Лучший футболист в истории. Том 1

Глава 1

За окном уже начинало потихоньку темнеть, когда я заканчивал укладывать последний ряд ламината в небольшой комнатушке. Вскоре здесь снова будет резвиться светловолосый весёлый мальчик Ваня, в комнате которого родители захотели сделать новый ремонт.

Внезапно послышался звенящий звук ключей, и вскоре входная дверь приоткрылась. Ваня как вихрь пронёсся в комнату, обежал меня пару раз и протянул руку. На его плече висела спортивная чёрная сумка, из которой неаккуратно торчал край футболки.

— Здравствуйте, дядя Илья! — звенящим голосом начал Ваня. — Смотрите! Мы сегодня победили, заняли первое место.

Он перекинул свою сумку на живот, расстегнул её, и, чуть порывшись, достал и протянул мне золотую медаль и грамоту, на которой было написано «Лучшему игроку по футболу среди 6 — 7 классов г. Санкт-Петербург».

— Молодец! Ну и чемпион ты, Ванька! И сколько же голов тебе удалось забить? — спросил я его.

— Одиннадцать, — ответил Ваня и указал на угол комнаты, где стояло несколько коробок с его вещами. — А вы повесите здесь полку, чтобы я ставил на неё свои кубки и грамоты?

— Конечно, повесим, Ванька, да побольше, — с небольшой ухмылкой ответил я. — Я ведь тоже раньше играл в футбол как и ты, мечтал попасть в «Смену», играть за «Зенит» и сборную, стать следующим Олегом Блохиным, но не повезло.

— Кем, кем? — спросил меня Ваня.

Вдруг наш разговор прервал отец Вани, Михаил Александрович, появившись в дверях комнаты с большими пакетами из строительного магазина. Его лицо было красным и уставшим, а из-под волос проступали капли пота.

— Вань, ты хоть разулся бы, да куртку снял, что же тебя сразу понесло-то к Илье Григорьевичу, — пробормотал отец Вани и поставил пакеты на пол.

— Всё хорошо, Михаил Александрович, — ответил я ему с улыбкой, — мне, кстати, осталось тут работы на три дня и можно уже будет заезжать Ваньке в эту комнату.

— Это здорово, конечно, — отец Вани оживился, — а то я постоянно его бужу, проходя мимо его кровати в гостиной, когда ухожу на работу.

— Скоро уже снова заживёте привычной жизнью.

Отец Вани кивнул и начал раздеваться в прихожей, а я повернулся к пацану, который стоял позади меня в комнате.

— Ты только не бросай это дело ни за что, не надо быть как дядя Илья, — сказал я, глядя сквозь него, будто передо мной приведение.

Хотя в этот момент на минуту я вспоминал себя: ещё малого, радостно уставшего пацана с русыми волосами, ободранными коленями и порванными шортами, за которые мне так сильно прилетело бы от отца ремнём. Пацана, который с мячом в ногах бежит счастливый по пустырю на всех парах к импровизированным воротам. Потом удар, гол и море чистой, неподдельной радости.

— Дядя Илья, дядя Илья, — дёргая меня за руку, повторял Ваня. — Что вы застыли как статуя?

— Да так, Ванька, воспоминания нахлынули, — с грустью в голосе ответил я ему, и чтобы перевести тему разговора, указал пальцем на его ботинки, намекая, что пора бы их снять, пока отец не начал на него злиться по этому поводу.

— Ах да, пойду разденусь, — сказал Ваня и прошмыгнул мимо меня в прихожую.

— Чай или кофе не хотите? — не ожидая положительного ответа, спросил меня отец Вани, который уже стоял в дверях.

— Нет, спасибо, мне пора уже идти. Сегодня же ещё игра против Краснодара, а мне очень хочется её посмотреть, — ответил я, осматривая комнату на предмет законченности запланированных на сегодня работ. — Но могу ли я у вас попросить ещё небольшой аванс за работу, а то совсем сейчас туго с деньгами.

Михаил Александрович скорчил недовольное лицо, цыкнул и, чуть обернувшись, протянул руку во внутренний карман куртки, достав оттуда кошелёк. Он его раскрыл так, чтобы мне было не видно содержимого, и протянул смятую купюру в тысячу рублей.

— Это всё, что могу дать, — сказал он и быстро убрал кошелёк на место.

— Спасибо большое, — поблагодарил я и начал потихоньку собирать свои вещи.

Отец Вани ушёл в другую комнату, что-то бормоча себе под нос, а Ваня вернулся с прихожей, круча в руках мяч.

— А давайте мы как-нибудь с вами сыграем на нашей площадке, я покажу вам пару новых финтов, которые выучил, — предложил мне Ваня и начал чеканить.

— Можно, конечно, сыграть, но у меня формы уже давно нет, да и кроссовки не для игры, ещё и старые. Я в них только лоб себе расшибу, — почесав затылок, ответил я ему.

— Я думаю, что мы обязательно что-нибудь придумаем, — весело сказал Ваня, уже обрадовавшись моему согласию, и пнул мяч в сторону прихожей.

Круглый решил угодить прямо в недавно поставленные его отцом пакеты со стройматериалами, и банки с краской покатились по комнате.

— Ну что ты там наделал? — начал кричать отец Вани из другой комнаты. — Сколько раз я говорил тебе, что дом — не место для игр, а ну-ка, быстро вернул всё на место! Сейчас Илья Григорьевич уйдёт, и я разберусь с тобой!

Улыбка с лица Вани сразу исчезла, и он ринулся возвращать все банки обратно в пакет. Я решил поддержать пацана и начал ему помогать, но остановился, когда он отмахнулся от меня рукой.

— Сам справлюсь, дядя Илья, спасибо.

— Вот выйдем на площадку и сыграем с тобой в настоящий футбол, — похлопывая по плечу, приободрил я малого.

Ладно, пора идти. Я оделся и попрощался с Михаилом Александровичем чуть повышенным голосом, чтобы он услышал.

— Я пошёл, до завтра, спасибо большое за аванс, выручили.

И подмигнув, шёпотом обратился к Ваньке.

— Сыграем с тобой, обязательно сыграем. Я тебе тоже пару финтов покажу, надеюсь, что ноги ещё помнят.

Выйдя в парадную, я начал медленно спускаться по лестнице, в голове пролетали мыли о детстве: как бегал с друзьями по дворам с мячом в ногах и как мой отец был против всего этого из-за моего постоянно неподобающего вида и плохих оценок в школе, ведь все мои мысли в этот момент были заняты только футболом.

К сожалению, отец ещё часто выпивал на работе и домой приползал уже под самую ночь. Соответственно, ни о каких разговорах как отца с сыном не было и речи. Вот если он вспоминал про дневник, то я тут же получал ремнём за двойки и замечания за поведение, которые как будто специально мне писала математичка. А ведь просто хотелось хоть немного отцовской поддержки. Жаль, что его внимание было занято другим.

Зато мама любила меня всем своим большим сердцем. Души, можно сказать, во мне не чаяла. Пыталась помогать мне с уроками и скрывала от отца многие мои выходки, а я был ещё тем озорником.

Тут моё внимание привлекло зеркало во весь рост, висевшее посередине стены между пролётами, которое до этого момента оставалось мною незамеченным, и я остановился. Напротив, в зеркале, на меня смотрел уставший от жизни мужичок пятидесяти четырёх лет, с большой залысиной на голове, мешками под глазами и впалыми щеками. Одет он был в старое серое пальто с высоким воротником, синие джинсы с протёртыми коленями и коричневые туфли с облупленными носками, которые уже как года два стоило бы отнести на помойку. Кто-то бы назвал это стилем, но на самом деле выглядело это всё очень жалко.

И кем я стал в этой жизни?! Скитаюсь по всяким подработкам, чтобы хоть как-то проживать эти дни и никаких планов на будущее. Не могу себе позволить даже нормальную одежду. А какие амбиции же были у того пацана, малого меня, который с горящими глазами бежал вперёд с мячом в ногах и верил, что однажды, он сможет стать великим футболистом. А потом сокращение отца на работе, проблемы в семье, развод родителей, последующий переезд из-за этого, смерть отца и всё как снежный ком накатилось на меня и понесло уже туда, куда мне так не хотелось. А может это всё просто оправдания в моей голове, ведь всегда человеку проще найти причину его неудач со стороны, чем искать её в себе.

Послышался громкий лай собак, и я обернулся. Сверху спускалась пышная женщина с двумя чёрными шпицами. Они как два грозовых облака летели в мою сторону и яростно гавкали. Поздоровавшись со всеми сразу, я двинул дальше и вышел на улицу, на пересечение Веденского канала и Загородного проспекта. Уже полностью стемнело, и всё вокруг освещали только фонари. Свет, от которых отражался и бликовал в лужах, образовавшихся от не так давно закончившегося дождя. Моя убитая временем машина стояла в автосервисе уже почти три недели, и надежда, что эти чудо-мастера смогут её оживить, таяла с каждой мыслью о ней, хотя больше всего я боялся суммы, которую они попросят за ремонт. Но главное, чтобы починили, а не как оно обычно бывает — немалую сумму выложил, по рукам ударили, катаешься счастливый целый день, оборачиваешься на неё, когда уходишь домой, а на следующий день всё по новой.

Что же, надо как-то двигаться домой. Спускаться в метро или стоять на остановке в ожидании автобуса желания было немного, да и идти пешком недалеко, минут двадцать дороги. По пути ещё загляну в магазин за макаронами и тушёнкой, а то в холодильнике, по-моему, остался только лёд.

Подняв воротник пальто и уткнувшись в него лицом, я свернул между домами. Мысли сменились планами на эту неделю. Надо было обязательно успеть доделать Ване комнату и оформить всё красиво. Ах да, пацан же попросил ещё полку. По-моему, дома у меня лежала без дела одна доска, как раз подходящего размера. Надо будет её отшлифовать и покрыть лаком, сделаю пацану подарок, ему должно понравиться.

Тут у меня в кармане зазвонил телефон. Первая мысль промелькнула, что из автосервиса, но это оказался один из возможных заказчиков, к которому я вчера приходил на оценку работ. Он был полностью согласен с моими условиями, и сразу после окончания ремонта у Михаила Александровича мне предстояла новая работёнка, за которую к тому же очень хорошо заплатят.

Эта новость меня очень обрадовала и натолкнула на мысль, что я ведь давно хотел наконец-то найти подходящий момент и всё же сходить на Газпром Арену, тем более предстоял последний домашний матч Зенита в этом году.

Ох, как давно я там уже не был, а ещё каких-то лет пять назад ведь ни одного матча не пропускал. Всегда на одном и том же месте, в любую погоду, минуту в минуту, сидел и с нетерпением ожидал матч в футболке Зенита, а над головой гордо держал сине-белый шарф. А ведь помнятся времена ещё стадионов имени Кирова и Петровский. Эх, ну и атмосфера же везде была, как двенадцатый полевой игрок. Если уж сам не заиграл, то хоть кричалками с трибун помогал пацанам.

Вот и магазин подвернулся, надо зайти, а то возле дома в это время уже ужасные очереди. Взяв по инерции корзинку на входе, я пошёл рыскать по полкам. К моему удивлению, всё нужное получилось отыскать быстро, и вот я уже стою на кассе, выкладывая макароны и тушёнку на ленту.

— С вас четыреста рублей, мужчина, — сообщила кассирша. — Наличными или картой будете оплачивать?

— Наличными, — неуверенно буркнул я, вспомнив, что банковскую карту благополучно забыл взять сегодня утром, но мне же Михаил Александрович дал аванс. Как раз хватает.

Рука потянулась в карман за купюрой в тысячу рублей. Но вместо протягивания денег кассирше я на мгновение застыл как камень, а потом начал судорожно рыскать по всем вещам. Какое же было разочарование, когда там я ничего не нашёл, кроме довольно старой дырки в кармане пальто, до которой так и не доходили руки, и телефона, этот к моему счастью лежал в джинсах.

— Что же, придётся вспоминать, как оплачивать через приложение, — промямлил я кассирше и достал телефон. Глаза её неспешно закатились, что прибавило мне ещё больше нервозности.

— Давайте только побыстрее, пока тут очередь не собралась, или отойдите в сторонку, — кассирша осмотрелась вокруг, оценивая количество людей в магазине.

— Ну, конечно же! — воскликнул я. — А связи-то у вас тут нет.

— Сейчас везде с этим проблемы в городе, — пробормотала она. — Тогда отменяем?

— Отменяем, — с грустью в голосе ответил я, вернул корзину на своё место и вышел на улицу.

Теперь придётся заходить домой за картой и снова идти в магазин. Вот и стоила мне эта дырка тысячу рублей, надо будет сегодня её заштопать, хотя я же хотел посмотреть трансляцию выездной игры Зенита. Тогда, может, не сегодня, но завтра точно, главное об этом снова не забыть.

Люди спешили домой с работы, обгоняя меня, а я, погруженный в свои мысли, не мог определиться, как всё-таки прошёл мой день. С одной стороны — хорошо, но с другой стороны — мелкие неприятности всегда не дают почувствовать себя счастливым человеком, но возможный поход на футбол всё-таки немного грел мне душу.

— Мужик, мужи-и-ик! — кто-то кричал сзади.

Я обернулся и увидел, как к моим ногам катился бело-синий мяч.

— Мужчина, подайте мяч, пожалуйста! — крикнул мне светловолосый мальчик невысокого роста, находившийся за сеткой забора небольшой спортивной площадки.

А вот и мой шанс, так сказать, потренироваться перед игрой с Ванькой. Одним вроде даже ловким движением я переложил себя мяч под правую ногу и, полностью сосредоточившись на мяче, пнул его что есть силы с надеждой перекинуть его через забор. Но то ли мои старые ботинки, то ли мокрый асфальт не позволили сделать даже малую часть задуманного мною удара. Мяч улетел совсем в другую сторону, попав даже, по моему мнению, по заднему бамперу припаркованной машины, так что послышался звук сигнализации.

— Ну, спасибо, дядя! — с издёвкой в голосе крикнул мне малой.

Не знаю, кто больше был разочарован в этом ударе — этот юноша, или мой внутренний я, но как будто весь мир внутри рухнул и разлетелся на множество мелких осколков.

— Мда-а-а, — тихим голосом пробормотал я, — а ведь мечтал когда-то стать великим в мире футбола, забивать красивые голы, и чтобы весь стадион скандировал мою фамилию «Мазов, Мазов, Мазов». Что же, детская мечта так и осталась мечтой. А ещё Ваньке хотел показать пару финтов, может, всё-таки стоит отказаться, чтобы не позориться. Но, с другой стороны, я же обещал ему. Авось найду свои старые кроссовки, которые ещё не выкинул, что-нибудь придумаю с формой и вот только выйду на спортивную площадку, как покажу класс, прям как в детстве с друзьями. Эх, хорошее было время, почти беззаботное. Ладно, над этим ещё стоит подумать.

Я двинул дальше и через 5 минут унылой дороги вышел на Семёновский мост. Стало ещё промозглее, и к тому же начал идти дождь, который вскоре вообще перешёл в ливень. Ну да, как же без этого в Питере? Пришлось ускорить шаг и даже порой переходить на бег. Ещё и оделся я сегодня явно не по погоде, пальто быстро намокло и стало сильно давить на плечи.

Я машинально лавировал между лужами, пока из головы всё не уходил удар тому парнишке. Надо было приложиться по мячу чуть пониже и тогда точно попал бы куда хотел. Размышляя над идеальной техникой удара, я совсем не заметил, как вступил на проезжую часть.

— Мужик, мужи-и-ик! — кто-то сзади окрикнул меня, и на секунду показалось, что это был голос того сорванца со спортивной площадки, который просил меня пнуть ему мяч.

Что за дежавю? Судьба даёт мне шанс реабилитироваться в этом ударе или может снова опозориться?

Я остановился и неторопливо обернулся назад, как вдруг яркий свет фар с левой стороны ударил мне прямо в глаза. Он стремительно приближался. Почти сразу следом наступило чувство резкого удара и невесомости, а через пару мгновений я уже ощущал под собой жёсткую и холодную поверхность. От неожиданности я даже не успел почувствовать боли — только на голову давил сильный шум, от которого закладывало уши, а перед глазами висел этот чёртов ослепляющий свет.

Что же, если и выживу, то в футбол я уже точно не скоро сыграю с Ванькой. А ведь обещал пацану…

Внезапно сквозь шум начали проскакивать голоса. Видимо, толпа зевак, стоявшая на светофоре, подошла ко мне и теперь снимает всё происходящее на телефон, вместо того чтобы вызвать скорую.

— Мазик, Мазик, Мазик, — мои уши начали улавливать хоть что-то разборчивое, а значит я всё ещё жив.

— Мазик, ты что там симулируешь? А ну, давай поднимайся! — прокричал чей-то детский голос.

Или я всё-таки умер, ведь уже лет сорок меня так никто не называл.

Глава 2

Еле открыв глаза, я увидел приближающийся ко мне силуэт. Всё плыло так, что лицо рассмотреть не получалось — к тому же солнце безжалостно било в глаза. Я несколько раз моргнул, но картинка чётче не стала.

— Вы кто? — мой голос дрожал. — А где машина?

— Какая ещё машина, Илюха? — послышался детский смех. — Да-а-а, походу ему хорошо прилетело, пацаны. Уже своих не узнаёт, и машины какие-то мерещатся. Давай вставай, да продолжим играть, пока нас домой не загнали.

Этот голос мне казался подозрительно знакомым, но я никак не мог вспомнить, кому он принадлежит. Мне помогли подняться на ноги, но из-за начавшейся головной боли и продолжающегося сильного шума в ушах я снова присел. Подо мной уже был не мокрый холодный асфальт, а тёплая сухая земля.

— Да я в мяч хотел сыграть, а он головой. Вот и прилетело, — прозвучал второй знакомый голос. — Игровой момент же.

— Походу Серый ему все мозги отшиб. Дайте-ка я на него взгляну, — сказал самый большой силуэт и немного склонился ко мне.

Я заставил себя сфокусироваться. Силуэты вокруг меня потихоньку начали обретать форму, цвета стали резче и ярче. Передо мной оказались трое мальчишек в коротких шортах и майках. Лицо того, что был ближе всего ко мне — круглое, с веснушками, курносым носом и причёской с чубчиком.

— Саня? — хрипло выдавил я. — Но как?

Мой голос показался мне странно тонким, будто вместо меня говорил ребёнок.

— Саня, Саня, кто же ещё. Серёга просто решил, что твоя голова — это мяч и зарядил по ней. Только твоя голова со мной сейчас говорит, а мяч вон там лежит, — ответил он мне, но я хотел знать не это, а то, как это он сейчас стоит передо мной такой молодой, и что вообще тут происходит в целом.

Я попытался собраться с мыслями и посмотрел в ту сторону, куда мне указал пальцем Саня. Маленький красный резиновый мяч с жёлто-зеленными полосками лежал на вытоптанной траве. Я осмотрелся вокруг. Мы были на небольшом пустыре между пятиэтажками, по краям поля росли тонкие тополя, а с двух сторон стояли металлические столбы с натянутыми между собой верёвками.

Это место я узнал сразу, такое сложно забыть даже спустя годы. Это же двор, в котором я провёл почти всё своё детство, но здесь должна быть детская площадка и мусорные контейнеры. Сердце заколотилось очень быстро, будто сейчас выпрыгнет. Всё вокруг выглядело так, как сорок лет назад. Нестыковка какая-то.

Я взглянул на свои руки. Маленькие, всё в грязи, из содранного локтя сочилась кровь, смешанная с землёй. На тыльной стороне ладони я увидел родимое пятно, но оно было каким-то маленьким, почти незаметным. Я в панике начал ощупывать своё лицо. Гладкая кожа, без щетины и глубокой морщины на лбу, которую я всегда трогал, когда думал. И шрама на левой щеке не оказалось, который я получил ещё во времена обучения в училище. Волосы, падающие на лоб, были густыми и мягкими, привычная уже залысина куда-то волшебным способом исчезла, даже в Турцию не пришлось лететь.

С трудом поднявшись на ещё ватные ноги, получилось сделать первые неловкие шаги. Уже более увереннее я побрёл к луже возле водостока и застыл там как вкопанный. В отражении на меня смотрел пацан, лет двенадцати с большими зелёными глазами, детскими пухлыми губами и веснушками на переносице — именно тот пацан, которого я видел только на пожелтевших фотографиях в маминых альбомах.

В ушах резко отозвался скрежет тормозов. Всё тело сжалось, будто в меня снова въехала машина, а от ощущения холодного, мокрого асфальта по телу побежали мурашки. Буквально мгновение назад я лежал там, на дороге, а теперь стою здесь среди знакомых пятиэтажек. На улице светит яркое солнце, всё вокруг зелёное. Со мной мои старые друзья: Серёга, Саня и Миша. С Серёгой я последний раз виделся три года назад на похоронах Миши, а Саня уехал жить за границу в двухтысячные, и связь оборвалась, так до сих пор о нём никакой весточки и не было.

Где я, почему я здесь, может, я умер и это просто мои воспоминания, не может же это всё быть наяву. Я ущипнул себя, но почувствовал лишь небольшую боль.

— Мазик, ты куда пошёл? Домой, что ли? — крикнул Саня со двора.

Я обернулся и посмотрел на них — на живых юных пацанов, на своих лучших друзей, чьи истории жизни я знал почти до мельчайших подробностей. В груди появилось жжение. Мне хотелось им всё рассказать, но что-то внутри подсказывало, что пока этого делать не надо.

— Нет, не домой, — сказал я, и мой детский голос дрогнул.

Почувствовав, что мои глаза стали мокрыми, я быстро вытер их майкой и пошёл обратно к ним.

— Давайте продолжим играть, голова уже вроде прошла.

Миша пнул мяч в мою сторону, и тот прикатился прямо к ногам. Я поднял его с земли — мяч оказался на удивление тяжёлым и настоящим. Я начал чеканить, и как же легко мне это давалось, будто я снова молод и полон сил.

— Ну давай пас сюда и поехали, — крикнул Серёга.

Инстинкт сработал раньше, чем мысль. Тело, забывшее эту лёгкость, но помнившее каждое движение, развернулось, нога подстроилась, и мяч сам на неё лёг. Я ударил, но не так, как тот Илья Григорьевич пацану, находившемуся за сеткой забора спортивной площадки. В этот раз мяч полетел низко и прямо в ноги Серёге.

Я стоял, тяжело дыша, но не от усталости, а от удивления. Под босыми ногами чувствовалась тёплая земля, лёгкий ветерок колыхал мои волосы, в теле не ощущалось тяжести и усталости, а там впереди меня ждали трое друзей, мои самые лучшие товарищи. Я сделал несколько шагов, потом перешёл на бег, да так легко, что хотелось кричать от восторга.

Игра возобновилась. Я бегал, прыгал, толкался. Каждую секунду был в движении, останавливаться не было никакого желания. Я просто наслаждался игрой. Сознание взрослого человека пыталось анализировать каждое движение: здесь надо открыться, здесь сыграть на опережение, потом сразу отдать пас вразрез, а тело молодого пацана слушало его и с лёгкостью выполняло все задуманные действия.

Мяч отскочил ко мне за десять метров от ворот, спереди уже наперехват бежал Саня. Взрослый я не пошёл бы в стык, но молодое тело решило иначе. Я ловко пробросил мяч между ног Сани и закатил его прямо в левый нижний угол ворот.

— Да! Ура! — закричал я.

Сердце билось дико, адреналин просто зашкаливал. В груди чувствовалась детская радость. Не та, что у взрослого меня, который получил деньги за работу, или забрал машину из автосервиса, или просто встал с кровати без ломоты в теле, а чистая и неподдельная.

— Вот это ты исполнил, конечно, — засмеялся Миша. — С ума сегодня сошёл наш Мазик.

А я просто стоял и улыбался до ушей и вдруг понял, что плачу. Слёзы текли по моим грязным щекам, смешиваясь с пылью и потом. Но это были не слёзы боли или отчаяния. Это было что-то огромное, что рвалось наружу из меня — тоска по этому самому чувству, по этой траве, по этим крикам, по играм в футбол с друзьями, поэтому невероятно подаренному шансу оказаться здесь, даже если он будет мимолётным.

— Что ноешь-то, стоишь, Мазик? — спросил Серёга. — Ты же решающий гол забил.

— Да не ною я, это… это просто пот течёт. — фыркнул я, отчаянно вытирая лицо.

Мы играли ещё долго, пока солнце не стало заходить за крыши домов, окрашивая всё вокруг в золотисто-медовые тона. С каждым касанием мяча, с каждым рывком ко мне возвращалось ощущение не просто детства, а какой-то параллельной жизни, в которой мне посчастливилось оказаться.

— Илюша, Илюшенька, пора домой, — послышался мне звонкий голос между деревьями.

Этот голос я узнал сразу, это был мамин голос, только ещё молодой, полный сил, без той старческой хрипоты. Я обернулся. Между двух тополей стояла она, мама, в лёгком белом платьице в цветочек и с авоськой в руках. Я ринулся к ней из-за всех сел, побежал так, как никогда не бежал. Прям перед встречей с ней, я споткнулся об торчащий из земли корень дерева и неловко упал прямо в её объятья.

Ну здравствуй, Мама.

— Ой, Илюша! — воскликнула она, пошатнувшись от неожиданности, но устояв.

Её руки мгновенно крепко обхватили меня и на мгновение приподняли.

— Ну ты чего, с ног же сшибёшь, — с радостным голосом продолжила она. — Ещё и сам чуть не убился.

Она опустилась на корточки, держа меня перед собой. Я увидел её лицо так близко, что мог разглядеть каждую веснушку на переносице, каждую ресничку и её голубые, как море, добрые глаза, в которых было столько любви, сколько не знал весь мир. В её взгляде не было той усталости, которая появится через много лет спустя. От этой улыбки внутри меня всё разгоралось. Мои глаза судорожно бегали по всему лицу, стараясь разглядеть каждую клеточку. Я просто не мог оторвать от неё свой взгляд.

В нос ударил запах сладковатой пудры, яркий многогранный аромат духов с нотами жасмина, розы и гвоздики, и под всем этим — тот самый, неуловимый запах её кожи. Запах дома, детства и абсолютной безопасности. Помню, как я пытался его уловить от её вещей в больнице в тот день, когда её не стало. Просто сидел на больничной койке, уткнувшись в мамины вещи, а по щекам текли слёзы. И сейчас я тоже заплакал.

— Ты чего, Илюшенька? — тихо спросила она, вытирая мои покатившиеся слёзы. — Не ударился случайно, когда падал?

Её руки побежали по всему моему телу, пока она не нащупала небольшую шишку на моей голове.

— Где же ты уже головушкой ударился, мой хороший? Сильно болит?

— Всё хорошо, мама, просто, — я шмыгнул носом, — просто очень рад тебя видеть.

Слёзы не переставали течь, капая ей на платье. В голове проносились воспоминания за все эти годы как один фильм. Только, к сожалению, концовка в нём была трагична, и я это знал.

— Точно всё хорошо? — переспросила мама, её взгляд стал пристальным и сверлящим. — Может, кто обидел? Серёга или Саня? Скажи правду, и мы что-нибудь обязательно придумаем.

Я думаю, она видела глубокую боль в моих глазах, но не могла понять, чем она могла быть вызвана.

— Нет, никто не обидел, — замотав головой из стороны в сторону, ответил я. — Просто очень рад тебя видеть.

Набрав в лёгкие максимальное количество воздуха, я попытался унять дрожь. Она замерла на секунду, глядя мне прямо в глаза, будто сканировала моё состояние, глубоко вздохнула и притянула к себе, крепко обняв. Её руки скользили по моим шелковистым волосам и спине.

Я уткнулся лицом в её грудь и почувствовал биение сердца. Дыхание пошло с ним в унисон, а глаза закрылись. Здесь, в этих объятьях, время теряло смысл. Я обнимал её и как уже почти дед Илья Григорьевич и как совсем юный пацан Илюша. Думаю, она была безумно рада этим странным моим объятиям, ведь так редко раньше я проявлял так любовь.

— Дурачок ты мой сентиментальный, — прошептала она мне на ушко, и в её голосе снова зазвучала лёгкая, любящая насмешка. — Целый день гоняешь здесь уже футбол с друзьями, а вечером потянуло на нежности. Пойдём домой, проголодался уже, наверное, совсем. Разогреем вчерашний борщ, я пока быстро сделаю салат, а ты расскажешь, как прошёл твой день. Портфель и ботинки только свои не забудь.

Она указала на один из тополей, в основании которого неаккуратно был брошен портфель, а в метре от него друг на друге лежали мои коричневые ботинки, покрывшиеся слоем пыли, которые я, видимо, в спешке сбросил, лишь бы быстрее начать играть в футбол.

Она отпустила меня, и я мгновенно побежал за вещами, чтобы быстрее вернуться к ней. Ноги лихо влетели в ботинки, рука подхватила портфель, и, махнув на прощание рукой пацанам, я обернулся. Сердце на секунду замерло. Я испугался, что сейчас её не увижу. Но нет, к моему счастью, она стояла на прежнем месте, улыбалась и протягивала мне руку, ожидая моего скорейшего возвращения. Я не заставил её долго ждать и ринулся обратно к ней.

И вот я снова здесь, возле неё. Она наклонилась, чтобы поднять авоську, но движение было чуть скованным.

— Дай-ка я понесу, — предложил я неожиданно для неё, хватая ручки сетки.

Авоська реально оказалась не подъёмно тяжёлой, но я не мог даже подать виду.

— Да что ты, сам еле на ногах стоишь, — она тихо рассмеялась. — Давай лучше вместе.

И мы пошли домой, неся авоську вдвоём. Я всё время не сводил с неё глаз.

— Илья, смотри под ноги! А то снова можешь споткнуться и упасть, — посмотрев на меня, произнесла мама.

Но я не мог себе позволить отвести от неё свой взгляд. Я даже боялся моргнуть, вдруг она исчезнет, и я потеряю её снова.

— Слушай, мой хороший, а давай сегодня вечером сварим компот из яблок и абрикосов, твой любимый, — с искоркой в глазах предложила она.

На языке сразу вспомнился тот самый вкус и рот наполнился слюнями. Как я мог отказаться от этого. Я вообще сейчас на всё готов. Если судьба даёт мне такой шанс, то каким надо быть дураком, чтобы им не воспользоваться.

— Конечно, давай, — согласился я.

Мы подошли к парадной. Мама потянула за тяжёлую дверь, пропуская меня вперёд. Внутри было прохладно и пахло жареной рыбой с чьей-то кухни. Мы, не спеша, поднялись на второй этаж.

— Только с порога не беги сразу в комнату. Сначала зайди в ванную, умойся и ноги помой, — заботливо произнесла мама, вытирая грязь с моей щеки большим пальцем. — И вещи сразу сними, я их быстро постираю.

Я утвердительно кивнул, и мы зашли в квартиру. Дверь позади захлопнулась с глухим знакомым стуком. Я стоял в прихожей нашей прошлой квартиры. Хотя что сейчас считать прошлым будет правильным?

Под ногами лежал небольшой коврик, справа на вешалке висел плащ-болонья и синяя ветровка. Сняв ботинки и вытерев об коврик ноги, я прошёл чуть дальше. Пол под ногами мелодично поскрипывал. Помню, как мама долго упрашивала отца его переделать, но он так и не взялся за это дело. А я сейчас в два счёта с этим бы разделался, инструмент только бы со стройматериалами и время.

Дверь в ванную была приоткрыта, я толкнул её, щёлкнул выключатель и зашёл внутрь. Лампочка под потолком замигала и загорелась, отбрасывая резкие тени. Краем глаза в зеркале над раковиной я увидел мальчишку. От испуга я обернулся, но никого позади не оказалось, здесь был только я один. Я внимательно всмотрелся в зеркало. По ту сторону на меня смотрел зеленоглазый пацан с растрёпанными русыми волосами, красными от слёз глазами и размазанными по щекам следами грязи, пыли и пота.

— Так, надо привыкать к своему новому и одновременно старому обличию, — шёпотом говорил я, трогая своё лицо. — Как бы парадоксально это ни звучало. И как это всё так получилось?

Я начал строить гримасы сам себе, странно улыбаться и разглядывать каждый миллиметр своего лица. На губе была почти зажившая царапина, которую я совершенно не помнил. Зубы то вообще как на подбор — красивые, белые, ровные, некоторые, наверное, правда ещё молочные. Вот бы такие же в старости были, а то вздрагиваешь каждый раз после приёма стоматолога от стоимости их услуг.

Я залез в чугунную ванную, переключил кран на душевую лейку, и из неё пошла холодная бодрящая вода. Кручение в разные стороны вентиля горячей воды не дало никаких результатов. Видимо, велись ремонтные работы, и осталось довольствоваться только тем, чем имеем. Другой бы я уже вышел, буркнул себе под нос и пошёл бы греть бойлер, но сейчас я стоял под потоком леденящей воды, и просто наслаждался, как она стекает с головы до ног. Вода была настоящей, и я вроде тоже.

— Ну куда ты под холодную воду-то полностью залез, заболеть же можешь! — отодвинув шторку в ванной, мама закрыла кран. — Я уже подогрела немного воды на плите, сейчас хорошенько тебя помоем.

Набрав в черпак тёплой воды, она принялась поливать мне голову.

— Вон мыло лежит. Давай-ка это уже сам.

Взяв мыло, я начал намыливать им лицо. Да так энергично, что, по-моему, оно было повсюду: во рту, в носу, в ушах, даже глаза защипало. От моего вида мама засмеялась и, зачерпнув очередную порцию воды, плеснула мне в лицо.

— Теперь давай ноги, хорошо только мой, — по-матерински приказала она.

Закончив водные процедуры, мама осмотрела меня с головы до ног.

— Ну какой же красавец ты у меня! Сейчас насухо тебя вытрем, — поцеловав меня нежно в лоб, она сняла с крючка больше синее полотенце и начала сильно растирать моё тело, а я лишь стоял и смеялся.

— Вот так, — она немного подтолкнула меня в спину, намекнув об окончании, — иди пока в свою комнату, чистые вещи я положила на твою кровать, одевайся и приходи на кухню, будем ужинать.

Я замер за шаг до порога. Сердце снова забилось в усиленном ритме. Впереди была та самая комната, в которой я провёл почти всё детство. Я стоял перед дверью и не решался заглянуть внутрь — там, за ней, ждала целая часть моей жизни, которую я уже однажды прожил. Правда, многие детали стёрлись из памяти, но теперь я могу снова увидеть их и пережить заново. И это немного пугало.

Ещё немного помявшись, я вступил внутрь.

Глава 3

— Моя старая детская комната, — прошептал я, когда вошёл и прикрыл за собой дверь. — Здесь всё именно так, как я припоминаю.

Комната была небольшой, но уютной. Слева в углу стояла белая металлическая кровать. Над ней с самого потолка свисал ковёр с геометрическим рисунком. Почти такой же лежал у меня под ногами. Напротив кровати расположился стол-книжка, на котором стояла неуклюжая настольная лампа с зелёным абажуром, стопка тетрадей и коробка с карандашами и ручками.

Справа от стола стоял небольшой шкаф-стенка светло-коричневого цвета, за стёклами которого виднелись учебники. Ещё правее в самом углу лежали синие кеды и резиновый мяч, а над выключателем висели два плаката, на одном был изображён космос, а на втором — какая-то спортивная команда. Под самым потолком красовалась хрустальная люстра, уже даже и не помню, как родителям удалось её раздобыть. Но вот дальнейшую её судьбу я знал точно — от одного моего точного удара ногой по мячу она разлетится на множество осколков, как и потом моя пятая точка. Так что надо с ней быть поаккуратнее.

Как и говорила мама, на краю кровати лежала аккуратно сложенная домашняя одежда. Сев на кровать, я надел белую майку и короткие шорты. Потом начал гладить ладонью колючее синее одеяло, на котором сидел, и осматриваться вокруг. Волна воспоминаний снова нахлынула меня с головой.

Я вспомнил, как бесился здесь часами, когда не было возможности выйти на улицу. Строил ракету из подручных материалов, схему которой подсмотрел в журнале «Юный техник». Вон там, возле шкафа, виднелся кусок обоев, рисунок которого совсем не совпадал с общим — это я в лице непобедимого военачальника изобразил тактику боя прямо на стене. На боковой стенке стола были выцарапаны ножом мои инициалы, вроде родители так их и не заметили за всё время или просто сделали вид. Но главное — здесь всё выглядело так, что маленький житель этой комнаты с утра ушёл в школу и так ещё с неё и не вернулся. Комната казалась и своей, и чужой одновременно.

— Илья, ужинать, — позвала меня мама.

Я спрыгнул с кровати, ещё раз всё быстро оглядел и вышел, прикрыв за собой дверь. На кухне мне в нос сразу ударил ароматный запах борща. На столе стояли две тарелки, из которых загадочно поднимался дымок, маленькая жестяная мисочка с салатом из огурцов и помидоров и высокий стакан с тёмно-рубиновым морсом.

— Садись, — мама сняла с плиты чайник, — папа, видимо, снова сегодня задерживается на работе, так что кушай, не жди.

Я сел, сглотнув слюни, их было так много во рту. В животе бурчало. Казалось так, будто я не ел целую вечность. Взяв в руку ложку, я стал уплетать всё с такой скоростью, что брызги борща были повсюду.

— Ну и проголодался же ты, — оставив свои хлопоты, произнесла мама. — Давай тогда быстро подогрею ещё картошку с котлетами.

Я утвердительно кивнул, держа тарелку с борщом над головой и допивая остатки. Пока разогревалась картошка, я отломил кусочек хлеба, макнул в мисочку с салатом и положил в рот.

Ну что за наслаждение, даже самый лучший шеф-повар не приготовит лучше мамы. Вот вроде самые простые блюда, но какой же невероятный вкус. Думаю, что изюминка была в любви, это был самый главный ингредиент домашних блюд.

— Ну как? — поставив передо мной тарелку с картошкой и котлетами, села напротив меня мама.

— Вкусно, очень вкусно, — прошептал я на выдохе.

— Вид у тебя всё равно как-то нездоровый, — снова начала допрос мама. — Точно никто не обидел? Голова не болит? А горло?

— Нет, мам, — я помотал головой и улыбнулся. — Просто устал.

— Давай тогда доедай и иди пока в комнату полежи. Только недолго, уроки не забудь сделать. Что там тебе задали, кстати, сегодня?

Этим вопросом она застала меня врасплох. Чёрт, чёрт, чёрт, что же ей ответить. Я ведь даже не знаю, в каком классе сейчас учусь и вообще какой сегодня день. Беглый взгляд носился по кухне в поисках хоть какой-нибудь подсказки. И тут — бинго. Возле холодильника висел отрывной календарик, и на нём чёрным по серому было написано: «5 сентября, понедельник».

— Да ничего, — я почесал голову, — только начало же учебного года.

Хоть бы не покраснеть от стыда. Мне пришлось ей врать, а может, и нет. А если и да, то это всё равно было вынужденно. Не мог же я ей сказать, что я вот свалился снова в детство из две тысячи двадцать пятого года и вообще пока не понимаю, что происходит.

— Смотри мне, а то отец придёт домой и может проверить, а там сам знаешь, — предупредила она меня, делая серьёзное лицо. — Давай ступай к себе, а я пока тут всё приберу и, как буду готова, позову тебя варить компот.

Я слез с табуретки, задвинул её под стол и пошёл в свою комнату. Надо всё же проверить дневник, там же должно быть написано в каком классе я учусь.

Войдя в комнату, я почувствовал, как щёки всё-таки горели от смущения. Надеюсь, она не заметила или просто промолчала. Так, в какой класс я хожу и вообще какой год сейчас. Интересно, что этот вопрос возник в моей голове только сейчас, хотя кому я мог его задать. Друзьям? Они только бы высмеяли меня и назвали бы сумасшедшим. Или маме? Тогда бы кухня легко превратилась в комнату пыток и допросов. Но с другой стороны, я думаю, что любой, оказавшись бы на моём месте, тоже не задавался бы этим вопросом, а, как и я, наслаждался этим волшебным шансом снова оказаться в детстве. Но, видимо, это не мимолётное видение, а всё-таки настоящая жизнь, и значит, надо выяснить все детали, чтобы случайно не спалиться и не угодить в психушку.

Мой взгляд привлёк портфель, видимо, мама его принесла сюда, пока я был в ванной. Так, в нём же должен лежать дневник. Я перевернул портфель. Из него на пол посыпались тетради, учебники, пенал, рогатка, подставка для книг. Среди всего это добра я отыскал его, дневник, с грубой картонной серой обложкой и невзрачными жёлтыми листками бумаги внутри. На лицевой стороне было старательно выведено ручкой, видимо, писала мама: «ДНЕВНИК ученика 6А класса средней школы № 206 Куйбышевского района г. Ленинград Мазова Ильи». Значит шестой класс, угу, это получается мне сейчас должно быть одиннадцать лет, а нет, ошибся, двенадцать. И какой это у нас год получается? Если правильно посчитал, то тысяча девятьсот восемьдесят третий год, ну и скачок произошёл. По телу побежали мурашки. Это же всё было сорок два года назад. Да как такое возможно?

Попробуем выяснить это чуть позже. Сейчас на горизонте приход отца домой и проверка моей успеваемости. Воспоминания об этих моментах до сих пор остались в памяти, и они далеко не тёплые.

Я открыл дневник и с облегчением выдохнул, за эти пять дней хоть не успел выхватить двойку, и замечаний за поведение нет. Хотя математика как раз завтра первым уроком, значит шанс всё ещё есть. Ну уж нет, в этот раз я буду исправляться, тем более школьный курс мне должен сейчас даться легко, основы-то я помню, а за поведением будем следить.

Что ещё тут у нас на завтра? Так, математика, математика, литература, география и физическая культура. Вроде ничего сложного, значит справимся. Никаких заметок о домашнем задании я не нашёл, значит ничего не задали, либо я как бы не умышленно забыл записать.

Сложив всё согласно списка предметов в портфель, я поставил его в угол комнаты и стал снова разглядывать свою комнату. В это раз моё внимание привлекли плакаты. Первый, который мне сначала показался с космосом, оказался изображением Солнечной системы. В центре было ярко-жёлтое солнце, а вокруг него планеты с орбитами. Под всем этим портреты Гагарина, Титова, Терешковой и Леонова в скафандрах. Темой космонавтики в это время болел каждый советский мальчик, в том числе и я. Помню, прыгал с кровати, пытаясь поймать невесомость, даже как-то построил ракету из стульев и представлял, что лечу в космос к звёздам и далёким планетам.

На втором плакате красовался снимок какой-то команды, я пригляделся, пытаясь вспомнить, кто здесь был изображён. Такие знакомые лица, ещё и в легендарной форме с надписью: «СССР» на груди. Мозг прокручивал все возможные варианты, пока не остановился на единственном верном. Это же олимпийская сборная СССР по футболу, они в тысяча девятьсот восьмидесятом году завоевали бронзу на олимпиаде в Москве. Всего лишь бронзу… Да, тогда это был провал, тем более на домашней олимпиаде, а в две тысячи восьмом году на чемпионате Европы у сборной России это уже было ого-го какое достижение. До сих пор вспоминается, ещё и на фоне будущих отстранений от участия на международной арене. Вот тренер — Константин Бесков, рядом Владимир Бессонов, Фёдор Черенков, вратарь Ринат Дасаев. Они смотрели с таким видом, будто заранее знали результат. Но, не смотря на это, моё сердце всё равно учащенно забилось от гордости.

— Илюша, давай на кухню, — пригласила меня снова мама. — Пора компот варить.

Я вошёл на кухню и сразу юркнул к ней. На плите стояла большая алюминиевая кастрюля с водой, а на столе лежали яблоки, абрикосы и сахар.

— Будешь сыпать сахар, а я помешивать, — поручила мне мама, включив газ на плите.

Порезав на кусочки фрукты и закинув всё в кастрюлю, мама взяла в руки ложку-поварёшку, и мы погрузились в тихий, почти медитативный процесс. Я сыпал сахар по команде, а мама старательно всё помешивала. По кухне поплыл сладкий, но с яркой кислинкой фруктовый запах с ванильными нотами от горячего сахара.

Один факт того, что мы стояли у плиты вместе, натолкнул меня на мысль, что искреннее счастье прячется именно в такие моменты. Мы часто пропускаем их мимо сердца, не осознавая, что потом будем только мечтать оказаться снова в этом мимолётном миге.

— Так, теперь пусть покипит немного, потом сбавим огонь и почти готово, — погладив меня по голове, сказала мама.

Внезапно прозвучал неаккуратный стук во входную дверь.

— Это отец, видимо, пришёл, — тихо сказала мама. — Ступай в комнату, Илюша. Я тут сама потом доделаю, осталось немного.

Сердце моё замерло, в нём засел тот самый детский страх, но с другой стороны, взрослое сознание пыталось перебороть его и успокоить меня.

Я был в двери своей комнаты, когда мама открыла дверь. В проёме появился высокого роста, среднего телосложения, с небольшими залысинами на голове, в замасленной спецовке и с уставшим лицом мой ещё молодой отец, на левой щеке которого виднелась свежая ссадина. В нос будто пощёчина ударил резкий запах, который я ненавидел с самого детства. Это был запах дешёвого портвейна и махорки.

— Чего тут встала на входе? — хрипло буркнул отец, шагнув вперёд и немного толкнув маму плечом. — Преграду решила устроить?

Он снял рваные ботинки, не развязывая шнурки, и пинком зашвырнул их в угол. Поднял свой тяжёлый взгляд и упёрся им в меня. Глаза были мутными и с красными прожилками.

— О, Илюха, — пробормотал он немного неразборчивым голосом. — Не спишь ещё, что ли? Поздороваться, наверное, вышел?

Он протянул мне руку.

— Здравствуй, папа, — выдавил я, невзначай помахав рукой.

Мой голос прозвучал тонко и злобно. Я смотрел на него, а в памяти всплывали обрывочные несвязанные картины: мать, быстро вытирающая концом фартуком глаза, когда я заходил на кухню, его тяжёлая рука на моём плече, когда он требовал показать дневник, чувство леденящего страха, даже если там были хорошие оценки, и ночные походы домой в полуспящем состоянии из гостей, когда их весёлая посиделка завернула не туда.

Были, конечно, и тёплые моменты, когда у него было хорошее настроение, но случалось это, к сожалению, редко. Как и сейчас не произошло. Спустя столько времени я вижу его снова и где-то в глубине души я по любому этому рад, но его вид и воспоминания не дают насладиться этим моментом. Всё детство я повторял себе, что стану другим, что не буду таким же человеком, а буду для своего сына лучшим примером. Хоть детей с женой мы и не успели завести, да и ушла она от меня слишком рано, спустя всего десять лет совместной жизни, но всё-таки я считаю, что смог сделать из себя лучше человека, хоть отпечаток его воспитания всё-таки сказался на мне. Да, иногда я был груб со своей женой, о чём потом сильно жалел, а после её смерти корил себя за каждый раз, когда позволял себе повысить на неё голос.

Осознание своих ошибок и работа над ними как раз и движет человека вперёд, делает его сильнее. Главное — замечать и анализировать их вовремя, а не потом, когда уже не можешь ничего исправить.

— Иди уже, Илюша, готовься ко сну и ложись. Завтра рано вставать, — сказала мне мама, вставая между нами и отвлекая его внимание.

Я кивнул, не в силах больше смотреть на отца, юркнул в свою комнату и закрыл дверь, психологически отделяясь от всего этого. Я стоял за ней, прижавшись лбом, и слушал. Сначала — тяжёлые шаги, потом скрип дверей шкафа и глухой звук стула уже на кухне.

— Дай что-нибудь поесть, устал как собака, — прозвучал приглушённый голос отца. — А там что за бурду варишь на плите?

— Компот варили с Ильёй. Соседка Наташа вчера привезла свежие яблоки и абрикосы с дачи, — ответила ему мама.

— Лучше на базаре купила бы, не сильно бедные же, — послышался звук удара кулака об стол, и голос отца стал громче. — Я же говорил тебе с ними больше не общаться! Знаешь же, что этот муж её, Коля, интеллигент вшивый, сдал меня начальству.

— Давай тише, пожалуйста, — попыталась успокоить его мама, — Илюша уже спит.

— А мне что с того, пусть знает, кто они такие! — ещё громче прозвучал голос отца. — Ну-ка дай сюда этот компот, солью его в унитаз.

Послышался звонкий звук посуды, мама что-то ответила отцу, но прозвучало не разборчиво. Я вспомнил, как в детстве в каждый такой момент я хотел выбежать, встать на её защиту и врезать отцу как следует, научить его, как надо с нами обращаться. Комок застрял у меня в горле. Сейчас же я взрослый мужик, правда, в своём маленьком теле, но это мне не помешает постоять за маму.

В итоге я не выдержал, толкнул дверь и вышел на кухню. Внутри всё сжалось в комок от страха. Я никогда ведь раньше так не поступал. Они стояли посередине кухни, отец отталкивал мать от плиты, а она усердно пыталась защитить наше творение. По её щекам текли слёзы.

— Мама, — хриплым голосом вырвалось из меня.

Они остановились, мама сразу потянулась за край фартука как бы быстрее вытереть слёзы с лица.

— Я же сказала спать! — её голос прозвучал неожиданно твёрдо и жёстко.

Это была уже не просьба, а прямой приказ. Приказ, за которым скрывалась отчаянная попытка защитить меня, но защищать надо было не меня.

— Слушайся мать, иди спать, — также неожиданно поддержал её отец.

Я закусил губу, бросив неодобрительный взгляд на отца, руки сами сжались в кулак, и как истинный защитник пошёл в атаку. Я оказался между родителями лицом к отцу, прикрывая маму своей детской спиной, но в этот момент я представлял себя стеной замка, которую не пробьёшь никакими орудиями.

— Не трогай маму и наш компот! — я оттолкнул отца.

От неожиданности он даже немного пошатнулся назад.

— Ты чего это лезешь сюда? — грозно задал вопрос отец. — У тебя молоко ещё на губах не обсохло.

— Всё у меня обсохло уже давно, — я поставил руки вбок и выпучил грудь, чтобы казаться больше. — Я не позволю тебе обижать маму!

Мама развернула меня к себе и наклонилась. В её глазах я увидел мольбу: уйди, пожалуйста, не усугубляй.

— Я буду здесь стоять до конца! — уверенно сказал я ей и повернулся обратно, с пренебрежением смотря на отца.

— Да пейте вы ваш компот на здоровье, — отец сымитировал плевок в сторону плиты. — Но, чтобы больше с ними дел не имели! В последний раз вас предупреждаю.

Он резко развернулся и ушёл в комнату, хлопнув дверью. Как только отец исчез из виду, я почувствовал, что с плеч, как будто сняли тонну груза. Я выдохнул и повернулся к маме.

— Спасибо тебе, Илюша, — она наклонилась ко мне и обняла. — Кто если не ты, мой защитник. Но в следующий раз давай я сама, а то и тебе не дай бог прилетит.

— Это мы ещё посмотрим, мама, — ответил я ей.

— А теперь давай спать, завтра утром в школу, — мама погладила меня по голове и направила в комнату.

— Хорошо, — сказал я, потом обернулся и добавил, — но если он будет продолжать обижать тебя, то зови меня обязательно.

Дойдя до кровати, я лёг и уставился в потолок. Магия детства, его уют и безопасность, внезапно растворились. Да что он себе вообще позволяет, как так можно общаться со своей семьёй. Ну ты же глава, должен быть защитой от всех угроз и опорой, а в итоге сам стал главной угрозой. Размышляя над поведением отца и произошедшей только что ситуации, я и не заметил, как уснул.

Глава 4

Меня разбудило лёгкое, тёплое прикосновение к щеке и знакомый родной запах маминых духов. Я открыл глаза. Она сидела на краю кровати и улыбалась, но в уголках её глаз таилась усталость и тень от вчерашнего вечера.

— Вставай, мой богатырь, — тихо сказала мама, проводя рукой по моим волосам. — Беги умываться, а я пока пойду, поставлю чайник.

Я сел на край кровати и потянулся. Как же легко это даётся, когда ты маленький, ничего даже не болит в теле. Потом вышел в коридор и оглянулся по сторонам. В доме было тихо и мирно, видимо, отец уже ушёл на работу. Проследовав в ванную, я умылся холодной водой, которая окончательно прогнала остатки сна. Я поднял голову, держась руками за края раковины, и в зеркале на меня снова смотрел двенадцатилетний пацан. Всё же это не бурная фантазия или сон.

На кухонном столе меня уже ждал сладкий чай, хлеб с маслом и два яйца, сваренных вкрутую. Я сел за стол, поблагодарил маму за завтрак и приступил к еде. Она же села напротив и только поглядывала на меня тихим изучающим взглядом. Мне не хотелось нарушить эту утреннюю гармонию, и я просто молча уплетал всё, что было заботливо приготовлено.

— Всё очень вкусно. Спасибо, мама, — с улыбкой произнёс я.

— Пожалуйста. Теперь давай беги одеваться, — сказала она.

«А где моя школьная форма?» — логичный вопрос, который сразу возник у меня в голове, и там же почти молниеносно появилось предположение, что, скорее всего, она висит в моей комнате, в шкафу. Я направился туда, и, к счастью, форма оказалась именно там. Это хорошо, а то так не хотелось задавать этот странный вопрос маме, она бы обязательно что-нибудь заподозрила.

Из шкафа на меня смотрели белая рубашка, тёмно-синие брюки и пиджак. Рядом на полке лежал ярко-красный пионерский галстук. Надев форму, я взял его в руки и начал вертеть в разные стороны. Вроде руки что-то вспоминают. Раз, два, готово. На моё удивление справиться с ним удалось быстро.

Вдруг в комнату зашла мама, держа что-то в руке.

— Он вчера выпал с твоего портфеля, — протягивая мне руку со значком, сказала мама. — Дай я его повешу.

Это оказался пионерский значок. Он представлял собой красную пятиконечную звезду, сверху которой находился пионерский костёр, в центре расположился барельеф Ленина, а под ним девиз: «Всегда готов!».

— Ну вот, — погладив меня за рукав, сказала мама. — Какой ты всё-таки у меня красавец. Вон посмотри.

Я всмотрелся в зеркало, которое висело на внутренней стороне двери шкафа. В нём отражался строгий двенадцатилетний пионер. Внутри всё переворачивалось от странной смеси ностальгии, абсурда и забытой ответственности. Галстук и значок на мне были не просто аксессуарами в образе, а символом целого мира, который для меня стал уже историей.

— Теперь бери портфель, надеюсь, ты ничего не забыл, обувайся и беги, а то можешь опоздать, — мама нежно подтолкнула меня в сторону двери. — И смотри не дерись ни с кем и слушайся учителей.

Я утвердительно кивнул, закинул портфель за плечо, вышел в коридор, где надел коричневые ботинки, и выбежал из квартиры. В парадной мне встретилась наша соседка с верхнего этажа. По-моему, её звали Тамара Васильевна.

— Не бегай ты так, а то или сам расшибёшься, или кого-то расшибёшь.

Она пригрозила мне пальцем, но я побежал дальше, не обращая на неё внимание. Мне очень хотелось снова увидеть своих друзей и одноклассников. Хоть дорогу в школу надеюсь, что не забыл.

Я шёл по знакомым дворам разинув рот, они казались мне больше, ярче и шумнее. Мальчишки в такой же форме и девочки в платьицах и фартуках неслись в том же направлении, что и я. На входе в школу стояли Саня и Серёга. Они расстреливали приходящих детей из рогаток. Увидев меня, эти двое заулыбались и ринулись ко мне.

— Привет, Мазик, — Серёга похлопал меня по плечу. — Ну как твоя голова?

— Здравствуйте… — начал я, но остановился, какой ещё здравствуйте, мне же не пятьдесят четыре года.

— Здравствуйте, — засмеялись они в голос, коверкая меня.

— Походу всё-таки ты ему подправил мозги, — добавил Саня.

Они переглянулись, потом огляделись по сторонам и отвели меня за угол.

— Смотри, — Саня открыл свой портфель, — я взял пару теннисных мячей у своего старшего брата, а у отца стырил зажигалку. Устроим сегодня дымовуху на перемене между математиками.

Они снова переглянулись, и на их лицах расплылись улыбки до самых ушей.

— Может, не надо, — с неуверенностью в голосе произнёс я.

— Ты чего, Мазик? Ты же больше всех из нас не переносишь математичку. Забабахаем ей представление, — настаивал Саня.

— А значок то что нацепил? — Серёга внезапно протянул руку ко мне.

— Мама повесила, не трожь! — я ударил по его приближающейся руке.

— Ну как хочешь, ботаник, — Немного ошарашенно от моей реакции произнёс Серёга. — Ладно, пошли, скоро уже звонок будет.

Мы пошли вместе, толкаясь и смеясь. И здесь, из-за угла я увидел её, Катю, или, как мы называли её тогда — Катюша. Она была в коричневом платье и белом фартуке, с двумя симметричными каштановыми косами, перевязанными белыми бантами. У неё были светло-зелёные глаза с небольшими коричневыми вкраплениями. Катюша была отличницей, мы часто дразнили её, дёргали за косички и плевались бумажными шариками из корпуса ручки. Странные, конечно, развлечения у нас раньше были, но было очень весело.

При виде её меня как будто током ударило. Я вспомнил, что в мае следующего года, в квартире, в которой они жили, ночью из-за утечки газа произойдёт взрыв и последующий пожар, в котором погибнет Катя, её мама и бабушка с дедушкой. В живых останется только отец, который в эту ночь, так как он был военным, находился на дежурстве. Они жили от меня по соседству в пару домов.

Помню, как мы наутро, перед тем как пойти в школу, стояли возле её дома с Саней, Серёгой и Мишей, вокруг были машины с мигалками. Машины скорой помощи уже уехали, остались только пожарные и милиционеры, которые разбирались с причинами происшествия. В тот день это меня так сильно потрясло, что до сих пор я боялся этих газовых печек. Мой отец тогда строго-настрого запретил нам с мамой закрывать форточку на кухне полностью, даже если на улице был сильный мороз. К нам потом ещё в школу приходил участковый с пожарным и проводили урок по предотвращению подобных случаев.

— Ты чего застыл, Илюха? — дёрнул меня Саня за рукав. — Кого ты там увидел?

В этот момент как раз Катя проходила мимо нас.

— Смотрите, Мазов при полном параде, — указав на меня пальцем своим подружкам, насмешливо сказала она.

Я отвёл взгляд, сделав вид, что не заметил её, но внутри всё перевернулось. В этот момент стало понятно, что, когда знаешь судьбы людей, жить вообще легче не становится. Хотя я как-то мечтал в детстве о такой способности — видеть наперёд, что с тобой произойдёт или с кем-то. Вот теперь почувствую себя в такой шкуре. Зато эти знания можно использовать и повернуть событие совсем в другое русло.

Первый урок — математика, и вела её Марья Ивановна. Сухая, строгая, с пучком седых волос, очках на носу и вечно с линейкой в руке. Даже как-то раз она поскользнулась зимой по пути в школу и упала, ударившись головой, но всё равно пришла в школу и провела урок, а потом уехала в больницу, где ей поставили диагноз сотрясение и дали больничный. Те две недели были самыми радостными у меня в школе. Ну дурак же был.

К слову, Марья Ивановна действительно меня не любила, по крайней мере, мне так казалось. Она постоянно указывала на мою невнимательность, грязь в тетрадях, неопрятный вид и склонность отвлекать весь класс от её урока. Но с другой стороны, а кто вообще любит таких учеников? Если бы у меня был такой ученик, то он сразу бы выхватил подзатыльник и отправился восвояси. А Марья Ивановна, несмотря на все мои выходки, продолжала учить меня и даже порой делала небольшие поблажки.

Мы встретились с ней глазами, когда я вошёл. Её взгляд был холодным как лёд.

— Здравствуй, Мазов, — серьёзным голосом произнесла она и просканировала меня с ног до головы. — Вижу, школьные каникулы пошли тебе на пользу, выглядишь значительно лучше, чем раньше.

Я поздоровался, утвердительно кивнул и сел за первую парту, ожидая начало урока. В класс вошла Катя и села рядом со мной.

— Мазов, ты ничего не перепутал? Твои друзья сидят совсем в другом месте.

Я поначалу растерялся и не понимал, про что она говорит. Но тут до меня дошло, что я же сам считал, что первые парты только для ботаников и выскочек, и всегда сидел исключительно на «Камчатке». Вместе с этой мыслью до меня дошёл и Серёгин небольшой удар сзади по затылку.

— Ты чего тут с Катюшей упал? — засмеялся он. — Я тебе там точно мозг не повредил? Пойдём к нам.

Схватив портфель, я покорно двинул за ним. За соседними партами на дальнем ряду уже сидели Саня и Миша. Серёга упал к Сане, а я уселся на последнее свободное место к Мише. Сразу после этого по эти двое начали шёпотом обсуждать план будущего представления с дымовухой. Я молчал и даже увёл от них взгляд, лишь бы в этом не участвовать.

Прозвенел звонок, и Марья Ивановна начала урок.

— Всем ещё раз здравствуйте, дети. Очень рада вас всех видеть после каникул, — её взгляд проскользнул мимо меня. — Надеюсь, Вы не забыли, что мы проходили в прошлом году. Давайте это проверим и решим пару примеров.

— Для этого к доске пойдёт… — она уткнулась в журнал и медленно выбирала жертву, — Илья Мазов.

Ну да, другой фамилии и прозвучать не могло. Встав и поправив галстук, я направился к доске. Сейчас Мазов покажет, как надо решать эти примерчики. Всё-таки знания пятидесяти четырёхлетнего мужика должны были мне помочь.

Марья Ивановна почти каллиграфическим почерком вывела мелом два примера на доске: 13200: х — 2180 = 20 и y: 320 — 31 = 79. Мой детский мозг забеспокоился от такого количества чисел и напрягся. Сейчас телефон в кармане очень мог помочь, ну или хотя бы обычный калькулятор, но даже им пользоваться было нельзя. Значит, разберёмся сами. Что здесь у нас? Быстро расписав все вычисления в столбик, я вписал ниже мелом свой ответ: х=6, y=35200. Марья Ивановна посмотрела на меня с подозрением.

— Пра-а-авильно, Мазов, — протяжно сказала она.

— Но кто же тебе подсказал? — чуть приподнимаясь со стула, она осмотрела весь класс.

— Так, хорошо, а реши мне теперь такую задачу: заготовленного сена хватило на 180 дней, но если бы расход сена уменьшился на 32 центнера в день, то его хватило бы на 192 дня. Сколько центнеров сена было изготовлено на 1 день.

Так, ну тут необходимо составить уравнение. Из её условия на доске мною вывелось: 180x = 192 (x — 32). Я провёл необходимые арифметические операции, сопровождая всё пояснениями, и дал ответ x = 512 центнера. В классе воцарилась тишина, даже самые выскочки и отличники не успели поднять руку.

— 512 центнера, да, — решив ещё раз свою же задачу на листке, сказала Марья Ивановна. — А чему равна длина окружности, радиус которой равен 24 сантиметра? Я надеюсь, ты помнишь, чему равно число Пи, это тебе небольшая подсказка.

— Что за вопрос, Марья Ивановна? Число Пи равно 3,14, — дальше я точно не помнил, но по её взгляду, этого было уже достаточно.

В техникуме мы часто использовали данную формулу (2ПиR) для других вычислений, так что оставалось только умножить.

— 150 целых 72 сотых сантиметров, — ответил я — Это же легко.

— Всё верно, садись, Мазов, — буркнула Марья Ивановна, не поставив оценки в журнал, и вид у неё побледнел.

Мой внутренний я ликовал, мне никогда ещё так легко не давались школьные уроки. Обычно я отсиживался на последней парте, пакостил и изредка поднимал голову, лишь бы не быть замеченным учителями. А сейчас я мог запросто стать звездой класса, со своими то знаниями.

— Мы же всё лето днями напролёт играли в футбол, да штаб строили, — удивлённо начал Миша, когда я уселся за парту. — Ты когда успел профессором по математике то стать?

— На учёбу всегда время найдётся, — с насмешкой ответил я.

Вдруг в правую щёку что-то прилетело, проведя рукой в месте попадания, я почувствовал слизкие слюни. Это была бумажка изо рта Сани, выпущенная из корпуса от ручки.

— Ну ты и ботаник, — шёпотом сказал он и начал заряжать своё орудие снова.

— Ты что там пакостишь, — я пригрозил ему кулаком. — Получишь у меня за это.

— Пакостишь? Ладно, не трогай его, он походу головой тронулся, пусть грызёт свой гранит науки, — насмешливо сказал Серёга Сане, и они принялись обстреливать других одноклассников, за что позже выхватили по замечанию от Марьи Ивановны.

Я же внимательно слушал урок и старался раньше всех выкрикнуть правильный ответ, за что каждый раз получал похвалу от математички. В этой гонке я и не заметил, как пролетело время, и звонок отправил нас всех на перемену.

Выйдя из кабинета, Серёга и Саня взяли меня за руки и отвели под лестницу, ведущей на второй этаж. Миша шёл позади нас, постоянно оглядываясь.

— Мазик, ты точно головой поехал! — заявил Саня, когда мы скрылись под лестницу. — Отличником решил стать?

— Да там же всё просто, — ответил я.

— Ну да, а сам, когда мы мороженое покупали на прошлой неделе, стоял, считал на пальцах, сколько надо отдать продавщице, — подхватил его допрос Серёга. — Ты давай за дураков здесь нас не держи, ответы, что ли, где-то раздобыл?

— Да сам, — уже повышенным голосом сказал я, но потом продолжил вполголоса, — что пристали-то, заняться больше нечем?

— Если не хочет, то пусть и не говорит. Может, потом всё-таки признается, — произнёс Миша и повернулся к Сане. — Что ты там показать-то хотел?

Саня достал из кармана два теннисных шарика и зажигалку.

— Давайте сделаем дымовуху и подкинем под дверь математичке, она испугается и второго урока у неё не будет.

Саня с Серёгой злобно засмеялись, а Миша пожалел, что вообще пошёл с нами и задал этот вопрос. Пока Саня дальше продолжил рассказывать подробнее свой план, в моей памяти уже всплыла вся эта история, а точнее, её конец. Нас тогда после всего этого хотели выгнать из школы, но родителям удалось договориться, и мы вчетвером ещё около месяца ходили облагораживать территорию вокруг школы под надзором завуча, а это дама у нас очень строгая. Мама тогда ещё плакала, когда выходила из кабинета директора и даже не защищала меня от отца, который вечером хлестал меня ремнём так, что я потом ещё неделю не мог нормально присесть.

После рассказа Сани Серёга посмотрел на меня пронзительным взглядом.

— Ты-то с нами, Мазик, или ты теперь прилежный ученик?

В этот момент я задумался. С одной стороны, не хотелось подводить пацанов, а с другой стороны, допустить ещё раз такого явно не хотелось. Да и к тому же надо же становиться лучшей версией себя. Я посмотрел сначала на Серёгу, потом на руку Сани, в которой лежали теннисные шарики, выхватил их одним ловким движением и помчался что есть силы, в другой конец школы. Пацаны ринулись за мной.

Ноги несли меня вперёд быстрее мысли, сердце колотилось где-то в горле, сливаясь со стуком каблуков по полу. Я бежал так быстро, пригнув голову, как будто выступал на олимпиаде по бегу и вот она уже финишная прямая, в конце которой виднелось открытое окно, куда можно было выкинуть эти шарики. Но внезапно я заметил впереди небольшое препятствие в виде серого ведра с красной надписью и торчащей из него швабры.

Дальше может быть скользко, подсказал мне мой разум, и я вильнул в сторону, но путь передо мной внезапно прервался, но не дверью, а мужиком, который стоял примерно в трёх метрах от меня. Высокий, широкий в плечах, статный, в красном спортивном костюме. Это был наш физрук, Николай Иванович, мой самый любимый учитель в школе, только на его уроки я бежал с удовольствием. Как, видимо, и сейчас, но урок физкультуры планировался только через три урока. Я начал тормозить, пятки моих ботинок заскользили по линолеуму, и по инерции я влетел прямо в его крепкие руки.

Глава 5

— Ну и что здесь разбегался, Илюха? — возмутился физрук. — Прибереги силы. Судя по расписанию, мы должны были с тобой увидеться только на пятом уроке.

— Разминаюсь просто, Николай Иванович, — весь красный и в поту ответил я.

— А тут у тебя что? — раскрывая мою руку, спросил он. — Теннисные мячики что ли?

Я опустил взгляд на них и утвердительно кивнул.

— Хотел вот вам отдать, вдруг пригодятся на уроках.

— Это правильно, Илюха, — он похлопал меня по голове. — Это надо, а то они вечно куда-то теряются после вас.

— На урок уже пора, я пойду, Николай Иванович, — произнёс я и попытался аккуратно вырваться из его хватки.

— Давай, Илюха, найдёшь ещё их, приноси, — улыбнулся он и отпустил мою руку.

Я побрёл обратно в сторону класса. За углом торчали три головы, подглядывающих за нами. Сразу после поворота я уткнулся в Саню.

— Надеюсь, ты хоть не спалил нас, Мазик? — шёпотом спросил он меня.

— Нет, конечно, вы же мои друзья, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Наоборот, я вас спас. Как ты мог такое подумать про меня?

Я прошёл между ними, расталкивая их плечами и оставляя с мыслью, отчего же я их сейчас спас.

Второй урок математики прошёл также как первый, и вот мы уже сидели в кабинете, на стенах которого висели портреты известных писателей с цитатами. Одна из них очень сильно запала мне в душу: «Хорошо пиши, плохо не пиши. Много пиши, мало тоже не пиши». Мудрая цитата, явно её написал автор с философским мышлением.

В класс вошла женщина преклонного возраста, невысокого роста с небольшой горбинкой в спине, одетой в выглаженный костюм серого цвета. Если мне не изменяет память, то звали её Вера Васильевна. Она была тихой женщиной, и обычно её уроки проходили в скучном русле так, что начиная со второй парты, все спали под её убаюкивающий голос, который изредка прерывался покашливанием.

Вера Васильевна начала свой урок и задала стандартный вопрос для начала учебного года.

— Так, ребята, что вы прочитали за время каникул из программы внешкольного чтения?

Не знаю, что меня дёрнуло поднять руку, но я попросился к доске. Я много успел прочитать за свои пятьдесят четыре года, так что было чем, так сказать, похвастаться. Во время чтения я погружался с головой в историю, старательно написанной автором, и переживал моменты вместе с героями, хоть на пару часов отвлекаясь от проблем своих серых будней. Хорошо, что свободного времени было вдоволь, да и книги были в лёгком доступе, так что я мог себе это позволить.

Но ничего из современного сейчас я цитировать не мог, так что пришлось вспоминать классику. И вот я уже стою посередине класса и читаю отрывок из стихотворения Михаила Юрьевича Лермонтова «Бородино». Слова сами всплывали из воспоминаний, а я лишь старался произносить их с выражением. Получилось у меня довольно хорошо, я получил свою первую пятёрку и с гордостью вернулся на своё место. Дальше началось чтение всем классом по цепочке былины «Илья Муромец и Соловей-Разбойник».

После литературы был урок географии, где я хотел поправить учительницу насчёт столицы одной из союзных республик, но вовремя закусил язык, решив уже в этот раз не выделяться. Итак уже многие косились на меня.

И вот он маленький праздник, урок физкультуры. Мы переоделись в шорты, футболки и гурьбой высыпались на улицу. Возле школы стоял небольшой стадион. По команде Николая Ивановича мы выстроились по росту.

— Физкульт-привет, ребята и девчонки! — начал Николай Иванович, стоя посередине и держа руки в боки. — Эта четверть у нас будет посвящена лёгкой атлетике, в конце будем сдавать упражнения на оценку. Сейчас мы с вами хорошо разомнёмся, потом прыжки в длину, бег пару кругов и в конце мальчики сыграют в футбол, а девочки — в волейбол.

Мы послушно выполнили все упражнения по порядку и стояли в ожидании начала игры в футбол.

— Так, делимся на две команды, — произнёс Николай Иванович, — капитанами будут Соколов и Мазов.

Что же, настало моё время показать, на что я способен и сыграть свой первый матч спустя столько времени. Мы начали набирать игроков в команды. Я захотел к себе сразу взять всех своих друзей, но Саня отказался, сославшись, что так будет нечестно и надо уровнять команды. А я понимал, что он просто затаил внутри обиду на меня за то, что я не позволил воплотить в жизнь его план с дымовухой.

В итоге у нас получилось по шесть человек в каждой команде. Я собрал всех своих в круг, распределил для каждого роли и рассказал им тактику «ложной девятки». На себя я и взял эту роль, моей задачей как нападающего было оттягивать защитников на себя, создавая свободное пространство для врывающихся полузащитников в лице Михи и Серёги.

Прозвучал свисток, и мы ринулись в бой. Внутри меня снова заиграло это непередаваемое ощущение полёта, лёгкости и силы в каждом движении. Я видел всё поле, ловил движение каждого игрока и старался отдавать наиболее выверенные передачи. Мой взрослый мозг рассчитывал каждое движение, а детское тело с лёгкостью выполняло задуманное. Два раза мне удалось точными пасами по очереди вывести сначала Миху, потом Серёгу, которые забили по голу. В эти минуты я был счастлив по-настоящему, забыв и о прошлом, и о будущем.

В один из моментов Саня сбил меня в штрафной как будто намеренно, за что получил две минуты отдыха на скамейке от Николая Ивановича. Я поставил мяч на точку, сделал три больших шага назад и два небольших влево, глубоко выдохнул, разбежался и кручёным ударом послал мяч прямо в самую девятку. Соколов, стоявший на воротах, только проводил мяч взглядом.

В итоге матч закончился нашей победой 3:0. Мы сбежались в круг и ликовали. Вроде простая победа на уроке физкультуры, а сколько радости она может принести простым пацанам. Единственное, что меня в этот момент расстроило, так это взгляд Сани, который смотрел на меня с явным презрением.

Надо будет поговорить с ним после уроков, пока будем идти домой. Не рушить же дружбу из-за таких мелочей. На этом урок закончился, и мы пошли обратно переодеваться. Николай Иванович выдернул меня из толпы за рукав.

— Ты сегодня играл здорово, мне понравилось, — начал он. — За время каникул где-то натаскался?

Я лишь пожал плечами, а он продолжил.

— Работай в том же духе и обязательно добьёшься успеха. К сожалению, моя сильная травма, — он приподнял левую штанину чуть выше колена и указал на шрам, — не позволила мне продолжить профессионально заниматься спортом, хотя я подавал большие надежды в лёгкой атлетике, и вот стал учителем физкультуры. Но в тебе я вижу потенциал, как ты двигаешься, думаешь, открываешься. Ты можешь стать великим футболистом, подумай об этом.

Знал бы он, сколько раз в жизни я уже об этом думал, меня разрывало на части, когда я понимал, какой шанс в детстве был упущен. А я ведь мечтал и горел футболом. Я чувствовал, что у меня есть талант к этому, но в силу нестабильной обстановки вокруг меня или просто из-за самого себя ничего толком в этом направлении не сложилось. Так и оставался всю жизнь с верой, что мог сделать больше.

— И в этом году у нас, — продолжил Николай Иванович, — будут проходить соревнования по футболу среди седьмых-восьмых классов школ города Ленинграда.

— Но я же пока учусь только в шестом классе, — раздосадованным голосом подметил я.

— Знаю, — он глубоко вздохнул, — знаю, но я поговорю с директором и уверен, что мы договоримся. С тобой у нас шансов всяко будет больше, наша школа уже давно ничего не выигрывала.

Я воодушевлённо кивнул.

— Теперь ступай, — Николай Иванович в свойственной себе манере похлопал меня по голове. — Как что станет известно, я тебе сообщу, а пока готовься.

Моё сердце ликовало, это мой шанс проявить себя и показать, на что я способен. Всё моё детское тело было готово выложиться на все сто процентов, а взрослый разум готов направлять его в нужном ритме. Но всё же стоит сейчас всё своё свободное время посветить тренировкам. Уроки мне всё равно дадутся легко, так что сразу после них на улицу и играть, пока мама не позовёт домой. Я не должен подвести ни мать, ни отца, ни своих друзей, ни Николая Ивановича.

Зайдя в раздевалку, меня встретили лишь пустые скамейки и стулья. Видимо, я слишком долго разговаривал с Николаем Ивановичем, что все уже успели переодеться и разбежаться кто куда. Мои вещи оказались под скамейкой в самом углу. Скорее всего, это проделка Сани, предположил я. Нет, чтобы дождаться и поговорить по-мужски, он решил поступить как ребёнок. А, ну да, не стоит забывать, что нам по двенадцать лет, но я всё равно это просто так не оставлю.

Переодевшись и собрав все вещи в портфель, я вышел из раздевалки. На лестнице мне встретилась Катя, её взгляд бегал по углам.

— А ты что ещё здесь, Катька, все уже давно ушли? — спросил её я.

— Не твоё дело, Мазов, — фыркнула она в ответ.

— Что ты сразу, я же не просто так спрашиваю, может, помощь какая-нибудь нужна? — я продолжил свой допрос, несмотря на её нежелание.

— Ну, если хочешь помочь, — ответила она, — пионерский значок где-то свой обронила, не могу же я без него идти.

— Шансов найти, конечно, маловато, — вздохнул я. — Кто-то мог случайно запнуть его в дальний угол.

Я начал осматриваться вокруг, и в голове возникла идея, когда я подошёл к перилам.

— Смотри, там внизу что-то лежит и блестит, — указывая пальцем в пролёт лестницы внизу.

— Но я ничего там не вижу, — сказала Катя, вглядываясь, куда я указывал. — Шутки со мной шутишь, Мазов, лучше я бы тебе ничего не говорила.

— Да нет же, вон лежит, — приободрил я её. — Сейчас сбегаю и принесу. Жди меня здесь.

Я рванул вниз, а пока бежал, ловким и незаметным движением снял с себя свой значок, вложив его в руку. Оказавшись на предполагаемом месте, я наклонился и сделал вид, что поднимаю пропажу.

— Да, это он! — крикнул я Кате, протёр значок и протянул вверх, чтобы показать ей.

— Молодец, Мазов! — обрадовалась Катя. — Я уже спускаюсь.

Когда она подошла ко мне, я торжественно вручил ей его, как при посвящении в пионеры.

— Спасибо большое, Илья, — улыбаясь, говорила Катя. — Сама я бы его не нашла. Ладно, мне пора бежать, а то мама будет волноваться, что меня так долго нет дома.

Катя убежала, а я остался с чувством выполненного долга. Не значок и галстук делают из человека пионера, а его поступки. Но радостные чувства быстро сменились тревогой и грустью. Теперь я снова начал вспоминать её будущее. В голове снова возникла картина разрушенного дома, пожар и последующие похороны. От увиденного сердце застучало быстрее, а в горле застрял ком, прерывая дыхание, и в один миг мне стало резко холодно.

«Но это же можно предотвратить», — эта мысль не давала мне покоя, но как я смогу это сделать. Прийти к ним домой и рассказать им всё, что я знал о той злополучной ночи? Нет же, кто меня станет слушать. Решат, что я просто балуюсь. Мне нужен будет план и не простой, а пока необходимо вспомнить все детали, которые смогут мне помочь. И лучше это всё куда-то записывать, тем более новые мои воспоминания будут вытеснять старые.

Точно! Почему бы мне не завести такого рода дневник, где я могу расписать все события, которые я помню, также могу расписать, что мне и самому будет полезно в будущем. Почти у каждого школьника в это время был свой дневник, где он просто писал обо всём. Так что, если его кто-то и найдёт, это не должно вызвать подозрения сразу, пока он его, конечно, не откроет. Что же можно придумать на этот случай? Я могу писать завуалированно, мне надо придумать свой шифр. В своё старое время я читал книгу о шифрах, не помню её точное название, что-то об их истории и устройстве, но это и неважно. Главное в моей голове отложились способы и алгоритмы сокрытия информации.

Размышляя над своим дневником, я и не заметил, как подошёл к дому. Мама как раз возвращалась с магазина, неся в руках какой-то свёрток. Чувства тепла и уюта снова окутали меня, и я побежал к ней навстречу. Мы встретились у парадной и обнялись.

— Привет, мама! — я оживился, прогнав недавние мысли с головы. — А ты чего тут?

— Привет, мой хороший. На обед же пришла, как обычно, — ответила она. — Как у тебя дела?

— Уже намного лучше! — я улыбнулся, поднял голову и посмотрел ей в глаза.

— Ты же моя радость, — она провела рукой по моим волосам, — пойдём домой, будем обедать, голодный же по-любому. Я как раз купила хлеб.

Мама развернула свёрток бумаги, и в нос мне ударил запах свежеиспечённого хлеба, на мгновение я забыл обо всём, в животе сразу забурчало. Появилось непреодолимое желание отломать кусок хлеба и засунуть его к себе в рот. Взрослое сознание пыталось отговорить меня, но детское сердце сопротивлялось и всё-таки победило.

— Можно мне кусочек сейчас, пожалуйста, — попросил я.

— А руки помыть, Илья, грязные же! — возразила мама.

— Я аккуратно, обещаю. — ответил я. — Что-то я очень голодный, слона бы сейчас съел, боюсь, что до дома не дойду.

— Хорошо, Илюша, — рассмеялась мама, — давай ломай.

Кончиками пальцев я надавил на золотистый бок, раздался негромкий хруст, и заветный кусок свежеиспечённого хлеба оказался в моей руке. Я ел медленно, с закрытыми глазами, прислушиваясь, как хрустит корочка на зубах. Это было потрясающе.

— Ну как, доволен? — спросила меня мама, смахивая крошки с моего рта.

— Очень, спасибо, — поблагодарил я. — Давай я и тебе отломаю кусочек, он того стоит.

— Давай лучше дома, — пообещала она, — пойдём.

Зайдя в свою комнату, я сразу принялся искать что-то подходящие под дневник. Пока мама накрывает на стол, у меня как раз есть немного свободного времени. В одном из ящиков я наткнулся на старый коричневый блокнот. Думаю, для начала сойдёт. Первые две страницы были исписаны какими-то рецептами, пришлось их оставить для маскировки.

Так, теперь пора выбрать способ шифрования. Использовать современные алгоритмы в нынешних реалиях без компьютера под рукой будет предельно сложно. Может шифр Цезаря — сдвигать каждую букву на фиксированное число, например, на пять — думаю нет, его слишком легко взломать. Но если добавить в него ключевое слово для определения переменного сдвига букв, то получится шифр Виженера, а это уже чутка посложнее будет. Но всё равно не то.

Я осмотрел комнату. Через стекло на полке шкафа я заметил зелёную книгу с белыми полосками, на одной половине которой были изображены три футболиста, бегущих к мячу, а на второй половине, справа, написано чёрными большими буквами ФУТБОЛ-82. А вот это уже может мне помочь.

Я открыл дверь шкафа и достал книгу. Это был справочник-календарь, в котором описывались результаты футбольного сезона 1981 года, предстоящие матчи 1982 года, а также аналитика, отчёты и интервью. По-моему, этот справочник мне привёз из командировки в прошлом году отец. Я прыгал от радости, когда он достал его из-за спины. Мог же когда-то приятно удивлять. Обложка была уже сильно потёрта и немного помятой, уж очень часто я его перечитывал, воображая себя героем каждого матча.

И вот снова, открыв справочник, я окунулся в этот мир, взгляд радостно бегал по страницам и строчкам. Здесь и участники 45-го чемпионата СССР и 33 лучших футболиста СССР 1981 года, среди которых был и мой любимчик тех времён, грузин Рамаз Александрович Шенгелия, нападающий сборной СССР и футбольного клуба Динамо (Тбилиси). Это то, что мне было нужно.

Задумка была в том, чтобы при шифровании текста, я бы открывал эту книжку на любой странице и искал нужную букву. При записи уже к себе блокнот вместо буквы я буду использовать номер страницы, номер строки и номер буквы по порядку в этой строке. Родители знали, как мне дорога эта книга, и что я могу перечитывать её по сотне раз, так что подозрений было ноль. Но теперь эта книга стала ещё ценнее для меня, потерять я её не мог. Также буду писать обычные заметки и всякие каракули для отвлечения внимания, может даже решать примеры по математике (я усмехнулся), а то просто набор чисел посреди текста выглядел бы абсурдно.

— Илюша, пора, — мама позвала меня с кухни на обед, — руки не забудь помыть.

Ладно, попрактикуемся потом. Я спрятал дневник под матрас, а книжку поставил обратно на полку, и, помыв руки в ванной, пошёл на кухню. Мама уже сидела за столом и ждала меня. Отодвинув скрипучий табурет, я уселся напротив неё.

— Как дела в школе, — начала мама, — как прошёл твой день?

— Всё хорошо. Получил сегодня пять по литературе за рассказ отрывка из стихотворения «Бородино», — ответил я.

— Какой же ты у меня умница! — восхитилась мама. — Когда успел выучить? Обычно ты сразу довольный шёл рассказывать мне любое только что выученные строки из стихотворения, а тут ещё и «Бородино».

— Прости, не успел ещё просто, — попытался оправдываться я, — могу сейчас прочитать.

— Давай сначала докушаем, а потом я с удовольствием послушаю тебя, — сказала она.

— Хорошо, — продолжил я, — на физкультуре Николай Иванович выбрал меня капитаном, и мы выиграли матч со счётом 3:0. Я забил последний мяч со штрафного.

— Штрафного? — удивилась мама. — Вы что там так опасно играете?

— Нет, нет, — успокоил я её, — просто Саня чуть неудачно сыграл в мяч и зацепил меня по ногам. Но всё хорошо, честно, я не ушибся.

— А если ты был капитаном, почему Саша играл в другой команде, вы же друзья. Или он тоже был капитаном? — спросила она.

— Я его выбирал, но он не захотел со мной играть. Мы немного поссорились с ним с утра, — раздосадованно пояснил я.

— Расскажешь почему? — вздохнула она.

— Ничего серьёзного, немного повздорили, — заверил я. — Я с ним обязательно поговорю, и мы всё решим по-мужски!

— Хорошо, обязательно поговори. Друзья должны прощать друг друга, — посоветовала мама. — Добавку будешь?

— Да, можно мне, пожалуйста, ещё полтарелки борща. Он у тебя просто потрясающий, — восхитился я, облизывая ложку.

Мама подошла к плите и налила мне добавки. Развернувшись ко мне, она внезапно скорчилась от боли. Да так, что тарелка полетела вниз, с грохотом разбилась, и весь борщ оказался на полу и стенках кухни. Она схватилась за поясницу и побледнела.

— Что случилось, мама?

Глава 6

Я вскочил так резко, что табурет упал, громко ударившись об пол. Сердце заколотилось где-то в горле дико и испуганно. Забыв про разлитый борщ, я подскочил к ней. Она стояла в одной позе, боясь пошевелиться. Одна её рука опиралась о край плиты, а вторая сжимала поясницу. Лицо было сильно скорченным.

— Спину что-то прихватило, — она зашептала сквозь стиснутые зубы, — ничего страшного, просто слишком резко повернулась. Сейчас пройдёт, и я всё уберу. Давай аккуратно только, а то испачкаешься.

Внутри меня всё сжалось. Я вспомнил, как в той жизни, она согнутая, с палочкой медленно брела по коридорам больниц. Видимо, в это время всё и начиналось. Только уже в своём взрослом возрасте, когда боли стали совсем невыносимы, я смог уговорить её пойти к врачу. После приёма она вышла так, как будто её только что поразил разряд тока. Запущенный остеохондроз, осложнённый межпозвоночной грыжей, по причине постоянных нагрузок и переохлаждения, необходима срочная операция.

Она работала почтальоном, и ей приходилось таскать тяжёлую сумку каждый день по всему району. Операция прошла хорошо, потом было долгое восстановление, а после начались осложнения, и боли вернулись с новой силой. Да так, что потребовалась повторная операция. С тех пор она почти не ходила, лишь лежала на кровати, постоянно смотря телевизор, и тихо постанывала от боли в подушку, чтобы я не слышал.

За пару дней до операции я привёз её в больницу, она выглядела совсем изнеможённой, но я подбадривал её тем, что сразу после операции ей станет намного легче, и мы сможем нагнать упущенное: съездить на море, в лес, да просто даже не спеша погулять по Санкт-Петербургу — она улыбчиво кивала на каждое моё предложение. Но, к сожалению, нашим мечтам не суждено было сбыться, буквально в день операции с утра ей резко стало плохо, потом реанимация и холодный звонок от врача: «Мне очень жаль, но мы не смогли её спасти». И вот сейчас я словно снова оказался в будущем.

— Не двигайся, — сказал я, и мой голос прозвучал неожиданно твёрдо, почти по-командирски. — Стой так.

Я осторожно обнял её за талию, давая опору и, положив свою ладонь ей на поясницу, в то место, где она держалась, начал медленно и аккуратно, с минимальной силой водить по кругу. Я помнил эти движения, мне их показывал её лечащий врач, чтобы я мог в домашних условиях уменьшать ей боли.

— Дыши глубже и медленнее, — успокаивающим голосом говорил я, — и расслабься, насколько сможешь.

Она хотела возразить снова, но новая волна боли заставила её довериться мне. Мы стояли так посередине кухни, среди осколков тарелки и разлитого борща. Постепенно её дыхание стало ровнее, и напряжение в спине под ладонью немного ослабло.

— Спасибо, Илюша, — выдохнула она и осторожно выпрямилась, — стало чуть полегче.

Её лицо оставалось бледным, но боль в глазах отступила, сменившись на недоумение и смущение.

— Со мной такого не бывало никогда, — оправдывалась мама, — просто очень резко повернулась.

Бывало, ещё как бывало, просто ты это скрывала от всех и от меня особенно.

— Садись, — я поставил табуретку у стены и усадил её. — Теперь сиди, не двигайся и отдыхай, сейчас принесу тебе льда.

— Дай я уберу осколки, борщ… — прошептала она.

— Я всё сейчас сделаю сам, не беспокойся, — перебил её я.

Схватив что-то первое попавшееся на ощупь из морозильника (это оказались котлеты), я обернул их в полотенце и приложил к её пояснице. Она поняла мою идею, и перехватила у меня «лекарство».

— Где у нас тряпки и метла с совком? — спросил я.

— Вон там за дверью метла, — она не спеша указала головой на дверь кухни, — а тряпки лежат, как всегда, на балконе.

Убирая осколки и вытирая пол, я думал, как можно помочь маме, чтобы снова не повторилась её судьба. Нельзя дать болезни снова победить.

Когда кухня была в порядке, я приземлился напротив неё. Она сидела, держа замороженные котлеты у себя за спиной, и смотрела на меня пронзительным взглядом.

— Откуда ты знаешь, как массировать? — спросила она тихо.

— Мы с отцом как-то ходили на рынок, и он резко поднял мешок картошки, — начал я. — Так резко, что сорвал спину. И проходящий мимо мужичок помог ослабить ему таким способом боль. Вот как-то так и отложилось у меня в голове.

— Да, помню, было дело. Его тогда домой его друг Стас привёл под руку. Он ещё пару недель не мог нормально наклоняться, — согласилась мама. — Но вот не знала, что ты тогда был рядом.

— А часто у тебя такие боли? — надеясь на отрицательный ответ, спросил я.

— Да что ты, нет, конечно, — она отмахнулась рукой и избегала моего взгляда, — такое впервые.

— А может дело в работе? — я не отступал. — Ты же каждый день носишь сумку, набитую газетами и письмами, из-за которых она невероятно тяжёлая. Тебе надо сменить работу, а ещё обязательно показаться врачу.

Я пытался уговорить её также как делал это же через двадцать лет, но в её глазах я видел лишь отрицание, видимо, пока боль была не такой сильной и постоянной. Сейчас пока свои нечастые страдания она считала мелочью на фоне всех дел на работе и дома.

— К врачу? Да что ты, какой врач, — она подтверждала мою догадку. — Пройдёт, вот увидишь, через пять минут уже будет полегче. А работа мне моя нравится, тем более она недалеко от дома, да и сумка не такая и тяжёлая.

— Нет, не пройдёт!

Настаивал я, но тут же одумался. Это было слишком резко для двенадцатилетнего мальчика. Я взял себя в руки, действовать надо было мягче и методичнее. Тогда-то её уговорить было ещё той задачей, а сейчас моя позиция намного слабее.

— Мам, пожалуйста, — тихим умоляющим голосом сказал я, — давай ты хотя бы поспрашиваешь кого-нибудь, может, кто ищет нового работника. А если вдруг снова заболит спина, то сходишь на приём в поликлинику.

— Какой ты у меня взрослый прям стал! — удивилась она. — Хорошо, уговорил. Я поспрашиваю.

Чтобы придать ей больше уверенности, я подошёл и обнял её аккуратно.

— Я люблю тебя, мама, — тихо сказал я, — я не хочу, чтобы ты болела.

— Я тоже тебя люблю, Илюша. Спасибо тебе ещё раз. — её руки скользнули по моим плечам, а по щекам потекли слёзы, только в этот раз она не боялась мне их показать. — Ладно, мне пора возвращаться на работу.

— Какую работу? — грозно спросил я. — Давай ты лучше дома отлежишься сегодня.

Как я и думал, уговорить её у меня совсем не получилось, даже несмотря на то, что пару минут назад она со мной согласилась. Сначала от неё звучит: да-да, а потом мы снова идём на работу, которая ей совсем не подходит. Значит, будем действовать дальше в этом направлении не переставая. В этот раз я могу уже намного раньше начать об этом заботиться.

— А кто меня подменит? Я же никого не предупреждала, — со вздохом произнесла она. — Но мне правда легче. У меня там осталась работа с бумажками, я не буду сильно напрягаться.

— Хорошо, — неохотно согласился я и кивнул. — Но я пойду с тобой, провожу тебя до работы.

— Тогда пойдём, — с улыбкой произнесла она.

Одевшись, я взял её под локоть для поддержки, и мы вышли из парадной и свернули на оживлённый проспект. Я только недавно шёл по этим же улицам, но особо не обращая внимания на всё, что было вокруг меня, а сейчас глаза разбегались из стороны в сторону.

Первое, что бросилось в глаза это цвета. Мир вокруг был выкрашен в сдержанные советские тона: охра панельных пятиэтажек, тёмно-зелёная краска на лавочках и фонарных столбах, жёлтые автобусы и такси. Никаких кричащих вывесок, лишь строгие и понятные: «Гастроном», «Хлеб», «Сберкасса». Вместо всяких наклеек и граффити — красные плакаты с агитационным текстом: «Слава КПСС!».

Нос улавливал тонкие струйки различных запахов. Это и запах свежих булочек, овощей и колбасных изделий, доносящийся из продуктовых магазинов. Землистый запах прибитой водой пыли поливальными машинами. Едва уловимый, но стойкий аромат бензина и выхлопа от советских машин.

Людей по ощущению было на улице меньше, чем их будет через сорок лет. Все куда-то шли не спеша, разговаривали, смеялись. Не этот вечный бег с опущенными в телефоны лицами. На остановке очередь на автобус строилась аккуратно и почти бесшумно, никто не толкался и не ругался. Когда мы проходили мимо, как раз подъехал ЛиАЗ охрового цвета, и народ стал заходить, не прикладывая карты «Подорожник» или смартфон, а пробивая проездные книжечки в компостере или меняя свои пять копеек на штучный талон. Я невольно задержал свой взгляд на округлых формах автобуса — в последний раз я такой видел в музее ретротехники.

Мама, заметив мой заворожённый взгляд и приоткрытый от удивления рот, тихо улыбнулась.

— Ты что там такого увидел? Автобус как автобус.

— Красивый просто, — выдавил я, понимая всю нелепость своих слов для неё.

Мы прошли мимо детской площадки. На ней не было ярких пластиковых горок и безопасных резиновых покрытий. Была чуть ржавая и невероятно высокая, как мне сейчас казалось, ракета из труб. Рядом стоял металлический турник, покрашенный серебрянкой, с облезшими ручками. Песочница с настоящим, неочищенным песком, в которых я когда-то любил лепить куличики. И, главное, не было ни одного взрослого, присматривающего за детьми, они были отданы сами себе, в этом была какая-то дикая, забытая свобода.

На углу у газетного киоска «Союзпечать», висела огромная, немного искажённая карта СССР. Я остановился и задумался, вглядываясь в неё. Такая большая страна, которая тогда казалась вечной и нерушимой, через каких-то восемь лет исчезнет, и эта карта станет раритетом.

— Идём, Илюша, — мама потянула меня за рукав, и я, сглотнув странный комок в горле, зашагал дальше.

Мы дошли до почты, невзрачного двухэтажного здания из силикатного кирпича с надписью: «ПОЧТА СССР», и гербом Советского Союза. Мама обняла меня, пообещала быть осторожной и скрылась за дверью. Я постоял немного, глядя, как в почтовое отделение заходят люди с телеграммами, посылками и бандеролями. Скоро целая эпоха бумажных писем почти сойдёт на нет.

Потом я развернулся и побрёл обратно. Теперь я остался один на один с этим новым и одновременно старым миром, и это погрузило меня снова в мысли. Как я в итоге здесь оказался? А почему, а для чего, а какова цель? Что со мной стало в том мире? Может, я просто умер и всё это не больше чем плод моего воображения.

Последнее, что я помню из той жизни — ослепительный свет фар, отсутствие боли и полёт, даже последняя мысль не успела проскочить в голове. А потом такой же ослепительный свет, но уже от солнца, голос Сани, и я в теле двенадцатилетнего себя.

Ну точно, я умер — это вроде самый логичный вывод. Не могут же люди телепортироваться в прошлое или уже могут, но это всё засекречено и точно не доступно простому работяге. Может, моё сознание прошло через этот яркий свет и оказалось в параллельном мире. Мире, где душе дают шанс разобраться в своих главных ошибках, прожить жизнь заново, но с багажом уже накопленных знаний и умений. Не для того, чтобы стать супербогатым или вершителем мира, а для того, чтобы исправить несколько конкретных, жгучих душу, провалов.

Прохожий мужчина в спортивном костюме слегка задел меня плечом.

-Осторожней, пацан, не зевай, — буркнул он не останавливаясь.

Его касание было абсолютно физическим, живым. Неприязнь его едва уловимого взгляда была тоже настоящей. Слишком всё вокруг было детализировано для простого воображения. Да и друзья, ссоры родителей, игры с мячом — всё это слишком правдоподобно.

Я посмотрел на свои руки — маленькие, с коротко обгрызенными ногтями, с царапиной от сегодняшней игры на физкультуре. Я сжал кулаки и почувствовал напряжение в мышцах. Если это и была вдруг иллюзия, то она была безупречной, вообще неотличимой от реальности. А может я сейчас там лежу на операционном столе в окружении врачей, которые изо всех сил борются за мою жизнь. И в зависимости от их успеха, я либо просто исчезну отовсюду, либо снова яркий свет уже от операционного светильника и выдыхающие от напряжения врачи, радостно говорящие друг другу фразу: «Будет жить».

Или всё-таки я вырвал у судьбы шанс, выиграл в какую-нибудь небесную лотерею. Она сжалилась надо мной, я ведь так много и часто жаловался на свою жизнь, на то, как не воплотил в реальность свои мечты с футболом, хотя для этого были все возможности, как корил себя за смерть мамы, ведь я мог раньше заняться её здоровьем, а также что отпустил свою супругу поехать одной к её родителям в ужасную погоду за рулём той проклятой машины.

Надолго или нет, я тоже понятие не имею, как и получу ли я когда-нибудь ответы на все свои вопросы. Но пока я здесь, у меня есть возможность исправить свои ошибки и спасти ещё пару судеб, даже если это не будет иметь смысла. Не зря я придумал план с дневником, надо будет записывать туда все моменты, которые я буду вспоминать. По возвращении домой обязательно его заполню. Сейчас я знаю цену упущенных моментов.

Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Воздух медленно наполнил лёгкие, немного успокоив тело и мысли. Всё-таки я чувствую в себе жизнь, а значит можно и надо действовать. С этой мыслью я и двинул домой.

Обратный путь занял у меня немало времени. В ту сторону меня хотя бы мама подгоняла, а сейчас я остался наедине с собой. Ещё и мир вокруг был вроде и знакомым, но совсем уже не привычным. Дома, люди, машины, да даже деревья казались зеленее.

Я уже подходил к своему дому, как справа от меня между тополей, послышались знакомые крики, топот ног и характерный звук бьющегося об землю мяча. В нашем дворе кипела какая-то игра. Я успел разглядеть два силуэта, похожих на Мишу и Серёгу, они гонялись друг за другом, пытаясь осалить друг друга по очереди мячом.

Сейчас у меня заботы поважнее есть, надо как-то незаметно пройти мимо. Согнувшись, почти на четвереньках, я быстро и уверенно приближался к двери парадной. Но дойти незамеченным у меня так и не вышло. Со стороны двора послышался крик.

— Мазик, ты что там крадёшься?!

Выпрямившись, я осмотрелся по сторонам. Кто же там смог заметить-то меня? Мой взгляд проскользил по двору, пока не остановился на том, кто, скорее всего, и кричал. Между двух деревьев стоял запыханный Серёга и махал мне рукой, зазывая на площадку.

— А ну, давай к нам. Сыграем в квадрат, нам как раз не хватает четвёртого.

Четвёртого? Я же видел вроде только двоих. Вдруг из-за спины Серёги показался тот самый четвёртый, это оказался Саня. Он быстро приближался к Серёге, держа в руках резиновый мяч.

— Ну, нет, он с нами играть не будет! — наотрез сказал Саня, швырнув мяч Серёге, что тот его едва поймал. — Он теперь не с нами. Он ботаник, ещё и друзей своих подставляет.

— Я, наоборот, вас спас, дурак, — вырвалось из меня.

— И от чего же ты нас спасал? — насмешливо спросил Саня.

Вопрос повис в воздухе. Не мог я же им рассказать всю историю, которую знал.

— Он даже ответить нормально за свой поступок не может, — продолжал Саня, яростно жестикулируя в мою сторону.

— Да перестань ты! — внезапно подошёл Миша. — Что ты завёлся из-за какой-то дымовухи?

— А может это только начало? — возразил Саня. — Это уже дело принципа, он нас предал! Он и физруку всё рассказал, я в этом уверен.

— Никому я ничего не рассказывал. Если бы… — спокойным голосом начал отвечать я ему, но Саня меня перебил.

— Конечно не рассказывал. Он вам сейчас и не такое на уши повесит.

Миша встал между нами, разводя в стороны руки.

— Так, давайте спокойно разберёмся и всё решим.

— Если хотите, разбирайтесь. А я с ним дел больше иметь не хочу, — Саня кинул на меня злобный взгляд, махнул по руке Миши и побрёл в сторону дома, что-то нашёптывая себе под нос.

Его последний взгляд на меня был с таким чистым, неподдельным презрением. Для него я нарушил наш главный принцип дружбы — веру в друг друга, стоять до конца, даже если твой лучший друг совсем неправ. Моя попытка предотвратить его пакость и наказания, которые за ней бы последовали, оказалась для него худшим предательством. А ведь мы всегда с ним были не разлей вода вплоть до его отъезда за границу, только потом наша связь оборвалась.

Помню, как Саня как-то раз специально задел плечом и начал задирать одного ученика нашей школы с параллельного класса, им нравилась одна девочка. Этот пацан был выше и больше Сани, да ещё и с друзьями, так что Саня явно бы не вышел победителем. Я заметил их потасовку из-за угла и ворвался в драку с двух ног. Мы дрались спина к спине и вышли победителями. Потом Саня ещё долго хвастался нашим боем. А в классах постарше мы вместе убегали от милиции, когда нас хотели обвинить в краже магнитофона из машины, а мы просто проходили мимо и никого отношения к этому не имели. Для Сани дружба была не пустым словом, а то, за что стоит идти до конца.

Вот я и получил так называемый эффект бабочки, пронеслось у меня в голове. Одно моё действие, одно слово, сказанное не так, уже меняло всю цепочку событий в будущем. Я хотел сделать как лучше, а в результате получил разлад. Логично, что и последующие мои действия будут менять сущность будущего, которое я знаю. А значит — надо взвешенно думать перед каждым своим решением.

— Вот принципиальный же он, — со вздохом произнёс Миша.

— Он всегда такой был, есть и будет, — подтвердил его слова я.

— Ладно уже, пусть остынет сначала, а завтра поговорим все вместе в школе. Давайте хоть втроём поиграем, а то скоро меня домой уже загонят. Четвёртого для квадрата у нас нет, так что можно в двадцать одно сыграть. Чур я первым буду, — предложил Серёга.

Отказаться уже от его предложения я не мог, а то вызвал бы ещё больше подозрений. На любой мой ответ они могли придумать кучу оправданий сделать это позже, так что можно и поиграть часик, а потом уже сослаться на уроки, например.

— А что это ты первый начинаешь? — возмутился Миша. — Давай по-честному на камень-ножницы-бумага решим. Давайте, раз, два, три…

В итоге Миша начинал первым, потом Серёга и в конце я. Суть игры заключается в том, что каждый должен набить мяч двадцать один раз. Сначала на ноге, потом на коленке, затем на руке и на голове, а в конце за одну попытку, набив по одному разу, подняться в той же последовательности сначала вверх, потом вниз и в конце поставить точку, зафиксировав мяч между ногой и землёй. Если набивал меньше, то число в сумме запоминалось, и ход переходил к следующему, а если случайно больше, то этап приходилось начинать с самого начала. Выигрывал тот, кто первым поставит точку.

Миша начал свою первую попытку. Мы же с Серёгой пристально смотрели и вели счёт: раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, — дальше мяч соскочил с его ноги и упал на землю.

— У Михи восемь, — зафиксировал Серёга.

Потом он поднял мяч и начал чеканить: раз — и мяч нелепо улетает в сторону.

— Будет один, — посмеялся Миша.

— Но один не считается! — возразил Серёга.

— Да, один не считается, пусть повторяет, — подтвердил я.

Серёга начал вторую попытку, и она была уже более успешной, у него получилось целых шесть раз.

После этого наконец-то ход перешёл ко мне. Я поднял запылённый мяч и всмотрелся в него. Внутри снова нахлынули чувства ностальгии. Как же я всё-таки скучал по этому круглому другу. Хоть он в момент нашей последней встречи и полетел по-предательски в машину, а не за забор тому пацану, но каждый раз, когда я снова беру его в руки, я хочу доказать, что я лучший. Просто тогда не получилось.

— Ну давай уже, что застыл, — возмущался Серёга. — Вспоминаешь, как с ним обращаться?

— Да он заговаривает его на удачу, — поддержал его Миша, и они оба засмеялись.

Ну сейчас я вам покажу, как с ним обращаться. С первой же попытки я набил на ноге все двадцать один раз и поймал мяч рукой. Пацаны застыли, раскрыв рты от удивления. Первым из оцепенения вышел Миша.

— Ты что там мячу наговорил, пока его держал?

Я засмеялся, подбрасывая круглого друга в воздух.

— Ничего, просто мастерство.

— Ну давай теперь на коленке, только чётко, чтобы мы видели, — Миша подошёл, встал в паре метров от меня и сконцентрировано принялся смотреть. — А ты, Серый, не зевай, будем считать вслух вместе.

Перед попыткой я снова вгляделся в мяч.

— Да начинай уже давай, — поторапливал меня Миша.

Мяч после небольшого подкидывания приземлился мне на коленку, и попытка началась. Пацаны принялись вместе вести счёт.

— Раз, два, три, четыре, пять…десять, одиннадцать…

На двенадцатом разе после немного неудачной обработки мяч высоко взвыл в воздух, и я поднял глаза, чтобы его разглядеть. Меж веток мне прямо в глаза ударил свет от солнца, ослепив меня полностью. От неожиданности ноги сами подкосились, и я упал на землю. В глазах я снова увидел этот яркий белый свет, а в ушах появился шум.

В голову сразу пришла мысль, что, видимо, всё, хватит игр, я возвращаюсь в тело пятидесяти четырёхлетнего мужика. Не успел я помириться с Саней, спасти Катю и её семью, стать лучшим футболистом в истории…а мама, как же она, я ведь больше её не увижу.

Глава 7

Шум продолжал давить на голову, а вот свет постепенно начал тускнеть, пока вовсе не стал одним тёмно-серым пятном. В этот же миг резко пропал и шум из ушей, сменившись на мгновение абсолютной тишины.

— Ну и что ты тут уселся? — послышался вдруг голос.

Голос был знакомым — это уже радовало, но из-за последних событий я всё же боялся открыть глаза и оказаться в другом времени, другой стране или другом мире.

— Серёга, это ты? — немного дрожащим голосом уточнил я.

— Нет. Это дед Пихто, кто же ещё.

После этой фразы послышался детский смех, который невозможно было ни с чем спутать. Это были они, мои друзья. Я потихоньку приоткрыл сначала левый глаз. Прямо передо мной стоял Серёга, закрывая своей головой солнце. Я глубоко выдохнул, открыл второй глаз и осмотрелся. Вокруг был тот же двор, дома, тополя и красный резиновый мяч, лежащий в пару метров от меня. Видимо, судьба или кто-то там решили немного пошутить надо мной. Очень смешно, спасибо, я оценил.

— Давай продолжать, — шлёпнул меня по плечу Серёга, — мы сейчас тебя догоним!

Знал бы он, как я рад был снова его видеть, от волнения у меня даже сильно пересохло в горло. Я поднялся на ноги, отряхнулся и посмотрел на мяч. Что-то играть совсем перехотелось, а вот удалить жажду очень даже.

— Может, воды сходим попьём? — предложил я. — Пить так сильно хочется.

— Да если я зайду домой, то бабушка меня уже не отпустит, так что не вариант. — Миша решил не поддерживать мою идею.

— Так пойдёмте вон кваса возьмём, бочка как раз здесь недалеко, два дома пройти. У меня как раз в кармане копейки есть, — вышел из ситуации Серёга.

Мише настолько сильно понравилась эта новая идея, что он запрыгал на месте.

— Ква-а-ас. Хороший вариант. Пойдёмте, — он пнул мяч в ту сторону, куда мы направлялись. — Кто последний, тот дурак.

По дороге мы дурачились, перекатывали ногами мяч друг другу, вспоминали нашу крайнюю игру в футбол на уроке физкультуры и нахвалили друг друга за каждый эпизод.

— А круто ты это придумал со своей этой тактикой, — восхищённо говорил Миша. — Как ты там её назвал?

— Ложная девятка, — улыбнувшись, ответил я.

— Я про такую даже не слышал вроде. Где ты про неё узнал? — задумался Серёга.

— Да… — начал отвечать я, но задумался.

Видели бы вы, что будет вытворять Лионель Месси на этой позиции через двадцать пять лет под руководством Пепа Гвардиолы, то вы бы сразу всё поняли — хотел сказать я, но пришлось им соврать.

— В газете прочитал и что-то запомнилось.

Серёга показал сценку, как забегает с мячом в ногах с фланга, прорывается в центр и забивает гол.

— Надо будет обязательно повторить так ещё раз!

Я одобрительно кивнул.

— Повторим, конечно.

Мы подошли к дороге, и Серёга указал на противоположную улицу, где стояла небольшая очередь людей.

— Нам туда, осталось только дорогу перейти.

Я вгляделся на ту сторону улицы. На небольшом пятачке стояло около десяти человек, но бочки что-то рядом даже не виднелось. Видимо, ещё не успели привезти. Я усмехнулся от ситуации. Вот как же оно бывает — товара ещё нет, а очередь и спрос уже есть.

Пока мы переходили дорогу, на тот самый пятачок подъехала машина с жёлтой бочкой, на которой виднелась надпись: «Хлебный КВАС». Мы побежали вприпрыжку и встали в конец очереди.

— Народу немного, значит, хватит на нас, — выглядывая в начало очереди, заверил нас Миша.

Люди стояли с банками и бидонами и общались на разные насущные темы. Так вот, что-то интересное и подслушаешь невзначай, стоя в какой-нибудь очереди, а потом бежишь радостный рассказывать всем. Считай сразу две награды — и купил, что хотел, и что-то новое узнал.

Минут через пятнадцать мы уже стояли у самой бочки. Серёга протянул женщине в немного грязном халате девять копеек.

— Можно, три стакана кваса, пожалуйста.

Продавщица сбрызнула остатки кваса со стакана и символически сполоснула его на белой пластмассовой кругляшке, из которой бил вверх слабенький фонтанчик.

— По очереди только мальчики, стакан сегодня один только, к сожалению.

О санитарии и речи здесь не было, но и проблем с желудком после кваса из бочки в эти времена я тоже не помню. Хотя истории об этих бочках ходили разные, вплоть до крыс, живущих внутри. Но, как говорится — все слышали об этом, но никто не видел.

Серёга, на правах заплатившего, первым выпил свой стакан. Вторым прильнуть к этому замечательному напитку повезло мне. Продавщица сполоснула стакан, налила квас и протянула мне. Я взял запотевший гранёный стакан, по стенкам которого медленно стекали вниз капли. Пузырьки пены лопались и переливались под солнечным светом.

Я поднёс напиток к губам и сделал первый глоток. На языке сразу почувствовался кисловато-сладкий с небольшой хлебной горечью пузырящийся вкус коричневого напитка. Стакан был опустошён мною за одно мгновенье. Внутри разыгралось непередаваемое чувство эйфории. Такого кваса уже не купить в современных магазинах, только если самому делать. Я вытер рукой пену со рта, глубоко выдохнул от наслаждения и отдал стакан обратно.

Пока Мише наливали стакан, я начал осматриваться по сторонам и заметил небольшую фигуру, которая через дорогу, похрамывая, шла в сторону наших домов.

— Смотрите, — указал я пальцем на ту сторону улицы, — а не Саня ли это?

Пацаны оглянулись, и после небольшой паузы Серёга рванул первым, а мы уже за ним. Миша даже, по-моему, не успел прикоснуться губами к пенке кваса, не говоря о том, чтобы испить его.

— Саня, стой, Саня! — кричал Серёга медленно удаляющейся от нас фигуре.

Что это Саня, мы поняли ещё метров за сто до него по его одежде и причёске. Несмотря на все наши возгласы, он ковылял дальше, не оборачиваясь, как будто к нему и не неслись три его лучших друга. Он даже постарался прибавить шаг, но это не особо у него получилось, видимо, он сильно ушиб где-то ногу.

Мы всё же вскоре его догнали и окружили со всех сторон. Лицо Сани выглядело очень плохо: под правым глазом ещё слегка лиловое пятно, ссадина на левой щеке и разбитая нижняя губа, из которой сочилась свежая кровь. Левой рукой он прикрывал рёбра, а колени были все ободраны.

— Саня, что случилось? — первым допрос начал я.

Но Саня лишь фыркнул мне в лицо.

— Не ваше дело.

Он попытался растолкнуть нас и пройти дальше, но мы продолжали стоять до последнего.

— Кто тебе так навалял? — Миша указал пальцем на заплывший его правый глаз.

В ответ Саня лишь продолжал свою шарманку.

— Вам то чего? Что пристали? Говорю же, что не ваше дело.

— Вот орех же, фиг расколешь! — констатировал факт Серёга.

— Что принцессу свою утешаете?! — вдруг послышался крик позади, с той стороны, откуда мы пришли, а после него смех.

Мы все, кроме Сани, уставились на источник звука. К нам приближалась банда из пяти пацанов лет четырнадцати — пятнадцати. Я их узнал даже спустя столько лет. Они учились в соседней школе и жили неподалёку от нас, так что мы часто пересекались с ними, и всегда это было совсем недружелюбно.

Впереди всех шёл Костя, или, как мы его называли Костыль, он был не самым большим среди них, но самым задиристым. В основном из-за него и начинались все наши потасовки. Саня ненавидел его больше всех. Позади Костыля шли два рыжих брата, Дима и Олег. Крепкие пацаны, да только умом обделённые, что сильно помогало Косте легко направлять их решать его проблемы. Ещё позади виднелись Гриша и Ваня, оба были высокими, но тощими как щепки, им бы подкачаться да в баскетбол играть, но они выбрали другой путь.

— Что, героями себя считаете? — я выступил вперёд. — Нечестно же впятером на одного.

— Так, он первым начал задираться, вот и получил своё, — крикнул Костя. — А будете тут стоять и защищать его, то тоже своё получите, — он осмотрелся по сторонам. — Да пацаны?

Его компания поддержала его громкими возгласами. Саня не выдержал и выкрикнул ему в ответ из-за наших спин.

— Да я вас даже не трогал, просто мимо проходил!

Дальше в дело пошли взаимные оскорбительные выкрики, и с каждым следующим мгновением напряжение между нами только нарастало. Никто даже не хотел разбираться: кто там прав, кто нет, — тем более правда у каждого была своя. Да и я чувствовал сильную вину за происходящее. Если бы сразу решил вопрос с Саней и не отпустил его восвояси, то он бы и не наткнулся на них. А эти гиены, почувствовав лёгкую добычу, накинулись на него толпой. Не по-мужски это, конечно.

Внутри меня разжигалась ненависть и ярость. Я не хотел драки, взрослый разум отчаянно искал выход. Но дворовые законы диктовали своё, и иногда сила — единственный аргумент, который понимают. Я схватил лежащую под собой палку размером с меня, а Мише и Серёге указал на камни.

— Давайте хватайте и постоим за своего! Кем они себя возомнили.

Мы хоть и выглядели меньше и слабее, но точно не испуганными, как они бы этого хотели.

— Чего похватали-то всё подряд? — со стёбом спросил Костыль, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Думаете, это вас спасёт?

— А вы попробуйте! А там уже посмотрим, кого, что спасёт! — крикнул из-за меня Серёга.

Костыль сделал два шага назад за своих друзей, подталкивая их руками вперёд.

— Давайте, пацаны, покажем им, кто здесь главный!

Драка могла начаться через пару мгновений, если бы какой-то крупный мужик с балкона, наблюдавший, видимо, уже долго за нашей разборкой, не решил в неё вмешаться.

— Отставить драку! А ну-ка, быстро разошлись по домам, пока я сам не вышел и не отлупил вас всех ремнём по очереди. Я и отцов ваших знаю, ещё и от них получите!

Мы все замерли, застигнутые врасплох этим грозным окриком, и разом подняли головы. На балконе второго этажа, прям посередине между нами, стоял мужчина средних лет в застиранной тельняшке, с нахмуренными бровями и жестяной кружкой в руке. Не знаю, кто это был, но я видел его впервые в жизни.

— Ну что встали, я что неясно сказал? — грозно и уверенно продолжил он. — А ну-ка. Смирно! Равняйсь! Разойтись! Нашли они тут способ выяснения отношений.

Костыль дрогнул первым, он бросил на нас злобный взгляд.

— Везёт вам, щенки, но мы ещё встретимся, — и буркнул своим, — пойдёмте, потом их выловим.

Его компания, немного поостывшая от нашего вида с палками и камнями и окончательно потерявшая запал после криков мужика, неспешно ретировалась за Костылём, оглядываясь и перешёптываясь.

Мужик на балконе проводил их взглядом, потом перевёл его на нас.

— А вы что застыли, особое приглашение надо? Давайте берите своего напарника под руки и в обратную сторону шагом марш. И чтобы через пять минут здесь вас уже не было.

После последней фразы он почесал живот, и, удовлетворившись разрешением конфликта, неспешно ретировался обратно в свою квартиру, громко напоследок хлопнув балконной дверью.

На улице наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Сани. Он стоял, по-прежнему сжимая рёбра, и смотрел куда-то в сторону, избегая наших глаз.

— Ну что, герой наш, — Серёга первым нарушил молчание. — Давай мы тебя домой отведём потихоньку.

Саня ничего не ответил, но и не сопротивлялся, когда мы его с Серёгой осторожно взяли под локоть с двух сторон и двинулись в сторону дома. Миша шёл чуть сзади, держа ещё в руках камень и постоянно оглядываясь. Прохожие провожали нас жалобным взглядом, некоторые интересовались, не нужна ли нам помощь, но мы лишь отмахивались.

Так мы потихоньку и дошли до парадной Сани, ни слова не обронив между собой. Он и решился первым прервать нашу молчанку.

— Давайте я дальше сам, спасибо.

— Ты уверен? — уточнил у него Серёга.

Саня тихонько кивнул.

— Да, всё нормально, доковыляю. Спасибо вам ещё раз.

Мы помогли открыть Сане дверь, и он скрылся в парадной.

— Ну что по домам? — предложил Миша. — По-моему, на сегодня хватит приключений на наши головы.

Не согласиться с ним было сложно, мы и сами выглядели как Саня, только без синяков и ушибов. Но не успели мы отойти и десять метров, как позади послышался скрип деревянной двери, а дальше голос Сани.

— Илюха, Мазик, подойди на минуту, — из парадной показалась и его голова.

— Сейчас пацаны, подождите, — сказал я Серёге и Мише и быстрым шагом направился к Сане.

Мы оказалась вдвоём в полумраке парадной. Он стоял, прислонившись спиной к стене, и неспешно осматривал всё вокруг. Я догадался, что Саня хочет мне что-то сказать, но, видимо, всё никак не мог подобрать подходящих слов, и я решил начать первым.

— Ты прости меня, Саня, что так поступил, но я хотел как лучше, поверь мне.

Саня немного притупил взгляд, провёл рукой по своим коротко стриженым волосам и глубоко выдохнул, не поднимая глаз.

— Просто… Ты же всегда был за компанию, за друзей, а тут вдруг…решил стать на сторону училки, — он, наконец, посмотрел на меня, и в его глазах читалась неподдельная боль от предательства, пусть и мнимого. — Во мне было столько ярости, а тут ещё этот Костыль из-за поворота показался, ты же знаешь, как я его ненавижу. Он что-то крикнул мне, ну я и погнался за ним, хотел догнать да как навалять ему. А тут…эти его…за поворотом меня и схватили, и давай впятером метелить. Сволочи. Повезло, что рядом мужики из магазина выходили, спасли меня, так сказать, но одному я успел настучать.

— Они ещё получат по заслугам, я тебе обещаю, — тихо сказал я. — И я не вставал на сторону училки. Да, Марья Ивановна та ещё стерва, но с дымовухой был бы перебор. У нас после этого могли начаться большие проблемы. Думаю, вычислить у них, кто это был, не составило бы труда, потом родителей вызвали к директору и пошло-поехало. Я просто не хотел всего этого. Вот и всё.

Саня слушал меня внимательно, медленно переваривая мои слова. Он и не задумывался о последствиях до этого момента.

— А что ты сразу-то нам всё не объяснил? — в его голосе уже не было злости, но немного обиды ещё оставалось.

— Да…я мог рассказать вам всё сразу там под лестницей. Но послушали бы ыы меня? Думаю, что нет. Вот и решил действовать решительно, — пояснил я.

Саня немного завис, видимо, спрашивая самого себя в голове, как бы он отреагировал на мои слова там, под лестницей.

— Да, ты прав. Но в следующий раз давай сразу начистоту, мы же друзья всё-таки, — он попытался улыбнуться, но боль в губе не позволила ему этого сделать.

Где-то наверху хлопнула дверь, и послышались шаги.

— Ладно, — Саня вытер разбитую губу рукой, — спасибо, что заступился. Ты когда палку взял, я уже представлял, как она летит по их пустым черепушкам.

Затем он протянул мне руку.

— Илюха, ты настоящий друг.

Я пожал ему руку в ответ.

— Как и ты. А теперь давай, залечивай раны. Мы им ещё покажем, как с нами связываться.

Я показал ему кулак и вышел из парадной. Серёга и Миша ждали меня уже через дорогу, разглядывая какого-то жука в траве.

— Что там, всё нормально? — поинтересовался Серёга.

— Да, пойдёмте, — я утвердительно кивнул.

— Давайте завтра их после уроков выловим, они постоянно после школы собираются возле кинотеатра, — не унимался Миша, до сих пор держа в руке камень.

— Давайте, — горячо поддерживал его Серёга, — надо им показать своё место.

Я посмотрел сначала на камень, потом на Мишу.

— Да выбрось ты его уже, что таскаешься с ним.

Камень полетел куда-то в сторону на дорогу.

— Нет, пацаны, драться мы не будем, — продолжил я. — Саня пока как боец у нас ещё долго готов не будет. Да и получится как снежный ком. Сначала мы их, потом они нас где-то выловят по одному. Тут надо что-то другое придумать, умом их победить, а не силой.

Миша прибавил шаг и встал передо мной.

— И что же ты предлагаешь?

Я задумался, и рука потянулась ко лбу — старая привычка.

— Не знаю пока, но что-нибудь обязательно придумаем.

Серёга и Миша переглянулись. Идея мести без кулаков была для них странной и непонятной, но в глазах появилась заинтересованность.

— Ну давай подумаем, конечно, — согласился Серёга. — Но, если они полезут драться первыми, я за себя не ручаюсь.

— Договорились, — кивнул я, и мы разошлись по домам.

Война с бандой Костыля мне сейчас вообще не нужна была, надо думать и о маме, и об отце, и о футболе, ещё и про Катюху не забыть. Но отомстить за Саню надо, просто так им с рук это не сойдёт. Накидаю потом дома в свою голову идеи.

А вот и мой дом. Что же, надеюсь, хоть там всё спокойно. Дверь квартиры противно скрипнула, и я вошёл внутрь.

— Всем привет, я дома!

Глава 8

В коридоре было темновато, лишь небольшой тусклый свет со стороны кухни позволял что-то разглядеть. Я замер, прислушиваясь к обстановке. Не было слышно ни шагов, ни разговоров — какая-то мёртвая тишина повисла в квартире. Сердце начало биться чуть быстрее обычного, эта неизвестность пугала и настораживала меня.

— Мам, я дома, — повторил я.

— Я на кухне, Илюша, — она тихо ответила мне, прерывая тишину, в её голосе чувствовалась будничная усталость. — Давай мой руки, переодевайся и к столу, я уже заканчиваю.

Выполнив последовательно все действия, я вошёл на кухню. Мама стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле. В воздухе витал уютный запах домашнего бульона, пряного лаврового листа и сочного фарша. Сразу стало понятно, что в кастрюле варились пельмени. Не покупные из магазина, а те самые, домашние, которые мама иногда по выходным лепила с таким усердием, будто делает заготовки в именитый ресторан. Когда я не пропадал на улице в такие моменты, то тоже с удовольствием участвовал в процессе. У меня выходило не так красиво, как у мамы, но она всегда меня успокаивала, гладя по волосам и приговаривая: «Зато они у тебя самые вкусные».

— Пельмешки! — радостно прокричал я, подбегая к плите.

— Да, мой родной. Достань, пожалуйста, сметану из холодильника и садись. Сейчас уже буду накладывать, — выключая плиту, сказала она.

Я помог ей с накрыванием на стол, и мы уселись ужинать.

— А где папа? — ещё до конца, не прожевав первый пельмень, спросил я.

— Уехал, — мама махнула ложкой в сторону окна, будто указывая направление, — в командировку.

— В командировку? — переспросил я. — А куда? Надолго?

— В Нижневартовск, примерно на два месяца, может, три, — увидев моё недопонимание от её ответа, пояснила. — Это в западной Сибири, там рядом самое крупное Самотлорское месторождение нефти. Добыча идёт ударными темпами и необходимо построить для нефтяников новые дома. Отца же в последнее время перестали отправлять по командировкам из-за его начавшегося влечения к алкоголю, но деваться, видимо, им было некуда. План есть план, надо выполнять. Он забежал впопыхах на почту ко мне с утра и поставил перед фактом. Обычно хоть предупреждали, а тут Андрей Петрович заболел, и ему пришлось ехать вместо него. Но я очень переживаю, вдруг он там сорвётся и что-то натворит.

В последних её словах прозвучала та самая невысказанная тревога, которую я почувствовал, когда зашёл в квартиру. Воспоминания в моей голове подсказывали мне, что в этот раз всё должно быть хорошо, и отец не сорвётся. Я встал со стула и подошёл к ней.

— Всё будет хорошо. Он справится, я уверен.

Мама посмотрела на меня с удивлением, в её глазах промелькнула тёплая благодарность. Обычно я либо отмалчивался, когда речь заходила об отцовской слабости, либо злился. Но теперь я знал, что ей всегда нужна была моя поддержка.

— Надеюсь, — тихо произнесла она. — Ты теперь пока единственный мужчина в семье, будем держаться.

Отец работал бригадиром, и когда я был совсем мал, он часто пропадал в командировках. Его возвращение было для нас как праздник, всегда с цветами и подарками. Он привозил всё лучшее из тех мест, где бывал. К сожалению, в последний год он начал пить, сначала было потихоньку, потом всё больше и больше. С работы его не попёрли, слишком ценным для них был, так что пока пытались образумить. Ведь что-что, а умело и грамотно организовать работу у него было в крови, да и замен, подходящих не находилось. Но отец всё не исправлялся, а на одной из таких будущих командировок заварил драку с каким-то государственным служащим, приехавшим проверить ход работ. Происшествие удалось замять, но приказ поступил сверху быстро «Уволить по статье 33 Кодекса законов о труде», и наша жизнь ещё сильнее изменилась и не в лучшую сторону.

Мы доели ужин в тишине, каждый был погружён в свои мысли. Лишь в конце мама поинтересовалась, как у меня дела с Саней, и удалось ли нам помириться.

— Да, всё нормально. Мы поговорили вдвоём и всё между собой решили.

Потом я рассказал ей происшествие с Костылём и его компанией, сглаживая некоторые моменты. Она бы всё равно узнала от мамы Саши, ведь они часто виделись на улице и хорошо общались. А своим молчанием и утаиванием я лишь подорвал бы её доверие ко мне, а я этого очень сильно не хотел. Я уверен, что Саня будет дома держаться до последнего, не рассказывая всю правду о том, как он получил столько синяков и ушибов, но всё равно, в конце концов, расколется при виде ремня отца и слёз матери.

Она слушала внимательно, раскрыв рот, а в конце воскликнула.

— Какой ужас! Жаль отец уехал, он бы поговорил с их родителями. Значит я поговорю, так же нельзя поступать.

— Не надо, мама, — возразил я. — Ты прости, конечно, но этими разговорами между родителями не поможешь. Над нами только больше станут издеваться, что мы наябедничали. Так что мы сами всё решим, и обещаю, что не кулаками.

Мама задумалась на пару секунд, в её глазах виднелась настороженность.

— Ой, Илюша, я даже не знаю. В последнее время ты сильно удивляешь меня своими решениями. Пусть будет так. Но если я увижу хоть небольшую ссадину на тебе и узнаю, что это они, я сразу же пойду к их родителям!

— Хорошо, спасибо, — согласился и я.

Я помог маме убрать со стола и ушёл в свою комнату. Мне было над чем поразмыслить. За эти два дня столько всего произошло в моей жизни, что голова прям гудела от напряжения, но сдаваться и опускать сейчас руки не вариант, надо всё разложить по полочкам. Может, кто-нибудь забил бы на всё и занимался только футболом или же просто разбогател на знаниях о будущем, но я не такой человек. У меня была и есть мечта стать великим футболистом, и я приложу к этому все усилия, но при этом не позабыв помочь и другим людям.

Под матрасом меня уже ждал дневник. Включив настольную лампу и взяв книжку с карандашом, я приступил к процессу. Так, надо по порядку. Первое, что меня встретило в этом мире, были друзья и мяч. В голове пролетели картинки игр в футбол во дворе и на уроке физры. Всё было замечательно, но надо будет улучшить некоторые моменты, а для этого необходимо больше практики. В одного, с друзьями или в школе, конечно, хорошо, но необходим другой уровень, надо себя показать. В пятницу как раз снова встречусь с Николаем Ивановичем на уроке физкультуры и узнаю, получилось ли у него договориться. Может, даже сам схожу к директору и поговорю с ним.

Что касается друзей, то хорошо, что удалось помириться с Саней, но каким методом. Не так я себе это представлял. Если мне не изменяет память, то через пару лет Костыль куда-то пропадёт, а вместе с ним и вся его компашка. Но сейчас, поменяв немного ход событий, они стали прямой угрозой, к тому же я обещал друзьям, а главное — Сане, отомстить. Значит, просто ждать пару лет точно не вариант. Надо будет, так сказать, провести разведку, разузнать больше о нём, и тогда решу, как можно свести на нет этот конфликт без кулаков.

Также не стоит забывать и о родителях. Необходимо будет снова поговорить с мамой о её работе и параллельно самому поспрашивать, где требуется новый работник. А по поводу отца. Надо будет узнать у Андрея Петровича, когда он поправится, куда точно отправили папу. А пока начну писать письма, ведь ему необходима поддержка близких людей. Ничего не может лучше греть душу, чем мысль о том, что тебя любят и ждут дома.

Ну и, конечно же, Катя. Спасти целую семью было тоже важной миссией. Но это случится ещё не скоро, ближе к этому моменту начну думать, что и как.

Я записал в дневник обычным словами ситуацию с Саней и Костылём и свои игры в футбол без каких-либо упоминаний о будущем, а между строк зашифровано вписал цифрами слова «СПИНА», «УВОЛЬНЕНИЕ», «ВЗРЫВ».

На этом пока всё. Со вздохом закрыв дневник, я спрятал его под матрас, лёг на кровать и уставился в потолок. Мои веки медленно тяжелели, и я провалился в сны.

***

Следующие три дня в школе прошли в спокойном ритме. Погода совсем не радовала, всё время шёл дождь. По моему мнению, он прекращался только во время уроков. Но это не мешало нам после школы заглядывать к Сане во двор и кидаться небольшими камешками в окно, чтобы он выглянул. Саня в ответ махал рукой, показывая, что с ним всё хорошо, и скоро он уже будет с нами. А вот играть в футбол во дворе стало совсем невозможно, везде была противная грязь. Зато появившееся свободное время позволило больше помогать маме по дому, чтобы хоть как-то её разгрузить. И это, как ни странно, стало её маленьким спасением, она расцветала, как подснежник на первом весеннем солнце. В ответ же я получал милую, весёлую улыбку на её лице, а это было лучше любой благодарности.

Субботнее утро началось не с обычного утреннего маминого поцелуя, а с противного стука чего-то в окно, вырвавшего меня из сладкого сна, в котором я поднимал над головой небольшой кубок за первое место по футболу среди школ.

— Ну и кто там решил нарушить мой триумф, — пробормотал я, ещё не открывая глаз.

Желание вставать с тёплой, уютной кровати категорически отсутствовало, ещё и очень хотелось досмотреть сон. Так что я зажмурился и попытался уснуть, но настойчивый стук не прекращался.

— Сейчас я с тобой разберусь, кем бы ты там ни был, — злобно сказал я и открыл глаза.

Облокотившись на левый локоть и повернув голову в сторону окна, я заметил на узком карнизе светлый силуэт птицы. Прищурившись, удалось разглядеть, что это был голубь. Он сидел, нахохлившись, смотрел на меня одним чёрным глазом и тихо урчал.

— Ну и что ты тут идиллию нарушаешь? — спросил я его.

В ответ он только ещё раз клюнул в стекло два раза — тук-тук — и взмахнул крыльями, но не улетел, а лишь перепорхнул на другую сторону карниза.

Странное чувство разлилось у меня в груди. Помню, что в прошлой жизни прочитал как-то в интернете, что голуби — это вестники мира, любви, надежды и благих вестей. Может, судьба мне даёт какой-то намёк или же просто голубь искал укрытие от какой-нибудь угрозы.

Смысла дальше злиться на птицу я не видел, она-то точно ничего плохого мне не желала. Поэтому я улыбнулся и помахал ему рукой. Голубь ещё раз клюнул в стекло и, сорвавшись с карниза, улетел куда-то дальше по своим птичьим делам. В этот момент мама зашла в комнату, чтобы меня разбудить.

— Ой, а что ты уже не спишь? Кого там за окном увидел?

— Любуюсь солнцем, наконец-то этот дурацкий дождь закончился, — воскликнул я и обернулся.

Мама стояла уже одетой в вязаную кофту и тёмные брюки, держа в правой руке резиновые сапоги, а волосы её были убраны под клетчатую косынку. Я осмотрел её с ног до головы.

— А ты куда в таком виде собралась? И почему сапоги? Дождь ведь закончился, там такое яркое солнышко светит.

— Субботник у нас сегодня на работе, будем убираться, пока погода позволяет, — ответила она, пытаясь аккуратно убрать грязь с носка сапога.

Суббо-о-отник. Вот уж что из этого времени не перекочует в будущее, во всяком случае в таком виде. Сейчас, в тысяча девятьсот восемьдесят третьем году, это, как бы правильно назвать — добровольно-принудительно. Отказаться от участия в этом мероприятии было практически невозможно. Но в этой обязаловке была и своя польза: облагороженный двор и территория вокруг дома или места учёбы, работы. Ещё и проводились они довольно часто, были как ежегодные Всесоюзные Ленинские субботники, так и регулярные, вплоть до нескольких раз в месяц. Все шли и работали как один общий механизм, плечом к плечу, улучшали те места, где чаще всего бывали.

А в будущем это уже почти сошло на нет. Иногда, конечно, особо активные жители и устраивают что-то подобное, но только по своему искреннему желанию, потому что им небезразлично, где они живут. А должны этим, по моему мнению, заниматься управляющие компании, но, к сожалению, они только высылают каждый месяц квитанции об оплате услуг и ничего полезного.

Вот истина, как всегда, зависла где-то посередине. Это перестало быть обязаловкой. Люди, так сказать, отвоевали своё личное время, но риск утонуть в собственном равнодушии возрос до небес. Пока сам человек не проявит инициативу и не начнёт следить за порядком вокруг, ничего и не изменится в лучшую сторону.

— Завтрак на столе, Илюша, и смотри не опоздай в школу. Я побежала, мне уже пора, — хватая куртку с вешалки, крикнула мама. — Целую.

Вырвавшись из размышлений, я рванул в прихожую и успел ещё её увидеть, выходящей из квартиры в парадную.

— Только аккуратнее со спиной, пожалуйста. Не таскай тяжести!

На что она утвердительно кивнула и помахала мне рукой. Дверь со скрипом захлопнулась.

Ну что, сегодня ответственный день, сегодня может всё решиться. Смогу ли я выступать за школу или всё-таки директор, Семён Анатольевич, скептически отнёсся к моему участию. Но сначала надо покушать, завтрак всему голова.

На кухне меня ждала тарелка овсяной каши с небольшим кусочком сливочного масла, два бутерброда с сыром и кружка обжигающего, сладкого чая. Прям как по диетическим рекомендациям профессора Певзнера. После такого точно стану Геркулесом, и всё получится. Это не просто кофе на голодный желудок, как я потом предпочту завтракать.

С большим аппетитом приступив к трапезе, я заметил, что на кухне я был не один. На стене висело обычное радио времён СССР, но для нашего времени его бы назвали слишком массивным. Хотя у меня уже и такого не было, радио играло только в машине, и то если диск с песнями надоедал.

А сейчас из радио диктор с гордостью в голосе рассказывал про достижения советских людей. После была небольшая музыкальная пауза и разговор двух дикторов, который задел моё подсознание.

— Спорт, уважаемые радиослушатели, может делать чудеса. Железная махина в двести сорок килограммов, взметнувшаяся на вытянутых руках, это разве не чудо? И как если не чудом можно назвать прыжок в высоту на два метра тридцать восемь сантиметров и прыжок в длину почти на девять метров. И решающий мяч в баскетбольной корзине за секунду до финального свистка — тоже чудо.

— Но вы знаете, не только спорт может делать все эти чудеса.

— А как это не только спорт, а что же ещё?

— Любовь, вы себе не представляете, на какие спортивные подвиги может толкнуть человека любовь. Любовь всегда необыкновенна.

Вот и я подумал, что любовь всегда толкает на безумные поступки. У меня, например, всегда был страх выступлений перед публикой. И ничего лучше, как сделать предложение своей будущей жене, Анне, стоя на сцене перед примерно пятью тысячами человек на концерте её любимой группы, я, видимо, придумать не мог. Списался заранее с организаторами, даже не надеясь на то, что они прочтут мои сообщения, но произошло чудо.

И вот нас выводят на сцену, дают мне микрофон и большой букет красных роз. Полная тишина в зале, лишь изредка прерывающаяся свистом, а я стою, молчу и трясусь как осиновый лист, уже весь мокрый от пота. Но стоило мне взглянуть в её глаза, как я увидел в них лучшую версию самого себя. Она смотрела на меня с восхищением, с верой в мою силу и совсем не видела во мне слабостей. Это придало мне ту самую смелость, которую так не хватало, и я смог преодолеть свой страх и позвать её замуж. А потом мы станцевали небольшой танец прямо на сцене под лирическую песню о любви и уже под овации зала ушли за кулисы.

Ладно, хватит пока таких воспоминаний, ещё в себя уйти не хватало. Тем более мне уже пора выходить. Завязывая галстук и вглядываясь в зеркало, я вспомнил сегодняшний сон, в котором поднимал над головой кубок. Как же хочется это всё воплотить в реальность, но сначала надо попасть в команду. И у меня такое предчувствие, что всё должно получиться. С этой мыслью я закинул портфель за плечо и вылетел в парадную.

Глава 9

Когда я открыл дверь парадной, мне сразу в лицо ударил яркий свет, что пришлось даже первое время прищуриваться. В воздухе уже чувствовалась осенняя прохлада, но тепло от солнца ещё возвращало меня немного в лето. Надеюсь, что луж немного на стадионе, а если и есть, то ближе к уроку физкультуры они высохнут, и мы сможем поиграть в футбол, а не просто целый урок заниматься беговыми упражнениями.

Я уже сильно торопился и просто бежал, не оглядываясь по сторонам, лишь изредка ловя собственные отражения в лужах и после каждого раза убеждая себя, что сейчас мне не пятьдесят четыре года, а двенадцать и именно так я сейчас выгляжу. Пора бы уже привыкнуть к этому.

Впопыхах влетев в дверь школы, я уткнулся прямо в спину Сани. От неожиданности его даже немного пошатнуло.

— Ты куда так несёшься, Мазик? Булочки в столовую только через два урока привезут.

Выглядел он уже гораздо лучше, чем в тот злополучный день. Ссадины почти сошли на нет, а синяк под глазом Сани уже пожелтел, но всё ещё был немного заметен. Я был безумно рад его снова видеть и крепко обнял.

— Да тише ты, болит же ещё! — попытался оттолкнуть меня Саня, но я лишь немного ослабил хватку.

— Да хватит говорю! — он продолжил сопротивляться и случайно наступил мне на ногу.

— Ты чего? Я же просто рад тебя видеть живого и целого, — протирая носок ботинка, буркнул я.

— Ну а что ты устроил тут. Сам виноват! — поморщился Саня. — Ладно, пойдём на историю. Надеюсь, меня спрашивать не будут, а то я вместо того, чтобы учить уроки, пока дома лежал, развлекался с фильмоскопом, разглядывая диафильмы. Раз десять только, наверное, пересмотрел «Ну, погоди!» второй выпуск.

Наш разговор прервал школьный звонок, и мы отправились на первый урок. Но всё прошло как в тумане, я думал только об уроке физкультуры, и смог ли Николай Иванович договориться. Саню, кстати, всё-таки спросили на уроке истории, но он не смог ничего внятно ответить о древнем мире, только пошутил про своего деда. Двойку ему за это не поставили, сославшись на его вид, но к следующему уроку ему надо было приготовить доклад о жизни первобытных людей.

И вот наконец последний урок — физкультура. Солнце за это время никуда не убежало, а только сильнее стало припекать, так что Николай Иванович выгнал нас на улицу, на стадион.

— Физкульт-привет, ребята! — начал он. — Не забывайте, что в конце четверти мы будем сдавать нормативы, поэтому давайте готовиться. Начинаем с разминки, потом бег, прыжки, подтягивания и если время останется, то сыграем в футбол и волейбол. Всё как всегда в общем.

Упражнения начались, и мне казалось, что я бегу быстрее всех, прыгаю дальше всех, а на перекладину залетел самым первым, и всё время подгонял отстающих, чтобы осталось время для игры в футбол. И вот долгожданные три свистка от физрука, и мы уже стоим построенные для игры.

— Так, у нас осталось десять минут, так что успеем. Играем теми же командами, как в прошлый раз, только вместо Саши, буду я. А тебя, — Николай Иванович посмотрел на Саню, — надо поберечь, так что будешь судить со скамейки и вести счёт.

Раздосадованный Саня с неохотой кивнул и взял свисток, который ему протягивал физрук.

— Ну так мы не выиграем, — возмутился Серёга.

Я повернулся в его сторону и подмигнул.

— Нормально будет, Серый, разберёмся. Давайте пока по нашей тактике, а там посмотрим.

Сердце забилось в диком ритме, я стою по центру стадиона, в ногах снова мяч, и Саня даёт свисток к началу игры. Отдав пас назад Мише, я сделал забегание вперёд, в надежде быстро получить мяч обратно и выйти один на один с вратарём, но Миша при виде сорокалетнего мужика, бегущего на него, встал как вкопанный, напрочь забыв о мяче. Николай Иванович был только рад такому подарку, подхватил мяч и точным пасом через двоих вывел Дроздова уже почти на пустые ворота.

— Один ноль! — закричал Саня со скамейки.

Дальше игра продолжилась также нервно, моя команда либо носилась как испуганный табун лошадей, либо просто стояла и зевала. Николай Иванович, конечно, не выкладывался на все сто процентов, это было заметно, но только его присутствие уже наводило ужас в глазах команды. Спустя пару минут Семёнов вытаскивал из сетки уже второй мяч.

— Два ноль, — громко объявил Саня.

Я посмотрел на него и показал ему руками, что нужен таймаут. Саня утвердительно и свистнул три раза.

— Команда Мазова берёт перерыв.

Быстро собрав всех в круг, я начал свою мотивационную речь.

— Значит так, во-первых, перестаём бояться физрука, он хоть здоровый, ещё и бывший спортсмен, но у него было травмировано левое колено, так что сильно в стык он и сам не пойдёт, побоится. Во-вторых, играем больше короткими передачами, так он не сможет за нами угнаться, юркости-то у нас побольше него будет. В-третьих, играем всей командой, выходим по двое на противника, а как заберём мяч, все вперёд. Давайте сделаем их!

После перерыва игра пошла уже по другому сценарию. Мы наконец-то заиграли как единый механизм. Моментами со скрипом, но результат был виден. Первый наш гол пришёл быстро: короткими передачами обойдя всех, мы вышли вдвоём с Серёгой на Соколова. Я отдал мяч Серому, и он его занёс уже в пустые ворота.

— Два один! — радостно воскликнул Саня.

Команда Николая Ивановича начала с центра поля и понеслась сразу на нас. Но в этот раз Миша не дрогнул. Воспользовавшись моим советом, он как локомотив понёсся на физрука и ловким движением выбил у него мяч в мою сторону. Мне оставалось обыграть двух защитников, которые уже бежали на меня с двух сторон, и выйти на вратаря. Ждать помощи было неоткуда, все мои позади.

В момент, когда защитники оказались уже совсем рядом, я приостановил мяч правой ногой. Потом резко развернулся вокруг своей оси, перекатив в это время мяч левой ногой вперёд так, что защитники только смогли столкнуться лбами друг с другом. Соколов от такого финта уже стоял как ещё одна штанга, только посередине ворот, и даже не планировал отбивать мой удар.

Саня не объявил итоговый счёт, а только долго свистел в свисток, пока Николай Иванович не достал у него его изо рта. Финт Зидана это вам не шутки. Наступившую после этого тишину прервали громкие, медленные хлопки в ладоши за сеткой забора. Я обернулся, и это оказался наш директор школы, Семён Анатольевич. Это был крепкий мужик, лет пятидесяти пяти, с седыми волосами и широкими чёрными бровями. Несмотря на жаркую погоду, он был одет в тёмный костюм, рубашку застегнул на все пуговицы и ещё придушил себя неброским галстуком. Благодаря его образу его силуэт выглядел прямым и строгим, а взгляд всевидящим и проникающим.

— И как долго он тут за нами наблюдает? — спросил я Серёгу, который стоял прям возле меня.

Но Серый и сам его только заметил, так что просто пожал плечами в ответ.

— Николай Иванович, зайдите ко мне после урока и футболиста с собой прихватите, — произнёс Семён Анатольевич, указав на меня рукой.

Потом он развернулся и пошёл в сторону заднего двора школы. После небольшой паузы физрук собрал весь наш класс, объявил об окончании урока и направил всех в раздевалку. А сам же взял меня за руку и повёл в кабинет директору.

— Может, хотя бы переоденусь, Николай Иванович? Что в таком виде идти? Тем более он пока совсем в другую сторону ушёл.

— Ты прав, но давай мигом. Я буду тебя ждать возле лестницы на первом этаже.

Через пять минут я уже стоял посередине кабинета директора с красным лицом, тяжело дышал, а со лба то и дело лился пот. Ещё и взгляд поймал от физрука, что мы всё-таки задержались, хотя директор ничего нам такого не сказал.

— Хорошая игра у вас была, интересная, — начал Семён Анатольевич, открывая окно. — А это тот самый спортсмен наш, про которого вы мне говорили?

— Он самый, товарищ директор, Илья Мазов. Учится в 6А классе, — гордо ответил Николай Иванович, как будто меня к награде меня представлял.

Семён Анатольевич чуть прищурился и начал осматривать меня своим пристальным взглядом. В этот момент мне даже стало как-то не по себе.

— И как же ты учишься, Илья? Наверное, на одни тройки? — он не стал дожидаться моего ответа, лишь улыбнулся и продолжил. — Да ладно, можешь не отвечать. Я уже поспрашивал учителей про тебя. Марья Ивановна и Вера Васильевна очень хорошо о тебе отзывались. Говорят, что ты после каникул стал очень хорошо учиться, и что прям умён не по годам.

Я немного притупил свой взгляд, а потом и вовсе увёл его в сторону. От кого, от кого, а похвалы от математички я явно не ожидал.

— Твоя игра мне понравилась, ты очень хорошо чувствуешь мяч и товарищей. Давай так, — Семён Анатольевич отвернулся к окну, — наша школа уже давно ничего не выигрывала, и мы были бы безумно рады, если бы ты помог нам в этом. Но, — он снова развернулся и начал сверлить меня своим взглядом, — если до меня дойдёт, что из-за тренировок и игр твоя успеваемость упадёт, то мы сразу прекратим твоё участие и займёмся учёбой. Договорились?

Внутри меня всё замерло, а потом взорвалось фейерверком чистой, неподдельной радости, но пока я сохранил и удержал это всё в себе, хотя мне только что представился первый шанс приблизиться к моей мечте.

— Договорились, Семён Анатольевич. Обещаю, что не подведу вас, — серьёзным голосом сказал я и протянул ему руку.

На лице директора расплылась улыбка.

— Ответственный подход, Илья Мазов, мне такой нравится, — он пожал мне руку и повернулся к Николаю Ивановичу. — Так как вы поручились за него, то вам и отвечать в случае чего. А теперь мне пора работать, так что давайте, вперёд к победам.

Мы вышли из кабинета директора и переглянулись. Результат нас, конечно, радовал обоих, но и груз ответственности был нелёгким. Первым тишину нарушил Николай Иванович.

— Ты слышал Семёна Анатольевича, футбол футболом, но про учёбу не забывай, и чтобы без сюрпризов. Тренировки начнутся на следующей неделе, собираемся в зале после уроков, — похлопав меня по голове, он оставил меня одного.

Я сразу, почти машинально, пошёл в сторону лестницы, но, подойдя к ней, остановился, чтобы перевести дух. Здесь я наконец-то смог выдохнуть и чуть снять напряжение. После небольшой паузы я начал потихоньку спускаться по лестнице, чётко наступая на каждую ступеньку и скользя пальцами по деревянной перилле. В голове проигрывалась недавняя сцена в кабинете директора.

Вдруг в окне между этажами я снова заметил голубя. Того самого, белого, который залетал ко мне с утра. Он стукнул своим клювом один раз в окно, посмотрел на меня и упорхнул, видимо, доставлять хорошие вести кому-то ещё. Я ещё немного постоял, вглядываясь вдаль, в ту сторону, куда, по моему мнению, улетел голубь, потом развернулся и пошёл к выходу.

Погода на улице всё ещё радовала глаз, даря возможность насладиться прогулкой под размышлениями о грядущих тренировках и играх. Но мою задумчивость прервали три фигуры, вынырнувшие из-за угла школы. Саня, Серёга и Миша буквально налетели на меня, окружив со всех сторон, глаза их горели любопытством.

— Ну что там, Мазик? — первым начал Серёга, хватая меня за рукав. — Накосячил где-то?

Вместо меня решил ответить Саня.

— Да он же у нас теперь отличник. Наверное, на олимпиаду позвали.

Их предположения вызвали у меня хохот. Я стоял и просто смеялся, чем только сильно бесил их. Им очень не терпелось узнать повод моего вызова к директору. Следующим попытку предпринял Миша, смотря мне уже прямо в лицо.

— Давай уже рассказывай, не терпится же.

-Ладно, ладно, — начал я, — сейчас всё расскажу. Пойдёмте, вон на скамейку сядем, а то ноги меня не особо держат.

Они буквально на руках доставили меня на недавно выкрашенную зелёную скамейку. Серёга уселся справа от меня, слева Саня залез ногами на лавку, сев на спинку скамейки, а Миша расположился на корточках прямо передо мной. Как только все были на местах и наступила тишина, Саня хлопнул меня по плечу.

— Ну давай, Илюха, вещай уже. Все слушатели в сборе.

Я коротко пересказал разговор с директором и физруком, добавив только для эффектности, что Семён Анатольевич чуть ли не на коленях умолял меня играть за школу, и что только я смогу добыть им такую долгожданную победу. Ребята слушали раскрыв рот от удивления. Сборная школы по футболу — это звучало очень круто.

Миша, поняв, что он выглядит глупо, сидя с широко раскрытом ртом, первым начал задавать вопросы.

— Вот это да! А с кем играть-то будешь?

Саня резко спрыгнул со скамьи и уставился на Мишу.

— Против других школ, что здесь непонятно-то.

Мишино лицо сменилось с радостного на немного потупившее.

— Да, это я понял, вообще-то. Я имел в виду, кто в команде за нашу школу будут играть.

— Пока не знаю. Что-то это я не спросил у Николая Ивановича. Но тренировки начнутся уже на следующей неделе, там и увижу всех своих сокомандников.

Серёга тоже слез со скамейки и начал делать вид, что играет в футбол воображаемым мячом.

— С такой игрой ты покажешь им там класс.

— Ты не забывай, что там будут играть пацаны постарше, — возразил ему Саня.

Серёга всё равно продолжал верить в моё превосходство.

— Ну и что, ты же видел, как он играет. Ты, наверное, весь воздух из лёгких в свисток выдул на втором голе.

Миша начал пародировать Саню, засунув по два пальца каждой руки в рот и свистя. Но поймав грозный взгляд от Сани в ответ, прекратил.

— Буду прилагать все усилия, — пожал я плечами, стараясь выглядеть скоромнее.

— Конечно, будешь! — подбодрил меня Серёга. — А мы будем приходить на игры и болеть за тебя. Да, пацаны?

Все утвердительно кивнули.

— Ма-а-азик, Ма-а-азик, самый лучший! — Миша начал выкрикивать только что придуманную им в голове кричалку.

Это рассмешило Саню.

— Ну над кричалками мы ещё поработаем.

Серёга, резко остановившись, прекратил свою воображаемую игру и посмотрел на меня.

— А этот финт, который ты на физре выдал. Ты откуда его взял? Я такого даже в «Футбольном обозрении» не видел.

Меня на секунду снова охватила паника. И правда, откуда двенадцатилетний пацан в тысяча девятьсот восемьдесят третьем году мог знать про финт Зидана. Снова придётся что-то врать им.

— Да я…да, как-то само получилось, — смущённо пробормотал я, ковыряя носком ботинка трещину в асфальте. — Надо же было как-то выкручиваться, вот и вышло так.

— Прям сам придумал и получилось? — недоверчиво переспросил Серёга, но не стал дожидаться моего ответа. — Ладно, может, и сам, конечно, а может, и скрываешь чего от нас. Но покажешь? Мы тоже хотим так научиться.

Незаметно выдохнув от напряжения, я улыбнулся.

— Конечно, покажу. Давайте только переместимся на нашу площадку перед домом, там и места побольше, и народу поменьше.

К слову, я сейчас был только рад просто попинать с ними мяч и отвлечься хоть на время от всех взрослых проблем, которые и здесь меня догнали. Дорога до площадки превратилась в весёлую возню. Серёга пытался отобрать у меня портфель, Саня подставлял ему подножки, а Миша нёсся впереди, изображая самолёт.

Осенний воздух был прозрачным и чистым. Ветер срывал с деревьев редкие, только недавно пожелтевшие листья. Но вокруг ещё было больше зелёного, напоминавшего о лете. Наш пустырь встретил нас знакомой картиной: вытоптанная трава, два немного покосившихся столба с обрывками верёвки вместо ворот и стаи воробьёв и голубей, рассевшихся на ветках тополей.

— Я зайду домой, возьму мяч, — предложил Миша.

— Смотри только, чтобы отпустили обратно, на улицу, а то будешь нам его с балкона скидывать и, как обычно, попадёшь в дерево. Потом залазь, снимай его, — поморщился Серёга.

— Да всё нормально будет, — пообещал Миша и ушёл.

Осматриваясь пока вокруг, как будто видел всё это впервые, в голову пришла мысль: ну разве здесь может вырасти настоящий футболист? Вот именно звезда, о котором потом будут говорить все, даже те, кто равнодушен к этому виду спорту. Поначалу может показаться, что нет, но история знает большое количество примеров, когда условия были во сто крат хуже.

Вот, например, Златан Ибрагимович, который вырос в гетто Мальмё, где процветали банды и насилие. Он и сам говорил, что если бы не футбол, то стал бы преступником. Если бы это произошло, то мир бы никогда не увидел этот необъяснимый гол в матче против Англии в две тысячи двенадцатом году. Или Альфонсо Девис, родившийся в лагере беженцев в Гане. У него было очень тяжёлое детство, но он смог всё-таки проявить себя и спустя время стать игроком «Баварии» и выиграть множество трофеев.

Так что можно сказать, что условия у нас гораздо лучше, чем были у многих других игроков. Конечно, во всех случаях не обошлось и без удачи, но и она сегодня оказалась на моей стороне. Значит, остаётся только пахать, пахать и ещё раз пахать. Если хочешь чего-то добиться, то надо работать. Поэтому, не дождавшись Миши, я начал небольшую пробежку вокруг пустыря.

Глава 10

Бегать пришлось долго, Миши не было уже минут пятнадцать. Я даже в какое-то мгновение вообще пожалел, что начал всё это. Ведь мог просто постоять с пацанами и пообсуждать что-то интересное, они вон как раз надрывали животы от какой-то шутки. Но в итоге я прогнал эту мысль прочь.

Как только Серёга отошёл от смеха, он сразу вспомнил про нашу пропажу.

— Ну и что мы тут его до заката ждать будем? Давайте я за своим схожу, с этим, походу, уже всё понятно. Хоть бы крикнул что-нибудь с балкона.

Но не успел он взять портфель, как послышался стук мяча о землю.

— Ну наконец-то! — радостно объявил Серёга появление Миши. — Ты чего там долго?

— Да, бабушка хотела заставить меня убираться в комнате, но я смог договориться на завтра. Всё равно выходной. Не мог же я вас подвести, — широко расставив руки, оправдывался Миша.

По правде сказать, как я помню, Мишу часто так оставляли дома, ссылаясь на то, что кроме учёбы, ни о чём больше думать и не надо. Но мы знали — искрения причина заключалось в том, что наша компания не сильно была по душе его родителям и бабушке. Они даже здоровались с нами сквозь зубы и никогда не позволяли ему звать нас в гости. Но, видимо, в этот раз сам Миша был очень заинтересован вернуться к нам, и ничего его не могло остановить.

— Ну что, давайте начинать? — он бросил мяч мне в ноги. — Показывай давай свой финт Мазова.

Я аккуратно руками поставил мяч перед собой.

— Словами здесь объяснить будет сложно, так что давайте я сначала покажу медленно, потом в движении, а после уже, если что-то будет непонятно, спросите.

Все утвердительно закивали и начали ждать начало представления, пристально смотря то на мяч, то на меня. Серёга вообще лёг животом на землю в метре от меня и облокотил голову на руки. Я медленно, пошагово начал показывать движение. Остановка мяча подошвой, разворот на опорной ноге на триста шестьдесят градусов, одновременно движение другой ногой, проталкивающее мяч дальше вперёд по ходу движения.

— Так, теперь то же самое только в движении. Миха и Саня, встаньте как два защитника и двигайтесь на меня, — скомандовал я и, дождавшись пацанов, повторил финт.

Серёга радостно захлопал.

— Это же надо так крутиться!

— Ты не смотри на всё вращение, смотри на мяч, — старался методично объяснять я. — Он должен оставаться близко к ноге, как будто приклеен. И разворот делается не для красоты, а чтобы своим телом закрыть мяч от того, кто справа, и уйти от того, кто слева.

Первым вскочил попробовать Серёга.

— Ну здесь всё понятно, дай мяч.

Он сосредоточенно сглотнул, сделал три нерешительных шага с мячом, попытался повернуться и сел на землю своей пятой точкой, запутавшись в собственных ногах. Пацаны дружно загоготали, а я подошёл к нему и протянул руку. Лицо его было одновременно и красным от смущения, и злым.

— Ничего страшного, тут практика нужна. Давай ещё раз, только медленнее. Сначала пойми, в какой последовательности делать движения, а потом уже добавляй скорости. Понял?

— Понял, — оживился Серёга и встал на ноги с помощью моей руки.

Со второго раза получилось лучше, но всё равно неуклюже. Саня же, подхвативший мяч сразу после Серёги, оказался более техничным. У него получилось сделать почти полный разворот, но мяч укатился далеко в сторону. Миша же подошёл к делу с размахом: закрутился как волчок и чуть не снёс нас всех, потеряв равновесие. Серёга решил отомстить ему и засмеялся громче обычного.

— Ну что, футболист, теперь понял, как оно?

Мы тренировались чуть больше часа. Сначала неловко, со смехом и падениями, потом подходя более серьёзнее. Уже не пытались повторить финт целиком, а отрабатывали поэтапно элементами: остановка с мячом, удержание его при повороте, работа корпусом. Я показывал, поправлял и снова показывал. В глазах ребят помимо веселья зажигалась искра неподдельного интереса и духа соперничества. Мысленно на то, кто первым справится, я поставил на Саню, уж у него лучше всех пока получалось.

— Илюха, ты точно сам это всё придумал и вот так легко сделал? — вытирая пот со лба, недоверчиво спросил Миша. — Это же капец как сложно.

— Да сам, сам, — ответил я. — Давайте руки не опускайте. Движения только кажутся сложными, если пробовать и стараться, то всё рано или поздно получится.

После очередной попытки Саня сел на свой портфель и тяжело вздохнул.

— Не знаю, как у вас, но у меня голова уже закружилась, так что я пока передохну. Пить ещё так хочется.

Миша в знак согласия сел рядом с ним, а Серёга продолжал отрабатывать технику движения. Я же остался стоять и смотреть за его попытками, подсказывая, как лучше сделать.

Спустя минут пять мы с ним радостно закричали.

— Ура! Получилось!

Пацаны, с любопытством рассматривающие какого-то жука в траве, резко повернулись на нас.

— Ага, получилось, конечно.

— Всё верно, прям как у меня, — я встал на защиту Серёги.

Саня всё равно продолжил не доверять нам.

— Давай тогда ещё раз пусть покажет, а мы с Мишей будем защитниками.

Серёга фыркнул в ответ и улыбнулся. Отойдя на метров пять от них, он поставил мяч на землю.

— Ну давайте, нападайте.

Пацаны сорвались с мест, а Серёга пошёл на них. Я стоял и наблюдал, скрестив за него пальцы на правой руке за спиной. Момент, финт и Саня с Мишей остаются позади него. У Серого даже получилось лучше, чем у меня. Я громко захлопал в ладоши, а на глазах от гордости немного показались слёзы.

— Ну что, видали? А вы не верили. Теперь стойте, пыль глотайте, — громко воскликнул Серёга и скорчил физиономию.

На лицах пацанов одновременно читалось удивление, зависть и досада. Они резко кинулись за мячом, мешая друг другу, лишь бы стать следующим счастливчиком, у которого получится финт.

Серёга, смотря на их неловкие попытки, голосом строгого профессора объяснял, как надо сделать. Саня и Миша выбивали из-под друга мяч, ставили подножки и всячески не давали хоть кому-то из них сделать финт. Таким темпом дело уже почти дошло до драки, так что пришлось мне вмешаться.

— Ну что у вас началось? Не на корову же играем, — я встал между ними, подобрав с земли мяч. — Тем более мы друзья и должны помогать друг другу, а не драться тут по пустякам.

Они оба потупили взгляды.

— Давайте чуть отвлечёмся и в квадрат сыграем, а там, если, время останется, ещё попробуем или завтра уже, — предложил им я.

Никто против не высказался, так что я начал очерчивать ногами большой квадрат на земле, пацаны присоединились почти сразу, и через секунд тридцать мы уже стояли каждый на своём квадрате.

Правила были просты: необходимо, не выходя за пределы своего квадрата, перекинуть мяч на другой квадрат, при этом нельзя, чтобы мяч коснулся твоего квадрата больше одного раза за одну попытку или после твоего удара улетел бы за пределы большого квадрата, за это начислялись штрафные очки. Бить по мячу можно было любой частью тела, кроме рук, даже разрешалось набивать мяч, а потом только отправлять его к другому. Если в этом случае мяч после удара об квадрат соперника улетит в аут, то соперник получит столько штрафных очков, сколько раз до этого получилось набить у тебя. А так, за гол ногой давалось одно очко, коленом — два очка, а головой — три очка. Игра шла до определённого числа очков, обычно у нас было до двадцати пяти.

Игра незаметно захватила нас с головой. Сначала мы просто смеялись над неуклюжими падениями, а потом азарт накатил волной по полной. Саня, уже не обращая внимание на свои синяки, носился как угорелый, Серёга изображал комментатора, а Миша сосредоточенно и аккуратно играл, как заправский защитник. А я же просто снова ловил это состояние — лёгкость в мышцах, быстроту реакции, интуитивное понимание, куда побегут и ударят друзья.

Так, мы поиграли ещё около часу. По одному разу успели проиграть Миша и Серёга, мы же с Саней окончили игру непобеждёнными. Сил уже ни у кого не осталось, и мы уселись возле бетонной плиты в круг, в центре которого лежал мяч, и просто общались. Саня рассказывал про подвиги своего деда, Николая Степановича, который прошёл всю войну, был дважды ранен, а в конце участвовал в штурме Берлина. Мы все сидели и заворожённо слушали истории его боёв. Каждый представлял себя на месте его деда, как он геройски шёл в атаку. Даже немного почувствовали себя стратегами, выставляя всё, что попадалось под руки: камни, палки, листья, — как будто это танки, солдаты и самолёты вели бой.

Солнце уже стало прятаться за крыши пятиэтажек, и мы решили разойтись по домам, договорившись о встрече завтра здесь же после обеда. Но Серёга предупредил, что к ним завтра должна приехать сестра отца с её сыном в гости и, возможно, у него не получится вырваться из этого плена, так как придётся развлекать сие чудо.

Домой я шёл, не спеша, нёсся в руках пиджак, портфель и чувствуя приятную мышечную усталость. В голове звучал смех друзей, и на душе было так спокойно и светло. Как всё-таки в детстве мало нужно было для счастья. Или же просто с возрастом люди перестают ценить такие моменты, больше сидят дома и слишком редко выходят, чтобы просто пройтись пешком по улице, друзей становится всё меньше и меньше, и человек замыкается в своих четырёх стенах.

Мама уже была дома. Из кухни доносился уютный стук посуды и аромат тушёной картошки. Я прошёл к ней. Она стояла у плиты в том самом клетчатом фартуке. На балконе висели её постиранные вещи, в которых она уходила на субботник. Под ними стоял тазик, куда капала вода.

— Привет, мама, — я подошёл и приобнял её, уткнувшись носом в ткань фартука.

— Какой ты у меня чумазый, — она взяла мою голову в руки и пристально рассмотрела лицо. — Зато глаза счастливые, а это самое главное. Давай умывайся и возвращайся сюда.

Выполнив команду, я вернулся, и мы уселись за стол ужинать. Я ей с горящими глазами и немного сбивчивым от радости голосом рассказывал про сегодняшний день: про игру в футбол на уроке физкультуры, про разговор с директором, про наши игры с ребятами во дворе. Говорил с таким энтузиазмом, что даже пару раз, жестикулируя ложкой, обронил картошку на стол. Мама слушала, подперев щёку рукой, на её лице постепенно расцветала улыбка, а в глазах читалась гордость за сына.

— Смотри, не подведи Семёна Анатольевича и Николая Ивановича, учёба — это главное. Если вдруг будут проблемы с ней, обращайся, будем вместе разбираться, — заверила меня мама, потом встала и погладила меня по голове. — А футбол…футбол — это, конечно, хорошо. Если так нравится, то занимайся. Ты ещё, когда был помладше, очень любил бегать со своим маленьким резиновым мячом, носился тут как ураган по квартире. Видимо, тогда ещё задатки появились. Так что давай, а я по возможности буду приходить, любоваться на ваши игры.

— Спасибо, мама, — шёпотом поблагодарил её я.

Потом помог ей помыть посуду, и мама уселась штопать брюки отца, которые он часто носил здесь на работе, но никогда не брал с собой в командировки. Чтобы не было скучно, она попросила меня включить радио, откуда сразу стала доноситься весёлая музыка. Я сел с ней рядом, и мы начали подпевать с ней в унисон, пока не началась какая-то программа про науку. Мама сразу резко остановилась, вздохнула и посмотрела на меня.

— Спасибо, что попел со мной, — с улыбкой сказала мама. — Я пойду прилягу, что-то очень устала из-за субботника. Ты давай сильно не задерживайся, пока время есть сделай уроки.

Она всё сложила на табурет, на котором сидела, потом поцеловала меня в лоб и ушла к себе в комнату. Я не стал задерживаться на кухне и последовал её примеру. Но у себя в комнате я сел не за учебники, а на кровать и уставился в окно. Оттуда доносился приглушённый шум вечернего города.

День, прожитый на одном дыхании, теперь обрушился на меня целой лавиной мыслей и чувств. Я был безумно рад, что получилось сделать первый трудный шаг. Директор школы поверил в меня, точнее, поверил Николай Иванович, а Семён Анатольевич поддержал его. Теперь у меня появился шанс реализовать свои умения, используя уже накопленный опыт.

После развода родителей и последующего переезда я почти не играл в футбол. Так, только изредка, когда всё-таки удавалось встречаться с друзьями. Местные ребята, конечно, часто гоняли во дворе, но как-то не сложились у меня с ними дружеские отношения. Да и много времени уходило на всякого рода подработки, необходимо было помогать маме в такое трудное время. Бывало только, что я время от времени поглядывал из окошка на их игру и тихо завидовал. А сейчас ко мне снова вернулась эта чистая детская радость от игры с друзьями и появившийся шанс доказать в первую очередь самому себе, что я могу добиться большего.

Да, друзья… Саня, Серёга, Мишка. Я видел, как у них горели глаза сегодня. Им тоже хочется играть, побеждать, быть частью чего-то большего. Смогу ли я их вовлечь в эту свою новую жизни и должен ли вообще? Или наши пути начнут также медленно, но верно расходиться? Точно не знаю, но при их желании я буду только рад пройти этот путь вместе.

У них, как и у меня с футболом тоже ничего не сложилось. Уже после училища бывало, что мы играли с Серёгой где-то пару раз в месяц, с ним же ходили на стадион, смотреть игры. Сане и Мише это уже стало неинтересно, потом Серёга женился, у него родились две прекрасные дочки, и свободного времени на футбол уже не оставалось.

Но сейчас они — единственная незыблемая опора в этом странном новом-старом мире. Я знаю, что они поддержат меня, но так не хочется потерять их, если дела пойдёт в гору и всё своё свободное время я буду посвящать футболу. Но с другой стороны, как ещё становятся лучшими?

А вот тренировки и игры со старшеклассниками добавляли немного тревоги. Стоит признать, что я физически слабее их, меньше ростом, но тактическое видение, техника, знание игры — это моё оружие. А вот хватит ли мне этого, сложный вопрос, но у меня ещё есть сильное желание и вера в то, что сейчас я могу стать великим. Да, будет очень тяжело. Необходимо будет доказать своё право находиться и играть в мужском спортивном коллективе. И не словом, а делом. Выскочкой, конечно, быть не стоит, но и лицом в грязь не падать.

Я открыл дневник, зашифровывать сегодня было нечего, и я записал туда карандашом пару тройку строк про свой новый шанс. Потом лёг на кровать и уставился в потолок. Голова гудела, но не от паники и отчаяния, а от потока мыслей в ней. План на ближайшее будущее вырисовывался сам собой, пункт за пунктом.

Во-первых, учёба. Из-за неё я мог потерять шанс играть в футбол. Стать если не отличником, то твёрдым хорошистом, думаю, пока труда не составит. Я всегда был неглупым парнем, просто ленивым и постоянно витал в мечтах.

Во-вторых, футбол. На следующей неделе состоится моя первая тренировка. Необходимо будет войти в команду тихо, но работать в полную силу. Пока не заслужу авторитет, не стоит лезть к другим советами. Буду доказывать всё на поле.

В-третьих, родители. Пора уже поспрашивать, где может требуется новый сотрудник. Начну со школы, и дальше по пути домой глазами поищу ещё варианты. И совсем не помню, где точно живёт Андрей Петрович. Спрошу это у мамы.

План немного систематизировал мои мысли и успокоил меня. Было ясно, что делать. Не всё сразу, не с наскока, а медленно и планомерно.

За окном уже совсем стемнело. Из кухни доносился тихий голос диктора из радио. Я забыл его выключить, когда уходил в комнату. Зато у него был такой убаюкивающий голос, как у одного из профессоров училища, в котором мне довелось в своё время учиться.

Я повернулся на правый бок, лицом к стенке, и вдруг поймал себя на желании снова выйти на наш пустырь, ударить по мячу, услышать смех своих друзей, а потом вернуться к маме и рассказать ей, как прошёл мой день. Это было то самое простое, детское счастье, которого так не хватало в последнее время.

— Ладно, надо спать, — прошептал я в темноту, уже чувствуя, как сон медленно накрывает меня тяжёлым тёплым одеялом.

Последнее, что долетело до моего сознания, был далёкий, но такой знакомый с детства звон трамвая.

Глава 11

Воскресенье началось с колючей боли в горле и тяжести во всём теле. Я открыл глаза, и первое, что ощутил — сильную слабость в мышцах и знакомую ломоту в суставах. Я попытался сглотнуть, и по горлу будто провели наждачной бумагой.

Ну приехали, ещё сырая от дождя земля, пот, ветер — классический рецепт и иммунитет дрогнул. Суббота, действительно, выдалась на износ. Целый день на ногах: сначала школа, после эмоциональный разговор с директором, а потом ещё несколько часов интенсивной игры в мяч с пацанами во дворе. Видимо, ещё неокрепшее детское тело не выдержало. А мама часто говорила: надевай шапку, а то простудишься. После этой мысли по моему лицу растеклась нелепая улыбка, и я глубоко вздохнул.

Дверь в комнату приоткрылась, и я повернулся на скрип. В комнату заглянула мама. Увидев, что я не сплю, она вошла, присела на край кровати возле меня и поцеловала в лоб. Лицо её сразу изменилось. Мама приложила свою руку к моему лбу. Боже, какая она прохладная.

— Какой же ты горячий, Илюшенька, — на её лице читалась жалость. — Заболел? Горло болит?

— Немного, — прохрипел я, и голос прозвучал сипло и чуждо.

— Нагулялся, значит, вчера, — её голос сразу сменился на командирский. — Весь мокрый пришёл, ещё, наверное, и на сырой земле сидели. А шапку, как обычно, дома забыл. Придётся сегодня отлежаться, будем тебя лечить. А завтра с утра посмотрим по самочувствию.

Я молча слушал и тихонько кивал на каждое слово. Но мысль о возможном завтрашнем пропуске школы мне совсем не нравилась, там же моя первая тренировка после уроков. Я не мог себе позволить так распорядиться своим шансом. Но даже если я уговорю маму отпустить меня в школу, то Николай Иванович точно не будет рад увидеть меня всего в соплях и еле передвигающегося. Вот бы завтра доставку из аптеки, чтобы влить в себя пару пакетиков всеми известного порошка, которые согласно рекламе быстро поставит тебя на ноги, но времена не те.

— А как же тренировка, мама? — выдохнул я, и в голосе прозвучала искренняя детская обида на эту несправедливость вселенной, хотя, наверное, не в моём случае стоит жаловаться на вселенную.

Мама осмотрела меня с ног до головы. Думаю, она понимала, насколько важна была для меня тренировка, но в таком состоянии она бы меня точно не отправила.

— Тогда будем выздоравливать, — она накрыла меня полностью одеялом до головы, а его остатки с небольшим усилием затолкала под меня со всех сторон.

— Теперь из этого кокона я точно стану бабочкой, — улыбавшись, сказал я.

Мама погладила меня по голове.

— Шутишь? Это хорошо. Положительные эмоции нам нужны. Так, лежи, я сейчас приду.

Обратно она вернулась уже с градусником, кружкой и какими-то таблетками в руке. Сбив и засунув мне под мышку термометр, она протянула мне круглую таблетку.

— Давай рассасывай медленно, не грызи только.

На языке я почувствовал горьковатый вкус, видимо, это был аспирин. Пока я корчился от вкуса, в нос ударил знакомый травянисто-пряный аромат. Ну да, куда же без бальзама Звёздочка. В пару движений мама намазала мне тонким слоем на грудь, шею и нос. После, достав из-под мышки градусник, она немного помотала головой из стороны в сторону.

— Тридцать семь и восемь. Ну что же. Постельный режим и обильное питьё. Я как раз принесла чай. И попытайся больше спать, пусть организм восстанавливается. С утра будешь у меня как огурчик!

Мама помогла мне выпить кружку чая, посмотрела на меня жалостно и поцеловала в лоб.

— Я пойду за дела. Если что зови.

Так, весь день и прошёл в полудрёме. Я, то проваливался в тяжёлый кошмарный сон, где мяч после моего удара улетал куда-то в сторону, и когда я шёл за ним, меня сбивали две ослепительные фары, то просыпался от своего собственного кашля. Мама заходила иногда, меняла компресс на лбу и поила тёплым чаем с малиновым вареньем. Её забота как раз и боролась с вирусом внутри меня. Всё это было сладко и горько одновременно.

Ещё она рассказала, что заходили мои друзья, которые очень расстроились, когда мама рассказала про моё самочувствие, но пожелали скорейшего выздоровления. Они ещё всё время говорили ей про какой-то финт Мазова и попросили мяч, чтобы научиться ему.

— Как поправишься, расскажешь мне там про свой финт, — с улыбкой произнесла она, а я утвердительно кивнул.

К вечеру температура спала, но слабость ещё оставалась, как и небольшой гул в ушах. Я уже сидел, прислонившись к подушкам, и смотрел в окно. Пацаны на нашем пустыре, наверное, всё ещё отрабатывают финт. Жаль, конечно, что у меня не получилось, но там, может, Серёга смог вырваться, пока он поработает вместо меня тренером. Зато стало понятно, что я не Бог в этом старом-новом мире. Шанс исправиться дали, и пока что-то получается, но зевать не стоит. Жизнь есть жизнь, такая же строгая и безжалостная.

— Завтра! — твёрдо сказал я себе, глядя на своё отражение в окне. — Завтра я буду там, на тренировке. Иначе я сам себе этого не прощу.

Ночь прошла на удивление более-менее спокойно, только изредка я просыпался от небольшого кашля. Утро понедельника я встретил с ясной головой. Горло немного болело, но уже было терпимо, температура же сошла на нет. Мамина любовь и вера в себя творит чудеса. Маму долго уговаривать не пришлось, но без наказа я, конечно, не остался.

— Только смотри, — она пригрозила пальцем, — если почувствуешь себя плохо, сразу домой. И шапка, Илюша, это обязательное условие. Увижу без неё, пеняй на себя.

Дорога в школу казалась длиннее обычного. Ноги были чуть ватными, а портфель тянул к земле. Но главное было то, что внутри меня бурлила решимость. На переменах я почти не слышал, о чём болтали одноклассники, и как Серёга, сильно жестикулируя, рассказывал о вчерашнем дне, а именно о том, как они тренировали финт Мазова. Даже Марья Ивановна, заметив мой нездоровый вид, не вызвала меня к доске. Так, весь день и прошёл в ожидании последнего звонка, я был полностью погружён в режим энергосбережения.

Немного задержавшись на последнем уроке русского языка, я, сглотнув комок нервного предвкушения, поплёлся в спортзал. Из-за двери зала уже доносились глухие удары мяча о деревянный пол, крики, свист и топот ног. Я толкнул на себя тяжёлую дверь, сделал шаг вперёд и замер на пороге.

Зал был полон шума и бегающими туда-сюда пацанами в шортах и футболках. Их было около десяти — двенадцати человек. Большинство выглядело больше и сильнее меня, но чего я мог ожидать, не к сверстникам же пришёл, в это время дети растут быстро. Переодевшись, я встал в углу зала и пока просто наблюдал, ожидая начала тренировки. Решил, так сказать, изучить своих товарищей-конкурентов. Лишь некоторые двигались неплохо, но в основном было даже жалкое зрелище. Теперь понятно, почему наша школа не могла столько времени выиграть хоть что-то. Здесь есть над чем поработать. Зато проблем с попаданием в основной состав особо возникнуть не должно.

Раздался свисток, и в центр вышел Николай Иванович. Он был сегодня как никогда свеж и весел.

— Физкульт-привет, ребята!

Все кое-как построились в одну неровную шеренгу, я встал в неё крайним.

— Рад видеть тех, кто был в прошлом году, поздравляю с переводом в восьмой класс. Но сегодня много и новеньких лиц. Звучит сложно, но наш директор школы, Семён Анатольевич, поставил перед нами задачу проявить себя на сто процентов и может даже выиграть в этом году состязание по футболу. Как по мне — эта задача выполнима, тем более в наших рядах появились новые хорошие игроки. Так что давайте знакомиться. И мы это сделаем таким образом: по очереди выходим в центр и представляемся.

Ребята по очереди подходили к Иванычу и, смотря на команду, называли свои имена, фамилии и в каком классе они учатся, а мы в ответ им хлопали. Первым вышел Денис Васильев из 8Б, самый крупный парень из присутствующих. Он смотрел поверх всех, демонстративно показывая, кто здесь главный. Через десять лет на судью он будет также смотреть, но это ему не поможет. Посадят его на восемь лет за угоны автомобилей. Дальше он уже выйдет в другой мир и сопьётся. По-моему, и до сорока лет не доживёт, цирроз печени. Как сейчас вижу на этом детском лице его будущую тень. Мы с ним как-то встретились просто случайно на улице, он ходил приставал к людям и просил мелочи на хлеб. Так и ко мне подошёл. Я вгляделся на пару секунд в его лицо, вздохнул, и мы разошлись как в море корабли. Видимо, мозг уже был совсем пропит, так что меня он не узнал.

Потом были два брата-близнеца Гороховы, Саня и Ваня. Оба высокие и худые как щепки, не знаю, как их родная мать различала, но я всегда путался в них. В девяностые вступят в какую-то ОПГ и погибнут в кафе от взрыва. Хоронили потом в закрытом гробу, а мама их стояла на коленях и громко рыдала.

А вот Серёга Мишуров станет влиятельным человеком, свой бизнес построит. У него в школе уже виднелись задатки предпринимательства. То договорится с отличниками и как посредник будет продавать ответы на домашние задания и контрольные, имея свой процент, то как-то раз выкупил все булочки из столовой и продавал их в два раза выше. Даже организует группу по сбору макулатуры и металлолома, человек, наверное, десять на него работало.

Я дальше слушал имена и фамилии, а в голове, как обрывки фильмов, всплывали картины будущего этих мальчишек. К сожалению, в основном они были несчастливые, унылые и даже порой трагические. Но были и те, кто проживёт эту жизнь более или менее спокойно. Ну как спокойно, времена-то были дурными, всё легко переворачивалось за один день. Но то ли воспитание, то ли стремление к порядочной жизни не дадут свернуть некоторым на кривую дорожку.

Так, очередь дошла и до меня. Я неспешно вышел на центр и, прокашлявшись и сделав голос погрубее, твёрдо сказал.

— Илья Мазов, учусь в 6А классе.

Ребята между собой начали переглядываться и перешёптываться. Я ловил на себе как любопытные, так и насмешливые взгляды. Николай Иванович вмешался в наш обряд, свистнув в свисток три раза.

— Так, тишину. Да, Илья у нас с шестого класса, но Семён Анатольевич дал разрешение на его участие. Поэтому прошу любить и жаловать.

Он похлопал меня по голове и отправил обратно в строй. Дальше прозвучало ещё пару тройку напутственных строк и мер безопасности и тренировка стартовала.

— Начинаем с бега, пять кругов, потом разминка и начинаем. Напра-во! Бегом — марш!

— Блатной значит? Играть-то вообще умеешь, малой? — слева от меня прошептал рыжий пацан, который был на голову выше меня и раза в два, наверное, шире.

Я решил промолчать ему в ответ. Игра и так покажет, кто сюда как попал. Ребята уже убежали далеко вперёд, а я всё пытался найти в себе силы, но тело было тяжёлым и непослушным. Взрослое сознание всеми способами пыталось его расшевелить.

Так дело не пойдёт, мы либо работаем, либо идём домой, — ловил я себя на мысли, — но, если мы уйдём, все подумают, что я просто струсил. Отыскав всё-таки какие-то остатки сил, я принялся всех догонять. Как раз на середине второго круга мне это удалось и дальше уже просто двигался в потоке.

После разминки Николай Иванович поделил нас на тройки так, что получилось четыре группы. Играть предстояло три на три на одни ворота, параллельно шла такая же битва. Со мной в команде оказались Олег Дроздов и Коля Кузнецов. Олег представлял из себя низкого, чуть пухлого восьмиклассника с курносым носом, а Коля оказался скромным мальчуганом из 7Б, вечно летающим в облаках. Дрим-тим, сейчас посмотрим, как с ними игра пойдёт.

Я ожидал чего угодно, но эти десять минут в их компании стали для меня личным кошмаром. Я пытался двигаться и играть осмысленно, но мои партнёры были, видимо, слепы и глухи. Дроздов просто бежал вперёд, не видя никого вокруг, а Коля…я бы вот здесь задал вопрос. Как они вообще в команду народ набирали?

Когда мяч всё же после серии случайных отскоков оказался у меня в ногах, на меня навалился Денис Васильев. Я попытался сделать короткий разворот, но он просто выставил ногу и я, зацепившись об неё, полетел вниз. Ни свистка, ни нарушения, спорить даже смысла не было. Мяч укатился к Олегу и тот, даже не целясь, что есть сил шарахнул по воротам. Промах. Но он и не расстроился.

— Зато сильно! — самодовольно крикнул он.

Я поднялся и продолжил, но каждая моя попытка сыграть коротким пасом на ход разбивалась об стену недопонимания. Игра представляла из себя что-то вроде бей и беги. Только однажды каким-то чудом после удара Дроздова мяч попал в голову Кузнецова и залетел в ворота. Их радости не было предела.

— Учись как надо, малой.

Я злился с каждой секундой всё сильнее и сильнее. Сыграв чуть грубее обычного, я отобрал мяч у Васильева и взял курс на ворота. Оставалось-то пройти всего двоих. Помощь, конечно, не помешала бы, но на кого здесь стоило надеяться. Хотя Олег всё же поучаствовал, снёс собой Димку Морозова, стоявшего прямо передо мной. Последнего я убрал на замахе и оставалось только пробить уже в пустые ворота. Но знаете же, как бывает во снах, в самый интересный момент звонит будильник, так и здесь произошло то же самое. Я успел только поднять ногу, как прозвучал свисток об окончании игры.

Мы снова построились в шеренгу, и теперь уже предстояло сыграть на весь зал пять на пять. Николай Иванович и в этот раз поделил нас самостоятельно. Я как шестой игрой в команде пока остался на замене. И мне снова пришлось наблюдать это нелепое зрелище. То они толкаются у угла впятером, пытаясь хоть как-то отобрать мяч, то бьют просто из любой позиции наудачу, некоторые, вообще, и два шага не могут сделать с мячом, он от них сразу отлетает.

Мы с Николаем Ивановичем переглянулись.

— Ну давай, Илюха, покажи, как надо играть.

Он окрикнул Кузнецова и Мишурова, и они уселись на лавки, разводя руками. Пора показать кто тут блату, а кто пришёл выигрывать. Вступил я в игру лихо, сразу перехватил передачу и понёсся вперёд. Одним лёгким движением обыграл двоих и вышел один на один с вратарём. Тот выбежал на меня как буйвол. Это был Антон Зайцев, довольно пухлый пацан с красным лицом и такими же глазами. Видимо, хотел взять меня испугом. Но я заметил ещё раньше, что он очень неуклюж в своих действиях. Показав, что буду уходить вправо, я убрал мяч под левую ногу и лёгким движением катнул его прямо в ворота.

За спиной послышались хлопки.

— Молодец, Мазов, — кричал Николай Иванович.

Пацаны же его задор не поддерживали. Васильев прошёл мимо меня и толкнул плечом.

— Выскочка, — фыркнул он.

Ну да, какой ещё похвалы здесь стоило ожидать.

Дальше матч продолжился снова в цирковом стиле. Как бы я ни открывался и ни просил передачу, меня никто не замечал. Как будто призрак бегает по залу. Для ещё одного такого сольного прохода сил уже было немного, всё-таки болезнь сказывалась на мне. Пару раз я выдал разрезающие передачи прямо в ноги товарищам по команде, но дальше всё уходило в молоко.

К концу тренировки я был морально раздавлен. Физическая усталость от болезни и нагрузки смешалась с тяжёлым и давящим разочарованием. Я молча переодевался на скамейке, не обращая ни на кого внимание. В ушах стоял гул от криков и свиста вокруг, но внутри была оглушительная тишина.

Я представлял себе команду. Пусть не самую лучшую и сильную, но старающуюся и собранную. А получил…это. Хотя что ещё можно было ожидать от просто сборища школьников. Но больше всего меня разочаровывало то, что в одного будет сложно что-то изменить. Да, я могу придумать пару проходов или кручёными ударами позабивать голы, но футбол всё-таки командная игра. Как только нам попадётся в соперники более слаженная команда, мы посыпемся окончательно. С этим надо было что-то придумать, и ответ сам пришёл ко мне.

Глава 12

— Мазов, — прозвучал мужской голос, прервав мои размышления.

Я поднял глаза, и передо мной стоял Николай Иванович с задумчивым видом.

— Хорошо, что ты ещё здесь. Все уже как раз успели разойтись, и мы можем с тобой лично поговорить, так сказать без лишних ушей, — он присел рядом со мной на скамейку.

— Да, я вас слушаю, Николай Иванович, — с предвкушением ответил я, убирая футболку в портфель.

— Во-первых, хотел сказать тебе спасибо, — он похлопал меня по голове и улыбнулся. — Этот твой проход во время игры вернул меня в детство. Как будто сам бежал и шёл в обыгрыш. Ты большой молодец. Жаль, конечно, что другие так не умеют, но здесь и не уровень профессионального футбола. Здесь просто гоняют мяч, по-другому это не назвать. Ни тактики, ни дисциплины, ни желания учиться. Но я всё равно рад за ребят, хоть не на улице балуются, а спортом занимаются. Глядишь, вырастут порядочными людьми.

Я попытался не улыбнуться в этот момент, но, по правде сказать, это было очень сложно, и что-то несуразное из меня всё-таки вышло. Хорошо, что Николай Иванович, был так увлечён своими мыслями, и ничего не заметил.

— Так вот, я вижу, как ты двигаешься, как думаешь и как видишь игру. У тебя другой уровень мышления, даже мне иногда непонятно, что ты задумываешь в тот или иной момент. И я, как бы это сказать, хотел попросить у тебя помощи. Он сделал паузу, видимо, ожидая мою реакцию, но я лишь сделал более серьёзное лицо и кивнул головой, намекая на продолжение.

— Давай на следующей тренировке ты не будешь играть…

Здесь я решил его всё-таки перебить, потому что у меня хотели забрать самое драгоценное — возможность играть в футбол, а этого позволить я совершенно не хотел.

— Как это не буду? — мои глаза увеличились, а брови поползли вверх, даже портфель упал со скамейки.

— Подожди, подожди, дослушай, — продолжил Николай Иванович, поднимая то, что упало. — После разминки я сразу разделю их на две команды, и они будут играть в двусторонку. А ты будешь сидеть на скамейке рядом со мной и наблюдать. Ты и так, как я вижу, не особо пока здоров, так что даже полезно будет отдохнуть. В конце тренировки останешься, и мы с тобой поговорим. Придумаем вместе, как из ребят можно сделать хорошую команду. Ну что думаешь по этому поводу, по рукам?

В его глазах мелькнула слабая искра надежды. Я же взял паузу и погрузился в размышления. Это уже был вызов, и вызов был непростым. Мне предстояло стать этаким играющим тренером. Деваться-то, конечно, особо было некуда, без правильного направления команда рано или поздно пошла бы ко дну. Но действовать стоило разумно, мои новые товарищи по команде вряд ли стали бы меня слушать. Для них шестиклассник — это так букашка в траве, которого можно поймать за крылья, посадить в банку и потом насмехаться, показывая всем вокруг.

— По рукам, Николай Иванович, — оживлённо ответил я и протянул руку. — Но, им про это не слово. Я буду задерживаться после наших сборов и обсуждать с вами план будущей тренировки. Никаких поблажек ко мне, я такой же игрок, как и они. И как только мне станет лучше, то я сразу включаюсь в работу, как и всё, мне же тоже надо развиваться в этом плане.

— Конечно, да, Илья, договорились, — он пожал мне руку, похлопал по голове и растворился в сторону своего кабинета.

Домой я шёл уже в более приподнятом настроении, хоть и был физически истощён. Душевная опустошённость ушла, и её место заняло чёткое понимание грядущей задачи. Мне стоило через Николая Ивановича построить из этого сборища команду. Команду, которая была бы способна, если и не выиграть соревнования среди школ, то точно не вылететь из них с позором. Ответственность, которая легла на мои плечи, не тяготила меня вниз, лишь бы её сбросить, а наоборот заставила выпрямиться, расправить плечи и идти вперёд.

Возле дома я снова услышал знакомые крики. Вот же было детство, почти всё свободное время мы проводили на улице, а не сидя дома и играя в компьютерные игры или зависая в каком-нибудь Бургер Кинге в телефонах, держа во рту никотиновую соску и огрызаясь на всех вокруг, кто соизволил сделать замечание.

Увидев меня, Серёга, Саня и Миша засвистели и закричали, зазывая к себе. Я сначала приветственно помахал им, потом отмахнулся и указал в сторону своей квартиры.

— Простите, но я лучше домой, что-то чувствую себя не очень.

— Да перестань ты, давай к нам на десять минут. Новости есть, — что есть сил крикнул Саня, но на последней фразе чуть снизил голос.

Я чуть постоял, почесав затылок и оглядываясь на дверь парадной, но в итоге побрёл к ним. Просто стало интересно, чем они могут меня ещё удивить после такого-то насыщенного дня.

— Ну что выздоровел? — рассматривая меня с ног до головы, спросил Серёга.

Я пощупал лоб и втянул сопли.

— Да так, не особо ещё.

Миша ворвался в круг и встал прямо передо мной, тычась прямо в лицо.

— А можешь покашлять на меня, а то так не хочется в конце недели писать диктант по русскому языку.

Я легонько оттолкнул его руками от себя.

— Не будь, дураком. Если что вместе напишем, я помогу.

Мой ответ лишь расстроился его, и он отошёл за спины пацанов.

— Жадина.

— Ну что вы хотели рассказать? — я присел на плиту, но вспомнив мамины указы, подорвался обратно. — Слушаю вас.

Саня, видимо, хотел ещё дольше поддержать меня в ожидании и начал уводить тему, словно мгновение назад я и не задал им никакого вопроса.

— Давай рассказывай, как прошла твоя первая тренировка, интересно же.

А я даже и не знал, что им рассказать. Про разговор с Николаем Ивановичем точно пока говорить не стоило. Вдруг кто проболтается случайно. Так что просто пересказал им тренировку и свои впечатления от команды. Серёга, сделав на всё это удивлённое лицо, спросил.

— Что, прям настолько плохо?

Я лишь неохотно кивнул.

— К сожалению, да, но Николай Иванович, хороший тренер оказался. Думаю, он сможет поставить нам игру и всё получится. Как папа Карло сделает из каждого из нас Буратино.

Миша громко засмеялся с последней фразы.

— Теперь ваша очередь рассказывать, — я пристально посмотрел в их лица по очереди.

— В общем, мы узнали, точнее Саня узнал, — Серёга показал головой на Саню, — что оказывается Костыль со своей бандой тоже будут участвовать в этих соревнованиях за свою школу. А значит, есть шанс, что ты им можешь навалять на поле. Если они, конечно, не вылетят раньше. Они то точно полено, как ни стругай.

Все в один голос засмеялись. Потом Саня продолжил, усилено жестикулируя руками, а его лицо налилось злостью.

— Жаль, что мы не сможем сыграть. Я им каждому по ногам приложился бы хорошо. Всю жизнь потом ходили бы и хромали.

Эта новость почему-то немного меня обрадовала. Добавился ещё и шанс отомстить им. Самим бы, конечно, не вылететь в самом начале. Вера в меня в Санином взгляде ещё больше меня раззадорила. Всё это как лишняя мотивация явно не помешает.

— Если встретимся на поле, то им конец! — поддержав Санин настрой, ответил я. — Ладно, я пойду домой, надо ещё отлежаться, а то был сегодня на тренировке как вялый огурец. Да и мама, если увидит меня вот так на улице, загонит сразу с криками домой.

Я пожал всем руки и отправился к себе. Мамы дома ещё не было, и я решил заняться обдумыванием стратегии развития своей новой команды. Звучало серьёзно, но толком ничего не выходило, сведений пока было маловато. Так что я начал вспоминать всякие виды тренировок. Хорошо, что увлекался этим в своё время и много видео по этому поводу успел пересмотреть. Дриблинг с конусами, удары по неподвижному и подвижному мячу, игры в стенку, забегания из-под защитников, тактические разборы и так далее.

Внезапно кто-то постучал в дверь, да так яростно, что я уже ненароком подумал, что за мной пришли из ФСБ или, как правильнее сейчас сказать, из КГБ. Я подбежал к двери и пытался тихо подпрыгнуть, чтобы заглянуть в глазок, но кто-то за дверью, видимо, тоже прятался, так что толком разглядеть того, кто нарушил мой покой, не получилось. Стуки в дверь не прекращались, а только с каждым мгновением усиливались.

— Открывай давай быстрее. Что спишь там? — наконец-то раздался голос по ту сторону, и это оказался Миша.

Я быстро дёрнул щеколду и распахнул дверь. На пороге стоял запыхавшийся Миша и тяжело дышал.

— Что случилось то такое, пожар что ли? — возмущённо спросил я.

Он всё не мог отдышаться и вместо объяснений пытался утянуть меня за руку в парадную.

— Там это… кхе–кхе… Серёгу машина сбила… кхе–кхе…

Мишины слова прозвучали как пощёчина по моему лицу. Какая ещё машина, что за чушь он вообще несёт. Если это было бы в прошлом, то я бы об этом точно помнил. В голове стали пролетать тысячи воспоминаний по мгновению, но ни в одном из них не сошлись с друг другом машина, Серёга и ДТП.

— Что? — единственное, что я смог выдавить из себя между воспоминаниями.

— Да там во дворе…кхе-кхе…мяч укатился, а Серёга побежал за ним, а там из-за угла…кхе-кхе…машина выезжала, а водитель его не увидел…кхе-кхе…и вот, — Миша говорил прерывистыми фактами, покашливая, а глаза его бегали из стороны в сторону.

Я стоял, прислонившись к косяку входной двери, и не мог поверить его словам. Всё внутри меня сжалось и замерло. Ну не мог же я такое забыть.

— Что ты застыл? — Миша вырвал меня из самого себя. — Давай выходи, они там за углом. Мне ещё надо сбегать до Серёгиного дома, за его родителями.

Он быстро рванул вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. В какой-то момент немного оступился, да так, что чуть сам не убился.

— Я в порядке, — Крикнул Миша, но его голос был уже далеко.

Потом послышался звук двери парадной, и я остался один в тишине на том же самом месте. И действительно, а что я стою-то, надо идти, вдруг помощь какая нужна. Накинув быстро на себя вещи и захлопнув дверь, я помчался во двор.

Картина, встретившая мена на улице, была удручающей: справа от меня, примерно в пятнадцати метрах, стояла красная Жигули, возле которой толпилось порядка десяти людей. Я рванул к ним, растолкал пару зевак и остановился над Серёгой, который лежал возле бампера ближе к правому заднему колесу, и держался за ногу. Его лицо было бледным, а из глаз текли слёзы. Я пригляделся к месту, за которое он держался. Крови или торчащих костей, к счастью, не было. Саня сидел возле него и пытался его подбадривать.

— Всё нормально будет…подлечим тебя…до свадьбы заживёт.

Прямо рядом с ними стоял растерянный усатый мужичок преклонных лет и что-то пытался объяснить женщине с косынкой на голове.

— Да я сдавал задом из двора, а тут он выскочил, я его совсем не видел.

Потом он снял свою куртку и надел её на плечи Серёги. А я всё это время стоял как истукан, в голове до сих пор пролетали воспоминания. Но именно этой картины почему-то там не было. И тут до меня дошло. В прошлый раз я здесь не стоял. Как и тогда, я тоже заболел, но почти всю неделю провёл дома в кровати, где-то с середины её уже изображая из себя больного, лишь бы не ходить на уроки.

Об этой истории с машиной мне рассказала мама где-то в конце недели. Она просто не хотела лишний раз меня волновать во время болезни. И не зря, я, как только узнал, хотел сразу рвануть к Серёге, но мама меня не отпустила, слишком яро я до этого изображал из себя больного.

Теперь-то мозаика в моей голове сложилась. А последним пазлом стало то, что я всё-таки вспомнил, что тогда у Серёги в итоге диагностировали перелом ноги, и он около месяца ходил на костылях. Мы ещё тогда прыгали рядом с ним на одной ноге, своего рода выражали поддержку. Мальчишки, что сказать, хотя это очень веселило его. Мы так даже в футбол как-то сыграли, правда, в одном эпизоде Серёга случайно споткнулся и упал, чуть не сломав вторую ногу. После этого к играм мы его больше не привлекали, на оставшееся время он просто стал нашим болельщиком.

Меня отшатнуло от этой вспышки воспоминания, будто ударило током. Видимо, из-за отсутствия яркой эмоции, которая могла быть вызвана этой ужасающей картины, Серёгина травма и не закрепилась в моей памяти. Но теперь эта «мелочь» обрушилась на меня всей своей реальной, физической тяжестью. Только немного успокаивал тот факт, что с ним ничего серьёзного не случилось, и скоро он будет в строю, таким же весёлым и жизнерадостным. Но всё же меня корило то, что я это упустил. В последние дни только футбол был в моей голове, отодвинув всё остальное на второй план. И за это сама жизнь дала мне вот такую пощёчину.

— Серёга… — хрипло выдавил я, склоняясь к нему.

Он поднял на меня взгляд. В его глазах отображалась глубокая растерянность и вопрос. Что происходит, и почему я не могу встать?

— Всё… Всё нормально там? — пробормотал он, его зубы слегка стучали.

— Да, всё хорошо. Небольшой перелом ноги. Месяцок в гипсе и будешь как новенький, — заверил его я, похлопывая по плечу.

— Ты что врач? По-моему, ногу могут ампутировать, — его голос был сдавлен ужасом.

— Пока лежи, не двигайся. Скоро твои родители будут здесь, Миша уже побежал за ними. Отдохни пока.

Он кивнул, стиснув зубы. Я видел, как ему, такому ловкому и быстрому пацану, неприятно лежать здесь беспомощным на виду у всех.

Дальше события происходили молниеносно. Сначала приехала скорая, белый микроавтобус марки РАФ с красной полосой и синим проблесковым маячком. Из неё вышел фельдшер, деловитый и спокойный, позадавал вопросов Серёге, ощупал аккуратно ногу и наложил временную шину. Тут же появились запыхавшиеся родители пострадавшего. Его мама, Валентина Петровна, с лицом, искажённым страхом, сразу рванула к Серёге обнимать и целовать. Тот от смущения в одно мгновение покраснел весь как помидор.

Вслед за ними пожаловала милиция, и двое штатных отвели водителя и отца Серёги в сторону разобрать все обстоятельства происшествия. Потом пациента погрузили в машину скорой помощи, и она, включив мигалки, уехала в сторону городской больницы.

После этого все зеваки разошлись, оставив после себя только эхо их размышлений о случившимся. Мы же с Мишей и Саней остались стоять на опустевшем месте. На асфальте не было ни крови, ни осколков, ничего, что могло хотя бы намекнуть о прошедшем здесь случае.

План по поддержке и восстановлению Серёги родился у меня в голове молниеносно. Не только из-за благородного порыва, но и из-за чувства какого-то долга перед ним. Я привлёк внимание пацанов, громко кашлянув.

— Так, — я вгляделся в их серьёзные, но испуганные лица, — Серёга выбыл у нас примерно на месяц. Сейчас ему в больнице наложат гипс, и вернётся он к нам уже на костылях.

— С чего ты это взял? По-любому в больнице оставят лежать. Ты видел его ногу? — перебил меня Саня.

— Видел, ничего серьёзного. Обычный перелом, — заверил я их. — Так вот, каждый день после уроков будем ходить к нему. Если у кого-то будет не получаться, ничего страшного, но хотя бы один точно должен. Таскаем ему всякие развлечения, рассказываем новости, играем в игры. Пока домой, а как его родители разрешат выходить на улицу, то будем гулять с ним, только не в футбол играть, с этим придётся повременить. Нам необходимо оказать ему поддержку. Мы же лучшие друзья всё-таки.

Они синхронно кивнули. В моём голосе звучала не детская просьба, а взрослая решимость. И пацаны, чувствую и, видя авторитетность во мне, приняли всё без вопросов.

— Илюша, ты чего здесь, а не дома? Ещё и без шапки! Я что тебе говорила?! — послышался серьёзный мамин голос из-за спины.

— Привет, мама, — обернулся я и также серьёзно ответил. — Давай я тебе по дороге всё расскажу.

Я аккуратно взял у неё авоську в одну руку, в этот раз она мне показалась совсем лёгкой, а другой рукой взял её за руку и повёл в сторону дома.

Отойдя на пару метров, я обернулся и крикнул пацанам.

— Не забывайте про уговор. Встречаемся завтра после уроков.

— Что ещё за уговор, Илюшенька? — тихо спросила мама.

— Уговор по поддержке друга, — я снова повёл её вперёд. — В общем, дело было так…

Глава 13

Пока мы шли до дома, я рассказал ей о случившимся.

— Какой ужас! Бедный Серёженька! Может, плохо прозвучит, но учись на чужих ошибках, Илья. Будь осторожен, пожалуйста. Я такого точно не переживу, — подытожила она мой рассказ.

Да я здесь и так пытаюсь на своих ошибках учиться — чуть не вырвалось из меня.

— Хорошо, мама, буду осторожен.

Мне необходимо было занять себя какой-нибудь работой, лишь бы не оказаться сейчас один на один со своими мыслями. Как раз после ужина я предложил маме первое, что пришло мне в голову — убраться на балконе. Она удивилась моему рвению, но поддержала эту идею, будто и сама ждала повода заглянуть в эти залежи.

Балкон у нас был не остеклённым, а открытым, заставленный ящиками, банками и старыми вещами, укрытыми от дождя брезентом. Мама долго спорила сама с собой отправлять ли меня в таком состоянии с ней, но измерив температуру три раза и надев все тёплые вещи на меня, согласилась. Я выносил всё, что казалось ненужным, чтобы потом отнести на мусорку. Хотя ещё и не раз перед этим вещи пройдут дополнительную экспертизу от мамы и с большей долей вероятности вернутся обратно на балкон. Мама же протирала полки от пыли, которой здесь было немыслимо много.

В одном из углов, под грудой старых газет «Правда» и свёрнутым в рулон небольшим ковриком, моё внимание привлекло что-то твёрдое и прямоугольное.

— А что тут у нас такое? — я вытянул и повернул предмет на свет.

Это оказалась жестяная коробка с потускневшим зелёным орнаментом по краям. Я отёр рукавом с крышки слой пыли и грязи. Под ними проступили еле заметные полустёртые буквы «Г…Р…И…Ш…А». Я попытался открыть коробку, но защёлка не поддавалась, видимо, заржавела намертво.

— Ой, — мама присмотрелась, и на её лице появилось лёгкое удивление, — да это же папина. Коробка от набора юного слесаря, что ли… Он её с собой привёз, когда мы переехали сюда. Папа что-то ценное там хранил, но, видимо, совсем позабыл про неё.

Я потряс коробку. Внутри что-то глухо постучало. Интересно, что он такого ценного там хранил. Может, значок ГТО? Или первые заработанные деньги? Или какие старые письма? Эта коробка была окном в жизнь того человека, которого я не знал. Мне безумно захотелось её открыть. Но не силой выдернуть верхнюю крышку, а как-нибудь аккуратно, может попробовать маслом смазать и чем-нибудь поддеть.

— Можно мне её? — спросил я.

— Зачем тебе старый хлам? — удивилась мама, но в её голосе не было отказа.

— Просто любопытно, хочу посмотреть, что там, — честно ответил я.

— Смотри только, не поранься, когда будешь открывать, — предупредила она, и мы продолжили уборку.

Судя по количеству времени, которое мы потратили на всё это дело, видимо, давно на балкон никто толком не заглядывал. Пока таинственная коробка стояла у меня в комнате на столе, мы с мамой изрядно уставшие, но довольные своим результатом пили горячий чай с вареньем на кухне. Мы не говорили о чём-то серьёзном, а просто болтали о пустяках.

Мама рассказывала о двух котах, которые повстречались ей как-то по пути с работы домой, и как смешно они фыркали, вылезая из-под забора все в пыли, а потом устроили драку между собой без повода. Я же рассказывал ей смешные случаи из школьной жизни, которых на самом деле не было в реальности, но которые звучали правдоподобно, потому что ничего такого из ранее происходившего я толком не помнил. Она в ответ смеялась, разливая тем самым тепло по всей кухне. Я смотрел на неё: молодую, уставшую, но улыбающуюся, и немного думал о той, «другой» матери, из будущего. И снова понимал, что счастье часто скрывается в мелочах.

Мы так устали, что, помыв чашки, почти без слов разошлись по комнатам. Я долго ворочался, глядя в потолок. Перед глазами всплывали картины то бледного Серёги на асфальте, то отца, пришедшего вусмерть пьяного домой, то старой мамы, лежащий и стонущей от боли. Но всё же усталость сыграла свою роль, и сон пришёл ко мне.

На следующий день в школе царило странное настроение. Все уже знали про Серёгу. Между рядов проползали слухи: «Слышал, Глебова сбили?», «Ага, говорят, что ему прям ногу оторвало, жуть». Детские страшилки множились, но мы с Саней и Мишей их пресекали. Тренировки сегодня не было, так что после последнего урока, как и было договорено, мы собрались втроём и отправились домой к Серёге.

Его мама впустила нас с облегчённым вздохом.

— Только громко не шумите, пожалуйста, голова сегодня что-то раскалывается.

Хотелось сказать пару слов о Валентине Петровне. Мы души в ней не чаяли, для нас она была олицетворением тихой и деятельной доброты. Это была женщина всегда с улыбающимся лицом, невысокого роста, с мягкими округлыми формами, которые словно были созданы для объятий. Волосы она собирала в невысокий немного небрежный пучок, из которого иногда выбивались тонкие седые пряди. На ней почти всегда был клетчатый халат поверх простого платья или синий фартук с карманами, полными всякой всячины: нитки, прищепки, конфеты, которые она при любом случае всегда доставала для случайно заглянувшего соседского ребёнка.

Дверь в их квартиру никогда не была заперта для нас. Можно было постучаться и, услышав её голос «Заходите, родные!», ввалиться всей оравой. Она никогда не ворчала на громкий топот, на разбросанные по коридору портфели, на наши голодные взгляды, блуждающие по кухне. Наоборот, Валентина Петровна могла накормить нас до отвала, что потом даже двигаться желания не было. А она лишь улыбчиво приговаривала: «Кушайте на здоровье, ребятушки. Давайте чая ещё налью с конфетами».

У неё можно было укрыться от внезапно начавшегося дождя, и она заботливо развешивала нашу мокрую одежду на батарее. А если у кого-то случайно рвалась одежда или подошва у кедов, то, чтобы не получить дома ремнём от родаков, мы несли раненую вещь к ней. Валентина Петровна доставала огромную иглу, напёрсток, нитки и, прищурившись, ловко чинила всё, да ещё и так умело, что никогда в жизни не догадаешься, что вещь была испорчена. Также в некоторых наших мелких спорах она выступала как арбитр, и её слово, произнесённое спокойно и по-домашнему мудро, было для нас законом.

Серёга восседал на кресле в зале, как раненый король. Нога в гипсе была гордо возложена на небольшой пуфик. На лице читалась смесь скуки и показного страдания.

— Ну что, воин, принимай своих гостей, — весело сказал Саня, рассасывая во рту леденец, полученный от Валентины Петровны.

Мы уселись вокруг него прямо на пол. Серёга нам начал сразу рассказывать про свои вчерашние ощущения во время наезда на него автомобиля, и как он провёл время в больнице. Особое внимание он уделил поездке на скорой помощи.

— Включили сирену, маячки, и как понеслись по улице со всей скоростью. А потом в больнице врач — очень грозный мужик. Я думаю, что он всерьёз задумывался отпилить мне ногу, но всё-таки наложили гипс.

— А как это гипс накладывают, что чувствовал? — с горящими глазами перебил его Миша.

— Да как, отвели меня в отдельный кабинет, где всё пахло лекарствами и странной, щекочущей нос пылью. Медсестра принесла звенящую металлическую миску с какой-то жидкостью и бинты. Она опускала эти бинты в миску, там раздавалось глухое шипение, и потом она ловкими движениями обматывала мне ими ногу. Я и одуматься не успел, как всё это уже затвердело и под гипсом стало очень жарко. — Весь свой рассказ Серёга сопровождал показом руками.

Под его слова я сам вспомнил, как в тридцать шесть лет зимой поскользнулся прям возле дома на выходе из парадной. С вечера шёл дождь, а ночью ударил минус, и весь город превратился в каток. Полдня я тогда провёл в местном травмпункте, ожидая очереди на приём, а потом ещё полдня в очереди на гипс. Небольшой перелом руки был, некоторым в тот день повезло меньше моего. Как вспомню…аж в дрожь берёт, но не от самой травмы, а от того, что пришлось в тот день пережить после.

После мы вместе попили чай со свежеиспечёнными пирожками Валентины Петровны и, немного поиграв в морской бой, принялись смотреть какой-то советский фильм по телевизору. Давно я, конечно, не смотрел кино в таком плохом качестве.

Серёга сидел, накрытый пледом, и смотрел не на экран, а в окно, за которым была свобода, двор и мяч. Он понимал, что ещё не скоро сможет побегать с нами и поиграть в футбол. Я время от времени посматривал на него и чувствовал эту тихую тоску, витавшую от него в комнате, несмотря на все наши шутки и смех.

— Знаете что! — воскликнул я, когда фильм закончился и начались титры следующего. — Я тут один финт вспомнил. Когда ты поправишься, опробуем его сначала на улице, а потом уже применим на уроке физкультуры. Вот все удивятся.

Серёга сразу оживился.

— Что за финт? Давай поподробнее.

— Помните же чемпионат мира по футболу 1974 года. Тогда ещё сборная СССР сенсационно не попала на него, хотя и заняла на отборе первое место в группе с Францией и Ирландией. Но потом, после нулевой ничьи дома в Москве, мы не поехали на ответный матч в Чили из-за военного переворота в их стране, и нам дали техническое поражение 2:0. Да даже дома тогда был тяжёлый матч, сборная билась при полупустых трибунах. Жаль, конечно, что упустили такой шанс, но сейчас не об этом хотел рассказать.

Никто из пацанов ничего не сказал, но по их глазам было заметно, что они ничего про этот чемпионат и не слышали даже. Их притупленные и непонимающие взгляды блуждали по моему лицу. Видимо, никто не хотел показаться глупым, хотя в это время нам было-то по три — четыре года. Но оно и к лучшему, не надо было объяснять, откуда я это знал.

— Так вот, Йохан Кройф, нападающий сборной Нидерландов, в матче против шведов продемонстрировал такой фокус. Он получил пас у самой боковой линии, к воротам спиной, ещё и защитник на него наседал, пытаясь отобрать мяч. Кройф сделал вид, что вот-вот сделает мощный пас или прострел. Защитник, конечно же, сразу выставил ногу, чтобы перекрыть, а Кройф подцепил мяч внутренней стороной стопы и резко развернулся на сто восемьдесят градусов, протащив мяч за собой и оставив защитника в глупой позе, и умчался с мячом дальше. Всё гениальное просто, как говорится.

Я встал и показал на маленьком пространстве комнаты: имитировал замах для паса, а затем резкий поворот с воображаемым мячом.

— И что это сработало? — спросил впечатлённый Саня.

— Конечно, сработало, весь стадион ахнул. За эту магию его и признали лучшим игроком турнира. И знаете, что самое главное? — я всех осмотрел. — Такая резкая смена направления идеально подойдёт для наших маленьких площадок, когда надо резко уйти от противника.

Пацаны закивали, а их глаза заблестели. Они уже мысленно примеряли этот финт на себе.

— А сам пробовал его повторить? — ехидно спросил меня Миша.

— Да…так, пару раз пробовал, вышло не очень. Но когда Серый поправится, будем вместе тренироваться. А ты, — я посмотрел на Серёгу, — будешь нашим, так сказать, теоретиком. Пока ты тут, можешь придумать, когда его лучше применить, в какой момент игры и как потом дальше разыграть мяч.

Судя по их лицам, идея понравилась всем. Мы ещё долго обсуждали этот финт, и Саня даже представил, как я Костыля усажу на пятую точку этим финтом. Потом смеялись, представляя его растерянное лицо. Валентина Петровна, заглянув в комнату и увидев оживлённые лица, только улыбнулась и принесла нам ещё по пирожку.

Когда мы уходили, уже в сумерках, Серёга сказал, глядя мне прямо в глаза.

— Спасибо, Илюха, интересный финт. Я обязательно его обдумаю. Мозги хоть киснуть как борщ не будут.

— Ты выздоравливай главное, без тебя всё равно не будем пробовать. Это я обещаю, — улыбнулся я, и мы пожали руки.

По дороге домой мы засмотрелись на одного мужичка средних лет, который решил вечером выйти во двор и позаниматься физкультурой. Такие трюки на перекладине исполнял, что аж дух захватывало, прям как гимнаст в цирке. Если бы я такое повторил в свои пятьдесят четыре года, меня уже в морг везли бы по причине остановки сердца.

Домой я вернулся уже поздно. Мама, видимо, сильно беспокоилась, поэтому встретила меня прямо на пороге, но увидев моё уставшее и в то же время спокойное лицо, только спросила.

— Ну как он?

— Всё хорошо, поправляется. Скучать ему не даём, — доложил я и пошёл к себе в комнату.

На столе со вчерашнего дня меня так и ждала жестяная коробочка. Я попробовал ещё раз аккуратно открыть её, но ничего не вышло. Уж слишком сильно заржавели петли. Ладно, послезавтра будет урок труда, там и попрошу у Сергея Ивановича немного масла, да смажу, глядишь и откроется ларчик.

Без ноутбука и телефона под рукой свободное время пролетало медленно и тухло. Ни нового интересного фильма на просторах интернета не посмотреть, не узнать о том, что происходит в мире (хотя это я считаю плюсом, в своё время только нервы убивать), ни захватывающей книги на площадках не почитать. Смартфон, который у меня был с собой в момент аварии, со мной в прошлое не вернулся, видимо, не смог фейсконтроль пройти. Хотя зарядки с собой у меня всё равно не было, её я, как обычно, забыл дома.

Так что я, чуть поностальгировав, уселся за уроки. Обещал же хорошо учиться, значит, нечего подставлять верящих в меня людей. Но учёба у меня много времени не заняла, и я снова загрустил. Нагулявшись по комнате из угла в угол и позалипав на прохожих в окно, я вырвал лист из тетради и, прихватив карандаш, улёгся на кровать.

В голове начали рождаться идеи, как можно было бы улучшить нашу игру, какие упражнения и занятия провести. Так сказать, превратить её из беспорядочного хауса в осмысленные и слаженные действия. Изучение своих сокомандников и выявление их как сильных, так и слабых сторон всё ещё оставалось задачей. За первую тренировку я мало что узнал, почти всё время я просто не хотел на всё это смотреть. Но мне почему-то кажется, что дело у нас пойдёт, когда в команде появится слаженность. Поэтому для начала этим и надо заняться, ну и общими упражнениями, конечно, там после них и станет понятно, кто на что горазд. Только вот времени до первых игр не так много, как могло показаться, так что действовать стоит решительно.

Записав всё на листок, я сложил его и закинул в портфель. Может, покажу его завтра Николаю Ивановичу. В этот момент в комнату зашла мама, проверила моё самочувствие и снова вручила какую-то горькую таблетку, не позабыв ещё раз намазать меня Звёздочкой. Моё состояние было уже гораздо лучше, но, может, Иваныч прав, и всё же стоит завтра побыть в роли запасного. На тренировке уже и решу. С этой мыслью я снова лёг на кровать и уставился в подушку. Вот всё-таки плюс в отсутствии смартфона был, из-за отсутствия постоянной информационной стимуляции мозг быстро ушёл в сберегательный режим, и я заснул.

Следующий день я встретил в приподнятом настроении и предвкушении сегодняшней второй тренировки сборной школы по футболу. Даже не лучшее расположение духа математички, которая, видимо, встала сегодня не с той ноги, и решившая устроить незапланированную контрольную, ошарашив тем самым всех в классе, кроме меня, не смогло испортить мой настрой. Нашла чем удивить. За пятнадцать минут до конца урока я быстро прорешал все свои примеры и помог с этим друзьям. Саня был так счастлив, что пообещал мне одолжить свой фильмоскоп со всеми диафильмами на всю неделю. А если я помогу ему ещё с диктантом по русскому языку, то вообще на месяц. Миша от всего это даже расстроился.

На большой перемене, когда я выходил из класса, чтобы сходить в библиотеку за книжкой для нашего теоретика Серёги, меня кто-то окликнул.

— Мазов, подойди сюда на пару минут.

Это оказался Николай Иванович. Он стоял в конце коридора, опираясь рукой на дверь в учительскую. Выглядел он, как обычно, собранным и немного весёлым, хотя сейчас его улыбка, по правде сказать, выглядела натянутой. Я подошёл к нему, и он резко за рукав затащил меня внутрь.

Глава 14

Мы с Николаем Ивановичем оказались в учительской. Обычно здесь на перемене прям жизнь кипит, а сейчас на моё удивление здесь не было ни души. Но от этого я был ещё больше ошарашен таким поведением физрука. Мог же просто пригласить войти, а не так затаскивать.

— Прости, что так выдернул, просто у нас есть только пять минут. Семён Анатольевич собрал учителей у себя, но мне удалось поговорить с ним заранее, так что я освободился от сего мероприятия.

Николай Иванович чуть приоткрыл дверь, проверив краем глаза, что никого рядом нет, и сразу же после этого захлопнул её.

— Скажи сначала, как там Серёга. А то я услышал так мельком от других учителей.

— Перелом ноги, гипс наложили. Месяцок на костылях попрыгает и вернётся ещё лучше.

— Хорошо, что хоть перелом ноги…ну как хорошо. Лучше, конечно, чтобы вообще ничего не было.

— Да понятно, но вы же явно не про это хотели поговорить.

— Я знал, что ты умный, — он снова похлопал меня по голове. — Надеюсь, ты не забыл, что сегодня тренировка у нас. Будешь же или передумал?

— Обижаете, Николай Иванович. Конечно, буду, меня ничего не остановит.

— Хорошо, — он помедлил ещё секунду и, понизив голос так, что мне было едва слышно, продолжил. — Помнишь, мы обсуждали твою помощь по поводу тренировок?

Я утвердительно кивнул и уставился прямо на него, ожидая продолжения.

— Так вот, хочется, чтобы они хоть на малую часть стали двигаться и думать как ты. Считаю, что нам и этого будет достаточно. Есть мысли с чего начать?

В его голосе мелькали искорки надежды. Разговор шёл не как с пацаном, а как со взрослым человеком, мнение которого очень важно для него.

— Давайте эту тренировку посвятим передачам. Сначала начнём с элементарных пасов в одно касание и в стенку со стоящим защитником. Потом поделить на двойки и передачи в одно касание: начинаем близко друг к другу и после паса — шаг назад, пока до конца не дойдём, и также обратно. Можно ещё поделиться по трое, один встаёт посередине, двое других по очереди ему отдают передачи, а ему необходимо крутиться как волчок, принимая и отдавая назад мяч. Ну и закончим квадратом, но не тем, что на улице мы играем, а на небольшом квадрате по периметру расставляются четыре игрока, внутри квадрата сначала один человек, потом два, которые будут пытаться отобрать мяч. Если получилось, то тот, что потерял мяч, встаёт в центр, а тот, кто отобрал — на периметр квадрата.

— Ну ты голова, Илюха, и откуда ты всё это знаешь? Это уже смахивает на подготовку профессиональной команды.

Внезапно дверь учительской открылась и внутрь по очереди стали заходить учителя, бурно обсуждая недавний разговор с директором. Но как только ловили взглядом меня сразу замолкали.

— Ты чего здесь ищешь, Мазов? Или решил напакостить, и Николай Иванович тебя поймал с поличным? Ну точно же, а я уже подумала, что ты стал на путь исправления, — смотря возмущённо на меня, влетела Марья Ивановна.

— Всё хорошо, я сам его позвал. Хотел вон тот шкаф передвинуть, — указав на отдельно стоящий немного покосившийся коричневый шкаф, вступился за меня физрук.

Он, и вправду, выглядел очень прискорбно. Этот набор досок, полок и дверей, по-другому я бы и не назвал, пора уже было давно отнести на мусорку со словами «Прощай эпоха». Но времена сейчас другие, да и мы в государственном учреждении, здесь всё на вес золота. Пока стоит — пусть стоит.

— Вы чего! — Марья Ивановна стала интенсивно размахивать руками. — Его трогать нельзя, он же там дырку прикрывает. Вот починить можно было бы. Я уже много раз просила нашего трудовика. Где же, кстати, он опять?

Именно в этот момент в учительскую зашёл лысый мужчина невысокого роста в длинном, почти до пола, синем фартуке. На его лице красовались роскошные густые усы и такие же брови. С собой он принёс запах махорки и резкого, кислого перегара. Он был явно в приподнятом настроении, и казалось, что уже ничего не может испортить ему этот день. Но заметив грозный взгляд математички, застыл на месте, выдохнул и сделал серьёзное лицо.

— Дышать здесь было не обязательно, — Марья Ивановна потянулась к форточке и открыла её полностью. — Сергей Иванович, вы же, я надеюсь, не забыли о миллионах моих просьб починить этот шкаф. Не дай бог, в один из ужасных дней верхняя полка на кого-нибудь свалится.

Лицо трудовика вмиг покраснело от смущения — на него сразу уставились все учителя и один маленький ученик.

— Да…помню я, Марья Ивановна. Как раз сегодня и хотел им заняться.

— Вы мне это уже месяц говорите, а то и больше, — перебила его математичка.

Сергей Иванович уже весь налился как спелый помидор. Думаю, в мыслях он проклинал её, себя и что вообще сюда зашёл, а не как обычно отправился к себе, в тёмную каморку. Может, запасы его зелья были уже все выпиты.

— Тогда я за инструментом и всё сейчас сделаем, — трудовик икнул на прощание и спешно покинул учительскую.

Николай Иванович чуть толкнул меня в плечо.

— И ты ступай, Илюха, а то скоро уже звонок будет. До встречи на тренировке.

***

После последнего звонка, сделав небольшое напутствие Сане и Мише перед их походом к Серёге, я воодушевлённо пошагал на тренировку. Из зала доносились уже знакомые звуки — глухие удары, топот, крики и смех. Быстро вкинув спортивную форму, я вышел и как раз оказался на начальном построении.

— Строимся, орлы, строимся, — голос физрука звучал чуть громче и жёстче обычного. — Сегодня у нас будет не всем привычная тренировка. Будем работать над одним из главных элементов в футболе — над пасом.

По залу пронёсся недовольный гул.

— А ну-ка отставить! Если кому-то что-то не нравится, я вас не здесь не держу. Дверь вон там, просто погонять мячик можно и во дворе со своими друзьями. Но если вы всё-таки пришли сюда, чтобы научиться хорошо играть в футбол и побеждать, тогда будем тренироваться до седьмого пота.

Желающих покинуть команду сразу не нашлось, видимо, хотели узнать, что будет дальше. Или может эта небольшая речь смогла воодушевить их и разжечь огонь в глазах, но что-то сомневаюсь.

Тренировка проходила по моей методичке, Николай Иванович не стал что-то менять. Видимо, доверие ко мне было на максимальном уровне. Единственное, что он добавил от себя, так это жёсткости, никаких поблажек ни к кому. Что-то не получилось — делаешь заново, пока его не удовлетворит. А не получалось у них практически всё. Мячи часто укатывались в пустоту.

Тренировка больше напоминала представление клоунов в цирке, будто кто сделает максимально нелепо тот и победил. Но и Москва не сразу строилась. Практика, практика и ещё раз практика. К правде сказать, что-то стало у некоторых получаться, пока дело не дошло до квадрата. Центровые носились как гончие псы, а игроки по периметру бестолково быстро пинали мяч друг другу, лишь бы он ушёл не от них.

К концу тренировки у одного из квадратов удалось довести серию передач до десяти. Это была маленькая победа. Лица у всех были красными и уставшими, вся форма насквозь мокрая от пота. Но поверх усталости проявлялось удовлетворение от проделанного, хоть и немного смутное.

Николай Иванович всех построил и поблагодарил за работу, уточнив, что следующая тренировка в пятницу, но, если есть у кого возможность, можно ещё тренироваться во дворе, только без травм.

После его слов все медленно, еле передвигая ноги, побрели в раздевалку. Я же остался помочь собрать разбросанные по залу мячи. Когда крайний раз с глухим стуком захлопнулась дверь за последним выходящим, ко мне подошёл Николай Иванович.

— Что скажешь? — спросил он коротко.

— Надежда умирает последней, — вытирая пот со лба, заверил я. — Но вот Дроздов, Сорокин и Горохов, который Ваня, показывают в этом аспекте неплохие результаты. А вот из Васильева может выйти неплохой защитник, правда, за этим ещё надо будет понаблюдать. Но видели, как он из центра квадрата за считаные секунды выходил?

— Да, тоже заметил. Понял, попробуем на следующей тренировке такие связки.

— И надо будет ускорения потренировать. Найти среди всех самых бегунов. Выносливость на такой площадке важна, конечно, но неглавная составляющая. Нужны те, кто готов быстро ускориться и убежать в атаку, особенно на заменах. Мяч отобрали, защитник — за бровку, а спринтер — сразу в атаку. И вот он гол, а там и победа.

— Согласен. Давай закрепим на этой неделе, что всё прошли, добавив твои уточнения, и от результатов уже потом будем отталкиваться. И это…спасибо за всё.

Последние слова он сказал тихо, но весомо. Я кивнул, не находя нужных слов в ответ, и пошёл переодеваться. Надо было догонять пацанов, которые, скорее всего, уже были у Серёги дома. Кинув небрежно форму в портфель, я рванул на выход. Погода сегодня была на удивление солнечной, странно, что при таких условиях мы играли не на улице. Может, Николай Иванович захотел скрывать наши тренировки от посторонних глаз. Ну ему виднее, дух соперничества всё-таки.

Мой путь лежал мимо небольшой районной аптеки. Это было одноэтажное кирпичное здание с вывеской «Советская аптека» и надписями на окнах «Аптека № 1». На входе стояли и что-то обсуждали двое неброских мужчин, одетые в серые рабочие спецовки и кепки. Лицо одного из них показалось мне знакомым, но я не мог вспомнить, где раньше мог его видеть. Так и прошёл бы мимо, если бы не услышал, что один другого назвал «Андрей Петровичем». И тут в памяти щёлкнуло. Это же именно тот коллега отца, вместо которого он уехал в командировку. Шанс узнать, куда именно уехал отец, сейчас стоял в пяти метрах позади меня. Не хотелось, конечно, прерывать их разговор, но кто знает, когда ещё получится так свидеться.

Я обернулся и сразу уткнулся в грудь второму собеседнику. Оказывается, что я как раз попал под конец их разговора, и они уже разошлись дальше по своим делам, но из-за силуэта передо мной я не мог разглядеть, куда именно направилась моя цель.

— Ты чего пацан тут встал? — от неожиданности моего разворота он опешил.

— День добрый. Не подскажите, куда пошёл Андрей Петрович? — подняв глаза на него, спросил я.

— На кой-фиг он тебе сдался и откуда ты вообще его знаешь? — противно буркнул он вместо простого ответа в виде направления движения.

— Что вы сразу с негатива-то начинаете? — возразил ему в ответ.

— С чего? Негатива? Это ещё что за напасть?

— Неважно. Я сын Григория Максимовича, Илья Мазов. Хотел поговорить по поводу отца с Андреем Петровичем.

— Что сразу тогда не сказал и не подошёл. Странный ты, конечно. В аптеку зашёл, — он указал рукой на деревянную дверь и, обойдя меня, пошёл дальше.

Кто здесь ещё странный из нас. Везде всегда были, есть и будут недоброжелательные люди. Так заведёшь разговор и понимаешь, что лучше бы и не начинал. Но сейчас не об этом.

Я рванул к аптеке и распахнул двери. Передо мной открылось большое и светлое помещение. Под ногами оказался пол, выложенный коричневой и белой плиткой незамысловатым рисунком. И в данный момент он был очень скользким, видимо, здесь совсем недавно прошлась уборщица. Хоть знак бы жёлтый поставили «Осторожно мокрый пол», также и убиться можно в один миг. Вдоль стен стояли высокие деревянные витрины с небольшими ящичками. Посередине за стеклянной стойкой работали две женщины в белых халатах. Одна что-то записывала в толстенную книгу, другая принимала рецепт от старушки. Андрей Петрович же стоял в короткой очереди из трёх человек.

Я встал пока возле одной из витрин, рассматривая не особо богатый ассортимент, и старался не привлекать внимания. Когда подошла очередь Андрей Петровича, он протянул рецепт аптекарше.

— Здравствуйте, Марья Васильевна, гляньте, там доктор что-то выписал. Пытался сам разобраться, но что-то ничего не вышло.

Она взяла рецепт из его рук.

— А я думала, что вы уже выздоровели.

— Да, что-то кашель замучал. Всё никак пройти не может.

Марья Васильевна, поставив небольшую табуретку у шкафа, достала что-то с верхней полки и вручила больному.

— С вас тридцать копеек.

Он достал из кармана немного смятый рубль и положил его на прилавок. Получив сдачу и пожелания «Хорошего и быстрого выздоровления», развернулся и направился к выходу, но тут дорогу ему перегородил я.

— Здравствуйте, Андрей Петрович.

Он остановился и присмотрелся.

— Лицо у тебя до боли знакомое.

— Я Илья Мазов.

Лицо его прояснилось, появилась немного натянутая, но добрая улыбка.

— А-а, Илюха! Как же ты подрос. Когда тебя в крайний раз видел, совсем малым был, а сейчас уже прям мужчина передо мной стоит. А ты чего тут? Простыл, или с мамой что случилось?

— Нет, всё хорошо. Я сюда за вами зашёл.

На его лице выразился вопрос и удивление.

— Вы же с моим отцом работаете.

— Ну да, он же сейчас в командировке, но это ты и так знаешь, — после своих слов Андрей Петрович посмеялся.

— Как раз про это и хотел спросить. Вы не знаете точный адрес, куда его направили?

— За ним решил направиться? Смотри, там холодно, очень холодно.

— Нет, что вы, маму я так одну не оставлю. Я ему письмо хотел написать, а адреса у меня нет.

Андрей Петрович сначала улыбнулся, потом нахмурился и почесал затылок.

— Пару секунд, жди здесь.

Он вернулся к Марье Васильевне, попросил у неё листок и ручку. Аккуратно оторвав небольшой кусочек от листка, вписал туда что-то и вернулся ко мне, протягивая этот клочок бумаги.

— Держи, единственное смотри не потеряй. Только это, сынок, далеко. Письмо будет долго идти.

— Ну ничего. Главное, чтобы дошло до адреса.

Он посмотрел на меня с одобрением.

— Молодец, что отца не забываешь, нам в таких командировках поддержка очень нужна. Работа тяжёлая и погода тоже. Брр, там уже холодина такая. Ещё и в отрыве от семьи. Это молодым легко, кто ещё не обзавёлся своим хозяйством, а нам-то… Хотя что жаловаться. Всё на славу коммунизма. Ты это…передавай привет от меня. Напиши, что я уже поправляюсь.

— Обязательно, спасибо, — кивнул я.

— Ладно, беги, не задерживаю, — он потрепал меня за плечо и вышел на улицу.

Я ещё минуту постоял в аптеке, вглядываясь в адрес и повторяя про себя: «город Нижневартовск, улица 60 лет Октября, общежитие № 7». Потом выбежал на улицу и почти бегом помчался к Серёге.

На пороге меня встретила, как всегда, улыбающаяся Валентина Петровна.

— Ой, я подумала, что ты уже не придёшь. Ребята, сказали, что у тебя тренировка сегодня. Проходи, милый, на кухню, все там. Голодный же по-любому.

Серёга, услышав шорох в дверях, вышел ко мне навстречу. Выглядел он уже бодрее и почти освоился с костылями. Даже продемонстрировал, как ловко может на них передвигаться, но за метр от меня задел комод и упал прямо ко мне в руки, а костыли с грохотом упали рядом на пол.

— Аккуратнее, Серёженька! Не ушибся? — к нам подлетела его мама, поднимая на ходу костыли.

— Всё хорошо. Просто Илюху проверял, — пытался оправдаться Серый. — Пойдёмте на кухню.

Мы пили чай, ели вчерашние пирожки и бурно обсуждали мою тренировку. Потом Серёга рассказал, как к нему утром заходила соседка-пенсионерка снизу, принесла журнал «Юный техник» и плитку горького шоколада. А потом он попросил маму принести тетрадь с его стола.

— Ну что, — начал он с важным видом, — я тут думал над финтом Кройфа. Прям у боковых линий делать опасно, техники, может, не хватит, и мяч уйдёт в аут. Лучше ближе к центру, чтобы не просто уйти от защитника, а сразу выйти на удар. Страховать, конечно, надо на всякий случай.

Он стал показывать свои схемы, а мы с воодушевлением всё обсуждали. Валентна Петровна, слушая наши разговоры, только качала головой и улыбалась. Честно сказать, его схемы мне понравились, его вынужденное заточение дало неожиданные плоды. Это было похоже на настоящие тренерские расчёты.

Проведя у Серёги пару часов, мы разошлись по домам. Там я сразу сел за стол, вырвал лист из середины тетради и достал из пенала ручку. Глубоко дыша, я смотрел на чистый лист и пытался придумать первые слова. «Привет, отец» или «Это твой сын, Илья». Никакой из вариантов меня не устраивал. Что за болезнь чистого листа-то?

Мама зашла в комнату и положила руку мне на плечо.

— Что пытаешься написать?

— Письмо отцу. Вот думаю, с чего начать.

— А что ты мне не сказал? Адрес то знаешь, куда отправлять?

— Да, я встретил сегодня на улице Андрея Петровича. Он мне адресочек и сказал.

— Надо же, — с удивлением сказала она. — Можем вместе написать, если ты не против.

— Я только за. Так даже будет веселее, правда, я пока не знаю, как начать.

Мама быстро сходила на кухню, принесла нам чай и табуретку, на которую и присела возле меня. Мы писали долго, советовались над каждой строчкой, а после я старательно выводил каждую букву. Что-что, а с почерком у меня никогда проблем не было, спасибо советской школе.

«Здравствуй, папа!

Пишут тебе твой сын Илья и жена Раиса. Мы получили твой адрес от Андрея Петровича. Он уже идёт на поправку и передаёт тебе привет. Мы очень рады, что можем тебе написать. Надеемся, что оно до тебя дойдёт, и ты сможешь нам ответить.

У нас всё хорошо, не переживай. Мама ходит на работу, я — в школу, а после, в свободное время, мы вместе хлопочем дома. Недавно у мамы на работе был субботник, теперь вокруг почты вообще красота, всё выкрашено и убрано. Я же учусь хорошо, без двоек, начал исправляться. Марья Ивановна меня очень хвалит, а ты же знаешь её, она очень придирчивая и строгая.

А ещё у нас важная новость: меня взяли в сборную школы по футболу. Уже было две тренировки, у меня здорово получается и команда у нас хорошая. Через месяц будет первая игра. Надеюсь, что у нас получится выиграть этот турнир, я буду стараться изо всех сил ради тебя. Это моя большая мечта. Может, даже тебе удастся попасть на нашу финальную игру.

К сожалению, и маленькая беда случилась. Серёгу, друга моего, машина возле дома сбила, когда он ходил за мячом. Но не переживай, всё хорошо. У него перелом ноги, и он уже вовсю носится на костылях. Мы к нему после уроков захаживаем, скучать не даём.

Расскажи нам, как там у тебя дела в командировке. Наверное, очень холодно. Вещи самые тёплые надевай, не мёрзни! Надеемся, медведей там нет.

Мы здесь очень ждём тебя и думаем о тебе. Держись там, папа. Мы верим, что у тебя всё получится. Ты у нас самый лучший. Крепко обнимаем. Ждём ответное письмо.»

Поставив последнюю точку, я с облегчением выдохнул. Мама приобняла меня и поцеловала в щёку.

— Можно я от себя ещё пару строк добавлю? — тихо спросила она.

На что я утвердительно кивнул и встал с табуретки, освобождая ей место. Мама взяла ручку и добавила снизу под текстом: «Любим, скучаем и ждём с нетерпением твоего возвращения. Веди себя хорошо. Целую. Твоя Ромашка.»

Закончив, она сложила лист два раза.

— Завтра на почте отправлю. Мы с тобой молодцы. А теперь давай делай уроки и ложись спать.

Погладив меня по голове, мама оставила меня наедине с моими мыслями. День был невероятно насыщенным. Я не был наивен, да и опыта жизненного хватало. Сам после смерти жены ушёл в запой и вследствие чего потерял ещё и хорошую работу. Еле вышел из этого состояния. Посмотрел на себя в зеркало с утра после очередной одиночной гулянки и понял, что так дело дальше не пойдёт. Аня бы мне такого не простила, а ещё раз подвести я её уже никак не мог. Так что одно письмо не спасёт отца от его напасти. Обычно человек скрывается в этом мире эйфории от каких-то проблем. Выпьет бутылку другую и сразу на душе легче, только вот спасение это мнимое. Не только себе вред наносишь, но и всем окружающим.

Надо будет больше разузнать об отце, разобраться в причинах и понять, что же его подтолкнуло к такому образу жизни. Может ответ или хотя бы подсказка в этой чудной коробочке лежит.

Глава 15

Заглянуть в один из секретов отца и стало моей главной задачей на сегодняшний день. Урок труда числился последним в расписании. Оставалось надеяться, что Сергей Иванович будет в хорошем расположении духа и мне удастся с ним договориться.

Уроки труда всегда были для меня скорее развлечением, чем учёбой. Здесь мозг отдыхал после всяких математических формул, правил правописаний и истории мира. Мальчики осваивали сверлильные, токарные и фрезеровочные станки, учились работать инструментами. Потом все эти навыки в училище мне очень пригодились. Девочек же учили шить, готовить, вязать. В будущем такой школы будет ой как не хватать. Дай сейчас современному школьнику электровыжигатель по дереву, и он его максимум в нос засунет да посмеётся.

Вот и сегодня нам предстояло заняться одним благородным делом, так сказать, оказать помощь школе. Необходимо было изготовить черенки для лопат. Надев фартуки и выслушав технику безопасности, Сергей Иванович вручил каждому по бруску и рубанку.

— Сегодня, товарищи, ваша цель — сделать из куска древесины столярное изделие, а именно черенок диаметром тридцать — тридцать пять миллиметров. Глаза смотрят, руки делают. Ну и голову иногда включать не забываем.

Черенки черенками, но цель от сего мероприятия у меня совсем другая. Мне необходимо было раздобыть смазку любой ценой. Осмотревшись по сторонам беглым взглядом, я не заметил никакой бесхозно стоящей маслёнки. Ещё и Сергей Иванович сегодня был мрачнее тучи. Он похаживал между рядами, одёргивая тех, кто работал спустя рукава, и постоянно напоминал о технике безопасности.

— Не строгай вразнос! Да ты его только гладишь! — разносились его замечания по мастерской.

Я решил попробовать удивить скоростью и качеством работы. Может кое-какую нужную награду за это смогу получить. Но, скорее всего, просто ещё одну заготовку в придачу. Но попытка не пытка, и через двадцать минут готовый черенок уже лежал на моём столе. Мозг то ещё помнил, как руками управлять.

— Сергей Иванович, — окликнул я трудовика. — Черенок готов.

Он сразу оживился и, подскочив ко мне, начал пристально рассматривать мою работу.

— Молодец, Мазов. Быстро ты, конечно, управился. Я-то думал, что до конца урока будете здесь придуряться. Бери теперь под столом наждачную бумагу и тщательно шкури. И смотри, чтобы ни одного заусенца и шероховатостей не было, а то сами потом страдать будете.

Точно! Что же я сразу-то не догадался ещё под столом порыскать, там же постоянно столько всего интересного лежит. Но меня встретили лишь обычные инструменты, гвозди, угольники и прочая мелочь. В самом дальнем углу скрывалась второстепенная цель — наждачная бумага, от самой крупной до самой мелкой. А то, что мне действительно было нужно, скорее всего, трудовик хранил у себя в личном закутке. Что же, значит, работаем дальше.

Принявшись за монотонную работу руками, я начал раздумывать, как попасть к нему в коморку. Идея пришла ко мне через пару минут. Убедившись, что вокруг нет, чем можно будет покрыть готовое изделие, а Сергей Иванович точно не смог бы отлучиться сам, оставив всех без присмотра, я начал усерднее шлифовать рубанок. Как закончу, дорога в подсобку должна быть обеспечена.

Через десять минут, самостоятельно оценив свою работу и проверив каждый миллиметр, чтобы не было к чему прикопаться, я снова позвал трудовика показать своё творение.

Ревизор действительно рассматривал изделие с особым пристрастием. Как будто до этого не видел результаты других ребят.

— Пятёрка, чистая пятёрка, Мазов! Поставь вон туда в угол и помоги пока своим товарищам, — поглаживая свои усы и не отрывая взгляд от рубанка, буркнул трудовик.

— Так, надо же покрыть олифой или лаком, а то так в негодность быстро придёт, — возразил я.

— На это у меня есть вы. Придёт в негодность — сделаете новые. Помогай давай, а то Соколов, по-моему, сейчас зубочистку сделает.

Соколову я помогать не спешил, да и вообще не для этого старался здесь, но конца урока как-то дождаться надо было. Если бы начал просто ворон считать, то мог ещё и подзатыльник получить от Сергея Ивановича, несмотря на проделанную работу. Так что встал между Саней и Мишей и подсказывал советами. У них, кстати, хорошо получалось, только медленно, но это приходит с опытом, по себе знаю.

За пять минут до звонка трудовик приказал отложить черенки и приняться за уборку своих мест. После окончательного обхода и осмотра все оказались свободны.

Саня сразу подхватил меня под руку.

— Ну что, ты снова герой в классе.

Я сбросил его руку взмахом локтя.

— Ага, король черенков. Вы идите пока, я догоню. Поговорить надо с Сергеем Ивановичем.

Все разошлись, и я остался один в пустой мастерской. Трудовика нигде не было. Через пару мгновений послышалось ворчание и шорох в коморке. Я уже подходил к двери, как оттуда вывалился трудовик, держа в рукаве деревянный ящик с инструментами.

— А ты что тут застыл? Хочешь за всех черенки понаделать? Сейчас на это времени нет, мне надо идти. — Он кивнул в сторону выхода и потянулся к выключателю света.

— Подождите, пожалуйста…

— Мазов, говорю же, идти надо, — перебил он меня. — Марья Ивановна решила директору нажаловаться на этой проклятый шкаф. А у меня дела сегодня важные, надо всё быстро сделать. И на кой-чёрт я вчера им не занялся…

— Так, давайте я помогу.

— Ты? — его глаза увеличились, а брови поднялись вверх.

— Сами видели, руки откуда надо растут. Вместе точно быстрее управимся. Сами же сказали, что вам надо спешить.

Трудовик чуть помешкался.

— Ладно. Помощь, конечно, не помешает. Пойдём.

Через пять минут мы уже стояли в пустой учительской перед тем самым злополучным шкафом. Он выглядел, по-моему, ещё хуже, чем в прошлую нашу встречу. Фанера в некоторых местах вздулась, лак потрескался, правая дверь висела на одной петле, а верхняя полка покосилась так, что если на неё положить хоть ещё один листок, то она с грохотом полетит вниз, захватив с собой всю конструкцию.

Сергей Иванович поставил инструмент и почесал голову.

— Да тут только новый делай. А они решили этого мертвеца воскресить. И как же это всё сделать? Тяжело, конечно, тяжело. Явно не успею.

Я осмотрел всё внимательнее. Делов здесь было немного, трудовик только панику развёл. В своё время пришлось встречаться с такими экземплярами, и многие просили именно их починить, чтобы сохранить память об эпохе.

— Да ладно вам, — пытался поддержать его я, — сейчас всё сделаем.

— Конечно, сделаем, других вариантов нет. Начнём с двери. Так, и нам нужны петли. У меня, по-моему, завалялось парочка в мастерской.

— Могу сходить принести, — быстро среагировал я.

— Если пойдёшь ты, то я тебя до вечера ждать буду. Пока лучше здесь побудь, никуда не лезь только. Не хватало, чтобы ещё на тебя всё это свалилось.

Сергей Иванович юркнул из учительской, нашёптывая что-то себе под нос, наверное, математичку проклинал. Я быстро разгрузил шкаф на рядом стоящий стол. Вышло довольно много, даже неясно, как там вообще столько поместилось.

Отыскав в ящике с инструментами отвёртку и подложив снизу под дверь несколько книг, чтобы не прищемить себе ноги, я открутил верхнюю петлю, снял дверь и аккуратно облокотил её рядом на стенку. Оставалось чуть зачистить, потом вкрутить новые петли и повесить её назад.

Прямо за шкафом я заметил небольшой брусок. По слою пыли на нём было понятно, что он лежал здесь уже давно и явно был всеми забытый. Я его примерил между верхними полками. Размером он оказался чуть больше нужного. Но больше не меньше, так что, отмерив точный размер и вооружившись ножовкой, я отпилил от бруска лишнее.

Ну вот, теперь в самый раз, но необходимо зафиксировать его снизу и сверху. Руки чуть дрожали от ещё непривычного усилия, но при помощи молотка и отвёртки первый шуруп всё-таки со скрипом вошёл. Затем ещё три, по паре сверху и снизу. В итоге брусок стал частью конструкции и полка уже держалась гораздо увереннее, но уголки всё-таки по бокам лишними не будут, чтобы уже на совесть.

Порывшись снова в ящике с инструментами, удалось найти парочку металлических уголков. Они были не прям идеальными, но как дополнение к бруску ещё как пойдёт. Жаль только. шуруповёрта не было, так было бы попривычнее и быстрее.

Когда я прикручивал последний уголок, в учительскую вошёл Сергей Иванович, держа в руках дверные петли.

— Ты что тут делаешь? Я же говорил ничего не трогать, — возмутился он.

Я, вытирая пот со лба и не оброняя ни слова, чуть отошёл от шкафа, чтобы ему было виднее. Трудовик молча подошёл и осмотрел новую конструкцию. Потом проверил прочность, надавив руками на полку. Она держалась на славу, прям как в тот день, когда только вышла с завода.

— Мать честная… — пробормотал он с удивлением и уважением. — Ты серьёзно это сам сделал? Но как?

— С дедушкой уже ремонтировали такой шкаф, — врал я. — Он всё показывал, а я повторял.

— Молодец твой дед. Рукастого внука воспитывает. Можешь стать хорошим мастером в будущем.

— Спасибо, конечно, но я футболистом планировал стать.

— А что не космонавтом сразу? Детские мечты — это, конечно, хорошо. Я вот милиционером хотел работать, но не повезло.

— А я целеустремлённый, буду идти до конца! — заявил я.

— Ну как скажешь, футболист, — он провёл руками по усам. — Так, что у нас осталось? Ах да, петли. Я их сейчас прикручу и вместе повесим дверь.

Спустя десять минут работа была окончена, и мы выдохнули, расположившись на стульях.

— Хорошая работа, Мазов. Спасибо! — улыбнулся Сергей Иванович. — Выручил так выручил, один бы я тут точно до вечера делал. Надеюсь, теперь Марья Ивановна будет довольна и перестанет ворчать.

— Мне даже понравилось, руки хоть вспомнили, — подметил я.

— Ты вроде что-то хотел сказать мне в классе.

Хорошо, что трудовик напомнил, а то с этим шкафом совсем из головы вылетело.

— Я хотел попросить немного масла, необходимо пару петель дома смазать.

— Ты меня выручил, я тебя выручу. Пойдём в мастерскую.

В итоге я вышел из школы уже в приподнятом настроении. В портфеле лежала и грела мне душу желанная маслёнка. Хотелось сразу помчаться домой и открыть коробку. Но я дал слово друзьям, и нарушать его мне совсем не хотелось. Поэтому ноги свернули в направление Серёгиного дома.

Путь не занял много времени, и вот я уже подхожу к цели. Возле парадной уже стояли Саня и Миша, а между ними на лавочке сидел Серёга. Костыли же его были прислонены рядом. Заметив подходящего меня, Серый оживился.

— Король черенков идёт, — засмеялся он.

Все обернулись и начали махать.

— Смотрю, уже всё рассказали, — отмахнулся я, садясь на лавочку рядом. — Как себя чувствуешь?

— Нормально, — Серёга приподнял сломанную ногу, — но чешется безумно. Вот бы снять его и почесать нормально. А то линейка уже не особо спасает.

— Ты чего, снимать нельзя. Вдруг не так срастётся и придётся снова ломать. Одному моего знакомому так два раза руку ломали, — возмутился Миша.

— Зато ещё месяц в школу ходить не надо! — с завистью воскликнул Саня.

— Да я уже с радостью готов туда бежать вприпрыжку, если бы мог. От скуки скоро умру дома, — грустно сказал Серёга и опустил голову вниз.

Я положил ему руку на плечо.

— Рано нам пока умирать, молоды ещё. Вся жизнь впереди. Не успеешь оглянуться, как будем уже снова вместе бегать и играть в футбол. За это время разработаешь столько хороших тактик, что станешь нашим играющим тренером.

Мы проговорили ещё часа полтора. Строили планы после восстановления Серёги, слушали его рассказы о том, как он гонялся на костылях по квартире за своим котом, а потом, изображая из себя охотника, стрелял из костыля по пролетающим мимо птицам.

Друзья смеялись и веселились. Я же поддерживал их, но мыслями был в своей комнате перед таинственной коробкой. Сейчас вокруг меня почти беззаботное детство, а дома ждали взрослые проблемы. Ответственность свисала надо мной и мешала насладиться моментом. Ведь именно с приходом её, мы и теряем то лёгкое ощущение юности и окунаемся в весёлую зрелость.

Прокрутив в голове эти мысли, я глубоко вздохнул.

— Ладно, мне пора. Обещал маме дома помочь. Всем до завтра. А ты, — я посмотрел на Серёгу и подмигнул ему, — не опускай голову и руки. Пользуйся моментом, тренер.

Он приложил руку к голове.

— Есть! Будет исполнено! Так держать!

***

Мама с работы ещё не вернулась, значит, можно действовать. Не раздеваясь, я прошёл в свою комнату. Коробка стояла на том же месте и ждала меня. Подложив газету, чтобы не запачкать стол, я аккуратно залил малость масла в петли. Теперь оставалось немного подождать и можно пробовать.

Сердце стало стучать быстрее, а руки немного вспотели. В голове мелькали мысли, что ничего полезного в этой коробке нет. И это ещё больше загоняло меня.

Я приступил к процессу. Крышка усердно сопротивлялась. Пришлось добавить ещё масла и сходить за ножиком, чтобы поддеть по краям. Спустя пять минут кропотливой работы крышка поддалась и со скрипом открылась.

Внутри лежало несколько предметов, под ними виднелась какая-то бумага. Первой в руки мне попалась пожелтевшая фотография: двое улыбающихся мужчин в военной форме на фоне БТР. Одним из них был мой отец, а вот второго человека я видел впервые в жизни. На обороте надпись синими чернилами: «На память от Волка. 1967 год». Видимо, фотография со времён срочной службы отца. Но про это время он никогда не рассказывал.

Рядом лежал спичечный коробок, но он оказался пустым. Единственное, что на нём было — это подпись «Волк». Зачем хранить использованный коробок не ясно, но, видимо, «Волк» был не просто папиным сослуживцем, а настоящим другом. А почему я думаю, что был? Может и есть, но где-то далеко, и они просто не имеют возможности приехать друг к другу в гости и снова свидеться.

Бумагой же оказалась грамота: «Григорию Мазову за…», дальше было совсем нечитаемо, как я бы не пытался разглядеть под разными углами. Но под ней ещё лежал значок «Лыжный спорт» 3-й разряд. Не знал, что отец спортсменом был. Но почему он всё время про это молчал, и почему бросил это дело. Может травма, болезнь или ещё что-то. Это что у нас семейное? Сейчас он мог жалеть об упущенном шансе стать профессиональным лыжником и решил вот спрятать свои разочарования за бутылкой.

Внезапно послышался скрип входной двери. Я быстро собрал всё в коробку, закрыл её и убрал под кровать.

— Илюша, ты дома? — раздался мамин голос из коридора.

— Да, мама. Только недавно от Серёги вернулся. Успел только портфель закинуть в комнату, — я уже стоял в дверях перед ней.

Мама прошла на кухню и начала разгружать авоську. Она могла помочь в моём расследовании, так что я начал свой небольшой допрос.

— А отец раньше спортом занимался?

Мама чуть замерла на мгновение, видимо, не ожидала от меня такого вопроса.

— Занимался, да, лыжами. Даже в какой-то сборной был. Но как сам понимаешь, бросил это дело.

— А почему бросил?

— После армии он пытался вернуться к тренировкам, но потом свадьба, ещё я забеременела тобой. Пришлось ему полностью окунуться в работу, и времени на спорт уже не осталось. Просто, когда появляется семья и дети, мужчина начинает думать только о том, как её обеспечить, а на лыжах можно было только медали заработать, но никак не деньги. И он выбрал нас, — в её голосе не было досады или упрёка, лишь сухие факты.

— Получается, мы разрушили его мечту? — грустно предположил я.

— Нет, что ты, глупышка мой. Отец хоть иногда и вспоминает те времена, но никогда про нас так не говорил.

Здесь она оказалась права. Я ни разу не слышал вообще про увлечение отца лыжами. Даже от пьяного, а в этом состоянии люди мало язык за зубами держат, о чём потом сильно жалеют. Как говорится, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Но, может, он так сильно это закопал в себе. Выпивает и вспоминает, как пересекал финишную ленточку первым. Я так пока был в запое, чемпионат мира выиграл.

— А кто такой Волк?

Этот вопрос совсем ошарашил её. Мама присела и уставилась на меня.

— Откуда ты знаешь про Волка?

Что-то придумывать дальше было бы глупо, тем более она, скорее всего, помнила про коробку и уже вскоре могла догадаться, так что пришлось вскрываться первому.

— Ты же помнишь про ту папину жестяную коробочку, которую я нашёл на балконе. Внутри лежали…хотя я сейчас покажу.

Я быстро сбегал в комнату, и на столе перед мамой уже лежала открытая коробка. Она достала фотографию и долго её разглядывала. На лице появилась грусть и сожаление.

— Что такое, мама? Расскажешь?

— Это Илья, точнее, Илья Николаевич.

Она сделала паузу и ещё раз посмотрела на фотографию со всех сторон, потом продолжила.

— Волк… Илья Николаевич — это папин сослуживец и лучший друг. Скорее уже бывший лучший друг. Они давно не общались. Хотя раньше были не разлей вода. Познакомились они, когда проходили срочную службу в Уссурийске, это на Дальнем Востоке. И там же стали лучшими друзьями, Илья Николаевич даже жизнь твоему папе спас. Однажды на стрельбах совсем молодой сослуживец случайно выстрелил в твоего отца, попал в ногу. Медика почему-то там не оказалось. Илья Николаевич же не растерялся, подбежал первым и, сняв с себя ремень, наложил его как жгут. Потом отца доставили в военный госпиталь. Слава богу всё обошлось. Хотя у многих тогда шапки полетели, но и поделом им.

— Ого! А почему я никогда о Волке не слышал?

— Говорю же, они поссорились, когда тебе и года не было, и больше не общались. Отец строго настрого запретил о нём что-либо вспоминать и говорить. Поэтому ты и ничего и не знаешь о нём.

Мама придвинулась ко мне ближе и продолжила тихим голосом.

— По правде сказать, отец назвал тебя в честь него. Но только отцу об этом ни слова, я тебе ничего не говорила. Хорошо?

Я был растерян от всего сказанного и просто машинально кивнул.

— А не знаешь, по какой причине они поссорились?

Мама сначала в ответ пожала плечами.

— Да кто их знает. Отец как-то пришёл домой. Злость прям вырывалась из него. Сказал, что больше ноги Волка на нашем пороге не будет. Все вещи, напоминавшие о нём, выкинул, а про эти, видимо, забыл. Ты знаешь отца, я и не стала сама в это лезть. Думала, что само всё разрешится со временем, остынут, но оба слишком гордыми оказались. Так, никто первым шаг и не сделал.

— Грустно, конечно, это всё. Если отец даже меня в честь Волка назвал, значит для него это был не последний человек. А тут из-за какой-то ссоры они разошлись как в море корабли.

— Ты лучше положи вещи обратно в коробочку и отнеси на балкон, на то же самое место. А то если вдруг отец заметит её у тебя и ещё увидит эту фотографию, то сразу из себя выйдет. Не надо лишний раз напоминать и злить его.

Я послушал совет мамы и отнёс всё обратно. Но вернувшись к себе в комнату и, достав свой дневник, зашифровал в нём «Волк», «ссора» и «лыжи». Что-то из этого могло пролить свет на отцовские проблемы, из-за которых он мог прильнуть к бутылке. Несбывшаяся мечта, связанная со спортом, ссора с лучшим другом, который спас ему жизнь, или вообще абсолютно другая причина, о которой я ещё пока не знаю.

Глава 16

В пятницу, перед началом третьей тренировки, с физруком мы не пересекались. Хотя с Саней и Мишей обегали почти всю школу — играли в салки на переменах. Я решил, что это будет неплохой предтренировочной разминкой. Хорошо, что молодое тело быстро восстанавливается. Сорок пять минут урока прошло, и ты опять огурцом.

После уроков в зал я заходил с неким предвкушением. За дверью уже вовсю бегали и гудели ребята. Николая Ивановича видно не было, и от этого появилось странное предчувствие. Я переоделся и вышел ко всем. Заметив в углу Кузнецова, сидевшего на лавочке и ковырявшегося в носу, я подошёл к нему.

— Привет. Николая Ивановича не видел? — начал я.

Он будто вышел из другого мира и посмотрел на меня странным стеклянным взглядом.

— Что?

— Колян, ты что постоянно где-то витаешь? Я спрашиваю, физрука нашего видел или нет.

— А…нет, не видел. Но говорят, что его не будет сегодня.

— Кто говорит?

В ответ он только пожал плечами и отвернулся. Странный, конечно. В голове пытались всплыть воспоминания о его дальнейшей судьбе, но безрезультатно. Всё время перебивали мысли, что же могло случиться с Николаем Ивановичем.

— Всем здравствуйте, ребята. А ну-ка постройтесь, у меня для вас есть пару объявлений, — послышался чей-то грубый голос со стороны двери зала.

Все резко замолчали и без промедлений пошли на линию, очерчивающей край зала. Даже Кузнецов вышел из своей медитации, будто ничего и не было, и побежал ко всем.

Я обернулся, в центр зала шли двое. Солнце так сильно светило в окна, что разглядеть их быстро сложно. Но того, кто шёл впереди, я узнал сразу, это был наш директор, Семён Анатольевич, его голос-то и дал команду. А вот позади него шагал точно не Николай Иванович, ну не его типаж.

Что это ещё за ферзь? И где, чёрт возьми наш физрук?! Всё это выглядело очень странно и непонятно.

Мы выстроились в одну шеренгу. Перед нами посередине зала встал директор и ещё один гость, которого теперь удалось рассмотреть. Это был мужик лет сорока, плотного телосложения, с густыми чёрными волосами и в красном спортивном костюме. Он всё время смотрел в пол, будто искал какую-то пропажу.

— Внимание, команда! — голос Семёна Анатольевича прозвучал оглушительно на весь зал. — Николай Иванович сегодня не сможет провести тренировку. У него срочные семейные обстоятельства. Пока заниматься с вами будет товарищ Виктор Сергеевич. Он раньше тренировал одну сборную на турнире «Кожаный мяч».

Директор кивнул головой в сторону незнакомца и продолжил.

— Хороший и опытный специалист. Слушайте его и работайте. Успехов вам! И помните, что нам нужна только победа. Ну всё, не буду вам мешать. Удачи!

Семён Анатольевич развернулся и быстрым шагом покинул зал. Мы же замерли в ожидании дальнейшего развития ситуации. На пару минут в зале воцарилась тишина. За это время Виктор Сергеевич, который наконец-то оторвал свой взор от пола, рассмотрел каждого из нас с ног до головы. Его взгляд был пустым и равнодушным.

Может, он раньше и тренировал ребят, но сейчас весь его запал, видимо, куда-то растерялся. Не так должен выглядеть тренер, заинтересованный в своей работе и успехе команды.

— Ну что, футболисты? Вы уже взрослые и не первый день, а меня тут так ветром занесло, отказать просто не мог. Так что полагаю, разминку сделаете сами. После неё делитесь на две команды и играете до конца тренировки. Давайте только без приключений, мне тут проблемы не нужны. Все всё поняли? — его голос звучал так тихо и невнятно, что пришлось сильно прислушиваться, чтобы хоть что-то разобрать из его речи.

И почти сразу, даже не дождавшись какой-либо нашей реакции, он продолжил.

— Ну и отлично. Начали.

Прозвучали три коротких свистка от него, но все остались стоять на месте, видимо, явно ожидая другого начала. Мешкая и подталкивая зевак, мы всё же с горем пополам начали с бега по залу. Но, заметив, что Виктор Сергеевич просто отошёл к дальней скамейке и уткнулся в газету, даже не поднимая взгляда, прекратили это, не добежав и целый круг. Следом последовал настоящий хаос.

Пацаны, обрадованные внезапной свободе и безразличию нового тренеришки (так я обозвал его у себя в голове), с криками кинулись к мячам.

— Кто со мной в команду? — громко крикнул Денис Васильев.

Вокруг него ту же сбилась кучка самых крупных и шумных. Остальные, в том числе и я, автоматически стали другими. Васильев кинул мяч себе в ноги.

— Поехали! — рявкнул он и побежал вперёд.

И началось то самое бей-беги, от которого мы только начинали избавляться. Все те крохи дисциплины, которые мы с Николаем Ивановичем с таким трудом начали в них вбивать, испарились за мгновение.

Я остался стоять пока с краю, просто наблюдая за этим цирковым представлением. Горохов бежал с мячом, уткнувшись головой в пол, и врезался в Васильева. Да так, что оба рухнули на пятые точки. Никакого судейства, все посмеялись и побежали дальше. Дроздов вообще вышел из ворот и пытался забить с центра поля, но мяч естественно перелетел через все головы и, отскочив от стены, прилетел прям в голову Кузнецову. И как она только у него всё это выдерживает? Хотя может после всего этого он и стал таким странным? Кто знает.

Виктор Сергеевич сидел в позе нога на ногу, даже не отрывая глаз от газеты, только лишь изредка меняя опорную ногу. Внутри меня же закипала злость. С такой игрой на соревнованиях даже выходить нет смысла. Проиграем всухую, ещё и с позором. Я не могу так это оставлять, надо что-то делать.

Я вступил на игровое поле и рванул в гущу этой неразберихи. Мяч, словно почувствовав меня, приветственно выкатился ко мне навстречу. Со всех сторон послышались крики.

— Эй, малой, давай сюда пас!

— Бей давай, что сморишь на него!

Но я подхватил ногами мяч и двинул в сторону ворот. В этот момент на меня уже неслись трое. Подняв голову и осмотревшись, я заметил Сорокина на другой стороне. Деваться было некуда. Указав ему рукой направление, я отдал сильный пас в направлении его движения.

На моё удивление Сорокин понял меня и даже смог принять пас, но, сделав два неряшливых движения с мячом, поскользнулся на нём и упал.

— Вот же посмешище, — толкнул меня Васильев сзади плечом, — а ты, что ему пасуешь. Видишь же, что немощный. Сам же мог пройти, да и ударить. Эх, балда.

— А ты что, лучше него играешь, что ли? От тебя как от дерева всё отлетает, — я уже был на взводе и готов был рвать и метать.

Васильев остановился и медленно развернулся ко мне. Он смотрел на меня как бык на красную тряпку. Вот-вот и начнётся коррида. Да ещё и бык этот был больше матадора раза в полтора, а то и в два, если мерить по ширине.

— Что ты сказал, щенок? — сквозь зубы крикнул он.

Все вокруг стихли и с интересом стали наблюдать за нашим противостоянием. Только Виктор Сергеевич остался в той же позе, что и был, оставаясь безразличным ко всему происходящему.

Адреналин ударил мне в голову. Если начнётся драка, то действовать стоило бы с умом. Один его точный удар и я уже вряд ли смогу подняться. Как говорится, если драка неизбежна, то бей первым. А после первого удара буду крутиться как Мухаммед Али. «Порхай, как бабочка, жаль, как пчела».

Он был уже на почти расстоянии моей вытянутой руки, стоило лишь чуть подать корпус вперёд, и первый джеб залетит прям ему в голову. Но Васильев остановился и пока драку не начинал, лишь стоял и кипел как чайник.

— Ты кого деревянным назвал, малявка?

У нас что викторина началась, стоит и только вопросы задаёт. Я-то уже представлял, как буду стоять на его лежащем теле после моего удара. От всей его нерешительности я даже начал чуть остывать и перевёл дух.

— Я говорю, что вы не играете, а вату катаете. Сам, что ли, не видишь, что вокруг происходит? Один пнул, и все побежали. И как ещё дыхалки-то хватает, — чётко произнёс я, глядя ему прямо в глаза.

— А ты, что тут нас учить играть собрался? Смотрите, у нас снова тренер новый появился, — Васильев фыркнул в ответ, и все засмеялись.

— Могу и научить. Давай сыграем команда на команду. Если выиграешь ты, то я уйду из команды, а если выиграю я, то дальше тренируемся по моим правилам, — я произнёс это громко, чтобы всем было слышно.

— Ну хорошо, малой. Играем до двух голов. Растопчем тебя по-быстрому.

На моё удивление идея Васильеву понравилась. Ему явно хотелось доказать своё превосходство над выскочкой из младшего класса.

— Что тут происходит? — внезапно в толпу вошёл Виктор Сергеевич с явно недовольным лицом.

— Всё нормально, на команды делимся. Судить игру-то будете? — задал я вопрос с издёвкой.

— Сами разберётесь, — пробурчал он и снова пошёл в свой угол, доставая газету из-под олимпийки.

— Я могу судить, — неожиданно раздался тихий голос.

Нашим новым судьёй оказался Коля Кузнецов. Это было так неожиданно, что даже Васильев не нашёл чем возразить. Всё равно других вариантов на горизонте не виднелось.

Мы быстро разделились. Я сознательно взял в команду Дроздова, Сорокина и Ваню Горохова, которые на прошлой тренировке неплохо себя показали при игре в пас. На место в воротах же взял Антона Зайцева, он не боялся летящего мяча и больше занимал пространства. Васильев набрал в свою команду таких же, как он: не особо понимающих, как правильно играть, но крепких. Я бы дал им девиз: «Не умом так силой возьмём».

Игра началась со свистка Кузнецова, который он аккуратно снял с шеи нашего тренеришки, уснувшего в сидящей позе. Первые минуты оказались предсказуемыми. Мои хоть немного и понимали, куда направлять дальше мяч, но терялись, и в последний момент если и делали пас, то он уходил в молоко. Оно и понятно. Васильев приказал своим бегать втроём на того, кто с мячом. А когда на тебя бегут три амбала ноги хочешь не хочешь, а подкашиваются. Уверенности нам, конечно, не хватало.

Первый и единственный мяч в наши ворота, который мы могли себе позволить, не заставил себя долго ждать. Нас просто продавили силой.

— Ну что, умник?! — крикнул Васильев, проходя мимо меня. — Где твои хвалёные пасы?

Я промолчал в ответ, закусив нижнюю губу, и жестами показал своим, чтобы они подошли ко мне.

— Значит, смотрите, — тихим голосом начал я, — вспоминаем нашу прошлую тренировку. Если они нападают втроём, значит, двое у нас остаются свободными. Они и должны открываться для паса и так постоянно. Наша главное оружие — это постоянные перемещения. Бояться их не стоит, просто представляйте перед собой трёх клоунов. У кого шарик затем они и побегут. А если шарик будет перемещаться быстро, то они просто столкнутся лбами и потеряются. Я буду страховать чуть сзади, всегда можете отдать пас мне, если не найдёте свободного игрока. И думаем головой! Давайте, всё получится.

Они синхронно кивнули. Если в их мозгах отложилось хоть немного из мною сказанного, это уже хорошо. Дальше с практикой придёт полное понимание процесса.

Мы развели мяч с центра поля. Ребята потихоньку перекатывали мяч, но всё это происходило на своей половине поля. Я попросил пас у Сорокина и сразу же указал Горохову забежать на левый фланг, а Дроздову — на правый. Точным пасом отдав передачу Горохову, я рванул вперёд. Горохов, не ожидая, что мяч придёт к нему так удобно, даже растерялся и инстинктивно ударил по воротам. Удар получился сильным, но неточным. Мяч пролетел рядом со штангой.

Это было уже что-то, но не так, как я задумывал.

— Давай также, только отдай пас Дроздову, а не бей сразу, — прошептал я Горохову, когда тот возвращался назад.

Мяч мы вернули себе быстро. Команда Васильева мешала играть сама себе, путаясь друг у друга под ногами. Я поднял руку, намекая на начало атаки, и пацаны рванули вперёд. В этот раз Горохов сделал всё как по моей книжке, и мяч оказался в ногах у Дроздова. Этот оказался чуть смышлёнее и вместо незамедлительного удара сначала поднял голову. А там уже я нёсся к центру ворот, поднимая руку вверх. Дроздов скатил мяч мне прямо под правую ногу, и я занёс его в дальний нижний угол.

— Го-о-о-о-о-ол, — послышались крики со скамейки от ребят, которые были не задействованы в игре.

Васильев от этого разозлился не на шутку и принялся выискивать взглядом меня. Я же старался не подавать вида радости и пытался сохранить серьёзность лица, но уголки рта предательски ползли вверх. Это была ещё не победа. Самое трудное ждало впереди. Сейчас они начнут играть не на жизнь, а на смерть.

— Счастливая случайность, — крикнул всё же Васильев в мою сторону.

Они развели мяч с центра поля и понеслись изо всех сил. Началась хаотичная игра. Команда Васильева носилась как угорелая, не давая времени на раздумья. Из-за нехватки навыков мои ребята снова начали теряться. В такой ситуации стоило выжидать. Я понимал, что сил у противников осталось немного. Они и до этого бегали за каждым мячом, а сейчас вообще гонялись как в последний раз в жизни. Скоро силы этих клоунов иссякнут, и никакого фокуса они уже показать не смогут.

И этот момент настал. Стало заметно, что команда Васильева стала потихоньку осаживаться. В их глазах пропало то безумие, сменившись усталостью. Мяч как раз оказался в моих ногах возле наших ворот. Васильев летел на меня как боинг. Вот же живучий тип. Я сделал лёгкое движение корпусом вправо, показывая всем видом, что сейчас побегу туда. Он купился и сменил свой курс наперехват. В этот момент я убрал мяч под левую ногу и побежал в обратном направлении. Васильеву удалось остановиться только прямо перед стеной зала, он обернулся, но я уже был далеко.

Второго просто обыграли в стеночку с Сорокиным. Остальные же двое просто провожали нас взглядом, не имея никакого желания продолжать играть. Так, мы вышли вчетвером на одного вратаря. Надо отдать ему должное, он доигрывал до конца. Но простыми перепасовками, и он остался не у дел. Горохов бил уже в пустые ворота, и в этот раз его удар оказался точным.

Наш матч окончился. В зале на секунду воцарилась тишина, а потом раздались радостные возгласы. Моя команда бросилась меня обнимать. От шума проснулся и наш тренеришка.

— Так, всё, время, тренировка окончена, — сонным голосом объявил Виктор Сергеевич.

И мы проследовали в раздевалку. Команда Васильева еле волокла ноги. Быстро переодевшись, я подошёл к Васильеву, который стоял у стенки, опираясь руками на колени, и тяжело дышал.

— Хорошая игра получилась. Вы молодцы, — поблагодарил его я.

Злость внутри меня уже сошла на нет.

— Вы тоже. Получается спор за тобой, малой, дальше тренируемся по твоим правилам. Надо же как-то побеждать. У меня в этом и свой интерес имеется.

Я не стал сейчас лезть за подробностями. Хватило и общего понимания необходимости нормальных занятий.

— Давай только в следующий раз объяснишь, что и как. А то сейчас вообще голова не варит. А кто слушать не будет, с теми я сам разберусь.

Я похлопал его по плечу и вышел из зала. Внутри чувствовалась не столько физическая, сколько эмоциональная усталость. Дальше уже можно было не скрываться за спиной Николая Ивановича, а действовать от первого лица. Стать, так сказать, настоящим тренером. Даже если Николай Иванович вдруг не вернётся, то новый тренеришка маловероятно залезет в наши дела. Только, конечно, если он куда-то не соскочит, и директор не найдёт нам очередную замену.

До Серёги я не дошёл. По пути у нас во дворе мне встретились Саня и Миша, которые висели и раскачивались на металлических столбах.

— А вы что тут, а не у Серого? — задал вопрос я на подходе к ним.

— Да, мы заходили, но дверь никто не открыл. Потом вышла соседка и сказала, что они уехали в больницу на осмотр. И вот мы пришли сюда.

Надеюсь, ничего серьёзного. Я пытался с силой вспомнить, что в это время происходило, и к моему спокойствию ничего не предвещало беды, если только события не начали развиваться по другой линии.

— Расскажи, как там тренировка-то прошла? Есть успехи? — Саня спрыгнул со столба, изображая из себя гимназиста.

— Да ничего интересного. Васильева обыграл в споре, и теперь я вроде официальный тренер команды, тем более Николай Иванович куда-то пропал… — с улыбкой начал я, но к концу фразы она пропала с лица.

— И ты называешь это неинтересным? — перебил меня Миша. — Мы хотим всё знать и со всеми подробностями.

— Ну тогда слушайте.

В конце рассказа перед нами на земле была вся схема игры, которую я старательно выводил палкой по ходу своей повести.

— Ну и голова же ты! — подытожил Саня.

— Теперь надо будет все мои идеи вбить в головы товарищей по команде. И что-то мне подсказывает, что это будет непросто, — вздохнул я и продолжил дальше рисовать всякие схемы.

— Справишься. Тем более Васильев теперь на твоей стороне.

— От рассказов так поиграть захотелось, может за мячом сходить? — предложил Миша.

Играть мне сейчас пока больше не хотелось, надо было как-то слиться с этой идеи. И к счастью, в этом мне помог Саня.

— Я уже не могу, мне надо домой. Обещал родителям до их прихода пару дел сделать.

Миша с грустью в глазах опустил голову и начал носком ноги обводить мои схемы, превращая их в бессмысленную картинку.

— Завтра сыграем после уроков, обещаю. Серёгу ещё с собой позовём, болельщиком нашим будет. Я сейчас и сам еле стою. От амбалов Васильева ещё наприлетало по ногам.

Попрощавшись по несколько раз, мы разошлись по домам.

Глава 17

План на субботу был прост: сходить в школу, потом с пацанами вытащить Серёгу на улицу, поиграть в футбол, а вечером помочь маме по дому.

Уже при выходе из парадной я налетел на старушку, Тамару Васильевну, мою соседку с третьего этажа. Она зачем-то специально стояла за дверью. Прям как будто кого-то караулила.

— Я же тебе говорила, Илья, не носись ты так. Чуть бабку не убил, — проворчала она, разводя руками. — Я может ещё пожить хочу.

— Виноват, Тамара Васильевна, — улыбнулся я ей и поспешно потянулся за её авоськой. — Давайте помогу!

— Помоги, внучок, а то сил уже нет.

Авоська уже почти оказалась у меня, но в последний момент она предательски соскользнула из наших рук и полетела вниз. Стеклянная бутылка с молоком, лежащая внутри, разбилась об землю на сотню осколков, окрасив нашу обувь в белый цвет.

— Ой, Илюшенька, говорю же, что руки уже не держат совсем. Ещё и тебя испачкала.

Я застыл как статуя, совсем не двигаясь, даже моргать перестал. Тамара Васильевна, обеспокоенная моим состоянием, стояла и дёргала меня за рукав.

— Илюша, всё хорошо? Илюша!

Я и хотел бы ей ответить, но в это время разбившаяся бутылка, как по щелчку пальцев, затащила меня в водопад воспоминаний. В моей голове всплыл точно такой же эпизод, как и тот, который произошёл мгновение назад. Только тот эпизод случился сорок лет назад. Тогда я пошёл в школу в ботинках с пятнами молока, за что ещё получил замечание от класснухи, поймавшей меня в коридоре.

Но главное было не это. А то, что через неделю, в следующий понедельник с утра, Тамара Васильевна пойдёт в поликлинику, и, пока она будет отсутствовать дома, её квартиру обчистят до нитки. Нашу квартиру тоже тогда пытались вскрыть, но кто-то спугнул грабителей. По возвращении Тамару Васильевну такой инфаркт схватит, из которого она так и не сможет выкарабкаться.

Когда она дёрнула меня уже за галстук, я вернулся в реальность и сразу же пошатнулся назад.

— Тамара Васильевна, вы в понедельник в поликлинику не идёте? — немного дрожащим голосом спросил я.

— Да, внучок, иду, но через неделю. Записалась ещё месяц назад. Если пропущу, но только богу известно, доживу ли до следующего раза. А ты откуда знаешь?

— Мама рассказывала.

— Ой, а так и не упомнишь, — она задумалась на мгновение. — Ааа… я же на почту пару дней назад заходила, видимо, там и пожаловалась. Ну да, точно, было дело.

— Идите домой, отдыхайте. Я после уроков вам новую бутылку с молоком занесу.

— Ты чего, дорого же, не надо. Ничего страшного, и без него проживу.

— Я настаиваю, Тамара Васильевна. Я же вас испугал, вот руки и дрогнули.

— Ой, спасибо, заботливый ты мой, но ты зайди тогда ко мне. Я тебе бутылку дам и денежку. Что ты будешь свои тратить.

— Хорошо, зайду.

Я придержал ей дверь и помог аккуратно переступить через осколки. Она медленно, чуть прихрамывая, побрела вверх по лестнице. Я же остался стоять в двери парадной, слушая её отдаляющиеся вздохи после каждого шага. Внутри меня била мелкая дрожь. Это оказалась одна из историй, которую я мог изменить. И желание это изменить было очень сильным. Тамара Васильевна всегда относилась ко мне как к собственному внуку, своих у неё не было. А может, и были, но я никогда о них не слышал. Жила она после смерти мужа совсем одна уже лет пять. Мне всегда было её жалко, так что при любой возможности старался ей помочь чем мог. И сейчас я никак не мог оставить её в предстоящей беде.

Но как? Это был первый вопрос в моей голове. В одиночку будет трудно. Тем более, сколько там этих домушников я совсем не знал, да и милиция потом тоже в итоге не узнает. Их так и не найдут, да и вещи возвращать уже будет некому. Помощники в этом деле мне не помешают, но нужны надёжные. Саня и Миша — мелькнуло у меня в голове, но дело предстояло опасное, а подставлять их не было никакого желания.

Ком из всяких мыслей переворачивался у меня в мозгу. Все извилины были напряжены по максимуму. Время ещё было, но очень мало. И за этот период надо столько всего обдумать и сделать. Да-а-а, нелёгкая, конечно, задачка, очень нелёгкая, но действовать надо и действовать решительно. С этой мыслей я и распахнул двери школы.

Уроки сегодня тянулись мучительно долго. Литература, география, физика, английский — всё проскальзывало мимо моих ушей. Голова сейчас была занята только одним — предстоящим ограблением соседки. Я машинально выводил в тетрадях схемы футбольных комбинаций, но они были не для нашей команды. На самом деле это были планы спасения квартиры от домушников.

Мысль просто позвонить в милицию и сообщить им отпала сразу. Как простой двенадцатилетний пацан может знать о готовящемся ограблении. Если даже и примут всерьёз или хотя бы сделают вид, то начнут задавать такие вопросы, от которых будет сложно увернуться. Так и себя могу раскрыть. Здесь уж лучше действовать без их ведома, хотя помощь милиции была бы очень кстати. Это же часть их работы. Но в преобладающем большинстве случаев они появляются только после совершённого преступления, но никак не до.

Последний звонок прозвучал как свисток к старту. Я поймал Саню и Мишу в дверях кабинета.

— Есть дело, пацаны. Заскочим к моей соседке с третьего этажа, Тамаре Васильевне. С молоком помочь надо… По дороге расскажу в чём дело.

— Но как же Серёга? — поинтересовался Миша, встав перед нами и перегородив дорогу.

— Да всё нормально. Быстро всё сделаем и к нему, — заверил его я.

По дороге я рассказал им о случившимся с утра без уточнения о моей осведомлённости о будущих событиях. Дальше я перевёл тему, и мы стали обсуждать школу и тренировки. Нужно было пока сохранить обыденность.

Тамара Васильевна открыла нам дверь не сразу. Она была чуть глуховата. Так что нам даже пришлось постараться, чтобы она услышала наши яростные стуки. Но пока мы стучали, никто из соседей даже не выглянул, чтобы поинтересоваться, что мы здесь такого так громко делаем. И это, несмотря на день субботы, когда люди в основном сидят по своим норкам и занимаются домашними делами. Значит, в понедельник на их бдительность не стоило бы надеяться. Так, грабители, видимо, и ушли незамеченными в прошлый раз. Но точно не уйдут в этот.

Дверь оказалась закрыта только на щеколду, но выглядела она так, что, по-моему, даже хороший сквозняк мог легко вырвать её из основания.

— Ой, Илюшенька, это ты… ещё и друзей с собой прихватил. Заходите, родные. Я сейчас принесу деньги и бутылку, у меня как раз завалялась одна, всё забываю сдать её обратно.

Мы ввалились в небольшую, заставленную старой мебелью, прихожую. В квартире было так чисто, будто здесь убираются каждую секунду. Ни одной пылинки. На комоде стояли пару фотографий в деревянных рамках. На одной из них во весь рост стояла Тамара Васильевна рядом с суровым мужчиной в гимнастёрке. Это был её муж, но воспоминаний о нём у меня было мало. В последние годы своей жизни он часто болел и почти не выходил из дома. На второй фотографии было изображено лицо молодой девушки, их дочери. Она вышла замуж за военного и переехала жить в другой город, совсем позабыв о своих родителях. Но здесь всегда помнили о ней и ждали в гости.

Тамара Васильевна вернулась быстро, не дав много времени на осмотр квартиры. Она протянула литровую бутылку и монету номиналом пятьдесят копеек.

— На сдачу возьмите себе мороженого, должно хватить, — улыбнулась старушка. — Хотя вас тут много, давайте рубль дам.

— Не надо, этого хватит. Мы добавим на мороженое сами, — настоял я.

Миша всем видом показал, что не одобряет моё решение, но я лишь отмахнулся от него рукой.

— Скоро вернёмся, Тамара Васильевна, ждите.

Мы вышли в парадную и направились к выходу. Миша всё не унимался.

— Ты чего рубль не взял? Мороженого так хочется.

— Вот, значит, тебе и купим. Я и так виноват перед ней, а ты ещё хочешь добрую старушку совсем без денег оставить. Она, наверное, и так последние отдала.

Миша понял мой позыв и успокоился. До магазина мы дошли в тишине. Вывеска на фасаде дома «МОЛОКО» прямо подсказывала о товарах, которые можно было здесь купить. Сейчас же специализированные магазины, можно сказать, а не Магнит или Пятёрочка, куда можно было бы зайти и купить любые товары, и всё в одном месте.

Внутри, как обычно, очередь, точнее две, в которых предстояло немало времени отстоять. За это время можно было успеть рассмотреть каждый сантиметр пространства, обсудить все последние новости, слухи и даже завести новые знакомства.

Сам магазинчик по себе был небольшим. Справа стоял стеллаж, на котором расположились металлические сетчатые ящики с пустыми бутылками. После них стояла женщина в белом халате и выписывала чеки, которые потом надо было предъявить при покупке новой бутылки с молоком. Такой процесс позволял сэкономить деньги, за сданную бутылку полагалась скидка в пятнадцать копеек. Так что дома все тщательно вымывали бутылки, чтобы потом их отнести в пункты приёма стеклотары или молочные магазины. Такую традицию из СССР утеряли, в это время ни одной бесхозной бутылки на улице не валялось.

Другая же очередь стояла уже за товаром. За витриной располагались масло, сыр, сметана и много тех же стеклянных бутылок без этикеток, которые только по цвету крышки из фольги можно было различать. Нас интересовала серебристая крышечка, которая означала, что в бутылке налито именно молоко, а не кефир или ряженка.

Спустя полчаса мы всё-таки вышли из молочного магазина с чувством выполненного долга. Ничто так не выматывало ребёнка, как эти очереди, тем более, когда разглядывать вокруг особо было нечего. Мороженое мы, кстати, так и не купили, Миша отказался от него в последний момент, сославшись на то, что расхотел. Хотя, если судить по тому, как его глаза до этого разбегались по витрине, было понятно, что он соврал. Но это был мужской поступок, благодаря которому моё уважение и доверие к нему возросло.

Мы вернулись в мою парадную и снова пытались достучаться до Тамары Васильевны, но она не открывала. В итоге Саня просто дёрнул за ручку, и дверь открылась. Да тут, чтобы обворовать старушку, даже момента искать подходящего не надо. Зашёл да бери всё, что плохо лежит. Но и доверия у людей в это время было намного больше. Про серийных убийц или уголовников не трубили из-за каждого утюга. Как говорилось: в СССР преступности не было, — но это всего лишь миф, к сожалению.

Тамара Васильевна была на кухне, когда мы вошли внутрь. У меня в это посещение был чёткий план — подробнее рассмотреть её квартиру. Пройдя на кухню, я поставил перед ней бутылку с молоком и рядом, достав из кармана брюк монеты, высыпал сдачу. А сам начал неприметно разглядывать каждый уголок.

— Ой, а что вы не себе ничего не купили? — поинтересовалась старушка.

— Не было ничего вкусного в магазине. — соврал ей Саня, выглядывая из-за моей спины.

— Давайте, я тогда вам чаю сделаю. У меня как раз ещё конфеты есть, угостила недавно знакомая с соседнего дома. Не могла же отказать. Я-то их не ем, зубы уже не те.

— Нам идти к другу надо… — начал Миша, видимо, мои слова впечатлили его слишком сильно.

— Наливайте, мы с удовольствием, — перебил его я повышенным голосом.

Тамара Васильевна стала хлопать на кухне, а я ловил на себе непонимающие взгляды друзей.

— Схожу у вас в туалет, — надо пользоваться таким моментом.

Квартира была небольшой: маленькая прихожая, совмещённый санузел, кухня и одна жилая комната. Деревянное окно комнаты выходило на задний двор, без решёток, но и не первый этаж всё-таки. Форточка была приоткрыта. Я подошёл к окну и взглянул вокруг. Подоконник узкий, металлический. Рядом с окном проходила водосточная труба с крыши, которая каждые полметра крепилась к дому. В теории, если опираться на эти крепления, залезть в квартиру можно было бы. Но маловероятно, третий этаж всё-таки. Таким образом, и безопасно много не вынесешь, и ещё шанс быть замеченными увеличивался во много раз. Однако не стоило эту теорию закапывать полностью, какие только изощрённые методы проникновения не придумывали домушники.

Второй вариант и более вероятный — входная дверь. Вот тут точно необходимо было бы улучшить замки, а лучше бы и всю конструкцию. Её я бы вообще заварил в понедельник, чтобы наверняка. Но Тамара Васильевна не позволила бы всё это сделать просто так. А если бы я ей рассказал об ограблении, то её инфаркт был бы уже на моей совести.

Из беглого осмотра по комнате на виду я заметил лишь сервиз. Но зная наших стариков, у бабушки по-любому была заначка из денег или даже украшений, которые кропотливо копились, экономя на себе любимом. Хранилось обычно под матросом или в ящике в неприметной коробочке. Не обыскивать же сейчас в поисках всего этого, чтобы пока сохранить у себя. Мало того что времени было мало, да и на шорох могли прийти друзья или даже Тамара Васильевна. В этом случае спасло бы меня только мгновенное волшебное перемещение, но я не волшебник вроде.

Я вернулся обратно, и на кухонном столе вокруг пацанов уже лежало по паре фантиков. Я присел на табуретку и отхлебнул горячего чая с вареньем.

— Тамара Васильевна, — осторожно начал я, — а вы, случайно, кроме моей мамы не говорили кому-нибудь, что пойдёте в поликлинику? Может, в очереди в магазине кому-то рассказали?

— Да как я всё упомню, родной. Память уже не та. О больнице-то вспоминаю по записке на столе в комнате, — махнула она рукой. — Хотя припоминаю вот, в той очереди за пенсией встретила свою знакомую, Надежду Семёновну. Она жаловалась, что рецепт на лекарства потеряла, а я ей о своих проблемах рассказала.

Не думаю, что Надежда Семёновна была в сговоре с домушниками, хотя столько историй с бабушками за жизнь наслушался. Они вон через сорок лет будут квартиры свои продавать, а потом на мошенников сетовать. Вроде милая и хорошая, а в голове ещё те черти водятся. Но всё равно этот вариант откинул. Скорее всего, кто-то подслушал в очереди на почте или ещё где-нибудь, раз у Тамары Васильевны память барахлит.

Больше я вопросов не задавал, а пацаны, удивлённые моим поведением, вообще языки прикусили. Мы допили чай и, попрощавшись со старушкой, вышли в парадную. Первым нарушить тишину решил я, понимая, что пацаны уже в деле и от допроса мне не отвертеться. А врать им сейчас — значит взвалить всё на себя одного и потерять их доверие. Правда, всё равно рано или поздно всплывёт.

— Знаю, знаю. Сейчас всё расскажу вам по дороге к Серому.

Выйдя из парадной, пацаны окружили меня по бокам.

— Я вчера с утра, когда выходил в школу, в парадной повстречал двух незнакомых мужиков в тёмной одежде. Они стояли между первым и вторым этажом и что-то обсуждали. А когда я проходил мимо, отвернулись к стене, скрывая свои лица, и потом быстро пошли наверх. Я же сделал вид, что вышел на улицу, громко хлопнув дверью, но сам притаился около двери и стал прислушиваться.

— КГБ? — тихим голосом перебил меня Миша.

— Да подожди ты, дослушай, — ответил я и продолжил. — Они стали стучать в квартиры и прислушиваться, выйдет кто-нибудь или нет. Ещё что-то обсуждали всё время, но я смог разобрать только про понедельник, третий этаж и бабка. Дальше послышался звук шагов вниз, и я быстро, но тихо выбежал на улицу и через дорогу спрятался за тополями. Эти двое вышли, осмотрели всё вокруг, и, когда после того, как мимо проехала машина, их уже не было на старом месте.

— Вот те на, домушники походу, — подытожил мой придуманный рассказ Саня.

— Вот и я так подумал. Помните же, примерно полгода назад вскрыли квартиру в трёх домах отсюда. Всё вынесли, пока хозяева на работе были, — надо было приукрашать ситуацию дальше.

Саня почесал свою голову.

— Не помню, если честно.

— Да было, было. Мне бабушка рассказывала. Ещё запретила тогда открывать двери незнакомым людям и всё время проверять, закрыл ли я дверь за собой, если никого нет дома, — по лицу Миши было заметно, что он явно занервничал.

— И я уверен, что в следующий понедельник, когда Тамара Васильевна пойдёт в поликлинику, к ней нагрянут незваные гости, — я остановился и взглянул на ребят.

Вид у них был явно потерянный. Саня ещё держался более-менее, а вот Мише это всё явно слышать было не в радость. Я же ждал их следующей реакции. Теперь стоило окончательно решить, пойдут они со мной на дело или нет.

— И что ты предлагаешь? — прервал нашу молчанку Саня. — Мы же не милиция, чтобы их ловить.

— Точно, точно, милиция! Надо сообщить им, и они их поймают, — Миша обрадовался этой идеи.

— Да какая милиция, пацаны. Кто нам, школьникам, поверит. Посмеются и выпроводят за дверь. Здесь надо брать дело в свои руки. Вот если удастся поймать кого-нибудь, тогда уже и милицию позовём, так сказать, на горяченькое. Но сначала необходимо всё обдумать.

— Какие есть варианты спасения квартиры? — Саня стал серьёзным, в его выборе я явно не ошибся.

— Пока есть только намётки. Смотрите, есть два варианта проникновения в квартиру: через окно либо через дверь. Через окно, конечно, сложнее, но всё возможно. И там, и там система безопасности оставляет желать лучшего. Самым оптимальным вариантом будет разделиться: один будет страховать со стороны двора на улице, а двое — в парадной.

— А как же уроки, понедельник же. Как нам втроём получится прогулять школу без последствий? — Миша как будто пытался соскочить с мероприятия.

— Ты в своём уме, Миха. Что для тебя важнее: уроки или старушка с нашего района? Да у неё после такого может сердце не выдержать.

Миша притупил взгляд, а потом уставился на небо. Ему явно было не по себе. Я подошёл к нему вплотную и привлёк внимание рукой.

— Я не заставляю вас идти вместе со мной. Соглашаться или нет — это выбор каждого. И я пойму, если вы откажетесь.

Саня подошёл ко мне со спины и положил руку на плечо.

— Я точно с тобой, отобьём квартиру старушки.

В нём уже проявлялся тот самый характер, за который я его всегда уважал. В любой момент времени и при любых обстоятельствах он всегда был готов прийти на помощь своему другу. Даже если для него это могло сулить неприятности.

— А ты что мешкаешься, друзья же? — Саня совсем не разделял настрой Миши.

— Да я… как сказать…

— Всё нормально. Подумай, пока есть время, и потом скажешь, — перебил его я, чтобы ему не стоило придумывать оправдания. — Пойдёмте уже к Серёге. Я думаю, что он нас уже потерял.

Глава 18

До Серёги мы дошли, играя в молчанку. Миша, скорее всего, раздумывал над тем, принимать ли ему участие, а Саня по-любому представлял, как он крутит этих домушников, а потом показывают во всех СМИ, какой он герой спас старушку. Я же за славой в этом вопросе не рвался, просто от всего сердца хотелось помочь соседке.

Никогда не понимал этих грабителей. Работают люди изо всех сил, стараются, копят, а они приходят на всё готовенькое и оставляют человека без средств к существованию. Крупных краж моего имущества, к счастью, в жизни не случалось. Пару раз только в метро карманники вытаскивали телефон и кошелёк. Заявления на кражу писал, но на этом всё, через два месяца только сухие письма: расследования приостановлены по причине того, что не удалось найти подозреваемых.

Серёга снова нас встретил на лавке во дворе. Возле него сидела его мама, Валентина Петровна, и что-то ему увлечённо рассказывала. Но увидев наше приближение, прекратила и начала махать нам рукой. Серёга подхватил её настроение и тоже начал махать, но костылём.

Мы поздоровались все друг с другом невпопад.

— Вы что так долго, в школе задержали? — Серёга начинал свой расспрос. — И что у вас лица такие мрачные? Опять математичка эта? То есть Марья Ивановна.

Я толкнул Мишу в плечо, чтобы он отвлёкся от мыслей и вернулся к нам.

— Нет, в школе всё нормально, за исключением Николая Ивановича. Он куда-то пропал, но надеюсь, что с ним всё хорошо, — ответил я, попутно вспоминая, что вообще происходило за эти два дня.

— А что вы теперь без тренера занимаетесь? — Серёгины глаза увеличились в размерах.

— Директор думал над твоей кандидатурой, но решил, что тебе надо поправляться, и позвал какого-то своего знакомого, — Саня пытался говорить серьёзным голосом, но получалось это нелепо.

Через пару мгновений тишины всё засмеялись в один голос.

— Ладно, ребята, общайтесь, я пойду, — Валентина Петровна встала со скамейки и погладила Серёгу по волосам. — Смотри только аккуратно потом домой, чтобы не как вчера.

— А что случилось, и почему в больницу ездили? — поинтересовался я.

— Да я… увидел дома что-то странное в окне и побежал посмотреть, что там. Но не заметил кота под ногами и как…шарахнулся. Вот матушка и отвезла в больницу провериться.

— Как без этого. Столько шума поднял. Я уже подумала, что всё, ещё один перелом себе обеспечил, — оправдывала свою любовь к сыну Валентина Петровна.

Мы заулыбались, а Саня ещё пригрозил пальцем нашему страдальцу. Валентина Петровна ушла, и я хотел начать тему про тренировки, но у Серёги были свои планы.

— А ну-ка давайте колитесь, что у вас произошло?

— Ничего, — тихо ответил Миша.

— Ну-ну, а по твоему выражению лица так не скажешь.

Мы с Саней переглянулись и одновременно кивнули. Решение втянуть в эту историю Серёгу пришло мгновенно. Он бы и так всё рано или поздно узнал. Не могло идти и речи о его физическом участии, но как ещё один мозг операции, он мог нам здорово помочь, тем более Серёга всегда был смышлёным парнем.

Серый слушал историю молча и не перебивая. Изредка его рука тянулась за костылём, чтобы образно сломить домушников. В глазах читалась злость, решительность и азарт. Когда я закончил рассказ, он встал со скамейки и намеревался куда-то идти, но я быстро, аккуратно усадил его рукой обратно.

— Ты куда собрался?

— Как куда, спасать Тамару Васильевну.

— Подожди, герой, не так быстро, ещё неделя впереди. Сначала нужен план, просто силой мы их вряд ли одолеем. И скажу тебе сразу честно — ты там находиться не будешь, не позволю. А вот дать пару идей, как их победить, очень даже можешь.

По лицу Серёги стало понятно, что он явно расстроился этим фактом. Но это и понятно, такое приключение может случиться только раз в жизни, и то не факт. А он как молодой пацан, ещё и пионер в душе, явно хотел поучаствовать и помочь своим товарищам.

— Значит, есть окно и дверь… — Серый задумался. — За двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь. Надо явно собрать больше информации.

— Согласен с тобой, — поддержал его идею я и посмотрел на ребят. — Давайте завтра обойдём дом, посмотрим на эту трубу, и, конечно же, заглянем в парадную. Все смогут?

Все уверенно закивали, а Серёга одёрнул меня за рукав.

— Я завтра с вами пойду. Дома и тут тоска полная. Так, хоть прогуляюсь по окрестностям, да помогу советом.

— Мама против не будет, тем более после вчерашнего?

— Я решу этот вопрос.

— Тогда по рукам.

***

Как и было договорено, на следующий день около десяти утра, я встретился с Мишей и Саней у нас во дворе. Без лишних слов и условностей мы выдвинулись за Серёгой. Он нас ждал уже возле парадной, смотря вверх, в сторону своего балкона.

— Всё нормально, идём? — уточнил я у него.

— Да, поковыляли, — с усмешкой ответил Серёга. — Часа два-три точно есть.

По дороге мы почти шёпотом обсуждали возможные сценарии поимки преступников, которые могли бы применить через неделю. Саня предлагал с ноги в голову на лестнице вырубить одного, чтобы он покатился кубарем вниз, а Серый предлагал второму поставить подножку костылём, а после падения добить его вторым костылём. Миша на удивление тоже предложил свою идею, которая вызвала у нас только смех и бурное обсуждение. Его задумка заключалась в разливе масла на первом этаже парадной, чтобы, когда домушники будут убегать впопыхах, поскользнулись и исполнили фигурное катание с печальным концом.

Обследование территории мы решили начать с заднего двора, чтобы сначала изучить вариант проникновения через окно. Сколько мы в детстве не лазили по всяким стройкам и гаражам, но идея залезть в мою квартиру по такому же водостоку в наши детские головы никогда не приходила. Заниматься таким развлечением возле дома, видимо, было не особо интересно.

По вытоптанной траве вокруг Серёгой было подмечено, что здесь кто-то недавно был. Может, домушники как раз таки этот вариант и проверяли, а может, просто кто-то гулял с собакой, или из окна упала прищепка, и кто-то занимался её поисками. Осмотрев всё пристально вокруг, ничего интересного и подозрительного мы не обнаружили. Следующим этапом числилась сама водосточная труба. Я подошёл и начал раскачивать её из стороны в сторону, проверяя на прочность. Как итог она и на сантиметр не сдвинулась, а значит, что чисто теоретически по ней можно вскарабкаться вверх. Ещё и захваты в виде креплений этой трубы к дому с первого взгляда выглядели весьма удобными.

— Да здесь и старушка залезет, если захочет, — Саня посмотрел вверх в сторону крыши. — Давайте я попробую, заодно и проверим.

— Ты точно уверен? Высоко же, — пытался воспрепятствовать Миша.

— А когда нас это останавливало? — подмигнул ему Саня в ответ. — А ну-ка помогите тут в начале.

Мы подсадили его, чтобы он смог добраться до первой поперечины. Дальше ему действовать уже предстояло в одиночку. Спустя пару минут Санина макушка уже была на уровне карниза второго этажа и, вытягивая шею, он заглядывал кому-то окно.

— Здесь за занавесками совсем ничего не видно. Ладно, лезу дальше.

В тот момент, когда он потянулся до следующего крепления, послышался сигнальный гудок машины с торца дома, и птицы, сидевшие на карнизе соседнего окна, испугавшись, резкими взмахами крыльев взмыли в воздух во все стороны. От испуга Саня не успел руками перехватиться дальше, и они у него просто зависли в воздухе, ни за что не держась. Так, ещё и правая нога предательски соскользнула с уступа и также повисла. Буквально мгновение Саня ещё как-то пытался совладать с балансом и ситуацией, но ничего не вышло. Он начал падать вниз и делал это стремительно.

В голове за весь этот момент успело промелькнуть лишь две мысли: первая — конец всей нашей операции, а вторая — что я наделал?

Искать виноватых или сетовать на что-либо сейчас точно не время. Здесь надо было быстро принимать решение. Под ногами вытоптанная земля, да ещё и небольшие камни. Падение на такую поверхность предвещало много травм или вообще могло стать фатальным. По комплекции Саня как раз был такой же, как я, и не худее, и не толще. Значит, надо пытаться ловить, чтобы хоть как-то уменьшить скорость и смягчить удар.

Серёга стоял в двух метрах от нас, да и руки его были заняты костылями. Значит, ловить мне предстояло с Мишей. Главное, чтобы он не дрогнул в самый ответственный момент.

— Миха, ставь руки! — закричал я.

Он молниеносно поднял руки ладонями вверх, а я обратной стороной положил сверху свои и крепко вцепился. Казалось, что полёт Сани длится уже целую вечность, и он никогда уже не вернётся на землю.

— Напрягись! — скомандовал я Мише.

Саня упал прямо в наш импровизированный гамак из рук. Удар был сильным, и так как мои руки были сверху, я почувствовал всю его мощь. Миша успел закричать, и мы все трое рухнули на землю, подняв облако пыли. На секунду воцарилась тишина, перед лицом мелькал яркий свет от солнца. К нам на помощь уже на всех трёх ногах мчался Серёга.

— Вы как, пацаны? Все живы?

Я открыл потихоньку глаза и выдохнул. Вроде жив. Но двигаться пока желания не было.

— Ж… Живой… — первым из пацанов прохрипел Саня. — Вот это полёт, прям как Гагарин.

— Да ну тебя, — отозвался уже Миша, стараясь вылезти из-под нас. — Чуть не убил нас всех.

Я тихо засмеялся, ощущая облегчение после всей этой ситуации, и начал потихоньку пытаться двигать конечностями, проводя анализ целостности. Левая рука, к сожалению, проверку не прошла, сильная боль отзывалась с её стороны. Я потихоньку поднялся, облокачиваясь на правую руку.

Миша стоял почти невредимым, лишь на коленях сквозь штаны виднелись небольшие ссадины и порезы, скорее всего, от камней. Саня держался за бок ближе к спине, но старался выглядеть живчиком.

Ещё даже наша операция не началась, а мы уже чуть все разом не выбыли из игры. Я посмотрел на свою левую руку. Переломом здесь не пахло, кости во все стороны не торчали и вроде даже не вывих. Но рука начала приобретать красный оттенок, видимо, всё-таки ушиб и немаленький. Скоро это всё посинеет и опухнет.

— Идти можешь? Или в больницу? — спросил я Саню.

— Не, нормально. Но если бы не вы, тогда точно пришлось бы в больницу ехать или сразу на кладбище, — он пытался улыбаться, но боль давала о себе знать.

— Хорошо… — я посмотрел на то место, откуда сорвался Саня. — Значит, эксперимент окончен. Этот вариант отметаем. Не думаю, что воры — дураки, и будут так рисковать жизнью и лезть аж на третий этаж.

Мы стояли и тяжело дышали. После такого энтузиазм в глазах ребят немного поутих, на смену ему пришло чувство досады и разочарования.

— Может, всё-таки смажем её маслом, чтобы уж точно быть уверенными, что отсюда не полезут? — предложил Миша, не унимавшийся от идеи применить где-нибудь масло.

— Если ты так хочешь использовать это масло, то давай, — с улыбкой ответил я.

— Значит, осталось осмотреть этаж и дверь, — объявил Серёга.

— Давайте завтра или послезавтра. Нам всем надо восстановиться. И уже с холодной головой всё осмотрим и подумаем. Для всех вокруг, если что мы играли в футбол и неудачно столкнулись, — я посмотрел на Саню. — Дома приложи что-нибудь холодное из холодильника к ушибу, только ненадолго.

Саня, который обычно самый бодрый и весёлый, покорно кивнул и уставился в землю. Он чувствовал себя виноватым — ему не удалось покорить вершину в виде этой проклятой трубы, и он, как неуклюжий скалолаз свалился вниз, чуть не убив своих друзей.

— Я провожу Серёгу до дома, — заверил нас Миша.

— Тогда до завтра всем.

Пацаны разошлись по сторонам, а я всё ещё смотрел на эту трубу. Может и не стоило привлекать к этому друзей. Сам как-нибудь справился бы. Второй промах уже с Саней. Я понимаю, что это жизнь, и ты никогда не знаешь, что тебя ждёт за поворотом, но в моём случае она-то ещё и вторая. Повезло, конечно, нам сейчас, очень повезло.

Дома мама вовсю хлопотала на кухне. Я понимал, что как бы я не пытался скрыть свой ушиб, у меня вряд ли это получится. Так что надо было идти сдаваться. Я зашёл в ванную, чтобы спокойно осмотреть масштаб травмы. Но даже для вида не успел открыть кран, как послышались приближающиеся шаги.

— Ты что не здо-о-о… — мама замерла в дверном проёме, её взгляд скользил по моей руке. — Что случилось? Ещё где-нибудь ударился?

Её голос дрожал, а на глазах стали наворачиваться слёзы, ещё чуть-чуть и потопа было не избежать. В моменте мне стало очень стыдно за себя и за ситуацию. Ещё и Сане с Мишей дома прилетит же так же.

— Да ничего страшного, мам, — я старался говорить успокаивающе. — С пацанами мяч гоняли, и я неудачно упал. Просто синяк, не больше. До свадьбы заживёт.

— Жениться он здесь собрался. Дай, я посмотрю.

Она взяла мою руку и аккуратно закатала рукав до середины предплечья. Увидев багровое пятно чуть выше запястья шириной примерно сантиметр, мама ахнула.

— Господи, Илья! Это же как надо было играть в футбол. Давай быстро на кухню.

Она буквально вбежала на кухню к холодильнику, а я еле поспевал за ней. Достав из холодильника, что-то очень холодное, она приложила к моей руке.

— Держи пока, я сейчас… сейчас…

Мама ушла в комнату, и по доносящимся звукам стало понятно, что она что-то кропотливо ищет в ящиках.

— Вот же она, моя хорошая, — послышался мамин голос.

По возвращении она держала в руках небольшую баночку с какой-то мутной мазью.

— Так, смотри. Это твоя бабушка ещё давала, когда мы в последний раз были в деревне. Ты тогда с велосипеда упал и повредил коленку. Эта мазь быстро все раны заживила. Начинай мазать с вечера, и потом два раза в день. И смотри, Илья, проверю!

— Хорошо, мама, спасибо, — я сидел смирно и вникал во все наставления.

— И чтобы пока без футбола, сам понимаешь. Хотя Николай Иванович тебя и не пустит заниматься. Побудешь болельщиком какое-то время.

— Николай Иванович пока куда-то пропал, сейчас там замена вместо него, но я понял.

— А что с ним случилось? И кто его заменяет?

Я пожал плечами.

— Директор сказал, что ненадолго отлучился по семейным обстоятельствам. Вместо него его знакомый, как же его там… Виктор Сергеевич, точно!

Мама подняла глаза вверх, пытаясь вспомнить всех Викторов Сергеевичей, которых могла знать.

— Не знаю такого.

— Лучше бы мы тоже его не знали… — раздосадованным голосом буркнул я.

— А что такое? Заставляет вас много заниматься?

— Да если бы, — я почесал затылок. — Ему, наоборот, на нас безразлично. Только сидит и читает свою газету…а, ещё поспать может. Так что мы сами тренируемся.

— Как это сами? — мама покачала головой.

— В прошлый раз я с Денисом Васильевым из 8Б поспорил на то, чья команда победит. И мы выиграли со счётом два один. Теперь я буду неофициальным тренером команды.

— Как интересно у вас это всё происходит. Только взяли в команду, и уже тренером становишься. Хотя ты у меня умничка и самый лучший. Вот и тренируй их пока, но сам не играй!

Она поставила банку с мазью передо мной и отошла к плите.

— Иди умывайся и будем обедать. Руку только береги!

После обеда мы с мамой устроились на диване перед телевизором «Рассвет-307». Он представлял из себя массивную коробку коричневого цвета и показывал картинку в чёрно-белом цвете. После нажатия кнопки включения начинались минуты ожидания, пока лампы внутри прогреются, и только после этого словно из тьмы медленно появлялось изображение. Чтобы переключить канал, нужно было подойти к аппарату и с ощутимым усилием, под характерный щелчок повернуть тумблер. Все соседи знали, какой канал смотрят у них за стеной. После выбора канала начинался второй этап — почти ювелирная работа боковой ручкой «Точная настройка». Задача состояла в том, чтобы поймать тот самый момент, когда диктор обретал более-менее чёткое лицо, а не превращался в набор чёрно-белых полос.

Дай сейчас советскому человеку пульт, и он был бы счастлив, а в будущем уже всё наоборот. А зачем эта штука с кнопками, которая постоянно норовит где-то потеряться? Можно же просто попросить Алису включить мультфильм для ребёнка. Хочется переключить канал? При помощи голосового помощника всё получается легко. А вместо мизерного набора каналов у вас перед глазами десятки стриминговых сервисов с миллионами видео на любой вкус. Но всё же просмотр телевизора в это время представлял из себя особый ритуал, который сближал всю семью.

Под мою руку мама заботливо положила подушку, чтобы мне было удобнее, а сама уселась рядом, склонив мою голову к себе на плечо, и монотонно поглаживала по голове. На фоне заснеженной картинки, хрипловатого и глуховатого звука из динамиков я и не заметил, как уснул. В будущем я часто так вырубался после работы под какой-нибудь фильм или сериал. Потом я к ним, конечно же, не возвращался, считал, что просмотрено.

Проснулся я спонтанно от сна. В нём мы играли в футбол с друзьями во дворе, и я заметил, как с нашей парадной выбегают двое грабителей в чёрных масках и с большими мешками за плечами. Прям как Дед Морозы, только не с добрыми намерениями, подарки они явно не под ёлки разносили. Мы рванули за ними наперерез. В итоге я оказался один, бегущим за самым быстрым зайцем посреди оживлённой дороги. Он резко свернул вправо, а передо мной появились машина, несущаяся на полной скорости. И снова свет фар, удар. Я открываю глаза, но в этот раз я лежу уже там же, где и уснул. Только солнца за окном уже нет.

— Ты голоден? — тихо спросила меня мама, заметив моё движение.

Она сидела на табуретке возле дивана, на её коленках расположилось синее платье, и старательно пыталась попасть ниткой в ушко иголки.

— Что-то совсем есть не хочу.

— Давай тогда мажь руку, мазь я отнесла к тебе в комнату. Если вдруг проголодаешься, то ужин на плите. Лучше поешь, пока свежее.

— Хорошо.

Убрав с себя колючее одеяло, котором меня заботливо накрыла мама, пока я спал, я неспешно встал и побрёл к себе. Но дойти до комнаты у меня не получилось. С кухни доносился запах чего-то очень вкусного. Мозг сам изменил направление движения, а живот неистово забурчал. Я подошёл к плите, приподнял крышку сковородки и, дождавшись пока вся вода сольётся с неё внутрь, отложил её в сторону.

Ну как здесь можно отказаться от жареной картошки с луком. Её секрет вкуса был в неспешной жарке: картофель выкладывали в хорошо разогретое масло и не мешали до появления корочки, а лук добавляли ближе к концу, чтобы он стал мягким и ароматным, но не подгорел. Сюда бы добавить ещё грибочков для полного экстаза, но, видимо, их дома не оказалось.

Тарелка ароматной картошки с молниеносной скоростью залетела в меня. И как я, дурак, мог себе позволить отказаться от этого. Аккуратно одной рукой помыв за собой посуду, я всё-таки дошёл до своей комнаты.

В дневник я ничего не записывал уже с пятницы, он надёжно хранился под матрасом. Да и записывать толком было нечего. Про ограбление соседки я и так не забуду. Только это сейчас у меня на уме. Но добавить пару строк про тренировки можно, надо же его чем-нибудь наполнять для вида. Этим я и решил заняться.

Во время процесса в голове проносились обрывки дня: испуганные глаза Серёги, летящий на нас Саня, кровь на коленках Миши и дрожащие руки матери, ощупывающие мою рану. Я так рвусь всё исправить, помочь людям, которые меня окружают, контролировать происходящее, но каждое действие имеет свои последствия, и некоторые из них совсем не хочется видеть. Можно предотвратить ограбление старушки, но можно и угробить друзей по неосторожности. Можно стать тренером этих пацанов, а потом нести всё бремя от поражений, если мы не сможем ничего добиться.

Но с другой стороны, я так всё время размышлял в прошлой жизни, и в большинстве случаев принимал сторону наблюдателя, так в итоге ничего и не добившись. Я пойму друзей, если они в итоге не пойдут со мной, но я же буду биться до конца. Это вторая жизнь, и я построю её по-другому, совсем не похожую на прошлую.

Глава 19

С утра три мушкетёра встретились на крыльце школы. Саня чуть прихрамывал, видимо, боль от спины отдавала в ногу. Миша же выглядел бодрячком. А что касается меня, то синяк на руке уже приобрёл ярко-фиолетовый оттенок и сильно болел, сковывая движение. Я всё время вытягивал рукав рубашки, чтобы хоть как-то скрыть его от всех, но он предательски всё время возвращался назад.

— Как самочувствие? — я хотел скрестить руки на груди, но резкая боль одёрнула их обратно.

— Я нормально, только дома сначала от бабушки, а после ещё и от мамы прилетело за испорченные штаны. Потом меня вечером заставили пришивать заплатки на колени. Все руки себе иголкой истыкал, — Миша показал нам большой палец левой руки, который был весь в маленьких красных точках.

— А тебе, Саня? И как бок? — спросил я, указывая кивком головы на его скованную позу.

— Болит немного, — отмахнулся он рукой. — Но ничего, главное, что живой. Мама вчера на ночь сделала йодную сетку. Теперь можно в крестики нолики на мне играть.

Мы засмеялись, но смех был немного нервным. У каждого внутри скрывался неприятный осадок от вчерашнего провала операции и неясности, как действовать дальше.

— Ладно, — вздохнул я, поправляя в руке портфель, — пойдёмте учиться. У меня ещё сегодня тренировка, но играть я, видимо, пока не буду.

— Зато тренировать можешь.

— Это точно.

Школьный день начинался с политинформации, как у нас и было положено по понедельникам. Из-за него ещё приходилось приходить на полчаса раньше. Наш классный руководитель, Наталья Петровна, строгая женщина с пучком седых волос на голове и огромными линзами в очках, оглядела каждого сидящего ученика.

— Сегодня, товарищи пионеры, девятнадцатое сентября.

Она сделала длинную паузу, давая нам осознать важность даты, но что в ней было особенного, я так и не понял.

— Мы начинаем с освещения международного положения и трудовых побед советского народа. Тема: «Мирная политика СССР и провокации империализма». К доске у нас пойдёт… Илья Мазов.

Вот тебе сюрприз. Обычно о таком заранее предупреждали, чтобы можно было подготовиться, прочитав стопку газет и заучив слово в слово всё, что в них написано. Да и вещали нам важные новости на этих политуроках либо сама Наталья Петровна, либо любимчик всех учителей Костя Белов, который сейчас злорадственно улыбался и хлопал глазками. Даже не знаю, как сейчас, спустя года оценивать это времяпрепровождение, с одной стороны, узнавал об очередных победах советского народа, если, конечно, не прозевал всё время, с другой стороны, всё это делалось просто для отчётности. Но деваться было уже некуда, пришлось стать сегодняшним диктором.

Я вышел к доске, стараясь не задевать травмированной рукой парты и одноклассников-пионеров. Из громких событий этого времени я смог вспомнить только трагедию с южнокорейским «Боингом» первого сентября и предотвращение ядерной войны между СССР и США двадцать шестого сентября. Вообще, в это время шла жёсткая, холодная война между двумя державами. Но об этом сейчас говорить не стоило, мог чего и лишнего ляпнуть. Разговоры за политику всегда шли у меня хорошо. Кто если не простой мужик с завода, сидя на диване дома, или за кружкой пива в баре с друзьями лучше понимает, как управлять страной. Но сейчас нужны было что-то нейтральное и во славу советского народа.

— Товарищи, — начал я, глядя поверх голов одноклассников, — как сообщают центральные газеты, советский народ под руководством Коммунистической партии Советского Союза продолжает успешно выполнять решения последнего Пленума ЦК КПСС по продовольственной программе. Труженики наших сёл завершают уборку урожая по всей стране. Особо отличились комбайнеры Алтайского края, перевыполнившие план по намолоту зерна.

Я старался говорить без запинки, растягивая окончания слов, чтобы успеть осмыслить следующие, и использовать красивые формулировки этого времени. Наталья Петровна одобрительно кивала в такт моих слов. Это означало, что я всё говорил правильно.

— В области международных отношений, — продолжил я, переходя к самой сложной части своего повествования, — Советский Союз неизменно выступает за мир и разрядку. Наша миролюбивая внешняя политика направлена на снижение угрозы ядерной войны. Однако, — я повысил голос и старался дальше говорить, как диктор с трибуны, — империалистические страны во главе с США продолжают гонку вооружений, размещая в Европе новые ракеты, что представляет прямую угрозу безопасности нашей страны и всего социалистического содружества.

В классе стояла тишина, прерываемая лишь противным скрипом мела об доску, которым я для достижения большего эффекта вывел на доске слова «Урожай-83» и «Мир». На этом можно было остановиться, но я уже вошёл в кураж.

— Также весь советский народ начал уже подготовку к сорокалетию Победы в Великой Отечественной войне, которое будет отмечаться в 1985 году, чтобы достойно почтить ветеранов и выразить им глубокую благодарность за их подвиг, мужество и вклад в Победу. По всей стране идёт сбор материалов для музеев боевой славы.

Я хотел продолжить дальше рассказывать о новых свершениях советских людей, но Наталья Петровна после моих последних слов встала со стула и махнула мне рукой.

— Спасибо, Мазов. Видно, что следишь за событиями, читаешь газеты и слушаешь радио. Давайте все вместе похлопаем товарищу Мазову. Молодец. Садись.

Я сел на своё место под овации одноклассников. Внутри было чувство облегчения. В это время приходилось говорить не то что думаешь, а то, что от тебя ждут. Я думал, что всё пройдёт гораздо хуже, но моя фантазия и сообразительность меня не подвели.

Звонок на урок прозвучал, и Наталья Петровна уже выводила мелом на самом верху доски тему сегодняшнего урока по истории «Образование Франкской империи». Мы слушала от неё историю про Карла Великого, а я, машинально записывая в тетрадь какие-то даты, раздумывал о том, что происходит именно сейчас, в сентябре тысяча девятьсот восемьдесят третьего года. Эта история меня волновала больше, потому что именно я был её главным творцом.

На большой перемене меня выдернул из толпы Антон Зайцев из нашей сборной школы по футболу.

— Илюха, а ты не слышал, что с Николаем Ивановичем? Сегодня говорят, он тоже не пришёл.

— Не знаю, честно. Также только известно про какие-то семейные обстоятельства. Но надеюсь, что на днях появится. Как мы без него.

Зайцев грустно покивал головой и пропал так же внезапно, как и появился. Николая Ивановича все любили, он всегда, чем мог помогал ребятам, никогда не ругал и не повышал на нас голос, даже если мы этого реально заслуживали.

Но факт его сегодняшнего отсутствия намекал на то, что мне реально придётся их тренировать в одиночку в этот раз. Ну ничего, прорвёмся. Два урока меня отделяло меня от тренировки, которую, с одной стороны, я с нетерпением ждал, а с другой стороны, было совсем непонятно, как поведут себя пацаны под моим руководством.

На уроке литературы Вера Васильевна в своей скучной манере разбирала с нами «Песню о Буревестнике» Горького. Не то произведение, которое стоило читать так нудно.

— Буря! Скоро грянет буря! — цитировала она.

Буря уж точно грянет через восемь лет, когда танки будут стоять под Белым домом. А пока советский человек видит другую бурю в этом произведении: борьбу с царизмом, призыв к революции и торжество коммунистических идеалов.

И в завершении учебного дня предстояло слушать, как учитель географии Борис Викторович, мужчина с бородкой и вечной трубкой в кармане, рассказывал об экономических районах СССР. Он тыкал указкой в висящую на стене карту, на которой были нанесены значки заводов, шахт и нефтяных месторождений.

— Вот здесь, — он указал на Кольский полуостров, — добывают апатиты. Да-да, апатиты, запишите. Это такие минералы, которые используют для производства удобрений растениям, кормовых добавок животным, а также применяют в керамической и стекольной промышленности. А как бы без удобрений будем выращивать пшеницу и потом делать из неё хлеб? Так что, когда будете кушать очередную булочку, помните о тружениках Заполярья.

И как я жил без этой информации раньше. Видимо, как и тогда это всё и сейчас вылетит из моей головы, так в ней и не задержавшись даже на секунду.

Когда последний звонок прозвенел, ноги сами меня поволокли в зал. Слова Зайцева и моё предчувствие подтвердились. На дальней скамейке, в том же красном спортивном костюме, сидел Виктор Сергеевич, наш замечательный тренеришка. Перед ним на коленях снова красовалась газета. Он даже не отрывал головы, когда ребята заходили в зал. От одного его вида меня всего внутри передёргивало.

Обернувшись, чтобы проследовать в раздевалку, я столкнулся лицом к лицу с Васильевым. Ну как лицом, я смотрел ему в район шеи, если не задирать голову. Его взгляд скользнул сначала по мне, потом по сидящей фигуре, и он хмыкнул.

— Снова этот газетный стратег с нами?

— Похоже на то, — кивнул я.

В разговоре с ним я старался говорить увереннее, без суеты и запинаний. Сейчас совсем нельзя было показывать чувство страха. Один нелепый момент мог подпортить весь мой ещё не полностью устоявшийся авторитет, который я так кропотливо нарабатывал на прошлой тренировке.

— А с рукой что?

— Неудачно в футбол поиграл с друзьями во дворе, но всё нормально.

— Играть-то сможешь?

— Сегодня буду только тренером. Помнишь же?

По его лицу было видно, что он не особо доволен этим фактом и с радостью устроил бы свою вечернику. Но спор есть спор, тем более он и сам хотел победить в городских соревнованиях.

— Ну так давай, тренер, веди. Только смотри, чтобы не скучно было.

Быстро переодевшись, я вышел на центр зала. От волнения появилась пульсирующая боль в руке. Команда беспорядочно окружила меня.

— Всем привет, — начал я, чуть повысив голос, — Николая Ивановича сегодня нет, а Виктор Сергеевич занят более важными делами. Значит, мы снова отданы сами себе. У нас уже через месяц будет первая официальная игра, а значит, мы не имеем право тратить время впустую.

Я окинул взглядом ребят, кто-то слушал внимательно и с энтузиазмом, но были и те, кто с недоверием и пренебрежением отнёсся к тому, что именно я стою в центре и командую ими.

— Ну что, может, уже начнём? — кто-то выкрикнул из толпы.

— Тема сегодняшней тренировки, — продолжил я, — скорость, а именно рывок с места или по-другому — ускорение. Без него в футболе никуда. Ты можешь быть мощным и сильным, но, если ты медлительный как черепаха, тебя быстро съедят. Начнём с разминки, но не как раньше. Сначала простой бег, потом с высоким подниманием бедра и после с захлёстом голени — каждого по три круга. Дальше разминка на месте сверху вниз и растяжка. Мышцы и связки необходимо хорошо разогреть, а не то риск получения травмы увеличивается в разы.

Для дальнейшей тренировки необходимы были футбольные фишки, это такого рода небольшие пластиковые конусы обычно яркого цвета, которые использовали для разметки поля, ограничения зон или тренировок дриблинга. Но сейчас здесь такого не найдёшь, поэтому придётся включать логику.

Пока ребята бегали, я выдернул из толпы Васильева и Зайцева, и мы вместе притащили необходимый инвентарь в виде наших портфелей. После бега я провёл разминку, стоя перед ними и показывая упражнения здоровой рукой, стараясь также уделять особое внимание тем, у которых не особо получалось с растяжкой. Но таких, к счастью, было немного. На обычных уроках физкультуры мы много разных упражнений отрабатывали. Не знаю, куда нас готовили, но, как говорили все вокруг: «Советский школьник должен был быть готов и к труду, и к обороне». Мы могли дать фору любому современному школьнику.

Теперь предстояло разбить всех на две команды. Я быстро, почти не задумываясь, стал сортировать их, руководствуясь уже сложившимся в голове представлением о них.

— Задача проста, — объяснял я, расставив портфели на расстоянии десяти метров друг от друга. — Старт с места по моему сигналу. Первые добегают до цели, касаются её и бегут обратно, передавая эстафету рукой очередному. Так делаем по три круга. Кто проигрывает — пятнадцать отжиманий. Это чтобы интерес присутствовал. Есть вопросы?

— А если кто-то не коснётся? — буркнул один из дружков Васильева.

— Тогда он бежит сразу ещё раз. Честность — наше всё. Для себя же стараемся.

Все уже стояли наготове, ожидая моего свистка. Первая пара состояла из Васильева и невысокого, юркого семиклассника Петьки Романова, который вечно путался под ногами, но носился как заведённый.

После моего сигнала они рванули с мест. По залу покатились топот ног по деревянному полу, сопения и крики поддержки от тех, кто ждал своей очереди. Васильев, к моему удивлению, не просто был в роли бедного догоняющего, а бежал наравне с Романовым и на финише даже смог вырваться на полкорпуса вперёд. Но только вот рухнул на пятую точку сразу после окончания забега, видимо, отдал все силы сразу, а ведь ещё два раза предстояло также повторить. Неразумно это было с его стороны.

Упражнение помогло выявить явных лидеров по ускорениям. Лучше всех оказались тот же самый Петя Романов и один из дружков Васильева, Вася Ложкин. Его прыти я был удивлён особенно, так по комплекции и не скажешь, что парень шустро бегает. Как раз их и можно было использовать для быстрых замен. Необходимо только обучить их небольшому дриблингу и хорошим ударам. Делов-то, раз плюнуть.

Оставалось определиться с защитниками. И вот здесь задача была посложнее. Была тройка крепких ребят, в том числе и Васильев. Но они действовали в основном силой, порой очень грубо. Таким образом, мы бы только нарушения зарабатывали, а это возможные штрафные минуты для провинившегося. Защитник должен включать не только ноги и корпус, но и как все в футболе — голову.

После отжиманий проигравших и пяти минут отдыха, я расставил трёх кандидатов в защитники на одной линии. Остальные же сформировали три колонны, задачей для каждого из колонны было пройти до конца зала. Защитники же должны были не позволить им это сделать и отобрать мяч, но без нарушения. Это сразу каралось штрафом в виде двадцати прыжков на месте. А если у тебя отобрали мяч, то ты бежишь с ускорением с одного конца зала до другого.

После очереди прыжков на месте Васильев и Дроздов более-менее приноровились отнимать мяч без последствий. А вот Дима Морозов всё время либо фолил, либо просто выступал в качестве столба. Ещё десять минут упражнения и игра стала немного провисать. По ребятам было заметно, что силы уже на исходе. Лица у всех были красными и потными. А значит, самое время снова побегать. Ну мы же не в шахматы пришли играть.

— Давайте теперь бегаем по кругу, по моему свистку ускорение десять метров, дальше снова обычный бег до очередного свистка, — объявил я, чем вызвал волну возмущений.

— Слушаем, тренера, пацаны, — выступил Васильев, вытирая пот со лба футболкой.

Мучил я их так ещё минут семь, пока некоторые не стали валиться с ног.

— Ну что, теперь сыграем в футбол? — поинтересовался я у команды.

Внятных ответов не последовало, но всё читалось по лицам. Никто уже и близко не хотел приближаться к мячу. А это означало, что тренировка прошла на славу. Я после такого в свои пятьдесят четыре года вообще бы не вставал с кровати ещё как минимум месяц.

Пока ребята лежали на полу без признаков жизни, а Виктор Васильевич сидел в состоянии полудрёма, облокотившись спиной на стену и прикрывая лицом газету, я решил воспользоваться моментом и проскользнуть в кабинет Николая Ивановича в надежде, найти какую-нибудь подсказку о причине его такого внезапного исчезновения.

Почти на цыпочках, постоянно оглядываясь на скамейку, я пробрался к намеченной цели. На мою удачу дверь в кабинет была не закрыта, и я оказался внутри.