.

— На каком?

— Да так, недалеко тут.

Сергеич усмехнулся, поняв, что я не хочу распространяться.

— Ну-ну. А сам откуда? Не помню, чтобы тебя здесь видел раньше.

— С Лиговки, — я махнул рукой, указывая направление.

— А ко мне зачем попёрся? Там своих мастеров полно.

— Слух ходит, что лучше вас никто не делает.

Он ухмыльнулся, но теперь я захотел стать ведущим викторины. Я продолжил делать ручки, чтобы вопросы казались более обыденными.

— А что вы ещё делаете, какие заказы бывают?

— Да, разные. Нас же вокруг что-то металлическое да окружает. Вот и помогаю людям.

— А только обычные люди приходят что-нибудь заказать?

— Это ты в каком смысле? — он посмотрел поверх очков и сдвинул брови.

— Ну не знаю, не все же из-за добрых намерений приходят.

Сергеич не ответил, лишь вертел в руках заготовку и смотрел в одну точку. Потом отлип и снова ушёл к станку. Так, мы работали ещё час. Треть работы была сделана, пальцы начали уставать, но я не подавал виду. Внезапно мой взгляд упал на угол, в котором стояла печка-буржуйка, а рядом — аккуратно сложенные дрова. Такая же была у моего деда в деревне. На миг меня накрыло воспоминанием — лето, дед в мастерской, я совсем маленький, он что-то мастерит, а я бегаю кругом, как в попу ужаленный. Вот же детство было.

— Эй, Андрей, — окликнул Сергеич, — ты чего замер? Устал?

— Нет, всё нормально, — встрепенулся я, — задумался просто.

— Дело молодое, — он подошёл, взял очередную ручку, осмотрел. — Слушай, а ты неплохо руку набил. Хочешь, приходи после школы, будешь помогать. Работы у меня хватает. Платить буду хорошо, не обижу.

Работа мне, конечно, сейчас бы не помешала. Считай, без денег остались совсем, мамины коллеги скинулись кто чем мог, на продукты более-менее хватит, но всё равно придётся пока пояса чуть затянуть. Да и Сергеича надо расколоть, он просто так не признается же. Так что некоторое время придётся здесь провести, пацаны как раз пока разведку ведут.

— Спасибо, Сергеич, — сказал я как можно вежливее. — Но у меня школа, футбол, тренировки, да и матери помогать надо. Много времени на это выделить не смогу.

— Футболист, значит, — он понимающе кивнул. — Ну, хорошо. Лишние руки на пару часов в день — это уже хорошая помощь.

— Тогда снова договор, — я улыбнулся.

Мы проработали ещё пару часов, оставалось буквально пару заготовок, и заказ выполнен. Но Сергеич прервал мою работу.

— Хватит, пацан, на сегодня — всё. Ты хорошо поработал, я дальше уже сам закончу. Ко мне ещё должны заглянуть сегодня по старому заказу, и лучше мне здесь быть одному. А замок и щеколду твои я завтра с утра гляну и сделаю. Кстати, про замок… Я заметил, что его ломали. Что произошло?

— Отец вернулся вечером с работы и решил, что с ноги дверь открывается лучше, чем просто ключом.

— Пьяный был?

— Увы.

— Сам был во власти этой заразы, так и попёрли с работы. Хорошо, что вовремя одумался и смог себе вот небольшой уголок завести. На жизнь теперь не жалуюсь.

— Тогда до завтра? — спросил я, скидывая с себя фартук.

— До завтра, Андрей, — Сергеич протянул мне ветошь, а сам сразу пошёл за станок.

Хромой был уже сам явно уставший и весь в работе. Так что если я здесь задержусь на пару минут и осмотрюсь, то он и не заметит. Особо меня интересовали те чертежи, что я заприметил ещё с самого начала, но они лежали прямо возле станка. Рассматривать там точно был не вариант. Сделав вид, что я убираю инструмент на место, я подмахнул чертёж под фартук и ушёл в другой угол. Сергеич данный цирковой фокус не заметил. Вместо этого он продолжил дальше вытачивать, насвистывая себе что-то мелодичное. Я даже мелодию узнал, пока пытался не дышать рядом с ним. По-моему, это было «Вместе весело шагать по просторам», интересный у него вкус, конечно.

Чёрт, отвлёкся. Я раскрыл лист и не знал, то ли радоваться мне, то ли плакать. Никакая это была не отмычка. На чертеже красовалась обычная деталь для старой швейной машинки — челночный механизм, судя по характерной изогнутой форме с отверстием для нити и креплением для шпульки. Такие до сих пор стояли в половине ленинградских квартир: подольские «Тулы», старые «Зингеры» ещё довоенные, которые передавались по наследству. Вечно у них что-то ломалось: то челнок заедает, то натяжение нити сбивается, а запчастей не достать. Новую купить не самое дешёвое удовольствие, а семью обшивать как-то надо. Многие только на этом и держались. Хоть связанные или сшитые вещи и были не такими модными, но сколько в них было тепла и любви.

Я аккуратно свернул чертёж и таким же мимолётным движением вернул его обратно. Пора было уже отсюда исчезнуть, а то Хромой мог уже и заподозрить чего лишнего. Я вышел в тёмный коридор, потом на улицу, задвинув за собой дверь.

Свежий воздух сразу ободрил меня мгновенно. Времени я там провёл немало, на улице уже стемнело. Надеюсь, пацаны меня не сильно потеряли, по крайней мере, хоть предупредил их. По-хорошему зайти бы к Серому да узнать, как прошёл первый день разведки, но у меня здесь ещё не все дела окончены.

Сергеич обмолвился, что ждёт гостей. А вдруг это те самые? Вдруг мои домушники придут заказывать новые отмычки или высказать за то, что не сработала. В любом случае лучше дождаться. Я отошёл в тень под арку и замер. Уличный фонарь немного освещал вход в подвал Хромого, так что всё было как на ладони.

Ждать пришлось недолго. Минут через пятнадцать во двор вошёл человек. Этот был высоким, худощавым, в тёмном плаще и шляпе, надвинутой на глаза. Лица не разглядеть — только острый подбородок и тень на впалых щеках. Он уверенно прошёл к двери Хромого, постучал, видимо, условленным стуком — три коротких, два длинных — и через пару мгновений скрылся внутри.

Я выдохнул. Не они. Хотя… кто знает, может, это их наводчик? Или просто ещё один клиент. Фигура показалась мне смутно знакомой, но я не мог понять, откуда. Плащ, шляпа… слишком интеллигентно для уголовника. Скорее какой-нибудь завхоз из театра или музея. Такие тоже частенько ходили к умельцам — починить старинную бронзу, отреставрировать подсвечник. Но зачем он тогда меня выгнал перед встречей. Явно неспроста.

Хромой точно что-то мутит и пока это умело скрывает от меня, но это и понятно. Я появился перед ним как Чебурашка в ящике с апельсинами. Поработаю у него некоторое время, надеюсь, удача как-нибудь мне улыбнётся. Я подождал ещё минут десять, но никто больше не появился. Становилось зябко, и пора уже было домой. Мама, наверное, уже с ума сходит.

Я вышел из колодца и быстро зашагал к трамвайной остановке. Ноги гудели после многочасовой работы, а пальцы рук еле сгибались от напильника, а в голове было слишком много мыслей и одновременно как-то пусто.

На углу Некрасова и Лиговского проспекта расположилась остановка. Ждать пришлось минут пять от силы, и из-за поворота, позвякивая и поскрипывая, выкатился трамвай. Красный, с немного облупившейся краской, лупоглазый вагон модели ЛМ-68М или как его называли — Машка.

Двери с шипением открылись, и я запрыгнул внутрь. Вагон был заполнен наполовину. Я прошёл в середину и схватился за поручень. В глаза сразу бросилась касса-копилка бело-синего цвета, на которой на верхнем прозрачном колпачке красной краской была выпрессована надпись: «Проезд 3 коп. — 1 билет, багаж 10 коп. — 3 билета».

Я полазил в карманах и ничего не нашёл, прям как через сорок лет на кассе в магазине. Мне стало неловко, ведь в советском транспорте, как говорится, совесть — лучший контролёр. Только зоркие глаза попутчиков могли уловить зайца и намекнуть ему, что так советский гражданин поступать не должен.

Трамвай покачивало на стыках рельсов, за мутными стёклами проплывали огни вечернего Ленинграда. Я смотрел на прохожих под зонтами, на светящиеся витрины гастрономов и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё недавно я просто радовался тому, что просто бегал в футбол с друзьями, а сейчас моя радость — найти хоть какую-нибудь зацепку на этих квартирных воров.

Через три остановки я вышел и пешком дошёл до Серёгиного дома. Поднялся на этаж и постучал в дверь. Послышались шаги и голос Валентины Петровны.

— Кто там?

— Здравствуйте. Это Илья Мазов! Я к Серёже.

Дверь открылась, но на пороге меня уже встретил Серый.

— О, явился, — встречал он меня дружелюбно. — Пойдём на площадку, а то мама здесь убирается.

Мы вышли на лестничную клетку. Серёга облокотился на подоконник, вытянув загипсованную ногу, я прислонился к стене рядом.

— Ну как прошло? — спросил он, понизив голос.

— Дядя Коля отправил меня к одному деятелю, зовут Сергеич или Хромой. Старый мужик, бывший производственник, на Некрасова у него помещение небольшое. Говорит он мастер по таким тёмным делам.

— И как там у него прошло?

— Четыре часа ручки точил, — усмехнулся я. — Бронзовые, для ДК, под старину. Хромой сказал — срочный заказ. Я ему помог, а он за это мой замок починит и засов для Тамары Васильевны сделает.

— А по поводу домушников что-нибудь узнал?

— Пока ничего, но что-то чуйка у меня, что Сергеич как-то связан с ними. Сегодня к нему подозрительный мужик приходил, но он меня заранее выгнал.

— И что думаешь дальше делать?

— А я к нему на работу устроился, — подмигнул я. — Теперь пока вы на разведке, я буду у него работать.

— Не боишься? — удивлённо спросил Серёга.

— А что бояться. Работа у него не пыльная, да и мужик он вроде нормальный. Глядишь, что-нибудь узнаю.

Серёга кивнул и задумался.

— А у нас пусто. Саня на Лиговке полдня проторчал — никого. Миша на вокзале книжку читал, говорит, подозрительных много, но наших нет. Завтра снова пойдут.

— Правильно, — сказал я. — Рано или поздно они точно должны объявиться. Только вы смотрите там, осторожнее.

— Да мы что, мы аккуратно, — Серёга почесал гипс. — Это ты там смотри — не попади в неприятности.

— Ладно, побегу, — я отлепился от стены. — Время совсем позднее, мама, наверное, уже извелась вся. Завтра всё по плану, вечером, может, зайду.

— Смотри там, не заиграйся в подпольщика, — усмехнулся Серёга.

— Постараюсь, — я на прощанье похлопал нашего кузнечика по плечу и рванул домой.

Глава 8

Домой я влетел уже в девятом часу. Мама сидела на кухне. Услышав мои шаги, она вскочила и выбежала в прихожую. Лицо у неё было бледное, а под глазами виднелись тёмные круги.

— Илья! — голос дрожал, но она сдерживалась, чтобы не закричать. — Где ты был?! Я уже всё передумала! После кражи этой…

— Мам, ну ты чего, — я обнял её, чувствуя, как она дрожит. — Всё хорошо.

— Предупреждать же надо! — она отстранилась, вытирая глаза. — Я тут с ума схожу, а он…

— Прости, мам, правда, — я взял её за руку и повёл на кухню. — Давай чай пить, я всё расскажу.

Мы сели за стол. Мама налила мне горячего чаю, пододвинула тарелку с картошкой и котлетой, которую, видимо, оставила ещё с ужина, укутав полотенцем.

— Ешь давай, — она села напротив. — И рассказывай.

Я откусил котлету и, чуть прожевав, начал.

— Я был у одного мастера. Он обещал с замком помочь.

— Так у нас же новый, — мама нахмурилась.

— Это не нам, — я отложил вилку. — Я хочу его Тамаре Васильевне поставить. У неё дверь совсем хлипкая, и щеколда сломалась. А после того, что у нас случилось, я за неё боюсь. Она же одна живёт, пожилая бабушка.

Мама смотрела на меня и молчала. Потом вдруг улыбнулась, хотя глаза были на мокром месте.

— Илюша… ты у меня такой… заботливый. Прямо как отец в молодости.

— Мам, это нормально, — я пожал плечами. — Людям помогать надо. И потом я у этого мастера ещё поработаю. Он сказал, что работа есть, платить будет. А деньги лишними не будут, сама знаешь. Да и интересно мне — руками работать учусь. Ты не волнуйся только, ладно? Я буду осторожен и буду говорить, когда и насколько ухожу.

Мама вздохнула, помешивая ложечкой чай.

— Илюш, а этот твой мастер… он хороший человек?

Я задумался. Хороший ли? С одной стороны, может, отмычки делает для воров или что ещё хуже, а с другой, бабушкам челноки для швейных машинок точит, ручки для ДК восстанавливает. Не чёрное и белое, а сплошная серая советская реальность.

— Не знаю, мам, — честно ответил я. — Мне хочется верить, что да.

— Илюша, ты у меня такой… самостоятельный. Иногда даже слишком. Я понимаю, ты хочешь как лучше, помочь нам, но… я боюсь за тебя. Ты же ещё ребёнок.

— Я знаю, мам., — я накрыл её руку своей. — Но я осторожно. Честно.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, потом вдруг встала и подошла к серванту.

— Кстати, — сказала она, открывая ящик, — тебе письмо.

Я удивился и чуть не поперхнулся чаем.

— Мне?

— От отца, — мама протянула конверт, — сегодня пришло.

Я взял письмо. Обычный почтовый конверт, чуть помятый, с обратным адресом: Нижневартовск, улица 60 лет Октября, общежитие № 7. Почерк отцовский — корявый, торопливый, с наклоном вправо.

— Не читала ещё, — сказала мама тихо. — Хотела, чтобы вместе.

Я повертел конверт в руках, чувствуя, как внутри что-то шевельнулось. Письмо от отца, да ещё и впервые в жизни.

— Прочитай вслух, пожалуйста, — предложила мама.

Внутри оказался обычный тетрадный листок в клетку, вырванный, видимо, из середины какой-то тетради. Развернул его, и глаза принялись мельком бегать по всему тексту, не особо вдумываясь в увиденное. Я проморгался, собрался и начал всё же читать с первой строчки вслух. Голос звучал ровно, хотя внутри всё переворачивалось, словно океан во время шторма.

«Здравствуйте, мои родные, Раиса и Илюша!

Получил ваше письмо — спасибо вам огромное, прямо на душе теплее стало. Андрею Петровичу привет передавайте, надеюсь, что он уже поправился.

Рая, ты у меня умница, что справляешься со всем. Субботник — дело хорошее. У нас здесь тоже порядок наводят, скоро комиссия из Москвы обещала приехать, так что стараемся как можем и приводим всё в красивый вид.

Илюха, сын, отдельно пишу тебе. Молодец, что подтянул учёбу. Марья Ивановна — женщина строгая, зря хвалить не будет, значит, заслужил. А про футбол. Сборная школы — это высокий уровень! Я даже не удивился, ты у меня всегда ловкий был. Помню, как в три года уже с мячом бегал. Падал, коленки разбивал, но не плакал. Горжусь тобой. Ты там не ленись и слушай обязательно тренера как отца.

Про Серёгу жалко, конечно. Передавайте ему от меня привет и пожелание скорейшего выздоровления. Перелом — дело нешуточное, но главное, что жив-здоров. Ты его поддерживай, друг всё-таки. Это сейчас важнее всего.

А у нас здесь холодно, да. С утра уже заморозки сильные, ветер с реки пробирает до костей. Медведей, слава богу, нет. Тут другая живность водится — начальство злое да нормы плановые, но я стараюсь держаться. Работаем много, устаём, конечно. В общежитии шумно, мужики разные, кто-то срывается, тоскует по дому. Я стараюсь не поддаваться.

Рая, родная моя, скучаю страшно. Иногда ночью не спится, лежу и вспоминаю наш дом и вас. Как приеду — всё по-другому будет. Обещаю.

Целую вас обоих крепко-крепко.

Ваш муж и отец, Григорий».

Я дочитал и положил листок на стол. На кухне повисла тишина. Мама сидела, не шевелясь, только по щекам её текли слёзы. Она не всхлипывала, не прятала, просто плакала молча, глядя в одну точку на стене, даже не моргая.

— Мамуль… — я взял её за руку. — Ты чего? Он же пишет, что всё хорошо, что держится.

— Я знаю, сынок, — она вытерла слёзы тыльной стороной ладони и улыбнулась. — Я от радости. Первый раз за столько лет… пишет, что гордится тобой. Что хочет начать заново. Может, правда, всё наладится?

Я промолчал. Не мог же я ей сказать, что все эти обещания я уже слышал в прошлой жизни и не один раз. После каждого случая всё снова и снова. Пока нервы матери совсем не выдержат. «Начать заново» у отца получалось только до первой рюмки. Но сейчас, глядя на её просветлевшее лицо, я не имел права гасить эту искру.

— Обязательно наладится, — сказал я твёрдо. — Ты же видишь — он старается. И мы постараемся.

Мама встала, обняла меня и прижала к себе. Я почувствовал, как её сердце колотится часто-часто, и прижал её к себе ещё сильнее.

— Спасибо тебе, сынок, — прошептала она. — За всё спасибо. Чтобы я без тебя делала.

Потом она немного отошла, вытерла глаза и деловито принялась убирать со стола. Я сидел на табуретке и смотрел на неё. Письмо отца, несмотря на всю его неоднозначность, вернуло её к жизни. После той злополучной субботы она постепенно приходит в себя.

— Писать ответ будем? — внезапно спросила она.

— Напишем, обязательно напишем, но давай сначала дождёмся ответа на второе письмо.

— Хорошо, надеюсь, что оно тоже быстро придёт.

Я кивнул, но думал уже о другом. Ответить отцу — дело, конечно, нужное и важное, но сейчас передо мной стояли другие задачи. И это, к сожалению, были не футбол или какие-нибудь детские проблемы, а поиск грабителей. Даже дружки Мишурова особо не волновали, но всё же было интересно, куда они запропастились.

После ужина мама ушла спать, сказав, что завтра на работу уйдёт пораньше, и попросила меня быть осторожным. Я пообещал, хотя оба знали, что моё «осторожно» и её «осторожно» — вещи разные.

Перед сном я достал свой дневник и отметил в нём первое письмо отца, Хромого и странную фразу Мишурова про «своих, которые разобрались». Засыпал я под далёкий звон трамваев там, за окном. Мысли в голове путались, но пока был план, который меня и успокаивал. Очень хочется верить, что Хромой даст хоть какую-нибудь зацепку на этих домушников.

***

— Что там с нашей разведкой? — спрашивал я Саню и Мишу на следующее утро в школе перед началом уроков. — А то я не успел вчера к вам заглянуть, уже поздно было. Забежал только к Серому, но он ответил лишь коротко.

— Да глухо, — Саня развёл руками. — Вчера на Лиговке проторчал до вечера. Мужиков много, но наших — нет. К некоторым даже пришлось в упор подходить, чтобы лучше разглядеть.

— А я на вокзале проторчал, — добавил Миша. — Сидел на скамейке и делал вид, что книжку читаю. И тоже ничего. Один мужик был похож немного, но не он. Тот, что на твоём рисунке — плотный, с родинкой. А этот — худой и без родинки.

— Понятно, — кивнул я. — Молодцы. Продолжайте, как будет возможность. Рано или поздно они, может, объявятся. Не могут же они бесследно исчезнуть в никуда.

— А сам то как вчера к дяде Коле то сходил? А то пропал так надолго! — воскликнул Саня.

— Да там получилось труднее, чем я думал. Дядя Коля направил меня к одному мастеру на Некрасова. Это оказался пожилой мужик. Кличут его Хромым или по-другому — Сергеичем. Он вроде и занимается такими вещами, но пока я на сто процентов не уверен. В общем, я устроился к нему на подработку. Буду пока помогать ему, и возможно получится что-то узнать про наших домушников.

— Ого! — с удивлённым выражением лица произнёс Миша. — И как ты будешь всё успевать?

Я пожал плечами.

— Придётся выкручиваться.

— Сегодня тоже к нему? — спросил Саня.

— Да, после тренировки сразу туда. Он ещё обещал замок и щеколду для Тамары Васильевны сделать.

— Ну пока только одни плюсы, — улыбнулся Саня.

— Пока да, посмотрим, как дальше пойдёт.

Миша резко заволновался, разыскивая где-нибудь часы.

— Пойдёмте уже в класс, а то скоро уже начнётся математика. Вы же знаете, Марья Ивановна не любит, когда кто-то опаздывает.

Потом он резко сорвался с места и быстрым шагом направился в кабинет. Мы с Саней переглянулись, почти синхронно взяли почти синхронно портфели и двинулись за ним. Домушники домушниками, а учёбу никто не отменял. Ведь как гласил ленинский завет: «Учиться, учиться и ещё раз учиться». А я всегда добавлял к этой фразе: а жить то когда?

***

Николай Иванович уже ждал нас в спортзале, посвистывая в свисток и подгоняя тех, кто копался в раздевалке. После последних событий я даже пока не понимал, как к нему относиться. Он либо так сильно радеет за команду, либо под его маской порядочного мужика скрывается что-то иное, не очень доброжелательное.

Я переоделся и вышел в зал. На манеже были все те же лица. Главный клоун Мишуров тоже присутствовал. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на всех своим обычным выражением лица — смесью высокомерия и скуки.

— Мазов! — окликнул меня физрук, как только увидел.

Я подошёл к нему и поздоровался. Он, как и всегда, был приветлив и своей улыбкой прям располагал к себе.

— Сегодня работаем над скоростными атаками. Готов?

— Всегда готов! — ответил я, глядя ему прямо в глаза.

Тренировка началась с разминки. Бег, приставные шаги, ускорения, потом квадраты — классика, от которой уже никуда здесь не деться. Я ловил мяч, отдавал в одно касание, перемещался в свободные зоны. Тело слушалось идеально, несмотря на вчерашнюю усталость. Видимо, адреналин и молодость брали своё.

Дальше начались запланированные тренировки быстрых атак. Необходимо было за отведённое время пройти вдвоём от одних ворот до других и забить в конце мяч. На всём пути стояло три защитника, которые действовали по очереди, а замыкал всё это Зайцев, представляющий из себя непробиваемую стену. Интересное упражнение, и главное, что в этот раз придумал его вовсе не я, а наш физрук. Это не могло не радовать, он прогрессировал вместе с нами.

После мы приступили к бегу по кругу с ускорениями по свистку, и в конце Николай Иванович разбил нас на две команды для двусторонки. Я снова оказался с Кузнецовым, Зайцевым, Дроздовым и Морозовым. Против нас — Васильев, Гороховы, Мишуров и Романов. Мы как в хоккее прям наигрывали пятёрки, только меняться здесь так не получится.

Игра пошла с самого начала в высоком темпе. Васильев мощно прошёл по флангу, прострелил, и Горохов-старший едва не замкнул — Зайцев чудом перевёл мяч на угловой. Мишуров играл жёстко, но в пределах правил. Правда, его постоянные стычки с Кузнецовым напрягали. Коля явно побаивался его, и это мешало.

— Не дрейфь! — крикнул я Кузнецову во время паузы. — Двигайся, открывайся. Я тебя найду.

Он кивнул, но взгляд снова оставался затравленным.

Второй тайм начался с нашей атаки. Я подхватил мяч в центре, обыграл одного, второго, отдал на Дроздова. Тот вернул, я сместился вправо и увидел, что Кузнецов рванул в свободную зону, оставив Мишурова за спиной. Мяч лёг точно ему в ноги.

— Бей! — заорал я.

Кузнецов ударил. Мяч полетел несильно, но точно в угол. Вратарь прыгнул, но не дотянулся — гол!

— Есть! — Кузнецов расплылся в улыбке, подбежал ко мне. — Спасибо, Илюха!

— Молодец, — я хлопнул его по плечу, — давай дальше в том же ритме.

Я повернулся и нос к носу столкнулся с Мишуровым. Он стоял и смотрел на меня в упор, в глазах читалась злоба и ненависть.

— Неплохо, — сказал он тихо, чтобы слышал только я. — Жаль, я, конечно, вашего Мишу так легко отпустил. Надо было ещё с него денег вытрясти. Но ничего, на Кузнецове отыграюсь.

— Только попробуй, — ответил я. — Где же твои дружки потерялись?

Мишуров усмехнулся, но ничего не ответил и отошёл к своей команде. Я смотрел ему вслед, и в голове крутилась только одна мысль: не было бы здесь Николая Ивановича, я бы точно уже не сдержался, этому выскочке стоило преподнести новый урок.

Этот момент меня раззадорил, и я стал играть с ещё большим рвением. Очень хотелось не просто унизить этого коммерса, а уложить его прямо на лопатки. Мозг работал на полную, рассчитывая движения каждого игрока. Моей команде оставалось только поддержать все мои начинания.

Выиграв позицию у Васильева корпусом, отчего тот остался стоять как столб, не понимая, как пацан вдвое меньше его смог такое провести, я сыграл в стенку с Сорокиным, обыграв ещё одного, и метров с пятнадцати обводящим ударом зарядил мяч в ворота. Мяч взял высокую траекторию, но перед самими воротами юркнул чуть вниз и залетел в правую девятку. От такого удара никто не остался равнодушным. В зале повисла тишина и недопонимание.

Я же подхватил в руки мяч, покорно выкатившийся после удара из ворот обратно ко мне, и понёс его на центр поля. Ну что, начало положено. Я установил мячик в белый круг. Все наконец-то вышли из ступора и послышались восхищённые высказывания и овации. По правде сказать, я и сам не особо верил, что удар получится настолько изящным. Вот именно так я и представлял траекторию удара в тот день, когда хотел запнуть мяч пацану на спортивной площадке. Теперь-то я готов к таким ситуациям — усмехнулся я про себя.

Пока противоположная команда пытается прийти в чувства, можно успеть ещё пару хороших атак провести. Я снова отыграл в стеночку, но в этот раз с Кузнецовым, и пошёл вперёд. Передо мной возник Васильев. Я сконцентрировался на нём, продумывая движение, и уже намеревался уйти от него влево, как вдруг внезапно кто-то справа влетел мне прямо в ноги.

Я упал и ещё пару метров по инерции проскользил по полу. Это было грубо, очень грубо. Вскочил я почти сразу — привычка ещё с прошлой жизни. Вроде ушибся не сильно. Немного болела всё та же рука, видимо, опять задел, а ведь с утра сегодня просыпался уже без боли. Совсем не хочет меня отпускать. Я сделал шаг, но получилось скованно — правое колено начало гореть. Опустив взгляд, я заметил на ней ссадины, с виду они были не особо серьёзными. Но боль всё же сказывалась, и пришлось первое время прихрамывать.

Только один человек мог так грязно сыграть в такой ситуации. И моя интуиция меня не подвела. На том месте, где произошёл контакт, Васильев уже что-то объяснял Мишурову, который просто разводил руками и сдержанно пытался не улыбаться. Когда я подошёл к ним, Васильев, не увидев никакого понимания в глазах Мишурова, уже повернулся на Николая Ивановича.

— Вы не хотите ничего сказать? Также нельзя играть!

— Так, он сыграл в мяч. Дальше уже просто Мазов неудачно упал. Игровой момент, бывает, — физрук разводил руками так же, как и Мишуров, а потом посмотрел на меня. — Ты как, Илюха? Помощь нужна?

У меня внутри всё кипело. Он не мог не заметить нарушение, там игры в мяч и подавно не было. Физрук раньше всегда был за справедливость, а тут что-то подкосило. Неужели он так отца Мишурова боится? Но, с другой стороны, он всё же вступился за нас перед ним, хоть я и не просил.

— Нормально, — стиснув зубы, ответил я. — Но это не по правилам было.

— Я видел, он сыграл в мяч, — настаивал он. — Вижу, что прихрамываешь. Давай на сегодня всё — садись на скамейку, отдыхай.

— Не сомневался, — буркнул я.

Николай Иванович сделал вид, что не услышал меня. Вместо этого он осмотрел всех в зале пронзительным взглядом, свистнул в свисток и закричал на весь зал.

— Что застыли? Кого ждём? Тренировка ещё не окончена, продолжаем игру. Ложкин, — он указал пальцем на скамейку, где сидели запасные, — вместо Мазова выходишь на поле.

Я присел на освободившееся место и принялся наблюдать за игрой. Смысла выяснять отношения при всей толпе с физруком смысла не было. Поговорю с ним уже потом, после тренировки.

Мои без меня держались хорошо, лишь под конец матча Мишуров с Васильевым смогли придумать гол в наши ворота. Удар у Васильева, конечно, пушечный получился, Зайцев даже шевелиться не стал.

Все разошлись переодеваться, а я зарулил за физруком в его кабинет.

— Вы же видели, как Мишуров сыграл. Это же чистая грубость! — начал я, ещё полностью не зайдя даже в его кабинет.

Физрук вздохнул, усевшись на стул. Я не стал снова дожидаться его оправданий и сразу продолжил.

— Даже если, как вы утверждаете, что игра была в мяч, то не дело так играть со своими. Травмировать же можно.

— Это игра, Илюха, сам знаешь. Иногда и такое случается, надо быть готовым. Потом на поле тебя никто жалеть не будет.

Дальше продолжать спорить, видимо, смысла не было. С таким успехом можно было бы и камню рассказывать. Я развернулся и почти ушёл по-английски, но физрук меня окликнул в дверях.

— Илюха, ты не серчай. Игра же всё-таки. Ладно, давай не про неё сейчас. Мне надо тебе кое-что рассказать, — он встал со стула, обошёл стол и встал передо мной. — Я решил вопрос с теми тремя, которые вас после школы встретили тогда.

— Как вы их нашли?

Он замялся на время. Видимо, не думал, что я буду расспрашивать его обо всём, а просто буду благодарен ему по гроб жизни и на руках носить.

— Ну…в понедельник я их заметил возле школы. Они ходили вокруг да около, скорее всего, вас высматривали. Подошёл, поговорил и решил вопрос. В общем… Больше они вас не потревожат.

— Прям совсем-совсем? И как так получилось?

— Не бери в голову. Говорю же, что всё решено.

— Спасибо, Николай Иванович.

— Не за что. Всегда рад помочь. А теперь ступай и забудь об этом инциденте, просто так получилось. Развей голову, у нас уже совсем скоро первые игры, — он потрепал рукой по моим волосам, развернулся и ушёл в другой угол кабинета, где было всё закидано инвентарём.

Я сначала чуть задумался, но быстро опомнился и пошёл в раздевалку. Внутри всё бурлило. Что с ним происходит? Как-то странно он себя ведёт. То на одной волне со мной, то даёт зачем-то поблажки Мишурову. И ладно, если за ним была бы правда, но он же творит полную чушь. Или я сам уже загоняюсь. Голову действительно стоило разгрузить хоть немного. Но хоть отпала проблема с этим Горынычем-вымогателем, это немного радовало душу, хотя о них я уже совсем забыл.

В раздевалке даже успел застать Мишурова, который сидел на скамейке и нагло ухмылялся, глядя на меня. Я прошёл мимо, даже не повернув головы. Я пока только не понимал одного. Физрук реально решил с ними вопрос сам или Мишуров всё же не шутил, про то, что те трое как-то связаны с ограблением моей квартиры. Пока я был склонен верить Николаю Ивановичу, Мишуров в моих глазах был обычной дворовой собакой, которая просто гавкала на всех подряд и иногда кидалась. Таких чипировать надо.

Теперь предстояло добраться до Сергеича. Очень хотелось пройтись пешком, заодно и разгрузиться. Раньше мне это очень помогало, идёшь и думаешь о своём, пока мимо мелькают очередные дома, машины и такие же прохожие. А потом переход на запрещающий сигнал светофора, свет фар и ты уже лежишь на сырой холодной земле… Вот же парадокс. Значит, двину на трамвае, как раз немного копеек мама с утра оставила на столовую. Я вроде не голоден, а за работой и вовсе не замечу всего этого. Тогда в путь-дорогу.

Глава 9

Я нырнул в арку и оказался возле уже знакомой ржавой двери. Условным стуком, который я вчера подслушал при наблюдении за незнакомцем, пользоваться не стал. Всё-таки Сергеич меня этому не обучал. Надеюсь, что откроет, хотя как он вообще привлекает к себе новых клиентов, непонятно. Может, уже постоянных хватает, или берёт только по знакомству.

После второго раза за дверью зашаркали шаги, лязгнул засов, и на пороге появился Хромой. Всё в том же засаленном фартуке, с тростью в руке и прищуренными глазами за толстыми стёклами очков. Он напоминал мне крота из советского рисованного мультфильма «Дюймовочка». Увидев меня, он улыбнулся, и на секунду мне показалось, что он даже удивился моему появлению.

— О, Андрей, проходи. Как раз работы появилось много, — он указал головой внутрь мастерской.

Я ввалился внутрь, повесил куртку на гвоздь и схватил рядом висящий фартук. Сергеич закрыл за мной дверь и прошаркал мимо меня к верстаку.

— Сегодня задание посложнее, — он достал из ящика несколько мелких деталей. — Видишь? Это старые замки, ещё дореволюционные. Один коллекционер хочет их восстановить. Здесь не только шлифовать, тут ещё паять надо уметь. Такое ты вряд ли умеешь же?

Я взял деталь в руки. Латунь, покрытая зелёным налётом, витиеватые узоры, внутри, по всей видимости, был сломанный механизм. В прошлой жизни я как-то баловался пайкой, когда радиотехнику чинил. Навыки остались, так что можно было попытаться.

— Попробую, — ответил я. — Был опыт у дедушки в деревне.

— Ну-ну, — хмыкнул Сергеич. — Смотри, испортить нельзя, вещь дорогая. Точно уверен?

-Точно, — я утвердительно кивнул.

Он показал, что и куда припаивать, дал тонкое жало паяльника, канифоль и олово. Я устроился на табурете, но не сильно доставал до верстака. Пришлось быстро сколотить между собой три небольшие доски прямоугольной формы чуть больше сиденья. Снизу прибил два бруска, чтобы накладка не скользила и хорошо держалась на табуретке. Получился второй этаж, который поднял меня примерно на пять сантиметров. Хватило в самый раз.

Хромой усмехнулся с меня, а я принялся за работу. Пальцы слушались, хотя после тренировки они немного подрагивали, но получилось их быстро усмирить. Сергеич минут пять наблюдал за моей работой, стоя над душой, пока точно не убедился, что навыки у меня есть, и они его устраивают. Потом он ушёл к станку. Через мгновение уже зашумел мотор и начал повизгивать резец.

Мы работали молча. Я то и дело между подходами косился в его сторону. Сергеич же был полностью погружён в работу и совсем не отвлекался. Такие работники — счастье для руководства: ни лишней болтовни, ни перекуров, только преданность делу и трудовая вахта, как говорится.

Минут через сорок Хромой остановил станок, вытер руки ветошью и подошёл ко мне.

— Давай гляну, — буркнул он, поправляя очки на переносице.

Я пододвинул рукой деталь ближе к нему. Он взял её и принялся вертеть, потом поднёс ближе к свету и через томительную минуту разглядывания усмехнулся. На какое-то мгновение я почувствовал себя словно студент на экзамене, только зачётки рядом лежащей не хватало.

— Неплохо, Андрей, явно неплохо. Глаз у тебя точный и рука не дрожит. Хорошо тебя дед научил.

— Ага.

Я возгордился, хотя внутри немного кольнуло. Никакого такого деда у меня не было. Точнее, он был и есть, но такому явно не учил. Я вот по пояс в грязи шёл свиней кормить или убегал со всех ног от гусей, которых дед просил загнать домой. Хотя однажды мы пытались починить телегу, но там я выполнял самую важную функцию, по его мнению: принеси, подай, уйди, не мешай.

Сергеич присел на табурет напротив, достал папиросу и закурил. Дым медленно поднимался к потолку и растворялся в полумраке. Я воспользовался паузой, чтобы задать вопрос, который вертелся на языке с самого первого дня.

— Сергеич, а вы как вообще… ну, официально работаете? Или так леваком?

Он посмотрел на меня поверх очков, усмехнулся и немного задумался.

— Ого, какой прыткий. Откуда такие вопросы, а?

— В школе рассказывали про тунеядцев. Что за это могут посадить или на принудительные работы отправить. Вот и интересно стало.

— Правильно говорили, — кивнул он затягиваясь. — У нас в стране с этим строго. Я, видишь ли, Андрей, приписан к артели инвалидов. Формально я надомник: беру заказы через них, часть сдаю, а они мне процент начисляют. Иногда что-то сверху делаю, так как же без этого. На одну артель не проживёшь.

— А если проверка? — не унимался я.

— Бывало, — он стряхнул пепел в жестянку из-под тушёнки. — В шестьдесят первом, помню, особенно лютовали. Тогда как раз указ о тунеядцах вышел. Моего знакомого, царство ему небесное, забрали — работал на дому, без прописки где-либо. Отправили куда-то под Томск на лесоповал. Вернулся через два года — ни зубов, ни здоровья. А я, слава богу, тогда справкой отмазался. Инвалид, говорю, работать не могу, только лёгкий труд. Так и вписался тогда в артель.

Он говорил спокойно, без надрыва, словно пересказывал чужую историю. Но я чувствовал, что за этим стоит многое. Я знал из будущего, что борьба с тунеядством в СССР была жестокой: людей хватали прямо на улицах, если не могли подтвердить занятость. Если ты официально не работал больше четырёх месяцев в году, то мог с лёгкостью податься наказанию. Вспомнил рассказы бабушки о соседе, которого выписали из Ленинграда за то, что менял прописку без работы. В восемьдесят третьем уже не так свирепствовали, но осадок оставался, и особо отличившихся всё-таки отлавливали и направляли на исправительные работы.

— А сейчас? — спросил я.

— Сейчас немного проще, — вздохнул Сергеич. — Но всё равно надо быть осторожным. Лишний раз не светиться, с левыми заказами не связываться. Хотя, сам понимаешь, — он кивнул на верстак, — иногда и такие приходят. Кому откажешь? Пплатят-то все по-разному. А все мы люди, всем кушать хочется.

Он чуть промолчал, покрутил в пальцах папиросу, потом добавил, будто для себя.

— Да и немного мне осталось. Через пару лет пенсия — и всё, можно будет про тунеядство забыть. Буду делать только то, что душа просит.

— А артель тогда? — спросил я.

— А артель, — улыбнулся он, — она для отвода глаз. Настанет пенсия, и артель не нужна будет. Главное, дотянуть спокойно.

Я кивнул, не обронив ни слова в ответ. В его словах чувствовалась усталость, но и какая-то надежда. Пенсия для человека — это не просто деньги, это как билет в другую жизнь. Я вспомнил, как в прошлой жизни многие, так сказать, мечтали о пенсии, чтобы наконец-то появилась возможность перестать ходить на злосчастную работу. Для Хромого это и был, видимо, тот самый финиш, после которого можно будет вздохнуть свободнее.

Главное, чтобы организм выдержал, а то работаешь всю жизнь в напряжении и стрессе, мечтаешь так о пенсии и спокойствии, а при наступлении этого всего организм не выдерживает и быстро сыпется. Год-другой и нет уже человека. В будущих реалиях ещё до этой пенсии дожить надо будет, а она, как назло, ещё дальше убегать от тебя будет.

— А что потом будете делать? — поинтересовался я.

— Да что… — он затушил папиросу в жестянке. — Может, внучков понянчу, если появятся. А так — в мастерской покопаюсь, но уже для души больше. Хоть я и устал, но без работы не могу, привык. Поймёшь потом, когда сам будешь на моём месте.

— А почему вы вообще этим занялись? Если не секрет, конечно.

— Да какие секреты, Андрюха, — Сергеич снял очки и начал массировать глаза. — Война кончилась, всё вокруг разрушено было. Я вернулся с неё летом сорок пятого. Слесарному делу ещё у отца успел выучиться, так что пошёл на завод. А как ногу покалечило, то на лёгкий труд перевели. Там, как и говорил — до артели дело-то и дошло. Так вот и живу до сих пор.

Потом Хромой потихоньку встал с табурета, огляделся и вздохнул. Видимо, возвращался потихоньку в реальность из мира размышлений.

— Давай ещё поработаем. Сделаем, сколько успеем.

Мы поработали ещё около часа. Я закончил вторую деталь, Сергеич проверил и одобрительно похлопал по плечу.

— Ладно, Андрей, перерыв. Сейчас чайку поставим, и будет тебе ещё одно дело.

— Что за дело? — я приподнял левую бровь, делая удивлённое выражение лица.

— Не беги вперёд паровоза, потом всё расскажу.

Он, кряхтя, прошаркал к углу, где на старой железной плите стоял закопчённый чайник. Пока вода грелась, я снова разглядывал мастерскую. Теперь, когда я знал про артель, многое становилось на свои места. На полках лежали аккуратные стопки заготовок — видимо, под официальные заказы. А в дальнем ящике, который он держал на замке, наверняка хранилось то, что делалось леваком. Я не лез, но краем глаза заметил, как Сергеич открыл его, когда думал, что я не смотрю, что-то оттуда достал и убрал под верстак.

Свист чайника наполнил мастерскую, и Хромой ловким движением снял его с плиты без каких-либо полотенец или варежек. С верхней полки на стол встали два гранёных стакана с железными подстаканниками и, такой же уже чёрный, как чайник, заварник, хотя в некоторых местах ещё проглядывался незамысловатый рисунок. Заварка с виду была крепкой, почти чёрная как ночь. Сергеич положил внакладку сахар и хорошенько размешал.

— Налетай, — он протянул мне стакан. — Правда, ничего нет вприкуску, я привык так пить, почти пустым.

Я попробовал чай на вкус и сильно об этом пожалел. Единственное, что спасало ситуацию — сахар. Он хоть как-то перебивал горечь, но вот вязкость на языке была неприятной. Сергеич же отхлёбывал, причмокивая, и смотрел на меня с какой-то новой задумчивостью.

— Слушай, Андрей, — начал он после паузы, — здесь такое дело… Есть у меня один заказчик. Накладки бронзовые для мебели я делал, старинные. Обещал вчера забрать, но предупредил, что если не придёт сам, то по возможности занести ему домой. Соответственно, вчера он не появился, а самому мне идти не вариант — нога сегодня что-то разболелась, не дойду. Не сходишь? Я заплачу отдельно.

Я кивнул. Особого желания находиться в тёмном и душном полуподвале вообще сегодня не было, да и возможность посмотреть, с кем он имеет дело, лишним не будет.

— Адрес недалеко, на Восстания, пятиэтажка, коммуналка. Спросишь Фёдора Ильича, квартира шесть, комната два, — уточнил он.

Он поднялся, подошёл к верстаку и начал собирать заказ. Сначала завернул всё в плотную серую бумагу, после поверх — в старую газету. Потом он взял бечёвку и начал туго, крест-накрест перевязывать свёрток. Узлы затягивал так, что развязать можно было только ножом.

— Держи, — он протянул мне свёрток. — Только смотри не потеряй. И сразу — к нему, не задерживайся.

Я взял в руки. Свёрток был увесистым, но форма мне показалось какой-то странной. Накладки — штука плоская, а здесь чувствовалось, что внутри что-то объёмное, может, несколько слоёв бумаги, но всё равно не то. Я чуть сжал пальцами — по краям прощупывались твёрдые края, а в середине… пустота? Или что-то мягкое? Бечёвка была намотана так, что аккуратно не развязать, а рвать было не вариант — испортил бы упаковку, и могли возникнуть вопросы.

— Что там? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

— Накладки, я же сказал, — отрезал Сергеич. — Ты иди, не мешкай. Фёдор Ильич ждёт. А там уже дальше по своему плану действуй.

Хромой ударил себя рукой по лбу.

— Я же совсем забыл, а ты сам и не спрашиваешь. Так…сейчас, минуту, — он юркнул куда-то в темноту и вынес оттуда замок с щеколдой. — Вот сделал, как и обещал. Держи, должны прослужить на славу.

— Спасибо, Сергеич, и вправду что-то запамятовал.

Я сунул свёрток в портфель, туда же положил свой замок и щеколду. На прощание Сергеич сунул мне в руку рубль.

— За работу и за доставку. Увидимся завтра или когда там сможешь.

Поблагодарив его ещё раз, я вышел на улицу и сразу вступил в лужу, да так, что немного воды затекло в ботинок. Видимо, пока мы работали, прошёл хороший такой дождь, впрочем, обычная непредсказуемая питерская погода, точнее, пока ленинградская. Зато глоток свежего, чистого воздуха после душной мастерской — как первый глоток воды после долгой жажды.

Я свернул на Некрасова, потом на Лиговский. До улицы Восстания было минут двадцать ходу, и я решил идти пешком — нужно было проветрить голову. Мысли крутились вокруг свёртка. Что там могло быть? Если это действительно накладки, почему упаковка такая странная? А поведение Хромого? Я вспомнил, как он открывал ящик, когда думал, что я не вижу. Связан ли он с этим криминальным миром или просто осторожничает, как любой советский умелец, который берёт левые заказы?

Желание остановиться, чтобы развязать бечёвку и заглянуть внутрь, было максимальным, но я смог вовремя себя одёрнуть. Улица — не место для таких дел, да и если там действительно что-то не то, и меня увидят — тогда точно будут проблемы. Я ускорил шаг, чтобы побыстрее избавиться от этой загадочной посылки. Клиент, может, сам покажет содержимое, когда захочет проверить.

Улица Восстания встретила меня привычным вечерним шумом. Здесь было оживлённее, чем у нас: троллейбусы с шарканьем тянули по рельсам, у гастронома стояла небольшая очередь — видимо, завезли что-то дефицитное, да и в принципе людей было больше в разы. Я вроде не интроверт, но всегда сторонился большого скопления людей, что-то в этом меня постоянно отталкивало.

Тот самый дом получилось отыскать сразу. А вот найти нужную парадную оказалось куда сложнее. Пришлось пару раз обходить вокруг дома, пока я не заметил неприметную дверь с угла дома. С одной стороны, всё вокруг выглядело цивильно и аккуратно, но вот как-то совсем не похоже на парадную, больше напоминало чёрный вход. Хотя, с другой стороны, уже лет через десять, в девяностые, в таких местах опасно вообще будет появляться. Повсюду будут валяться пивные банки, шприцы, все стены будет разрисованы, а за любой твой вид могут спросить. И повезёт, если получится ноги унести, а то может и сама жизнь оборваться в одно мгновение. Будешь потом непрошенным пассажиром в багажнике чёрного бумера. Так что, как говорится, наслаждайся моментом.

Я толкнул деревянную дверь и очутился в таком же невзрачном мире, как и снаружи. Передо мной появилась широкая лестница с выщербленными ступенями. Из почтовых ящиков торчали газеты в одном и том же направлении, прям как на построении у военных. Видимо, почтальон сюда заглядывал совсем недавно, и люди ещё не успели забрать свою новую порцию позитивных новостей.

Я прошёл вперёд к лестнице. Ступени не внушали доверия, и пришлось схватиться за перила, но и эти меня подвели — шатались из стороны в сторону. С горем пополам я поднялся на третий этаж и уткнулся в одну общую дверь. Звонков висело несколько, некоторые были подписаны, но никакого Фёдора Ильича здесь, судя по записям, не числилось. Я задумался и провертел в голове весь маршрут, и судя по моим воспоминаниям — я именно там, куда меня отправлял Хромой. Значит, будем испытывать удачу.

Выбор пал на самый обшарпанный звонок, кнопка была почти стёрта и вдавлена внутрь, а ещё располагалась ниже всех. Надеюсь, что откроет либо тот, которого я ищу, либо очень гостеприимный человек. Ещё во время того, как я нажимал на звонок, за дверью слышались шаги и голоса, но никто не спешил впустить незваного гостя. В коммуналке очень редко люди жили дружно. Вражда начиналась с входной двери и как грибница распространялась дальше вглубь на всё подряд.

Коммуналка — единственное место, где за дверью может стоять очередь из желающих не открывать. Было огромное желание просто развернуться и уйти, но нельзя было подвести Сергеича. Он явно не выгнал бы меня за это, но доверие немного могло подорваться, а я только его начал потихоньку завоёвывать.

Я нажал на звонок, что есть сил, и решил не отпускать его до победного. Шаги стихли, и потом раздались приглушённые голоса.

— Это к нам?

— Не знаю, ты посмотри.

— Сам посмотри.

Я продолжал удерживать этот чёртов звонок. Чьи-то нервы должны же были рано или поздно порваться, и с настроем ярого голодного хищника он бы вылетел в эту дверь, сорвав её с петель, и просто уничтожил бы того, кто решил здесь сыграть в игру «Угадай, кто пришёл».

Кто-то явно уже подошёл прямо в двери, но продолжал не отсвечивать. Я это заметил лишь по противному скрипу половиц. Снова послышался шёпот.

— Если это участковый, скажи, что меня нет.

— А если это не участковый?

— Тогда тем более не открывай.

Я стоял и чувствовал себя приложением к дверному звонку, которое тестируют на прочность. Внутри зашевелились чуть громче.

— Да там просто школьник какой-то.

— Может приманка?

— Не знаю, странно это всё, у нас никаких школьников здесь нет.

Я уже принялся стучать костяшками. В какой-то момент за дверью послышались ещё одни шаги и ругань.

— Вы что здесь вдвоём одну дверь открыть не можете? А ну-ка брысь!

Замок наконец-то щёлкнул и передо мной возникла фигура.

Глава 10

Я ожидал увидеть кого угодно: разъярённого соседа, подозрительную старуху или женщину с плачущими детьми на руках, которых я разбудил своим громким объявлением о приходе, — но передо мной стоял мужчина, он с первого взгляда казался совершенно неприметным. Среднего роста, чуть выше меня на пару голов. Одет в простую серую рубашку с закатанными рукавами, тёмные брюки, а на ногах — старые, но чистые тапки. Даже лицо его было…обычным: овальное, с неглубокими морщинами, русые волосы с небольшой сединой на висках зачёсаны назад. Ни шрамов, ни татуировок, ни тяжёлого взгляда — ничего, что могло бы выдать в нём преступника или даже просто необычного человека.

Но что-то в нём цепляло мою память, какая-то деталь, которая не давала мне покоя. Я всё никак не мог понять, что именно и вгляделся внимательнее. Может, разрез глаз или линия скул? Или то, как он держал голову — чуть набок, словно прислушиваясь к чему-то? Лицо казалось мне смутно знакомым, будто я видел его раньше, но где именно вспомнить никак не мог. Может, на фотографии в газете или похож на какого-нибудь актёра? Мысль промелькнула и пропала, оставив после себя лишь лёгкое беспокойство.

Мужик также окинул меня взглядом — спокойным, даже равнодушным, но при этом я чувствовал, что он как будто видит меня насквозь и оценивает. Спустя пару мгновений наших гляделок, тишина прервалась.

— Чего надо? — спросил он без особого интереса.

— Я Фёдора Ильича ищу, посылку передать надо, — ответил я твёрдо.

Лицо его изменилось, но это была не улыбка. Скорее всего лёгкое удивление.

— А-а-а…от Сергеича, что ли? — мужик высунул голову и осмотрел всё позади меня на предмет других посторонних лиц. — Проходи за мной, нечего здесь на публику играть. А, вы, — он бросил взгляд на двух интеллигентов, стоявших по ту сторону двери и по виду смахивающих на художников, — дверь закройте. И в следующий раз не медлите. Видно же, что человек ко мне пришёл, а вы его ждать заставляете. А то я на ваших лицах потом по чёрному квадрату Малевича нарисую.

С их увлечением я оказался прав, а вот насчёт Фёдора Ильича очень сильно ошибался. Не самый простой мужик, явно с характером. Я шагнул за ним и сразу попал в длинный коридор. Из-за мебели и вещей повсюду коридор казался очень узким, едва позволявшим разойтись двоим. Проглядывающие иногда стены, судя по всему, когда-то были выкрашены в тёмно-зелёный цвет до середины, но краска облупилась, и кое-где даже было заклеено газетами. Бюджетный вариант обоев, не иначе. Под потолком висели голые лампочки с жёлтым, тусклым светом, которые давали столько освещения, сколько нужно, чтобы не сломать шею, но не больше.

— Не обращай внимания, — бросил мой провожатый, не оборачиваясь, — у них всегда так. Даже не знаю, кто у них картины покупает. Мазня — мазнёй.

Шёл он уверенно, будто каждый шаг здесь был выверен годами. Слева и справа по ходу движения то и дело возникали двери жильцов. За ними была та самая небольшая частичка своего личного пространства, где ты мог уединиться, если можно, конечно, так выразиться. По крайней мере, своих любимых соседей ты не видел, но очень хорошо слышал. Ведь слышимость за этими тонкими стенами такая, будто их вообще нет.

Мы подходили к комнате, рядом с которой висела табличка. Когда мы оказались ближе, я смог её рассмотреть. Это оказалось расписание: кто и когда готовит на кухне. Я усмехнулся, вчитываясь в номера комнат и дозволенное время. Иначе здесь было нельзя, так бы все перегрызлись. С душем в коммуналках была та же история. Да и вообще жизнь в коммуналке была особенной, но, несмотря на все конфликты, многие жильцы объединялись: присматривали за детьми, одалживали продукты или делили очереди в магазинах. Ещё и круг твоих знакомств расширялся, а как мы знаем — связи в мире решают многое.

Дверь на кухню была открыта, и я успел заглянуть внутрь. Она оказалась далеко не просторной, а наоборот, очень скромной, да ещё и заставленной многими принадлежностями. Можно просто представить свою кухню на том же пространстве, но всего в ней будет в несколько раз больше.

В данном случае здесь было две плиты, два небольших холодильника, несколько столов, шкафов и куча всякого рода посуды, которая лежала, где только могла. Единственное, что радовало посреди всего этого — два цветка герани, стоявших на подоконнике. Кто-то явно за ними тщательно приглядывал — выглядели они замечательно.

— Нам сюда, — мужик остановился у одной из дверей в конце коридора, достал из кармана ключ и открыл.

Мы вошли внутрь. Комната казалась больше кухни, как минимум благодаря аккуратности. Метров двенадцать-пятнадцать, не больше. У окна стояла железная кровать, застеленная серым байковым одеялом, на подушке — накидка с вышивкой. Рядом тумбочка, на которой расположились стопка книг и радиоприёмник «Спидола» — модель, которая была в почёте ещё в семидесятых. У противоположной стены обосновался платяной шкаф: массивный, довоенный, с потрескавшимся лаком. Над кроватью, как и было завещано в каждой советской квартире, висел ковёр с узором из оленей и гор. На стене, у двери, висела полка с безделушками: фарфоровая статуэтка собачки, несколько значков и потрёпанная книжка в мягкой обложке.

Самое интересное было в другом: комната выглядела не так, как у большинства коммунальных жильцов. Здесь не было чувства временности, что вот-вот съедешь. Каждая вещь стояла на своём месте, и видно было, что хозяин живёт здесь уже давно и успел обжиться по-своему. Всего нужного было в достатке, и при этом никаких лишних излишеств не было. В углу, на стуле, висела аккуратно сложенная одежда: пиджак, рубашка и галстук. Как будто хозяин только что откуда-то вернулся.

— Присаживайся, — сказал Фёдор Ильич, кивнув на табуретку. — Показывай, что там Сергеич передал.

Я достал из сумки свёрток и положил его на стол. Он взял его, даже не взвесив в руке, и просто отнёс к тумбочке. Потом присел на корточки, открыл дверцу и бросил свёрток внутрь, поверх каких-то тряпок и коробок. Скорее всего, уровень доверия между ним и Сергеичем позволял ему вот так принимать заказ. Да и не принёс же он Хромому кусок железа с фразой: «Сделай мне что-нибудь интересное».

— Передавай привет и слова благодарности, — сказал он выпрямляясь. — Скажи, что всё путём.

— А проверять не будете? — спросил я, кивнув на тумбочку.

Он посмотрел на меня, на тумбочку и снова на меня.

— Не учи учёного, пацан. Сказано, что всё путём, значит, всё путём. Иди давай.

Я кивнул, собираясь уходить, но он вдруг полез в карман брюк, достал мятые бумажки и протянул мне рубль.

— Это за хлопоты. Не отказывайся.

Я замялся немного. Хромой ничего про отдельную плату не говорил, и мне стало как-то неловко. Да и брать денег от не понять кого, тоже не сильно хотелось, хоть и выглядел он прилично. Мама такому с самого детства учила.

— Сергеич ничего не говорил про деньги, — отрезал я. — Я просто отнёс заказ, он мне уже заплатил.

Фёдор Ильич усмехнулся — коротко, без тепла, но и без злости.

— Сергеич — одно, а я — другое. Ты вон как настырно пытался отдать мне эту вещь. Другие бы уже на твоём месте плюнули бы да ушли, а ты шёл до конца. Это стоит награды. Бери, не стесняйся.

Пришлось взять этот рубль, бумажка была мятой и потёртой на сгибах, и я сразу сунул её в карман, чувствуя, что отказываться дальше было бы невежливо. Отдам его завтра Хромому, а там он пусть уже дальше сам решает.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что. Смотрю, Сергеич решил себе помощника взять. Это он правильно, не молодой уже, а дело его должно жить. Ты, смотрю, парень толковый, глядишь, что и получится в итоге из тебя дельного, — он упёр руки в бока и уставился в окно. — Мне здесь придётся уехать на какое-то время. Хорошо, что Сергеич успел. Как вернусь, зайду к вам. Может, ещё что новое понадобится.

Он произнёс это спокойно, но я вдруг поймал себя на мысли, что не хочу иметь с ним больше дел. Не потому, что он был страшным или отталкивающим. Наоборот, в его облике было что-то притягательное, какая-то уверенная сила, которая чувствовалась даже в том, как он просто стоял и говорил. Вот именно это и настораживало.

Я уже собирался выйти, как вдруг взгляд мой снова упал на его лицо. Внутри снова что-то кольнуло. Где-то я его точно видел, а может, брата или сына его. В прошлой жизни было столько новостей и лиц, что вспомнить это одно было просто невозможно. Оно ускользало, оставляя только смутное чувство: я знаю этого человека, и это знание было уже тревожным.

— Что-то не так? — спросил он, заметив мой взгляд.

— Нет, всё нормально, — ответил я. — Просто показалось, что мы где-то встречались.

Он посмотрел на меня с лёгким интересом, потом покачал головой.

— Вряд ли. Я часто бываю в командировках, да и не помню тебя. Хотя память на лица у меня хорошая.

— Значит, ошибся, — подытожил я. — Я тогда пойду, домой уже пора. Всего доброго.

— Выход-то найдёшь?

Я кивнул головой и вышел в коридор, дверь за мной захлопнулась. Оказавшись снова в полумраке, я направился по памяти к выходу, стараясь ступать бесшумно, но половицы всё равно противно скрипели. Прошмыгнув через все препятствия, я снова оказался перед этой неприступной дверью.

В голове вертелось только одно. Где я мог видеть это лицо? Подсознание било тревогу, но разум пазл ещё не сложил. Я точно знал одно: сейчас я запомню этого человека и когда-нибудь, возможно, пойму, почему его лицо показалось мне знакомым. Пока просто запишу про всё это в дневник, клиенты Сергеича — важная и полезная информация, которая потом может пригодиться. Сейчас осталось только добраться до дома, хотя время ещё позволяет, может, успею перехватить пацанов. Как раз узнаю, как у них дела.

Выйдя из парадной, я огляделся. Рабочий день уже подошёл к концу, и народу вокруг было много. Все спешили побыстрее очутиться дома в окружении своих родных. Вдохнув полной грудью, я направился к трамвайной остановке, но, подойдя к ней, сразу передумал. Толкаться сейчас со всеми этими людьми желания совсем не было. Ноги сами понесли меня в сторону дома. Тело молодое, так что даже не почувствую, будет как раз хорошим завершением дневной тренировки.

Я прошёлся по улице Марата, потом свернул на Кузнечный переулок. Уже подходя к пересечению с Загородным проспектом, меня смутил вид собора Владимирской иконы Божией Матери. Его купола не, как обычно, переливались золотом, а были выкрашены в чёрный цвет. Я подошёл ближе, и тут меня осенило. В тридцатые годы же церковь была закрыта советскими властями, и сейчас в этом здании расположена фабрика механизированного счёта «Ленмашучёт». Лишь в восемьдесят девятом году здание вернут верующим, а купола позолотят и то позже. Коммунистическая идеология не предполагала участие религии в жизни советских людей, вот и происходили массовые гонения.

Осмотрев всё ещё пару минут, я двинулся дальше. Оставалось примерно пару километров ходу, и я уже буду возле Серёгиного дома. Но не успел я дойти пару тройку домов, как по ту сторону улицы заметил знакомые фигуры, которые ждали разрешающий сигнал светофора, чтобы перейти дорогу.

Саня, Миша и Серёга стояли втроём, причём вид у них был такой, будто они только что проиграли самый важный матч в жизни. Серёга опирался на костыль и хмуро смотрел в землю, Миша смотрел вдаль с отстранённым взглядом, а Саня мерил шагами тротуар, то и дело размахивая руками.

Через пару минут они были уже почти возле меня, и сразу стало понятно, что их рассказ будет намного интереснее моего.

— О, Мазик! — Саня заметил меня первым и рванул навстречу. — Ты что здесь делаешь? Мастер твой тебя раньше отпустил?

— Да он отправил меня по одному делу… — начал я, но осёкся, снова увидев их лица. — Что случилось у вас? Я потом всё своё расскажу.

— Мы его видели, — выдохнул Миша, поднимая голову. Голос у него дрожал, а глаза были красными, словно он не то плакал, не то на ветру долго стоял. — Хриплого. Это точно он был.

— Где? Когда? — я перевёл взгляд с Миши на Саню, на Серёгу и снова на Мишу.

— На Московском вокзале. — ответил Саня, сжимая кулаки. — Миша первым заметил. Потом нас позвал. А потом…

— Давайте по порядку, — перебил его я, стараясь говорить спокойно, тем самым успокаивая пацанов.

— Я, как обычно, на вокзале дежурил, — начал Миша, теребя край рукава. — Сидел на лавочке внутри, делал вид, что книжку читаю, а сам по сторонам смотрел. Вдруг вижу — он. У кассы стоит, билет берёт. Точно, как ты описывал: плотный, кепка ленинградка, куртка тёмная. Я сначала не поверил, думал, показалось. А он повернулся, и я родинку разглядел. Ту самая, над губой. В общем, всё как по рисунку.

Миша чуть потупил взгляд, видимо, вспоминая описанный мною образ Хриплого и прикладывая его на того мужика, которого заметил в очереди.

— Я сразу испугался, что он уйдёт, пока я кого-то искать буду из пацанов. Но он отошёл от кассы и сел на скамейку у стены, газету развернул. Я тогда рванул к выходу, нашёл Саню — он как раз на Лиговке был, недалеко. Серёга тоже был там, через дорогу, мы ему рукой махнули, а сами на вокзал, с ним могли бы и не успеть. Когда вернулись, он на той же скамейке сидел, газетой прикрывался.

— Так, и что дальше? — спросил я.

— Там рядом ещё милиционер дежурил, — подхватил Саня. — Мы хотели подойти поближе, разглядеть, но побоялись, что милиционер нас заметит и начнёт вопросы задавать. Встали пока у колонны, ждали и наблюдали.

— Потом какой-то пьяный мужик привязался к женщине с ребёнком, — продолжил Миша. — Она закричала, милиционер туда рванул разбираться. Народу много собралось, шум, гам. И всё это возле этого Хриплого, тот сразу напрягся, газету сложил, встал и быстрым шагом к выходу направился.

— Трус… Мы за ним сразу, — Саня рассказывал импульсивно. — Он сначала не заметил, шёл спокойно. А потом на выходе оглянулся и…прибавил шагу. Я думал, он нас увидел, но он, похоже, милицию испугался. Мимо нас как раз двое шли на помощь тому первому.

— И что, вы за ним побежали? — спросил я.

— Побежали, — кивнул Миша. — Только Серёга на костылях — сам понимаешь, остался на вокзале ждать. А мы, вдвоём, за ним рванули. Он через привокзальную площадь, потом в подворотню, а там такие дворы-колодцы, все ходы-выходы походу знает. Я за ним, а он ящик какой-то под ноги бросил, я споткнулся и упал. Саня дальше побежал, но тот через арку — и нет его.

— Я ещё полчаса круги наматывал, — Саня сплюнул на землю. — Думал, может, где затаился, но нет, как сквозь землю провалился.

— Мы потом на вокзал к Серёге вернулись, — тихо сказал Миша. — Рассказали… А, Серёга…

— Да ладно вам, — вмешался Серёга, опираясь на костыль. — Главное, что он билет взял. Значит, либо хотел куда-то уехать, либо встречал кого, а билет так — для прикрытия. Вот для этого и надо было сразу не бежать, а следить издалека. Выяснить, что в итоге.

— А мы… не подумали! — воскликнул Саня. — Сел бы он на поезд, и мы вместе с ним. Потом искали бы вы нас всем районом в каком-нибудь Мухосранске.

— Да главное, что сами целы, — вмешался уже я. — А то могли бы и в подворотне нарваться на его дружков. Он же не один, Длинный тоже где-то гуляет, а может и ещё есть сообщники, — я посмотрел на Мишу. — Билет не видел, куда он брал?

— Нет, не разглядел, — виновато ответил Миша. — Далеко был, и у кассы народ толкался. Но брал он около пяти часов и сел ждать. Значит, поезд должен был скоро прийти.

— Вы молодцы! — сказал я твёрдо. — Рискнули, не испугались. А то, что упустили, — бывает. Мы теперь знаем, что он был на вокзале и брал билет. Завтра после школы сходим туда, поспрашиваем в кассах. Может, в кассе запомнил, куда билет брал.

— Я уже спросил, — вздохнул Серёга. — Время зря не терял, пока пацаны бегали. В общем, в кассе мне ничего не подсказали, а по расписанию — ближайший поезд был до города Сочи.

— Ого, далековато! — воскликнул Миша.

— Согласен, — я почесал затылок. — Сейчас вы его спугнули, но рано или поздно он всё равно уедет. А постоянно на вокзале дежурить мы не можем.

— Но вернётся же. А может не он, а Длинный объявится. Мы их всё равно найдём, — не унимался Саня.

— В таком городе искать всё-таки тяжело. Нужно больше зацепок, попробую у Сергеича хоть что-то выяснить.

— Что за задание-то он тебе дал? — спросил Серёга.

— Сначала я у него работал, — я понизил голос, хотя вокруг никого не было. — Он мне замок и щеколду, кстати, сделал, как обещал. И ещё… попросил посылку отнести одному мужику, Фёдору Ильичу, который живёт в коммуналке на площади Восстания. И вот лицо его… — я чуть задумался, пытаясь подобрать слова, — лицо мне показалось знакомым. Прям вот как будто совсем недавно видел. А где видел — вспомнить не могу.

— Может, он из милиции? — предположил Серёга.

— Нет, непохож. Скорее… не знаю. Что-то в нём есть такое… опасное, что ли.

— Опаснее наших домушников? — усмехнулся Саня.

— Здесь другого рода опасность, но тоже неприятная. А может, я чего надумал на порядочного человека.

— Что за посылка-то была? — спросил Миша.

— Сергеич сказал, что накладки бронзовые для мебели. Но свёрток странный был, объёмный. Может, и правда накладки, а может… — я развёл руками. — Пока не знаю. Но буду приглядываться. Всё такое у него хранится отдельно в ящике под замком.

— Ладно, — начал Серёга, поправляя костыль. — Завтра после школы снова на разведку. Только теперь осторожнее будем. Илюха, ты как, снова к Хромому?

— Да, после школы сразу туда. Надо как можно скорее втянуться в доверие.

— А если опять этого типа увидим? — спросил Миша.

— Не бежать! — твёрдо сказал я. — Смотреть, запоминать, куда идёт, что делает. Потом уже вместе будем решать.

— Договорились, — кивнул Саня.

Мы пожали друг другу руки и разошлись уже более в приподнятом настроении. Я был безумно рад, что у меня снова рядом есть такие друзья, которые рискнули и побежали за взрослым мужиком, а ещё и казнят себя за то, что не смогли его догнать. Вот они настоящие друзья.

Дома было тихо, мама ещё не вернулась. Наверное, задержалась на работе. Я разулся, повесил куртку и прошёл в комнату. Там достал дневник, календарь-справочник и открыл на последней записи. Обычным текстом записал свои мысли про тренировку, сборную и работу у Сергеича. Между строк зашифровал приметы и адрес Фёдора Ильича. Не хотелось, чтобы он когда-нибудь мне понадобился, но кто знает.

Закрыв тетрадь, я убрал её под матрас. За окном уже совсем стемнело, а по подоконнику забарабанил мелкий дождь. Сегодняшний день принёс больше вопросов, чем ответов, и это совсем не радовало. В дверях щёлкнул замок, и на пороге появилась она — мама. Я вышел в коридор и улыбнулся, стараясь выглядеть обычным весёлым пацаном.

— Как дела, сынок? — спросила она, устало снимая пальто.

— Всё хорошо, мам. Лучше расскажи, как у тебя день прошёл.

Она вздохнула и прошла в комнату, я же проследовал за ней. Оказавшись в комнате, я сразу усадил её на диван и обнял, что было сил. Пусть пока всё идёт не так, как планировалось, но останавливаться на этом я не собираюсь. Что-то внутри подсказывало, что мы на верном пути, а значит, всё обязательно сложится.

Глава 11

Когда я зашёл на кухню, мама уже вовсю на ней хлопотала. Она напевала мелодичный мотив себе под нос и двигалась так легко, будто сегодня не понедельник. По её просьбе я залез в холодильник, чтобы достать из него масло и колбасу. Справа от него на своём штатном месте висел отрывной календарик, тот самый, что спас меня тогда, в день моего перемещения, подсказав, в каком времени я оказался. Оторвав очередной листок, на котором чёрным по серому было написано: «16 октября, понедельник», я повернулся к маме.

— Сегодня первая игра у нас, мам. Помнишь?

Она отвлеклась от готовки и посмотрела на меня, вытирая попутно руки об синий фартук. На её лице засияла улыбка, но в глазах читалось то, чего она совсем не хотела произносить.

— Я помню, сынок, — мама подошла и поправила мне воротник рубашки и галстук, хотя они и так были в порядке. — Очень хочу прийти, но… работа, сам знаешь. Никто меня, к сожалению, подменить не сможет.

— Ничего, — ответил я, гладя её по руке. — Я понимаю, может, в другой раз получится.

— Зато я буду там мысленно с тобой и знаю, что у тебя всё получится. Ты у меня — самый лучший футболист!

Она чмокнула меня в лоб и усадила за стол. Завтрак был скромный, но плотным: каша, бутерброд с маслом и стакан тёплого молока. Я ел быстро, поглядывая на часы. Мама села напротив и смотрела, как я тороплюсь.

— Не спеши, а то подавишься, и так всё успеешь. Только форму вот немного запачкал. Когда покушаешь — вытру тебе тряпкой.

— Да что-то я такой голодный, так есть хочется.

— Волнуешься просто, мой хороший. Я сейчас соберусь и выйду с тобой. Мне на почту как раз уже тоже пора.

Через десять минут мы стояли у парадной. Дождь чуть притих, но небо было тяжёлым и серым. Мама ещё раз поправила мне шарф, хотя я и так уже был весь замотан как мумия.

— Играйте с умом. Не лезь сильно в борьбу и береги себя, пожалуйста. И помни — я тобой горжусь. У вас всё получится.

— Всё получится! — повторил я.

Она улыбнулась, поцеловала меня в щёку и зашагала к остановке, то и дело оборачиваясь. Я помахал ей рукой и двинулся в сторону школы.

Ноги сами несли меня по знакомому маршруту, а в голове крутились мысли о сегодняшнем дне и о том, что время снова летит просто молниеносно. С того вечера, когда пацаны гнались за Хриплым по привокзальным дворам, прошло две с половиной недели. А может это и не Хриплый был вовсе, ведь хорошо его разглядеть получилось только у Миши. Я, конечно, в нём не сомневался, но возможно всякое. Миха мог и докрутить образ в своей голове. С таким объёмом книг, которые он проглатывал, фантазия у него работала как надо.

За это время работа у Сергеича вошла в привычку. Я ходил к нему почти каждый день после школы или тренировок. Чем только не довелось заниматься за всё это время. Пришлось повспоминать все навыки из прошлой жизни. Сергеич до сих пор не понимает, как это всё мне так легко удаётся. Ссылается на то, что это просто у меня наследственное, ведь я ему такие басни про деда понарассказывал, что даже сам начал в них верить. Зато он, казалось, начал мне доверять: оставлял одного в мастерской, давал ключ от подсобки, даже пару раз расплачивался не мелочью, а трёшками. Я всё пытался заглянуть в тот заветный ящик, где, по моим подозрениям, хранилось что-то поинтереснее бронзовых накладок, но замок там стоял серьёзный, а ломать его, теряя доверие, я не рискнул. Да и Сергеич про другие дела молчал в тряпочку. Так что зацепок по грабителям у меня по-прежнему не было.

Дежурства по поиску домушников мы свернули где-то через неделю после того инцидента. Пацаны ходили на разведку после школы, забив вообще на все свои дела и заботы. Это и стало причиной с моей стороны закончить с этим делом, но сослался я на погоду. Зарядили мелкие, противные дожди, которые моросили целыми днями, выматывая и отбивая всякое желание торчать на улице. Да и толку от тех дежурств уже не было: ни Хриплого, ни Длинного больше никто не видел. Может, уехали в тот самый прекрасный город Сочи, куда Серёга смог разузнать, а может, затаились, почуяв что-то неладное. Так или иначе, мы пока отступили, но я знал — такие, как они, без дела не сидят, рано или поздно объявятся. Пару раз к нам домой ещё заходил участковый, капитан Сомов, и тоже пока без результатов. Стоял в дверях и виновато разводил руками.

Зато одно важное дело мы всё-таки довели до конца. На выходных в последние дни сентября мы собрались вчетвером — я, Саня, Миша и Серёга — и поставили Тамаре Васильевне новый замок с щеколдой. Заодно дверь укрепили и сделали всё, как полагается. Старушка сначала отказывалась, говорила: «Зачем оно мне, тратите деньги и время на меня», но мы настояли. Теперь она спокойно спит и может выйти на улицу без мысли, что когда вернётся — ничего дома-то и не будет. И я за неё спокоен, ещё иногда к ней захаживаем да проверяем, как она поживает.

Серёге на прошлой неделе сняли гипс, целый месяц в итоге в нём проходил. Он теперь снова ходит с нами в школу, но пока опирается на палочку, которую мы на время одолжили у Тамары Васильевны, ей всё равно новую в больнице выдали — ногу же нужно разрабатывать. Стесняется он, конечно, этого ужасно. От помощи отказывается и старается не попадаться на глаза лишний раз, а если кто из младших классов пялится, то сразу краснеет и начинает злиться. Мы с Саней и Мишей делаем вид, что ничего не замечаем, но видим, как ему тяжело. Подбадриваем как можем, ещё пару недель, да будет прыгать как кузнечик. Врачи сказали, что на нём заживает всё как на собаке, правда, он сначала это не так понял, обиделся, пришлось объяснять.

Второе письмо ещё от отца пришло в начале октября. Меня дома не было, и мама прочитала его сначала сама. Потом сидела на кухне, смотря в одну точку, и тихо плакала. В таком состоянии я её и застал, когда вернулся от Хромого. Самому читать пришлось уже про себя. Отец писал торопливо, буквы прыгали, словно он никак не мог найти нужные слова. Узнав о краже, он очень переживал, просил прощения, что оставил нас одних, и даже написал, что просился во внеплановый отпуск, чтобы приехать к нам. Но начальство не отпустило: «работа на севере, сами понимаете». В конце письма было приписано дрожащей рукой: «Только держитесь там. Как вернусь, всё исправлю». Я тогда промолчал, а мама, вытерев глаза, сказала: «Видишь, ему не всё равно». Что же, мне оставалось только кивнуть.

Мишуров и его дружки — это отдельная история. Те трое, что подходили к нам после школы, исчезли. Может, Николай Иванович и правда с ними поговорил, может, что у самих случилось. Я не знал, да и знать не особо хотелось. Сам Мишуров никуда не делся, но его наезды стали мелкими, уже даже привычными: то подножку на тренировке поставит, то в столовой локтем толкнёт, то шепнёт что-нибудь ядовитое про мою игру или обворованную квартиру. Мы с Саней уже не реагировали, смысла лаять также как эта собачонка не было. Васильев пару раз его осаживал, но без особой охоты. Видно, что в команде Мишурова терпели из-за игры: бил он сильно, защищался жёстко, хоть и грязновато. Да и физрук продолжал оберегать его, хоть и поубавил немного свой пыл. Почему? Пока тоже не выяснили.

Тренировки же шли своим чередом. Николай Иванович, после того странного разговора в кабинете, снова стал самим собой — хвалил, подбадривал, гонял нас как следует. Только иногда я ловил на себе его долгий, изучающий взгляд. Неприятно было, но я отмахивался, ссылаясь на то, что может просто показалось.

И вот сегодня наконец-то начинается футбольный турнир среди школ, к которому мы готовились пять недель. А мы ещё и в матче открытия участвуем. Всё это время было непонятно, где будем играть: то говорили, что в зале, то, что на улице. Перед выходными окончательно объявили — стадион при школе, на открытом воздухе. Погоду, конечно, не футбольную обещали, но что поделать. Не сахарные, не растаем.

Я подходил к школе, когда снова пошла морось. На крыльце уже толпились ребята — кто-то радостно прыгал по лужам, а кто-то, наоборот, старался быстрее забежать под крышу. Я огляделся в поисках своих, они точно в первых рядах на вход стоять не могли. Через мгновение Саня выскочил из-за колонны, размахивая руками, за ним спешил Миша, а чуть поодаль, опираясь на палочку и прихрамывая, шагал Серёга.

— Мазик! — Саня подлетел ко мне и приобнял за шею, разворачиваясь к пацанам. — Ты видел, что творится? Сейчас как польёт! Играть будете в слякоти.

— Ничего, — ответил я, — не в первый раз. Сам же помнишь, как мы недавно во дворе в таких лужах играли… Вы, кстати, как, придёте, посмотреть?

— Конечно, придём, — ответил Миша и даже немного обиделся от моего вопроса. — Серёга сказал, что палочку под трибуной спрячет, чтобы никто не видел.

Серёга, подошедший последним, сделав вид, что не расслышал, но всё-таки не сдержался.

— Я вообще без неё могу, — буркнул он, но палочку перехватил поудобнее. — Это так, на всякий случай.

— Конечно, на всякий случай, — подмигнул ему Саня.

Мы все улыбнулись и двинули в школу. Напоследок я бросил оценивающий взгляд на небо, и пока оно не особо меня радовало, но надежда на небесную канцелярию не таяла. В коридорах было шумно — все обсуждали предстоящий матч, шансы нашей команды, где лучше проводить матч и что в итоге решит руководство.

После утренней суеты в школе наступило небольшое затишье. Уроки сегодня были сокращёнными — нас, футболистов, освободили после третьего, чтобы успели переодеться, размяться и собраться с мыслями. Я сидел в раздевалке, пытаясь пока по максимуму прогнать всё лишнее из головы. Мандража не было — было какое-то спокойное сосредоточение, будто я уже сотни раз выходил на такие матчи.

Раздевалка гудела: кто-то нервно зашнуровывал кеды, кто-то молча сжимал и разжимал пальцы, разгоняя кровь по телу, а кто-то перешёптывался в углу. Васильев ходил из стороны в сторону, сверкая новыми кроссовками. Они больше походили на советские, точно не импортного производства, но всё равно смог же где-то выцепить, да ещё и берёг для такого случая. Как бы это не стало ошибкой для него, а то красота красотой, а на деле в них даже по мячу хорошо не приложишься. Мишуров же сидел на скамейке, перекатывая мяч из одной ноги в другую, и делал вид, что не замечает никого вокруг.

— Обед через полчаса. Много не ешьте и мало тоже, — объявил Николай Иванович, заглянув в раздевалку. — Потом сразу сюда на обсуждение игры и разминку. Начало игры в пятнадцать ноль-ноль, но выход на поле — за час. Наша игра открывает турнир, так что вступительная часть будет долгой.

Физрук скомандовал братьям Гороховым сбегать и принести из подсобки новую форму. Пока они отсутствовали, мы с удивлением и нетерпением переглядывались и перешёптывались между собой. По их возвращению Иваныч продолжил.

— По договорённости директора с некоторыми вашими родителями нам удалось сшить для вас единую игровую форму.

Физрук взял один комплект и с гордостью продемонстрировал его, расправив и держа в своих руках. Это были шорты и футболки синего цвета. На груди футболки белыми нитками было вышито название школы, а сзади — игровой номер, который также дублировался ещё спереди на правой части шорт.

— Ну что, примиряйте и смотрите аккуратно с ней. Второй такой для вас нет, — рассмеялся он и ушёл к себе.

Мы расхватили форму как горячие пирожки. Ещё минут пятнадцать детской суматохи, пока все обменяются и точно убедятся, что размер им более-менее подходит, и вот в раздевалке уже не сборище из разных классов, а прям настоящая профессиональная команда. Не знаю по какой счастливой случайности, но мне досталась форма с моим любимым числом — одиннадцать. Никто в раздевалке не остался в стороне, каждый обронил хвалебный возглас о нашем новом облике. Все были довольны и счастливы. Хороший буст перед матчем.

В столовой нас пропустили без очереди — редкая удача, не зря значит уже в футболисты пошёл. Мы расселись за одним длинным столом и принялись обсуждать предстоящую встречу. Соперник нам попался сильный, в прошлом году они дошли до четвертьфинала. Понятно, что половина команды уже поменялась, но самый главный костяк, грубо говоря, остался. Сегодня нам нужно было показать, на что мы способны.

— Слышал, у них главный нападающий очень хорошо играет, забивает мячи только так, — шепнул мне Ваня Горохов.

— Ну и пусть, — ответил я, отодвигая тарелку, — один человек команду не тащит.

С другого конца стола Мишуров бросил короткий взгляд, но промолчал. Видно, что и он понимал: сегодня не до перепалок.

После обеда я вышел на крыльцо немного подышать свежим воздухом. Дождь уже прекратился, а в разрывах туч показалось солнце.

— Гляди-ка, — сказал подошедший Васильев, — и правда проясняется.

Я кивнул, предчувствуя, что сегодня у нас всё должно получиться, что этот тяжёлый месяц тренировок не прошёл даром. Или же мы отгребём в самом первом матче и дальше бороться уже сил и настроя никакого не будет.

— Пойдём, а то Иваныч нас потеряет ещё, — я похлопал Васильева по плечу. — Он там хотел объяснить тактику на матч.

Николай Иванович стоял у доски, которую, видимо, за период обеда успел сюда притарабанить. Он старательно выводил на ней план поля и расстановку игроков. Мы же прошли и расселись на скамейки перед ним.

— Прошу внимания, — голос физрука звучал негромко, но все разговоры стихли. — Задача, я думаю, ясна всем: победа, победа и только победа. Но просто хотеть мало, надо в это ещё верить и приложить все ваши усилия. Сегодня всё зависит только от лично вас самих и товарищей рядом. Этот матч уже переиграть не получится, нам кровь из носу нужны первые очки. Подумайте об этом.

Он повернулся к доске и продолжил дочерчивать свои схемы мелом.

— Наш соперник — сорок третья школа, Петроградский район. В прошлом году они выступили очень хорошо, совсем немного до полуфинала не хватило. Сейчас они играют по той же схеме, что и тогда — ромб: один сзади, двое в центре и один впереди. Теперь разберём каждую позицию.

Николай Иванович достал потрёпанный жизнью блокнот коричневого цвета и раскрыл его на странице, исписанной мелким почерком.

— Первое. Их вратарь — Абрамов, седьмой класс. Рост — почти метр семьдесят, бьёт от ворот ногой далеко, но на выходах играет неуверенно. Удары с дистанций для такого — не самая сложная задача, если только хорошо попасть, а вот если разыгрывать перед ним, то есть все шансы на успех.

Он поставил указку на следующую позицию.

— В защите у них есть два хороших игрока. Первый — Громов: тяжёлый, медленный, но бьёт сильно с правой. Второй — Мальцев: этот, наоборот, маленький и юркий, моргнуть не успеешь, а мяч уже у него. Длинные и даже высокие передачи могут быть выгоднее всего. Скорее всего, матч начнёт Громов, а там уже по ситуации.

— Идём дальше, — продолжил физрук после небольшой паузы. — По поводу их центра. Справа обычно играет Комаров, он же — капитан команды. Немного техничный, любит идти в обыгрыши и на этом часто заигрывается, не особо командный игрок. Если его закрыть плотно, он начинает злиться и лезть в ненужные стыки. Слева играет Ершов: неприметный, но почти все передачи идут через него, он как транзит. Закроем его, и атака начнёт завязываться.

Николай Иванович отвлёкся от доски и посмотрел на всех нас.

— И нападающий — Дмитрий Радченко. Тот самый, которому пророчат хорошую карьеру в футболе. Играет на острие, любит получать мяч в штрафной и резко разворачиваться. Если встречать его сразу, как только мяч идёт в ноги, и не давать времени на его обработку, то и он перестанет быть угрозой.

— А что у них по скамейке запасных? — спросил я.

— В основном новички и из них наиболее заметных только двое, один — универсал, другой — только на фланг. Я думаю, что они будут пытаться одним составом сразу выиграть игру, быстро доведя до комфортного счёта, а там уже и более слабых выпустят. Так что навязываем высокий темп, и уже к середине матча они хорошо так подсядут.

Физрук сложил блокнот и убрал его в карман.

— Наша задача — играть плотно, без разрывов. Действуем по тактике два — два. Место в воротах занимает Зайцев…

— Я! — перебил его Антон, закричав и подорвавшись с места.

— Без формальностей попрошу, садись. И так… Васильев и Мишуров начинают в защите. Не даём Радченко развернуться и играем чисто. Нам карточки и тем более удаления совсем не нужны. Мишуров, будешь лично опекать Радченко, а, Васильев, возьмёшь на себя Комарова. Мазов и Сорокин придумывают атаки. Замены делаем по ходу игры, без остановки. Быть всегда в готовности сразу вступить в игру, времени на раскачку не будет, особенно для быстрого забега. И помните, что любая ошибка может стоить гола. Работаем на результат.

Физрук окинул всех взглядом и остановился на мне.

— Илья, есть что добавить может?

Я встал и подошёл к доске. Ещё раз оглядел схемы и расстановки. Игра обещает быть быстрой и подвижной. Чуть что проспал — сразу наказывают.

— Я возьму на себя Ершова. Буду играть тогда ближе к правому краю. Если он не будет успевать поднимать голову и думать, то начнутся пасы назад, а тут как раз Лёша Сорокин сможет перехватить и убежать, а там уже кто-то из нас поможет. Переигрывать вратаря, конечно, хорошо, но и у Васильева с Мишуровым удары будь здоров, так что прикладывайтесь, когда в этом уверены.

Я посмотрел на Мишурова и продолжил.

— И как сказал Николай Иванович — не играем на грани фола. Они будут нас провоцировать, тем более, если у них не будет получаться то, что они задумали. Тут главное — перетерпеть, а лучше вообще добиться нарушений с их стороны.

Физрук кивнул и рукой указал мне на скамейку.

— Спасибо, Илья. Повторюсь — играем компактно, без разрывов. Как только теряем мяч — сразу откатываемся назад. Никакой бестолковой беготни за мячом, только позиционная и командная игра. Вопросы?

Команда молчала. Это могло означать только две вещи: либо никто ничего не понял и просто не хотели выделяться, задавая тупые вопросы, когда всё вроде расчертили по линиям, либо каждый понял свою роль, и оставалось только махнуть красной тряпкой перед лицом.

— Тогда осталось пятнадцать минут. Потратьте это время с пользой. Разомните хорошо мышцы, травмы нам тоже не нужны. Я в вас верю! — закончил свою речь Николай Иванович.

Все разошлись кто куда, а я остался сидеть на скамейке на том же самом месте, закрыв глаза и начав прокручивать в голове схему нашей игры. Спустя минут десять из размышлений меня выдернул голос физрука.

— Ты готов?

Я открыл глаза и огляделся вокруг. Ребята уже готовы были выходить и лишь ждали общую команду.

— Всегда готов! — ответил я и направился к ним.

Иваныч кивнул, окинул всё взглядом и коротко бросил.

— Тогда пошли.

Мы спустились по лестнице и вышли в коридор. Там в это время оказалось очень шумно, как раз закончились уроки и школьные голоса заполнили всё вокруг. Нас пропускали, уступая дорогу. Я поймал на себе взгляд какого-то первоклашки, который смотрел на меня круглыми глазами, будто я уже футбольная звезда мирового масштаба. Я лишь улыбнулся ему в ответ и подмигнул. Может и он когда-нибудь будет также выходить на поле.

Ну что же, пора начинать. Перед нами открылись двери школы, и мы вышли на улицу. Если честно даже устал от этого длительного ожидания, слишком медленно всё тянулось. Так сильно хотелось уже вступить в игру.

Глава 12

В качестве площадки для сегодняшней игры был выбран стадион у нашей школы. Так что можно сказать, что у нас первый матч ещё и домашний. Мы как раз уже свернули за угол и оказались перед ним. Я даже не сразу узнал его, здесь явно кто-то поработал в выходные над благоустройством. Скорее всего, директор привлёк к этой работе старшеклассников, всё-таки не каждый день на стадионе возле твоей школы происходит открытие и первый матч соревнований по футболу среди шестых — седьмых классов школ города Ленинграда. По-любому же приедет какая-нибудь важная шишка, и, скорее всего, ещё корреспонденты подтянутся. А то, как же такие моменты в жизни советских граждан не запечатлеть?

В принципе в наше время такие стадионы ещё оставались при школах, как наследие ушедшей эпохи, только материалы сменились на более безопасные. А вот что касается таких стадионов просто во дворах каких-нибудь жилых домов, то их увидишь уже не в лучшем виде. Есть, конечно, исключения, и это радует, но в основном сами люди и разрушают то, что когда-то было построено другими людьми для людей. Вот такой вот парадокс.

Стадион был обнесён невысоким металлическим забором с сеткой-рабицей и разделён на несколько зон. В центре — футбольное поле. Оно редко бывало идеальным, да и сейчас тоже не могло этим похвастаться. Газон — если его можно было так назвать — представлял собой смесь вытоптанной травы и голой земли. По краям ещё оставались куски хорошей травы, но это, потому что ноги ребят ещё не дотянулись. Стоит отдать должное подготовке — ямы, которые здесь уже были родными, отсутствовали. Видимо, вчера сюда было принесено и уложено не одно ведро хорошей земли. Да и разметка была обновлена, нанесли её известковым молоком. Но дождь всё-таки внёс свои коррективы: сделал в некоторых местах кашу, в которой нам предстояло резвиться, и белые линии разметки немного потекли.

Деревянные ворота на первый взгляд были выставлены идеально ровно, и даже, скорее всего, из спортивного зала сюда притащили и повесили сетку, а то обычно приходилось ещё бегать за мячом после ударов. Только бегущий менялся, в зависимости от того был гол или нет, а это ещё иногда требовалось доказать. Споры могли длиться до самого конца игры.

Вокруг поля расположилась беговая дорожка из такого же природного покрытия, как и поле. В конце виднелся небольшой гимнастический уголок, каждый элемент которого был свежо выкрашен. Трибуна у нас была одна на семь рядов и тянулась вдоль всего футбольного поля. Хоть тут сидения догадались не красить. Интересно, кто успел прервать полёт столь прекрасной мысли в голове директора, или, может, просто краска не нашлась.

— Ничего себе! — восхитился Васильев. — Причесали же наш стадион.

— Да это лучшее поле, на котором я играл, — добавил Зайцев.

Для игроков, тренеров, судей и организаторов выделили первый ряд трибуны, куда мы все первым делом и пристроились. К Николаю Ивановичу подошёл судья в белой форме и свистком на шее.

— День добрый. Меня зовут Василий Сергеевич Пасечкин. Я сегодня судья матча. У нас немного задерживается официальная часть открытия, но думаю, что сам матч мы начнём вовремя.

Они обменялись рукопожатиями, и физрук отвёл его в сторону, что-то нашёптывая. Через пару метров он обернулся в нашу сторону и скомандовал, чтобы мы пока разминались, и все разбежались в стороны.

Я вышел на поле. Ноги в земле немного утопали, хотя часть влаги уже ушла дальше вниз, а другая часть быстро испарялась под лучами яркого солнца, которое как раз выглянуло из-за облаков, когда мы выходили со школы. Я осмотрелся вокруг и заметил на самом верху трибуны своих пацанов: Серёга сидел на скамейке, а Саня и Миша стояли прямо над ним, что-то оживлённо обсуждая.

— Мазик! — заорал Саня, заметив мой взгляд. — Давай, покажи им!

Махнув в ответ рукой, я вернулся к разминке. Мышцы надо было хорошо разогреть, а то я совсем этим не занимался в зале. Травмы в самом начале турнира вообще ни к чему. Начал я, как и учили, с головы и постепенно спустился до самых кончиков пальцев. Потом приступил к выпадам и тянул все мышцы, чувствуя, как тело постепенно приходит в рабочее состояние.

Пока одна половина команды разминалась, а другая половина просто придурялась, трибуны постепенно заполнялись. Учителя, родители, ученики — кто-то пришёл просто из любопытства, кто-то поддержать своих детей или друзей, у некоторых в руках даже виднелись самодельные плакаты. Из моих на трибуне были только друзья, но, к сожалению, никого больше я сегодня и не ждал.

Вдруг все засуетились, и раздался голос судьи.

— Построение команд!

Мы выстроились в шеренгу. Соперники были одеты в ярко-оранжевую форму. Их капитан, Комаров, немного выглядывал из строя и смотрел на нас с лёгким превосходством. Рядом с ним я разглядел коренастого Громова и щуплого, но жилистого Ершова. Они все выглядели так, как их описывал Николай Иванович.

— Равняйсь! Смирно!

Судья рукой подал знак, и на трибунах притихли. В этот момент у входа на стадион произошло какое-то движение, и я краем глаза заметил, как к трибунам подъехала чёрная «Волга». Из неё вышел плотный мужчина в тёмном костюме, при галстуке и с чёрным дипломатом в руках. За ним шли низковатого роста мужичок с лысиной на голове, одетый в красный спортивный костюм с каким-то значком на груди, который всё время старался догнать дипломата, делая два своих шага за его один, и ещё двое с блокнотами и фотоаппаратами «Зенит» наперевес.

Мишуров, стоявший в шеренге справа от меня, вдруг напрягся и вытянулся струной. Мужчина в костюме, проходя мимо, бросил короткий взгляд в нашу сторону, и я заметил, как его глаза на секунду задержались на Серёге. Я вгляделся в незнакомца получше. Ну да, точно! Да это же отец Мишурова.

— Товарищи! — раздался звонкий голос судьи. — Слово предоставляется заведующему отделом воспитательной работы и внешкольных учреждений Главного управления народного образования Исполкома Ленсовета товарищу Мишурову Александру Александровичу!

На трибунах зааплодировали. Мишуров-старший поднялся на импровизированную трибуну, а точнее деревянный помост у кромки поля, поправил галстук, достал из портфеля сложенный вчетверо лист и начал читать.

— Дорогие юные спортсмены! Сегодня знаменательный день в жизни нашего города. Я рад в этот раз открыть школьные соревнования по футболу среди шестых-седьмых классов нашего ударного города Ленинграда. Это не просто игры — это проверка характера, воли и умения работать в команде!

Он не мямлил, а говорил чётко и уверенно, явно успел хотя бы пару раз пробежаться по тексту перед тем, как выступать или это уже наживное. Я покосился на Мишурова. Тот стоял, глядя прямо перед собой, на его лице не было ни капли обычной наглости — только сосредоточенность. На какое-то время мне показалось, что он очень боится своего отца.

— Спорт, — продолжил Александр Александрович, — это школа жизни. Мы, взрослые, возлагаем на вас большие надежды. Вы — будущее нашего города, нашей страны. Я уверен, что сегодняшний матч покажет настоящий советский характер!

На трибуне снова захлопали, а фотографы защёлкали затворами, фиксируя каждое радостное движение советского гражданина. Мы тоже не остались без внимания «Зенита» и его хозяина.

— Разрешите считать городские соревнования открытыми! — торжественно объявил Мишуров-старший и, сложив лист, кивнул судье.

Над стадионом заиграла музыка. Из динамика, прикрученного к мачте освещения, лился бодрый марш — тот самый, что крутили на всех спортивных праздниках. На трибунах весело зашевелились, кто-то захлопал в такт, и остальные подхватили.

— Приветствие команд! — скомандовал судья, как только музыка стихла.

Мы проходили мимо друг друга, обмениваясь рукопожатиями сначала с судьёй, а потом с командой противников. Один из корреспондентов решил, видимо, заснять самый лучший кадр приветствия команд и ринулся прям к нам. Но увы, он не рассчитал состояние поля и свой выбор обуви на такое мероприятие, и с разъехавшимися ногами плюхнулся грудью прямо в землю. Как бы он ни старался сохранить в падении фотоаппарат, беспорядочно перебирая руками перед собой, у него ничего не вышло — тот предательски упал возле него в самую гущу. Явно не его день, теперь ещё придётся краснеть перед начальством, а кто-то премию получит за то, что предложил отправить сразу двух корреспондентов.

После прохода судья оставил капитанов у себя, а команды ушли на последние приготовления.

— Орёл или решка? — спросил судья, поворачиваясь к Комарову.

Выбирать сторону монеты довелось им, потому что они играли в гостях. Тот капитан, который выигрывал в этом небольшом соревновании, получал право выбора. Чаще всего он выбирал сторону поля, которую его команда займёт в первом тайме. Второй капитан автоматически получал право команды на начальный удар с центра поля.

— Орёл! — уверенно произнёс Комаров.

Монета взлетала в воздух, сверкая своими гранями, и через пару секунд приземлилась обратно в руку судьи. Он перевернул её на другую руку и огласил результат.

— Орёл. Сорок третья школа выбирает.

Комаров задумался и осмотрелся по сторонам. Право на выбор стороны только на первый раз может показаться формальностью, но здесь есть и свои особенности. В такие моменты стоило учитывать: солнце и ветер, состояние поля, расположение трибун и ещё несколько других факторов.

Во время раздумий Комаров заметил, как я немного прикрываю глаза от яркого света, и его выбор был сделан. Он решил остаться так, как мы уже и стояли. Значит, солнце сегодня играет против нас первый тайм, а потом оно, скорее всего, успеет спрятаться за крышу рядом стоявшего дома и никакого эффекта уже не окажет. Ну, как говорится: плохому танцору ноги мешают. А что касается поля, то оно с двух сторон было одинакового качества. Нам же по остаточному принципу достался первый удар по мячу.

Комаров пожал ещё раз руку судье и мне.

— Удачи, — сказал он равнодушно, смотря мне прямо в глаза.

— И вам тоже, — ответил я, чувствуя, как его пальцы сжали мою ладонь чуть сильнее, чем нужно.

— По местам! — произнёс судья, и его свисток, который висел у него на шнурке вокруг шеи, упал ему на грудь.

Я поправил капитанскую повязку у себя на рукаве и отошёл на свою позицию — чуть правее центра, напротив Ершова. Солнце светило в лицо так, что приходилось щуриться. Краем глаза заметил, как Мишуров-старший уселся на трибуне на первом ряду рядом с директором школы и с тем лысым мужичком в красном спортивном костюме.

Судья поднёс свисток к губам, и время на это мгновение будто замерло. Я глубоко вздохнул и перевёл взгляд на мяч, лежащий в центре круга. Свисток прервал тишину, и Сорокин разыграл мяч со мной. Игра началась.

Первые минуты прошли в обоюдной разведке. Мы присматривались друг к другу, пробовали короткие перепасовки и проверяли защиту. Соперник действовал уверенно, без суеты. Радченко сразу обозначил своё присутствие — он постоянно двигался, искал свободные зоны, но Мишуров держался рядом как приклеенный.

На четвёртой минуте случился первый опасный момент. Ершов получил мяч в центре, но я уже был рядом, накрыл его корпусом и не дал развернуться. Он отдал назад Громову, тот, недолго думая, зарядил от своей штрафной с правой ноги — мяч набрал хорошую скорость и пролетел чуть выше перекладины, но Зайцев всё равно среагировал и потянулся. Даже вроде смог достать мяч кончиками пальцев, но судья назначил удар от ворот.

— Не давай ему бить! — крикнул я Сорокину.

— Сам вижу!

Игра накалялась, но состояние поля не позволяло действовать максимально эффективно. Мы действовали по плану: Мишуров все пасы к Радченко прерывал, я страховал Ершова, а Васильев встречал Комарова при любой попытке пройти. Соперник явно не ожидал такой плотной защиты. На десятой минуте Комаров, раздражённый постоянной опекой, грубо ударил по ногам Васильева. Судья свистнул — штрафной.

— Мазов, бей! — крикнул Николай Иванович с бровки.

Я подошёл к мячу. Расстояние — метров пятнадцать, чуть правее центра. Вратарь Абрамов выстроил стенку из двух игроков, а сам встал у ближнего угла. Я посмотрел на него, потом на мяч. Для прямого удара позиция была не особо выигрышной, только если надеяться на случайный отскок от земли, но не время полагаться на судьбу.

Слева, почти у самой кромки стоял Сорокин. Одного моего взгляда ему было достаточно, чтобы понять задумку. Толковый парень, ничего не скажешь. Я взял разбег, и с моим первым шагом Сорокин начал забегать в их штрафную. Я краем глаза смотрел на него и корректировал быстроту своих движений. Ему оставалось пробежать последние пару метром, когда мяч после моего удара уже понёсся чуть над землёй, чтобы не дай бог не подскочить на какой-нибудь кочке. Абрамов начал смещаться в угол удара и, судя по появившейся улыбке на его лице, приготовился провожать мяч взглядом, потому что летел он совсем мимо ворот, но ворвавшийся из ниоткуда для них Сорокин перевёл мяч в противоположный нижний угол. Абрамов пытался дёрнуться, но было поздно — мяч влетел в сетку.

— Гол! — объявил судья свистком и указал рукой на центр поля.

Трибуны взорвались шумом из возгласов, свистов и аплодисментов. Мы же накрыли Сорокина, хлопая по плечам, спине и обнимаясь. Начало положено, теперь надо дожимать и главное — самим не совершить ошибку. Игра сейчас пойдёт живее, соперник явно занервничал: Громов уже начал грубить своим, Комаров — суетиться, а Радченко, до этого молчавший, вдруг заговорил и стал заводить своих.

На четырнадцатой минуте они провели быструю атаку. Комаров, уйдя от Васильева на замахе, отдал пас на ход Радченко и в этот раз Мишуров не успел — тот принял мяч, развернулся и пробил низом в угол. Зайцев вытянулся в струну, но мяч прошёл под самой штангой.

1:1.

— Ничего! — крикнул я своим. — Продолжаем играть!

Николай Иванович заменил чуть просевших Мишурова и Сорокина. Вместо них вышли Дроздов и Вася Ложкин, соответственно. А это новые силы, противники решили продолжать без замен.

По моей команде мы добавили больше прессинга. Я чувствовал, что Ершов уже устал бегать от меня, его передачи стали неточными, он всё чаще оглядываться на скамейку и судью, ожидая перерыва. На восемнадцатой минуте он ошибся — отдал пас прямо на Ложкина. Тот рванул по правому флангу и прострелил в штрафную. Я открылся под удар, но мяч перехватил Громов и выбил на угловой.

— Давай, Мазов! — крикнул кто-то с трибуны.

Подойдя к угловому флажку, я оглядел штрафную: Дроздов занял ближнюю штангу, Ложкин — дальнюю, а Васильев остался караулить чуть дальше линии штрафной.

Я поднял руку, указывая готовность. Разбег, удар и мяч полетел не к воротам, а на линию штрафной, где как раз стоял свободный от всех Васильев. Тот принял, перевёл налево, на Ложкина, и тот с разворота зарядил, но мяч прошёл мимо ворот.

— Почти! — крикнул я, поднимая большой палец.

В итоге к перерыву сохранилась ничья. Теперь есть десять минут, чтобы перевести дух и обдумать над изменением тактического аспекта игры. Николай Иванович отвёл нас в конец поля и собрал всех в круг.

— Первый тайм — молодцы. Мне нравится ваша игра. Хорошо их накрываете, вовремя, но второй тайм будет ещё тяжелее. Они начнут рисковать. Наша задача — не дать им разогнаться. Мишуров, ты сегодня хорош, сейчас снова выходишь в игру, но смотри, Радченко любит быстро уходить в свободные зоны. Мазов, продолжай душить Ершова. Он уже на ладан дышит. Ложкин пока в игре, но будь готов к замене — или снова Сорокин, или Ваня Горохов выйдет на твоё место минут через пять-десять после начала. Освежим, так сказать, игру. Всем всё понятно? И не бойтесь, как вы уже заметили, мы можем навязать им свою игру.

Все утвердительно закивали и, подбадривающе похлопывая друг друга, разошлись отдохнуть. Силами, возможно, тех же старшеклассников директор организовал возле трибуны столик из столовой, на котором наша буфетчица разливала воду, чай и компот. Я как раз взял стакан с водой и собирался прополоскать им рот, как ко мне со спины подошли мои друзья.

— Как же ты умело отдал на Сорокина, а от… — жестикулируя всеми частями тела, произнёс Саня.

— А какой он финт в центре поля сделал, — поддержал его Миша. — Давай им проход свой покажи, как ты умеешь.

— Будет возможность — всё им покажем, — пообещал я.

Пацаны дальше продолжили обсуждать матч и способы, как можно улучшить игры, но, а я пока мысленно выпал из разговора. Я смотрел сквозь них на первый ряд трибуны, по центру которой восседал Мишуров-старший, слева от него расположился наш директор, Семён Анатольевич, а справа — лысый мужичок, про которого я пока ничего не знал. Но мне получилось разглядеть значок на его груди, на котором белыми буквами на красном фоне вокруг двух бегущих спортсменов было написано: «Отличник физической культуры и спорта». Раз он приехал сюда с Александром Александровичем, значит, скорее всего, это один из его помощников — начальник какого-нибудь сектора. Там у них иерархия такая, что голову сломать можно.

Он как раз заметил меня и рукой указал Мишурову-старшему. Тот кинул на меня взгляд и улыбнулся, я же уставился на него. Интересно, о чём он вообще сейчас думал. Знает ли он о наших стычках с его сыном, и чем он вообще промышляет в школе, или же отцу совсем некогда заниматься воспитательной работой дома, он вон целый отдел курирует, явно есть кого наставлять. Наши гляделки прервал свисток судьи — пора было возвращаться на поле.

Глава 13

Второй тайм начался с навала. Мальцев вышел на поле вместо Громова, и это позволило им включить высокий прессинг — мы оказались прижаты к своей штрафной. На пятой минуте второй половины Радченко, получив мяч у угла штрафной, пробил с лёта — Зайцев в прыжке перевёл на угловой.

— Держитесь! — крикнул я, вытирая пот с лица футболкой.

Угловой они подали низом на ближнюю штангу. Мальцев, маленький и юркий, проскочил между Васильевым и Мишуровым и аккуратно ногой скатил под удар Комарову. Тот зарядил что есть сил, и мяч рикошетом от ноги Васильева влетел в ворота.

1:2.

На трибунах зашумели, но в это раз не от радости. Теперь мы выступаем в роли догоняющих.

— Не раскисаем! — подбадривал нас с бровки Иваныч. — Ещё есть время!

Но и замена не заставила себя ждать. Как он и обещал — вместо Ложкина вышел Ваня Горохов. Я подошёл к Мишурову.

— Слушай, сейчас мы пойдём вперёд. Ты остаёшься с Радченко. Ни на шаг не отходи. Если что — фоли, но не дай ему пробить или выйти один на один с Антохой.

Мишуров в ответ просто кивнул и больше ничего. То ли сказывалось присутствие отца, то ли просто понимал важность таких матчей. Это уже не просто обычная тренировка, с которой можно просто уйти, и тебе за это ничего не будет.

Мы включили максимальную скорость. Горохов добавил свежести, Васильев начал подключаться к атакам. На тридцатой минуте я перехватил мяч у Ершова, который совсем выдохся, и покатил его на ход Васильеву. Тот прошёл до штрафной, пробил, но Громов опять выбил на угловой.

Я снова пошёл к флажку. В этот раз решил подавать на ближнюю. Разбег, удар — мяч по высокой дуге полетел во вратарскую. Абрамов замешкался, вышел неуверенно, и в итоге мяч просто проскользнул мимо всех и залетел прямо в ворота.

2:2!

Сухой лист получатся — я поднял руки вверх, оставаясь на том же самом месте. Валерий Лобановский мог бы сейчас, стоя, поаплодировать мне. Правда, застал я его уже как тренера, но очень наслышан и начитан по поводу его игры и умению забивать вот такими ударами.

После небольшого празднования мы вернулись на свою половину. Оставшиеся пять минут превратились в настоящую нервотрёпку. Соперник бросил все силы вперёд. Через пару минут Радченко удалось выскочить один на один с Зайцевым, но Мишуров, догоняя и падая, потянулся ногой и смог достать, выбив мяч в аут. Судья свистнул, но, к нашей радости, это был сигнал к розыгрышу с боковой линии. Мишуров поднялся, весь грязный, но живой.

— Чисто сыграл! — крикнул он, глядя на судью, сам ещё не веря, что решение приняли в его пользу.

Оставалась последняя минута. Мы были полностью прижаты к штрафной. Соперники из последних сил перекатывали мяч, пытаясь найти брешь в нашей обороне. Радченко получает мяч в центре и, чуть вильнув вправо, на ложном замахе, обходит Мишурова. Васильев, заметив эту картину, срывается с места в попытке успеть накрыть удар Радченко, но не успевает.

Я уверен, что этот звонкий удар по мячу был слышан всем вокруг. Зайцев начал уверенно смещаться в угол, выставляя всё своё тело под удар, но мяч через метр предательски рикошетит от бедра Васильева и, закрутившись вокруг своей оси, меняет траекторию.

Каждый вратарь знает это чувство, когда мир внутри него замирает на мгновение: ноги становятся ватными, а руки, уже, как оказывается, тянутся навстречу пустоте. Всего секунду назад ты был готов победоносно взять и отбить этот мяч, а сейчас — ты уже просто истукан, от которого уже ничего не зависит.

Секунды ожидания растянулись будто в целую вечность. Исход матча повис на волоске, и следующий звук мог стать решающим. Все стояли и смотрели на полёт мяча с надеждой. Только вот надежда у каждой из сторон была своя.

Бум! — каждый присутствующий на этом матче услышал глухой звук удара мяча об деревянную конструкцию ворот.

Круглый угодил прямо в крестовину и, перелетев всех, кто участвовал в данном эпизоде, упал позади них на землю и покатился в обратную сторону. Радченко и его команда схватилась за голову, не веря в происходящее. Теперь это наш шанс, надо действовать.

— Не спать! — крикнул я, бросаясь к мячу. — Играем!

Воспользовавшись моментом, пока все приходили в себя, я быстро подхватил мяч и понёсся, что есть сил вперёд. Горохов рванул вместе со мной. Времени оставалось совсем мало, и в любой момент мог прозвучать свисток, ознаменовавший бы конец поединка и, соответственно, ничью.

Ваня был явно свежее и уже обогнал меня на пару метров. Я отдал пас на него, а сам начал смещаться на противоположный левый фланг. Перед нами были только две фигуры: Громов, который не так давно сменил Мальцева, и Абрамов, застывший в воротах, как пограничник на заставе: ни пройти, ни проехать.

Громов уже бежал к нам навстречу, сокращая дистанцию, а вместе с ней уменьшался и шанс Горохова отдать мне пас. В итоге они увязались в борьбу у самой бровки. Громов прижал Ваню, как боксёр на ринге к канатам, и всё пытался хоть как-то достать до мяча. Ему уже было без разницы, что будет дальше — главное тянуть время по максимуму и не дать нам уйти дальше. Горохов же уверенно сопротивлялся, но задача у нас была совсем другой: надо идти вперёд, а мы тут корнями проросли.

Я уже рванул к нему на помощь, но Ваня в последний момент смог извернуться и в падении отправить мяч в мою сторону, а заодно и завалить Громова за собой, да так, что в итоге судья принял решение продолжить игру, указав на это руками. Я подобрал мяч, переложил на левую и начал уходить ближе к центру, чтобы было больше возможностей для манёвра.

До ворот оставалось метров пятнадцать, и Абрамов уже по всем канонам вратарского искусства вышел ко мне встречу. Принимать решение надо было быстро. Ростом-то он был немаленьким, поэтому пытаться перекинуть мяч через его голову было рискованно — он мог дотянуться до него своими граблями. Жаль, что никого нет рядом, в пас мы бы его легко раскатали, но все позади с языками на плечах. Тут я вспоминаю слова Иваныча про неуверенность Абрамова на выходах — значит будем брать искусством.

Дистанция сократилась до пары метров, и пора уже было что-то предпринять. Внешней стороной правой ноги я резко начал уводить мяч в сторону и, дождавшись момента, когда Абрамов клюнул на мою уловку, выбросив свою левую ногу на моём пути, я также стремительно переложил мяч на внутреннюю сторону ноги и прокинул его между его ног. Сам же я оттолкнулся всеми силами от пола и отпрыгнул в левую сторону — сторону, противоположную движению Абрамову, чтобы, пока он будет дальше двигаться по инерции, спокойно его обойти.

Шаг влево, два прямо и мяч снова в моих ногах. Только теперь передо мной лишь пустые ворота. Я не стал пижонить, а спокойно, но приложив сил, ударил низом. Мяч проскользил по вытоптанной земле и, пересёкши линию ворот, вкатился в сетку.

— Го-о-ол! — слышалось так громко, как будто кричали прямо над ухом, хотя это, возможно, шло прямо изнутри меня.

Искренне хотелось радоваться и может даже сорвать с себя футболку от радости, но все силы были отданы мгновение назад. Я обернулся на судью, который уже, поднеся свисток к губам, сигнализировал о взятии ворот и указывал на центр поля. Ноги тряслись, как после десятичасовой трудовой смены, тело пыталось найти хоть какие-нибудь силы, чтобы просто сделать вдох. Я уставился в землю, согнулся и упёрся руками в колени.

Абрамов прошёл мимо меня, два раза похлопав меня по спине, и что-то сказал, но из-за заложенности в ушах я не смог разобрать ни слова. Голова гудела так, как будто бы вот я, пятидесяти четырёхлетний мужик, только что поднялся на пятый этаж по лестнице без остановок. Хотя, что греха таить, такое случалось и в более молодом возрасте. Собрав последние иссякшие силы, я всё-таки дотащил свои две ноги до нашей половины поля.

— Играть осталось восемь секунд, я только что узнал у судьи, — ко мне подошёл такой же запыхавшийся Горохов. — Может, замену?

— Достоим, — ответил я, выпрямляясь и расправляя плечи. — Скорее всего, сразу бить будут, — надо предупредить Антоху.

Ваня сбегал до Зайцева и, передав мои слова, вернулся обратно. Мы встали вчетвером в линию так, чтобы разрывы между нами были одинаковыми. Не думаю, что они примут решение попытаться разыграть мяч, слишком мало времени и тут у нас не хоккей, хотя и в большом футболе мячи после розыгрыша влетали в ворота и за меньшее время. Но уже по Громову было заметно, что это будет простой, но наиболее верный в данной ситуации, удар по воротам.

Судья даёт сигнал на продолжение встречи, Радченко скатывает мяч назад на уже набегающего Громова, а сам быстро отпрыгивает в сторону. Мы подпрыгиваем в надежде перекрыть как можно больше свободного пространства, и мяч прилетает прямо в пятую точку Мишурова. Тот хватается от боли за бедро, чуть опускаясь на землю, но судья матч не останавливает, и сразу следует второй удар. В этот раз его уже наносил Комаров, но то ли мяч с ноги свалился, то ли просто не повезло, но тот пролетел в считаных…километрах от ворот.

Свисток прозвучал трижды, ознаменовав конец матча, и я упал на землю без сил. Перед глазами было только синее небо и изредка пролетавшие птицы. Но длилось это блаженство недолго. Ко мне подбежали Васильев с Зайцевым и Гороховым и начали меня пытаться поднять за руки и ноги. Потом подоспела ещё и остальная часть команда. Как итог — все навалились как куча-мала. Среди всей этой суматохи я слышал только обрывки фраз: «Молодец!», «Так их!», «Мы победили!».

Растащил весь этот наш ком Николай Иванович, сообщив, что необходимо снова построиться, но теперь для объявления результата. Отряхая друг друга от земли и пыли, мы, не скрывающие своей радости, выстроились в шеренгу перед трибуной.

На самом верху Саня прыгал на месте, размахивая руками, Миша пытался что-то кричать, но его голос терялся в общем шуме, и только Серёга просто сидел и улыбался, глядя на меня. Жаль, что мама не смогла прийти на этот матч, я думаю, ей очень понравилась бы игра. Зато смогу ей рассказать вечером дома во всех красках и деталях. Надеюсь, что в другой раз у неё получится.

Мои глаза опустились ниже, и, к моему удивлению, место Мишурова-старшего пустовало, остался сидеть только его помощник в красном спортивном костюме, которому, судя по его лицу очень понравилась наша игра. Может, он раньше сам увлекался футболом, вот и прокручивал в голове все моменты в матче, будто сам бегал на поле вместо нас — знакомое чувство.

Я повернул голову в сторону входа на стадион и заметил директора Семёна Анатольевича, уставившегося на уже удаляющиеся прямоугольные фары чёрной волги, на заднем сидении которой виднелся уже знакомый силуэт. Даже сына с победой не поздравил, видимо, работа важнее. В голове сразу всплыл вопрос, который мне однажды задали на работе: «Что тебе важнее семья или карьера?», что же, пришлось тогда менять место работы.

— Со счётом три — два победила команда школы номер двести шесть! — объявил судья и вернул меня в реальность.

Все, кто ещё сидел на трибунах, подскакивали со своих мест и начали аплодировать. Вот и первая слава пришла, хоть и небольшая. Мы обменялись последними рукопожатиями, и на этом вся официальная часть закончилась.

— В следующий раз по-другому будет, — тихо кинул мне Радченко напоследок и махнул рукой.

— Посмотрим, — ответил я.

Трибуны постепенно начали пустеть: кто-то из родителей спускался на поле, чтобы поздравить своих детей, некоторые ребята ринулись пинать мяч, вдохновившись нашей игрой. Также поступили и мои пацаны. Нам же с командой предстояло теперь вернуться в раздевалку, выслушать краткий разбор от Иваныча, потом переодеться и с чистой совестью пойти дальше уже по своим делам.

Силы снова вернулись к команде, и в раздевалке стоял уже такой гул, что уши хотелось заложить руками. Кто-то смеялся, кто-то хлопал дружественно друг друга, а кто-то бурно обсуждал игровые эпизоды. В общем, было заметно, что пацаны давно не получали таких эмоций, а кто-то вообще вкусил их впервые. Васильеву вон пришлось вдвоём помогать снять его новые кроссовки — настолько они прикипели к его ногам за матч.

В этом и есть кайф молодости: отдышался десять минут — и можно снова в бой. Сердце уже не колотится как бешеное, ноги не гудят, руки слушаются. А если бы я, старый мужик, так пробежался — то потом неделю бы лежал, пил таблетки и молился, чтобы боль в теле отпустила. Зато сейчас мы — раз, и готовы, не надо никаких аптек, только дух немного перевести.

Николай Иванович появился, когда уже основные эмоции пошли на спад. Он обвёл взглядом раздевалку, на его лицо красовалась улыбка до ушей, хоть и пытался её скрыть. Видно же, что тренер доволен своей командой, как отец, когда сын на его глазах делает первые успешные действия.

— Ну что, орлы, — он начал говорить негромко, чтобы все окончательно притихли, — отличный старт. Именно так и надо начинать турнир.

Он выдержал небольшую паузу и продолжил.

— Я в вас верил с первой секунды, и вы не подвели. Молодцы! Первые очки у нас в кармане — это главное, но турнир только начинается. Как говорится — праздновать будем потом. В среду встречаемся здесь на тренировке, а пока отдыхайте, вы заслужили. Спасибо за игру.

Иваныч после слов сразу ушмыгнул из зала, видимо, направился к директору, обсудить результаты и дальнейшую организацию.

Я одевался медленно не торопясь. Когда уже вышел на улицу и свернул в сторону стадиона, то сразу услышал знакомые голоса. Саня и Миша резвились с мячом, показывая друг другу разные движения, а Серёга стоял чуть поодаль, пристально оценивая каждого.

— Ну наконец-то! — заявил Саня, когда я вошёл на поле. — Мы уже подумали, что у вас ещё и тренировка началась.

— Да куда там, и так еле на ногах все стоят. Тренировка в среду.

— Может, немного погоняем мяч? — спросил Миша, но потом отдёрнулся. — Тебе к Сергеичу же надо.

— Не надо, — отрезал я. — Завтра к нему пойду, я его ещё в пятницу предупредил, что меня не будет.

— Тогда играем? — Миша не унимался.

— Давай просто мяч друг другу попинаем, — предложил я. — Серёге надо ногу беречь, так что давайте потихоньку, аккуратно, как будто нам уже по пятьдесят лет.

Пацаны засмеялись и разошлись в разные углы на расстоянии примерно десяти метров. Мы играли недолго, у Серёги заныла нога, да и меня уже немного тошнило от мяча. Мы уселись втроём на трибуну, а Миша ещё некоторое время бегал перед нами, закладывая виражи. Ну, по крайней мере, он сам так выражался.

— Видали, какой отец у Мишурова оказывается важный, — заявил Саня, изображая, как он читал с листочка.

— Да, да, я правда… — Миша остановился и пытался что-то вспомнить. — Так и не запомнил, как его объявили. Заведующий отделом… что-то там.

— Отделом по воспитанию сыновей-вымогателей, — подчеркнул Серёга, и все рассмеялись.

— Зато сынишку потом пристроит к себе под крыло, — Саня, оттолкнувшись руками от скамейки, спрыгнул на землю. — А этот знает, вот и ведёт себя так.

— Ну не знаю, — неожиданно вступился Серёга. — Он сегодня играл хорошо. Вон сколько в обороне отпахал, не одного нарушения.

— Может, отец пришёл, вот и старался, — предположил Миша.

— Может и так, — задумался я, — но ты прав, Серый, он в этом матче внёс немалый вклад.

Мы ещё немного пообсуждали игру, как в это время солнце уже медленно, но, верно, клонилось к горизонту, окрашивая небо в ярко-оранжевый цвет. Серёга поднялся первым.

— Давайте по домам, а то пока со мной доковыляем, — заулыбался Серёга, поднимая с земли свою трость.

— Пойдёмте, — поддержал я, спрыгивая с сиденья трибуны.

Я с облегчением выдохнул, когда переступил порог домашней квартиры, но расслабление длилось недолго. Мама, услышав моё шебуршание, как метеор вылетела с кухни и обняла меня так, что пришлось быстро вдохнуть обратно и задержать дыхание.

— Победитель мой! — она смеялась и плакала одновременно. — Я знала, я верила!

— Кто тебе уже успел рассказать? — поинтересовался я.

— Клава, с почты которая, прибежала, говорит: «Раиса, наши победили! А твой-то, твой-то — герой! Два гола забил!». Я аж чуть со стула не упала. У неё-то сегодня выходной, она как раз за сыном с дочкой в школу пришла, вот и остались посмотреть.

— Мам, мне очень приятно, но хватит душить, пожалуйста, — я осторожно освободился из объятий, но она снова схватила меня за плечи.

— А я жду полный пересказ всего матча со все-е-еми подробностями. Умывайся и за стол. Буду кормить героя моего.

Мы сели на кухне. Передо мной растелилась скатерть-самобранка прям как в наших детских мультфильмах. После такого тяжёлого дня я и слона бы съел.

— Ой, чуть не забыла, — мама резко встала и направилась к шкафчику возле холодильника. — Ты не поверишь, я когда сегодня в магазине была в очереди за продуктами приехал грузовик с новым завозом. Жаль денег с собой много не было, но у меня получилось урвать баночку шпрот. Как раз для нашего небольшого праздничного стола.

Металлическая крышка банки сдалась, когда мама вставила край ножа-открывашки в желобок. Несколько оборотов и крышка откинулась с лёгким шипением. Золотистые, блестящие рыбки тесно лежали в масле, прижавшись друг к другу.

Я взял кусочек хлеба и, лихо подцепив рыбку, уложил её на него. Масло впиталось в мякоть хлеба, а шпрота просто растаяла у меня во рту. Даже глаза закрылись от наслаждения. Всё же в это время вкус у продуктов был другой, к нему добавлялась щепотка ощущения, что добыто это было или с очень большим трудом, или с невероятным везением.

Вдоволь всего наевшись, я рассказал ей о первом голе, о том, как Сорокин замкнул передачу, как Радченко сравнял, как я забил с углового, а потом какая интрига разыгралась в самом конце. Мама слушала, не перебивая, а на глазах у неё снова стали наворачиваться слёзы.

— А я и не знала, что ты так умеешь, — сказала она тихо, когда я закончил. — Ты у меня и вправду — самый лучший футболист в истории.

— Спасибо, мама, но футбол — это командная игра. Без них я никуда.

— Да-да, понимаю, — вздохнула она, — но я очень горжусь тобой.

Она поцеловала меня в макушку и убрала со стола. Мне же после такого хотелось только одного — лечь на боковую и тихо уснуть. Здесь я и подался желаниям себя старого и отправился в объятья подушки и покрывала.

Глава 14

На следующий день после уроков я направился к Сергеичу. Даже интересно, как у него день вчера прошёл без меня, вдруг я что-то интересное пропустил. Главное — не спалиться перед ним и не ляпнуть что-нибудь про соревнования. По-моему, я ему говорил, что надо маме помочь или вообще про кружок в школе. Чёрт, сам уже забыл. Ну ладно, если и спросит, то надеюсь, что не посыплюсь. Кстати, после вчерашнего дня не скажу, что мы стали какими-то звёздами в школе, но репутации немного прибавилось.

— Заходи, заходи давай, — Хромой встретил меня у двери, пропуская в мастерскую. — Что стоять на сквозняке.

Не успел я ещё толком привыкнуть к новому освещению и переодеться, как Сергеич уже начал задавать вопросы. Соскучился, что ли.

— Как там кружок? Всё получилось? — не дожидаясь моего ответа, он сразу продолжил. — Хотя с твоими руками у вас лучше всех будет.

— Ага, — кивнул я. — Модель самолёта для выставки делали. До самого вечера провозились. Большая проблема с двигателем была, но вроде победили.

Сейчас такое назвали бы лабораторией или даже целым конструкторским бюро. В общем, кружок «Юный техник» было святым местом, куда хотели попасть многие ребята. Только представьте, как вы в школьном возрасте после уроков идёте не в компьютер играть или мультфильмы Nickelodeon смотреть, прильнув лицом к экрану телевизора, хотя соглашусь, это было святое, а шли в школьную мастерскую. Шли вы туда не просто заниматься, а творить, и в этом был чистый кайф. Ты мог своими руками с горящими глазами, методом тыка и дедовских схем, буквально оживить мёртвый механизм или же собрать прям с нуля свой. Некоторым это помогало выбрать профессию, можно было даже патент оформить на своё изобретение, но это было для особо одарённых.

— Дело хорошее, — Сергеич прошаркал к верстаку. — Техника — это наше всё. Я вот в своё время с радиокружка начинал, потом отец ещё натаскал, а теперь вон чем занимаюсь.

Он достал из-под верстака ящик с металлическими заготовками.

— Здесь заказ новый, вчера только всё принесли. В библиотеке одной школы хотят новые полки повесить, а держатели старые уже рассыпались. Надо сорок штук сделать. Деталей много, работа кропотливая. Но ты справишься, я в тебе уверен.

Я взял в руки одну заготовку. Простая железная пластина, которую надо было согнуть под углом, просверлить отверстия и обработать напильником, чтобы края не царапали. Работа не сложная, но очень нудная. Когда рука набита — такие быстро отлетают.

— Сделаем, — сказал я, надевая фартук.

Каждый занялся своим делом: я сгибал, сверлил, шлифовал, Сергеич же за своим станком вытачивал какие-то детали, иногда поглядывая на меня. Я уже привык за это время, что Хромой предпочитает работать, завязав язык. Скорее всего, это ещё с самого его обучения за ним тянулось, как часть техники безопасности. А я бы сейчас не отказался бы от наушников и подборки какой-нибудь музыки, ну или просто радио — мне так проще работается. Сейчас придётся снова слушать только свои мысли да звуки работы станка.

Через час я отложил напильник, разминая затёкшие пальцы.

— Хорошо идёт, — одобрил Хромой, подойдя проверить. — Скорость хорошая, качество — тоже.

— Да, спасибо, — я уже взялся за следующую заготовку.

— Только вот, — Сергеич остановился у верстака и обернулся снова ко мне, — через три — три с половиной часа здесь у меня люди будут. Так что ты к тому времени заканчивай.

— Какие люди? — спросил я, не поднимая головы.

— Не твоего ума дело, — отрезал он. — Просто уйди до их прихода. Считай, что сокращённый рабочий день сегодня.

Кивнув, я продолжил работать. Кстати, после того мужика в плаще, никаких таких лиц не наведывалось, и я уже подумывал завершить работу у Сергеича. Останавливало только то, что деньги карманные лишними не бывают, да и маме помогал рублём да копейкой. Она, конечно, отнекивалась, но по ней было видно, что она была рада всему этому.

Я продолжил работать и время от времени украдкой поглядывал на часы. Время сегодня тянулось медленно, они и понятно, работа совсем скучная попалась в этот раз. Когда уже наконец-то прошло два с половиной часа, я даже обрадовался. Пусть Сергеич здесь дальше сам со своими деталями и важными людьми разбирается. Собрав готовые детали в отдельный ящик, я начал убирать инструмент.

— Ну что, Сергеич, — повышенным голосом начал я, чтобы он меня расслышал, — я, наверное, пойду. Сам же говорил — время.

— Давай, давай, — он махнул рукой. — На днях доделаешь, это не срочно.

Я снял фартук, повесил его на место, накинул на себя куртку и попрощался с Сергеичем. Он пообещал через пару минут меня догнать и закрыть за мной дверь. Но не успел я и сам дойти до неё пару метров, как снаружи раздался уже немного забытый, но лежащий где-то в подсознании стук — три коротких и два длинных.

Станок за мной уже стих, так что Сергеич и сам отчётливо слышал им же придуманный шифр. Позади меня послышалось шарканье, и следом появилось растерянное лицо Хромого.

— Давай быстро в подсобку! — шикнул он, указывая рукой в угол мастерской. — И сиди тихо! Нечего таким людям на глаза попадаться.

Я юркнул в ту небольшую тёмную кладовку, в которой мне предстояло провести неизвестно сколько времени, да ещё и сидеть, не издавая ни звука, а то могу, видите ли, других потревожить.

— Здорова, Сергеич, — раздался голос, от которого у меня всё внутри перевернулось.

Я замер, пытаясь уже реально не издавать ни звука, даже дышать перестал. Мои локаторы работали на максимальную мощность.

— Проходите, вот сюда, — в голосе Сергеича чувствовалось напряжение. — Всё готово, как и договаривались.

— Давай посмотрим, что у тебя здесь получилось.

По моему телу пробежали мурашки. Неужели это они? Но одного голоса было мало, надо было их увидеть и точно убедиться в том, что это мой мозг сам не создаёт этих иллюзий. Из-за спешки я не успел толком закрыть за собой дверь, и как раз оставалась небольшая щёлка.

Аккуратно, как мышка, выверяя каждое движение, я приблизился к двери. Теперь попытаемся посмотреть, что здесь у нас за посетители. Чуть поодаль от того места, где я работал буквально полчаса назад, стояло три человека. Хромого среди них я сразу отбросил — слишком выделялся. Слева от него стоял высокий, но худой и чуть ссутулившийся силуэт, словно пытаясь занимать как можно меньше места. Вроде Длинный, а вроде и нет, я тогда совсем мало успел его разглядеть. Вот Хриплого хорошо помню, но этот как знал — стоял ровно за Сергеичем, хрен его разберёшь. Пока оставалось дальше работать локаторами и надеяться, что получится разглядеть третьего покемона.

— Ну вроде чётко, что скажешь?

— Пойдёт, — подтвердил «Длинный».

В этот момент я чисто случайно наступил на что-то металлическое, валявшееся под ногами. По подсобке пронёсся характерный звук. По ходу всё, тихо сидеть не получилось. Все посмотрели в мою сторону, и даже «Хриплый» всё-таки выглянул из-за Сергеича и окинул взглядом мастерскую. Его взгляд скользнул по подсобке, и на секунду мне показалось, что он меня заметил. Руки уже сами собой сжалась в кулак.

— Да у меня здесь крыса завелась, — быстро сообразил Сергеич. — Умная ещё, сволочь, все ловушки обходит. Всё поймать не могу.

— Так, давай мы тебе поможем. У себя такую быстро одним ударом извели, — гордо предложил «Длинный», осматриваясь по полу.

— Не лезь не в своё дело! Я уверен, что Сергеич и сам прекрасно справится с этой крысой, — «Хриплый» подтолкнул своего напарника плечом.

Потом он снова взглядом вернулся к Хромому, достал из кармана куртки какой-то свёрток и положил на стол. Сергеич лёгким движением смахнул его под себя, потом нагнулся и закинул под верстак. Разгибался он всегда медленно, возраст уже сказывался, и в этот момент возник прекрасный шанс разглядеть «Хриплого», сейчас он был прям как на ладони. Всё бы ничего, но было одно, но — этот чёртов свет. Я всё забывался спросить: на кой-хрен ему такой приглушённый свет, баб он вроде сюда не водит. Наоборот, всё должно быть залито так, чтобы казалось, будто ты в раю. На чём здесь Сергеич пытается экономить, я не понимаю, походу сам скоро свет в эту будку проведу.

— Что даже проверять не будешь?

— Нет, в прошлый раз всё было чин чинаром и сейчас не сомневаюсь.

Эти двое засмеялись и переглянулись.

— Хороший ты мужик, Сергеич. Делаешь всё в срок и лишних вопросов не задаёшь. Такие как ты на вес золота.

— Ну что, двинули? Чифир здесь всё равно не нальют.

— Да, пойдём, успеть ещё надо в одно место.

Они уже развернулись к выходу, а в моей голове беспорядочно бегали идеи, но мысль была одна: отпустить их сейчас нельзя. Это реальный шанс выяснить они это или нет, а если да, то можно выйти на их след.

Как только послышался глухой звук закрытия двери, я вылетел из подсобки. Ноги затекли так, что первые пять метров я их еле перебирал, опираясь руками об верстаки. Хромой уже возвращался назад, когда мы встретились в коридоре, но я лишь оттолкнул его в сторону и полетел дальше.

— Андрюха, ты чего?

— Рабочий день же на сегодня окончен, — бросил я в конце и выскочил на улицу, даже не слыша, что крикнул мне вслед Сергеич.

На улице уже темнело, ещё немного времени и свет будет только от луны, уличного освещения и редких фар, проезжающих мимо машин. Пройдя арку, я оглянулся по сторонам. Справа в конце улицы от меня отдалялись две фигуры — одна низкорослая и плотная, вторая высокая и немного сутулая. Именно те силуэты, что и были в мастерской Сергеича пару минут назад.

Видимо, мои клиенты. Я бросился за ними, но старался не бежать — так я мог привлечь внимание, а мне это совсем было ни к чему. Так, я сначала перешёл на быстрый шаг, потом и вовсе не много замедлился, когда они заворачивали за угол.

Сердце колотилось очень сильно, и я ещё не был до конца уверен, что это именно они. Голос — единственное, что не выходило из моей головы. Это противное звучание с хрипотой, именно его же я слышал в ту злополучную субботу, когда мы стояли на лестнице. Да и когда он успел немного попасть на свет, оглядываясь в мастерской, я вроде даже смог разглядеть родинку слева над губой. Или у меня уже паранойя?

Завернув вслед за ними за угол дома, к моему удивлению, я их не обнаружил. Как сквозь землю провалились. Я чуть постоял, оглядываясь по сторонам, и направился дальше, в надежде снова напасть на их след. Через метров двадцать промелькнула арка, и я уже почти прошёл мимо неё, когда голова сама на рефлексе повернулась внутрь. В самом конце, перед домом, стояли двое мужиков и что-то разглядывали, уставившись вверх. Это были они. Я резко остановился и, сделав три больших шага назад, спрятался за кирпичную стену арки.

Двор с первого взгляда показался мне закрытым, а значит, смысла соваться внутрь никакого не было, только мог себе хуже сделать. Поэтому я решил остаться на входе и отсюда уже высматривать их дальнейшие действия. Они пока стояли и что-то обсуждали. Я не разбирал слов, но интонация была спокойной, даже будничной, будто просто два знакомых мужика вышли на ночь глядя подышать свежим воздухом и пообсуждать последние новости. Хотя, с другой стороны, я никогда и не видел грабителей, которые бы на всю округу яростно обсуждали план своих действий.

— Мальчик, ты чего здесь высматриваешь? — прозвучал взрослый женский голос со спины.

Я чуть подпрыгнул от неожиданности и обернулся. Передо мной стояла женщина, лет сорока. Мой взгляд изучающе скользнул по ней с ног до головы. Она была одета в коричневое драповое пальто, перехваченное ремнём, а на ногах красовались чёрные полусапожки на низком каблуке. Одна рука держала авоську с набором продуктов, а другая придерживала воротник пальто, закрывая шею от ветра. Авоська была явно тяжёлой, её правое плечо заметно опустилось, а рука побелела от врезавшихся в кожу нитей. При этом её лицо хоть и выглядело усталым, но без явных признаков напряжения. Она приподняла левую бровь, намекая, что хотела бы всё же получить ответ на свой вопрос.

Я оглянулся назад в арку, эти двое уже возвращались обратно, и буквально через пару минут мы могли встретиться прямо здесь. Действовать стоило быстро. В голове пока было только два варианта, и оба мне не нравились. Можно было рвануть обратно, но там негде было спрятаться, а за то время, что я буду бежать назад и не оборачиваться, они могут уйти в любом направлении и потом ходи их ищи-свищи. А второй вариант — это идти прямо на них. Как раз в арке, которая была длиной примерно метров пять — семь, не было никакого света. Только как вот от женщины отвязаться, она могла всю операцию завалить, сама об этом даже не подозревая.

— Здравствуйте! Как хорошо, что я вас встретил! — начал я уверенно, но чуть пониженным голосом, чтобы было слышно только ей. — Мы тут с друзьями тимуровцами захотели стать, вот ищем, кому помочь. Давайте вашу авоську, я донесу, а то вам вон как тяжело.

— Не надо, мальчик, я сама. Мне здесь немного осталось, парадная уже за углом.

— Я настаиваю, а то, что мне потом рассказать друзьям, что я никому не помог?

Её глаза, скрывавшиеся за выбившимися волосами из-под вязаной шапки, посмотрели на меня сначала удивлённо, но потом улыбчиво. Она облегчённо вздохнула и протянула мне авоську. Это в наше время доверие к чужим людям подорвано, может, уже и бесповоротно, а в советское время это было естественно, никто тебя ни в чём не подозревал, этому даже в школах учили. А сейчас если и помогают, то обязательно на камеру, чтобы потом выложить в соцсети и набрать кучу лайков, репостов и комментариев.

Авоська оказалась ещё тяжелее, чем я ожидал, но деваться уже было некуда, пришлось только перехватить поудобнее, сразу в обе руки.

— Пойдёмте, пойдёмте, — поторапливал её я, потому что две фигуры уже подходили к другому концу арки. — Расскажите пока, как ваш день прошёл.

Под её рассказ мы и встретились вчетвером почти в центре. Света было настолько мало, что можно было различить только очертания тел, ни о каких более подробных деталей даже речи не могло идти. Я изо всех сил хоть и пытался включить взгляд кошки, но безрезультатно. По другую сторону надеюсь, что люди тоже не обладали суперспособностями.

Как только их шаги стали едва слышными, я обернулся. Они повернули направо и пошли дальше по улице. Мы же как раз миновали арку, и мне надо было снова браться за слежку.

— Простите меня, пожалуйста. Я здесь вспомнил, что обещал маме вернуться сегодня пораньше. Она у меня очень переживает. В следующий раз я вам обязательно помогу от начала и до конца, а пока вот — держите, — тараторил я, протягивая авоську обратно женщине. — Простите ещё раз, и до свидания. Всего вам доброго.

Увидев на прощание недовольную гримасу женщины, я рванул обратно. Они не успели далеко уйти, и я, вздохнув с облегчением, снова упал к ним на хвост. После началось какое-то хаотичное передвижение по целой цепочке дворов. Я почувствовал себя туристом, которого развели на улице на увлекательную экскурсию по дворам и парадным в прекрасном городе Санкт-Петербурге. В другой ситуации, конечно, может был бы и не против прогуляться на свежем воздухе да порасматривать архитектуру вокруг, но сейчас это вообще никак не приносило удовольствие. Ещё и действовать стоило скрытно, одно нелепое движение, и вся внезапно случившаяся операция под откос. Приходилось скрываться за углами, припаркованными машинами и деревьями. Пару раз мне казалось, что они будто оборачиваются и проверяют, есть ли за ними слежка, но нет — они были уверены в своей безопасности.

Спустя минут двадцать — тридцать они остановились во второй раз. Я замер в метрах пятнадцати за углом старого гаража. Перед нами стоял пятиэтажный дом из серого силикатного кирпича. Типичная послевоенная сталинка, которая ещё и меня переживёт в будущем. Мы стояли не со стороны парадной, а на заднем дворе. Я даже сначала не сразу понял, почему они остановились именно здесь, пока не заприметил полуподвальную дверь, обитую ржавым железом.

Тот, что был выше, достал из кармана ключ, и спустя мгновение навесной замок с двери оказался в его руках, а сама дверь после небольшого сопротивления приоткрылась. Я мельком отметил тот факт, что она даже не скрипнула, что было очень подозрительно. Смазывают, что ли, чтобы не привлекать внимание?

Он быстро проскользнул мимо, и только второй задержал свою голову в двери на мгновение, видимо, всё же осматриваясь на предмет посторонних глаз. Именно в этот момент всё сложилось так, что и свет, исходящий уже изнутри этого помещения, и фары машины, которая чисто случайно проезжала мимо, подсветили полностью данного персонажа, и это оказался Хриплый.

Кулаки сжались сами собой, внутри меня начала закипать такая ярость, что я чувствовал, как кровь пульсирует в висках. Теперь я точно был уверен, что прямо здесь, в здании напротив меня, были те самые, кто выломал дверь, кто перерыл нашу квартиру, кто заставил маму плакать, а меня — чувствовать себя полным идиотом, который в тот момент не закрыл дверь своей квартиры.

Мне захотелось сейчас же сорваться с места, выломать эту чёртову дверь, ворваться внутрь и… И что? Я один, пацан двенадцати лет, против двоих взрослых мужиков. Да они меня просто раскатают по полу, а потом и вовсе прикопают где-нибудь неподалёку. Никто даже не узнает никогда. Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул, стараясь успокоиться. Не сейчас — сказал я сам себе — нужен момент получше, но теперь они точно не уйдут. Это я обещаю сам себе уже в последний раз.

Как только он скрылся из виду, и дверь окончательно закрылась, я, чуть выждав, подкрался ближе и начал осматриваться. Маленькие окна, которых здесь насчитывалось три штуки, были закрыты решётками, да ещё и заколочены досками с внутренней стороны. Никаких звуков изнутри не доносилось. Других входов и выходов отыскать тоже не удалось. Единственное, что я нашёл и хорошо запомнил — это адрес дома, висящий на углу здания.

Значит, обитают эти двое в подвале, ну или что это вообще за место. Интересно, они здесь проездом, как говорится, или давно уже обосновались. В принципе, на первый взгляд очень даже хорошее место, где можно переждать и спрятать награбленное. Здесь явно нетуристическое место, рядом только гаражи и с виду небольшая заброшенная котельная, представляющая собой красное кирпичное здание, из которого торчали ржавые трубы. Скорее всего, ближайшие дома уже подключили к централизованному отоплению, и остался только этот аппендикс. Так что людей, намеренно прогуливающихся или случайно занесённых ветром, здесь очень мало.

Что же, видимо, больше мне здесь делать одному нечего, самое главное — выяснить удалось, и это немного радовало. Я выдвинулся в сторону дома. Сейчас главное с первого раза дорогу правильную найти, а то буду кружить здесь районами, пока солнце не взойдёт.

Я шёл домой мимо домов, парков и гаражей, одним полушарием мозга вспоминая путь, а другим — обдумывая увиденное и прокручивая в голове возможные дальнейшие планы.

Глава 15

Ночь выдалась совершенно бессонной. Я стоял с утра перед зеркалом и вглядывался в своё помятое лицо. Вид выжатого лимона мне совсем не нравился, но, пару раз ополоснув лицо прохладной водой, кожа снова засияла. А главное, что чувствовал я себя точно не лимоном. Такие ночи можно себе позволить ещё лет десять — пятнадцать, а вот потом, ближе к тридцати, такое уже бесследно не проходит. Помню, как в лет так двадцать мог гулять со своей будущей супругой до утра или праздновать с друзьями чей-то день рождения, пока солнце снова не появится на горизонте. Потом даже уже футбольный матч, который идёт поздно вечером, просто так не посмотришь, к нему надо готовиться заранее: или высыпаться до него, или брать выходной после, иначе риск проснуться с тяжёлой головой и полностью разбитым был очень велик, режим как никак.

Перед началом уроков, стоя в холле первого этажа, я с нетерпением ждал своих друзей, чтобы поведать им о своих вчерашних приключениях. Первым ко мне подошёл Миша, и потом почти сразу подтянулись Серёга и Саня. Я отвёл их в более безлюдное место — под лестницу, где Саня в прошлый раз предлагал нам устроить дымовое шоу для математички.

— У меня есть новости! Я их нашёл, точнее, они сами нашлись, — начал я тихо, немного оглядываясь по сторонам.

— Кого? Кто? — не понял Миша.

— Домушников моих.

Пацаны переглянулись и нахмурились.

— Где? — спросил Серёга с таким выражением лица, будто прямо сейчас готов был идти разбираться с ними.

Я последовательно рассказал им всё: как они пришли в мастерскую, как я за ними потом шёл, как строил из себя тимуровца и про конечную точку нашего маршрута.

— Это прям точно они? — уточнил Саня.

— Точно! И голоса их, и в самом конце я смог рассмотреть Хриплого. Я прям уверен, что это был он, именно эту противную рожу я видел на входе в подвал.

— Надо в милицию! — Мишино предложение не заставило себя долго ждать.

— Да погоди ты, — немного осадил его я. — Идея, конечно, хорошая, но нужно всё уточнить. А то вдруг их след там уже простыл. Ещё мы можем спугнуть их ошибочным вызовом. Да и нет у нас пока явных улик, что это точно они ограбили мою квартиру.

— Как нет? — удивился Миша. — Ты же их видел в тот день.

— Видел, — я утвердительно кивнул, — но знаешь, как бывает. Скажут, что в тот день они просто прогуливались, хотели зайти к знакомому, но ошиблись парадной или домом. А пацан, то есть я, надумал чего лишнего. У таких язык подвязан будь здоров, и не такое могут придумать.

— И что ты предлагаешь? — Серёга почесал затылок и уставился на меня сосредоточенным взглядом.

— Предлагаю самим сначала разузнать как можно больше, а потом уже действовать.

— Так чего мы ждём? — Саня уже был готов бросить всё и бежать.

— Сразу после уроков, — отрезал я. — Тренировки сегодня нет, так что времени будет полно. Только без глупостей: близко не подходим, на рожон не лезем, пока наша задача — наблюдать.

— Как же Сергеич? — Миша не переставал удивляться.

— А что Сергеич, — я развёл руками. — Подождёт, он, никуда не денется, а может, и вообще не дождётся. Над этим ещё подумать надо.

Честно говоря, я пока и не знал, вернусь ли вообще к нему. Хромой стал для меня, можно сказать, хорошим знакомым, да и монетой за работу он никогда не обижал. Но сейчас, всё, как и предполагалось в первый день нашего знакомства, оказалось так, что он всё-таки замешан в этом ограблении, скорее всего, даже не зная об этом. Но, как говорится: незнание не освобождает от ответственности. Я же ему сейчас как вообще в глаза-то буду смотреть. Можно, конечно, вывалить на него всё, что я знаю, но не думаю, что это приведёт его к раскаянию. Всё-таки он не первый день в этих делах. Ещё же может и им выдать всю информацию, которую я знаю, и что за ними идёт слежка. Думаю, что лучше будет прервать наши совместные дела. Каждый в этом деле получил свою выгоду, а теперь пора расходиться по разным дорогам.

Пацаны закивали, и прозвучавший сразу после этого звонок отправил нас в класс. Уроки сегодня прошли своим чередом, и как было договорено с утра после окончания занятий мы вышли из класса и направились к тому дому, где я вчера видел Хриплого и Длинного. Путь предстоял не близкий, почти два района пройти, где-то около часу ходу, а с не до конца выздоровевшим Серёгой выйдет все полтора, а может, и больше. Но он настоял идти с нами, заверив, что с ним всё будет хорошо. Мы бросить его вот так не могли — друзья же.

Не смотря на всё это, дорога, к моему удивлению, пролетела в одно мгновение. Мы без умолку болтали на разные насущные темы: о школе, футболе, машинах, технике и, конечно же, о грабителях. Пацаны также высказывали много своих идей о будущем. Некоторые были прям детскими мечтаниями, какими грезил каждый ребёнок в этом возрасте, но иногда проскакивали почти философские идеи. Тяжело в такие моменты держать язык за зубами, обладая послезнанием, но я уже почти приноровился. Если даже и вылетело не то, что нужно, то всегда можно сослаться на то, что вычитал или высмотрел где-то, или просто подслушал случайного прохожего. В принципе в это время слухи так и рождались.

К дому мы подошли ещё более окольными путями, чем вчера водили меня. Потому что, как оказалось, дорога днём выглядела совсем не так как ночью, и я долго не мог понять: в том мы вообще направлении идём или нет. Но всё же с горем пополам мы оказались на нужном месте.

Сначала мы немного осмотрелись во дворе, но ничего такого подозрительного или интересного обнаружить не удалось. Двор был тихим, даже каким-то глухим: детская площадка пустовала, скамейки — тоже, люди проходили раз в пять — десять минут. В общем, я вчера не ошибся — это идеальное место для логова. Не просто так именно его выбрали домушники.

Дальше мы перебрались к гаражам. Они выглядели так же, как и у нас неподалёку от дома. Кстати, после моего возвращения сюда мы ещё ни разу там даже не были толком, а так в прошлой жизни это было нашим вторым излюбленным местом после площадки. Что там только не происходило: от самого безобидного в виде пряток и беготни по крышам, до всякого рода экспериментов в кострах. Напакостил и бежишь потом сломя голову от гаражников, только всё равно кара настигала, все же вокруг друг друга знали. Ты только заходил домой, а там уже родители встречали тебя не в лучшем расположении духа, потому что знали, чем ты занимался всё это время на улице. Вспоминаешь всё это и удивляешься, как мы после такого детства вообще живыми и целыми вышли, но зато было очень весело и не скучно.

Так что четверо ребят рыщущих что-то в гаражах в это время никого не смутят. Это потом через десяток лет их уже могут посчитать алкоголиками, наркоманами или даже грабителями, а ещё через десяток лет они и вовсе почти исчезнут из этих мест, переместившись в виртуальные миры, а те кто всё же будут появляться в тех местах сразу поймают на себя клеймо закладчика. Раньше жизнь для ребят была куда более интересной, не туда потом всё свернёт, не туда.

— Вон там, — шепнул я, показывая рукой в сторону полуподвальной двери.

Она была также закрыта, и на ней снова висел навесной замок. Это означало лишь одно — хозяев дома не было. Мы принялись наблюдать за входом, и время потянулось медленно. Все сидели в напряжении и ждали хоть какое-то событие, при этом боясь лишний раз отвлечься и случайно упустить момент.

Так и прошло пару часов в скучном ожидании. Мы уже стали дежурить по двое, всё было строго как в армии, смена каждые полчаса. Саня в свой отдых сбегал до ближайшего магазина и принёс нам брикет сухого вишнёвого киселя. Если всё делать по инструкции, то из него получался обычный фруктовый напиток. Но никто таким в это время не занимался, все его грызли сухим. Это было одним из наших любимых лакомств. Да и язык потом окрашивался в яркие цвета из-за красителей, что добавляло к этому ещё и веселье.

Я подумал о том, что ещё максимум пару дежурств и разойдёмся по домам, а то снова гоняю ребят, хоть они только и рады, но и детство должно быть детством, весёлым и беззаботным. Ведь именно по этой причине в это время многие и хотят вернуться.

В следующее моё дежурство с Мишей, я заступал уже веря, что самое интересное, что мы будем наблюдать, это как муравьи тащат к себе остатки киселя, который мы им подкидывали. А что, неплохие питомцы, правда уличные, таких домой лучше не приносить, последствия будут жёсткими. Но в этот раз у судьбы были другие планы.

Спустя буквально минут десять, когда Миша, радостно меня подталкивая, указывал на то, как три муравья не могут перебраться через камень, который он же и поставил им на пути, послышался сначала шум мотора, а потом из-за торца дома медленно выехала машина.

— Тихо всем, — шикнул я.

Машина была грязной, даже номера толком разглядеть было невозможно, только если подойти впритык, но модель я узнал сразу. Это был ВАЗ-2101 — одна из самых доступных советских легковушек. Он был вроде синего цвета, но благодаря слою грязи очень хорошо сливался с местностью. Крыша была чуть примята, будто кто-то по ней пробежался. А так в принципе обычная непримечательная копейка, каких множество ездило в Ленинграде.

Машина остановилась прямо напротив подвальной двери. Мотор чихнул и заглох. Мы вчетвером улеглись на небольшой пригорок между гаражами. Впереди растущие кусты своими ветвями хорошо скрывали нас от случайного взгляда, при этом не особо мешая нашему обзору.

Со стороны водительской двери вышел Длинный — я узнал его по худощавому, словно вытянутому в высоту силуэту, он сразу прошмыгнул в сторону двери и начал возиться с замком. Появление Хриплого не заставило себя долго ждать, только на моё удивление появился он с задней двери и сразу же пошёл к багажнику. Ключ повернулся и тот поднялся с лёгким скрипом.

Хриплый постоянно нервно оглядывался, пока к нему не подошёл второй напарник. Вместе они уже начали вытаскивать что-то из багажника. Это оказался брезентовый мешок, и по всему виду он был туго набит вещами, которые постоянно издавали металлические звуки. Я сразу вспомнил про наши украденные вещи: часы, серёжки, мелочь из серванта и так далее, — что-то подобное и сейчас могло лежать там.

Мешок они тащили вдвоём, при этом Хриплый ещё похрамывал, до этого я за ним такого не замечал, видимо, успел повредить не так давно ногу. Скорее всего, травма и подорвала его уверенность, потому что после каждого шага он вертел головой как сова. Мы же лежали на пригорке тихо и не издавали ни звука. После первого мешка в дело пошёл такой же второй. Хороший навар. Может, то, что им вчера подогнал Сергеич, сейчас помогло им так нажиться.

Вернувшись к машине, Длинный закрыл багажник характерным глухим звуком. Мы уже подумали, что на этом всё, но с заднего ряда сидений Хриплый уже тянул какой-то деревянный ящик. Как пошутил Серёга, что в нём явно был не хлеб. Ещё минут пять они провозились с ящиком и примерно столько же внутри подвала. Потом в спешке выскочили обратно, прыгнули в копейку и уехали куда-то прочь, оставив после себя только небольшое облако пыли и наши домыслы.

— И что это было? — Миша первым прервал тишину.

— Не знаю, но это была явно не рутинная поездка, — ответил я, встал и отошёл за гараж.

— Может, привезли награбленное с другого места? — предположил Саня.

— Или только что ограбили ещё кого-то, — добавил Серёга. — Видишь, как торопились, даже замок забыли обратно повесить.

— Что ты сказал? — перебил его я, снова падая животом на этот небольшой пригорок.

Замка и правда не было. Не помню, чтобы что-то ещё защищало дверь, а это значит, что путь внутрь, скорее всего, свободен. Идея в моей голове возникла настолько внезапно, что я даже ещё не обдумал, что и как мы будем делать, какие могут возникнуть проблемы и последствия, зато результат этого деяния я представил себе сразу. Особенно лица этих двух домушников, когда они вернутся в свой уже пустой подвал.

Обычно в моменты выбора у человека по разные стороны от головы образно сидят двое: один приводит аргументы, что это необходимо сделать, а второй отговаривает. Так каждый раз они грызутся внутри тебя, а ты мечешься между «нельзя» и «да ладно, пронесёт». Но сейчас в моей голове не было никаких споров. Оба советчика твердили одно: «Действуй, пока есть возможность». Настолько была сильна ненависть внутри меня.

Я оглянулся по сторонам. Саня, что лежал слева от меня, уже был на низком старте, его глаза горели, а тело требовало действий. Что нельзя было сказать про Мишу, который расположился справа и был больше похож на беззащитного маленького котёночка. Серёгу плохо было видно из-за Михи, но я и так знал, что он поддержит любой мой кипиш, в нём можно было не сомневаться. Это вот я переживал за его состояние, но раненый боец — это всё ещё боец.

— Есть идея! — воскликнул я.

Миша нервно вздохнул и немного попятился назад.

— Мы идём на дело! — сразу после этого добавил я.

— Прямо сейчас? Все вместе? — дрожащим голосом произнёс Миша.

— А чего ждать? — я кивнул в сторону подвальной двери. — Замка нет, внутри никого. Поиграем в Робин Гудов, — улыбнулся я, — все же помнят, как Борис Хмельницкий сыграл его? Вот и повторим подвиг. Быстро зайдём, заберём и также выйдем, пока они не вернулись.

— А если вернутся? — Миша будто сглотнул застрявший в горле ком.

— Значит, будем решать по обстановке, — я попытался посмотреть на Серёгу, но Миха перекрывал обзор. — Серый, ты остаёшься здесь. Будешь наблюдать. Если мы прям долго не будем выходить или увидишь, что они возвращаются, то бегом за помощью.

— Может, я посторожу вас? — предложил Миша.

— Нет, — отрезал я. — Ты хоть и бегаешь быстрее всех, но ты нам нужен там. Я уверен, что Серому милицию или дружинников найти труда не составит или же просто неравнодушных граждан-товарищей.

— Дружинники, кстати, да, — кивнул Серёга. — Я видел по пути сюда неподалёку, как дежурили двое. Может, они ещё там.

В будущем люди нанимают частные охранные предприятия или надеются на камеры видеонаблюдения, а сейчас, в отсутствии всего этого, на страже правопорядка наряду с милицией стояли дружинники. Они ходили по улицам городов с красными повязками на руках, и чаще всего это были обычные люди: инженеры, студенты, рабочие. Правда, из наделённой им власти они могли только сделать замечание за хулиганство или же отвести человека в отделении милиции. Да и то не все выполняли этот долг по совести, но оно и понятно, с другой стороны. На работах людей отправляли на эти дежурства по разнарядке, почти принудительно, и откосить от этой повинности было сложно. Кто захочет вот так на улице стоять, патрулировать, высматривать нарушителей, да ещё и независимо от погоды. Но их присутствие всё равно создавало иллюзию порядка, на который очень многие надеялись. В общем, дружинники были одновременно и блюстителями, и жертвами той самой системы, которую они охраняли.

— Всё, время не ждёт, — я резко встал и для вида отряхнул одежду от земли. — Пошли!

Как и было запланировано, мы втроём: я, Саня и Миша — перемахнули через пригорок и чуть крадучись двинулись к той самой двери. Ноги немного поскальзывались и утопали в размокшей земле, а сердце колотилось где-то в горле. Подойдя к двери, я показал в ту сторону, где мы недавно сидели в засаде, большой палец правой руки. Серёга через мгновение поднял в ответ над головой свою трость. Пора начинать новую операцию, надеюсь, что она не повторит результат прошлой.

Глава 16

Я схватился за ручку и потянул на себя дверь. Она и правда, хоть и двигалась немного рывками, с усилием, но без единого звука. Хорошо они здесь постарались. Внутри нас встретила кромешная темнота и запах сырости.

— Темновато, конечно, — прошептал Саня, почёсывая свой затылок.

— Сейчас, — сказал Миша и принялся что-то судорожно искать в своём портфеле. — Вот же он.

Миха достал карманный фонарик. Я уже и забыл, какими они были массивными в это время. Здесь батарейка внутри размером как современный небольшой фонарик, который ещё и светит явно ярче этого. Но в это время любой фонарик был ценным предметом, особенно для таких пацанов.

— Я же тогда положил его в портфель, когда мы ещё хотели этих домушников у тебя в парадной ловить, и вот всё время забываю его выложить.

— Не зря забывал получается, — Саня похлопал его по плечу и выхватил фонарик. — Давай сюда, сейчас увидим, где здесь свет включается. Заходим по одному, я первый.

Беглый луч узкого света время от времени стал выхватывать из темноты кирпичные стены, старый покосившийся шкаф, голую лампочку на потолке без абажура и горы какого-то барахла.

— Ну ничего себе, — выдохнул Саня.

Я заходил последним, оглянувшись напоследок и прикрыв за нами дверь. Саня вовсю уже искал выключатель, а Миша то и дело ему подсказывал, куда посмотреть. Только каждый раз эти места были далеки друг от друга, что ещё больше бесило Саню. Я же пока машинально облокотился правой рукой на стену, и это оказалось не зря, рука попала ровно на выключатель, и помещение озарилось тусклым светом.

— Эврика! — воскликнул я.

Помещение казалось небольшим, хотя здесь было квадратов двадцать пять — тридцать, но его очень уменьшала высота потолков, она здесь явно была меньше, чем в квартирах, но на то это и подвал. Даже не представляю, как тут Длинный ходит и не бьётся каждый раз головой, но, с другой стороны, ему это будет на пользу, может, мозги на место встанут. Хотя там за шкафом стояла еле заметная, уже чуть сгнившая, деревянная дверь. Скорее всего, за ней были ещё помещения, но выглядела она так, будто её давно никто не открывал.

Стены были когда-то выкрашены почему-то в белый цвет, сейчас же краска во многих местах облупилась, открывая серый силикатный кирпич. В дальнем углу стояла старая железная кровать с грязным и прожжённым в нескольких местах матрасом. Рядом с ней тумбочка, на которой стояла стеклянная банка с водой, в которой плавали окурки, пустая бутылка «Московской» и потрёпанная колода карт.

На стене над кроватью висел календарь, на котором была изображена милая девушка. Образ был скромным и эстетическим, как и полагается в такое время. Это потом ближе к концу восьмидесятых начнут появляться сначала изображения девушек в купальниках, а дальше только на уменьшение одежды и рамок приличия.

В другом углу примостился платяной шкаф во всю высоту. Настоящий советский монстр — светло-коричневый с характерным чуть маслянистым блеском, но в некоторых местах лак уже пошёл трещинами. Он стоял чуть наклонно, видимо, пол под ним уже немного осел.

Но больше всего внимания привлекали брезентовые мешки и картонные коробки, выстроившиеся вдоль противоположной стены. То, что они носили до этого, было лишь, может, одной пятой частью всего добра, что эти утырки успели награбить. Поодаль от всего лежал тот самый деревянный ящик, из которого почему-то во все стороны торчала солома.

— Ничего себе, — Миша схватился за голову. — Да это же сколько здесь всего-то?

— Здесь больше, чем в магазинах! — воскликнул Саня.

Я подошёл к мешку и начал развязывать верёвку. Затягивали явно силой, а не умом. Здесь если сам захочешь, то не развяжешь. Спустя пару минут стараний верёвка всё же поддалась, и на свет показалось содержимое.

Первым делом я вытащил столовое серебро: ложки, вилки, даже пару хрустальных рюмок — всё было завёрнуто в газеты, видимо, чтобы не звенело. Дальше были женские украшения: бусы из янтаря, серёжки с бирюзой, несколько колец с камнями. Я выкладывал всё аккуратно на рядом стоявшую коробку. Саня пришёл ко мне на помощь и стал придерживать горловину мешка.

— Смотри, — Саня ткнул пальцем вглубь мешка, — часы, что ли?

Я протянул руку и нащупал что-то металлическое и холодное. Это оказались часы «Ракета», они были популярны не только в СССР, но и за его пределами. Кожаный ремешок, корпус из нержавеющей стали, чёрный циферблат с цифрами в контрастном оттенке и, главное, автоподзавод — всё это отличалось прочностью и долговечностью.

— Не отцовские, — вздохнул я.

— Но там ещё я вижу есть, — подбадривал меня Саня. — Да и сам посмотри сколько здесь мешков. Они явно на месте не сидели.

— Гады, — Миша сжал кулаки.

Я полез дальше. Во втором мешке оказалась одежда: шуба из каракуля, пару дублёнок и даже кожаная куртка, где это они интересно смогли её урвать, вещь в это время точно не из дешёвых и доступных — и всё это явно не их размеров.

Миша где-то откопал ещё небольшую стопку документов: паспорта, военные билеты, какие-то справки. Конечно, это всё тоже было не их, но на кой-чёрт это то им сдалось? Непонятно. Может, брали просто всё подряд на скорую руку, а разбираться решили потом.

— А в ящике что? — спросил Саня, подходя к нему.

Мы все вместе дёрнули его крышку. Внутри оказались всякого рода инструменты. Отмычки разной формы и размеров, фомки, напильники, связки ключей-заготовок. На фомке я узнал руку Сергеича, именно он так обрабатывал метал. Вот же сволочь. Ай, я же и так догадывался.

— Здесь доказательств выше крыши, — выпрямился я. — Только вот брать мы теперь ничего не будем. Да и здесь ещё столько, что нам это всё не унести. Давайте складываем всё обратно, как было, и уходим. Миха, дай Серому сигнал, чтобы вызвал пока милицию. Теперь-то они разберутся с ними.

Миша и так уже пятился к выходу, так что он был только рад, что на этом всё заканчивается. В помещение на мгновение попало немного уличного света, когда Миша выскакивал на улицу. Мы же с Саней начали паковать всё обратно в мешки.

— Смотри здесь ещё коробки какие-то странные.

Саня указал на самый дальние, стоявшие почти у самого шкафа. Но не успел он и пару шагов к ним сделать, как обратно к нам залетел Миша. Он был весь бледным и тяжело дышал, на лице читался страх и недопонимание.

— Там… Там… Это… — мямлил он.

— Да скажи ты нормально, что случилось, — рявкнул Саня, но потом понял, что с тоном он переборщил. — Говори, пожалуйста.

— Я только вышел, даже не успел Серому махнуть, как вдруг слева та же машина подъехала. Они идут сюда! Что делать?

— Прячемся! — прошептал я. — Быстро!

Саня рванул к шкафу, Миша под кровать, а я рванул к выходу, чтобы погасить свет, а потом сразу в угол за мешки, присел, прикрылся немного ими и затаил дыхание. Но через секунду осознал, что в комнате до сих не темно, фонарик-то погасить забыли. Я посмотрел на дрожащего под кроватью Мишу, Сани и вовсе не было видно, скорее всего, уже залез в шкаф да закрылся. Значит, уповать осталось только на себя.

Тяжёлые шаги за стеной уже приближались к двери. Действовать стоило молниеносно. Я отодвинул мешок от себя и прыжками на четвереньках рванул к фонарику. Он лежал прямо напротив меня на стуле возле стены, Саня бросил его туда, чтобы он не мешался. Мне хватило четырёх прыжков, чтобы перепорхнуть через всё помещение, и наконец-то достигнуть цели. Я выключил фонарик, и помещение почти окончательно погрузилось в темноту, только тусклый свет из щели входной двери чуть подсвечивал пол.

— Ну конечно, он забыл дверь закрыть, — этот хриплый голос я узнал сразу. — А он со мной ещё спорил, сукин сын. Где он теперь этот чёртов замок оставил?

Я замер и вжался в стену, прикрытия у меня никакого не было, оставалось только надеяться на его спешку и неосмотрительность. Конечно, можно было изобразить из себя какую-нибудь фигуру, например, писающего мальчика из фонтана Брюсселя, но не думаю, что моё представление бы оценили.

Дверь распахнулась, и на пороге показался силуэт Хриплого. Он сделал шаг вперёд и включил свет. Лампочка под потолком моргнула и неохотно загорелась. Его взгляд сразу упал на то место, где я был буквально минуту назад. Оказывается, всё это время замок лежал на небольшом подоконнике, прямо над мешками, а мы его даже не заметили.

Хриплый, чуть хромая, пошёл к нему. Моё сердце ушло в пятки. Когда он обернётся, я буду у него прям как на ладони. Деваться было некуда. Бежать на выход не вариант, только если таким образом отвлечь его от пацанов, но он, так сам того не подозревая, может их здесь закрыть и как их потом вызволять. Второй вариант был рвануть к Михе под кровать, но слишком палевно, явно бы не успел.

Мозг пытался за секунды прокрутить массу идей, как можно было бы выйти из этой ситуации, но всё было тщетно. Я осмотрелся вокруг и обнаружил под ногами небольшой камень, а может, это был отвалившийся кусочек кирпича. Разбираться времени не было, да и неважно было.

Я подобрал его и бросил в сторону входа. Камень, отскочив от бетонного пола, угодил прямо в дверь. Металлический звук раздался на всё помещение. Хриплый резко повернулся, держа в руках замок.

— Снова это чёртова крыса. Будь она проклята, — его голос звучал разъярённо. — Говорил же ему ловушку здесь поставить, но нет же.

Хриплый пошаркал в сторону двери, что-то бормоча себе под нос. Делал он это настолько тихо, что даже в этой гробовой тишине было не разобрать. И только сейчас до меня дошло, что буквально через минуту, мы окажемся здесь запертыми на неизвестно какое время. Потом придётся бродить тут по этой темнице в поисках другого выхода или же пытаться протиснуться в это небольшое окошко. У Михи правда, скорее всего, бы получилось, правда, потом же решётки ещё…

Не успел я закончить свою мысль, как Хриплый резко застыл около двери и, не оборачиваясь, чуть повышенным голосом начал свой бенефис.

— А крыса, я смотрю, у нас под кроватью спряталась. Ты что думал, что я тебя не замечу? — он резко обернулся и уставился в сторону кровати. — Давай вылезай, трус, будем…

Он не стал договаривать, его голова повернулась обратно, и взгляд уставился уже на меня.

— Так вас здесь двое. И что, мелочь, забыла в моём подвале?

Хриплый усмехнулся и переложил замок в руке поудобнее.

— Ну что, — он сплюнул на пол, — давайте выходите на центр, посмотрим на вас.

Миша выползал из-под кровати медленно, будто каждое движение ему давалось с трудом. Потом он, вжав голову в плечи, встал на полусогнутых, даже не глядя в сторону Хриплого, а уставившись в пол. Тот от его вида начал усмехаться.

— Так, один щенок уже на свету. А второй? — он снова перевёл взгляд на меня. — Тебе что, пацан, отдельное приглашение нужно?

Хриплый сделал шаг в мою сторону и прищурился. В мгновение его лицо изменилось, на нём появилось удивление и недопонимание. Спустя секунд десять он снова открыл рот и захрипел.

— Сто-о-ой, — протянул он. — Я тебя где-то видел… знакомое лицо.

— Не думаю, — отрезал я.

Через минуту мозговая активность в его тупой черепушке закончилась, выдав на лице положительный результат.

— Да, точно. Ты тот пацан с Ломоносова, квартиру которого мы обчистили, хотя приходили вообще по другому месту. И что ты сюда пришёл? Мстить, что ли? — он противно засмеялся. — Что там твоя мама плачет изо дня в день по своим тупым побрякушкам?

Я не мог уже это больше слушать. Злость закипела внутри меня ещё давно, как только он появился на пороге, а после этих слов внутри что-то оборвалось. Я не стал сопротивляться и дал волю эмоциям, этот урод обязан был получить свою порцию возмездия.

Руки сами схватили деревянный стул, стоявший возле меня, и, размахнувшись, я со всей силы швырнул его в Хриплого. В моменте мне показалось, что стул вообще ничего не весит, и это не принесёт для него никакого урона, но как хорошо, что я ошибался.

— А-а-а! — заорал он, прикрываясь руками.

Замок выскочил из его рук и упал на пол. Хриплый же успел чуть увернуться, и стул ударил его в правое плечо, разлетевшись после этого на несколько частей.

— Миха, за мной! — крикнул я и бросился на Хриплого.

Краем глаза я успел заметить, что Миша, всё-таки пересилив свой страх, тоже рванул. Хриплый явно опешил от всей ситуации, но, несмотря на боль, он смог увернуться от моего кулака и схватить меня за шиворот. Я повис над землёй в попытках вырваться из его руки, изредка доставая носками ног до пола. Второй рукой он отмахивался от Миши, который налетел на него как разъярённый хорёк, правда, все удары и выпады проходили мимо цели.

— Ах, вы мрази! — зарычал он. — Сейчас я вам рёбра-то пересчитаю…

— Отпусти! — заорал я и вцепился ему в руку что есть сил.

Хриплый оказался живучим бойцом, хоть сил у нас явно было меньше. В какой-то момент он удачно для него попал по Мише, что тот отлетел в сторону железной двери.

— Теперь разберёмся с тобой, малой, — прохрипел он сбивчивым голосом и уставился на меня.

Видимо, на этом всё и закончится. Надеюсь, что Миша хоть сможет встать и убежать, пока есть возможность. А на меня уже всё равно, я как никак успел своё пожить. Жаль, конечно, что всё закончится именно так, но таких свидетелей обычно в живых не оставляют.

Осталось только потянуть по максимуму время, чтобы Миша успел очухаться. Я уже краем уха слышал его шевеление, но это оказался не совсем он. За это время, оказывается, Саня вылез из шкафа и на полной скорости, что успел набрать, влетел прямо в спину Хриплого. Тот явно опешил, пошатнулся, его рука ослабла, и я смог освободиться, упав на четвереньки.

— Да сколько вас здесь? — провизжал он и развернулся.

Теперь Саня оказался прямо перед ним. Хриплый смотрел на него, как бык перед атакой, из его ноздрей время от времени вырывалось тяжёлое дыхание. Саня начал пятиться назад, а Хриплый наступал на него. В какой-то момент они ускорились, и Саня оказался уже прижат к стене. В его глазах блеснул страх.

Надо его спасать. Я рванул на Хриплого и, вспомнив о его хромоте, ударил пару раз ногой прямо в колено, именно в то, на которое он припадал. Удары вышли на славу, будто по летящему мячу, который прям идеально попал на ногу.

— А-а-а… — взвыл Хриплый и рухнул на одно колено, потянув произвольно за собой Саню.

Миша, бледный как привидение, вернулся в драку, схватил с тумбочки пустую бутылку и приложился ею прямо по темечку. Бутылка разлетелась на множество осколков, оставив кровавый след на голове Хриплого. Тот пошатнулся и упал на оба колена, упёршись руками в пол.

— Шкаф! — заорал я. — Толкайте шкаф!

Саня, воспользовавшись моментом, оттолкнулся от Хриплого, и мы все втроём навалились на махину. Она сначала качнулась, но не поддалась. Я упёрся ногами в стену и рванул что есть силы — шкаф накренился, но продолжил стоять.

— Навались сильнее! — крикнул я.

Приложив все силы, что остались на данный момент, у нас всё же получилось опрокинуть шкаф, и он с глухим грохотом рухнул прямо на Хриплого, не оставив ему и шанса, полностью придавав его к полу. Остались торчать только руки и голова с одной стороны, и ноги — с другой.

Мы вскарабкались наверх, усевшись прямо над ним. Все тяжело дышали и пытались перевести дух. Наши тела дрожали после той нагрузки, которую мы только что пережили.

Поход сюда выдался не таким, как я ожидал, но, как оказалось, на этом всё не закончилось. Буквально через минуту дверь подвала снова открылась и на пороге появился уже нахмурившийся Длинный.

— Колян, что за шум? И почему ты так долго? Нам уже ехать…

Он осёкся, увидев нас, шкаф и лежащего Хриплого с окровавленной головой. Папироса из его открытого рта медленно упала на пол, и он, недолго думая, ринулся прямо на нас.