Лучшие люди планеты

Глава 1

— Братик, вставай! — просыпаться от того, что бойкая младшая сестрёнка начала свои очередные проказы — не самое приятное занятие, успей только поймать одеяло, которое у тебя стремительно утаскивают. Я давно понял: с этим невозможно ничего сделать, нужно лишь по-возможности беречь голову.

— Братик, там снег! Снег пошел! — каждое своё слово сестричка подкрепляла резвым прыжком прямо надо мной с одного края кровати на другой. A затем снова таким же прыжком скакала обратно, потому что умолкать она не собиралась.

— Утро. Прошло. Уже. Обед, — ещё четыре раза мелькнули мимо моего заспанного лица её острые пятки.

Я понимал, что в любую секунду неконтролируемый зигзаг этой неугомонной юной юлы мог закончиться тем, что она, наконец, обрушится на меня сверху. Время иссякало. Пускай битву за одеяло я выиграл, но в этом баловстве не предполагалось хорошего исхода. Чем дальше я откладывал подъём, тем больше возрастал шанс выиграть в лотерее с шикарными призами: локтем в висок, коленом в живот, лбом в ухо, пяткой в самое дорогое. Нет, джекпот сорвать совсем не хотелось.

— Это ты специально повыше колени задираешь, чтобы с большим размахом ногами об матрас ударять? Чтобы кровать сильнее трясти и я заснуть точно не смог? — заворчал я, натягивая спасённое одеяло до самой шеи. Я надеялся, что оно хотя бы немного защитит меня от худшей участи.

Я понимал, что сестра уже разошлась, и теперь так просто не успокоится.

— Да! — заявила она, совершенно не стесняясь своей наглости. — Вставай!

— Софа, ну уймись. Ты же уже давно не маленькая. Что за ясельки? Можно брата оставить в покое? Что за несносное поведение… — я продолжил ворчать, но мои риторические вопросы сестрёнка последовательно игнорировала.

При всём этом безобразии я совершенно не мог злиться на свою сестру. Так же, как и сопротивляться её выходкам. Может, и следовало бы отругать её разок хорошенько, когда проказы в очередной раз начинали переходить все границы, но вместо этого я потакал всем её шалостям. Да что там потакал… нередко и сам в них участвовал.

Она, конечно, была права в том, что мне не следовало спать до обеда. Пускай и день сегодня был во всех смыслах особенный.

Всё случилось первого января.

За окном уже давно было светло. Сестра тормошила меня не зря: в воздухе кружились и танцевали снежинки, первые за эту зиму. Колючий морозный свет низко ползущего солнца длинными резкими тенями разрезал замерзший город на кварталы, отражался в стали дорожный столбов и затянувшихся льдом лужах. Дороги и тротуары начали покрываться зернистым полупрозрачным пледом из только что выпавшего снега. Несмотря на обед, опустевшие улицы стояли погруженные в тишину. В тот день только два человека могли увидеть этот снег и этот свет.

Кроме нас на Земле не было вообще никого.

— Это же первый снег за зиму! Если я правильно помню… Вроде, таять не собирается. Но можно было бы меня и не будить. Такого я бы всё равно не пропустил…

И, наконец, я спросил:

— Почему ты не ушла вместе со всеми?

Мысленно я изо изо всех сил старался избежать этого разговора, но любопытство взяло верх и заставило произнести вопрос.

— Да вот осталась с тобой колбаситься. Это лучше ты мне скажи, почему ты не ушел?

— Не знаю… — мне казалось, что я понимал, что произошло за прошедшую ночь, но каждый раз, когда я пытался подумать о произошедшем, то разум обжигался о раскалённую стену непознаваемого и отшатывался в шоке от того, что не мог даже охватить.

Произошло невероятное. Можно было бы сравнить случившееся с новогодним чудом, вот только на новогоднее чудо это было совсем не похоже. За одну ночь с Земли исчезли все люди. Они ушли, чтобы никогда больше в этот мир не возвращаться. Я не знаю, не понимаю, и даже представить не могу ни куда они ушли, ни почему это произошло.

Пробил назначенный час, и человечество бросило всё, что у него было, чтобы навсегда уйти, оставив после себя лишь отпечатки некогда существовавшей на планете цивилизации. Если учитывать масштаб времени, всю бесконечность, что последует дальше, эти реликты на наших глазах медленно, но неотвратимо начали обращаться в пыль.

Сильно рефлексировать по этому поводу мы не стали, поскольку к тому времени уже вывалились из двери на улицу и принялись наперегонки сгребать снег, едва успевший набраться на подоконниках и навесах. По крайней мере, сегодня соседские дома выглядели так же, как и вчера. Разве что больше никого на улице не было.

— Пошли оденемся, а то холодно, — предложил я почти сразу же.

Мне не хватило тепловместимости, запаса было всего на защиту от двух снежков за шиворот от доброй сестры.

— Вот ты иди и оденься. А мне тепло.

— Где тепло? Нет… сегодня, конечно теплее, чем вчера… — начал рассуждать я, выгребая снег из-под воротника, и тут же мне ещё кое-что вспомнилось. — Кстати, интересный факт: я читал, что когда начинает идти снег становится теплее. Во всяком случае, по сравнению с тем, если бы снег в это время не шел.

— А ещё когда начинает идти снег, становится весело!

— Ты! Хватит мне зубы заговаривать. Вообще себя видела? До сих пор в пижаме… А шлёпанцы для ванной зачем нацепила? Это как, нормально? Нет… Давай одеваться, иначе наша прогулка окончится воспалением лёгких.

Только с горем пополам, с помощью убеждения и крепкого хвата сестру удалось затащить обратно в дом. Наши вопли некому было оценить. Вокруг вообще никого не было. А я ведь частенько мечтал именно об этом.

С детства меня до глубины души впечатляли фантастические рассказы, в которых человечество погибало, и не оставалось никого. Максимум — горстка выживших, которым предстояло лишь скитаться среди руин старого мира. А ещё были новеллы о том, как всех-всех людей забирали «туда». Предположительно, в лучшие миры. Или, может быть, в совершенно иные пространства. Похитителями — или спасителями — порою предполагались существа даже более могущественные, чем технологически продвинутые инопланетные расы: это были хозяева реальностей некоего совсем другого качества, существа вознёсшиеся до уровня богов. Какими бы ни были технические детали, сеттинг и сюжет, эти концепции задевали что-то глубоко внутри меня. Уверен, что сами их авторы чувствовали первобытную силу этих подсознательных символов, раз считали их сами по себе достойными и достаточными как основание своих миров.

«Как хорошо бы было, если бы все исчезли», — вот о чём я постоянно в тайне продолжал мечтать, и это желание исполнилось на этот Новый год. Видимо, во имя всей вселенской иронии, именно такие мечты и сбываются.

— А куда все ушли, ты знаешь? — эта мысль снова вернулась и не давала мне покоя.

— Куда-куда. В далёкие края, — недовольно пробубнила Софа в воротник своего пуховика.

Она снова вылетела на улицу, даже не удосужившись закрыть за собой дверь. Чуть позже я понял, что она спешила набрать снега, чтобы быть во всеоружии, когда я выйду следом.

Этой новогодней ночью случилось нечто такое, что никак не поддавалось объяснению с помощью логики или известных науке вещей. «Случилось нечто» — иных слов не подобрать. Вероятней всего, это и был тот самый так называемый конец света, которого ждали все века. Время, отведённое человечеству, подошло к концу, и настал час уходить. Ночью во сне остро ощутил это и я. Но ни куда, ни почему надо уйти не смогло уложиться в моей голове. Почему я решил остаться, я тоже не смог сформулировать. Мне казалось, что сестрёнка знает больше, но она отказывалась об этом говорить.

В городе стояла необычная для него тишина. Лишь изредка подавали голос домашние животные, удивлённые и обеспокоенные пропажей хозяев. Покинутый людьми, город замер в странном ожидании. Мне казалось, что вот-вот откроются двери, отовсюду хлынут люди, и всё его движение вновь продолжится всё тем же чередом. Заструятся по тротуарам потоки пешеходов, зашуршат колёсами машины, а в его комнатах снова зазвучат человеческие голоса. Однако время шло, но ничего из этого не случалось. Молчание всё продолжалось, а на улицах всё так же никого не было, если исключить из вида парочку, мылившую друг друга снежками.

Мы шли, особо не заботясь, куда, счищая тонкий слой снега с улиц, и лепили из него снежки. На перекрёстке мы объявили перемирие и соорудили немного покосившегося снеговика, на следующем перекрёстке — сделали ещё одного. В конце концов сестра взяла меня измором, и мне пришлось признать своё поражение в снежной битве, шедшей в перерывах.

Сколько бы я ни оглядывался по сторонам, глаза отказывались верить происходящему. Взгляд изо всех сил цеплялся за привычные вещи. Несмотря на внезапное исчезновение людей, многое двигалось по инерции: сигналили неизвестно кому светофоры, на рекламных щитах вспыхивала реклама, пытаясь отвлечь наше внимание. Вот только её предложения были совсем неактуальны. Из некоторых окон продолжала играть включенная вчера, и так и оставленная играть музыка.

Ненадолго мы остановились перед входом в метро, но спускаться туда не стали, даже чтобы просто заглянуть из любопытства. Не факт, что там что-то ходило, пускай и автоматически. И, что самое главное, тут нам впервые стало немного страшно. Табло перед входом радушно сообщало о нулевой загруженности, но в пасть этого подземного удильщика мы не полезли.

— Но если свет ещё есть, может быть, и интернет до сих пор работает? — я подпрыгнул на месте от внезапного озарения. — Надо срочно возвращаться домой. Это возможность в последний раз покопать руду в игре.

— Плохая идея, — скривила гримасу сестрёнка.

Она и без того не любила, когда я бессмысленно залипал в видеоиграх.

— Сейчас на сервере никого не должно быть…Ох! Тогда можно копать вообще всё! Вся руда твоя. Хотя стоп, там же технические работы сегодня в обед. Эх, — рассердился я на себя, — надо было раньше просыпаться. Успел бы. Выключается сервер скриптом автоматически, а включается админом, если техобслуживание серверов прошло без проблем. Но админов-то нет. Так, стоп! Как по логике должно быть? Скорее всего, сервер сейчас работает, но игроков не принимает. Зараза…

— Алекс, ты серьёзно? Копать руду?

— Почему нет? Всё можно будет наверстать, а онлайн игр больше не будет. Никогда. Но я уже сказал — всё равно не получится. Сервера должны быть выключены.

— Значит, будешь со мной играть.

— А ты своими эльфами еще, наверно, сможешь до среды зайти. Если всё будет хорошо. Когда у вас там технические работы? Раз в неделю?

— Можно зайти и сказать: «Пока, эльфы». Наверно. Или давай лучше что-нибудь интересное поделаем?

— Кстати, раз уж речь зашла про сервера… интересно проверить: а как там банки? Наверняка, работают, там у них сто тысяч запасных генераторов в подвалах. Но пройдут ли платежи, например?

— Лучше давай возьмём санки, и ты будешь меня катать.

— Если честно, я уже устал. Может, машину чью-нибудь возьмём? Они уже больше никому не нужны. И поедем на ней куда-нибудь? Покатаемся.

Брошенные машины стояли прямо на проезжей части, либо въехав на тротуар. На удивление, большинство просто остановилось посреди дороги, и лишь немногие были помяты. Въехавшие в стену или столб машины, конечно, тоже встречались, но их было мало. Должно быть, дело в полуночном трафике.

— А ты что, умеешь водить?

— Нет. Но я знаю, как заводить, и немного, как ехать. Правил, правда, не знаю. Но сейчас же уже нет правил. Можно поехать медленно. Если врежемся — не страшно, никто не огорчится. В худшем случае, возьмём другую машину, да и всё. Лишь бы не убиться случайно — думаю, этого будет достаточно.

— Эта разбилась. Эта закрыта. Эта тоже. Ещё закрытая. Может, окно разбить?

— Тогда будет холодно ехать. В принципе, можно залепить потом чем-нибудь. Скотчем, например. Хотя всё равно ключи будут нужны. И скотча у меня с собой нет. Когда-то я читал, что в среднем на каждой улице есть одна-две открытые машины. Угнать их нельзя… то есть можно, но не стоит оно того. Но при этом можно украсть телефоны, деньги, кредитки и прочее. Телефоны и технику можно выгодно продать с рук, но так рано или поздно поймают. Если красть только деньги — меньше заработаешь, но это чуть безопаснее. И ещё надо обязательно брать мелочь тоже, потому что понемногу там накапливается неплохая сумма. Надеюсь, тебя не смущает, что твой брат такое читает? И ещё, тем более, что он это сейчас зачем-то рассказывает?

— Вот открытая.

— Что, куда поедем? — спросил я, когда мы забрались в машину и на черепашьей скорости покатили по дороге.

— В магазин же, ну! Грабить! Нас ждёт щедрая добыча!

— Это ещё откуда? А ты нахрена тут встал? Нет, на этой полосе препятствий водить всё-таки нужно уметь, — я тут же начал злиться, лихорадочно крутя руль то в одну сторону, то в другую, объезжая каждую оставшуюся стоять посреди дороги машину. — А если нам сейчас встретятся вставшие рядом, вообще объезжать квартал придется?

— Ты едешь слишком медленно.

— А мне вот кажется, что слишком быстро. Надо потренироваться сперва. Сейчас самое время учиться водить. Откладывать дальше как-то смысла мало.

— А теперь ты едешь по тротуару. И в стену.

— Вижу. Всё, уже не еду в стену. Еду просто по тротуару… И фонарь… умудрился объехать. А ты ещё просила быстрей.

— Ладно, едь как хочешь.

— Может быть, магазин подождёт? Как насчёт безлюдного парка, где белочки будут клянчить орешки только у нас одних? Или устроим великое ограбление никем не охраняемого банка? Утащить мешок уже никому не нужных раскрашенных бумажек из дырки в земле — вот это дело достойное людей, переживших конец света. Это интересно само по себе — залезть туда, куда раньше нельзя было. Можно достать оружие. Ну, это по-любому нужно будет потом сделать. И… не знаю, правда, что с ним весёлого можно придумать. Обвешаться револьверами и винтовками, заручиться поддержкой духа Дикого Запада и выглядеть отпадно.

— Зачем?

— Ну круто же. Ладно, ладно, поехали за чизкейком, а то я ещё не ел ничего сегодня. А ещё напузыримся минералкой. Так, чтобы аж из носа потекла. Да вообще, наберём всё, что хотим. Хоть.... эм… столько вариантов, аж мысли от этого многообразия останавливаются.

Мы припарковались у продуктового магазина, замеченного нами на следующем перекрёстке.

— Как зайти? — сестра была у входа первой, но дверь не открывалась.

— Вот этого не знаю, — даже навалившись, я тоже не смог открыть дверь.

Мы обошли квартал по периметру, попытались найти вход со двора, яростно теребили ручки дверей, но ни одна не поддалась.

— Проще всего — напролом. Разобьём дверь?

— Давай.

— Эх, — я уже хотел найти поблизости подходящее орудие, но тут же резко передумал. — Можно, но я не думаю, что оно того стоит. Останется после нас пролом, и сюда залезут всякие любители на халяву поживиться жратвой. Такие же, как и мы, но помельче. Набегут какие-нибудь еноты… или их аналоги, всё растащат, устроят полный свинарник. Потом сюда уже не вернёшься. Всё будет разворочено, и сверху насрано. Да, останутся другие магазины, но всё равно как-то нехорошо.

— Еда всё равно испортится потом.

— Это да. Не очень хочется думать о том, что с этим всем случится, и что мы будем дальше есть, но… есть же ещё консервы всякие. На наш век хватит.

— Не люблю консервы. Только фасоль люблю в томате. Только она из консервов вкусная.

— Хотя я не удивлюсь, если особенно голодные мохнатые паршивцы придумают, как банки прокусывать. Соленья-то точно разобьют, — продолжал я рассуждать, пока мы обратно забирались в присвоенную нами машину. — А! Я знаю. Поехали в какой-нибудь круглосуточный магазин? Помнишь, недалеко от нас был работающий до двух ночи, не в пример вот этому. Если этот магазин ещё не открыли, то тот — ещё не закрыли. Или правильно сказать: уже не закрыли. Или уже на закроют? Ну да…

— Ну да, — буркнула сестра, садясь обратно в машину.

Так и оказалось. Автоматические двери магазина услужливо открылись, пропуская нас внутрь. После того, как створки дверей снова съехались и остановились, в глаза бросилась тотальная неподвижность интерьера. Эта картина кардинально отличалась от того, что мы привыкли там видеть. Нас встретили застывшие ряды полок. Между ними стояли тележки для покупок, тоже неподвижно. Всё это напоминало скорее музей или библиотеку, чем магазин. Единственное, что могло сойти здесь за движение — музыка, сопровождение из парящего в воздухе лёгкого джаза. Свежую рыбу, лениво шевелящую хвостом на дне аквариума в углу, мы увидели уже позже.

— Джаз — музыка идеально подходящая для апокалипсиса.

— Тебя послушать, джаз — идеальная музыка для всего.

— Но ведь так и есть.

Не сговариваясь, мы направились в отдел с тортами.

— Надо выбрать те, что не возьмём, — заявил я, нетерпеливо рассматривая ассортимент. — Так, как их отсюда вытащить?

Я перемахнул через прилавок.

— Только сегодня, только сейчас замечательное предложение: любые наши свежайшие торты — бесплатно. Спешите приобрести, завтра предложение перестанет действовать. Завтра будут вчерашние торты — бесплатно. Вуле ву вот этого пирога, молодая сеньорита?

— Мне пожалуйста вот этот фруктовый торт.

— И вон тот чизкейк.

— Да. И шоколадный, вот.

— А этот? Тоже в шоколаде.

— Этот не хочу. В нём слишком много тошнильных добавок.

Тележка, которую мы взяли на входе, ушла только на торты.

— Куда дальше? — мой взгляд уже хищно исследовал ряды прилавков, примыкающие к кондитерскому отделу.

— Купим макароны. Я люблю макароны.

— Ты что? Нет. Их надо готовить. Я не хочу заниматься готовкой. Тем более сейчас. Мы можем набрать вкусняшек, над которыми не надо страдать, а можно есть прямо так. Есть из чего выбрать. Как дотащить всё, что захотим набрать — это уже задачка, но теперь у нас есть машина для подобных дел.

Если я боялся, что дикие зверьки заберутся в предыдущий магазин и устроят там кавардак, то в этом магазине мы и были этими самыми зверьками, без стеснения потрошащими витрины в поисках съестного, распихивающими орешки по карманам и любопытно изучающими банки с экзотическими маринадами, прикидывая, насколько они съедобны, если их есть сами по себе, максимум — закусывая бисквитом.

Но мы, конечно, были лучше, чем животные. Мы были представителями человека не только жрущего, но и танцующего. Несмотря на тесноту между рядами и не самый лучший для обстановки исход этого мероприятия, нам удалось потанцевать под фоновую музыку торгового центра. Не смущаясь чужих взглядов, мы не стеснялись кружиться и подпевать. Я исполнил свою мечту идиота, а Софа с готовностью меня поддержала.

— Так это можно самое дорогое тогда попробовать, — мне пришло ещё одно озарение, — что обычно и не купили бы никогда. Можно попробовать самые дорогие чай и кофе. Или набрать батарею элитного виски и устроить тотальный алкоголизм.

— Плохая идея.

— Главное — не жадничать, — кивнул себе я и тут же решил, что нужно взять с собой сразу ещё и целую упаковку с колой, — Всё равно ни с кем не соревнуемся.

Вечером мы вернулись домой груженые деликатесами и устроили празднование конца света.

— Прощайте, идиоты, я не буду по вам скучать.

Вообще, очень удачно всё сложилось, и даже трупы не надо ни за кем убирать. Выпили и за здравие, и за упокой, и за скатертью дорожку, и за удачное самоустранение всех людей. Мои тосты с претензией на чёрный юмор сестричка не поддержала. Она на своей волне хлобыстала один стакан газировки за другим.

Продегустировав все виды сыров и нарезок, я занялся серфингом того, что осталось от интернета.

— Бостон не отвечает, — то и дело кричал о своих находках в соседнюю комнату, где сестра как ни в чём не бывало просматривала по энному разу свою коллекцию мультфильмов.

— Понятно, — раздавалось оттуда в ответ.

— А Париж на связи... С Китаем вообще попробуй пойми.

Ещё вчера бывшие важными новости казались пережитками забытой эпохи. «Выразила озабоченность», «сделал заявление», всё это слилось в единое «кого это теперь волнует вообще». В тот вечер это был уже не простой серфинг интернета в обычном понимании, где надо было лишь листать бесконечную информационную ленту. Я буквально чувствовал себя на волне отключающихся и падающих сайтов. Всегда динамичный и вечно меняющийся, сегодня интернет встречал лишь повисшими репликами неоконченных диалогов. Гигантская сеть для связи людей между собой оказалась сегодня без самих людей. Она рассыпалась, как исчезает морская пена на берегу. По иронии вся эта технологическая нервная система человечества простаивала впустую, когда единственный человек, до которого я в принципе мог достучаться, был совсем не по ту сторону светящегося экрана, а лежал и болтал ногами в соседней комнате.

— Интернет даёт кондратия в прямом эфире.

— Окей… — отозвалась сестра низким голосом, давая понять, что ей снова досаждает мой черный юмор.

А то и вовсе шутки про мертвяков ей юмором не кажутся.

— Надо скачать всё нужное, пока всё не отключилось.

— Скачивай, — благословила меня сестра.

Глава 2

— А что нам нужно? Книги? Лучше в библиотеке потом взять. В ту же копилку и фильмы, и мультики, и такое подобное.

— Скачай Вики!

— Нет, она большая, не получится так просто. Так, статья о том, что такое сервера… очень интересно, но нет. Так, вот, адрес их нашел, но это черт пойми где в Америке, — я записал адрес на форзаце блокнота. — Как туда плыть? Но, слава богу, не в облаке каком-нибудь, а то потом это всё вовсе из трупа интернета нельзя будет просто так выковырять.

— Скачай песни!

— Точно. Без музыки будет совсем печаль.

Полночи я увлечённо скачивал босса-нову и саундтреки к любимым фильмам. Когда сестра тихонько зашла в мою комнату, я не сразу это заметил. Только когда она устало заговорила, я оторвался от марафона по спасению цифровых памятников исчезнувшей сегодня цивилизации.

— Не получается заснуть. Расскажи что-нибудь интересное.

Я уснуть даже не надеялся. Сказки я рассказывать был не горазд. Всё время уходил куда-нибудь в сторону, и обнаруживал себя рассказывающим о каких-нибудь случайных фактах, в правдивости которых сам сомневался. Поэтому так повелось, что вместо сказки было «что-то интересное». А что-то интересное было прямо за окном.

— Видишь город?

Я отодвинул штору, и мы выглянули наружу. Завыла соседская собака, увидав новый квадрат света на земле, и вслед ещё одна, неподалёку. Как и вчера, фонари освещали улицы. В некоторых окнах горел свет, но во всём этом ощущалась тревожная неправильность. Ни машин, ни поздно возвращающихся пешеходов, ни движения в окнах, ни единой лишней тени. Всё это создавало стойкое ощущение того, что вокруг обман, что всё окружающее — ловушка, созданная неведомой хищной волей. Только деревья, покачивающие ветками, когда налетал внезапный ветер, свидетельствовали о том, что жизнь здесь ещё осталась, и мы находимся не в фантасмагорической иллюзии.

— Угу. Вижу.

Сестра прижалась к холодному окну, пытаясь заглянуть как можно дальше. Оторвалась, заметила след от лица и тут же принялась дышать на стекло, чтобы начать рисовать на нём рожицы.

— Ночь наступила, но город уже совсем не такой, как мы его всегда привыкли видеть. Мне вот кажется, что он напрягся в темноте. Город уже понял, что что-то случилось, но ещё не понял, что. Как думаешь, почему?

— Он не знает что делать? Похоже на котика? Это ушки.

— Может быть. Тут смысл вопроса даже не в том, почему он как-то выглядит, а в том, что мы почему-то считаем его наделённым какой-то своей личностью. Люди всё всегда пытаются очеловечить – и что можно, и что нельзя, так уж мы устроены. А затем мы выстраиваем с вещами отношения так, как будто у них действительно есть личность, подобная нам. Особенно это в фильмах любят делать, там сценаристы и вовсе могут начать описывать вселенную как отдельного персонажа, потому что могут. Человек всегда старается всё… антропоморфировать. Надеюсь не сильно ругательное слово получилось.

— У меня в животике малиновый рулетик воюет с тем странным желтым мясом со специями, а кишочки требуют устроить поносифизм, — сестра резко сменила тему разговора.

— Если что, ты знаешь короткую дорогу.

— Ладно, пока.

— Братик! Утречко! Второй день конца света начинается! — сестричка нагло стягивала с меня одеяло, не оставляя особого выбора: либо просыпаться, чтобы укутаться, и отчаянно тащить одеяло на себя (потому что отдавать его просто так никто не собирался), либо просыпаться, но уже от холода. — Как сегодня веселиться будем?

Я оценил расстояние. Нет, подсрачником с кровати не дотянуться. Всё равно придётся вставать.

— Не знаю. Можно пойти в супермаркет и набрать вещей, которые никогда не купили бы. Обвешаться золотом, как цыгане, например. Но магазин мы уже вчера, по сути, ограбили, это уже не так интересно. Хотя за одеждой можно сходить. Нацепить шляпу из меха с самой нежной части жопы леопарда — после этого на жизнь совсем по-другому посмотришь.

— Не хочу твою жопу леопарда! — скривилась Софа.

— А я бы сходил, — кивнул я сам себе. — Померить хотя бы. И тебе что-нибудь присмотрим.

— Не надо. У меня всё есть.

— Ну так новое… Окей, потом как-нибудь тогда сходим. А ты чего хочешь? Теперь всё тут к нашим услугам. Можно пойти сыграть на настоящем рояле. Можно с диким воем покататься на скорой. И не надо для этого ни скорой угонять, ни себе голову проламывать. Ну, то есть, скорую угонять всё-таки придётся, но, по факту, это уже и не угон. Нет потерпевшей стороны. Весь мир теперь к нашим услугам – то ли гигантская детская площадка, то декорация для нашей праздности. Бери что хочешь. Делай что хочешь.

— Пошли в кино. Ты давно говоришь, что пойдём-пойдём-пойдём, а мы никак не пойдём.

— Э-э-э… а вот в кино, наверно, как раз и не получится сходить. Мы-то придём, но но кто его нам теперь включит? Кина уже больше никогда не будет. Неспроста кино окрестили важнейшим из искусств. Видишь, как получилось: после конца света кино закончилось первым. Вот книги ещё не сгнили, и статуи ещё постоят.

Был ясный морозный денёк, а мы совершенно не знали, куда пойти. То ли мы были слишком ошеломлены возможностями, то ли побаивались спугнуть наваждение обрушившейся на нас абсолютной свободы. Все варианты в итоге разбивались о гранит «хорошо бы как-нибудь, но сейчас не слишком-то этого и хочется». В то же время оставаться сидеть дома тоже не хотелось. Нет, сидеть дома в мороз очень даже хотелось, но грех было упускать все те возможности, что вдруг перед нами открылись. Бездействие, по нашему мнению, было бы просто преступным.

В итоге мы сошлись на том, что неплохо бы просто прогуляться без особой цели и поглазеть на окрестности в уже совсем другой перспективе. Мы надеялись, что по пути нам удастся наткнуться на что-нибудь интересное. А после устроить пикник в местечке, которое нам приглянется… или какое-то подобие пикника, в зависимости от обстоятельств. Сестричка побежала за своим школьным портфелем и принялась собираться «в поход», набивая нутро портфеля самыми разнообразными вещами. Упаковка продолжалась до тех пор, пока в него уже ничего не смогло влезть, и даже сверх того — не поместившаяся среди прочего плюшевая свинья была пристёгнута резинкой сбоку.

— На машине поедем? — я начал вспоминать, сколько раз я вчера умудрился обидно удариться лбом о руль.

— Не знаю.

— Или у нас пеший поход?

— Поход!

— Окей. Одевайся потеплей.

— Сам одевайся потеплей.

Сперва мы пошли той же дорогой, что и вчера, но на перекрёстке решили свернуть, потому что снегом зима не баловала. Нового снега не выпало, а вчерашний мы уже подчистили, оставив лишь следы от загребущих рук. Там нас ждали новые угодья с нетронутым снегом, если не считать узкую дорожку из следов кошачьих лапок. Уже через несколько шагов я получил снежком в спину.

— Это подло. Брат согласился свернуть туда, где свежий снег, но вместо благодарности получил подлый, беспринципный… безжалостный удар в спину. Вот как? Вместо «спасибо» ты залепила в меня снежком. А самое удручающее в этом то, что ведь мне следовало этого ожидать. Это точно должно было произойти. Как будто просто так тебе снег понадобился. Но я понадеялся на лучшее, и даже не понадеялся, а доверился. Даже не думал, даже не ожидал такой подставы. Мои надежды на доброту сестрички были в очередной раз разбиты...

— Эй! — на этот раз я в последний момент увернулся от снежка. — Вот это чудовищное хладнокровие, сестрица. Прямо на глазах у брата слепить снежок, и при этом совершенно не быть тронутой ни его увещеваниями, высказанными в процессе, ни его надеждой на милосердие? При этом злорадно хихикать и быть совершенно довольной собой?

— Война снега! Побеждает подлейший! — провозгласила сестра, напоминая мне правила игры, и продолжила долепливать снежок.

— Война значит война. Надо готовиться к обороне, — я снял свой рюкзак с бутербродами и перевесил его на грудь. Очень вовремя, потому что тут же получил в него удар снегом. — Противник хитёр и беспощаден, но мы выстоим.

— Тебя заснежкуют!

— Страшно даже представить, какое зверство кроется в этих словах. Думаю, я не смогу этого пережить. Сударыня, Вы не оставляете мне иного выбора, кроме как победить Вас в честной борьбе. Ну или, хотя бы, надо выстоять перед лицом агрессора и не сдаться.

Уже через пятнадцать минут лавирования между сыплющегося на меня града из снежков, попыток заключить мир на таких условиях, где мне не засовывают сосульку за шиворот, попыток отбиться, попыток убежать, я истратил все силы и выдохся. Пришлось капитулировать и признать, что заснежковывание было надо мною успешно совершено.

— Тебе не кажется, что мы теряем время зря? — столько же времени у меня ушло на то, чтобы отдышаться.

— Кажется.

Одинаково пустынные улицы, тёмные окна, закрытые двери жилого сектора. Через время всё это начало порождать внутреннюю тоску. Ноги сами вывели нас с узких улочек старых кварталов на простор набережной. Там мы и обнаружили то, что при обычных обстоятельствах вряд ли смогли бы встретить. Перед нами стоял корабль, опасно накренившийся над тротуаром.

— Сел на мель или напоролся на что-то? А ведь мы сможем на него забраться, — я тут же прикинул расстояние до борта.

— Вот и место для пикника, — кивнула сестра. — Идеально.

— Ты уверена? Вдруг он сейчас отцепится и дальше вместе с нами вниз по реке двинется?

— Но он же не сразу раз – и уплывёт. Успеем соскочить, если что.

Не очень я любил здесь бывать зимой. Во время холодов тёмные воды реки всегда вселяли в меня сложно объяснимый, почти потусторонний ужас. Холодная толща воды казалось живой бездной, распахнувшейся у берегов, способной поглощать тепло, и саму жизнь вместе с этим теплом. Ледяное дуновение реки с каждым её вздохом утверждало свою мощь. Пронизывающий ветер и холод, которым невозможно сопротивляться, оставляли лишь ощущение бессильной немоты.

— Чур я капитан! — проиграв в снежки, я спешил занять главное место в морской иерархии, первым заскочив на корабль.

— А я кок! — сестра взяла вторую по значимости роль и принялась умащивать кусок палубы около лебёдки скатертями, которые вытащила из рюкзака.

— Вот это и впрямь идеальное местечко и время для пикника мы выбрали. Тут только жопу отморозить. Зима, самая её серёдка. Ледяная палуба посреди реки, обдуваемая ветром со всех сторон. Позиция такая, что ничего не мешает каждому проносящемуся мимо порыву ветра залезать тебе за шиворот своими ледяными пальцами. Всё, что неаккуратно положили, скатывается по наклону вниз. И сейчас ещё чайки налетят, вот увидишь. При этом самим бы не уехать на этом кораблике неизвестно куда. Вот это приключение, которого мы достойны.

— Карамба, капитан.

— Бутерброд мне в глотку, давай жрать шустрей. А то мне кажется мы тут больше тепла потеряем, чем перекусом восполни… Оу…

Где-то раздался взрыв. До нас донёсся только отдалённый хлопок, но он был достаточно резким, чтобы мы подскочили со своих мест. Сопровождавший его дребезжащий гул тоже не вселял радости. Корабль, казалось, слегка вздрогнул, но с места не сдвинулся. Плавленые сырки покатились по палубе в компанию к другим продуктам, которые мы упустили чуть раньше.

— Что это?

— Взорвалось что-то. Скорее всего, газ. Наверно, кто-то оставил плиту включенной, вот оно и рвануло в конце-концов.

— Всё будет хорошо?

— Наверно. Если пожар не начнётся.

— А если начнётся? — сестра начинала тревожиться.

— Если начнётся, то всё сгорит, — и не думал утешать её я. — Или не всё сгорит, тут как повезёт, в зависимости от ветра и того, что там рядом стоит. На пожарную команду надеяться не стоит. Всё, что горит, будет гореть. Может быть, один дом выгорит, может быть, один квартал, а если огонь перекинется, может быть, и больше. По сути, лесной пожар прямо в городе. Интересная картина выходит. Город — это лес эпохи людей. Человек вышел из леса, чтобы затем вновь его построить вокруг себя. А теперь, похоже, каменные джунгли будут обращены обратно в пепел такими вот лесными пожарами.

— Братик, мне страшно, — Софа явно не была воодушевлена моими объяснениями.

— Не бойся, ничего с нами не случится. В самом худшем случае здесь огонь пересидим. Надеюсь, не замёрзнем. Вот чего бы я действительно опасался.

— И вправду холодновато, — отозвалась сестра через некоторое время, но ни огня, ни дыма видно не было, так что через некоторое время мы решили заканчивать пикник и выбираться на заснеженную ленту пустой набережной.

— Грабь и насилуй! Пленных не брать! — я использовал капитанские полномочия на то, чтобы отдать главные приказы, уже покидая корабль.

— Губернатор этого города не соизволил подать трап! Это дорого ему обойдётся… Капитан, я десантируюсь… — сестричка тут же прыгнула с накренившегося корабельного борта на тротуар, но из-за излишней бравады не рассчитала высоту и, поскользнувшись в конце разбега, неуклюже рухнула на плиты набережной и заплакала.

— Поскользнулась? Ты как? Нормально? — я спрыгнул вслед за сестрой и подскочил к ней узнать, что случилось.

— У-у-у-у, — ответила мне сестра, уронив из каждого глаза по слезе горькой обиды от неудачного приземления на задницу.

— Всё в порядке?

— У-у-у… — повторила сестра на тот случай, если до меня не дошло.

— Всё хорошо? Ну всё хорошо же? Пошли найдём шоколадок. Может, они тебя в бодрое состояние духа вернут? — я гадал, как её приободрить. — Ушиблась? От этого есть верное лекарство. Шоколад тебе точно поможет.

— Вот себе шоколад к жопе и прикладывай.

Софа сама поднялась и быстро зашагала прочь, в глубь города. Мы оставили корабль служить его новой судьбе — подпирать стальным боком набережную. Ещё немного побродив по окрестностям, мы окончательно устали и замёрзли. Сил оставалось только на то, чтобы отправиться в рейд на ближайший найденный нами магазин.

Двери снова не открылись, но на этот раз мы смогли проникнуть в здание через чёрный ход, кем-то по забывчивости оставленный открытым. Пришлось изрядно поплутать по пустынному зданию. Мы прошли несколько лестничных пролётов вверх и вниз и протиснулись через ряд полутёмных офисов. Свет в помещениях наверху включить я не смог, видимо, они были отключены где-то на щитке. Может, и сломалось что-то… или автомат, кто теперь разберёт. Как будто всё проваливалось в неизвестность. Работала только одна розетка: в коридоре одиноко мигал красным диодом принтер. У него закончилась бумага.

— Можно же маркеры брать?

— Бери, конечно, сколько хочешь бери… Но только не переусердствуй, — добавил я, когда сестрёнка принялась сгребать канцелярию горстями. — Конкурентов на горизонте нет. Нам ещё фонарь нужен. Если увидишь один где-нибудь, напомни взять. А то орудуем в полутьме, как трусливые домушники.

Спустились обратно на первый этаж. К счастью для нас, в магазине были широкие застеклённые окна. Света, проникающего сквозь сплошь залепленные рекламой витрины, хватало, чтобы худо-бедно видеть в полумраке. На чтение этикеток его бы уже не хватило, но разве мы собирались это делать? На этот раз мы полностью пропустили отдел со сладостями. Я шутил лишь отчасти, но моё предложение лечиться шоколадом никто из нас после вчерашнего не смог воспринять всерьёз. Мы съели сладостей столько, что идея о том, что «вообще-то можно было бы съесть ещё немного», не могла даже достучаться до мозга, и глушилась сразу, как опасная для жизни.

— День маринада — это хорошо, — кивнул я, ведь организм потребовал от нас сегодня чего-то совсем противоположного. — Но как мы все эти банки обратно потащим? Кажется, я догадываюсь… И ведь понесу. У тебя, смотри, и так весь рюкзак пухнет от «нужных вещей». Давай тогда уж чипсами переложим. Их нести куда легче будет.

— Питаться одними чипсами вредно.

— О господи. Ты сказала это голосом отбитой ЗОЖ-блогерши. Ну вредно, ну да. Но если не каждый день только их есть, то нормально, и даже иногда очень полезно. Я тебе скажу, что точно вредно: дать братику животик надорвать. Тогда точно беда. На нём после этого банки с вареньем возить не получится.

— Ладно. Я тоже возьму. Посмотрю, что можно выкинуть ненужного. Вот, мистер Свин, Ваш ужин. Но и Вам придется потесниться, — сестра умудрилась затолкнуть в рюкзак ещё несколько пачек, но лимит рюкзака был давно исчерпан. Оставшуюся часть времени мы ходили по магазину и обсуждали что легче, что вкуснее, и какое соотношение оптимальнее. Наш спор прерывали только звон и звук катящихся консервов, после того, как очередная закуска вываливалась из рюкзака и шлёпалась на плитки пола.

— И солёной рыбки побольше. Тоже, может, не слишком полезным образом её вялили и коптили, но зато… вкуснейше.

— Канцерогены.

— Мясцо-о-о…

Раздражало то, что мы были не единственными желающими поживиться халявной едой перед ужином.

— Алекс, там была огромная крыса, — сестра потянула меня сзади за куртку, отрывая от важных размышлений о сроке годности йогуртов, то есть, со сроком годности было всё в порядке, они были свежайшие, но сколько ещё они пробудут свежайшими… — Брат, крыса огромная!

— Ну да. Она тоже покушать пришла. И, может быть… да даже, скорее всего, она тут не одна.

— Пусть она уйдёт! Давай её прогоним.

— Ну а как мы её прогоним? Она спрячется за холодильник, и всё, мы даже не найдём, за какой. Караулить надо, ловить. А нам больше делать нечего, кроме как в навсегда закрывшемся магазине всю ночь на крыс охотиться. Теперь её никто отсюда не прогонит. Даже более того: мы уйдём, а она тут хозяйничать останется.

— А она больно кусается?

— По идее, о-очень больно, — успокаивать я не то, чтобы в принципе не умел, но истина для меня всегда была на первом месте. — Но она не будет кусаться. Зачем ей нас кусать? Сражаться с человеком, чтобы отгрызть от него кусочек, когда вокруг полно никем не охраняемой еды — не самая блестящая идея. А крысы умные.

— Всё равно гадость. Мы будем ходить, а она за нами будет следить.

— Угу. Мы её тоже напрягаем. Будет ждать, пока не уйдём. Проводит нас и будет дальше кушать. Надо теперь только внимательно смотреть чтобы нам погрызенные пакеты не попались. Грызуны могут там в качестве благодарности за еду оставить какашки. Они это дело любят. Срать, я имею в виду, а не быть благодарными.

— Фу. Мерзость отвратительная. Зачем ты такое рассказываешь?

— Так, главное: надо забрать весь сыр. Не хочу этим гадинам самое вкусное оставлять, — уходя, решил я, но свободное место давно закончилось. Держа в руках пакеты, я мог удержать только одну головку сыра подмышкой. Больше одной — не дальше нескольких метров. Причем не важно, под одну подмышку две головки или под разные по одной — всё равно они падали и укатывались. Вот такие вот постапокалиптические приключения.

Вернулись на улицу мы так же, как и зашли, через офисы. Я не смог удержаться, подошел к мигающему впустую принтеру и заправил его бумагой, пока сестра остановилась, чтобы собрать коллекцию скрепок, по одной каждого цвета. Не то чтобы мне нужна была полная распечатка позавчерашней ночной поставки… наверное, я просто не смог проигнорировать его настойчивую, но в то же время очень вежливую просьбу.

Выйдя из здания, мы направились домой. Под тяжестью копчёностей мы тут же решили, что пригнать к дому ещё одну машину, вместо того, чтобы идти пешком, будет совсем не перебор.

— Наверно, нам нужен внедорожник повместительнее. Чтобы сразу с запасом на будущее: и места в нём много, и проедет везде. Сейчас же нам никто не запретит по бордюрам кататься. Или лучше спортивную тачку поищем. То, что на ней лежалую картошку из продуктового будем возить — за это тоже сейчас никто косо смотреть не будет. Надо же когда-то хорошо жить начинать.

— Давай что первое из них найдём, — предложила сестра. Она уже изрядно запыхалась под тяжестью всей своей поклажи, которую тащила едва ли менее упорно, чем я. Но вскоре она начала уговаривать меня ехать, не выбирая:

— А может, просто в любую сядем и поедем уже? Всё равно они все тут так и будут стоять. Не денутся они потом никуда.

— Точно. Ну, давай найдём хотя бы что-нибудь более-менее приличное.

Выбрать было из чего. Неизвестно, сколько бы ещё я заставил сестру брести по городу, осматривая брошенные встречные машины. На вываливающиеся из сумок в снег вещи мы уже внимания не обращали. К тому времени совсем стемнело и ещё сильнее похолодало. Но уж больно увлекательное занятие — выбирать себе подарки.

И тут случилось то, что рано или поздно должно было случиться.

Фонари разом выключились, заставив нас остановиться в полной темноте. Вой собак, к тому времени существующий только где-то на краю сознания, но уже начавший донимать нас, тоже от неожиданность смолк, будто в растерянности. Несколько секунд потребовалось на то, чтобы глаза привыкли к темноте. Слабый отсвет снега на тротуарах и полоса неба над головой говорили о том, что для нас это всё ещё не конец света. Через несколько секунд фонари снова включились. Выключились. Снова включились, только для того, чтобы продолжить неровно мигать, время от времени вспыхивая тусклым светом и снова погасая. Лай собак возобновился, но он теперь был ещё громче, и игнорировать его было уже трудно. Сестра прижалась ко мне:

— Что это?

— Ничего, — я чуть не прокусил от досады зимнюю перчатку на руке. — Электричество закончилось.

— Немножко вон есть. Всё теперь мигает.

— Вижу. Какой-то резервный источник подключился, но его не хватает. Так просто не запитать все здешние утюги, которые забыли выключить. Вообще, не надеялся бы, что этих резервов надолго хватит. Зато меньше шанс, что где-нибудь замкнёт, и снова газ взорвётся, какой-то плюс в этом есть.

И теперь видно звёзды.

Глава 3

Оставшееся электричество вот-вот снова закончится. Неизвестно, на сколько хватит резервного питания. Ночь разбивают эпилептические всполохи появляющихся и исчезающих во тьме узоров, выложенных из оконных квадратов. Совсем рядом враждебно рычат и завывают не понимающие, что происходит, собаки. Несколько минут назад мы просто беспечно наслаждались бездельем и искали тачку покрасивее, чтобы загрузить в неё набранные в магазине закуски. Теперь мы стояли в растерянности посреди улицы. Медленно приходило осознание: теперь мы сами по себе. Никто нам не поможет.

Что делать? Никакого плана у меня не было. Снова тьма. Снова вспышка фонарей. Я сдержал зреющий внутри страх перед неизвестностью: нет, паниковать нельзя. Надо начать с чего-нибудь. С чего-нибудь небольшого. И сконцентрировался на сиюминутной задаче — надо вернуться домой. Всё моментально вновь стало простым.

Мы не могли больше тратить своё время на праздное высматривание машин. Каждая секунда электрического света могла быть последней. Остаться в темноте на открытом месте опасно. Как только дверь ближайшей открытой машины поддалась, мы тут же загрузились в неё. Я захлопнул дверь и перевёл дыхание. На приборной панели блекло отражалось бушующее шоу из вспышек и теней, но ощущение мягкого сидения привело меня в чувство. Ну да, неприятная ситуация, но нам-то чем оно всё грозит? Топливо есть, фары работают — этого было достаточно. Зря тревожился.

— Светопредставление, — буркнул я сестре.

— Угу, — мрачно ответила она.

Судя по звучанию голоса и шелесту сзади, она уже принялась что-то уминать.

Город казался чужим, но примерное направление к дому я представлял – я помнил, в какую сторону мы шли пешком. Надо просто двигаться обратно и выехать на любую знакомую улицу. Мы тронулись.

Поездка была воистину фантасмагорической. Мне не раз захотелось ущипнуть себя, чтобы удостовериться, что не сплю. Одни кварталы были непривычно тусклыми, там напряжения хватало только на то, чтобы условно обозначить контуры фонарей. Где-то, наоборот, лампы мерцали просто неистово. Они то включались, то выключались, чтобы набраться сил для следующей вспышки, полной агонии. Свет фар и ворчание сестры за спиной были единственными постоянными вещами на всём белом свете. На мгновение вспыхнул и пронёсся мимо лазурный экран цифрового табло. Торговый автомат на углу исполнял странную музыкальную мелодию в самых смелых тональностях. Человечки на ежесекундно перезагружающихся светофорах никак не могли решить, стоять им или идти, и на последние ватты электричества на пару били степ.

Мы вернулись домой. Теперь у нашего дома стояли две трофейные машины, пригнанные из города. Я припарковался с другой стороны улицы. Перегонять машины не хотелось.

— Одна. Две. Если такая тенденция сохранится, то рано или поздно мы к своему дому не сможем проехать. Мда… но, вообще, идея мне нравится. Можно уже прямо сейчас начинать строить укрепления. Не знаю уж зачем, и от кого, но возрождать славную традицию жить в замках мне по душе. И время для этого хорошее.

— Можно вернуть лишние на место, — предложила Софа.

— Если бы я ещё помнил, где мы их взяли.

— Ну одну там, а другую там… — сестрица одну за другой крест-накрест сложила на груди руки с вытянутыми указательными пальцами.

— Да не думаю, что это уже имеет смысл. Хоть в реке топи лишние. Разве от этого что-то изменится?

Я продолжал ворчать. Настроения, чтобы придумать приличную отговорку, не нашлось. Да, я ждал, что свет отключится. Более того, электричество продержалось в сети даже дольше, чем я предполагал. Всё случившееся было слишком ожидаемо, но всё равно я не мог принять произошедшее. В эти пару дней я наслаждался последними халявными остатками электроэнергии и старался не думать о предстоящих проблемах. Так что встретить их лицом к лицу было тяжело. А теперь оставалось ждать следующей абсолютно логичной вещи: подойдёт к концу и резервный запас тока.

В нашем квартале освещение точно так же лихорадило. За секунду фонари успевали несколько раз включиться и выключиться. Кошмар эпилептика.

— Сраная, твою мать, гигантская новогодняя гирлянда…

Наш дом старой застройки был зажат между двух других таких же. Задний двор откусила мэрия ещё у прошлых его жильцов. И входная дверь, и гараж, забитый хламом, вели сразу на улицу. Дорога под небольшим уклоном спускалась к реке, и через полдюжины кварталов сворачивала на набережную. Мы скорее заскочили в дом.

— Телевизор не работает. Компьютер не работает. Холодильник не работает, — делала инвентаризацию сестра.

— Не тянут. Напряжения не хватает, — отозвался я, стоя посреди коридора, обхватив себя за плечи.

Моё сердце обливалось кровью.

— Алекс? Что теперь делать?

Это же безрезультатно и я спрашивал у себя.

— Снимать штаны и бегать. Но, вообще… есть же генераторы. На них всякие банки работают, когда с электричеством перебои, чтобы продолжать без остановки деньги зарабатывать. Банки всё же гребут больше, чем бензин стоит.

— Ты рассказывал уже.

— Вот бензин так просто не добудешь. Это не вилку в розетку ставить. Надо его или из машин сливать, или как-то из бензоколонок выковыривать, или где он там хранится.

— Хорош ворчать.

— Есть повод. Как же это всё безумно раздражает, — нет, я не унимался. — Это моргание меня ну просто дико бесит.

Мы хрустели ужином на кухне. Сколько бы пачек чипсов я в себя ни засыпал — этого всё равно не хватало, чтобы унять мою злость. Я уже был готов совсем выключить свет и сидеть в темноте, лишь бы не видеть всё это непрекращающееся мерцание.

— Если хочешь, можешь глаза закрывать, когда жуёшь. Потом глаза открываешь, чтобы взять ещё кусочек. А потом опять жуёшь с закрытыми глазами. Так даже вкусней. М-м-м…

— Всё равно бесит. Вот я ем. Наслаждаюсь. А потом глаза открываю, и — бам — прямо в лицо все проблемы этого мира. Вся жопа, в которой мы оказались. Электричество — всё, закончилось. Люди тоже всё. Надо куда-то переться. Что-то добывать. Как-то выживать.

— Но ты же любишь игры про выживание, где надо себе вещи мастерить из говна и палок?

— Да. Бойтесь своих желаний. Хорошо, что в довесок зомби за нами не бегают и не хотят скушать наши мозги. И на том спасибо судьбе, — я не мог больше спокойно сидеть, встал из-за стола и подошел к окну. — Тут другая опасность для мозга: эпилепсия. А если и это меня не доконает, вой разбушевавшихся животных скоро меня точно сведёт с ума.

Вокруг, вдалеке и совсем рядом завывали собаки. Сперва они лишились хозяев, а теперь и вовсе не понимали, что сейчас творится. Весь город бился в каком-то припадке. Нам ещё относительно повезло: некоторые кварталы вовсе ушли в темноту.

— Нет, это невозможно. Сейчас глаза от всего этого вытекут, — окончательно решил я и спустился в подвал. Дорога до коробки с туалетной бумагой была проторена, а дальше пришлось прорываться через паутину. Коробка со свечами нашлась у дальней стены.

— Что-то их тут не так уж много оставалось, если взять из расчёта, что мы их будем жечь каждый вечер.

Мы совсем выключили свет и разожгли свечи, дополнительно задёрнув шторы, чтобы не видеть на заднем плане сумасшествие, охватившее соседские дома. Атмосфера тут же изменилась. Тёплый свет свечей моментально сделал комнату уютнее. Только наши резкие тени метались по потолку, когда мы запускали руку в чужую пачку с едой на другой половине кухонного стола, но они нам нисколько не мешали. Теперь, если постараться, можно представить беду с электричеством всполохами далёкой грозы. А собачий лай — воем из окружающего леса.

— Вот так отлично. Если что, ещё свечей добыть легко, они почти во всех магазинах есть. Уж под Новый год-то все их в ассортимент завезли. Тебе как, нравится?

— Нормально, — не слишком энергично отозвалась сестра и продолжила задумчиво жевать щупальце кальмара.

— А мне нравится. Надо ещё лампу сделать, из вазы, например, чтобы свет мягче стал. Тогда будет вообще роскошно.

— Собачки грустят… — наконец произнесла сестра, тяжело вздохнув.

— Ну а что делать? Они остались без хозяев. Какие-то из питомцев оказались заперты, другие — остались без кормёжки. Два дня не жрать. Я бы тоже взвыл от такого. Но ничего, всерьёз проголодаются — природа обязательно возьмёт своё. Они найдут, что сожрать… или кого сожрать. Придумают, как холодильник открыть, в конце концов, знают же, где еда находится, и минимальные мозги у них есть. Новогодний ужин, к тому же, у многих на столе мог остаться. Собачки покушают еды с человеческого стола, до вчерашнего дня для многих запретного, и потеряют свою одомашненную форму, поправ старую мораль. Одичают, выйдут на улицы и начнут жить по звериному. Кушать котиков, например.

Сестра ничего не отвечала, только выпятила нижнюю губу.

— А котики будут кушать мышек. А мышки будут кушать всё подряд. Круговорот зверей в природе. Вообще не беспокойся. Всё у собачек будет хорошо, они справятся. Во всяком случае, соседская воет не громче, чем обычно.

— Давай дадим собакам еды, чтобы они не кушали котиков?

— И как мы это сделаем? Где мы столько еды на всех возьмём? Сначала мы сможем корма магазинные использовать. А потом?

С каждым моим словом сестра сникала всё сильнее и сильнее, понимая, что я прав. У Софы были благие намерения, но я никак не мог позволить им испортить жизнь всем нам.

— И, потом, как мы всех животных накормим? Не найдёшь же каждую собаку, кота или попугайчика в городе. Осетра из аквариума в рыбном отделе супермаркета тоже спасать будем?

— Обязательно.

— А кормить как? Рассыпать корма по улицам? Это лишь усугубит ситуацию. Они тут же драться из-за еды начнут. К тому же, первыми налетят крысы, чайки и прочие паразиты. А когда всё съедят? Все вернётся в предыдущее состояние, только будет ещё хуже. Мы так только создадим кучу ненужных проблем и себе, и животным. И это не считая времени, которое мы на это всё потратим.

— Понятно.

Сестра посидела со мной ещё немного, думая о чём-то своём. Когда закончились солёные крошки со дна пакетиков с сухариками, которые она слизывала, она пожелала мне спокойной ночи и ушла к себе. Я задул свечи. Убедился, что свет всё так же мерцает. Убедился, что компьютер, действительно, не тянет, несколько раз ударил кулаком в стену, но несильно, чтобы не разбудить сестру, и тоже улёгся спать.

Поспать удалось совсем немного. Я проснулся посреди ночи от жуткого холода. Неудивительно: ни один из обогревателей теперь не работал. Стараясь не сильно просыпаться, я натянул на себя тёплую одежду и залёг обратно под одеяло. Вроде терпимо. Но сон не шел. Я снова встал и пошел проверить, как дела у мелкой. Надо укрыть её хорошо. И заметил, что на кухне горит огонёк.

— Жрёшь?

— Угу, — сестра сидела, поджав ноги, сразу завернувшись в пуховую куртку.

— Решила слопать всю еду на тот случай, если вдруг твой брат проснётся от холода раньше обычного и решит скушать всё первым? Идея разумна. В таком случае это лишит его завтрака в отместку за все те завтраки, которые он проигнорировал, не составив тебе компанию, не проснувшись вовремя?

— Да, — Софа не собиралась спорить, думая о чём-то своём.

— Окей, — выдохнул я, смиряясь со своей судьбой.

— Под той тарелкой палочки с луком. Можешь доесть.

— Невкусные?

— Ага.

— Завтра нам, по-хорошему, надо будет многое сделать, — палочки действительно оказались премерзкие. — Или мне самому сделать. Если хочешь, можешь остаться тут… Нет, лучше со мной, лишний раз беспокоиться не буду. Короче, как хочешь, тебе решать. Дела скучные. Нужно достать пилу или лучше домкрат, не знаю, свечей найти, что там я ещё говорил, фонари, чтобы не блуждать в темноте, как вчера… сегодня… вчера… м-м-м… надо записать.

Я сбегал к своему письменному столу и выхватил оттуда один из оставшихся с прежних времён пустых блокнотов. Их у меня было с запасом, на тот случай, если придёт время что-нибудь записать. И время настало. И я записывал:

— Итак. Номер один: еда. Номер два: запас еды на будущее. Номер три: консервы на чёрный день. И ещё что-то кроме консервов надо придумать, что есть будем. Нет, определённо, это какая-то фиксация у меня на жралове начинает намечаться. Ну ладно, мы же выживальщики теперь, нам простительно. Так, дальше… холодильник переносной… угу…

На следующий день снег сошел с улиц. На улице было серо, холодно и сыро. Пронзительно орали собравшиеся на крышах птицы. То ли это время такое у птиц было — орать до одури посреди зимы, — то ли без привычного городского шума все остальные звуки ощущались куда яснее и резче.

— Вчерашнюю или позавчерашнюю машину возьмём?

Сестра подумала и решила, что не хочет оставаться дома одна.

— Как хочешь.

— Мне первая больше понравилась. Но она маленькая. Я думаю, нам нужно места побольше. Может, и не так, чтобы прямо много, но лишнее не помешает.

— Да.

После того, как мы до костей прозябли ночью, стоявшая на улице машина сейчас и вовсе показалась нам ледяным гробом. Когда я завёл её, звук работающего мотора тут же разбудил округу и запустил вчерашний разношерстный собачий ор, почти утихший к утру. Было жаль этих животных, напрасно надеявшихся на то, что, может быть, это машина их хозяев возвращается домой. Должно быть, они не почувствовали тогда, два дня назад, что время пришло.

Зверям не нужно было уходить.

— И батареек. К фонарикам и всему такому, — стал рассуждать вслух я, пока двигатель прогревался. — Так, где там мой блокнот?

Сестра ещё некоторое время молчала, ковыряя что-то на телефоне, а затем печально произнесла:

— Зарядка заканчивается.

— Ну всё. Пора прощаться с цифровым веком.

— Грустно.

— Да ничего страшного. Жили же без телефонов. Играли в шахматы вместо виртуальной фермы. Да и ферму можно с помощью тетрадки вести. Рисуй грядку, рисуй, что посадила, записывай время. Можно для уверенности попросить брата быть арбитром. Я и не дам тебе читерить, и даже за мэра могу сыграть. Табличку составим, что сколько стоит на покупку и на продажу.

Мы тронулись. Уже через пару кварталов к нам присоединилась троица не слишком хорошо выглядевших собак. По их виду можно было предположить, что они и без того были бездомными, а тут их и просрочки лишили. Собаки подняли лай и принялись носиться вокруг автомобиля. Оторваться от них, поддав газу, не казалось реальным из-за всех машин, брошенных на дорогах тут и там, которые необходимо и неудобно было объезжать. А водил я пока не слишком хорошо, что скорости не добавляло.

— Видишь, нечего было переживать. Собаки нашли, как выбраться из домов. А может, это местные бродяжные, прятавшиеся до этого по закоулкам? Теперь, без служб, без полиции и людей они решили, что могут тут свободно шляться? Лают ещё. Посигналить? Или это их только раззадорит? — не дожидаясь ответа, я изо всех сил долбанул по рулю. — Всего пару дней прошло, а уже совсем страх потеряли. Наехать на них, чтобы знали?

— Нет! Не надо. Ты что?

— Да это же теперь звери дикие, считай. Они не поймут по-другому. Пока не раздавишь в лепёшку, будут считать, что травят дичь, или что они там считают. Бесят… Ладно, ладно, не смотри на меня так. Ничего им не сделаю.

К нашему облегчению, собаки через время отстали. То ли им надоело, то ли мы уехали с той территории, которую они считали своей. Мы направлялись в автосервис, потому что я точно решил, что в первую очередь сейчас надо раздобыть домкрат. Теперь, без электричества, даже разумная автоматическая дверь уже не откроется перед нами. А потом нужно будет достать пилу. Но всё остальное — уже в магазине. Наверняка всё продаётся там без батарей или с разряженными аккумуляторами.

— Хотя как заряжать аккумуляторы, тоже неясно, — снова я начал говорить вслух с середины своей мысли. — Включать генератор, чтобы зарядить аккумулятор, как-то странно звучит. Но может быть, только потому что я с этим никогда до этого не сталкивался. Как можно по-другому — мне, как человеку, всегда берущему электричество из домашней розетки, вообще непонятно.

Город вокруг был мрачным и угрюмым. Резервное питание тоже сошло на нет. На этот раз не было ни мигания светофоров, ни вспыхивающих слайдов с рекламой. Из зданий как будто ушла вся жизнь, и они лишь безучастно взирали на покинутый город из потухших тёмных окон. Это я принял куда спокойнее. Ещё вчера я смирился с тем, что электричества больше не будет.

— Может, где-то и ближе мастерская была, но я не знаю, где. Карты же не работают без интернета, если их заранее не кешировать, — посетовал я, когда мы приехали на место. Ворота были закрыты, дверь тоже. — Как же нам достать домкрат, чтобы отжимать двери, если нам сперва для этого нужно отжать дверь?

— Домкрат придумали в средние века, чтобы ломать двери замков при осаде.

— Ого, вот это знания. Респект.

— Это было в книжке про средневековую историю.

— Понятно, — кивнул я. — Ну что, ничего не истинно и всё позволено? Давай крушить.

— Давай.

Я высадил сестру и с разгону въехал в закрытые двери, но они оказались крепче, чем машина. Двери погнулись, передок машины тоже.

— Говно, — в глазах потемнело.

Спасибо, что живой. В фильмах это показывалось настолько просто и обыденно, что я даже подумать не догадался, что это может не сработать. Мне потребовалось какое-то время, чтобы прийти в себя. Только в голове продолжало гудеть.

— Может, я чем-то помогу? — это я услышал.

Сестра не собиралась так просто отступать.

— Поможешь, если в тебе достаточно неуёмного бешенства, чтобы прогрызть зубами вон те железные двери. Не подумай… в неуёмном бешенстве не сомневаюсь, просто зубы жалко. Но, вообще, тут хитростью надо брать, — у меня тем временем созрел план. — Вон там наверху окошко сбоку есть. Я не пролезу, а ты — пролезешь. Только очень аккуратно надо стекло выбить, чтобы ты сколом от стекла по краям рамы не порезалась. Вот, как раз и пригодится то тряпьё, которое навалили между сиденьями машины её бывшие владельцы. Хорошо, что мы его не выкинули.

Осталось забраться на крышу примыкающего дома. Пришлось заниматься не только взломом, но и угоном ещё одного авто: плотно к стене здания я притёр грузовик. С крыши нашей машины как раз можно было забраться на его кузов. Венчал конструкцию перевёрнутый пластиковый бак для мусора. С него уже можно было подтянуться на козырёк. Пластиковый бак предательски покачнулся, сгибаясь под нашим весом, но выстоял. Мы забрались на пологую крышу примыкающего здания, спугнув мирно спящего там кота. Все наши манипуляции и лязг снизу он проигнорировал, но когда люди стали забираться на крышу рядом, решил, что пора спасаться. Отсюда мы уже могли спокойно достать до окна в мастерскую. Пока сестра звала кота, обещая, что мы его не будем обижать, я сорвал со стены одну из антенн и колошматил ею стекло. Но зверёк не собирался выходить и затаился в своём укрытии, решив с нами не связываться. После того, как я разбил окно и выбил из него как можно больше стекла, мы накинули кипу чужой одежды на раму, и сестричка поползла в сумрак гаража.

— Только аккуратно. Охрана там должна была быть, значит... вот, держи фонарь… значит, ищи что-нибудь похожее на нычку сторожа. Ключи или что-нибудь подобное там должно быть.

— Хорошо. Понятно, — сестричка резко вырвала из моих рук фонарь и тут же скрылась, провалившись вглубь помещения. Снизу послышался адский грохот и звон, заполнившие эхом пространство между стенами гаража.

— Ты нормально?

— Не знаю.

— Живая хоть?

Молчание.

— Сестра-а?

— Ну я же тебе отвечаю! Значит, живая.

Свет включившегося внизу фонаря несколько раз разрезал мрачное пространство гаража. Луч выхватил из сумрака силуэты автомобилей, поваленных полок, накрытых ветошью коробок и баллонов, лежащих тут и там на полу. Еще пара росчерков, и свет нащупал в полутьме чёрный прямоугольник дверного проёма, где и скрылся. Комната вновь погрузилась в сумрак.

Ещё некоторое время я просто ждал. Я не был уверен, что эта задумка сработает. Я сомневался: не зря ли я так легкомысленно стал рисковать безопасностью своей сестры? И как её обратно тогда вытаскивать, если входная дверь не откроется? А ворота, может, и заклинило после моих причуд. Но что делать… я ждал. Время шло. Я рассматривал с крыши этот — теперь уже заброшенный — квартал: снизу пустые дворы, гаражи, нескончаемые ряды пристроек, громоздящихся одна над другой так, что свободного места уже не осталось. Всё это обвито кабелями и проводами, зачастую сразу в несколько слоёв. Сверху взгромоздился ещё один ряд кубов, антенн и передатчиков. Кому они теперь нужны? Все это было создано только ради того, чтобы в один час стать ненужным и брошенным.

Наконец, снизу послышалось:

— Ку-ку.

Сестра стояла прямо подо мной.

— Ура! — раскинул руки в стороны я. — У нас получилось!

— Ты не видел, как я тебе махала?

— Не-а.

Я спустился вниз. Сестра отлично справилась со своей миссией и нашла, как отпереть входную дверь. Вручную мы открыли ворота изнутри. Слава Богу, их не заклинило. Уличный свет проник внутрь.

— Вот. И искать специально не надо. Тут уже есть приличные машинки. Ну… кроме той, на которую стеллаж упал. Но на ходу ли они?

— Давай возьмём вот эту, — сестра стояла рядом с широким внедорожником. — Правда, она чёрная. Была бы она оранжевая или зелёная — вот это было бы классно.

— Тоже о ней подумал. Надеюсь, её сюда привезли музыку ставить или колёса менять. А то обнаружим потом в самый неподходящий момент, что её привезли сюда чинить, потому что она на большой скорости разваливается на части. А может, просто звук ей тут делали, колонки на более громкие меняли, или диски прикручивали. Или чинили, и починили уже. Вот сейчас и узнаем.

Но машина не заводилась. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что в ней не было бензина. Я совсем забыл об этой вечной проблеме автомобилиста. Да, можно было жить на широкую ногу и каждый день по новой машине забирать с дороги, но рано или поздно бензин всё равно пришлось бы как-то добывать. Не для машины, так для генератора.

— Топлива нет. Во всяком случае, пока мы можем сливать бензин из других машин. Примерно представляю, как это делать. Нужна трубка, — я начал осматривать полки плюс то, что попадало с них на пол после нашего вторжения. — Шикарно. Просто шикарно. Да тут куча всего нам нужного уже есть. Бензин я тоже знаю, где взять, и совсем недалеко. По чудесному совпадению какие-то идиоты разбили машину с полным баком бензина прямо на выезде из гаража. Звёзды сегодня определённо на нашей стороне.

Я был доволен началом дня. Основное дело, запланированное на сегодня, мы успешно завершили. Мы нашли хорошую машину (и она, к счастью, не стала разваливаться на скорости), и даже более того: поживились аккумуляторами, парой шлангов и другими полезными вещами. Потом, правда, пришлось развернуться и ехать обратно, чтобы всё-таки взять домкрат. Не хотелось превращать сестру в профессиональную домушницу и каждый раз заставлять её лезть через окно.

Следующий пункт плана: обеспечить себя более-менее приличной едой, чтобы уже с этим в дальнейшем не заморачиваться. В страстно любимых мною компьютерных играх-выживалках системы с жизненными потребностями и необходимостью постоянно кушать и держать тело в тепле преподносились как дополнительный плюс в угоду реализму. Однако с определённого момента эти рутинные обязанности начинали раздражать. И в жизни не забудь позавтракать, пообедать и поужинать, а потом ещё и на досуге за полосочкой сытости на экране следи. Теперь я мог вдосталь хлебнуть худшего из обоих миров: и выживать надо своими силами, и теперь не понарошку.

Глава 4

— Опробуем домкрат? — спросил я, и стеклянная створка двери в магазин разбилась после того, как я с размаху обрушил этот самый домкрат прямо на неё. — Отлично. Работает. Только топор какой-нибудь для этого лучше. Или лом, что ещё лучше. Надо будет потом обзавестись. Ты же тоже записи вести начала?

Сестра молча достала из рюкзака тетрадь, начертила там что-то и показала мне. Среди прочих пиктограмм я сумел разглядеть маленький топорик. Я кивнул:

— Угу. Похоже. Во всяком случае, пока я помню, что это именно топор. Но остальные позже надо будет расшифровать. И лучше сразу пиши нормально, что за детский сад, — сказал я и продолжил доламывать торчащие осколки стекла, чтобы можно было нормально пройти вовнутрь. Когда уже был готов пролезать, сестра преградила мне путь и продемонстрировала те же рисунки, но на этот раз к топору сбоку была пририсована стрелка, а рядом наиаккуратнейшим девчачьим почерком подписано «топор». Я показал ей большой палец, и мы, наконец, протиснулись внутрь очередного магазина через пролом в двери.

На этот раз мы решили не маяться всякой дурью и начали заполнять тележки макаронами, консервами и прочими долгоиграющими продуктами. Но удержаться было сложно и, конечно же, мы тут же решили, что нужно срочно доедать все те скоропортящиеся продукты, что повкусней, и никто нам не смог на это ничего возразить. Затем стали выбирать свечи из рождественских запасов, рассуждая о том, что неплохо бы на весь год сохранить праздничный дух. Мы бродили в полутьме торгового зала, и непримиримо спорили о том, что нам пригодится, что нет, что сможет дождаться следующего раза, а что нужно вот прямо сейчас.

По большому счёту, на тот момент проблем у нас было ровно столько, сколько мы сами себе придумали. Нет электричества — ну и ладно, проживём пока без него. Мы беспечно занимались шоппингом и без света. И, поскольку теперь мы могли позволить себе всё, что захотим, то совсем забылись в процессе. Даже крысы перестали нас отвлекать. Но постоянное мерзкое попискивание из тёмных углов или из-под навеса над потолком не уставало напоминать нам о том, что всё, что мы не заберём вовремя, будет сожрано вредителями.

В один момент наш беззаботный шоппинг был прерван внезапным низким рычанием. Мы тут же замерли на месте. Через дыру в дверях внутрь заглядывала оскаленная собачья морда, то ли учуявшая нас, то ли сама решившая поживиться здешними припасами, увидев дыру во входной двери. Сестра тут же переместилась ко мне за спину и до боли вцепилась в мою руку.

— Не бойся, — произнёс я. — Она нам ничего не сделает.

Но собака была не одна. Вслед за ней в павильон зашли ещё несколько потрёпанных псов. На их мордах красовались свежие шрамы. Собаки утробно рычали, срываясь на лай, и медленно обступали нас с разных сторон. Я направил им в глаза луч фонаря, но это только обозлило их. Сестра стиснула мою руку сильнее, но не издала ни звука. Я непроизвольно заслонился тележкой с собранными к тому времени товарами.

— Да не бойся ты. Что будет в самом худшем раскладе? Это мы завалим их и покусаем, если захотим. Мы больше их хотя бы по массе тела. Они не станут нападать, если мы первые не начнём. Конечно, когда их много, то мозги собачьи отключаются напрочь и включается стадный инстинкт. Тут уже личной шкурой они смогут пренебречь. Главное, что стая должна быть накормлена, — судя по ощущениям боли в предплечье, сестре мои речи не сильно нравились, но я продолжал. — Теперь давай постараемся не показывать им спины и не убегать. В этом случае они решат, что мы добыча, и, значит, нужно относиться к нам соответственно. Просто аккуратно разойдёмся с ними, да и всё. Всё закончится. Всё будет хорошо.

Внезапно одна из собак залаяла громче остальных и бросилась на нас. Но в последний момент отскочила, так и не перейдя в атаку. Просто разойтись, как я предполагал, вряд ли получилось бы — все пути к отступлению оказались отрезаны. Звери обступили нас со всех сторон. Я тем временем судорожно думал, чем же от них можно отбиться, если дела пойдут ещё хуже. Я не видел рядом ничего достаточно тяжёлого и крепкого, чтобы это можно было приложить с размаху к морде собаки. Что-то из товаров. Самое подходящее, что было рядом — стеллаж с бутылками вина, к которому меня привели ноги во время обхода магазина. Не самое удобное оружие, но выбирать было некогда. На ощупь я выхватил одну из бутылок и метнул в самую наглую из собак. Бутылка вина зазвенела и закрутилась на плитках пола. Животное отскочило, но тут же принялось рычать вновь.

— Можно ещё разбить бутылку и оставшейся розочкой исполосовать тварей, если они всё же решат накинуться, — рассуждал я, подбадривая уже больше себя, нежели сестру. — Но доводить ситуацию до этого очень не хотелось бы.

Неожиданно мне в голову пришла ещё одна идея. На винных полках должно быть и шампанское. Я тут же схватил бутылку — не знаю, как я сумел так быстро найти нужную среди всех остальных. Видимо, шестерёнки в мозгу крутились на полных оборотах, — и швырнул с размаха на пол перед псами. Бутылка оглушающе лопнула прямо перед мордами собак. Звери кинулись в разные стороны, всё ещё решая, стоит ли нападать. Я тут же метнул ещё одну бутыль в стену, чтобы они и не вздумали останавливаться, и заорал не своим голосом вслед убегающим собакам:

— А-ну как вон пошли, твари. Ушли быстро!

Идея, достойная капитана Врунгеля. Да и Омар Хайам, думаю, тоже одобрил бы такой подход к решению проблем. Дрожащим голосом я прошептал:

— Мы их прогнали. Хорошо, что они не поняли, что это не настоящее оружие. Мы справились.

Как бы я ни храбрился, дальше находиться в полумраке магазинного зала было страшновато. Захватив ещё пару бутылей спасшего нас напитка, мы скорее вышли наружу, быстро закинули собранные вещи в машину и закрылись в ней. Ещё некоторое время сидели под впечатлением от внезапного нападения и переводили дыхание. В ушах продолжало стучать.

— Поехали, — потребовала Софа.

— Сейчас. Руки перестанут дрожать, и поедем.

После этого мы были настроены максимально серьёзно и поехали напрямик к полицейскому участку, в котором рассчитывали найти оружие и патроны. По пути мы встретили ещё больше собак. То по одной, то в составе небольших стаек они свободно бродили по проезжей части и тротуарам. С лаем псы кидались на проезжающую мимо машину. Непонятно, на что они надеялись. Может быть, даже выслужиться, охраняя территорию возле дома их пропавших владельцев. Как будто эта верная служба смогла бы как-то заставить хозяев вернуться обратно к своим питомцам.

— Видишь, собаки сами во всём разобрались. Котов всех съедят и по лесам разбегутся.

— Котики спрячутся на крышах.

— Если хорошо спрячутся, то собаки с голоду передохнут. Еды-то доступной тут в городе немного. Белок в парке по пальцам пересчитать, да и есть там совсем нечего, один ворс на хвосте, тьфу. Всех прокормить не хватит. Мыши только. Их много, но они мастера партизанщины.

Около полицейского участка, к счастью, животных не было. Мы разомкнули двери и вошли внутрь здания. В вестибюль ещё проникал свет, но для того, чтобы продвинуться дальше, пришлось включить фонарь. В узких коридорах и крохотных кабинетах царил почти полный мрак. Некоторое время мы бродили во тьме, пока, наконец, не обнаружили то, что искали: комнату, разделённую на две части решеткой. По ту сторону расположились подставки для оружия и стеллажи с боеприпасами.

— Может быть, заодно найдём ещё и место, где вещественные доказательства хранятся? — предложил я. — Нагребём целую кучу наркотиков и будем их кушать горстями, чтобы было веселее.

— Хочешь — бери, — скорчила недовольную рожицу сестрёнка.

— Ладно, не будем. Я же пошутил.

Мы раздвинули прутья решетки домкратом. Сестра первая заскочила внутрь и тут же принялась торговаться:

— Не желаете ли приобрести вот этот вот пистолет?

— Ты что? Осторожно! Не наводи на людей. С оружием не балуются, — остудил я сестру. — Оно очень опасно. Тут не до шуток.

— С наркотиками тоже шутить нельзя, — обиженно выпалила Софа.

— Наркотики тоже опасны, но случайно ими соседа не убьёшь. А оружием можно. И очень легко.

Сестра окончательно скуксилась, но послушно передала мне несколько пистолетов, револьверы и патроны разных калибров. Какие патроны к чему подходили — нам ещё предстояло с этим всем разобраться.

Когда мы закончили свои дела в полицейском участке, рядом со зданием уже собралась собачья стая. Видимо, звери заприметили, как мы входим внутрь, и теперь стерегли нас снаружи. Но как только мы вышли из дверей, все собаки моментально разбежались. Тысячелетняя память предков безошибочно распознала смертельную опасность в людях с ружьями в руках.

Изнутри обесточенного здания мы и не заметили, что на улице успело стемнеть. Ночной город казался чуждым. Таким мы его никогда не видели. Свет фар нашей машины бежал по плоскостям стен и выхватывал из тьмы образы ушедшей цивилизации. Блоки зданий, чёрные на фоне звёздного неба, и монолиты многоэтажек не просто казались реликтами прежнего мира, они и были этими реликтами. Только гул мотора и вспыхивающие глазницы пробегающих мимо зверей свидетельствовали о том, что мы всё ещё находимся в городе на земле, а не попали в чуждые лавкрафтианские руины иного мира.

Ещё одна новая машина. Предыдущие никто не удосужился перегнать. Я остановился неподалёку, прикидывая, куда бы поставить эту. Из-за соседской двери до нас донёсся жалобный скулёж.

— Мы совсем забыли о соседской собаке. Она не смогла выбраться, в отличие от других. А собаки долго без воды не живут.

— Надо её спасти.

— Надо. Лишь бы не загрызла от радости. Вот если сейчас мы начнём дверь ломать, что она должна подумать? В дом ломятся чужие, настал её звёздный час.

— Она подумает, что её спасают.

— Ладно. Иди в дом.

Я достал пистолет.

— Не убивай собачку! — увидев, как я вынимаю оружие, сестра внезапно расплакалась.

— Да не думаю я её убивать! Иди в дом.

Но сестра рыдала и не уходила.

— Это просто на всякий случай. Вдруг всё-таки накинется. Он же агрессивный. Сама знаешь.

— Он плачет. Ты что, не слышишь?

Я не был в этом уверен. Собака изредка низко порыкивала и скребла когтями по окну.

— Я не буду его спасать, если ты не уйдёшь в дом. Ладно я рискую. Но вдруг он на тебя решит напасть?

Сестра дошла до двери, взялась уже было за дверную ручку, но остановилась и так и осталась стоять, глядя на меня и отказываясь заходить в дом.

— Окей. Ладно. Хорошо! — не выдержал я.

Даже не знаю, на что я так рассердился. На собаку в беде, что она не смогла выбраться из дома самостоятельно, пускай она не в чём и не виновата? На сестру с её надеждами на то, что жизнь не будет жестока? На себя — за то, что не придумал, как их всех спасти? Из-за накатившего негодования я без особого труда расшатал и вытащил декоративный камень из кладки тротуара. Булыжник полетел в окно. Я отошел в сторону, держа наготове пистолет. Нет, я не думал всерьёз, что пёс нападёт, но считал, что перестраховаться не помешает.

— Всё. Иди, пёсель. Ты свободен.

Битое стекло рассыпалось по тротуару. Собака — крупная овчарка — бесшумно выпрыгнула из окна. Несколько мгновений она молча смотрела на нас, а затем так же бесшумно устремилась в темноту. В несколько прыжков она исчезла, отправившись вниз по улице.

Одно доброе дело за сегодня — уже неплохо. Выпустив на волю соседского пса, мы, наконец, зашли в дом. Но наше жилище, простоявшее весь день без человеческого тепла, превратилось за время нашего отсутствия в ледяную пещеру. Внутри было не теплее морозильника.

— Холодрыга, — сказали мы с Софой одновременно.

Раздеваться даже не стали. Некоторое время мы просто сидели в коридоре, наблюдая за танцем теней от зажженных свечей. С тоской я взглянул в сторону люстры, но тут мне кое-что показалось. Я встал, чтобы проверить. Подвинул стул к люстре, залез на него и внимательно присмотрелся к лампочке. Нет, не показалось.

— Знаешь? А она ещё горит! Просто очень слабо. Но в темноте увидеть можно. Остатки от остатков.

Я соскочил со стула и щелкнул выключателем света.

— Надо экономить.

Сестра молчала. Даже телик не посмотреть. Чтобы подбодрить Софу, я начал рассказывать разные пришедшие мне в голову истории и подкреплять их припрятанными накануне сладостями. Одной из них была история о том, что раньше для нагрева постелей использовали домашних животных — коз и овец. Но сестра не слишком-то этому поверила:

— Это тупо. Они же испачкают всё грязными копытами.

— Да, действительно… — брехать убедительно ещё надо было уметь. — Может быть, просто одеялами их накрывали? Где же я это читал? Не помню, как там точно было. Или люди в те времена не были такими педантичными чистюлями.

— И что, на грязи спали?

— Ты бы точно была принцессой на горошине.

— Нет.

— Ладно, может быть, брат тебе чего-то и наврал. Но уже не проверишь, — я вскинул руки вверх и через силу рассмеялся, — Интернета-то нет.

— Я верю. Просто странно, — спокойно пожала плечами сестра.

— Окей.

— Грей мне место.

— Оке-ей.

Я заглянул в каждый шкаф и достал из них все одеяла, что смог найти, плюс всё то, что могло сойти за одеяла. Из них я соорудил импровизированную берлогу для человека и тут же залез опробовать, насколько в ней холодно. Было очень, очень, очень, очень холодно. Раздумывая, нужно ли снять шапку на ночь, или отморожу уши, я начал засыпать. Сильно устал и нанервничался за день. Сестричка юркнула под одеяло и несколько раз пнула меня, устраиваясь поудобнее. Я уже практически спал, так что воздержался от язвительных комментариев.

— Братик, вставай! — о нет, мне казалось, что я только что закрыл глаза, а уже утро, и сестричка опять за своё. — Ого! Сколько же тут у тебя было одеял? Одеяло раз. Одеяло два.

— Эй, стоп! Не жадничать. Бери сколько надо, но брату одно оставь.

Но сестра была неумолима. На моё счастье, в доме было уже не так холодно, как вчера. Немного тепла мы надышали за ночь. Но без зимней куртки в комнате всё равно долго прожить было невозможно.

— Пошли гулять, — начала канючить Софа. — Теперь мы тут вдвоём. Делать нечего. Каждый день со мной теперь играть будешь.

— Нет, нет, нет. Сегодня я никуда уже не пойду, — наотрез отказался я, выставляя руки перед собой. — Хватит уже приключений. Ещё завтра день будет. Тогда и погуляем. Или послезавтра. Или когда-нибудь ещё. И, вообще, что это за «каждый день»? Все люди сгинули, и всё ради чего? Ради того, чтобы сестричка начала донимать меня с утроенной силой?

— Да!

— Ладно. Как будто до этого ты и так не донимала меня с утроенной силой… Но давай лучше придумаем, как нам тут обжиться с комфортом, а не искать удачи непонятно где. Предлагаю сегодня прямо перед домом барбекю устроить.

— На тротуаре?

— Ну а почему нет? Кафе де ля Бордюр… ждёт своих первых клиентов. Умеешь костры жечь?

— Не знаю.

— Давай я научу.

— Разве там какое-то умение нужно?

— Конечно. Не слишком мудрёно, но всё же. Ветки в определённом порядке надо складывать. Но деревья пилить не будем, не для того они в городе росли. В подвале были какие-то доски, оставшиеся после ремонта. Их нарубим помельче.

Впрочем, я не был уверен, что учу сестричку чему-то хорошему. Костёр — ладно, но уроком хороших манер наше предприятие назвать было сложно. Мы набрали из подвала досок, а также полок, крышку от старого стола и ножки от него же. Вместе с собранными дровами мы вывалились в морозное утро.

— А блохастик тут сторожит, — удивился я.

Действительно, соседская овчарка уже успела вернуться назад. Теперь она лежала, свернувшись калачиком рядом с соседской дверью. Пёс шевельнул ушами, как будто понимая, о каком блохастике зашла речь.

— Поел котов и вернулся.

— Алекс, перестань уже говорить такое, — возмутилась Софа.

— Разве что он вегетарианец. Такую возможность я не стану отрицать.

— Я всё думала… может быть, там ещё собаки запертые остались? Не все выйти смогли. Надо их спасти.

— Всех мы всё равно не спасём.

— Но каких-то спасём! Сколько успеем. Брат! Ну?

— Чем больше спасём этих, тем больше других останется голодными. Кому мы тут поможем?

— Но это неправильно.

— Да, это неправильно.

— А котики. Котиков-то ты любишь?

— Никого я не люблю, — я не намерен был становиться матерью Терезой для домашних животных. — Котики тоже сами разберутся.

Мы молча распалили костёр прямо на ближайшей клумбе. Покрытые лаком и краской куски старого стола зашипели, и из них повалил густой черный дым.

— Фу! Воняет.

— Да, не слишком удачно получилось. Но они прогорят. Может быть, получше станет.

— Я не буду есть ничего оттуда.

— Тоже как-то не хочется уже, — согласился я. — Погреемся хотя бы. Воняет, правда.

— Кафе де ля Бомж, — заключила сестра. — Может быть, пёсику что-нибудь пожарить. Как его зовут, не помнишь? — овчарка вновь шевельнула ушами, встала и села на задние лапы.

— Нет. Привяжется ещё.

Я ушел. Не хотел видеть, как Софа подкармливает беспризорных собак.

Барбекю не удалось. Но где нам в городе было найти дрова, если кругом один пластик? Были строительные магазины и даже специальные наборы для пикников в магазинах, но никуда в тот день ехать уже не хотелось. Просто сидеть в доме было холодно. Камина у нас не было, о центральном отоплении следовало уже забыть, а костёр из подручных материалов посреди города оказался неудачной идеей. Единственное, чего мы добились сегодня — снова привлекли непрошеных гостей. Софа успела забежать в дом даже до того, как я услышал лай. Я достал пистолет, высунулся из окна и пальнул несколько раз в воздух. Собачья стая отошла на почтительное расстояние от дома, но всё равно маячила у перекрёстка. Едва ли такое положение вещей можно было бы назвать комфортным. Время от времени я выглядывал из окна: да, собаки всё ещё там.

— Почуяли халяву. Пристрелить что ли, одну из них, чтобы не отсвечивали, — снова начал злиться я. — Далеко. Может быть, это плюс? Потренируюсь в стрельбе как минимум.

— Не надо! — сестра снова начала устраивать пацифизм.

Я спрятал пистолет.

— Ладно. Наш дом для зверей неприступен. Уйдут. Тут ловить нечего, — успокаивал я сам себя. — Не уберутся до завтра по подобру-поздорову — сами виноваты. Решено. В таком случае объявляю день безделья. Сидим дома, укутавшись в одеяла. Не пристаём к родственникам, это важно. Можно почитать книгу. На самом деле, я и не представляю, что можно сделать ещё во время осады. Всё закончилось.

Однако сидеть дома и при этом не садиться брату на уши моя сестричка органически не могла.

— Что делаешь?

— Лежу. Думаю. То ли надо как-то тепло в доме организовать, то ли хоть одну из начатых книг наконец дочитать. Пока решил не делать ничего.

— Давай ты мне вслух почитаешь?

— Экая наглость. Почему бы тебе самой не читать?

— Раньше ты мне читал, — вздохнула Софа.

— Ну и когда это было? Может, по ролям тогда уже читать будем? Я, так и быть, буду за автора.

— Не-е.

— У тебя же были вон те гигантские энциклопедии. Ты их прочитала?

— Давным-давно.

— То есть так просто от тебя не отделаться?

— Не-а.

— Точно. Я вот о чём подумал: теперь же школы не будет. Так что давай, тащи свои учебники, будем их изучать.

— Не-е-ет, — сказала Софа максимально низким для себя голосом, не стесняясь передать свой отказ так, чтобы было максимально понятно, насколько сильно она не хочет в этом участвовать и ненавидит всё, связанное со школой. — У меня каникулы!

— Да. Мы же условились не доставать родственников сегодня.

— Ты условился, ты и не доставай.

— Но ты нарушила договор. Теперь не обессудь. Настало время брата доставать тебя. Давай начнём с проверки домашнего задания на каникулы. Список для чтения на зиму дают?

— Ладно. Пока.

— Нет-нет. Всё. Теперь очередь брата капать на мозги. Стой! Сейчас я тебя найду, и начнётся образовательная программа.

Сестра спряталась, но не слишком хорошо. Странной формы похихикивающее и похрюкивающее одеяло, почему-то оказавшееся на диване, тут же выдало её, так что образовательную программу мне пришлось всё-таки начинать. Слово за слово, мы сошлись на том, что просто сходим в книжный магазин и наберём ещё энциклопедий.

Глава 5

Первые дни мы могли ни в чём себе не отказывать. Мы обживались в изменившемся мире и понемногу привыкали к новым правилам. Куда более простым, чем раньше. Куда более примитивным. Выстрелить несколько раз из револьвера в сторону стаи бродячих собак, чтобы та разбежалась. Выломать двери в нужный магазин ломом, взятым именно для подобных тёмных дел. Это даже начало потихоньку превращаться в рутину.

К новому окружению тоже нужно было привыкнуть. К непроглядной тьме ночью. К вождению змейкой вокруг вереницы застрявших на дороге машин. Куда бы мы ни отправились — некогда знакомые улицы выглядели совсем не так, как прежде. Без людей, с застывшими машинами и погасшими огнями. Ветер уже успел разметать мелкий мусор из подворотен по дорогам, покрыв все улицы одинаковым слоем рваного пластика и бумаги. Сперва было ощущение, что трущобы теперь везде, но мы к нему быстро привыкли и перестали замечать.

Собачий вой тоже больше не тревожил нас, если мы по пути случайно не натыкались на свору. Звери либо бежали из города, либо были заняты делами поважнее: сбивались в стаи и пытались выжить, соревнуясь между собой. Только ночью псы принимались голосить с новой силой. А днём теперь было необычно тихо. Ни гула машин, ни стрекотания сигналов, ни рокота людской толпы. Вокруг не было никого, кроме редких животных и птиц. Кроме них тишину мог прервать лишь вой налетевшего ветра, свободно рвущегося сквозь пространство улиц. Шелестели ветки немногочисленных деревьев. Скрипели и громыхали плохо закрепленные жестяные листы или пластиковая обшивка.

Но кое-какими сюрпризами из прошлого старый мир всё ещё мог нас удивить. Когда мы выломали дверь в книжный магазин, тут же завыла сигнализация. Даже как-то радостно было её услышать. На секунду она заставила нас почувствовать себя не такими одинокими. Пускай это чувство и выглядело немного жалко.

— Надо же. Система охраны тут отдельная. Аккумуляторы ещё работают, — поначалу я захотел расковырять завывавшую сиреной панель, но решил, что смысла в этом нет особого. — Ладно, погудит и заткнётся. Не вовремя зашли.

Внутри здания слышалось возбужденное шуршание. По полкам тут и там шныряли крысы. Судя по размочаленным клочкам бумаги на полу, они уже принялись за поедание книжной бумаги.

— Господи. Рядом наверняка же есть что-то более съедобное. Почему бы чего-нибудь нормального не сгрызть? — разочарованно поинтересовался я у грызунов, но они оставили вопрос без ответа.

— Какая мерзость! — скривилась сестра, пиная носком ботинка труху на полу.

— Я так понимаю, это те, что конкуренции за нормальную еду не выдержали. Что-то вообще сострадания не испытываю. И ведь не прогонишь их никак. Стреляй, не стреляй — эти паразиты даже оружия не боятся. Опять попрятались и ждут.

— Попрятались и жрут.

— Хе. Давай тогда хватать всё, что нам нужно. И то, что не нужно, давай тоже возьмём… если это что-то полезное, конечно. Или интересное. Или пригодится. Карту города, например. А то езжу по пешеходным маршрутам как лох.

Первым делом мы зависли у стенда с канцелярией. Я пытался убедить сестру, что брать даже по одному блокноту каждого вида — перебор. Тщетно. Затем ноги нас сами привели в отдел комиксов, и там мы провели всё оставшееся время. Мы рассудили: пускай это и не то, зачем мы пришли, но был бы большой грех пройти мимо таких сокровищ. На наше счастье грызуны комиксы не оценили. То ли бумаги в них было мало, то ли токсичных красок для ярких иллюстраций слишком много. Затем мы прошлись между остальных рядов, мимо книг-пособий по эффективному ведению блогов, настольных книг начинающего предпринимателя, руководств по личностному росту и других изданий, которые уже никому и никогда не понадобятся. Кроме крысок, конечно.

Грызунов уже видно не было. Они подобру-поздорову разбежались, но из углов комнат то и дело можно было услышать звук чьего-то грузного тельца, перебегающего из одного укромного места в другое по мере нашего продвижения вдоль шкафов с книгами. Мы прошли мимо шедевров мировой литературы, мимо новинок настолько свежих, что свежее уже никогда не будет, и даже пролистали альбомы для музыкантов.

— А энциклопедии-то мы взять с собой и забыли, — уже на пути обратно я вспомнил о цели нашей поездки. — Ну и ладно. Ещё успеем. Я слежу за тобой, сестра.

Если в книжном магазине крысы только начали точить зубы, то в продуктовом они уже хозяйствовали вовсю. Пока мы спали, крысы были заняты делом. Не было ни одной пачки с едой, в которой не красовалась бы погрызенная дыра. Сыры, колбасы, хлеб — всё было съедено или испорчено. Остатки еды были смешаны с фекалиями грызунов и разбросаны по полу между стеллажами. Там же блестело стекло разбитых стеклянных банок из-под солений. Только консервы и холодильные шкафы без потерь держали оборону. С нашим приходом настал и их черёд.

Каждый день нам открывались всё новые проблемы, мелкие и крупные, к которым мы оказывались не готовы. Основные моменты мы ещё могли предусмотреть, но всегда находилось место и для внезапных откровений. Нам постоянно чего-то да не хватало. Всё время оказывалось, что мы что-то не учли, чего-то недоглядели, а вещи, некогда казавшиеся сами собой разумеющимися, теперь нужно было делать самим, что в одиночку оказалось совсем непросто. Весь мой опыт — отстреливание лишних голов у мутантов в видеоиграх — слабо переносился в реальность.

С чем нам предстоит столкнуться дальше— об этом мы могли только догадываться. Каждый день показывал, насколько наши старания были ничтожны перед всем тем огромным миром, с которым мы вынуждены были столкнуться один на один по совершенно новым, неизвестным для нас правилам.

Тогда ещё казалось, что ничего страшного нам не грозит. Мы понемногу делали свои маленькие дела. После книжного мы побродили по другим магазинам и набрали оставшиеся целыми продукты и уголь для отопления. Тем вечером мы, наконец, согрелись. Укутавшись в одеяла и протянув пятки к мерцающим углям, лежащим на противне посреди комнаты, мы читали комиксы в свете свечей. Нам не мешал даже обычный городской шум. Свечи изредка плевали попавшимися им в воске соринками. Шуршали переворачиваемые страницы комиксов. Необходимость на следующий день куда-то идти не по своей воле тоже не портила вечера. В принципе… никуда не нужно было больше идти. Согревшись, я умудрился заснуть. Ночью меня разбудил ор воюющих котов, слишком резкий для теперешней ночной тишины. У них были свои проблемы. Я снял журнал с лица, переложил сестру со слоёв комиксов в кровать, потушил оставшиеся свечи, а затем и сам забрался под одеяла.

На следующее утро я был готов расцеловать боженьку, если бы он вдруг решил спуститься к нашему дому. Провидением мне было предначертано выспаться утром. Или не провидением, а нашей жадностью, заставившей накануне набить полный багажник журналов. Сестричка всё утро листала страницы и всё откладывала и откладывала мою экзекуцию. Каждая глава комикса со спасительным — для меня — клиффхэнгером добавляла ещё десять минут к здоровому сну.

Так что в тот день я умудрился всласть поспать до обеда. Более того: раз судьба дала мне такой шанс, я решил воспользовался моментом и хорошенько поваляться в кровати. С этим я, конечно, переусердствовал — пролежал себе все бока. Так что всё же пришлось вставать.

У меня были кое-какие идеи, но мне было немного страшно их начинать. Вдруг ничего хорошего из моей задумки не выйдет? Может быть, лучше отложить предприятие на потом? Было немного страшно вдруг и сразу начинать совсем новую жизнь. С другой стороны, другая, менее ленивая часть меня требовала приключений, которые, как ей казалось, витали в воздухе, а я методично и последовательно их упускал.

В принципе, откладывать задуманное было бессмысленно. Меня утомили собственные попытки удержать статус кво и стремление как-то вернуть подобие прежних жизненных удобств, когда вокруг столько совсем иных, новых возможностей. Подумать только: все эти дни мы пытались вернуть жизнь в прежнее русло, чтобы продолжить жить так, как жили раньше. Чуть ли не по инерции! Как будто ничего не случилось!

— Заканчивай своё альтернативное образование. Поехали.

— Куда?

— Как куда? Вперёд. В путешествие. Навстречу приключениям! — когда я увидел излишне радостную реакцию сестры на эти слова, я исправился, не желая её зря расстраивать: — Ну, то есть... куда дойдём, туда дойдём. Будет такое… микроприключение.

— Ми-кро-при-клю-че-ни-е… — Софа умела моментально менять настроение, теперь она кисло щурилась, пускай улыбка и не покинула её лица. — Звучит подозрительно, братик.

— Ну смотри: мы и так тут пока неплохо устроились. Но ведь можно устроиться и лучше. Гораздо лучше. Как насчёт того, чтобы переселиться в дом побольше? Там за рекой целый район с разными особняками — практически замками — стоит без дела. Съездим туда, осмотримся хотя бы.

— Мне и тут хорошо, — теперь, когда экспедиция оказалась обыкновенной поездкой через мост на ту сторону реки, от радости сестры не осталось и следа.

— Это прекрасно, что мы тут в принципе неплохо устроились. Но наш дом никуда не денется, — ох, как же я ошибался тогда. — Если захотим, вернёмся в любой момент. Ну а пока считай, что у нас что-то вроде экскурсии. Мы же не просто так бродить будем. Исследуем, что там за заборами. Это же будет настоящая научно-исследовательская программа «Что же там, за забором». Залезем куда-нибудь. Изучим, что там есть. А это уже настоящая экспедиция.

— Экспедиция! Ура! — Софа ускакала, а затем проскакала мимо уже с шарфом.

Было похоже на то, что она согласна составить мне компанию.

Я всегда поражался жизнерадостности своей сестры, подчас выходящей за пределы разумного. Я предложил ей вломиться в особняки соседей через реку, и даже приготовился выслушивать поучения, начинающиеся с робкого высказывания о том, что вторгаться на находящуюся в чужой собственности территорию в общем-то нехорошо, и заканчивающиеся словами о том, что ей не хотелось бы, чтобы её брат стал преступником. Но Софа не стала меня пытать, а вместо этого тотчас оделась, собрала рюкзак и всё оставшееся время, пока я собирался, выбирала, какой из шарфов ей надеть, бегая по прихожей и коридорам, и размахивая этими самыми шарфами. Я предложил ей повязать их на себя оба сразу. Она восприняла это серьёзно.

Осталось погрузить в машину всё самое необходимое. Не знаю, насколько необходимыми были гаджеты, у которых не осталось заряда батареи, но их я взял в первую очередь. В последнюю догадался взять запасную одежду, и мы поехали исследовать всё то, что нам оставило человечество. Всё то, что мы решили записать в своё наследство одним смелым жестом.

— В принципе, можно вообще ничего не брать было, — подумал я уже за рулём, — но персоналистические привычки так просто не забудешь. Вот зачем мне этот пустой блокнот из магазина, пускай мордочка кота на обложке, действительно, очень милая? В любой момент можно раздобыть другой такой же. Единственный минус — вместо этого блокнота может достаться немного другой, уже слегка погрызенный окружающей средой с её мелкими хвостатыми обстоятельствами. Но зато не надо никаких денег. Пришел и взял. Нет денег — нет проблем. Что-что, а общемировые истины остались в силе.

Думать о прошлом не хотелось. Но ещё сильнее не хотелось думать о стремительно заканчивающихся свободных ресурсах вокруг. Чтобы отогнать штурмующие сознание тревожные мысли, я включил радио. Чёрт… ну да, ну да… я прокрутил весь спектр на приёмнике. Ни одна радиостанция не хотела ловиться. Хвалёная автоматика недолго продержалась. Спасибо, нашелся разъём для телефона. Из колонок зазвучали саундтреки к старым фильмам с флешки, а сам телефон встал на зарядку, хотя уже некоторое время вовсе не реагировал на нажатие кнопки включения.

— Алекс! — вскрикнула сестра, и я бессознательно вжал тормоз – ещё не привык одновременно водить машину и реагировать на внезапно наваливающееся на тебя тело, требующее внимания. — Смотри! Олень!

Действительно, рядом с дорогой стоял олень и подкреплялся живой изгородью около чьего-то пригородного домика. Длинная морда, по инерции дожёвывала листву, повернулась в нашу сторону.

— Смотрит: людей нет, машин нет. Осмелел, — меланхолично предположил я. — Зимой жрать особо нечего. Решил, «Почему бы не перекусить чужим забором?». А тут мы.

Олень услышал визг тормозов, повернулся и увидел приближающуюся к нему машину. Зверь, сделав несколько длинных прыжков, пустился наутёк. Мы проводили его взглядами и принялись вместо него прикидывать, в чьих угодьях нам предстоит поживиться.

— Мы теперь как воры?

— Похоже на то.

— Ну ладно, — Софа тяжело вздохнула, но больше ничего не сказала.

— Вообще, нет. Нет потерпевших, значит, нет и преступления, — я повернул ключ зажигания, глуша мотор.

Ворота, через которые мы решили пролезть, были по большей части декоративными. Узор из стальных спиралей с приваренными фигурками птичек на створках не позволял ни нормально защитить сад, ни нормально пролезть вовнутрь. Благодаря нашей фамильной субтильности, мы протиснулись в понравившийся нам двор между витков стальной спирали. Ну Софа-то ладно, мелкая и проворная, как и все дети, а мне пришлось постараться, чтобы ни одна железная птичка не оторвала мне клювиком кусочек задницы.

По-настоящему следить за безопасностью, по-видимому, должны были нанятые охранники, а стоящий между деревьев небольшой домишко был как раз пунктом охраны. Может быть, даже работала безучастно смотрящая на въездную дорогу обзорная камера на стене у ворот, если у неё было отдельное питание. Основное здание в несколько этажей возвышалось в глубине хорошо ухоженного, но пустынного сада. К нему вела асфальтированная дорога, от которой отходила пара дорожек поменьше, пытавшихся затеряться среди сбросивших на зиму листву голых деревьев. Мы направились прямо к дому, не подозревая об опасности, таящейся в глубине сада.

На полпути я почувствовал внезапную необъяснимую тревогу. Тело отреагировало само. Обернувшись на глухой утробный рык, я увидел несущуюся прямо на нас оскаленную пятнистую гончую. Я выхватил пистолет, напугать. Но собака как будто и не думала останавливаться и продолжала мчаться, разрывая когтями землю на газоне. Чёрт! Тренированная, не боится. Медлить нельзя, и я не смог придумать другого выхода. Нажал на курок. Гончую мотнуло в сторону — пуля попала в цель. Выстрела я не услышал, уши и так заложило от адреналина, а вот отдачу я почувствовал, и пистолет чуть не вылетел из рук. По инерции гончая пробежала ещё несколько метров, механически перебирая лапами, перед тем, как упасть. Я выстрелил ещё раз, наверняка. Собака не шевелилась. Обернулся. Сестра сидела на корточках, закрыв уши руками, хотя всё уже закончилось.

— Она бы нас съела, — я не знал, что сказать.

— Угу, — бесцветно отозвалась сестра.

Ещё утром я хотел приключений, но, наверное, не таких. Пустой чужой сад, поблекший от холодов. С реки дул ледяной ветер. На газоне белело тело ни в чём не повинного, но явно желавшего загрызть нас пса. Тёмные безмолвные квадраты окон главного здания, отделанного текстурной плиткой, тоже не выглядели гостеприимно. К двери внутрь вела широкая массивная лестница из гладкого серого камня. Снег уже совсем сошел, но из-за мороза на лестнице образовалась застывшая корка скользкого льда. Лишь с помощью перил мы сумели подняться по лестнице наверх. Оказалось, что входная дверь открыта.

Внутри было так же холодно, как и снаружи, но зато достаточно светло и довольно просторно. Стены стояли почти голые, их украшали только немногочисленные, но причудливыми картины с горными пейзажами явно несуществующих в природе цветов. Кроме гардероба и стойки для зонтов со входа мы не увидели никакой мебели. Всё доступное пространство у стен и под окнами занимали многочисленные кадки с цветами. Иные из растений даже цвели, несмотря на сезон. Правды ради, благоухающими можно было назвать лишь некоторые из них.

Первым делом, не встретив по пути других псов — мало ли, вдруг хозяева были большими любителями собак, — мы отыскали комнату с камином и растопили его, чтобы немного согреться. Это снаружи лютовала голодная зима, а внутри особняка интерьер был просто роскошен: мебель из настоящего дерева, вместительные кресла, вычурные безделушки на полках меж книг. Прогреть такой большой стылый дом было не так-то просто, так что мы так и остались в шапках в комнате для отдыха, закрыв двери, чтобы тёплый воздух не выходил.

Я даже не успел как следует устроиться у огня, как мой только-только заряженный в машине телефон показал, что батарея опять вот-вот разрядится. Я понял, что нещадная ломка без гаджетов, которую я тоже себе заранее предсказал, началась. Оказалось, что я не могу просто так сидеть и смотреть на угли в камине. Нужно возвращать электричество в свою жизнь, каких бы ухищрений это ни стоило. Я встал на ноги. Разве не за этим я устроил весь этот переезд? Едва согревшись, я попросил Софу остаться у камина и поддерживать огонь. К счастью, найденных в той же комнате журналов было достаточно, чтобы занять сестру.

Но сначала я похоронил убитого пса. Оттащил тело в угол сада и засыпал его твёрдыми комьями промёрзшей земли. Что ещё можно было сделать для собаки, натасканной защищать территорию и исполнявшей свой долг несмотря на то, что в этом уже не было никакого смысла?

А затем я нашел то, зачем это всё затеял. Внушительных размеров генератор отыскался в сарае, заставленный покосившимися деревянными поддонами. Изнутри он выглядел довольно невзрачно. Сразу запустить эту махину мне не удалось: кнопка включения просто не сработала. Пришлось перебрать все комбинации из пяти кнопок и рычажков, потом разобраться, как заправлять его из стоящего в соседней комнате огромного бидона с топливом, а после снова — что ни сделаешь ради воскрешения телефона — перепробовать по порядку все варианты последовательности нажатия переключателей. Только после этого генератор запустился. Меня оглушил навалившийся грохот работающего мотора, многократно отражённый от голых кирпичных стен в узкой комнате. Я поспешил выйти наружу, но даже там был слышен глухой шум работающего генератора. Но мне было уже не до того. Оглянувшись, я замер.

В вечереющем саду зажглись все огни. Провода, до этого терявшиеся на фоне коры и веток, теперь давали ток. Переливающиеся огоньки развешанных по саду гирлянд бежали от фонаря к фонарю, тацуя и перепрыгивая на ветки ближайших деревьев. Тут же из дверей дома, будто пробка из бутылки, вылетела сестрица и провозгласила:

— Свет! — а затем: — Новый Год!

Ну и съехала по обледенелым ступеням на заднице, как же без этого.

Сразу зарубиться в игрушки на консоли нам не удалось. Консоль мы нашли быстро и электричество в дом вернули, но нам не хватало мощности, поэтому мы двинулись с инспекцией по всем комнатам в доме, выключая по пути все встреченные приборы и работающие лампы.

По мере продвижения по комнатам меня ни с того ни с сего начало разбирать любопытство: а кто здесь жил до того, как мы сюда вломились? Я предложил Софе вместе напрячь мозги, провести расследование и, на манер Шерлока Холмса, по мелким деталям интерьера разгадать, кому принадлежал этот дом. Много книг, но ничего необычного, каких-то специализированных изданий мы не нашли. Много кулинарных книг, плюс на первом этаже есть шикарная кухня — но они могли быть у любого, вот только в то, что это совпадение мы так просто не поверим. Картины с природой и обилие цветов — может быть, какой-то известный биолог? Или знаменитый шеф-повар, путешествовавший по миру в поисках лучшего ингредиента для салата? А может, хозяин просто любил цветы? Кто знает. Потом обнаружилась масса разнообразной женской одежды, порой самого странного вида. Тут жила актриса? Или просто экстравагантная жена богача? Хост кулинарного шоу? В итоге мы собрали все улики: растения в кадках, дурацкие шляпы, огромная кухня. Всё сходилось. Тут была база тайного ковена ведьм, занимавшихся зельеварением.

Но в консоль мы так и не смогли толком поиграть. Даже в автономном режиме почти ничего не хотело запускаться. Все игры требовали подтверждения онлайн. Я не понимал, как вообще можно было не продумать ситуацию с концом света? Я вот её постоянно в уме держал. И не зря! Только о монетизации своей сраной думают. И ещё о DLC своих сраных. В конце концов, чтобы злость на разработчиков, не подумавших о том, как мне играть в мои игры после конца света, не накрыла меня, я отдал контроллер сестре, оставив её проходить сумевшие запуститься старые мультяшные бродилки. Видимо, теперь придётся играть только в уродливый допотопный кал. Ну и ладно, переживу. Главное, что все свалили с этой планеты. Я покрутил музыкальную систему, улёгся среди груды набитых травами подушек и погрузился в загадочную экзотическую вселенную, сотканную из звона собираемых сестрой виртуальных монеток и психоделической музыки с чужих музыкальных пластинок.

Последующие дни прошли практически так же. У ведьмочек была и кухня, и библиотека, и всё, что душе угодно, можно даже на улицу не выходить. День шел за днём, Софа особо не донимала меня, то играя на консоли, то читая что-нибудь. Лишь иногда она основательно садилась на голову с неожиданными и очень странными вопросами, требуя вспомнить высказывания античных полководцев, или прося научить рисовать раскадровки к комиксам.

В те дни мы жили лучше, чем когда-либо прежде. У нас была и работающая стиральная машина, и печь с одиннадцатью режимами, и музыка с качественным звуком. Приборы нужно было включать по очереди, но всё же! И никаких обязательств. Иногда по вечерам мы устраивали импровизированную дискотеку или просмотр фильмов. Хорошо, что они ещё не полностью ушли в онлайн, и у бывших хозяев сохранилась коллекция дисков. Большое спасибо ретро-ведьмам. Мы вкусили праздности и лени, и они поглотили нас с головой. Однако, заправляя генератор для очередного вечера, я каждый раз с тоской смотрел на полоску уровня оставшегося бензина сквозь матовую поверхность топливного бака. Даже наша договорённость включать электричество только по вечерам не сильно помогала экономить. Топливо в баке заканчивалось.

Глава 6

После того, как мы обосновались в чьём-то оставленном особняке, дни стали похожи один на другой. Забот у нас не было. Под конец зимы начались сильные морозы, и выходить из дома наружу не слишком-то хотелось. Но, несмотря на холод и накрывшую нас лень, сестре всё же удавалось иногда вытянуть меня в город. Наши прогулки обычно продолжались не долго. Согреться было негде. Мы замерзали и тут же бежали обратно. Да и первоначальная эйфория от вседозволенности начала рассеиваться, а одним в городе среди стылых каменных коробок особо и нечем было заняться. Наша программа, в основном, состояла из сбивания сосулек в очередном квартале и очистки тамошних магазинов. Только супермаркеты мы обходили стороной. Слишком неприятное первое впечатление они произвели. В торговых центрах на тебя со всех сторон напирала какофония из топота лапок мелких зверьков, визгов на все лады, прямо над головой кто-то усиленно что-то царапал и грыз, протискивался, дрался, катился кубарем, бежал. Вся эта адовая гармония резонировала в уходящих во тьму пустых залах, наполненных плотной кислой вонью. Нет, однажды ощутив всё это на себе, заходить туда ещё раз нам больше не хотелось.

Магазины с едой мы тоже через некоторое время стали обходить стороной. В некоторых магазинах продукты портились быстрее, в других — медленнее, в третьих вообще такой проблемы не было из-за того, что всё уже растащили еноты, псы, кошки… и кто там ещё помогал им в этих новых местах паломничества для грызунов. Но рано или поздно заканчивалось всё. Довольно быстро из нормальной еды остались только консервы, которые нас и спасали. Может быть, мы и жили как цари, но питаться приходилось как солдатам.

Поначалу мы обновляли гардероб с той же периодичностью, что и находили магазины с одеждой. Разумеется, мы не могли их пропустить. Во-первых, мы опасались, что, сожрав всю еду, крысы примутся за поедание всего чуть менее съедобного. И, во-вторых, ну как мы могли пройти мимо магазинов одежды?

Теперь сестра красовалась в очках, инкрустированных драгоценностями. Сперва я слишком язвительно отозвался об их вульгарном стиле, чуть не испортив радость от простых житейских вещей своим вечным ворчанием. Сестра уже была готова положить их обратно на стойку, но я к тому времени набрал столько дурацких вещей, что моё мнение о хорошем стиле она с тех пор слепо на веру не принимала. Ничего из набранных по большей части наугад вещей я никогда бы не стал носить в обычной жизни. Просто потому что не знал, куда их вообще можно надеть. Теперь, когда на приличия было совершенно наплевать и никуда одеваться специально не надо было — теперь я наряжался по полной, сразу на все случаи жизни, и щеголял в вышитом узорами пиджаке, армейских брюках, ковбойской шляпе и сразу двух непомерных шарфах, потому что не смог выбрать лучший, в глубине души надеясь на то, что в двух будет теплее. Да и тренд тогда такой нащупывался.

В конце концов, запасы топлива в новом доме закончились. Моментально закончились и дрова около камина. Да, я понимал, что можно найти ещё топлива, найти канистры, машину, чтобы это всё перевозить, и так далее, и так далее. Вода в водопроводе тоже начала попахивать, но, слава богу, бутилированной в городе было столько, что нам не успеть столько выпить. То ли природная лень, то ли зарождающаяся тяга к переменам потянули нас дальше. Все эти идеи о том, что мы будем делать потом и как правильно жить, тревожно маячившие на краю сознания, там и остались, пускай и переместились на полшага ближе. Последним аргументом стал логичный вопрос, заданный нам духом бродяжничества: зачем ехать куда-то за топливом, а потом обратно, если можно сразу ехать туда, где оно ещё осталось, и засесть там?

Мы отправились в следующую экспедицию. Большинство наших вещей так и ждало нас в машине неразгруженными, с ними мы ездили пополнять припасы, с ними мы и поехали по предместьям, высматривая через ветки садов, заборов и живый изгородей: какая из крыш выше? Там и ковры должны быть мягче.

Так мы и прожили ту зиму, сменяя один пустой роскошный особняк на другой, такой же пустой, но ещё нами не опустошенный. Каждый раз, вламываясь в чужой дом, я невольно огорчался. Мне казалось, что я учу свою сестру чему-то неправильному. Даже если двери не приходилось ломать, неприятное ощущение всё равно оставалось. Да, по логике мы поступали достаточно разумно и, может быть, даже наилучшим образом в данной ситуации… но не так всё это вокруг нас было создано. Мне не казалось. Вместо того, чтобы создавать, мы разрушали то, что ещё оставалось, и бесцеремонно мародёрствовали, оставляя за собой разграбленные жилища. Сначала я оправдывался тем, что зимой в принципе невозможно, допустим, вырастить самим нормальную еду, а рубить чей-то сад на дрова — совсем нехорошо. Потом эти мысли как-то прошли сами собой.

— Ну и кто тут живёт? Ты первый угадываешь, — спрашивала сестра, после того, как мы выкорчёвывали очередную входную дверь.

— Вот, нашел. Тут справочники по анатомии человека есть, смотри. Маньяк. Сто процентов. Пошли в подвал. Там наверняка останки жертв, — наши мозги изо всех сил требовали найти себе применение.

— Ну это же врач. Наверно, хирург.

Такая была у нас игра. Пространства поспорить насчёт того, кто из нас всё-таки прав, было предостаточно.

Довольно часто нам приходилось быстро ретироваться, если вдруг мы обнаруживали останки запертого и забытого домашнего питомца, не сумевшего выбраться и погибшего от голода и обезвоживания. От трупного запаха было трудно избавиться. Куда проще найти другое место для ночлега по соседству.

С протухшей едой было чуть проще. Да и выбора особо не было — у всех были и кухни, и холодильники. Зажав носы, мы складывали скатерть вместе с испорченной едой и выносили всё вместе на задний двор. Даже если вдруг кухня упорно не хотела проветриваться, мы попросту закрывали её плотно дверью и пользовались оставшейся частью дома, готовить-то мы всё равно не очень любили. Холодильники просто условились не открывать.

— Оцени очередной научный прорыв. Можно выломать из кровати некрашеные доски из днища. Они отлично подойдут для растопки камина, когда эти закончатся. Подольше сможем продержаться.

— Ну вот и будешь выламывать.

Мало-помалу мы привыкали к жизни скитальцев, к постоянной перемене окружения. В свой прошлый дом мы вернулись лишь единожды, чтобы забрать все те полезные вещи, которые туда раньше же и притащили. Лень ленью, но я всё-таки собирал у себя снаряжение на случай «Плана Б». Для себя я уяснил, что этот мир ещё способен на сюрпризы. И мало ли что было для нас ещё приготовлено. Даже после апокалипсиса я продолжал по инерции думать про новый апокалипсис.

Иногда от скуки мы спонтанно творили какие-то совсем странные вещи. То ломали мебель, чтобы выстроить из её обломков некую странную конструкцию, возрождая традиции авангарда. То, наоборот, разводили большой костёр и сжигали в нём все попавшие под руку вещи, чтобы мир модерна не смел восстать из пепелища. В конце концов мы условились: раз началась такая жизнь, раз нет такого закона, которому мы подчинимся, значит, теперь мы, получается, настоящие гангстеры. Банда бандитов. А без бандитов картина конца света остаётся неполной. Мы взяли себе громкое название Гадюки Апокалипсиса. Отличное, никем не занятое название. Разрисовали фломастерами одежду и объявили себя самой опасной группировкой на континенте.

Уверен, не со всеми своими секретами предыдущие хозяева домов хотели бы с нами делиться, но как же было удержаться от того, чтобы не попытаться заглянуть внутрь сейфов, на которые мы натыкались? Суммарно распиливать их нужно было несколько часов, но со свободным временем у нас было всё в порядке. Не то чтобы нам очень нужны были чужие деньги, документы, лекарства, стихи и секс-игрушки, но перевернуть всё вверх дном мы были просто обязаны.

Тогда же я решил, что нужно обязательно начать учить сестру стрелять. Лучше уж уметь, чем не уметь. Раз уж в конвенционным образовании мне пришлось уступить, нужно было научить сестру чему-нибудь альтернативно полезному. Главное, чтобы мы не перестреляли друг дружку в процессе.

Несмотря на всю свою наивность и стремление подурачиться, из которых она не собиралась вырастать, сестра всё быстро схватывала, и сразу уяснила основное правило: считать, что оружие всегда заряжено и не наводить пистолет на единственного оставшегося в живых человека. Но когда дело дошло до стрельбы, стрелять она отказалась — слишком громко. И убедить я её не смог. Ничего весёлого на стрельбище сестра тоже не находила. Я даже предлагал ей помогать брату избавляться от алкоголя стрельбой по бутылкам, но Софа шутку не оценила. Однако, отказавшись стрелять, револьвер мне Софа не вернула. С тех пор она всегда ходила в кобуре и с пистолетом на бедре. Сестрица решила, что это будет отличным завершающим штрихом к её образу принцессы бандитов. Такая у неё теперь была должность.

Такая вот была у меня сестра.

— Так, давайте изучать, какая из этих сосулек сможет разбудить брата…

Если утро начиналось с подобных слов, то до вечера пощады не давалось. В те дни, когда начинался снег, мне на голову снова падала маленькая бестия. Сестра требовала моего обязательного участия в таких зимних забавах, как: катание на санях на человеческой тяге, экзекуция братьев засовыванием снега за шиворот, а также разговорное шоу «Убеди сестру перестать».

Тем временем разгребать наваливающийся с небес снег было некому. На дорожные службы в наше время надеяться было нельзя. Героически приходилось разгребать снег самому и стоически разогреваться мыслями «кто, если не я». Я даже получал удовольствие от этого немудрёного дела. Оно иногда давало почувствовать себя снова немножечко человеком.

Больших неудобств в нашей новой жизни мы не испытывали. Скорее наоборот. Единственным бедствием, действительно досаждавшим нам, были крысы. Иногда заходили и прочие незваные гости. Но тех, что покрупнее, мы могли отпугнуть, а вот крысы умудрялись пролезать везде. Никто их не гонял. Крысы отъелись на оставленной всюду дармовой еде и только увеличили популяцию. Эти гнусные вредители прятались в зданиях от собак, кошек, прочих хищников, а к нам заходили ещё и погреться. Как же мерзко было обнаружить, проснувшись, что ты недостаточно надёжно припрятал остатки ужина, теперь всё испорчено и везде дыры, проточенные чьими-то крохотными зубами. И чем дальше, тем наглее становились грызуны. Всё легкодоступное для поедания было уже расхищено. Наступал черёд всего остального. Просто спрятать еду уже было недостаточно, крысы моментально находили её. Теперь их любимым делом было грызть всю ночь дыру в коробке, в которой хранилась еда. Нам оставалось только констатировать поутру — успешно или нет.

Но это ещё ладно, еду мы могли найти новую. Самое мерзкое — это проснуться оттого, что по тебе прополз кто-то размером с кота. Или от визга сестры, если особо наглая крыса забиралась уже на неё, и последующих требований срочно-пресрочно их всех выгнать. Неважно как, неважно чем, неважно, какие конвенции по правам животных нарушить, но выгнать, и чтобы ни одной не осталось. Ах, как бы я хотел это сделать.

В конце концов, к необходимому комплекту вещей, который мы тащили за собой от особняка к особняку, прибавились полторы дюжины мышеловок. Мы расставляли их по периметру спальни, и только затем шли спать. Это был наш защитный круг от юрких сил зла, механический и с кусочками сыра или шоколада. Свою долю мышиных душ мышеловки пожинали, но всё равно не спасали от той самой умной и любопытной крысы, что пришла к тебе посреди ночи. Крысы, что нагло запрыгнула тебе на грудь.

Я рванулся со своего места, без разбора пиная через одеяло невидимых противников, всё ещё наполовину в сновиденческом мире.

— Она спрыгнула с потолка.

Я снял обвившееся вокруг головы одеяло и протёр глаза. В глубине комнаты я разглядел силуэт сестры, выхваченный из тьмы светом от свечей, стоявших на тумбочке рядом с ней. Генератор в этом доме, служившем нам временным жилищем, уже успел заглохнуть. Должно быть, за полночь.

— Перепрыгнула со шкафа на люстру, — продолжила сестра, когда я уселся напротив.

Непрошенный гость, разбудивший нас, уже убежал. Так же, как и сестра, я укутался в одеяло так, что только лицо виднелось между складками ткани.

— Давно не спишь?

— Нет. Только что проснулась. Лежала-лежала и не смогла уже заснуть. А потом смотрю: она ползёт.

Некоторое время мы просто молча сидели.

— Она хотела мне нос отгрызть, наверное, — предположил я. — Проверяла, жив ли вообще. Что это вообще такое: человек, и живой? В наши-то дни! Приходила проверить: «Эй, приятель, ты ещё не сдох?», «Тебя уже можно есть или живой пока?» Толкала локотком своим крысиным, но я не отзывался, сон слишком интересный смотрел. А для неё просто зубами вцепиться и начать жевать было бы слишком неприлично. Ну… другого объяснения у меня на это не находится. С одной стороны, спасибо за заботу, с другой — ну зачем же было будить.

— Я бы не хотела, чтобы меня крыса укусила.

— Но они нас ещё ни разу не кусали.

— Не кусали. Но могут же укусить.

— Если бы прямо могли и хотели… то все шансы на это у них были. Но не кусают же. Так что я думаю, что и дальше… в общем, пока кусать не будут.

— А если будут?

— А если будут, тогда и будем думать, как их будем убивать. Может, они и не кусают, потому что понимают, что мы за это им устроим жуткую казнь. Никому из нас эта война не нужна, — я улёгся обратно. — В принципе, их ещё отравить можно. Но где взять яд, я не знаю. Где-нибудь найти можно. Вообще, всё время это говорю: читай книги. Может быть, там ты найдёшь для нас рецепт яда, чтобы убить крыс. Тогда им и воспользуемся.

Иногда я даже подумывал о том, чтобы прикормить одного из тех псов, что остались без хозяев. Пока они ещё не совсем одичали. Собака помогла бы и отгонять грызунов, и грела бы постели вместо меня, и сестру было бы не так страшно отпускать гулять. Я считал, что оберегаю её больше, чем стоило бы. Например, не пускал саму уходить в город, хотя она вполне могла бы. Максимум — к соседям. Но я подозревал, что если я заведу ещё и питомца, то мне придется беспокоится о уже о них двоих. Решение завести собаку всё откладывалось и откладывалось.

Меж тем мир продолжал существовать по собственным правилам. Очистительные системы под городом больше не работали. Стоило холодам чуть ослабить хватку посередине зимы — и содержимое канализации начинало потихоньку выливаться из труб. При определённом направлении ветра из города, в воздухе собирался полный букет: ароматы протухшей еды, человеческих и звериных экскрементов.

— Когда-нибудь оно закончится. А нового мы столько не насрём, — успокаивал я сестру.

Прогулки к центру города пришлось отложить. И, несмотря на все возражения сестры, я в очередной раз вознамерился взяться за её образование. Все каникулы к тому времени уже должны были давно пройти, и я не собирался слушать никаких возражений. Единственная беда: я совершенно не знал, как преподавать. Чего я точно не хотел — это копировать поведение повернутых на школьной программе училок из своих воспоминаний. Не такой судьбы я желал сестре. Я пытался, и успокаивался тем, что я пытался. И успокаивался тем, что это лучше, чем вообще ничего.

Сестрёнка мастерски саботировала уроки. Даже добиться от неё информации о том, в каком она была классе, мне не удалось. К своему стыду, я этого не помнил, а сестра люто обижалась, что я не помнил. Или делала вид, что люто обижалась, чтобы лучше саботировать — я не уверен. Это помогало ей выгадать немного времени, пока брат решал, с каких тем начать. И всё равно каждый раз всё это образование заканчивалось тем, что вместо проверки заданий пересказывал ей курьёзные истории, запомнившиеся мне из детства, и совсем не по тому предмету, с которого начинал.

На все остальные воспитательные моменты я и вовсе забил. Пусть будет как будет. Учить хорошему поведению в обществе за отсутствием этого самого общества мне казалось довольно тупой идеей. Конечно, иногда своим выпендрёжем или капризами сестрица умудрялась меня реально выбешивать, но тогда я ей на последние капли самообладания объяснял, что брата лучше не бесить. Других братьев на замену не осталось.

Потихоньку мы начали сходить с ума.

Когда сестра находила новые запасы косметики, то считала своим долгом сразу же их опробовать в деле. Сперва я не слишком это приветствовал:

— Это не макияж. Это пародия на клоунов, — сперва я отнёсся к новому увлечению Софы слишком негативно, но затем смягчился, потому что какой смысл, только настроение сестре портить, и стал аккуратнее в выражении своих мыслей. — Можно использовать как устрашающий боевой раскрас.

Страшнее сестры, гоняющейся за тобой с флаконом туши и улюлюканьем, была только мрачная сестра, гоняющаяся за тобой с флаконом туши и улюлюканьем.

— Давай покрасим тебе ресницы, — у Софы были свои идеи на этот счёт.

— Нет.

— Да что тут такого? Давай хотя бы ногти тебе накрашу.

— Отвали.

Подруженькой для неё я был никакущей.

Под конец зимы снега выпало особенно много. Небеса несколько дней подряд щедро вываливали на нас корыто за корытом ледяной крупы. В один из дней нас попросту завалило с головой. Даже входную дверь открыть изнутри не получилось. Мне пришлось десантироваться с лопатой из окна. Да, я откопал входную дверь, но потом решил, что толку в этом никакого нет. Для того, чтобы пробраться через снежные завалы, требовалось слишком много сил. Да, можно было прочистить тропу через весь двор на улицу, но там тоже не пройти, и машина не тронется, упершись в сугроб. Природа не стесняясь указала нам на наши границы.

Так что волею стихии мы сидели в доме и ждали, пока не потеплеет, поедая нахомяченные запасы. Наше миниатюрное человечество не смогло покорить снежную зиму, да и не очень-то старалось. Чтобы не замёрзнуть, мы завесили в одной из комнат дверь и стены одеялами, чтобы не выходило тепло, и жгли в ней камин сначала дровами, а потом и досками, которые когда-то были вычурной отделкой мансарды. И читали всё, что было под рукой. А под рукой были каталоги насекомых, определители насекомых, и ещё сопоставление хозяйственных культур растений и их вредителей-насекомых. К счастью, тепло пришло до того, как мы сошли с ума от этого увлекательного чтения. Или замёрзли заживо.

Весна пришла, когда один хороший дождь за ночь растопил всю толщу снега. Утром всё ещё кусал мороз, но солнце поднималось всё выше и начинало согревать нас. К сожалению, весна принесла с собой не только тепло, тут же проявились и новые проблемы. Если зимние беды с канализацией досаждали нам только тошнотворным запахом, но с приходом весны поплыло вообще всё. Одна за другой начали лопаться подземные водопроводные трубы. Дороги и тротуары разъехались так же, как крошащийся и рассыпающийся весенний лёд, превратились в слякоть талого снега, утекающего сквозь трещины вглубь земли. Дорожное покрытие начало в одних местах расходиться по швам, в других — проваливаться под землю, а где-то умудрилось вспучиться огромным гребнем над тротуарами. Ещё пара тёплых недель — и из щелей начала показываться трава. Зелёные стебли карабкалась вверх, поднимаясь из грязи и асфальтовой крошки. Новая жизнь оплетала чьи-то обглоданные кости, лежащие тут и там. Это были останки домашних животных, кошек и собак, птичек и хомячков, не выдержавших гибельную зиму, конкуренцию с другими зверями и войну со стихией один на один.

Такова жизнь.

Слава Богу, мы пережили эту зиму и дождались возможности вновь вырваться на свободу. С каждым днём становилось всё теплее. Весна. Эта весна полностью наша.

Глава 7

Мы выкарабкались из бесконечного завала сугробов, но после того, как всё растаяло, по многим улицам было уже не проехать. В конце концов, стало быстрее идти пешком, чем терять время и искать новый объезд на машине. Первое время мы ещё пытались преодолеть хлябь и ухабы за рулём, но снова и снова приходилось останавливаться. На очередной дороге в объезд разошелся, вздыбился или провалился в пустоты асфальт. Как и везде. А потом мы снова тряслись и увязали, пытаясь найти другой путь в обход. Там просела земля, и вместе с ней завалился на бок дом. Напрямую на машине вглубь города не протиснуться. Только пешком.

Мы попали в совсем другое время, где всё перевернулось с ног на голову. Теперь каждая вылазка в центр города ощущалась не как прогулка, а как целое путешествие. Дикие животные нас не слишком беспокоили. Да, время от времени приходилось и стрелять в воздух при приближении особо обнаглевших стай, забывших за зиму, кого нужно бояться, но пока ничем опасным нам это не грозило. Немного страшила потенциальная возможность внезапно провалиться под землю, под некогда казавшийся надёжным асфальт. Теперь он совсем не внушал доверия. Но это было, во-первых, маловероятно, а, во-вторых, никакого контроля над этой стихией у нас всё равно не было. Прыгать по дорожному полотну в поисках новых пустот мы не собирались, поэтому бессмысленно было и волноваться. К тому же, всё, что было недостаточно крепким, уже успело разрушиться само. Одолев гребень холма из наваленных друг на друга кусков асфальта за мостом, мы отправлялись в пеший поход по городу.

Каких-то других особых дел или развлечений мы тогда себе придумать не смогли. Да и зачем было придумывать? Теперь мороз не подгонял нас закончить все дела как можно быстрей. Можно было весь день шататься по замолкнувшим улочкам, то греясь под весенним солнышком, то промокая под весенним дождичком. Только город, птички, котики и мы. Чуть ли не каждый день уходил на экскурсию по следам, оставшимся от былого человечества. Теперь каждое здание служило музеем тому миру, который остался в прошлом.

Метро полностью затопило водой. На полпути вниз, в полутьме подземного спуска, ступени тонули в чёрном зеркале воды. И от неё весьма странно пахло. Некогда мы решили туда не лезть — и это было отличной идеей. А теперь и выбора особого не было. Свой шанс потеряться в тёмных заброшенных подземных тоннелях мы упустили, и слава богу.

Чтобы праздность не обернулась скукой, мы каждый день старались найти что-то новое и забредали то в одно здание, то в другое. Как правило, внутри не было ничего интересного. Большую часть помещений занимали бесконечные комнатушки офисов за дверьми утопающих во мраке коридоров, заставляющие нас чувствовать себя неуютно своей потусторонней атмосферой. Даже банки изнутри не удивили нас ничем занимательным. Те же мрачные коридоры, те же пыльные офисы, штабеля уже не работающих компьютеров. Жилые помещения были в основном заперты. Заперты плохо, но в них тоже редко можно было чем-то поживиться. Быстро же жизнь в богатых особняках нас испортила. У нас и так всё было. Единственное: мы воочию увидели, насколько по-разному жили люди.

А вот школы и университеты выглядели довольно жуткими. Может быть, оттого, что мы с сестрой привыкли видеть их только тогда, когда там шли уроки, а среди прочих ребят было не протолкнуться во время занятий. В принципе, мы изредка видели похожую картину и до этого, оставшись допоздна. Это зрелище приводило к странным и не слишком весёлым мыслям: мы тоже несколько задержались в этом мире.

Театры тоже всем своим видом говорили нам: шоу окончено. Звуки хай-хэтов, в которые отчаянно колотила странно выряженная парочка из хмурого парня и непоседливой девчонки, погудев между стен, всё равно рано или поздно смолкали. Остались мы и пустые здания. Пустые вокзалы. Пустые заводы. Пустые театры. Пустые стадионы. Всё ещё не очень верилось в то, что это происходит на самом деле.

Были и совершенно кошмарные места. В один из дней мы забрались в клинику только для того, чтобы тут же выскочить оттуда на свежий воздух. До медицинского оборудования и инструментов мы даже не дошли. Нас встретил крепко настоявшийся запах, как будто кто-то умер в страданиях после долгой болезни, и к тому же во время сдачи анализов. Я обещал сестрёнке больше в подобные места специально не лезть. Я хотел собрать комплект из бинтов и лекарств на всякий случай, но нужно было быть проще и идти за ними в аптеку.

Самими живыми, на удивление, оказались музеи. Если город превратился в музей, то музеи города были музеями в музее.

— Давай это возьмём?

— Бери, если нужно. Всё равно тут никто за этим присматривать не будет. Оно тут всё сгниёт. А то, что не сгниёт — истлеет. Теперь ты будешь хранителем этой древней фуражки.

Где-то цивилизация так и не отступила. Напротив ряда магазинчиков одежды то вращался, то останавливался баннер, питаемый солнечной батареей. Под ним неподвижно стоял вросший в рельсы трамвай. Каждый раз, когда мы проходили мимо, сестра требовала от меня вернуть трамвай к жизни и покататься. Если бы я знал, как…

Только городской парк, в котором мы останавливались отдохнуть на обед, почти не изменился. Разве что чуть гуще лезла из земли трава, чуть неопрятней выглядели нестриженые кусты, чуть агрессивнее вели себя чьи-то оставленные без присмотра питомцы. Там, на лавочках, мы парковали свои уставшие тела на обед. Тут же откручивали крышку на термосе с ещё тёплым чаем, приготовленным сестрой с утра, и обедали чем бог подал. А подавал он то, что мы нашли по пути через город и прихватили с собой. Если солнышко пригревало, то мы сворачивались прямо на лавочке, как ленивые котейки. Сестра пересказывала сюжет прочитанных на досуге комиксов, а затем я пытался предугадать, чем же всё обернётся. Не зря же я столько выпусков прочитал. Навидался и неожиданных поворотов, и типажей. Правда, никогда не угадывал. По обыкновению, я озвучивал самое идиотское, что приходило в голову.

Оголодавшие за зиму белки из парка бесстыдно сбегались к нам, чтобы попытаться стащить найденные нами вкусняшки из рюкзаков. Собаки на свободном выгуле вовсю охотились на белок, и тем оставалось большую часть времени прятаться на верхушках деревьев. Нас собаки научились бояться, и наш приход был для белочек спасением и возможностью вволю побегать по земле. Плюс источником орешков, ведь на фронте подкармливания белок нам приходилось отдуваться за всё человечество. Но мы не были против такого внимания. Однако, рыжие воришки стеснялись подходить слишком близко и предпочитали воровать еду тайком. Лишь только мы отворачивались, белки тут же начинали потрошить сумки, разбрасывая в стороны вещи, оказавшиеся несъедобными. Мы несколько раз предлагали им: «Либо вы пируете за общим столом, либо отваливаете! И тогда сидите и дрожите на деревьях!», но белки не вняли языку человека.

Когда наступили денёчки потеплее, иногда мы могли себе позволить не только жмуриться на солнышке, покрепче запахнув куртку на груди, но и откровенно дрыхнуть, улегшись прямо поперёк скамейки. И не просто так, а со всей красотой, на коврике и в спальнике, которые мы утащили из спортивного магазина. Их мы оставляли в одном из домиков для охраны рядом с парком. Либо я, либо сестра оставались охранять сон родственника. Потому как стоило нам затихнуть, всё зверьё тут же снова начинало хороводить вокруг, вынюхивая и высматривая, уж не подохли ли мы там ещё, как это людям положено.

Очень соблазняла возможность при этом пуститься во все тяжкие: набрать коллекцию пивных банок разных сортов на пробу и хорошенько залиться ими, сидя в парке, блаженно ловя лицом тёплые лучи солнца. Опьянение сразу давало ясное осознание того, что ты никому ничего сегодня не должен. И завтра тоже никому ничего не должен. И на следующий день. И вообще. Можно расслабиться и не думать ни о чём. Сестрица моему желанию окунуться мир алкоголизма не сильно противилась, то есть к трезвости не призывала, но при этом каждый раз как бы между прочим сообщала о том, что не собирается спиртное в жизни даже пробовать.

— Да ладно тебе. Не загадывай на будущее. Подрастёшь, будешь королевой винца, — заявлял я.

— Никогда. Это ты не загадывай на будущее!

— Вообще, считается, что вино с годами становится только лучше. Вырастешь — а на полках один винтаж. Красота! А бандитам, наоборот, полагается морально разлагаться. Раз уж мы банду организовали, надо соответствовать.

— Да ты за двоих соответствуешь. Урн скоро свободных не останется. Надо начать убирать за собой.

— Вот когда урн не останется, тогда и начну беспокоиться. А пока отвали.

Я смял и выкинул пустую банку из-под пива в урну, но там уже лежало порядочно мусора, и она выпала наружу, на дорожку. Грр…

Туманить мозги чем-то большим, чем алкоголь, мне было уже стыдно. Вряд ли я смог бы себя контролировать. Мне не хотелось в беспамятстве ползать по земле подле сестры, чтобы она на всё это смотрела и думала, что так и надо, что это нормально, а упарываться тайком шансов теперь не было. Я не отходил от Софы ни на шаг. Даже не знаю, что тому было причиной: или внезапно навалившаяся ответственность за другого человека, или страх обнаружить себя в полном одиночестве. И наоборот: вряд ли я так легко смог бы от неё отделаться. Спасибо, что отчёта о том, как сходил в туалет, не требовала. После исхода мы, оставшиеся последними людьми на земле, хвостиками бегали друг за другом.

Весь кайф от посиделок в парке портило лишь то, что стоило мне опорожнить бутылочку-другую сверх положенного, как вдруг всё могло пойти по совсем не радостному сценарию. В половине случаев моя попойка оборачивалась дикой головной болью. Вдали начинали тихо, но всё громче и громче бить барабаны пульсирующей в висках крови, солнце сжигало ресницы своими радужными ножами, расплавленная лава втекала сначала в глаза, а затем и в мозг. Звуки разбухали, обрастали комками шума и надолго застревали в голове, бесконечное количество раз отскакивая от стенок черепной коробки. Очередной день испорчен. Как будто и без этого мне было мало головной боли. Погода поменялась — получайте боль проламывающую череп, словно навалившаяся сверху наковальня. Не смог уснуть ночью и потом поспал непонятно когда и сколько — опять добро пожаловать в тоскливую, родную долину головной боли. Вроде ничего не случилось — а почему бы не поболеть голове просто так, а, здорово же?

Как всегда, я надеялся, что будут и лучшие времена. Хотя куда уж лучше.

Когда мы зашли в спортивный магазин за спальниками и ковриками для пикника, разумеется, мы не смогли выйти оттуда без велосипедов. Конечно, проехать по дороге в иных местах было невозможно. Где-то провалился асфальт. Где-то поперёк пути лежали карнизы, рухнувшие под тяжестью снега, которого в этом судном году выпало особенно много, и который за всю зиму никто не удосужился убрать. Но протащить велосипеды на своём горбу через образовавшиеся завалы было проще простого. Дикие собаки научились нас побаиваться и цеплялись, чтобы полаять вслед, уже не столь настойчиво, а так, исключительно для приличия. Так что передвигались по городу мы достаточно свободно.

Земля потихоньку исцелялась после катастрофы. Катастрофы под названием «человечество», я бы добавил. Город перестал пахнуть помойкой. Плесень и грибы на удивление быстро переварили все оставшиеся объедки. Вместо стоявшего некогда на столе новогоднего салата чужие квартиры встречали нас букетом из растущей на его месте грибницы. Стены украсились разводами плесени, всегда желающей большего. Место погибших растений в цветочных горшках тоже было занято облепившими почву грибками. Но и они через время засохли, превратившись в сморщенные колечки засохших грибниц. Воздух наполнился запахом тлена, в который потихоньку превращался бренный старый мир. Иногда издалека доносился запах то ли гари, то ли газа. Может быть, газ потихоньку струился где-то и накапливался, чтобы позже выветриться случайным ветром? Или особо разросшаяся плесень распыляла споры странным запахом? Но газа уже давно не было в трубах, разорванных тут и там. Тот, что был, давно успел выветриться. Если мы и готовили, то на дровах. Коротко: практически не готовили. Да и зачем? Зря столько консервантов в еду кладётся?

День за днём исследуя город, мы то и дело натыкались на интересные места, не только старые памятники ушедшему миру, но и новые необычные вещи, которые раньше никогда не могли бы произойти. А если бы и произошли, то тотчас с величайшей поспешностью и экстренной важностью были бы затолканы обратно в то равновесное состояние, из которого они посмели высунуться.

На одной из улиц мы встретили спокойно идущего по ней тигра. До этого я старался не думать о том, что случилось со зверями в зоопарках, а позже старался держаться стороной тех мест. А ведь мы могли бы их, наверное, попытаться спасти. Но не спасли. Как не спасли запертых собак. И всех остальных.

За домашних животных я ответственности почему-то не чувствовал, а за животных в зоопарке очень даже чувствовал, пусть в коллективную ответственность никогда и не верил. В клетки их заключило человечество. С нас, как оставшегося человечества, был и спрос. Но мы закрутились во внезапно навалившейся на нас новизне. Новая жизнь настолько ошеломила нас, что мы не могли думать сразу обо всём наперёд. Наверное, и не были способны. К тому же, просто освободить животных было бы недостаточно. Тогда надо было бы думать, как и чем их кормить, что делать с животными с экватора, что мёрзнут холодной зимой, или с полярными медведями, привыкшим к снегу холодам, или, вообще, с рыбами? Хотя рыб логичнее всего было бы съесть.

Встреченный нами тигр со всем справился сам. Он сумел пережить зиму. Свободный, он невозмутимо шел по улице. Тигр выглядел спокойным, будто был у себя дома. Город и был теперь его домом. Стало даже жутковато. Я на всякий случай протянул руку, нащупать, взял ли я с собой револьвер, не сводя взгляда со зверя. Взял. Но всё равно было жутковато. Всё же собаки собаками, а этот зверь был опасен. Наверно, он бы мог нас и убить. Не уверен, что полицейский револьвер пробил бы его шкуру. У гражданских, на которых он был рассчитан, не такая плотная звериная шкура. А если бы и пробил, то смог бы остановить? Успел бы я, вообще, сделать больше одного выстрела, пока тот добежит. Да и попал бы?

Тигр заметил нас.

— Смотри, тигр, — произнёс я как можно спокойнее на тот случай, если сестра его вдруг не заметила.

Пускай я и был уверен, что Софа его всё-таки заметила и сейчас тоже пялится на зверя, но терять из виду хищника даже на мгновение не хотелось.

— Он добрый? — прошептала сестра.

— Не знаю, — прошептал я в ответ, — будем надеяться.

Но наши страхи были животному непонятны. Даже не сбавив ход, он скрылся за ближайшим углом. Больше мы его не встретили.

— Ты видел? Видел? Он нам подмигнул!

— Да ну?

— Да! Точно!

— То, что он нам подмигнул — это тоже как-то то пугает. Хоть и другим, более экзистенциальным, что-ли, способом.

— Это был добрый тигр.

— Сто процентов.

Иногда всё это бесцельное шатание по городу могло даже принести полезные плоды. То удавалось добыть приличной еды, — неужели такое случилось: я умудрился наесться чипсами! — и счастьем было найти избежавшее крысиного нашествия хранилище с какао, сгущёнкой, сушеной рыбой или мясом.

Иногда, наоборот, удавалось найти вещи максимально непрактичные, но столь же интересные.

В первую очередь это были музыкальные инструменты. И какая разница, что с умением играть у нас было так же, как и со слухом. Мы дули в трубы так, что услышанный собачий вой интерпретировали не как аккомпанемент, а как отчаянную просьбу прекратить. Но нет, мы не собирались прекращать, более того, мы взяли и трубы, и барабаны.

Все встреченные настольные игры мы тоже забирали с собой. Софа — чтобы зарубиться, а я — из-за чумовых фигурок. Сестра пыталась заставить меня в них играть, а моя лень всецело этому препятствовала. Я старался насладиться всеми теми свободными минутами по вечерам, пока правила ещё читаются. Вслух. Это обязательно. Иные правила тянули на целую повесть. Кланяюсь всем косноязычным нердам, что их писали. Но благословенные минуты рано или поздно заканчивались, и всё же приходилось бросать кости, тасовать карты и двигать фигурки. Хорошо, что были игры, в которых всё сводилось к броскам кубиков и случайности. Их плюс: в них можно было играть не вникая. Минус: так или иначе, играть в них всё же приходилось. Я бросал кости, и пока сестра считала очки и колдовала над карточками и фишками, уставившись в потолок, думал о том, как жить дальше. Или о чём я там думал.

И ещё костюмы. Зачем-то мы притащили с собой костюмы оленей из театра. Не знаю даже, как так получилось. Но теперь у нас были костюмы оленей. Спойлер: они нам так и не пригодились.

Затем мы вовсе вошли во вкус: все стены заняли полноразмерные плакаты, в углу кухни стояла сумка с бильярдными шарами, поверх постеров висели картины, буквы с вывесок, дорожные знаки, на столе — клюшка для хоккея, астролябия и шар из гипса. Просто шар из гипса. Вопросов типа «Зачем это нам?» я не задавал, потому что не знал, как на них отвечать. Если ответ на них и был, то он звучал так: «Это? Это нам точно не пригодится, но выглядит прикольно».

Но до конца расслабиться и наслаждаться свободой мешало странное чувство. Чем дальше, тем явственнее оно становилось. Во время прогулок порою появлялось такое ощущение, будто некто — или нечто — смотрит на нас из потухших окон домов. Неужели я так и не смог свыкнуться с нашим внезапным одиночеством и постоянно подсознательно ожидал, что вот-вот появится кто-то и окликнет нас? То ли воображение будило в разных уголках города воспоминания, былые события и людей, некогда забытых, то ли…

Но никто не показывался. Не было ни одного человека, пожелавшего вернуться. И не было ни одного человека, пожелавшего так же, как и мы, остаться. Только пустые улицы и мы, пара задержавшихся душ, пропустивших свой рейс в небытье. Сомнений в том, что кроме нас больше никого нет, оставалось всё меньше и меньше, но ощущение, что на нас внимательно смотрят, всё равно не уходило. Постоянно приходилось бороться с тревожным чувством, что укрывшийся над нами на крышах невидимый враг терпеливо выжидает подходящего момента, чтобы внезапно напасть.

К нашему счастью, в нашем постапокалипсисе не осталось никого живого. Ни бандитов, ни рейдеров, ни банд, ни других праздношатающихся групп, для которых мы могли бы быть конкурентами или добычей, и не надо было никому противостоять. Более того, теперь нам не надо противостоять целому миру.

Если нас заставал дождь, мы оставались в городе. Чтобы не возвращаться по развороченным в грязь дорогами, не тонуть в пригородной слякоти и не плыть — из-за отсутствия нормального дренажа — по начинающим тут и там струиться по городу бурным весенним ручьям, мы баррикадировались в ближайшем подходящем месте и, если до темноты ливень не утихал, оставались там на ночь. Случалось это не так уж часто, и запасных вещей мы брали с собой не слишком много. Не хотелось таскать с собой лишний груз, так что сидеть в каменной коробке в темноте, если мы не тащили обратно новые игрушки, было не слишком весело. Особенно невесело там было сидеть на одном месте сестре. Чтобы не скучать одной, она сушила мне мозг разными вопросами, взятыми ею с потолка. Порой весьма странными вопросами. Приходилось перехватывать инициативу и рассказывать что-нибудь до того, как начнётся выяснение того, ушли люди в одежде или голыми. Почему не забрали с собой питомцев? Где и когда мне в последний раз приходилось ездить на автобусе? Я же говорю, порою довольно странные вопросы. И ещё: когда мы начнём чинить весь свет и городе? Почему это я считаю, что свет так просто починить не выйдет? А вдруг всё-таки получится? А давай всё-таки постараемся? И так далее. И так далее. И так далее. И давай всё-таки постараемся. Давай, а?

В итоге, расположившись на офисном диване или его аналоге, или свив в укромном уголке гнездо из тряпья, обложившись тем, что смогли найти в здании: подушками, шторами, чьей-то парадной одеждой, – я начинал рассказывать очередную историю, просившуюся заскочить на язык.

К сожалению, у меня не было ни интернета, ни отличной памяти, чтобы с уверенностью вспомнить точное название и автора, поэтому я рассказывал истории по памяти, и разбавлял их крупными кусками из рук вон плохо додуманной брехни, когда дело доходило до моментов, которые я не помнил. А не помнил я, оказывается, очень многое. Будь ты проклято, отсутствие интернета. Но истории от этого только выигрывали, обрастая интересным подробностями. По моему мнению, конечно. У Софы было совсем другое мнение, и она им охотно делилась.

— «Голыми мы приходим в этот мир, голыми и уходим». Только не помню, откуда это.

— И, тем более, к чему это?

— А мне всё не даёт покоя тот твой вопрос. В одежде люди совершили исход или голыми? Мудрость предков утверждает, что голыми. Но что-то я не увидел на улицах тут и там валяющихся комплектов ношеной одежды. Получается, что всё-таки люди ушли вместе со своими шмотками? Ну это-то ладно — с исходом всё равно дело тёмное. Но неужели мудрость предков оказалась неверна?

— Сдалась тебе эта «мудрость предков», — пробубнила Софа.

— Мудрость предков утверждает, что нам уготована та же участь.

— Уйти?

— Нет. Голыми помереть.

Сестрица скорчилась:

— Опять ты за своё… Смерть, трупы.

— Ну не знаю. Если подумать, по идее, нет же. Предки, действительно, ошибались. Вот, например, почувствуешь внезапную боль в сердце, а вдруг час пришел, а вдруг времени совсем мало? Не успеешь раздеться, чтобы голым покинуть этот мир. Но ведь надо следовать древней мудрости, не зря же это всё было сказано. Нелогично получается.

— Окей.

— Эй. Ну я шучу же. Тут имеется в виду, конечно же, другое. Когда человек доживает свои последние дни, у него не остаётся никаких ресурсов. Физическая дряхлость обнуляет все жизненные достижения. Не остаётся ничего: ни контроля за деньгами, которые уже наследники делят у себя в головах, ни здоровья на что-то ещё.

— Окей.

— А ещё с трупака одежду старую снимают, чтобы в праздничной его похоронить. А потом оно всё снова сгнивает и сжирается червями. Хотя черви не с одежды же жрать начнут, она последняя в очереди будет. Кстати, интересный момент, читал где-то: крысы и прочие паразиты начинают пожирание трупа с заднего прохода, потому через него проще до мякоти добраться...

— Хватит уже!

Никогда не мог понять, что творится в голове у моей сестрёнки. Она могла во всю ширь раскрыть рот и внимать рассказам про пауков или про зомби, но когда речь заходила о вещах, которые ей слышать не хотелось, допустим, о новом замеченном мной оттенке плесени, которая начала покрывать многие из окружавших нас стен, её нескрываемое негодование можно было физически ощутить в воздухе. Истории про похороны она тоже почему-то не любила. Жаль.

Но всё же мы предпочитали не задерживаться на ночь в городе. Всему виной была трудно формулируемая гнетущая атмосфера, которую создавал опустевший каркас умершего города. Днём жизнь со всей её витальной энергией брала своё, птицы осваивали освободившееся жильё, собаки носились за теми, кого они ещё не успели съесть, кусты раскинулись во все стороны, а мы старались не замечать сгущающуюся вокруг нас тьму. Ночью в темноте здания, некогда служившие домами, оборачивались застывшими руинами старой цивилизации. В них всё ещё чувствовалась молчаливая сила. Но, лишенная населявшей её жизни и прежнего смысла, она ощущалась тёмным потусторонним присутствием. В неслышимом эхе меж стен застывшей волной покоился сон о мёртвом прошлом, и от этого сна останкам старого мира не будет пробуждения. Ночью эта атмосфера особенно хорошо чувствовалась. При пасмурной погоде, без света луны и звёзд среди зданий воцарялась абсолютная тьма. И лучшего времени для страшилок было не найти.

Особенно тёплое местечко в моём сердце, заполненном эсхатологическими байками о конце света и разнообразными апокалипсисами, занимали истории о ходячих мертвецах, которые я самозабвенно пересказывал сестре в оставшейся без света тёмной-тёмной комнате тёмного-тёмного города. Города, из которого все ушли и не вернулись.

Глава 8

— Ну про зомбаков ты мне уже тысячу раз рассказывал. Зомби — это такие чуваки, которых травили хитрым ядом и хоронили заживо, чтобы мозги атрофировались. Но не сильно атрофировались. Чтобы они потом работали, но вопросов уже не задавали, — растолковывала мне сестра.

— Да, я это тебе уже тысячу раз рассказывал, и сам знаю. Колдун должен был их за ручку от грядки к грядке водить, чтобы они работали. Потому что если слишком сильно притравить, это уже не они тебе грядку обрабатывать будут, а самому нужно следить за получившимися овощами. Если с ночным горшком за ними придётся ходить, кто тогда ещё кому служит.

— Это вообще правда?

— Нет, скорее всего.

— Так и знала…

— Но это самое каноническое описание зомби, которое мне встречалось.

— А самое нормальное?

— Нормальное? Не знаю, — ответил я и слегка завис, прокручивая в голове все фильмы про зомби по порядку. — Есть такое мнение, что сама концепция ходячих мертвецов появилась в новейшее время как проекция идей, вызванных желанием осмыслить непонятно куда устремившиеся социальные процессы. Идея потери собственной идентичности в среде, где паровые машины выигрывают первый этап конкурентной борьбы с человеком.

— Но это когда было, а зомбаки только популярнее стали.

— Менялась история, менялись и зомби. Хм. Тогда вот другой вариант — зомби в виде трупаков, вылезших из земли. Вот для меня лично это самое каноничное описание. Наверное, из-за синдрома утёнка. В Героях… помнишь, я пытался показать тебе, как это мне в них интересно играть? Вот там именно такие зомбаки были. Проклятая нежить, поднятая из могил могущественными силами зла, то есть с помощью заклинаний школы чёрной магии. У них невероятная сила, они не чувствуют ни боли, ни усталости, ни дебаффов от дизморали. Это компенсируется тем, что они могут ходить только на несколько клеток за ход. И ещё ножку смешно подволакивают. Урон у них отличный, а так от них, в принципе, можно убежать, чтобы не получить по жопе. То есть, от них и надо убегать, потому что разорвут и съедят. А они такие должны медленно к тебе приближаться на сгнивших культяпках, не зная сна и усталости, хрипя и хватая посиневшими скрюченными пальцами воздух. Вот такими должны быть образцовые зомби. А ты такой должен бежать в ужасной панике, спотыкаться, падать, снова вставать и бежать, бежать, чувствуя, как воздух начинает жечь лёгкие, а в глазах темнеет от перенапряжения.

— Веселуха, — вздохнула сестра.

— Ладно. Есть и другие. Модерновые, самые современные зомби — это люди, из-за вируса потерявшие свою человеческую суть. С некрозом нервной системы или без, тут как автор придумает. Но личность уничтожается, не оставляя ничего, кроме агрессии и голода внутри кожаного мешка с мясом и костями, похожим на человека. Сила таких зомби в том, что они не чувствуют страха и не обременены моральными условностями. Наскочат и не задумываясь начнут отжёвывать от тебя кусок. От таких не убежишь, они усталости не знают тоже, в башке-то вся проводка сгорела, и будут бегать, пока не упадут оттого, что закончились силы. За ход они бы точно пробегали клеток по пять в активной фазе. И жалости к себе у них нет. Eсли нужно будет — счешут руки в кровавую кашу, продираясь сквозь баррикады. Но они тупые. Нужно забаррикадироваться хорошенько и ждать, пока они самостоятельно не сдохнут от голода. Но тут ещё надо самому от голода не отъехать. Вот тут, действительно, весело.

— А дальше какие зомби появятся? Футуристические?

— Не возьмусь экстраполировать. Но есть ещё куча разных экзотических вариантов. Одержимые потусторонними силами, жертвы экспериментов, зомби-животные… Зомби-животные — это отдельная песня.

— Не надо. Ты про них мне уже рассказывал. Ещё одного раза я не вынесу. Лучше расскажи, что будет с футуристическими зомби.

— Да не будет уже никаких футуристических зомби.

— А если бы были? Всех остальных тоже как бы не было.

— Так… если подумать… не знаю. За тело побоялись. За разум побоялись. Пора бы и за душу побояться. Хм… Во-первых, футуристические зомби будут ходячими мертвецами. Что до остального… например… в будущем после смерти физического тела сознание человека будут загружать в когнитивную сеть для последующей вечной жизни в виде строки из битов. Но… как всегда, вдруг что-то пойдёт не так. Память в машине закончится… неважно. Транзакция будет отклонена, а сознание обратно загружено в тело человека. Но он как бы уже мертвец, но при этом ещё не совсем мёртв, но при этом уже умер. Там и от сознания только цифровая копия осталась, и тело искусственно напечатанное, чтобы было куда это сознание поместить. Получается ходячий мертвец. И он наверняка не захочет, чтобы его обратно в дерепликатор засовывали. В этот момент он столкнётся с экзистенциальной угрозой собственного существования, потому что он не он, а чужая посмертная копия, и если его обратно в когнитивную сеть засовывать (а по протоколу это будет обязательно), то туда будет загружена чужая копия, а его личная душа, только что пробуждённая по случайности, пропадёт в окончательном забытье. Ему не останется ничего другого, кроме как взбунтоваться и пытаться убежать. Бегать космические зомби будут очень быстро — клеток по десять за ход. Нет. Бред какой-то.

— Угу. Расскажи что-нибудь поинтереснее.

— Тогда я тебе ещё раз историю про чёрное зеркало расскажу.

— Нет!

— Про гробик на колёсиках?

Сестра тяжело вздохнула.

Зачастую после нескольких особенно живописных страшилок хотелось забаррикадироваться поплотнее. Просто на всякий случай. Разное может случиться, мало ли. Не то чтобы я был параноиком, но… лишним не будет. Страшно было оставаться ночью в полном мраке наедине с собственными беспокойными мыслями. Вой медленно дичающих собак снаружи тоже спокойствию не способствовал. Особенно, если погода гневалась и шипел сильный ветер. Тогда карнизы внизу начинали раздраженно гудеть. Ещё ниже скрежетали об асфальт влекомые стихией бесхозные вещи. Всё это прекрасно дополняло общую тревожную атмосферу времени после конца света. Времени, которого не должно было быть. Как нам вообще тут придется жить дальше?

Поэтому, если ничего не препятствовало нам, мы старались выбраться из города до наступления темноты, словно чувствовали, что ночью там лучше не оставаться. В пригороде нас ждало очередное временное логово. Там не было этой городской темноты, громад небоскрёбов, закрывающих звёздное небо над головой, и удушающей тьмы, накрывающей улицы и помещения.

С течением времени и в пригороде всё чаще можно было встретить дикое зверьё. С одной стороны, животные мигрировали из центра, где теперь было уже мало чем поживиться. С другой стороны, дикие животные достаточно осмелели, чтобы начать заходить в город.

Если в сумерках к нам кто-то приближался или мы слышали шорох в кустах неподалёку — палили не глядя. Не было времени рассматривать, а дополнительных приключений мы себе не хотели. После встречи с тигром сестра пересмотрела свои взгляды и лишний раз тоже рисковать не желала. Она всё ещё взывала к сострадательности, но если на пути вставал сверкающий глазами силуэт зверя — на спусковой крючок пистолета нажимать не стеснялась. Кого нам посчастливилось встретить — тоже не смотрели, чтобы не печалиться оттого, что изрешетили очередную бедную бродячую кошку или оленя, оказавшегося в ненужном месте в ненужное время. Или не печалиться оттого, что все пули ушли в молоко, и нам было бы несдобровать, если бы там был действительно опасный зверь.

В обратную сторону идти было куда тяжелей. Спину ломил весь тот хлам, который мы непонятно зачем тащили с собой обратно из города. Реально полезного там была только десятая часть. Видимо, сказывались выученные приоритеты и мироощущение былой… «мирской» жизни с её фиксацией на материальных благах и всегда сопутствовавший человеку собирательный инстинкт. В общем, нет ничего лучше, чем удовлетворить своё скопидомство. Правда, Софа обижалась, когда я называл хламом все вещи, добытые нами в очередном походе.

— Это не хлам, это лут! — возмущалась она, когда я называл нашу добычу барахлом.

— Это не лут, это предметы сомнительного качества.

— Это не предметы сомнительного качества, это наша нажива!

— Это не нажива, это коллекция всякой хрени.

— Это не коллекция всякой хрени, это вещи! Полезные в быту вещи. Понял?

— Это не полезные в быту вещи. Это дребедень разной степени бесполезности.

— Это. Не. Дребедень разной степени полезности. Это. Разные. Нужные нам. Предметы.

Мы могли до хрипоты спорить о том, как категоризировать вещи, которые мы тащили к себе в лагерь. Похоже, мы оба получали удовольствие от процесса спора или хотя бы от тех недолгих моментов, пока твоя фраза всё ещё висит в воздухе последней.

Когда мы возвращались в своё временное убежище, большинство из этих вещей тут же поспешно рассовывались по углам, и мы благополучно о них забывали. Сестра взялась вести список инвентаризации в блокнотах «нужные вещи», «полезные вещи» и «вещи, которые могут пригодиться» на тот случай, если вдруг что-то действительно понадобится. Чтобы мы смогли вспомнить, где что припрятали и не таскать с собой запас всего на свете. Плюс запас к этому запасу, ведь мы же были не совсем разгильдяи.

Вернувшись из города, мы либо рубились в приставку на остатках генераторных мощностей, либо, если топливо кончалось или жадность начинала одолевать, читали журналы при свечах, экономя остатки бензина. Вот свечей мы не жалели, и беспощадно жгли их словно богатые аристократы на балах в стародавние времена. К чему было экономить? Свечей всё равно заводы произвели больше, чем мы бы успели сжечь за свою жизнь. Но, в главных, лучше свечам было сгореть именно так, в подсвечнике, так сказать, аристократически. Сгореть, принося пользу. Это лучше, чем рано или поздно быть найденными и съеденными крысами с голодухи.

Мы пытались подкармливать полудиких котов, если видели, что они ходят рядом с домом, но получалось не слишком успешно. Да, оставленную им еду коты благополучно съедали, но близко всё равно не подходили, не говоря уж о том, чтобы дать себя погладить. Перемещались на новое место мы быстрее, чем успевали наладить доверительные отношения с этими блохастыми зверьками. Они не ждали ничего хорошего от людей, которые сначала стреляют, а потом думают… если вообще думают. Всё-таки, коты — территориальные животные, и они оставались оберегать свою территорию. Не то, чтобы мы очень хотели завести питомцев, но негласная обязанность человека служить кошачьему роду оставалась в силе даже после конца света.

Время от времени на меня внезапно накатывало гнетущее чувство ответственности за сестру. Холодный страх того, что с ней случится беда. Виноватым в этом буду только я. А я не мог даже заставить её надеть шапку. Вечерами было всё ещё прохладно, но её упрямство было несгибаемым. А что, если моя сестра заболеет? Да, заразиться особо не от кого, но как не простудиться, если выскакивать полуголой на улицу и бегать по ночному двору вслед за удирающими котами? Сестрица чуть ли не каждый день устраивала охоту и пыталась их погладить в надежде на то, что может быть, они уже поняли, что остервенело носящийся за ними человек не опасен и на самом деле желает им добра. А вдруг у сестры получится? А вдруг не получится? А вдруг кот цапнет? Неизвестно, где эти коты шастают. Крысы, уже не раз грабившие наши запасы, тоже могли принести какую-нибудь заразу на кончике хвоста. А что, если с сестрой случится ещё что-нибудь? Что-нибудь… страшней? Провалится в трещину в земле и… нет, дальше лучше не думать. Скорую не вызовешь. Что я буду делать, если я совсем не знаю, что делать? Стоп. Не думать значит не думать… Ничего полезного обдумывание таких мыслей всё равно не приносило.

Всё, что мне оставалось — грозить страшными карами и потоками соплей, когда она в очередной раз отказывалась надевать капюшон во время дождя. Ей так, видите ли, веселее.

По непреложному закону вселенской иронии, после очередных бесплодных угроз, что я её с соплями не возьму с собой гулять, заразиться умудрился именно я. Надо отдать моей сестре должное — подтрунивать надо мной она не стала. Несколько дней меня лихорадило, и пришлось провалялся с температурой в кровати, потея и проваливаясь из одного кошмара в другой.

— Братик, чем тебе помочь? — спрашивала Софа, дёргая себя за пуговицы.

— Не знаю. Витамины я уже все съел. Принести чего-нибудь вкусного. Надо варенье съесть или сока сладкого выпить, — провещал я из глубины берлоги наслоенных друг на друга одеял, и тут же добавил, перед тем, как снова окуклиться. — Только никуда не ходи сама. Найди, куда здесь рассовали.

Позже, спустя не поддающееся подсчёту время, я снова проснулся, чтобы не уронить на пол холодный шестиугольник, очутившийся в моей руке. Это оказалась первая из банок варенья, которые мне предстояло продегустировать. Впереди ждала впечатляющая коллекция всех видов варений, которые были нами некогда добыты. Сестра прошлась по всем нашим тайникам неподалёку и набрала столько варенья и газировки, сколько поместилось в рюкзак. Ещё был чай, но он совсем остыл. Время, потребовавшееся мне на то, чтобы отодвинуть все одеяла и сесть более-менее вертикально, подсчёту тоже не поддавалось. Сил, чтобы поворчать на сестру за то, что она ходила куда-то одна, я даже тратить не стал.

Я потихоньку выздоровел, но вернуться на круги своя нашей жизни было уже не суждено. Начались непрерывные дожди. И без того разрушенные дороги стали непроходимыми. Мы сидели в четырёх стенах и наблюдали, как в квадрате окна струи дождя секут серое небо. Чтобы было не так тоскливо, мы решали, куда пойдём, когда дождь закончится. Можно было посетить места, в которые мы никогда бы не попали, продолжи жить той обыденной жизнью, которая у нас была до всего этого. Перед нами был весь мир, и никто не мог бы помешать нашим планам, какими бы безумными они ни были. Но пока что, по большей части, наша жизнь продолжалась всё в тех же декорациях, только куда более дорогих. И безделья можно было себе позволить сколько угодно. И в магазинах платить не надо.

Но и вселенная тем временем составила кое-какие планы на нас.

Я проснулся, когда вода была уже в постели. Нас затапливало. Нащупал фонарь на тумбочке, включил. Хуже, чем я подумал. Из оконных щелей лила грязь. Комната медленно, но верно заполнялась коричневой жижей. Соображать надо было быстро. Шлепки по воде и ещё один луч фонаря. Это полуодетая сестра по колено в воде спешила ко мне и что-то требовала сделать, но из-за ступора я не понимал, что. Спасать нас, наверное. Самым сложным было отдышаться и немного успокоиться. Грязная холодная вода, подбирающаяся всё выше и выше, тоже возымела свой отрезвляющий эффект. Наверх по лестнице. Второй этаж особняка, в котором нас застало наводнение, был ещё не затоплен. Вода будет тут через некоторое время. Несколько нижних ступеней лестницы были уже под водой. Поток медленно взбирался ступенька за ступенькой, скрывая лестницу в серой жиже.

Была ещё одна выдвигающаяся сверху лестница, ведущая на чердак. Она была уже опущена. Мы не удосужились её поднять обратно после того, как наведались туда с инвентаризацией — в иных домах интереснейшее место. Тупик. Выхода на крышу здесь не было. Мы опять спустились на второй этаж и открыли окно. Посветили во тьму фонарями и увидели уходящий к горизонту сплошной поток воды. Из воды торчали кроны деревьев с беспомощно мотающимися ветками. От чёрного безлунного неба поток отличался только рябью в луче фонаря и мусором, мелькающим в тёмных струях.

Электричества не было, генератор заглох сразу же после того, как ушел под воду.

— Что мы будем делать? — спросила сестра.

— Снимать штаны и бегать, — как всегда я не был оригинален.

— Я и так без штанов, если ты не заметил! Спала… и вот это вот всё…

— Значит, можно сразу приступать ко второму пункту.

Сестрица, совсем недолго подумав, то ли вздохнула, то ли скрипнула зубами и сделала несколько кругов вокруг газетного столика, стоявшего посреди холла на втором этаже.

— Ну и что ты делаешь? — я видел, но мне хотелось ворчать.

— Бегаю.

Раздражение настроило меня на серьёзный лад:

— Давай достанем, что там не промокло ещё.

Мы стояли посреди лестничного пролёта, всматриваясь вниз. Свет фонариков шарил вдоль стен коридора снизу. Мы вспоминали, что ещё можно спасти, и как до него лучше добраться.

— Я за едой, — раздалось вслед за удаляющимися хлюпающим звуками.

Не успел я опомниться, как эхо уже начало перечислять мне разновидности консервов.

— Эй! Только ты не лезь! Зря в воду лучше не лезть!

— Мы уже всё равно промокнуть успели. Сардины.

— Не в этом дело! Надень штаны хотя бы!

— Ща! Вернусь — надену. Кетчуп весь брать?

— Надо что-нибудь водонепроницаемое…

Только примерно в это время я обнаружил, что и сам на тот момент был без штанов. И самое неприятное заключалось в том, что почти вся наша одежда находилась внизу. Она, должно быть, уже пришла в негодность от залившей её грязи.

— Воду тащи. Всю! — наконец крикнул я в ответ.

В голове мало-помалу составлялся план.

— И батареи все, что есть. И… как ты думаешь, мы успеем плот построить?

Сестра, уже полностью измазавшаяся, бултыхала обратно. Я прекратил орать и тоже полез в воду. Я вспоминал, что где было раскидано по полу накануне, и что из этого могло быть мало-мальски полезно. Наконец я нащупал, в каком углу сбросил рюкзак во время последнего возвращения. Утащить целиком я его не смог. Он оказался слишком тяжелым из-за жижи, которая в него набралась, и теперь струйками вытекала из всех щелей. К тому моменту я уже испачкал всё, что до этого ещё не успел, и уже не беспокоился о собственной чистоте. Да, в рюкзаке единственной неиспорченной вещью остался только топорик. Но кроме него я взял с собой сочащийся грязью пистолет и останки телефона. На память. В глубине души я надеялся, что если телефон лишний раз не трогать и хорошенько просушить, то есть шансы на то, что он включится.

Вдоволь наплескавшись в вонючей воде, что медленно поднималась всё выше и выше, мы собрали немногие уцелевшие пожитки в одной куче наверху. Даже жить можно было бы, если бы мы были уверены, что пожирающая свободное место стихия вокруг остановится, не добравшись до нас. Но полагаться только на надежду было тогда нельзя.

Если не смотреть на воду, медленно поглощающую одну ступеньку за другой, то у нас ещё оставалось немного времени. Несмотря на все протесты сестры, после ванной я заставил её переодеться в чужую одежду, найденную в шкафах. Чистую, но не подходящую по размеру и, скорее всего, ношенную кем-то другим. И тут я с ней согласен: более кошмарные вещи придумать сложно. Половину питьевой воды мы тут же потратили на то, чтобы помыться, но всю её мы всё равно вряд ли смогли бы с собой утащить.

— Мы похожи на каких-то бродяг в чужих шмотках, найденных на мусорке, — вздыхала сестра, глядя в зеркало и роняя на голову безразмерные рукава.

— Это лучше, чем токсичные отходы, в которые превратились наши пижонские наряды, — развёл руками я. — Это же не просто грязь. Мало ли что размыла река по пути: мусорки, кладбоны…

— Опять ты про кладбоны. Твои любимые.

— Да. А ещё есть кладбоны для животных. Места для сброса отходов с предприятий. Места захоронения ядовитых отходов.

— Захоронения…

— Плюс к этому — всё, что гнило в городе. Плюс плесень, выросшая на всём, что гнило в городе. Сейчас всё это равномерно растворилось, и даже от запаха этого замечательного коктейля, пенящегося внизу, меня уже начинает тошнить. Придется расстаться с нашей старой одеждой, здоровее будем.

Для полной надёжности я пустил свои оставшиеся запасы алкоголя на дезинфекцию.

— Везде свою водку за собой таскаешь, — сестра морщилась — то ли от запаха, то ли от недовольства…

— Всё равно бесплатная, — фыркнул я.

— Лишний вес.

— Это да. Вода полезнее будет. Надо выпить как можно больше, чтобы лишнего не везти…

Взгляд, полный огорчения моими привычками, начал прожигать свой сквозной путь через мою непутёвую тушку.

— Да шучу я, шучу! Не та ситуация, чтобы глаза заливать. Потом наверстаю.

Пререкаться было некогда. Мы сооружали плот из остовов диванов, дверей и стульев. Я рубил, сестра таскала и говорила, что нужно рубить больше. Перед лицом опасности мы обнаружили, что дров для камина можно было всё это время заготавливать ещё и из дверных косяков, оконных рам и подоконников, было бы желание махать топором. Времени не было даже на то, чтобы рассказать сестре свой вариант истории о девицах, плетущих верёвки из кос для того, чтобы спастись из башни злодея.

Когда уровень воды начал доходить до второго этажа — это случилось раньше, чем хотелось бы, — мы вытолкали плот наружу. Плот не развалился и не утонул. Значит, так легко мы не умрём.

— Уже тонет?

— Ещё нет.

Я передавал сестре пожитки, пока грязь не добралась до второго этажа и начала методично распространяться по холлу, впитываясь в ковёр.

— Давай уже хватит. Теперь ты. Давай лучше уже дальше не рисковать.

Глава 9

Я перепилил скрученную в жгут занавеску ножом для хлеба. Так мы отправились в приключение, о котором не просили. Бурный поток, пахнущий одновременно гарью, металлом и гнилушками, тут же подхватил наш плот и поволок его вдоль непроглядной предрассветной тьмы. В никуда, в неизвестную даль. Мы успели собраться всего за час. Края грубо сломанной мебели ощущались даже сквозь чужие одеяла и кучу тряпья, некогда бывшего выходной одеждой. Влажный ночной воздух и злые порывы ветра моментально заставили нас продрогнуть, но наши спальники и палатки утонули одними из первых, так что приходилось просто сидеть и терпеть холод, клацая зубами. Я держался за пакеты с тем, что нам удалось спасти, готовый в любой момент к тому, что мы во что-нибудь врежемся в темноте, и придётся плыть. Оставалось только молиться. Лишь бы снова дождь не пошел.

Плот иногда сильно качало из стороны в сторону, но он легко шел по вздувшейся реке. Несмотря на все разрушения, учинённые наводнением по пути, и громадное количество кусков мусора вокруг, течение несло нас относительно ровно. Сестра, покрутившись в тряпье, смогла уснуть, прижавшись к моему боку и свернувшись калачиком. Я всматривался в темноту пока не рассвело.

Разлившаяся вширь река. Торчащие из воды редкие крыши домов. Кроны деревьев с застрявшими между ветвями пластиковыми бутылками, пакетами, стаканчиками, коробками. Мы, одни, посередине.

— Карамба... — флегматично поприветствовал я начавшую ворочаться сестру.

— Карамба, — ответило мне заспанное личико.

— Будешь капитаном?

Повышение в ранге — единственная позитивная вещь, которую я ей мог предложить. И, свалив на Софию ответственность за судьбу судна, я повалился спать.

— Разбудишь, если что-нибудь случится.

Следующий день был испытанием моего терпения. День был наполнен зудом от головной боли и воистину смертельным бубнежом сестры.

— Куда мы плывём?

— Не знаю.

— Долго будем плыть?

— Не знаю.

— Почему наводнение?

— Не знаю… может быть, дамбу прорвало. Слишком много дождя выпало за один раз. Или сломалось что-то в автоматическом спуске воды где-то сверху по реке. Или оно в принципе без контролирующего человека плохо работает… Не знаю.

— Сколько ещё плыть будем?

— Не знаю.

Однообразный пейзаж вокруг вселял в душу уныние. Грязно-серая река прямо под нами. Окроплённые грязью потрёпанные деревья и серые бетонные столбы, наполовину ушедшие под воду. Время от времени мимо проползали крыши домов в затопленных посёлках.

Не было ни книг, ни журналов, чтобы отвлечь сестру от планомерного распиливания моего мозга. На гаджеты тоже надежды не было. Телефон не включился даже после того, как я разобрал его и аккуратно очистил от засохшей земли. Но я не терял надежду — можно ещё поменять батарею, найдя такую же модель где-нибудь в магазине или на складе. Моё предложение сделать фишки для шахмат из раскрашенной скомканной бумаги тоже не было одобрено.

— Алекс, ты же сможешь сделать так, чтобы снова был свет?

— Это надо электростанцию запускать. Я такое не умею.

— А сможешь научиться?

— Не знаю. Где мне этому научиться? Наверное, нет.

— Можно книги прочитать. Должно же там что-то быть.

— Там сложно.

— Ты умный.

— Ты тоже умная, — пожал плечами я. — Может быть, ты прочтёшь книги и разберёшься, как чинить свет.

— Хорошо. Но ты тоже попробуй.

— Окей.

За книги мы, конечно же, не схватились. Во-первых, их у нас не было. Во-вторых, даже если бы и были, то мы вряд ли бы принялись их тогда читать. Совсем не то настроение было. Мы медленно плыли дальше, изредка гребя самодельными вёслами из деревянных планок, чтобы не въехать в показавшийся впереди столб и отталкивая от бортов мусор карнизом от штор.

Мало-помалу река возвращалась в свои берега, и к панораме добавлялась размытая грязь холмов, разорённые дома, переломанные заборы и вынесенный на берег хлам.

— Куда мы плывём?

— Не знаю… Ты уже спрашивала это, я устал считать, сколько раз.

— Тогда хотя бы скажи, сколько ещё плыть… Мне скучно.

— Будем плыть, пока не найдём нормального места, где можно остановиться жить. Или пока не доплывём до моря. Там точно должно быть что-нибудь в устье. Ларёк с испорченной шаурмой для туристов, по меньшей мере. Но до туда мы вряд ли будем плыть. Долго. Не знаю. Как получится.

— Давай сделаем остановку.

Впереди показался разрушенный мост. Рядом с ним мы и выбрались на берег. Отколотые куски моста лежали, глубоко увязнув в земле. Трава уже успела взобраться по ним сквозь щели в бетоне. Судя по всему, мост разворотили уже давно, но виновника — или виновников — разрушений подняло и унесло во время наводнения. Машин не было видно ни с той, ни с другой стороны дороги, но далеко я заходить не стал.

— Алекс, ты видел? Там змеи, куча змей — шепотом сообщила мне сестра после того, как я вернулся из разведки.

— Видел. Греются на солнышке.

— Они могут укусить?

— Если их не пугать, то не укусят. Мы для них вон какие, а они всего лишь гады ползучие. Только если решат, что мы на них нападаем.

— Всё равно страшно.

— Ну а что мы им сделаем? Отпугнём — спрячутся под соседний куст. Или сдуру решат кусать в ответку. Лучше помоги придумать, где будем ночевать. Можно прямо здесь, на плоту. Привязать покрепче, чтобы за ночь не унесло.

— Тут змеи! Ты слышал? Они заползут и покусают нас. Ночью приползут, а потом решат нас испугаться… и покусают!

— Хорошо, можно поплыть дальше. Может быть, до темна успеем по пути найти безопасное место. А может, и не успеем. Тогда будем дежурить ночью по очереди. Фонарь пока работает. Не знаю, будет ли хоть что-то видно. Может, нас в темноте прибьёт к берегу, а там на нас накинутся и сожрут голодные звери.

— Придумай план получше.

Пришлось придумывать. Вечером мы привязали плот к арматуре, торчащей из останков моста, чтобы он никуда не уплыл, не уткнулся в берег и держался на воде посреди реки.

— По верёвке змеи не заползут?

— Я бы больше боялся того, что она развяжется.

— Так заползут или нет?

— Если бы я был змеёй, то не стал бы. А вот крысы залезут точно. Если сумеют прокрасться через змеиный патруль.

— Надеюсь, не заберутся, — сестра обречённо вздохнула, будто бы и не надеясь на хороший исход.

Очередная ночь, в которую я не смог выспаться. Сестра под утро принялась кашлять так, что мне пришлось просыпаться, чтобы закутать её посильнее. Но ничего сухого на борту не осталось. Всё отсырело. Пока мы выбрались обратно на берег и разожгли костёр, уже начало рассветать.

— Братик, смотри, какого красивого цвета облака!

— Угу, — я методично жевал свою порцию шоколадных батончиков и с опаской смотрел на утоптанную нами траву. Слегка кружилась голова. Сейчас приползут греться. Пока не видно. Но как только решу присесть, так и приползут.

Зря беспокоился — не приползли. Мы согрелись, позавтракали и продолжили сплав по реке. Пускай было уже не слишком холодно, но реку заволок утренний туман. Наша одежда тотчас снова отсырела. Мы принялись разгребать чужие вещи, разбросанные по всей площади плота. Впопыхах мы нахватали их из чужого гардероба без особого разбора. Теперь мы искали что-нибудь, во что не стыдно переодеться. Хотя бы временно. Я разжег примус, всё нужно было сначала высушить.

— Тебе всё очень идёт, — завидовал я сестрёнке. — В этом пиджаке ты похожа на спившуюся дочь аристократа. Разорившуюся, ступившую на тёмную дорожку каперства и вышедшую именем короны грабить торговые пути.

— А ты, а ты... а ты похож на ведущего новостей. Если бы он спал всю ночь под забором.

— Тоже нужная профессия.

— Это тоже шляпа. Всё, отворачивайся.

Сестра методично скидывала в одну кучу вещи, которые я доставал ей для примерки из другой кучи. Этим на некоторое время получилось её дезактивировать, но источник чужих одежд быстро иссяк. Сестре достались изукрашенная завитушками длинная рубаха и несоразмерный жакет, а мне костюм, собранный из кусков разных оттенков. Не то, чтобы именно эти вещи нам приглянулись. Просто в них мы хотя бы не были похожи на арлекинов, которых выгнали из цирка за плохой вкус. Но предпочтение, конечно, мы отдавали именно тому, что было легче просушить рядом с огнём. От необходимости сменить одежду мы отделались, но тут же обнаружили, что других развлечений у нас на самом деле не осталось. Мы продолжали созерцать окрестные пейзажи и моментально провалились в меланхолию. Испачканные холмы, торчащие тут и там веники кустов, деревья со стволами, наполовину покрытыми подсохшей грязью, похожей на запёкшуюся кровь — ничего из этого не радовало глаз. Но разве Софа согласится скучать?

— Братик?

— Что?

— Расскажи что-нибудь интересное.

— Что тебе рассказать?

— Что-нибудь интересное.

— Что именно интересное? — и убежать от неё было некуда.

— Ну что-нибудь.

— Я бы тебе предложил книги почитать, но ты их не взяла.

— Именно, — кивнула сестра, довольная моей сообразительностью.

— И что, мне теперь пересказывать их тебе по памяти?

— Если хочешь…

— Хорошо. Как раз вспоминал книги, где люди тоже осуществили Исход. В одной просто пропали. В другой — сели в ракеты и улетели на них в далёкие края. Там космонавты нашли планету, на которой никого не осталось, только брошенные вещи и странные места для отправки, к которым шли люди… точнее, инопланетяне. Не факт, кстати, что на ракете улетели. Может быть, там были генераторы порталов, которые пробуравили дыры в соседний мир, и все туда хором провалились, вместе с генераторами. Ты любишь фантастику? Или скукота?

— Да, скукота. Продолжай.

— Есть ещё масса книг, где технически все люди исчезли, но там неинтересно, они просто от войны откинулись. Например, сидели в бункере военные, сидели-сидели, чаи гоняли, приборы проверяли, а потом пришло время на кнопку нажать. Они и нажали — и вселенная превратилось в ничто. Гуд гейм.

Самое мутное из того, что я читал: один чувак очнулся, а никого нет, не помню уже причину, может быть, опоздал на великое переселение на Венеру… или что-то подобное. И он, раз такое дело, пустился во все тяжкие. Пошел неконтролируемо жрать мороженое всякое и заливать его сверху взбитыми сливками из баллона, пока в рот помещаться не переставало. И даже когда уже переставало. Ну да, не мне тебе объяснять. А потом подумал: «А вдруг я не один тут такой оставшийся?» Мало ли на свете опоздунов. Только как до них достучаться? Бегать по улице и ором орать? Но тут — вот уже совпадение — рядом с ним зазвонил телефон.

И вот так получилось, так череда случайностей совпала, что и человек ещё один нашелся, и телефон случайно забытый рядом с ним оказался, и позвонил в удачный момент. Весь набор условностей на руках. Если не веришь — можно дальше не читать. Но тот чувак не растерялся и сразу трубку положил. Так же как и я не очень любил людей, и не хотел их больше видеть. Или испугался того, что на том конце провода баба страшная сидит. Во всех смыслах правильный поступок.

— Ну это вообще ноль логики. Сам придумал?

— Нет, так всё и было. Фантастика же…

— Так люди себя не ведут.

— А как ведут?

— Герои обязательно бы нашли, от чего им нужно страдать.

— Это как-то банально. Вариант с романтизацией эгоизма мне нравится больше. Но есть рассказы и хуже! Гораздо хуже. Все люди умерли — начало хорошее, но потом на горизонте появляется дрезина с ребятишками. Ну ладно, ты надеешься, что они сейчас начнут творить непотребства. Но нет, они не начинают. Они едут на своей дрезине дальше в закат, и думай что хочешь. Замечательно. Хочешь — намечтай себе хеппи энд, хочешь — сокрушайся о смертности и мимолётности человеческого бытия.

— Открытый конец — это хуже всего, — в этом мы с Софой были единогласны.

Сестра и дальше пыталась надоедать, но мне хотелось только медитативно сидеть, обхватив колени руками. Ещё некоторое время она требовала от меня внимания, но поняв, что я её не слушаю и отвечаю на все вопросы автоматически, сестра принялась что-то рисовать в своих покоробившихся от сырости тетрадях — их она взяла с собой в первую очередь. Некоторое время мы дрейфовали молча.

Между тем на окраинах сознания прорастала странная тревога, в которой я не мог разобраться. Даже подступиться было проблематично. Будто бы я забыл об одной важной детали. Но буквально вчера во время наводнения мы оставили в безымянном чужом доме практически всё. Теперь уже вещи не имели никакой ценности. Зачем тревожиться? Потом надо будет просто собрать новые. Что мы могли забыть? Ничего. Всё, что мы оставили, мы оставили.

— Тебе не кажется, что кто-то остался кроме нас?

— Нет, — ответила Софа и продолжила что-то планомерно закрашивать.

— Почему?

Я знал то же, что и она: никого не было. Но я не мог в это поверить. Все умерли. Как это вообще случилось? Почему мы — нет? Что вообще произошло… происходит?

— Зачем им оставаться? — сестра перестала чиркать.

— Чтобы жить дальше.

— Все пошли жить в нормальный мир, — заявила сестра руководствуясь своей логикой, и снова взялась выводить завитушки карандашом в тетради.

Мы были обречены так же, как и ушедшие люди.

— Что ты рисуешь?

— Домики. В них эльфы живут.

Сестра восприняла это как шанс снова сесть мне на уши и было начала описывать жизнь и хозяйство человечков, похожих на стручки гороха. Но я ничего из этого не услышал. На то, что мы сейчас увидим, нельзя смотреть. Но река несла нас прямо. Нет, мы не успеем свернуть.

Потусторонний страх вонзился в тело, будто электрический разряд. На нас надвигалось нечто. Тьма, выросшая среди повседневности, среди унылых повторяющихся пейзажей и всё никак не рассеивающейся серости. Волна ужаса пробежала по спине вверх, до немоты вцепилась в волосы. Я понимал, что это за страх. Это страх перед тем, что сейчас произойдёт, и от этого становилось только жутче. Я отчётливо чувствовал: там оно. И оно смотрело на нас. И если я обернусь, то буду вынужден взглянуть в ответ, и увидеть то, что увидеть бы не хотел. Оборачиваться нельзя.

Я обернулся.

Взгляд сам собой поднимался по прибрежному холму, который показался из-за поворота реки, по упавшему навзничь деревянному заборчику, по стоящемуна холме дому, который выплывал из тумана. Второй этаж, оконный проём.

Из окна выглядывало оно. Высокая фигура из сгустившейся тьмы стояла и неподвижно наблюдала за окрестностями. Темнота из глубины тени смотрела на нас. Я не мог ни пошевелиться, ни отвести от неё взгляда. Это длилось вечно.

Через минуту дом на холме снова скрылся в тумане. Я не мог даже закричать из-за сдавившего грудь холодного ужаса. И ещё страшнее было привлечь к себе лишнее внимание этого сгустка тьмы. Хоть я и знал: поздно. Оно нас уже почувствовало.

А дальше снова кусты, заросшие берега, серая дымка. Потребовалось некоторое время, чтобы вернулась речь:

— Ты видела?

— Что?

— Я видел монстра… тень. В доме. Тот, что мы только что проплыли. Оно стояло там. Черная тень. Призрак, может быть. А может быть, показалось. Но я видел что-то там. Что-то очень похожее на тень. В виде человека. Может, и правда призрак.

— Ты мне столько раз сам говорил, что призраков не бывает, и «спи, не выдумывай».

— В то, чтобы люди могут взаправду все разом пропасть, я тоже раньше не поверил бы.

— А теперь ты готов поверить и в призраков, и во что угодно?

— Не знаю. Не верю во всё такое. Но я видел. Может быть, существуют. Или не существуют. Но я точно что-то видел.

— Так опиши подробнее. С цепями на руках или в виде чупакабры?

— Не смешно. Я уже не уверен. Может быть, показалось. Или, может быть, это было просто что-то отдалённо похожее на человека. Или… а может быть, там висельник висел на люстре? А ведь да, ха, висельник! Повесился на люстре и висел.

— Вот ты к чему… хватит уже про своих висельников! Даже не начинай!

— И на нас с этой люстры смотрел. Дело было в сочельник. Человек взял табурет, верёвку и пошел желание загадывать на люстру. Желал избавиться от мирской печали, и, к его счастью, желания исполнились. Год такой. Вообще, хорошо, когда человек знает, чего хочет. Подожди, подожди. Получается, что ушли только живые. Не может же так быть, чтобы все тела и кости людей тоже исчезли? Тоже смертные оболочки как-никак. И прах.

— Вот, теперь уже и прах начался… — дальше сестра просто заткнула уши.

— Я вот сейчас, кажется, ни в чём уже не уверен. Но тела исчезли, мы же ни одного не встретили. Но если бы исчез и весь человеческий прах, то мало что бы осталось. Человеческий прах давно стал и глиной, и землёй, и деревьями, растущими на этой земле, и червями, которые землёй этой питаются. Черви-то на месте, копошатся. А если кости ещё не обратились в прах, то как? Считается за человека или нет?

— Надеюсь ты не будешь раскапывать могилы, чтобы проверить, — всё услышала.

— Нет. Мне как-то времени на это жалко, да и негигиенично всё-таки.

Следующей нашей остановкой был посёлок, находящийся на склоне горы, спускающеейся к реке. Мы решили, что посёлок не должен был сильно пострадать от наводнения, поскольку стоял на возвышенности. Яростно постучав импровизированными вёслами о воду, мы причалили к берегу неподалёку от посёлка, чтобы восстановить запасы. Количество крыш указывало на то, что тут мы сможем поживиться чем-нибудь приличным…

Улочки петляли вверх и вниз. Некоторые заасфальтированные, другие — лишь утоптанная земля, обозначенная откаченными на края булыжниками. Здесь траффик диктовали русла ручьёв с перекинувшимися через них тут и там небольшими мостами. Где-то пружинистыми деревянными пролётами, а где-то сдвинутыми впритирку разнокалиберными бетонными глыбами. Выше по склону меж верхушек деревьев виднелись несколько колонн, державших на себе выезд на трассу, уходящую серпантином вверх и вверх. Солнце умудрялось проникать сквозь все уровни бытия, и цветы в ответ тянулись к небу. В садах, разбитых где на пятачке у обрывистого склона, где у изгиба сливающихся вместе ручьёв, теперь на равных правах безмятежно цвели и цветы, и сорняки. Сорняков, конечно, было больше.

Тишину тут прерывали только скрипучие качели. Мы их нашли в одном из дворов. Плевать на то, что их никто не смазывал. Ну, и ещё звон вышибаемых стёкол, если двери были заперты.

Достаточно приятным было то, что тут за нами не следовали вездесущие стаи одичавших собак. В городе они вечно маячили в отдалении, рыская и чего-то дожидаясь. Не дождались. То ли здесь собак столько не нашлось, то ли прошло уже достаточно времени, чтобы место это было ими забыто, и животные разбежались кто куда. Для них были места и получше, чем плотно заставленный каменными коробками пятачок. Даже логова они предпочли сделать себе подальше от людского жилья. «Неудивительно», — вспомнил я о фигуре в окне, но отогнал эту мысль.

Те из собак, что остались, ещё не знали, что дел с нами лучше не иметь. Пистолет не выстрелил. Спусковой крючок двигался туго, а потом и вовсе заел. Я же так и не удосужился нормально почистить оружие за время плавания. Тем не менее, для выскочившего перед нами покрытого шрамами старого пса этого было достаточно, он тут же пропал в высокой траве, из которой только что появился. Других желающих оспорить наши права на окрестные владения мы не увидели. Несомненно, тут жил кто-то ещё, но от нас они предпочли скрыться.

Ничего особо интересного в частных домах мы найти не смогли. После роскошных пригородных особняков их интерьер выглядел довольно пресно. Прямо как наш старый дом. Как он там? Когда-нибудь надо будет проверить.

Даже тут в подвалах домов на улицах, близких к реке, стояла вода. В домах выше по склону, наверно, можно было бы и жить, если бы не запах сырости и разводы плесени под потолком. Несколько домишек выглядело настолько убитыми, что я бы предпочел снова ночевать на нашем самодельном плоту, чем остаться там. Однако кое-какие припасы и лакомства мы вынесли даже из них.

Жизнь стабилизировалась, если не сказать лучше. Стихии мы избежали. Еле спаслись, на самом деле, я это только сейчас начал понимать. Добрались до цивилизации… или того, что от неё осталось. Мы снова были в безопасности. И ещё нашли в продовольственном магазине полрюкзака нетронутых фисташек.

Мы беспечно гуляли по переплетённым улочкам и копались в чужих жилищах, довольно чувствуя, как увеличивается вес рюкзаков и налаживается быт. А потом в один момент мир перевернулся, и солнечный день исчез, на прощание влупив мне доской по лицу. Одним махом я провалился сквозь рассохшийся пол в одном из домов в тёмный подвал, разодрал руки, пытаясь за что-нибудь инстинктивно ухватиться, и больно ударился спиной обо что-то твёрдое.

— Эй, ты живой? — осторожно спросила сестра.

— Похоже, что да, — крикнул я наверх, удостоверившись, что это действительно правда. — Не свались… тоже. О чёрт…

Сумрак внизу рассеивал только свет из пролома, который я проделал. Нет, не стоило забираться в эту хибару. Но с жадностью ничего не поделаешь. Как только зрение привыкло к тусклому освещению, я тут же замер на полуслове. На канистрах, на коробках, среди полок — везде виднелись глянцевитые кольца змеиных тел. Этот подвал не затопило, и они нашли здесь для себя сухое укромное местечко. Вряд ли они сейчас рады моему вторжению — это я прекрасно понимал. Я тоже был недоволен тем, что местечко оказалось не таким уж и укромным.

Рядом почти вертикально стояла узкая деревянная лестница, поднимающаяся к крышке люка, ведущего наружу. Коробка от дверцы люка была в полном порядке, вот только ступени этой лестницы были тоже увиты змеями.

— Братик, вылезай. — послышались слова сверху.

Глава 10

— Тут змеи, — почти шепотом передал я наверх.

Разгневанные обитатели подвала принялись недовольно ворочаться. Только благодаря чуду они ещё не решились все разом вцепиться в меня. Совсем не хотелось раздражать их ещё больше своим криком.

— Что?

— Тут много змей, — сказал я максимально отчётливо, медленно вставая на ноги.

Неизвестно, какую фору мне готовы были дать в этом серпентарии.

— О боже.

Одно точно: если я попытаюсь влезть на лестницу, то сидящие на ней твари точно нападут. Нужно было срочно придумать, как отсюда выбираться. Ядовитые они или нет — в этом я не разбирался. Только вот в округе водились и ядовитые в том числе, что, как минимум, не радовало. Рисковать точно не стоило.

— Я знаю. Я знаю! Сначала у мышей было много еды, и они размножились. Мыши — это еда для змей. И теперь тут змеи развелись везде. Надо тебе вылезать срочно! Я читала, что змеи хорошо видят в темноте. А ещё я читала, что сначала они проглатывают добычу целиком, а потом переваривают. Если они тебя укусят, то только от испуга. Не пугай их.

— Ладно.

Я ухватился за одну из трухлявых накренённых досок, торчащих из пролома. Попытался подтянуться. Получилось не слишком удачно – как только мои ноги оторвались от дна подвала, доска пола, за которую я держался, выломалась до конца, и я снова рухнул вниз. Едва получилось удержать равновесие. Змеи испуганно отпрянули, а у меня не было особого выбора, и я схватился за следующую доску в надежде, что она не подведёт. Но спасение уже подошло: сверху на меня приземлился моток верёвки.

— Я привязала.

Не раздумывая, я начал взбираться по верёвке, отталкиваясь ногами от балок. Густые капли крови струились по локтям, но о боли и разорванной коже я уже не вспоминал — сосредоточился только на том, за что можно ухватиться. Когда я выбрался, то увидел, что сестра наверху была напугана, пожалуй, ещё сильнее меня, настолько бледным было её лицо.

— Всё в порядке, — а может, и у меня лицо было не лучше.

— Большинство змей не ядовитые, кстати, — продолжила сестра. — Правда, ядовитые могут легко убить человека, несмотря на свой размер. И у тебя кровь.

— Надо замотать чем-нибудь. Порезы просто. Заживут, — сказал я и автоматически добавил: — Только долго ещё болеть будут.

Плыть дальше на своём убогом плоту мы, конечно, больше не собирались. Вниз по реке течение ускорялось, и мы надеялись найти развлечения получше, чем попытки вписаться в крутые повороты в поисках камней, на которые нам суждено было напороться, ночёвку на грубо нарубленных досках, попытках укрыться от дождя среди водной глади, всей этой романтики. Но после недолгого знакомства с местными обитателями ночевать в посёлке тоже перестало казаться такой уж и хорошей идеей. На улицах мы встретили несколько приличных автомобилей. Пускай они и были заперты, но ключи должны были находиться рядом. Не город, искать долго бы не пришлось. Должны быть в одном из ближайших домов.

— А если ключи в штанах были? Одежда осталась от людей или с ними отправилась?

— Ты мне уже мозг проел! — возмутилась сестра — Много бесхозных штанов по тротуарам встречал?

— Может, металлические предметы не пропустило. Ну, как в аэропорту, — продолжал надеяться я. — Впрочем, разбросанных по тротуарам горстей мелочи я тоже не видел.

— Именно, — отчеканила Софа.

— То есть дело не в органике… а сопли из носа… а говно?

— Прекращай.

Однако долго искать нам не пришлось. Как только мы увидели стоящий на одной из улиц большой туристический автобус, мы оба сразу поняли — это оно.

— В него можно много добра вместить, — кивала сестра, перепрыгивая с одного кресла на другое. — А если выкорчевать несколько сидений, – думаю, не все же нам понадобятся, – то влезет ещё больше.

— Он топлива, наверно, много жрать будет.

— Тебе что, жалко, что ли?

Водить я так особо и не научился, а новые для меня габариты автобуса не делали управление проще. Махина ускорялась очень неохотно, так же неохотно поворачивалась, и сложнее всего было заставить её перестать поворачиваться. То, что она делала охотно — усердно ехала мимо дороги во двор напротив. Остановиться я, конечно, смог, но ещё я смог проломить дыру в заборе и украсить кузов вмятинами. Спасибо, что машина оказалась крепкой.

— Ты что наделал? Новый же совсем автобус был! — взялась за лицо сестра. — Дай я.

— Думаешь, лучше сможешь водить?

— Как будто у тебя получилось. Дай попробую хотя бы.

— Ладно, — сказал я, заранее пожалев обо всём.

Много чего могло пойти не так, но я решил: пускай попробует. Если что, я рядом, на тормоз нажать успею. В худшем случае — поедем, но не на автобусе. Получилось у неё не лучше, чем у меня. Или лучше, если измерять успех учинёнными разрушениями.

— Как теперь выйти? — сестра колотила бедром в дверь, но дверь заклинило от всех вмятин, которыми мы её облагодетельствовали.

— Через другую дверь.

— И что, теперь всегда так сюда залезать?

— Да.

Софа выругалась, но смирилась. Мы это, наверное, заслужили. Не надо было сразу пытаться по улице гнать, а хотя бы трогаться и останавливаться сначала научиться, но кто ж знал, что законы физики и инерция автобуса подложат нам такую свинью. К счастью, мы всегда были достаточно деликатны — если это можно так назвать,— и, несмотря на все наружные повреждения, автобус исправно продолжил ездить. Во всяком случае, до крайностей мы не доводили.

Вот только спать ночью на автобусных креслах оказалось не слишком комфортно. Даже если постелить одеяло, даже если лечь поперёк и перекинуть ноги на противоположный ряд, даже если сестра, наконец, угомонится, перестанет занудствовать и уснёт. Пока все мысли перед сном передумаешь — опять спина затечёт. Царское ложе на задних сиденьях, плотно стоящих одно к другому, оккупировала сестра, устроив там свои апартаменты. Я пытался ложиться подо всеми углами, но всё равно где-нибудь изгиб сиденья упирался в бок. После не поддающегося описанию сомнамбулического поиска позы, в которой я смогу уснуть, я завалился спать прямо на полу, в проходе между сиденьями, расстелив там коврики для йоги. С утра сквозь сон я почувствовал порыв воздуха — это сестра с разбегу перемахнула через меня по пути наружу, опираясь на подлокотники для сохранения инерции. Надо отдать ей должное, сделала она это достаточно проворно и почти не разбудила. Ясное дело, не нарочно: через время она вернулась и растолкала меня. Одной ей было скучно.

Сестра продолжила свои акробатические трюки и в дальнейшем. Спасибо, что обрушивалась она на меня нечасто.

Мы долго решали, куда же двигаться дальше. Хорошо, что в бардачке автобуса имелась карта окрестностей. Там же нашлись буклеты с рекламой местных достопримечательностей, расписания экскурсий и другие исторические документы. Но сестра отнеслась к предложению открыть туристический сезон весьма прохладно:

— Пойти в лес собирать клещей и раньше можно было. Нам что, делать нечего?

— Не обязательно же в лес переться. Тут и другие маршруты есть. Вот, смотри, предлагают посетить средневековый храм.

— Ещё лучше.

— Тогда что? Не в этой же глуши сидеть.

— Нам нужны продукты, — начала свой приземлённый список Софа, загибая пальцы. — Нам нужно топливо, чтобы готовить. Нам нужна нормальная одежда. Нам нужны книги, интернета же нет. Очнись! Комиксы нужно дочитать, чем там всё закончилось? Я брала только самое важное, только редкие издания. Патроны тоже нужны, чтобы не экономить на тех, что остались. Тут вообще нет нормальных магазинов. Из одежды одна новая шляпка — и всё!

— Нормальные тут магазины. Просто выбора не хватает. Вон, нашли отлично сохранившийся ящик яблок. С голоду пока не помрём.

— Эти ссохшиеся яблоки кушай сам.

— Нормальные они. Высохли идеально, ни единой гнильцы. Видимо, в кладовой был уникальный микроклимат. На вкус как сушки. Ты хоть попробовала бы.

— Кушай их сам.

— Да с удовольствием буду кушать.

— Вот и кушай. Приятного аппетита.

Договориться мы так и не смогли. Неудивительно, учитывая то, что ни один из нас даже не знал, чего хочет. Просто загрузили автобус добычей, завели его, тронулись, выехали на трассу, свернули на шоссе и просто покатили туда, куда направляла нас дорога.

К управлению автобусом я приноровился быстро. Уроки, взятые у дорожного ограждения, быстро шли на пользу. Главное – не разгоняться сильно… но мы никуда и не спешили. Дорожная разметка размеренно мелькала перед глазами. Мы непреклонно ехали неизвестно куда. Сестра или копошилась в телефоне — аккумулятор заряжался, пока работал двигатель, и от него можно было подзарядить наши гаджеты, — но без интернета на телефоне мало что работало, поэтому она либо донимала меня расспросами, либо листала книги в поисках тем, которыми можно было бы меня донимать, читая их на всех креслах поочерёдно во всех мыслимых позах.

Конечно, путешествие не было самоцелью. Как только мы видели крышу дома впереди, то сразу же останавливались, чтобы поглазеть, что же там есть интересного. Это могла быть как увлекательнейшая экскурсия по складу дров, так и классификация перстней в магазинчике сувениров по принципу «стали бы мы их носить, если бы уже не были увешаны разнокалиберной бижутерией». Вонючую целительную воду из источников при магазинчике сувениров мы тоже понюхали, конечно, но это нужно быть совсем больным, чтоб согласиться ею лечиться.

В основном мы держались сельской местности, иногда пересекая лес. В один из вечеров из ближайшего леса мне почудилось хрюканье кабана, но самого зверя мы не увидели. Домашние поросята вряд ли уцелели, а диких я не видел никогда. Того, что крупный зверь выскочит из леса, мы не боялись, помятостей на кузове и так хватало. Но это сподвигло меня на то, чтобы наконец перебрать и почистить оружие. А вот телефон так и не хотел воскресать.

Внутри нашей мобильной крепости мы были в относительной безопасности. Одичавшие собаки перешли в категорию обычных мишеней, пускай в них и не слишком легко было попасть на ходу. Ползучие гады в машину не залезали. Грызуны пролезать как-то умудрялись, но много мышеловок на них уже не требовалось. Если оставить распахнутым окно, то мог залезть и енот. Наглости им было не занимать. Один енот против всего человечества: «Да, пожалуй можно рискнуть».

Заправочные станции мы старались не пропускать, и не только из-за гарантированного наличия на кассе запасов сладостей. Не слишком хотелось остаться без бензина посреди трассы, на которой никто не проедет мимо и не выручит. Но и таскать за собой резерв неприятно пахнущих канистр и вручную их заливать тоже не слишком хотелось. Бензина машина жрала много, и чем больше мы её нагружали награбленным, тем больше требовала добавки.

Я мог запустить механизмы не на всех станциях, и кто знал, сколько их придется перебрать перед тем, как найдётся рабочая. На одних тупо не заводился генератор, и я даже не мог понять, почему. На других стояла хитрая новейшая техника (если это словосочетание вообще уместно после остановки прогресса), и я не мог ни заставить машину отдать нам топливо, ни вручную обойти систему и отключить защиту от дурака. Но если звёзды на небе складывались удачным образом, я всегда заливал полный бак.

В посёлках и небольших городках мы оставались на несколько дней, чтобы насладиться теми благами цивилизации, которые они ещё могли предоставить. В города покрупнее было зачастую не проехать из-за стоявших на выездах машин. Нам всё было недосуг отгонять их одну за другой, чтобы заехать в центр. Не говоря уже о крупных городах, которым, как и нашему родному городу, обрушения из-за прорвавшихся трубопроводов и пожаров нанесли большой ущерб.

Кроме того, внутри больших городов было физически неуютно. Изрешеченные сетками окон пустые высотки представлялись гигантскими могильными камнями, источающими смерть. Хотелось убраться оттуда как можно скорее. Но где ещё найти крупные магазины с большим ассортиментом? Надо же знать, чем закончились все истории из комиксов!

А ещё нужно было обновлять гардероб, запасы консервов и газировки. Наша банда ставила лагерь в предместьях и оттуда уже совершала экскурсии и налёты. Не все серии комиксов мы сумели заполучить, но теперь у нас хотя бы были точные цифры, и мы могли мысленно ругать авторов за то, что они не дорисовали всё раньше, только теперь используя точные факты.

Софа, которую буквально несколько месяцев назад нельзя было заставить читать ничего кроме этих комиксов, теперь каждый раз притаскивала с собой столько книг, сколько могла на мне унести. На верхних полках для багажа медленно росла библиотека. После конца света я мог смотреть на цены коллекционных экземпляров без боли, но некоторые экземпляры, добавленные Софой в библиотеку, пугали меня… Разведение лошадей? Атлас костей человека? История паровозостроения? Прикладная психиатрия? Я, бывало, ворчал на сестру, что коллекционирование – это, конечно, хорошо, но только если она собирается всё это читать. Те книги, что она читать не собиралась, были просто лишним грузом и пустой тратой топлива. В ответ на эти слова сестра лишь смотрела с укоризной.

Долго на одном месте мы не задерживались, да и бетонные коробки зданий давили на нас своим одиночеством. Вдоволь вкусив фантомной городской жизни, мы грузили трофеи на борт автобуса, отчаливали от потухшей каменной громады и продолжали свою одиссею.

И не только оттого, что мы вдруг вдохновились романтикой бродяжничества и выбрали жизнь перекати-поля. Мне не показалось. Рано или поздно в окнах домов появлялись они. Сначала я принимал за подсознательное желание то странное чувство, будто бы «остался кто-то ещё», и они, может быть, прямо сейчас смотрят на нас со стороны, из переулка, с крыши, из глубины одной из миллионов погрузившихся в сумрак комнат. Они существовали. Но это были не люди. Еле видимая призрачная дымка, поднимающаяся над землёй, бесформенная, лишь отдаленно напоминающая человеческую фигуру. Оно вырастало из темноты и пыталось следовать за нами, застывая в распахнутых дверных проёмах, трещинах и тёмных впадинах.

Софа никогда не пыталась задержать меня в городе, когда оно начинало проявляться. Может быть, подсознательно.

— Ты фидела?

Одно из них выглядывало из тени рухнувшего после шквального ветра рекламного щита.

— Нефт, — сестра увлечённо, как будто на скорость, поедала плитку шоколада. Теперь у неё была новая цель в жизни — съесть все сладости до того, как у них истечёт срок годности, и она к этому упорно шла. Я старался не отставать.

— Там.

— Не вижу. Но и вправду ощущение, как будто кто-то смотрит, — кивнула сестра, разворачивая следующую плитку. — Тяжко. Давай пополам.

— В меня вообще больше не влезет.

— Флезет.

Набрав вдоволь припасов, мы ехали дальше. Тени умудрялись подбираться всё ближе и ближе. Не хотелось дожидаться того, что они подойдут совсем близко или застанут врасплох. Ничего хорошего от них я не ждал. Подсознание било тревогу, как и положено при встрече с необъяснимым, и требовало бежать. И мы бежали.

Вне мегаполисов призраки почти не беспокоили нас. Это подтверждало те из моих теорий, в которых они являлись материализовавшимися тенями живших на земле людей… или воплощёнными отголосками их страстей. Угрожающее присутствие всё нарастало. В итоге, мы всё реже и реже стали приближаться к городам.

— Это, наверное, те бедолаги, что умерли перед исходом, и их не похоронили по правилам, — предположил я, разворачивая автобус, когда увидел тени в салонах машин, стоящих на развязке дорог. — Гробовщики покинули кладбища и не закопали как положено. И теперь призраки вынуждены бродить по этой бренной земле неупокоенными душами.

— Ну бред же. Не сходится, — заявила сестра.

— Почему это не сходится? Всё совпадает.

— Тогда бы и раньше призраки везде бы бродили. Много людей умерло и до этого, и совсем не всех из них хоронили как надо. Да и что вообще значит «хоронить как надо»? Ничего не значит. Тупо.

— Так и раньше же были призраки. Столько историй про привидений. Видать, они были явно не на пустом месте.

— То есть, — София приподнялась на ручках сидения, — то есть теперь ты в них веришь? А сколько надо мной смеялся и говорил, что это просто выдумки?

— Может быть, они раньше к медиумам всяким шли, к шаманам, экстрасенсам всяким, а теперь никого из таких людей нет, вот и идут к нам, — продолжал я, но и мне к тому моменту уже надоело оправдывать теорию, в которую я и сам не верил. — Ладно-ладно. Ты права. Действительно не сходится. Но я даже не знаю, что предположить. Надо же понять, откуда они взялись. Что нам вообще с ними делать?

Обычно я просил сестру не отвлекать меня во время вождения. На дороге я себя чувствовал всё ещё не слишком уверенно, и от меня можно было добиться только нечленораздельного резонёрства невпопад. Софа либо сидела рядом и читала одну из книг из своей библиотеки, либо читала одну из книг из своей библиотеки лёжа и долбя пятками в стекло. С учётом темпа, с которым Софа умудрялась проглатывать наскирдованные энциклопедии, если кто-то из нас и умудрится заставить электростанции вновь работать и даст людям свет, то это будет именно она.

— Дай поводить, — иногда канючила сестра, когда ей надоедало просто вертеться, а пялиться в окно или книгу было уже невмоготу.

— Не дам.

— Почему?

— Разобьёшь автобус.

— Не разобью… Я уже ездила, ничего страшного не случилось.

— Ага, не случилось. Только дверь до сих пор не открывается.

— Почини.

Мы так и не удосужились найти себе лучший транспорт. Или хотя бы такой же, но целый. Но, во-первых, вмятины и царапины были только косметические. Во-вторых, причин, чтобы перетаскивать все вещи в другой похожий автобус, мы не видели, пусть даже он сам перегородит нам путь. Этот уже почти стал для нас домом.

— Давай я на другой машине тогда рядом поеду.

— Нет.

— Почему?

— Это ещё страшнее. Что, если ты не ту педаль нажмёшь и со всей скорости въедешь в дерево? Что я буду делать? Не надо испытывать судьбу.

Сестра умоляла, затем гневалась, затем снова умоляла, но убедить меня не могла. Я и сам ругал себя за непоследовательность. Не надо было тогда разрешать ей садиться за руль. Или сейчас следует позволить? Я не знал, как поступать, но на всякий случай решил не рисковать. Да, она вытянулась, как и всякий подросток. Да, она время от времени смертельно рассудительна для своего возраста, но она ещё ребёнок, и я тревожился за её безопасность. Я на её месте точно что-нибудь бы выкинул.

Но абсолютно беззаботной наша жизнь, конечно, не была. Не всё оставленное человечеством наследие нас радовало. Я понял, что происходит, только когда всю низину уже полностью застелило беловатой дымкой. Разворачиваться было поздно. Принесённая ветром из-за горизонта, она стремительно растеклась по окружающим полям, которые мы проезжали. В воздухе чувствовался слабый, но неприятный запах.

— Закрывай окна! — тут же скомандовал я.

— Что это? — даже и не думая дожидаться ответа, сестра убежала в салон.

— Химикаты, судя по всему, — раздосадовано ответил я, когда она вернулась.

Начало драть горло. Отвратительный, словно прогорклое лекарство, сладковатый привкус всё сильнее чувствовался во рту. Возможно, стоило тут же повернуть назад, но неизвестно куда облако двигалось. Не было видно ни где оно начинается, ни где заканчивается. Я нажал на газ, стараясь вырваться из окружившей нас опасной дымки. Не съехать бы с дороги на скорости, не разглядев внезапного поворота сквозь пелену.

— Мы умрём? — прочитала мою панику сестра.

— Нет! Что за глупости? Максимум — траванёмся немножко. Будем рыгать. Если совсем край — рыгать и сраться.

— Не хочу.

— А может, и умрём. Я не знаю, что это и откуда. Это могут быть неиспользованные яды против вредителей. Может, не предназначены они были, чтобы долго храниться. Ёмкости для хранения разъело… Так-то они не сильно вредные, только насекомых вштыривает, но если надышаться, то можно и человеку карачуна дать. Или это отходы с находящегося рядом завода с такой же судьбой. Или какие-нибудь удобрения для полей. Уже не так вредно, но тоже не то, чем хотелось бы дышать. А может, пары уже выдохлись, активное вещество разложилось, и просто воняет неприятно?

— Тошнит.

— Держись. Сейчас выедем отсюда и проветримся, — отозвался я. — Можешь пока распечатывать коробку с соками. Будем токсины выводить.

Хотелось ещё ускориться, но я всё же старался гнать не слишком быстро, чтобы никуда не въехать. Голова начала кружиться. Разбиться и застрять посреди облака отравы было бы в тысячу раз неприятнее.

— Мне плохо, — сестра навалилась, толкнув меня в плечо и чуть не свалив нас всех в кювет.

— Ты живая?

— Да, живая, — пробормотала она бледными губами, поднявшись и неваляшкой облокотившись об окно напротив. — Ещё на связи.

Меня тоже уже сильно мутило, но доза адреналина от крена автобуса после такого крутого манёвра не дала сознанию покинуть пост.

— А сейчас живая?

— Да.

— А сейчас?

— Да.

— А сейчас?

— Да отвали, — теперь всё её лицо было в поту.

Наконец дорога пошла в гору. Мы вынырнули из токсичного облака. Поля остались позади. Укачивало. Я решил отъехать как можно дальше, на тот случай, если ветер переменится, и облако снова двинется на нас. Даже если так, деревья в окружившем нас пролеске должны были хоть немного остановить ветер, но сладко-горький запах всё ещё ощущался везде. Только когда в глазах стало темнеть, я открыл окно и откинулся в кресле, с трудом пытаясь отдышаться.

— Пей, — меня разбудили пакеты с соком, которые сестра складывала на меня сверху. — Давай, набульбенивайся антиоксидантами. Очищайся от токсинов.

Пришлось выбираться до того, как меня застроят с головой коробками, потому что воздуха всё ещё не хватало. Каждый вздох давался с трудом… особенно если тебе на грудь что-то продолжают складывать. Слава богу, мне уже было гораздо лучше. Смеркалось, но рядом с дорогой уже полыхал костерок. А мне показалось, что я отключился всего на минутку.

— А если опять такую гадость встретим? — спросил я, когда минеральная вода уже перестала в меня влезать.

Отрыжка была что надо.

— Надо добыть респираторы, — пробубнила сестра, тыкая палочкой в костёр. — И от комаров что-нибудь.

— Респираторы — это как-то чересчур. У нас тут что, война?

— Передохнуть нам — вот что чересчур, — сказала Софа. — А ещё нам нужен дозиметр.

Её логика была понятна, но совсем не радовала.

— Да, надо взять где-нибудь. Не забыть бы записать.

Глава 11

Самым большим подарком от человечества я считал то, что оно исчезло с этой планеты. Никогда его особо не любил. Я уже не понимал, как мог жить раньше, не видя по ночам звёздное небо, без времени остановиться и насладиться моментом, блуждая во тьме обыденности.

Мы заехали на перевал. Дул ветер, но с гор открывался головокружительный вид. Если запрокинуть голову, она начинала кружиться. Звёздное небо казалось развернувшимся над нами и вокруг нас гигантским куполом. Далёким, но… в принципе, достижимым, приложи только сверхчеловеческие усилия. Я позволил себе помечтать о том, смогу ли я в одиночку заставить работать космопорт. Наверное, первый человек, склеивающим воском птичьи перья, чтобы взлететь, думал примерно в том же ключе.

Я жарил на костре копчёную колбасу. На ней появился белый налёт, но я надеялся, что достаточная термическая обработка всё исправит. Всё больше продуктов, которые мы находили, были испорчены. То, что не доели грызуны, доедала плесень. Пока всё было хорошо, но думать о будущем не хотелось.

— Как отличить хорошую плесень от плохой? По запаху! — наставлял я сестру. — Нос очень чувствителен и хорошо распознаёт токсины. А вот если понюхал и слюнки потекли, значит, съедобно.

— Убери это от моего лица!

Сестра не верила в то, что достаточно соскоблить плесень – и можно спокойно есть, если обжарить хорошенько. Чем дольше я её убеждал, тем больше она ударялась в вегетарианство. Слава богу, с этим проблем не было. Сады хоть и заросли, но ломились от плодов. Да, червей во фруктах было много из-за пропущенной обработки инсектицидами, но в этом сезоне плоды были экологически чистыми, без обмана.

— Людям было предопределено сгинуть так или иначе, — сказал я, когда сестра в очередной раз потребовала развлечь её рассказом на ночь. — Когда-то я читал про эксперимент, в котором мышам дали всё, чего они хотят: еду и жильё, целый комплекс тоннелей, безопасный от кошек. И каждый день им туда насыпали зерна, чтобы они жрали от пуза и всем хватило. Ни одна мышь не выжила.

Мы уже наелись и считали звёзды на небе, завернувшись в спальники. Нет ничего более возвышенного, чем перед сном пялиться в подсвеченный Солнцем пустынный камень Луны и обсуждать жизнь грызунов.

— Реально полопались?

— Наоборот. Перестали есть. Почему — непонятно. Из эксперимента ясно только то, что при таких условиях у мышей наступает социальный коллапс, массовая истерия и смерть. Некоторые умерли во время вспышки агрессии, некоторые законопатились в глубине мышиного царства подальше от всеобщего помешательства и умерли от голода и одиночества.

— Печальная судьба.

— Люди тоже рано или поздно дошли бы до подобного, если бы всё шло тем же чередом. Дело времени. Более того, скорее всего, мы не первая цивилизация на земле, — бездонное небо над головой явно способствовало философским рассуждениям о ничтожности бытия и убогости человеческой души. — Неизвестно, сколько уже было цивилизаций до нас, достигших пика прогресса и развалившихся под собственным весом. Или, может быть, прошлые цивилизации отчётливо понимали, что всё нажитое сгинет в огне социальных невзгод. Тоже проводили эксперименты, запускали симуляции и понимали, что рано или поздно увядание неизбежно. Возможно, некоторые из цивилизаций хотели бы передать свои знания следующим за ними людям. Чтобы те, кто придут за ними, не начинали всё сначала, чтобы не совершали их наивных ошибок. Они попытались бы передать потомкам открывшиеся им секреты Вселенной. Однажды мне в голову пришла идея для рассказа на эту тему. Теперь писать его толку уже нет. Никто его уже не прочтёт…

— Так мне расскажи.

— Экономия бумаги, — грустно усмехнулся я. — Ну так вот, люди заранее почувствовали надвигающуюся беду. Некоторые из учёных поняли, что судный день вот-вот настанет, войны не избежать, изобретённое человечеством оружие не решит проблем, а только разрушит мир до основания. Группа из социологов, инженеров и учителей принялась собирать знания, которые могли бы помочь следующим поколениям не начинать всё с чистого листа. Книги и пластинки, чертежи и фотографии, чтобы их потомкам не пришлось, как слепым котятам, на ощупь вновь проходить весь путь познания, как это пришлось сделать тем, кто был ещё раньше.

Что успели — перепечатали на долговечные носители, что не успели — поместили в стеклянные сосуды и выкачали воздух, чтобы страницы книг и фотографий не истлели со временем. Библиотеку спрятали в гигантской рукотворной пещере на краю мира, где ни солнечные лучи, ни воздух, ни беснующаяся толпа, требующая смерти модерна, не сможет их испортить.

В первой книге трилогии повстанка-экотеррорист должна была взорвать обоз с технологиями, которые привели человеческое общество к концу. Но она влюбляется в молодого офицера императорской гвардии, который его охраняет. Но потом на них нападают механические роботы-убийцы и боевые биороботы-гомункулы, подосланные обеими сторонами. Сообща они отбиваются, но уже не могут жить друг без друга и вместе закупоривают пещеру, наблюдая за заревом смерти, разгорающимся за горизонтом.

— Я бы такое почитала.

— Изгои понимали, что если оставить знания на виду, то вожди одичавших племён разрушат памятники, разграбят хранилища и растащат книги на растопку, как это было и в прошлый, и в позапрошлый цикл рождения и смерти цивилизаций.

Потом прошли тысячи лет. Планета исцелилась от ран. Земля вновь стала плодородной. Жизнь… вернулась на континенты. Наступил новый рассвет человечества. Племена стали народами, а лагеря охотников и собирателей — городами. Так, мне срочно нужно в туалет.

— А я тебе говорила! — кричала сестра вслед, потрясая кулаком. — Не ешь эту колбасу!

— Я ненадолго, — ситуация сложилась такая, что у меня не было времени слушать её поучения.

…Прошли десятки тысяч лет. Миллионы раз солнце взошло и вновь село. Люди вновь исследовали окружающий их мир. Экспедиции заново открывали уже по-новому расположенные континенты. На одной из составленных карт первооткрыватели заметили странную аномалию в расположении гор — слепое пятно, — будто невидимые силы специально воздвигли почти правильное кольцо гор, чтобы скрыть некую тайну. Империя, царствовавшая тогда, тотчас собрала следующую экспедицию. Белых пятен оставаться не должно, а тайны планеты должны быть раскрыты — так считали наивные поборники прогресса, но они получили больше, чем желали.

Посланные в дальние края исследователи обнаружили потаённую долину, укрытую от всего остального мира. Но загадки только множились: в самой долине не было ничего примечательного, но внутри горного кольца стрелки компасов разведчиков плясали в повторяющемся слаженном ритме. Только дикие племена язычников, практикующих бесчеловечные ритуалы, прятались среди скал, передавая из уст в уста, из поколения в поколение сказания о всемогущей цивилизации древних, которая однажды решила обратить этот мир в пепел.

Руководители экспедиции поняли, что вот-вот обнаружат в диких землях чуждую и могущественную силу, мощь и масштаб которой они даже не способны осознать и измерить. Тайны магнетизма, казалось, только что разгаданные, не подчинялись логике.

Может быть, не стоило вскрывать специально спрятанные тайны? Но любопытство исследователей взяло верх… и не только оно. Уже были отправлены тайные послания к покровителям экспедиции. Было ясно: их находки определят новый расклад в политической игре. От того, кто обретёт эту новую силу, и будет зависеть то, в чьих руках в ближайшее время окажется власть в мире.

Наблюдения за магнитными аномалиями по периметру долины и расчёты раскрыли исследователям точное место. К этому времени в строжайшем секрете прибыло подкрепление из математиков — те, кто создавал этот комплекс, хотели, чтобы нашедшие это место были знакомы со сложным математическим анализом и могли раскусить координатный код, диктуемый магнитами из глубины земли, — а также бригада из археологов и землекопов. Местные отказались приближаться к проклятому, как они считали, месту.

Раскопки вскрыли огромные вырубленные в глубинах скал полости, идущие глубоко под землю, где на бесчисленных полках хранились знания прошлых эпох. Отблески факелов осветили многочисленные сосуды с книгами на неизвестном языке, схемами, таблицами, а также предметами, предназначение которых только предстояло выяснить. В полном секрете их погрузили на корабли и вывезли для расшифровки в столицу империи, спонсировавшей экспедицию.

Вот только не всё, что увидели властители и лжепророки, понравилось им. Космологические конструкции не стыковались с тем, каким они видели мир. Человеколюбивые максимы показались странными, если не сказать больше. Анатомия и вовсе была неполна. То, что только что казалось открытием, обернулось коллекцией ересей из земель дьяволопоклонников.

Вердикт был прост — сжечь всё.

…Вновь прошли тысячи лет. Прогресс естественным путём вывел людей из тёмных веков. В небе вновь появились самолёты, а ещё выше — спутники. Мир из опасного и непредсказуемого вновь стал тесным и хрупким, как никогда. И вот, человечество ещё раз подошло к тому рубежу, после которого его ждала очередная неминуемая пропасть.

Следующее поколение хранителей знаний не стало сооружать новое хранилище. Они нашли разрушенные архивы и знали о предыдущей неудаче. Никакие коды не смогли спасти накопленную информацию от варварства. Хранители хотели, чтобы знания могли достаться каждому. Чтобы ни один человек, наделённый властью, не смог бы ни скрыть, ни исказить истину, как бы высоко он ни сидел и какой бы силой ни обладал.

Было решено построить гигантский космический корабль и, чтобы ему не нужно было тратить топливо, отправить его в неспешный самостоятельный дрейф по земной орбите. Корабль должен был быть огромным, чтобы его можно было без труда разглядеть с земли и прочесть, что на нём написано.

— И чтобы всегда был повёрнут одним боком к зрителю?

— Только послание должно быть универсальным. Чтобы для его прочтения не нужно было ни радио, ни телескопов. Но, чтобы послание оставалось читаемым, места было немного. Долго не утихали споры о том, что же там должно быть. Важные формулы? Места было только на одну, главную, истину. То, к чему человечество пришло в итоге.

— Формула Эйнштейна?

— Тоже о ней думал, но что она даст без доказательства? Может быть, важнее дать принципы психологии, через призму которых мы вынуждены смотреть на весь мир? Или рецепт пороха — а там дальше разберутся, как дым уляжется?

Вторая книга заканчивается тем, что проект корабля завершен и он, наконец отправляется в дрейф. Герои наблюдают, как пламя апокалиптического безумия пожирает планету, и готовятся ломом выдавливать на корпусе главную истину. Теперь любой человек, хоть князь, хоть учёный, хоть монах, хоть свинопас, может в любой момент задрать голову и, взглянув на небо, увидеть то, чего человечество добилось за свою историю.

— И чего же?

— В любой момент можно поднять голову и посмотреть.

Лето! Весна прошла очень быстро, и наступила пора ленного зноя, пропитанных потом нестиранных по неделе маек и гудящих в плавящемся воздухе мух, пчёл, комаров и чёрт ещё разбрёт каких насекомых. В такие дни мы могли только медленно лежать. Гнаться за приключениями и то было неохота. Если мы куда-то и отправлялись, то только вечером, пока солнце проявляло недолгое милосердие и не полосовало наши лица лучами света, наотмашь запущенными с самой верхушки неба. Мы то сонно сидели в тени, вытянув ноги, то разгадывали маленькие секреты провинциальных городков. Далеко ли долетит бутылка прокисшего молока со второго этажа почтового здания? Такого рода секреты.

Я всё пытался уберечь сестрёнку от опасных для жизни экспериментов. Мы опьянели от летнего зноя и безнаказанности, и наши шансы свернуть себе шею были как никогда велики. Остановить нас никто не мог, и мы этим пользовались. Порою хулиганство казалось чрезмерным, но каждый раз я напоминал себе: «Всё равно всё рассыплется в пыль». Контролируемое же рассыпание не всегда проходило удачно, моё лицо то и дело разукрашивали царапины от выбитого стекла. Это ещё спасибо, что электростанции не работали и некому было долбануть током вдогонку. Но спокойно я сидеть не мог, и запрещающие знаки или колючая проволока действовали на меня как на быка красная тряпка. Это было и вызовом, и приглашением. Заброшенные здания когда-то манили меня ощущениями другого мира, а теперь только в них я узнавал родные места. Но в большинстве своём там просто было много пыли, и трухлявый кусок настила падал тебе на голову, когда ты чихал.

Сестру от подобных выходок я пытался оградить, пускай собственным примером показать было нечего. Мне казалось, что я понимаю границы допустимого, но о сестре я такого сказать не мог, ведь в чужую голову не залезешь.

А потом сестра пропала. Без моего ведома ускользнула спозаранку на прогулку и не вернулась. Она уже не раз сбегала, но не слишком далеко, и каждый раз успевала вернуться. Или я её находил до того, как начинал сильно сердиться. Я не разрешал ей надолго отлучаться из лагеря и рассердился, готовый отчитать её, как только она вернётся. Но чем больше времени проходило, тем больше мой гнев сменялся тревогой. Ушла в городок по соседству за какой-нибудь ерундой, типа пакета с газировкой, чтобы с утра разбудить брата громогласной отрыжкой, но что-то случилось.

— Софа! Софа!

Ответа нигде не было, сколько бы я ни кричал. Застряла где-то? Городок был небольшим, но обшарить каждый переулок всё равно было делом непосильным. Шлёпнулась неудачно в подвал, как я тогда, и ногу подвернула? Я бродил по основным улицам, орал, пытался отдышаться, а затем снова орал. Дальше воображение рисовало всевозможные ужасы. Я старался не отвлекаться на них и тратил все силы на поиски следов. И вслушивался, не откликнется ли вдалеке знакомый голос.

Я бродил до позднего вечера, пока не услышал звуки пальбы. «Живая», — подумал я. Это должна была быть она. Я побежал на звук так, что в глазах потемнело, заскочил на верхний этаж небрежно оштукатуренного двухэтажного здания, и только когда увидел босоножки сестры и её саму, топчущую пыль наверху, пришел в себя.

— Что случилось? — спросил я, забираясь на чердак.

— Ничего, — хмуро ответила сестра, затем показала взглядом на пистолет, который сжимала в руке. — Тут всё обгадили голуби. Давай их проучим.

— Что ты тут делаешь?

— Вот захотелось побыть одной, — сказала сестра, не слишком скрывая раздражения.

— Побыть одной? Что я должен был думать? А вдруг что-то с тобой случилось?

— Да. Ты. Достал, — оскалилась сестра. — То не надо. Это нельзя. Хватит меня нянчить! Ты моя мама?

— Ты бы хотя бы сказала.

— Я говорила. Столько раз. А ты «нет» и «нет», «нет» и «нет».

— Записку бы оставила.

— В следующий раз оставлю.

Я был настолько рассержен в тот момент, что даже не стал с ней спорить. Внутренний угнетатель требовал ультимативного «Нет, больше ты никуда не пойдёшь», но как патетично это звучало бы… Нет, такого я бы тоже себе не простил. Ладно. Хочет считать себя взрослой — пусть считает. Без проблем. Её жизнь. Мне отчитываться не перед кем. В общем-то, если перед кем и отчитываться, то только перед ней.

— Делай что хочешь. Только не заставляй меня слишком беспокоиться, — ответил я, пережевывая всю свою злость.

— Всё будет хорошо, — пообещала невозможного она.

В проснувшейся в сестре самостоятельности нашлись и свои плюсы. В рамках кардинального изменения своего имиджа она наконец согласилась подстричься. До этого предложения обкорнать её давно переставшие быть аккуратными локоны сестра всегда отклоняла. Хотелось перестать находить в тушенке волосы, в конце-то концов! За полгода сестра успела отрастить львиную гриву сумбурной формы.

Правды ради, каждый из нас однажды уже пытался создать себе авторскую причёску. С кем не случалось. Столько лет прошло, а наши результаты были такими же.

— Так и надо, — воодушевлённо объявила сестра, взметнув машинку для стрижки к потолку., — Мы вообще-то банда, а значит, должны выглядеть маргинально.

— Значит, меня тоже под панка.

— А не под панка у нас вряд ли получится. Давай тебе тоже сделаем бешеные косички?

— Нет! Нет, ну слева… или справа… — прическа жертвы лучевой болезни, страдающей от лишая, — делился своими соображениями я, наблюдая за тем, как мои патлы летят на пол, — Чёлка зачёт. Но другая половина… ну как будто индейцы учились скальп снимать.

— Ну спасибо тебе за комплименты.

В общем, отношения с сестрой никак не складывались.

Между тем тени продолжали преследовать нас. Будто бы объявив охоту на нас, они следовали за нами по пятам. Стоило нам лишь задержаться надолго в одном месте, как мрачное присутствие давало о себе знать. А затем появлялись и безликие тёмные фигуры. К счастью, недостатка бензина у нас не было, и мы просто ехали дальше. В небольших городках у нас просто было больше времени.

— Может быть, там под слоем пыли что-то есть? — сестра вынырнула из салона, чтобы поделиться внезапно пришедшей к ней в голову идеей, в чём она себе никогда не отказывала.

— Где? Какой пыли? — к тому времени я уже достаточно приноровился к вождению и спокойно мог поддержать беседу во время езды.

— Лунной пыли. Там, на луне, древние люди написали нам гигантскими буквами послание. Но всё это засыпало космической пылью.

— Хуже. Сначала метеоритами перепахало, а уже сверху засыпало. Ну это выдумка всё моя. Если бы там что-то было, то уже давно нашли бы.

— Может быть, невнимательно смотрели! Искали неизвестный разум где-то там в космосе, сигналы посылали к далёким галактикам, а чтобы луну сканировали — такого ещё нигде не читала.

— Да наверняка сканировали, но ничего интересного не нашли. Вот и не написали. Не потому, что не нашли, а потому что из того, что искали и не нашли, не сделаешь интересной истории.

Сестра выпятила губу, покивала, но уже через полминуты снова ворвалась в кабину:

— Это у тебя ошибка второго рода! Отсутствие результатов не доказывает того, что сканировали и ничего не нашли. А ещё, может быть, сканировали, но невнимательно. Можно ведь и ничего не найти, если не знать, что искать! Вот я что-то ищу…

— Эй, не закрывай обзор, дорогу не видно.

— Короче. Надо найти телескоп с мощным сканером, чтобы и магнитное поле измерял, и рентген, и что там ещё бывает, и посмотреть очень-очень внимательно.

— Да, надо, — я мысленно пополнил список вещей, которые обязательно надо будет сделать. — Как-нибудь.

— Интересно, что там будет написано?

— Поздравляем! Ты молодчага, но принцесса в другом замке.

— Это я знаю. Это Марио, — сказала Софа.

— Да, это из игры. Но больше это мне сейчас напомнило фильм. Был такой, «Космическая Одиссея».

— Не видела. Что там было?

— Долго пересказывать.

— Нет уж, перескажи.

— Лучше посмотри.

— Так ты не включаешь ничего.

— А сама не разберёшься?

— Нет уж. Или включи, или сам расскажи, — требовала сестра.

— Я всё перевру, — предупредил я.

— Хватит. Давай, рассказывай уже.

— Уверена?

— Уверена.

— Точно?

— Точно.

Я рассказал сестре о том, как тяжело было делать спецэффекты без компьютерной графики. О спекуляциях и слухах вокруг высадки на Луну — будто бы это всё монтаж, снятый параллельно с фильмом. О Пенелопе, жене Одиссея, и о её женихах. О курьёзном и наивном представлении о программировании и искусственном интеллекте у людей доинформационной эпохи. О научном прогрессе и о страхе перед ним. Самому фильму в моём пересказе места не осталось.

— Античное циклическое восприятие истории, где события обречены повторяться вновь и вновь, было вытеснено верой в бесконечной прогресс с его стрелой времени, направленной в лучшее будущее человечества, — наконец закончил я. — Но и тот, и другой мифы — красиво сконструированная ширма перед лицом реальности: всему придет конец. Хотя и это тоже, наверное, миф.

Тем временем природа потихоньку брала своё. Между плитками и бордюрами уже вовсю колосилась сорная трава. Попробовала бы она вырасти, если бы по тротуарам до сих пор ходили люди. Говорят, что деревни, из которых разъезжаются люди, быстро приходят в упадок. Без стабильного человеческого отопления материалы быстро теряют прочность от перепада температур, и конструкции быстрее разрушаются. Асфальт и бетон хорошо держались, но только там, где свежеуложенные дороги ещё не просели, иначе они тоже присоединятся к зелёному узору ломаными росчерками трещин. Плющ потихоньку забирался на заборы любых форм и расцветок, потихоньку превращаясь в монолитную тёмно-зелёную стену вдоль улиц-коридоров и улиц-тропинок.

Дикие животные, судя по тому, как было нагажено вдоль и поперёк, заново обживали некогда покинутые места. Но инстинкт подсказывал им, что нужно тут же бесследно пропадать, если вдали слышался рёв мотора. Грызуны к тому времени сожрали всё, что сумели сожрать, и ушли обратно в поля. Популяции змей, грызунов и собак пришли в равновесие, и в городах им почти нечего было делать. Только олени жевали яблоки в садах, а волки устраивали свои логова в пустующих домах, но самих волков мы не видели. В большом количестве остались только снующие всюду муравьи.

Мы даже встретили стаю саранчи. Налетевшая на нас из степи бурая метель из кобылок недовольно билась о стёкла, будто бы это мы не даём ей прохода, а не наоборот. Наверное, не всем животным нашлось место в обновлённом природном балансе. Мы всё гадали, что заставило их подняться в воздух. То ли они искали лучшую жизнь, после того как не дождались новых посевов. То ли, наоборот, добрались до озимой пшеницы, которую по весне никто не удосужился — ещё одна утерянная добрая традиция — хорошенько обработать ядом, отожрались и полетели. С сестрой мы сошлись в одном: они явно разминулись с облаком химикатов.

Ничего, кроме неудобства, это приключение нам не доставило. Но на следующей стоянке у нас появилась энциклопедия насекомых. Во время последующего переезда я уже просвещался занимательными историями из жизни насекомых. Про нервную систему пауков. Про личную жизнь клопов. Про то, как муравьи пасут и доят тлю, а на зиму дают ей место в муравейнике, чтобы она не замёрзла на морозе.

Я уже не надеялся увидеть цивилизацию вновь. Дары цивилизации не нужно перечислять. Электричество из розетки без необходимости драться с сестрой за зарядку для телефона и прикуриватель. Кино. Пиво из холодильника.

Мы подъезжали к посёлку, в котором намеревались переночевать, а там видно будет. Когда я увидел слабое свечение в сумеречном небе над холмами, сердце забилось сильнее. И перед моими глазами предстали вновь в тот же ряд: электричество из розетки без необходимости драться с сестрой за прикуриватель и зарядку для телефона, кино, пиво из холодильника. В посёлке каким-то чудом сохранилось электричество, и изнутри него лился свет. Свет поднимался и поднимался вверх, и его холодный ореол заставлял тускнеть звёзды над головой.

Нас будто встретил кусочек застывшего во времени прошлого. В окнах горел свет. Сияла реклама. Рождественские гирлянды всё так же перемигивались, не потеряв и доли бодрости. И ещё там были неясные воспоминания о прошлых днях, когда электричество было в каждом доме. Казалось вполне возможным, что сейчас из дверей выйдут настоящие живые люди, чтобы запустить новогодний салют и раскупорить бутылку шампанского. Вот бы они удивились, небось, комарам, июльской жаре, бурьяну и мелькающим вдали задницам лосей, разбуженных остановившимся на площади автобусом.

Глава 12

Новое место нам сразу понравилось. Кусочек утерянного мира, светлый и уютный. Не надо ничего разжигать, заводить, поддерживать или заправлять. Мы без всяких приготовлений плюхнулись на диван посреди местного торгового центра в пару этажей, прямо у которого и затормозили. Автоматика ещё и двери перед нами открыла. Даже непонятно было, вернулись ли мы в прошлое, в котором всё ещё работало, либо, наоборот, вернулись из прошлого, где всё надо было делать руками, назад, в будущее.

Тут всё прекрасно справлялось и без нас: крутил педали эскалатор, лёгкая музыка качалась в неустаревающем ритме, многочисленные табло пестрели сообщениями об ошибках, какая-то баба из рекламе предлагала сделать свою молодость вечной. Но самое главное было в том, что всё это время здесь работали холодильники. Но без особой нужды в них заглядывать всё же не стоило.

Не пришлось ни шарить впотьмах в поисках приличного места для лагеря, ни тащить на новое место электрогенератор, свечи, кастрюлю для макарошек и даже чистую воду — оставшаяся в трубах вода уже совсем нехорошо пахла, но там мы прокачали её буквально за десять минут. Рай на земле! Прежней осталось только прижимистость торговых автоматов, не желающих отдавать баночку колы без необходимости убеждать его с помощью доброго удара топором в кабину. Только теперь автоматы требовали денег. Даже в этом законсервированном местечке некоторые вещи успели измениться. Я уже и забыл к тому времени, что такая штука, как деньги, вообще когда-то существовала. Не зная, как поступить по справедливости, я разломал и кассы, чтобы достать оттуда денег, и сами автоматы.

Вместо того, чтобы сжечь все свечи и пожелать друг другу добрых снов, мы больше половины ночи провели, разгоняя пыль и катаясь на тележках по залитым электрическим светом коридорам торгового центра, играли в настольный теннис и чуть не сломали эскалатор — сестра дала ему пожевать свою юбку, он увлёкся. Техническое поражение в салках никогда не будет больнее и обиднее. Пускай здание было небольшое, но там был даже собственный кинотеатр. Конечно же, никто нам ничего не включил. Зато шоппинг куда веселее, если не нужно бродить впотьмах среди сумрачных коридоров в глубине здания, перебирая лучом фонаря укрывшиеся в закутках вещи и шарахаясь от особенно криповых манекенов.

Когда же мы нагулялись и всё же решились проверить, что же из еды нам удастся спасти, то нас ждал джекпот: морозильные камеры. Морозильные камеры, полные мороженого. И ещё расчленённые трупы животных. Но, в основном, мороженое. Пока я всё перепробовал, сестра уже отрубилась и блаженно сопела на одном из диванов под декоративным деревцем. Действительно, удобно: засохшие листья на ветках закрывают лицо от ламп на потолке.

Коттедж для жилья мы выбрали по большей части наугад. Особого разнообразия тут и не было. Но, пускай богатых особняков мы и не нашли, все дома были относительно новыми, современными, открытыми во все стороны огромными окнами. Только уж слишком одинаковыми… так что мы просто заселились поближе к центру.

Теперь я мог вспомнить былое. Я делал чай, набрав в чайник воду из-под крана. Пришлось порядочно слить, но затем потекла чистая, свежевыкачанная уличным насосом. Сестра ей всё равно не доверяла и продолжала пить либо бутилированную, либо колу. И меня потом всё равно заставляла готовить только на воде из бутылок.

Я не беспокоился ни о работе насосов, ни о количестве оставшегося топлива, надолго ли его хватит, где пополнить, когда планировать поездку, сколько останется в запасе и куда можно вернуться. К этим бесчисленным мелким тревогам я уже вроде и привык, но как же хорошо оказалось просто сесть и попить чай без всего вот этого. Весь следующий день мы потратили на переезд, и ночью уже спали на нормальных кроватях.

Летний ветерок с веранды разбудил меня. Сестра услышала, что я проснулся, спустилась и выкрутила музыку на полную громкость. Теперь-то у меня не было права призывать к экономии, можно дать волю расточительности. Потом пришлось ещё и танцевать — наше обычное занятие после конца света. Выдохся я быстро; зря пытался выдать прыжки с дивана на стол и обратно за танцевальные движения. И да, надо было сначала пропылесосить.

В итоге я не только пропылесосил, но и провёл опасную для жизни и здоровья операцию по очищению холодильника. Мы помнили об уговоре и что нас ждёт, если по старой памяти открыть дверцу холодильника. Но я чувствовал, что тут мы сумеем прожить подольше, и холодильник нам послужит. Можно даже попытаться вырастить что-нибудь на прилегающем участке, вода для полива есть. Или даже устроить теплицу, раз уж мы давно прозевали срок сева. Питаться шоколадом, мясом из консервов и мороженым — это замечательно, однако теперь организм при любой мысли о зелени выпускал слюнки. Одна беда: нам не очень-то хотелось становиться фермерами, пускай и с тем, что это хорошая идея, мы согласились оба.

Во время уборки я чем-то умудрился насолить сестре. То ли не стоило подметать кухонный стол метлой для пола. То ли не стоило выкидывать цветочные горшки со сморщенными останками цветков в те же окна, на подоконниках которых они стояли. То ли ещё что… кто её теперь поймёт. Воскресить цветы из мёртвых я всё равно не сумел бы. Специальной метлы для стола тоже не нашлось.

Видимо, поняв, что ругаться на меня бесполезно, Софа сидела мрачная, как сатана, а на все вопросы о своём настроении отвечала односложно: либо «да», либо «нет», либо «отвали», отдавая предпочтение последнему. Я взвесил все «за» и «против» и решил не задирать её лишний раз.

На домашнем компьютере бывших владельцев дома не нашлось ничего интересного. Мутные фотографии природы, чёткие фотографии природы, люди на фоне природы, люди на фоне еды, люди на фоне других людей. Текст о том, как духовно расти. Документы непонятного формата. Архивы с документами непонятного формата. Архивы, упакованные в архивы. Даже порнография была совершенно бестолковой. На клиенты онлайн игр можно было вообще не смотреть, и я удалил их с рабочего стола, чтобы не испытывать боли от напрасно прожитых часов. Оставалось только перепроходить полные обязательными отсылками к поп-культуре классические РПГ.

Удовольствие портили только скачки напряжения. Это всегда случалось, как только я полностью погружался в мир. Свет на секунду потухал, и компьютер перезагружался. Я и до этого их замечал, но теперь весь прогресс игры пропадал, и приходилось загружать сохранение. Это бесило дико, дичайше. Спустя несколько таких внезапных скачков электричества я понял, что, во-первых, такого ритма прохождения я не выдержу, и чтобы не начать в гневе ломать мебель, мне нужен как минимум блок бесперебойного питания, и, во-вторых, что отключения — это закономерность, и сами по себе они прекращаться не собираются. Нужно было с этим что-то делать.

На следующий день я накинул рюкзак и вышел на улицу с твёрдым намерением вершить электроцид и менять этот мир к лучшему. Увидев, что я ухожу, вслед за мной из дома тут же вылетела сестра и быстро меня догнала. Она уже была одета в новую одежду легкомысленных цветов и кеды. С утра она даже не выглянула, и я думал, что она до сих пор дуется, но…

— Надо опробовать новый зонтик против солнца! — решительно произнесла сестра. — Так, куда мы направляемся?

— Сегодняшний день будет назван днём великого перещёлкивания тумблеров, — возвестил я и зашагал по тротуару, расчерченному проросшей травой на идеальные квадраты. — Электричество плохо тянет. Тут же везде лампочки горят впустую. Люди забыли погасить за собой свет. Свет, может быть, и есть, но теперь его не хватает на всё. Напряжение скачет иногда, видела же? Ещё, может быть, куда-то в общую сеть напряжение уходит, или как это работает… не знаю. Но мы постараемся сделать всё возможное со своей стороны. Сейчас мы будем выключать все электроприборы.

Мы шли по улицам, методично взламывали двери и выключали питание на щитках. Или просто выдёргивали приборы из розеток, если разводка электропроводки была по-хитрому спрятана. В посёлке было немало сгоревших из-за пожаров домов, где оставленные в одиночестве приборы сами решили свою судьбу, а нередко и судьбу соседей. К счастью, огонь уничтожил не слишком многое.

Редкие светофоры, беспристрастно выполняющие свой долг, а также фонари мы решили пощадить. Даже вечно сияющие рекламные вывески мы не стали ломать, уже спустились сумерки, и слишком грустно было бы утопить посёлок в угрюмой темноте. Всё равно нажиться на нас маркетинговыми манипуляциями больше не удастся. Пусть радуют глаз напоминанием о простых прелестях жизни. К тому времени мы выдохлись за всеми этими занятиями, не успев обойти и малой части наших новых владений. А ночью мы снова завалились в торговый центр и почти до утра бесились, играли в боулинг и стреляли по бутылкам с просрочкой, совсем забыв о здоровом сне. Человек, обретший свет — совсем не тот человек, что был прежде.

На следующий день тот же подвиг по обесточиванию окрестностей мы решили не повторять. Мы отложили это мероприятие на неопределённый срок, решающим обстоятельством было то, что блок бесперебойного питания я нашел в одном из домов накануне. Но шансов на то, что сестра не будет беспрестанно пытаться вытащить меня на улицу под разными бесконечными предлогами, не было. Сидеть на одном месте было трудно даже мне, что уж говорить о сестре.

Я и представить не мог, как ей, должно быть, одиноко.

— А ещё надо кофемашину принести, а то тут у нас нет.

— Ты же кофе не пьёшь.

— А ты мне его делаешь? Пусть хоть автомат сварит.

— Видел несколько. Да много где она стояла.

— Где, например?

— А вот где — не помню.

— Пошли искать.

По кусочкам, позаимствованным из разных машин, я собрал мощный компьютер, о котором раньше даже не позволял себе мечтать. Однако я не ощутил ни капли радости. Наоборот, когда я садился за новое рабочее место, то пронзающая тоска не позволяла ничего, кроме как долгие минуты смотреть на выстроенные рядами мониторы и проекторы.

Спасало от хандры только то, что теперь копаться в технике приходилось не только из праздности.

— Только сраные нерды могли поставить себе такое зеркало, — в этом я был полностью согласен с сестрой.

Как оказалось, зеркало в ванной не только подсматривало встроенной камерой за нашими голыми задницами, но и беззастенчиво завело на нас профили, каталогизировало, категоризировало и — абсолютная наглость — теперь комментировало дефекты кожи и показывало рекомендации по правильному питанию.

— Но с шоколадом мы и вправду перебрали.

— Надо больше на мороженое налегать, — скрестила руки на груди сестра.

— По правде сказать, прыщей у тебя-таки действительно много высыпало.

— Да как ты можешь быть с ней заодно, — сестра бросила пылающий взгляд на меня, а потом на гладкую поверхность зеркала, теперь превратившуюся в экран, на котором крупным планом была изображена её мордашка вместе с посчитанным машинным разумом вердиктом. — …И у тебя тоже прыщи.

— Так они у меня всегда были.

— Сотри ей мозги… Или я сама разобью.

— Может, у неё и интересные фото сохранились?

— Сотри!

За холмами мы нашли ферму ветряков. Ряды серебристых великанов черпали из воздуха энергию ветра. Только благодаря им в округе ещё что-то работало. Из любопытства мы поднялись наверх по лестнице в одной из башен и забрались в гондолу. Внутри был слышен шум и вибрация от неспешно вращающихся лопастей. Наверно, их надо было время от времени смазывать, если мы хотим тут остаться. Мы решили пока ничего не трогать от греха подальше. Пока что работало — и слава богу.

Если вдруг начиналась гроза, я вздрагивал при каждом ударе молнии — сейчас что-нибудь перемкнёт, и всё. Я не знаю, как чинить. Может быть, именно этому месту как-то особо повезло, и все особо страшные грозы обошли его стороной.

А дальше, за ветряками, простирались необъятные луга. Стебли полевых цветов шумели под порывами ветра, пропитывая воздух пьянящим ароматом лета. По дороге между полей, где стрекотали сверчки и трещётки холостого хода наших новеньких велосипедов. По ровному асфальту пустой дороги можно было ехать бесконечно, что мы частенько и делали, крутя педали, пока нас не разморит от солнечного тепла, а панамки не пропитаются потом. После этого мы находили тень и разворачивали пикник под ближайшим развесистым деревом, а то и прямо под сводом зарастающей автобусной остановки, полные наивной радости оттого, что эти наши летние каникулы никогда не закончатся. А внизу, в посёлке, нас тем временем ждали к вечеру повешенные прямо на заборы рождественские гирлянды, кофе с мороженым, музыка до дребезга стёкол и вечное Рождество.

По крайней мере, пока крутятся турбины.

Временами я совершенно забывал о том, что вообще что-то случилось, обо всём этом апокалипсисе. Жизнь продолжалась своим чередом. Многое попросту незаметно вошло в привычку. Если «к хорошему быстро привыкаешь», то что может быть лучше, чем разом избавиться ото всех людей? Казалось, что именно так всё и должно быть: бесконечные чаепития, велосипедные прогулки, досматривание всех сериалов. Да, новых не будет, но чем-то нужно платить. Я перестал даже представлять, как можно было когда-то жить по-другому. Я бы, пожалуй, был счастлив, если бы не замечал всё чаще и чаще среди сумерек во время обратной дороги на велосипеде бредущие по полям тёмные силуэты, направляющиеся к нашему посёлку. Не надо никаких теней, или чтобы кто-то вернулся. Не надо.

Я даже успел испугаться, когда в один прекрасный день нас переполошил неожиданный звук. Будто бы мимо окон кто-то проехал. Пришлось бросить чашки и разлить чай, чтобы успеть увидеть удаляющийся от нас корпус робота. Приземистая коробка с колёсиками ростом в метр-полтора бодро катила вдоль тротуара по только ей ведомым делам. Движимые любопытством, мы тут же погнались за ней. Я в одних носках, которые пришлось снять после того, как наша детективная бригада миновала сливовое дерево; сестра прямо в домашних тапочках «от пыли, которую мой славный братец пылесосил лишь однажды». Преследование длилось недолго. Мы быстро нагнали робота, а дальше можно было поспеть за ним скорым шагом. Он привёл нас к складу, в который он протиснулся через крохотную дверку, похожую на гаражную в миниатюре, а мы проползли на четвереньках следом.

В той части здания, куда мы проникли, находилась небольшая мастерская. В углу располагалась похожая на собачью конуру станция, видимо, для диагностики и зарядки. Помощник человека уже успел там умоститься и сидел, помигивая из тьмы красной лампочкой. Из противоположного угла выпирал бокс с офисом для людей. Остальное место занимали полки с коробками. Мы открыли несколько наугад, но не нашли ничего интересного. Одежда не по сезону. Косметика. Детали не пойми от чего даже после изучения надписей на упаковке. Заиндивевший шоколад. То ли бывшие цветы, то ли будущий чай. Потом я догадался проломить дорогу в офис и заглянуть в базу данных на компьютере, спасибо, что к паролям тут относились так же, как и везде, и дело пошло куда веселее, успевай только выкрикивать номера с ячейками. Сестра увлечённо носилась по складу с ножом для бумаги и распаковывала новенькие игровые планшеты, подарочные издания игр и книг, наборы элитного кофе, чая и засахаренных фруктов и скидывала всё это на стол передо мной. Остановить нас смогло только то, что робот без всякого предупреждения рванул с места, выскочил в проём на улицу и покатил выполнять своё предназначение. Мы бросили всё и побежали за ним. Надо было первыми кеды забить в поиск, — вспомнил я, приближаясь к тому же сливовому дереву.

Робот проследовал обратно по уже знакомому маршруту, проехал мимо нашего дома, несколько раз свернул на перёкрестке и так же внезапно затормозил у одного из домов, развернулся и издал высокую электронную трель, а после повторял её каждые несколько минут, пока нам не надоело за этим наблюдать. Внутри робота тоже должно было быть что-то интересное, но антивандальные меры и крепкая обшивка не позволили нам удовлетворить своё любопытство. Вдоволь наполучавши ударов током и поколотив кубоида в отместку палкой от дерева, мы пошли к себе продолжать прерванный завтрак, а робот-доставщик так и катался примерно раз в неделю туда-обратно на подзарядку. Мы назвали его Джимом.

Глава 13

Софа нарочно начала скрежетать зубцами вилки по дну тарелки, чтобы привлечь моё внимание.

— Я уже ненавижу эти спагетти, — сказала она, посмотрев на меня исподлобья.

Справедливости ради, меня тоже уже тошнило от макарон. А ведь раньше я их так любил.

— У нас есть ещё спагеттони, — ни на секунду не растерялся я и слово в слово произнёс то, что повторял уже многие дни до этого. — А ещё есть спагеттини. А ещё баветте.

Брови сестры неумолимо сближались. В конце концов она не выдержала и не дала мне закончить:

— А спагеттини – это маленькие. Нет. Не хочу ни перья. Ни пенне ригате. Ни вермишель. Ни эти… Мерзкие. Маленькие. Рожки!

— Может, ты готовить будешь? — спросил я сестру.

— Нет!

— Давай по очереди.

— Нет.

— Почему?

— Не хочу.

— Вот это ты уже вредничать начинаешь. Давай всё-таки по очереди. Так будет честно.

— Нет, — сестра уже двигалась по инерции.

Иногда она была невыносима в самом плохом смысле.

— Может, по жопе тебе дать?

— Нет.

Но по пути на кухню по жопе я ей всё-таки дал. На что моментально получил подсрачник в ответ.

Ещё один повод меня ненавидеть: домашний хлеб и из чего его готовить. Сестра считала, что если в муке завелись долгоносики, значит, она испортилась. Я же считал, что долгоносики в муке — это признак того, что мука хорошая, съедобная и ещё не испортилась. Переубедить друг друга у нас никак не получалось.

Чуть проще было со свежим мясом. Мясо в холодильниках уже не только выглядело как кусок трупа, но и пахло как кусок трупа. Но мы не зря тренировались в стрельбе. Некоторое время это умение кормило нас зайцами и оленями, которых поначалу можно было найти прямо на газоне перед домом. Но они быстро сообразили, что к чему — из этих мест человек уходить пока не торопится, — и ушли в дикую природу, которая теперь начиналась за объездной дорогой. Поймать съедобную дичь стало занятием на весь день. Чтобы загонять добычу, нас было всего двое, но зато какое развлечение.

Половину дома оккупировала моя сестра Софа, правая рука банды, принцесса бандитов, княгиня второго этажа в собственном праве, хранительница фуражки, защитница котиков, прекраснейшая и милосерднейшая. Чтобы подняться по лестнице, требовалось каждый раз получать специальное приглашение. Другая половина дома вместе с подвалом и гаражом досталась мне, тоже в целом неплохому человеку. Наш автобус, припаркованный напротив, мы делить не стали. Но по факту сестра использовала его как свою личную библиотеку, потому что перетащить книги в дом всё было недосуг. Чердак она тоже присвоила себе, и заходить туда было уже совсем нельзя, можно даже не спрашивать.

Утро начиналось с грохота. Особенно в тот день, когда сестра начала перестановку мебели, перекатывая её из одной комнаты в другую. Пришлось силой размыкать глаза и идти ей помогать, чтобы она не надорвалась и чтобы это всё скорее закончилось. А потом она придумала устраивать празднование дней независимости всех стран. Стран, больше полугода не несуществующих! Мне не стоило ей показывать, как запускать фейерверки. Приходилось вскакивать и бежать следить за техникой безопасности. На пороге меня уже ждала струя шампанского, которым сестра стремилась окатить меня в рамках торжества. Просто так, ради смеха. Я был готов на подлость: выкрасть атлас стран, где она всё это находила, но я нигде не смог его найти, точно она мои мысли прочитала.

Самым безобидным вариантом пробуждения был душераздирающий крик за дверью. Так сестра приглашала меня отведать утреннего чаю, и отказываться было нельзя.

Вечером, когда жара спадала, мы иногда забирались по приставной лестнице на покатую крышу дома и восседали там, оглядывая свои владения сверху. Мы разваливались на тёплой черепице и ждали захода солнца, чтобы поймать огонь заката, тот уникальный цвет, который можно увидеть только однажды, в этот день. А после мы до хрипоты обсуждали полную ерунду с абсолютно серьёзным видом до тех пор, пока крыша не остывала, и на ней становилось уже не так комфортно сидеть.

Крышу мы также назначили смотровой площадкой. Дома в посёлке находились поодаль друг от друга, и местность отлично простреливалась сверху, мешали только редкие садовые деревья. Было хорошо видно, если вдруг в округу совала нос стая одичавших собак, ещё не понявшая, что к нам даже близко соваться не следует. Джиму тоже доставалось на орехи. Если он не вовремя решал проехать по нашему району, то ему приходилось служить мишенью в тире. Удар робот держал хорошо. Его создатели, видимо, предусмотрели и такой вариант развития событий. Моё уважение робототехникам, родственные души.

Я лежал на тёплой черепице, обмазавшись кремом для загара, и следил за медленно плывущими в лазурном летнем воздухе облаками. Из серьёзных тем на крыше мы обсуждали только еду. Во всяком случае, я эту тему считаю серьёзной. Надо ли начать сушить черешню на зиму или продолжить съедать всю, что сорвём? Плодовых деревьев во дворах в округе было порядочно, а вот с овощами мы безнадёжно опоздали. Домашнего скота вовсе нигде не было видно. Ни коров, ни овец – никого не осталось. Даже костей нигде видно не было, видимо, просто сбежали. И слава богу, а то пришлось бы придумывать, где их удобнее держать и как кормить. Или хотя бы вескую причину, чтобы этого не делать. Далеко в полях иногда виднелись силуэты лошадей. Один раз мы попытались подойти к ним поближе, но как только мы приблизились, кони рванули с места и ускакали за горизонт.

Сестрёнка к тому времени превратилась в кладезь разнообразных историй, полезных и не очень. Она убеждала меня вообще по поводу еды не заморачиваться. Ну упустили мы посевной сезон, и что? Внутри одной из гор Норвегии, рассказывала сестра, есть гигантское зернохранилище. Там при естественной минусовой температуре надёжно хранится куча зерна всех сортов. Достать его оттуда мы всегда успеем, а как раскупорить эту кладовую — придумаем. Что до мяса… что до мяса, она опять втягивала меня в вегетарианство. Спасибо, что охотиться на дичь мне тоже было позволено. Да и Софа, мне казалось, полюбила охотиться и всегда составляла мне компанию. Или просто не хотела оставаться в одиночестве? Я украдкой взглянул на сестру. Она лежала под антенной и размеренно качала полусогнутой ногой, думая о чём-то своём.

Я вскарабкался на конёк крыши, ловя лишнюю секунду заката. Странное чувство. Всё принадлежало нам. И не только как собственность. Теперь мы владели всем и могли делать с ним, что хотим. Имущество, наследие, богатство – называйте как хотите. Теперь это всё было нашим. Весь мир. Но кроме моего отношения к вещам и странного перевоплощения людей, вместо которых по земле бродили лишь тени, во мне и в мире ничего не поменялось. «Неужто весь мир и так принадлежал мне?» — философски думал я. — «Или это только иллюзия, которая развеется, чуть только надо будет проваливать с чужой крыши и переться на работу?»

— Там, в горах, наверняка и телескопы есть, — в темноте послышалось шуршание и царапанье.

Софа взгромоздилась на конёк рядом, отвлекая от дальнейшего углубления в рефлексию своего меланхоличного брата. Он способен уйти в свои мысли настолько глубоко, что мог и не заметить, что он ещё не развоплотился в чистое сознание, осознающее себя в одном из миллиардов миров, и что уже вообще-то давно наступила ночь, а он сидит на довольно опасном месте и может покатиться кубарем, если совсем замечтается.

— Надо на луну посмотреть, не забыл?

— Не забыл. А ты уже прочитала Жюля Верна?

— Неа, — из темноты легонько пихнули в бок. — Даже не пытайся перевести тему.

— Вспомнилось просто. Там чуваки из одного зёрнышка вырастили себе целый урожай на необитаемом острове.

— Ну мы не на необитаемом острове.

— Мы специально эти книги в магазинах искали. Ты же хотела их читать.

— Я начала, — шуршание скользящей вниз по черепице сестры.

— И как тебе?

— Нормально, — тихий скрип лестницы о крышу и тишина со сверчками.

И пришёл тот день, в который случилось то, что должно было рано или поздно случиться. «Уходите», — зашумело в голове, но это был не человеческий голос, и даже не человеческая речь – скорее, ощущение, уверенность. В посёлок пришли тени. Их недоброе присутствие практически ощущалось в пространстве. Мне совсем не хотелось уходить из этого места, которое я уже почти был готов назвать своим новым домом. Но от идеи вступать в столкновение со сверхъестественным волосы вставали дыбом. Софа к этому проникающему прямо в мозг сквозь стены мрачному шепоту отнеслась довольно безответственно.

— Подумаешь, бубнеж телепатический. Можно музычку погромче включить, — сказала она, пожала плечами, включила проигрыватель и начала заполнять лист с треками. — Вот и всё, теперь никаких проклятий не слышно. Время танцев!

Мне было не до шуток. Да и шутка не смешная.

— Мне кажется, к этому серьёзнее надо отнестись.

— Носи с собой пистолет и фонарик. Пистолет — на тот случай, если это не призраки. А если призраки… так свет от фонарика призраков растворяет, сам же говорил.

— Хорош уже дразнить. Может, растворяет, а может, и не растворяет. Я был неправ. Но я про других призраков говорил. Про выдуманных.

— А я серьёзно. Может, против этих тоже сработает. Давай, если ты хочешь к этому ответственно отнестись, то нужно построить линию обороны. У человеколюбивых соседей на углу возьмём колючую проволоку и себе повесим. Просто, чтобы поняли, что чужакам здесь не рады. И прожектора поверху, чтобы развеивать тьму, — сестра поболтала в воздухе пальцами.

Так она меня и не простила за то, что я посмеивался над ней в детстве. Но какая-то разумная часть в этом была. Тем более, что странный потусторонний шум прекратился после того, как мы взгромоздили полдюжины мощных прожекторов на крышу, чтобы они всю ночь освещали нашу лужайку по периметру. Так ни одна тень не должна была проскочить. Я был уверен: тени были не просто каким-то загадочным феноменом, они были разумны. Я боялся, что одна из них сможет догадаться проникнуть в дом во время краткого перепада электроэнергии, от которых мы полностью так и не смогли избавиться. На поддержку прожекторов блока бесперебойного питания от компьютера было уже недостаточно. Но пока что тени либо только маячили на окраинах, либо проявлялись в сумерках, будто ожидая, что мы сами уйдём.

Этим кошмары не ограничились. Софа добралась до медицинского справочника, и теперь у моей сестры начались новые заскоки. Теперь она каждое утро подсчитывала количество родинок — не появились ли новые, — а позже диагностировала у себя порок сердца, и в целом мире не было врача, который смог бы её разубедить.

— Если болит, то это, скорее всего, спазм мышц между рёбер.

— Не болит! Ты вообще слушаешь, что я говорю? Бьётся странно.

— Прекрати. Это даже не смешно. Ставить себе диагнозы — это патология, должна знать.

— Может, и патология. А если я всё-таки умру? Что ты будешь делать?

— Гробик буду делать! Не выдумывай. — рассердился я. — Это бред какой-то.

— И это мне говорит человек, который всерьёз воспринял идею установить прожекторы на крышу, чтобы его ночью не утащили призраки… — то ли разочарованно, то ли ядовито прокомментировала сестра.

Но на самом деле свет с крыши не сильно помогал. Тени подступали всё ближе.

— Вон там, видишь её? — спросил я сестру.

— Не знаю. Вроде ничего нет. Хватит пугать уже! Это давно перестало быть смешным.

Я давным-давно пообещал устроить кинопросмотр в большом местном кинотеатре. Барахлящее питание — это полдела, теперь надо было заставить всё работать и при этом не сломать. И сделать это до того, как мрак начал подходить вплотную. Безделье, конечно, оказалось важнее. Но обещал — значит обещал, слова свои уже не заберёшь. С гневом рассерженной сестры даже потусторонние монстры не могли тягаться. Там абстрактная злая сила, а тут тебя и покусать могут.

— Я не пугаю. Нагнетать — это тоже уметь надо… сначала сгустить атмосферу… Вон она куда перебежала: тень от того кресла должна быть короче. Может, она там?

— Не смешно! — сжала кулаки сестра. — Я знаю, это ты меня специально пугаешь. Вот, это мой портфель там стоял. Уймись, Алекс.

— Если бы я хотел тебя напугать, то подстерёг бы за углом, а потом выскочил и гавкнул — работает безотказно. Или вот этот провод – выдерну его из розетки и заору в кромешной темноте.

Представив себе, какой визг можно было бы выудить из сестры, я не удержался и принялся хихикать.

— Ты и так это всё время так делаешь!

— Но вот сейчас я так не делаю. Сейчас я серьёзен.

Снова прыснул. Не удержался.

— Ты всегда с серьёзным лицом всякую дичь втираешь. Думаешь, я не вижу что ты делаешь? Ты накручиваешь и эксплуатируешь моё беспокойство, чтобы мне тоже повсюду начали мерещиться индуцированные психозом галлюцинации.

— Начиталась книжек, молодец! Только применять полученные знания ещё научись, — мне не пришлись по нраву мерки из альманаха юного психотерапевта, или что она там читала, и я, не желая начинать бессмысленный спор, принялся вспоминать, куда надо обратно вставить те провода, которые я только что повыдёргивал как лишние, они были не лишние. — Если бы хотел напугать, уже сто раз напугал бы.

Динамики издали низкое металлическое хрюканье, и по залу прокатилась волна тревожной музыки, предвещающей скорую беду. Сестрёнка протяжно вздохнула и закатила глаза. Отлично, звук есть. Осталось что-то сделать с картинкой и починить то и дело пропадающее электричество. Свет то зажигался, то погасал, а я никак не мог понять, то ли не хватало энергии, то ли это я опять где-то напортачил. А если плёнку заест? Это же всё… фильм испорчен…

— Как-то раз я играл в одну игру, вот там так же свет мигал, — немного спустя я снова принялся за своё, заскучав от перебора гнёзд и штекеров. — И там тоже были призраки, которые тебя преследовали.

Сестра делала вид, что ей очень интересно рассматривать содержимое пустых коробок в дальнем углу комнаты. Или фильм выбирала, как я ей и предлагал.

— И там гоняющиеся за тобой монстры были созданы паранормальным психозом, — продолжил я. — И вот там была просто тонна скримеров. Я вот думаю, что скримеры — это очень дешевый трюк. И по сюжету в процессе поясняют, что призраки не настоящие, что это телепатическое наваждение. Я такой: «Окей, теперь не буду убегать от призраков», а они такие налетели со всех сторон и реально убили. Несправедливо вообще. С другой стороны, это же были не просто галлюцинации, а галлюцинации, созданные тёмными силами. Галлюцинации мёртвой девочки, точнее, её трупа.

— Стой. То есть, мёртвая девочка и её труп — это разные вещи?

— Ну… если она может на тебя реально накинуться, то — да.

— Вот же любишь ты трупы…

— Вообще всё равно. Трупы или не трупы. Почему это ты на них всё время так остро реагируешь?

— Потому что ты всё время мне мозг компостируешь историями про своих мертвяков.

— Ладно, проехали. Но я тут подумал: может быть, эти призраки вовсе не опасны. Люди ушли, а это — в некотором роде — их тени остались... Поэтично же. Бродячие воспоминания о забытой жизни на оставленной земле… Молчаливые сторожа старого мира, зыбкое напоминание о былых днях…

— А может быть, и нет, — произнесла сестра, выслушав мою тираду.

— А может быть, и нет. Настигнут и сожрут, — тут я поёжился. — Вживую проверять как-то не хочется. А у тебя какие версии?

— Тихонечко подберутся поближе, а потом как включат нам скример, — предположила сестра.

— Ой, ненавижу скримеры. Куда же лучше есть варианты напугать. Саспенс, там...

— Музыка нагнетающая…

— Ага, — тут я понял, что совсем отвлёкся от настройки оборудования.

— Лампы мигающие…

Я ждал продолжения, но его всё не было. Свет потух. Снова зажегся. Я вынул голову из-под стола. Взглянул на сестру. Она смотрела на меня. Нет. Не на меня. Куда-то мимо. Что-то было прямо за моей спиной.

— Оно там?

Сестра кивнула.

Глава 14

Время замедлило ход. Какие-то куски произошедшего вовсе исчезли из памяти. Как я смог унести с собой ящик с инструментами из проекторной комнаты — история умалчивает. Но точно помню, как воздух как будто превратился в воду. Мы вдвоём с сестрой одновременно протискивались в проём двери, только начавшей открываться, и эта дверь открывалась очень-очень медленно. Крутые лестничные пролёты пожарной лестницы мы перепрыгивали в один прыжок. По всем законам физики мы должны были переломать себе ноги, но на это уже не оставалось времени. Мы бежали по парковке, растирая кедами асфальтную крошку в пыль. В памяти не сохранилось ни единого звука. Всё как будто происходило в тишине. Потом я осознал, что рядом со мной неистово орёт сестрёнка. Сестра утверждала противоположное — орал именно я. Очень сомневаюсь! Ужас тогда сжал мне грудь настолько сильно, что невозможно было даже набрать воздуха вдохнуть. Всё это мы по кусочкам восстанавливали в памяти уже потом: одновременно втиснулись в автобус, а дальше я уже помню, что мчали по автостраде до тех пор, пока стук в ушах от бешено колотящегося сердца не утих, то есть очень-очень долго.

Я не знаю, что там было в заброшенном кинотеатре. Мы даже ни разу не оглянулись. Может быть, в тот раз сестрёнка просто жестоко подшутила надо мной. Сложно описать то, в объективном существовании чего даже не уверен.

— Будто бы человеческая фигура, — вспоминала сестра, глядя сквозь пространство. — Только не человек. Что-то в форме человека… или мне так показалось. Что-то чёрное. Сгустившаяся темнота.

— Теперь-то ты их видела?

— Я бы уже решила, что мне показалось, если бы не все твои рассказы об этих тенях. Всё списывала на твою тревожность повышенную. Нет, это всё слишком странно. Нет, не верю. Видение было слишком зыбким, — возбуждённо бормотала сестра. — Вряд ли эта штука реальна. Больше похоже на зрительную иллюзию. Тут у нас странные вещи нынче происходят, так, может, это не какая-то потусторонная чупакабра, а проявляется новый физический феномен? Алекс, мы сможем его изучить?

Как бы то ни было, но теперь я спал с заряженным оружием под боком, мне уже было всё равно — призрак или феномен тебя ночью придет кушать. Что-то действительно преследовало нас и уже один раз умудрилось подобраться вплотную. Не то, чтобы я был уверен в том, что свинцом можно одолеть эти ожившие тени, просто так засыпать было все же как-то спокойнее. Несмотря на летнюю духоту, мы задраивали на ночь все люки и закрывали все двери и окна. Особенно тяжело было пережить первую ночь. Я пытался расслабиться, чтобы уснуть и перестать коробить ружьё, так ещё и сестра время от времени приходила убедиться, что я рядом, нащупывая меня носком ноги.

Мы оторвались от призраков и продолжили свою бесцельную одиссею: потрошили каждый встреченный магазин одежды из-за нашей общей большой нелюбви к стирке, раскрашивали понравившиеся нам скульптуры, не понравившимся отсекали головы. По большему счёту, мы всё же старались не слишком вандалить, только на день рождения сестры решились в качестве салюта поджечь резервуар с бензином на заправке, чтобы посмотреть, как рванёт.

Рвануло отлично.

Стёкла автобуса покрылись грязью. Я, может быть, и не заметил бы, но всё, что выходило за пределы стеклоочистителей, было явно другого оттенка. Но никто из нас не хотел её отмывать. Проще дождаться дождя. Когда-нибудь он этим летом да пойдёт.

К следующим за нами призракам мы стали относиться, как к паукам или скорпионам, только намного более опасным. Неизвестно, откуда они взялись, так что, как и всё неведомое, они вызывали животную жуть, заставлявшую волосы вставать дыбом. Инстинкт самосохранения брал верх над разумом, и мы превращались в куски мяса, трясущиеся за собственную жизнь. Едва встретив бредущую навстречу нам тень, мы скорее бросали всё и ехали дальше, не желая рисковать понапрасну.

Кто они? Откуда они взялись и чего хотят? — время от времени задавался вопросом каждый из нас.

Отсекая все слишком нереалистичные варианты — а какие тут будут реалистичными? — мы решили, что то, что мы видим, и есть те самые призраки, о которых говорили все древние источники до того, как наука задвинула подальше всё недоказуемое. Демоны. Нечистая сила. Или всё вместе взятое. Мы достали книги по парапсихологии и мистике, но, изучив предмет, пустили их на розжиг костра — обиду на техногенное общество разделяем, но что реально делать со злой силой, не написано. Ей богу, в ужастиках больше информации было: серебряные пули, чеснок. Только святую воду нам уже никто не намолит.

Попытки снять призраков фотоаппаратом подтвердили: действительно, перед нами потусторонняя сила, файлы с изображениями были загадочным способом повреждены, всё как в фильмах ужасов. На некоторых фотографиях части изображения были будто бы выжжены. Кто бы мог подумать, что хорроры окажутся просто попыткой нас предупредить.

Нам оставалось только бежать. Бежать, пока наши следы не затеряются среди дорог и городов, чтобы сгинуть вместе с заключёнными в них титаническим трудом и судьбами живших здесь поколений. Мы были совсем не исключением. Мы были недоразумением, умудрившимся опоздать к Исходу. Нам, как и всем, кто был прежде, похоже, тоже было суждено исчезнуть, в конечном счёте обратившись в пыль.

Дикие животные призраков не интересовали. Они преследовали исключительно нас — с явно недобрыми намерениями. Живые люди теперь были лишними на Земле. Время людей ушло. Теперь это был мир зверей, призраков и забытых воспоминаний. Мир без людей. Алексу с Софой тут не место.

— Нечестно! Почему они на зверей не нападают? — скрипела зубами сестра, когда мы в очередной раз сбегали и опять были вынуждены трястись на ухабах во время переезда. — Думай!

— Они звери, а мы — люди, — ответил я. — Хотя так себе аргумент. Не из-за объёма же мозга.

— Язык? Культура?

— Если мы ещё и разговаривать друг с другом не будем, то совсем свихнёмся. Хотя что тогда остаётся? Палки-копалки? Одежда?

— Может, нам догола раздеться и по-волчьи завыть, тогда они отвалят?

— Я чур не буду идею тестировать.

— Бесят просто, — выдохнула сестра.

— Раз уж мы заговорили о зверях… помнишь, в «Унесённых Призраками» там…

— Тысячу раз их смотрела, мой любимый мультик!

— …Там в самом начале люди превращаются в свиней. Они ещё сожрали какую-то халявную еду.

— Ну это прямо мы сейчас.

— Угу, — отозвался я.

— Намекаешь на то, что мы плохо себя ведём?

— Ну что значит «плохо»? И нет, не намекаю ни на что. Они же в свиней превратились не потому, что еду сожрали.

— Нет-нет-нет. Не пытайся меня обдурить. На этот раз не пройдёт! Я его тысячу раз смотрела, я помню. Там была заколдованная еда.

— Ладно. Была, значит, была, — рано или поздно она должна была меня подловить. — Тогда ты что-нибудь интересное расскажи.

— У меня новая родинка появилась.

— О боже. Нет. Всё, всё!

— Это может быть лучевая болезнь… Не делай вид, что не слышишь. Это не шутки!

— Пускай не шутки, но это не смешно. Мы ни на атомные электростанции, ни к военным не заезжали. Ни в одном опасном месте вообще не были… потому что что мы там забыли?

— А вот откуда ты знаешь, что не были в опасных местах, если ты радиационный фон не измерял? Радиация невидимая, сам же знаешь. Если оборудование с радиоактивными элементами без присмотра сломалось, на электростанции или ещё где-нибудь, то оно теперь стоит и заражает всё, что находится рядом. А потом зараженная земля ветром разносится. И реками ещё. А потом мы этой радиоактивной пылью где-нибудь надышались. Смотри, сколько родинок. Вот, вот, вот… Эта вообще новая.

— Перестань.

— А теперь мы потихоньку умираем. Или не умираем. Неизвестно. А тебе всё равно.

— Ну видишь же, что пока не умираем! И почему именно радиация? Могла бы для нас и поинтереснее смерть выбрать. Софа, ты меня огорчаешь.

— Поверишь, только когда будет уже слишком поздно, — покивала себе сестра, с показным презрением опустив уголки губ. — А ты вот знаешь, что если база с ядерным оружием потеряет связь со штабом, то это будет воспринято как начало ядерной войны? По протоколу ракеты в ответ должны быть запущены автоматически. Даже если не будет приказа от командования, тем более, если не будет приказа, потому что отсутствие связи может означать только одно — их уничтожили, и нужно совершить ответный удар. Чуешь, к чему я веду?

А вот тут был простор для возможности поумничать. Я даже сбавил скорость.

— Раз мы ещё живы, значит, ничего подобного не случилось. Такой фейерверк мы не умудрились бы пропустить, — надо было восстанавливать паритет по кроссвордным знаниям. — В первую очередь будут бить как раз по шахтам с ядерным боезапасом, чтобы в ответ ничего не прилетело. Так что решение, запускать или нет, должны принять очень быстро, пока ракета до тебя не успела долететь. При таком раскладе одна сошедшая сель, разорвавшая провода со связью, приговорит планету к смерти. В принципе, это можно поручить и искусственному интеллекту, роботы — умные парни, но такое я бы автоматике не решился доверить. Мне кажется, что никакой защиты там никогда не было. Все делали вид, что была, потому что военным хочется не только трясти оружием, но и жить.

— Есть не только шахты, — занудствовала сестра. — Есть курсирующие подводные лодки для ответочки. И машины с мобильными зарядами.

— Там люди. В конце концов, даже на шахте человек должен ключ повернуть. Вот в этом отношении нам повезло.

— А теперь нет людей, и оно там стоит и бесконтрольно облучает всё кругом. Какой же ты невыносимый зануда. Просто обещай, что купишь дозиметр, — потребовала сестра.

— Хорошо, куплю. Обещаю, — от старого лексикона так просто не избавишься. — Всё будет хорошо.

Мы старались глядеть в оба. Военную базу отыскать оказалось не так просто. На картах они явно отмечены не были, экскурсий туда не ходило – войной мы никогда не интересовались, а теперь не было интернета, чтобы у него спросить. Раз уж такое дело, мне хотелось раздобыть крупнокалиберное ружьё и пострелять из него. Полицейское оружие подходило только для разгона протестующих, пытаться из него пробить шкуру кабана или медведя я даже пробовать не хотел. Звери бы нас не поняли. Сестра всё талдычила про счётчик Гейгера. Но в первую очередь нами двигало любопытство, хотелось засунуть свои любопытные носы внутрь сверхсекретной базы. Но как нам её найти?

Надо было интересоваться военным ремеслом.

Мы побывали в исторических фортах, превратившихся в музеи под открытым небом: кремнёвое ружьё и рожок для пороха — такие себе трофеи. Мы даже нашли несколько не подписанных на карте аэродромов, и даже думали, что взяли след, но там были только покрытые пылью подержанные аэропланы и стайка закемаривших дронов в углу ангара. Ужасно хотелось забраться внутрь одного из самолётов и порулить, но здравый смысл взял верх. А подозрительный посёлок, стратегически расположенный в жопе мира, оказался жопой мира.

Но в один прекрасный день наши поиски были вознаграждены. Обычная воинская часть за обмотанным колючей проволокой забором, но и ей мы были рады. Мы не увидели ни ядерных бомб, ни секретных лабораторий для выращивания суперсолдат, телепатов или хотя бы мутантов. Тем более вирусов для зомбирования людей — ничего толкового мы там не нашли. Не было даже самых обыкновенных роботов-убийц. Только ангары да пустые плацы с бараками, покрашенные во много-много слоёв краски. Зато там нашлись настоящие сокровища для человека постапокалипсиса: оружейная с настоящим боевым оружием, патроны, съестные припасы на целую роту и передовые образцы военного оборудования.

А ещё там пахло.

Картофель на прокорм солдат прел всё лето напролёт. Может быть, тут и выращивали мутантов, но от такого запаха они должны были разбежаться кто куда.

Со съестного мы и начали, чтобы сразу разобраться с неприятной частью.

— Надо быть аккуратней, чтобы не взорваться.

— Отравимся скорее.

Софа натянула платок до самого носа.

— Я не про картошку, а про морковь ссохшуюся, — я кивнул на стоящие открытыми ящики. — Одна искра — и мы взлетим на воздух. Когда морковка гниёт, в ней заводятся особые бактерии, выделяющие метан.

— Хорош врать.

— Истинная правда. Это же органика, практически топливо. Энергия перерабатывается в тепло, и всё — взрыв. Ты что, не читала приключенческие романы, в которых герои бросают мясные туши в жерло топки парохода, чтобы набрать обороты и успеть спасти мир?

— Такие — нет.

— Что же это тогда за приключения? Давай проверим, если не веришь.

— С ума сошел? Рядом склад с патронами и гранатами, вдруг и правда рванёт?

— Поверила?

— Нет! — огрызнулась сестра. — Не хочу на глупости время тратить.

На складе я «приобрёл» себе бинокль ночного видения, а сестра наконец получила свой дозиметр, который тут же принялась испытывать, прикладывая ко всему подряд. Кроме того, движимая непоколебимой мнительностью, Софа потребовала от меня завернуть для неё костюмы химзащиты, респираторы и противогазы: «Что, уже забыл, как чуть не подохли тогда?»

Несмотря на крупный калибр, ассортимент огнестрельного оружия в части уступал даже охотничьим магазинам. Непонятно, зачем мне нужны были автоматы, не на зайца же с ними ходить. Но тем не менее наш арсенал тут же пополнился несколькими экземплярами штурмовых винтовок, крупнокалиберными снайперскими ружьями, и я даже смог утащить один из пулемётов на тот случай, если в довесок к концу света и чудовищам, придётся отбиваться от вторжения пришельцев.

— Что делать будем, когда срок годности у патронов закончится? — спросила сестра, изучая коробки от патронов.

— Срок годности в два-три раза занижают. Просто на всякий случай, чтобы быть уверенными.

— Хорошо. А что мы будем делать, когда пройдёт два-три срока годности?

— Тогда пули будут слабее выстреливать.

— А когда совсем стрелять перестанут?

— Сделаем новые патроны. Порох тоже где-то запасён должен быть, у него тоже два-три срока запаса годности. Найдём, чтобы не пришлось вручную растирать селитру, уголь и что там ещё?

— Сера, — ответила сестра с интонацией: «Стыдно не знать такого, братишка».

— Вот видишь. Всё сама знаешь. А дробь можно отлить из свинца. Плавишь, капаешь в воду, он там застывает шариками. А лучше не париться и просто взять что-нибудь готовое, шурупы для монтажа или что там помельче есть…

— Свинец нам для другого нужен, — интонация сестры становилась всё сумеречней, пока слова не слились с чернотой. — Свинец не ржавеет. Нужно автобус покрыть свинцовыми листами, чтобы радиация не проходила. Или расплавить и обмазать корпус снаружи. Братик, ты же не хочешь умереть?

— Господи, Софа! Ну что ты… нет, сама идея нормальная. В принципе, я не против, хорошо. А пули тогда из золота сделаем. Читал, что это отличный заменитель свинца по мягкости и весу, если бы не цена. Вот и нашлась хоть какая-то ценность у золота. Теперь есть оправдание для того, чтобы наша банда начала вскрывать банки. Золота и в бижутерии хватит, но так куда веселее. Точно! Зачем шурупы, когда можно гильзы сразу серьгами заряжать? Ещё можно попробовать сделать пули из серебра. Может быть, они возьмут этих теневых монстров, против оборотней и вампиров же годятся. Это всё фантастика, конечно… но вдруг сработает.

— Не сработает, — огорчила меня сестра, хоть и не могла знать наверняка; чёрная чернота.

— Надо на крышу пулемёт монтировать.

— Тебе что, делать нечего?

— Да.

Сестра тихонечко помотала головой.

— Ну а чем ещё заняться? Кстати. Лето уже кончается, а мы так и не были на море. А поехали на море?

Глава 15

— Море! Братик, смотри, море!

Наш автобус почти добрался до одного из перевалов нескончаемо петляющей дороги. Как только мы оказались в самой верхней точке, то увидели, как, поднимаясь над дорогой, камнями, скалами, деревьями, над показавшимися внизу этикетками крыш и петляющими дорожками, вздымалась и поднималась к небу сверкающая голубая стена. На несколько мгновений, насколько позволяла дорога, я отпустил руль и упёр руки в потолок кабины, что должно было символизировать воздевание рук к небу, и присоединился к веселью:

— Ура, море!

Мы, приехавшие тормошить навечно уснувший курортный город, радовались и орали.

После скитания по захолустьям, от больших городов мы успели отвыкнуть. Пускай на улицах мы встретили мало машин, но крутые дороги тут пострадали сильнее остальных. Здесь тоже некому было убрать едва касающиеся земли столбы, выкорчеванные из сыпучей почвы ураганом и держащиеся на нитях-проводах за своих более стойких товарищей. Некому было разгребать завалы обрушившихся на проезжую часть зданий после взрыва газа и последующего пожара. Сюда мы тоже приехали не затем. Мы приближались к пляжу, а море то появлялось, то исчезало над линией из крыш и крон деревьев. Когда дальше стало не проехать, мы взяли самое важное и пошли к морю пешком.

Нас встретил неожиданный для пустого города гам. На улицах и перекрёстках пели птицы. Бесконечное щебетание и пересвист наполняли летний день беспечной пернатой суетой. Птицы заново обживали этажи, карнизы и вили гнёзда на светофорах и фонарных столбах, чтобы на них, на верхотуру, не смог залезть дикий домашний кот. Это уже не было похоже на город. Это был, скорее, экзотический урбанизированный лес, выросший из земли. Кругом суетились зверьки, тенькали между собой птицы, шла своя загадочная животная жизнь.

Даже топот, заставивший нас схватиться за оружие, принадлежал местной братии. «Неужели призраки успели найти нас так скоро? Нет, так громко топать может только человек. Бандиты? Мародёры?»

Это было исключено. Ёж, будто хозяин, вышел из распахнутой двери, любопытно поглядел на нас сонными глазками, поводил в воздухе длинным пятачком и тут же ломанулся в дом напротив, похрюкивая и шумя так, будто ещё чуть-чуть, и он выворотит из земли попавшийся по пути бордюр. «Это же люди! Кошмар-кошмар! Полностью с тобой согласен, колючий дружочек».

Защемило сердце при виде следующего слоя города. Спальный район из составленных друг на друга жилых домов-муравейников. Дверь с воспоминаниями приоткрылась. Солнечный свет падал на турники детской площадки. Покрашенные лавочки облупились после вчерашнего дождя. Вывески пивных по периметру подъездов-фортификаций выцвели ещё в позапрошлой жизни. Дурной мыслью проскочило желание заживо засахариться в этом мещанском раю. Теперь здесь было пусто, ни единой живой души. В воздухе осталось только одиночество, которое теперь ощущалось сильнее прежнего.

Нас смогли остановить только бесконечные магазинчики сувениров ближе к берегу. Принадлежности для купания продавались тут же. По местному времени был «ещё не сезон», но плавки и купальники мы нашли. И ещё кучу всего нужного, чем были завалены местные сувенирные магазинчики, и что непременно хотелось утащить с собой. Но мы вовремя спохватились: незачем ломать себе позвоночник, всегда можно будет вернутся, – и оставили сувенирные ракушки в покое.

Мы в очередной раз сменили имидж и превратились в вальяжных отдыхающих в шлёпанцах, шортах, панамах и непомерных тёмных очках, и у каждого по паре надувных кругов в каждой руке. Всё же просматривалась польза от всего этого апокалипсиса — огромная экономия в одевании сестрёнки. Дети и без того быстро вырастают за лето, а уж за такое-то лето сестра умудрилась особенно вырасти.

— Эй, ты серьёзно? — с тревогой окликнула меня сестра после того, как я за один спринтерский рывок преодолел пёстрый квартал с кафешками, извивающуюся прогулочную улочку, перескочил через тумбы, проскакал по дощатому настилу на пляже, больно разбил пальцы о камни, когда настил кончился, пробежал по последним метрам пляжа, смачиваевого набегающими волнами, и уже приготовился окончательно начать заныривать.

Всё это время сестра не отставала. Но совсем не для того, чтобы нырнуть следом. У неё был очень озабоченный вид:

— Брат! Море — это, конечно, хорошо. Но давай сначала измерим.

Перед моим носом возник дозиметр, каждые несколько секунд меняющий цифры на экране.

— Нет, это ты серьёзно? — хотел я было ответить ей, но увидел…

Моя сестрица оказалась права. Всё это время она была права. Радиационный фон на берегу превышен в несколько раз. Купаться в отравленной водичке явно не стоило. Зря только разбил пальцы на ногах. Паранойя сестры оказалась спасительной для нас и если не спасла нам жизнь, то хотя бы сохранила волосы от выпадения и ноги от отсыхания. Напрасно я надувал круги до темноты в глазах. Приехать на море и не искупаться. Апофеоз трагедии.

Вместо отдыха на море мы начали исследования в импровизированной химической лаборатории. Привязали ведёрко для песка к верёвке, закинули его с пирса в качающиеся морские волны и взяли пробу воды. Радиоактивность ослабевала по мере отдаления от моря. В нескольких кварталах от моря мы прямо на асфальте распалили костёр из штендеров с рекламой ресторанов и начали выпаривать воду на огне, чтобы измерить радиоактивность соли. Надо же как-то развлекаться, раз уж приехали.

— Ну не сильно же превышено, — ныл я. — Считается же накопленная радиация. Жить же мы тут не будем. Один разок всего занырнём и поедем, ничего не будет же.

— А вылезешь ты со впитавшейся в кожу солью, вот погляди, как фонит, если воду выпарить.

— Так смыть нормальной водичкой можно же, — я не терял надежды.

— Братишка, ты играешь с огнём. Это не шуточки. Хлебнёшь водички, и здравствуй, рак желудка. Что я буду делать, если ты умрёшь? — сочувственно взглянула на меня сестра. — Ну, кроме пирожков и гробика…

В итоге я внял доводам Софы, и в воду мы не полезли… Незачем начинать купальный сезон с бодрящей дозы радиации, мало ли что ещё свалится на нашу голову. Мои эксперименты с просроченными продуктами и без того, с каждым днём сверх просрочки, несли всё больший риск для жизни. Я никак не мог смириться с тем, что чипсы без прогорклого масла было найти всё сложнее и сложнее.

А потом они закончились совсем.

Откуда взялась радиация, мы не знали. Ошибка в программе атомной электростанции, которая вместо выключения привела к взрыву? Буря, обрушившаяся на уже остановившуюся АЭС? Или оползень, вскрывший захоронения отходов и вынесший их в море? Подводные лодки с протоколом самоуничтожения? Интересно, а скоро акулы станут акулами-мутантами? Ни через день, ни через два не будет ни сюжетов, ни статей в СМИ. Мы остались одни. И мы не знали, что и думать. Как бы то ни было, наши планы на лето были разрушены.

Даже прогулки вдоль берега отменялись.

Мы сходили с ума всеми остальными доступными способами. Покрасили волосы в кислотные цвета, летали на тарзанке над площадью, прицепив трос к уступу футуристичного вида музея, включали ритмы босса-новы и несли птицам музыкальное просвещение. Сестра даже нашла где-то костюмы аниматоров и пыталась заставить меня в них нарядиться. «Не по такой жаре! А заячьи уши носи сама». А по вечерам мы уже как цивилизованные люди жарили шашлыки в оккупированном кафе и смотрели мультфильмы, направив проектор прямо в стену здания напротив.

А ещё мы ходили на охоту с противотанковым ружьём. С радиовышки, раздававшей связь кварталам между холмами, было далеко видно уходящие вдаль улицы. Мощная оптика позволяла за много кварталов увидеть ничего не подозревающую добычу. Перекрикивая порывы ветра, мы считались, кому стрелять. Звери даже не понимали, откуда приходила опасность. Большую часть времени занимала прогулка за добычей.

Но мы были бы не мы, если бы не сумели найти себе проблемы. Во время шатания по окрестностям мы натолкнулись на сгоревший музей морской природы. Конечно же, нам пришла в голову гениальная идея: туда надо обязательно залезть и узнать, сохранилось ли там что-нибудь ценное.

Покоробившаяся створка входных дверей сначала не хотела открываться, а потом отвалилась от петель и упала на ступени музея. Мы успели отпрыгнуть, и прогоревшая дверь разбилась в щепки от удара, но даже это нас не остановило. Мы протиснулись внутрь и ходили по чёрным, закопченным пожаром комнатам, полным углей и лопнувшего стекла, и пытались догадаться, был ли «вон тот скелетик» изначально скелетиком, или он стал скелетиком благодаря пожару.

На второй этаж вела наполовину разрушенная лестница, но мы решили попытаться по ней влезть. Перил нет, но мы же не идиоты? Справимся. На полпути наверх я почувствовал лёгкость в теле. Мы полетели вниз. Я обхватил голову. Несколько помогло от летящих сверху кусков кирпича. Оглянулся: сестра живая. Сумел вынуть ноги из-под завала. Сестра начала зло пинать торчащую от остатков пролёта арматурину. Слава богу, с ней всё в порядке. Пока живы.

Вот мы и поплатились за свою вседозволенность. Сестра до последнего умудрялась не перепачкаться в саже, не приближаясь даже к стенам, а теперь выглядела как маленький злой чертенок. Провалились мы, провалились остатки лестницы, провалилась примыкающая стена. Синяки и ссадины по всему телу — только половина беды. Путь к выходу завалило. Мы обошли оставшиеся доступными коридоры. Потом обошли ещё раз. Все коридоры заканчивались либо тупиком, либо ещё одним завалом. Мы оказались заперты в огромном бетонном мешке.

Я утешал сестру тем, что это не наш музей, умереть здесь — не наша судьба, нам — в музей антропологии, а не к морским гадам, но сестру это не воодушевило. Когда слова ободрения закончились, наступил мой черёд ныть: время идёт, а мне всё больше хочется кушать. Сдохнуть от голода и обезвоживания — это плохо, но задохнуться от нехватки кислорода — это вообще кошмар. Окон не было, посетители должны были уйти с головой в атмосферу подводного мира, но вместо этого посетители оказались в духоте глухих каменных коридоров, измазанных сажей.

Сестра расстегнула рюкзак и начала в нём исступленно рыться, раз за разом проворачивая внутри его содержимое, чтобы не доставать и не запачкать. В рюкзаке сестры «на всякий случай» были припасены не только гигантский нож для хлеба, дырокол и лупа, но и несколько коробок спичек, которые она, наконец, с торжествующим видом извлекла.

— Вентиляция-то тут точно должна быть! — сказала Софа и вручила один из коробков мне.

Затаив дыхание, мы зажигали спички в каждой из комнат и глядели на язычок пламени, не колыхнётся ли? Какое-то движение воздуха было около завала, который устроили мы, так что, по крайней мере, смерть от удушья нам не грозила. Но больше мы ничего не нашли – то ли воздух двигался слишком медленно, то ли выхода не было. Дальше мы искали по отдельности – мне не нравилось, что сестра слишком сильно шевелилась над огнём и мешала. Сестре не нравилось, что слишком сильно шевелился и мешал я. Но и по отдельности мы ничего не нашли. Хороший способ не сработал, дело было за плохим — в сторону полетели прогоревшие каркасы, тумбы и немногие оставшиеся экспонаты. Этот подход сработал. Мы были не совсем безнадёжны. Одно из резных панно на стене декорировало скрытый у самого пола забитый пылью и сажей воздуховод.

Мясорубка. Побивший нас камнями завал мы вспомнили с теплотой. Но другого выхода не было. Края стальных листов разрезали кожу, острия шурупов вспарывали голени, но мы очень хотели жить и ползли наружу, на свободу, в тёплую летнюю ночь. Воздуховод выходил на козырёк. Мы выбрались наружу чёрные, как чертята, в саже, крови и грязи, жадно пытаясь поймать свежесть налетающего ветра. От чистого воздуха у меня закружилась голова. Нет, никаких больше заброшек.

Неудивительно, особенно с учётом таких приключений, что нашим любимым времяпровождением оставалась бездумная лень. Зачастую даже разговаривать не хотелось. Развалившись в креслах в своём штабе-кафе, мы просто созерцали движение облаков по небу и теней по асфальту, слушали пение птиц или включали музыку. Иногда мы обсуждали животрепещущие вещи. Почему все аниме так бездарно заканчиваются? Это часть традиции? Мы думали, что да.

Но стоило нам хоть в чём-то не согласиться, как спор превращался в нешуточное противостояние. Когда нам надоедало, оно затихало, но через некоторое время спор мог вспыхнуть вновь. Когда жара ненадолго спадала, и мозг снова мог о чём-то думать, один из нас обязательно придумывал подходящий аргумент и запускал им в оппонента.

— Я тебе говорю: оно останавливается.

— Что? Кто оно? — я попытался вспомнить, о чём мы вчера говорили… вроде о глистах?

Я пытался убедить сестру в том, что пищевые цепочки переконструировались заново, и паразитов можно не бояться. Теперь не обязательно всё мыть перед едой.

— Помой. Лишним не будет, — говорила Софа.

Мыл только ради неё. Но сегодня у сестры был совсем другой прикол:

— Сердце! У меня сердце останавливается.

— Да с чего бы ему останавливаться? Ты бы умерла давно.

— Так оно потом опять идёт, — иногда она умела бесить.

— В чём проблема, ещё раз? — я старался не отставать.

— Это. Ненормально. Что, если оно остановится, а потом не продолжит биться? Для тебя, конечно, будет одной проблемой меньше, но вот мне очень этого не хотелось бы.

— Софа, уймись. Даже если оно и останавливается...

— Что значит «даже»? Ты не веришь…

— Организм самовосстанавливается. Нельзя взять и умереть. Даже дыхание толком не задержишь. В самом страшном случае — потеряешь сознание, пока мозги в порядок не соберутся. Сбросится всё до заводских настроек. Так что не переживай.

Примерно так мы провели последние дни нашего лета. Упустить кучу возможностей летом нам было не впервой. Но впервые мы сделали столько дел бесполезных.

По вечерам становилось всё прохладнее. По мере этого, складывая один плед на другой, чтобы не зябнуть поутру, мы свили себе на ночь по гнезду. Но всё равно нужно было двигаться дальше. Незачем здесь оставаться. Надо ехать туда, где радиоактивный фон был бы меньше. Всё равно море отменилось. К тому же тени… мы изо всех сил старались не думать о них, но присутствие тьмы уже начинало ощущаться.

Пойти проститься с морем сестрица мне разрешила, взять с собой ракушек с пляжа на память — нет.

— А это вообще не обсуждается, — она застегнула на спине защитный костюм.

— Жарко, — пожаловался я, тут же взопрев.

— Да уж.

Софа была уже в полном обмундировании.

Как инопланетяне на собственной планете, в костюмах химзащиты, мы пошли к берегу, посмотреть напоследок на море – гремящее, кружащееся, одновременно праздное и неустанно ворочающее волны.

В костюме я чувствовал себя как в парилке, несмотря на то, что день был пасмурным. Солнце с утра даже не показалось. Вдалеке сгущался шторм, какой тут дальше отдых. Мы собирали вещи и уезжали.

В море вдавался серый бетонный пирс, использовавшийся больше для прогулок, чем для катеров — попробуй оспорь. Мы зашагали по нему, окруженные со всех сторон волнами. Пока я раздумывал о морских глубинах и о том, как же глотнуть из прихваченной бутылки вина, не снимая респиратора, сестра уже сорвала с себя маску, и что-то орала через шум волн и крики чаек.

Я похлопал себе по уху.

— Ты слышал, что я тебе сказала?

На море сегодня поднялись большие волны. Вода ревела и с силой крошились об опоры. Что я должен был услышать?

— Неа, — я тоже стянул респиратор и навострил уши, стирая пот со щёк. — Задумался что-то.

— Фур-р-р, — размашисто набежала на берег волна, пока одна из чаек, уже приготовившихся шакалить, резала воздух криком. — Ии-е-к.

— Я поняла, откуда взялись тени!

— И откуда же?

— Помнишь, я читала тебе статью про энтропию?

— Помню, — ответил я. — Но я понял только то, что автор сам ни в чём не разобрался, но книги продавать надо, невежды сами себя не просветят.

— Это закон физики. Как закон сохранения энергии, только в одну сторону. Не могли люди просто так бесследно пропасть, обязательно должно быть что-то уравновешивающее. Если бы люди просто исчезли вместе со всеми потрохами, упорядоченность бы увеличилась, а так нельзя по науке. Без людей больше порядка, а значит, в мире неизбежно должен в каком-то виде проявиться хаос. Всё по законам термодинамики.

— Интересная версия. Но она не объясняет разумность этих существ, — я наконец справился с пробкой и облокотился о перила; под хорошее вино я был готов с любопытством выслушать любые теории, вне зависимости от того, насколько они мне будут понятны.

— Разумность не объясняет. Может быть, какой-нибудь закон сохранения сознания тоже есть? — спросила сестра, но я не знал ответа.

— Переселение душ есть, — наконец вспомнил я. — Душа бессмертна, если верить религии.

— А что, если души воплотились теперь в этом хаосе? Да, так себе объяснение, но это лучшее, что мы пока приду…

Сестра потянулась к капюшону, чтобы снова натянуть его себе на лицо, но её рука остановилась на полпути.

Я мгновенно понял, что означает эта заминка. Я медленно развернулся. Только что я был готов свариться заживо в защитном костюме, а теперь тело пробил озноб.

На том конце пирса, отрезая нас от берега, стояли несколько безмолвных фигур, сотканных из колышущейся тени. Порыв ветра. Бутылка укатилась по щербатому бетону, сорвалась с края и ушла под воду. Вино смешалось с солёной водой.

Тени ползли в нашу сторону. Тучи сгустились ещё сильнее. Сумрак сделал их черноту только отчётливей. Теперь тьма была настолько глубокой, что резала глаз, искря несуществующими, невидимыми цветами. Тени желали уничтожить нас.

Бежать было некуда. Просто чтобы хотя бы не видеть эту тьму, я отвернулся, упал на колени и закрыл голову руками. Умирать не хотелось. Сестра плакала. Она редко плакала.

— Не ешьте моего брата! — сестра не готова была так быстро сдаться.

Выстрел. Ещё несколько выстрелов.

Я открыл глаза. Тени всё ещё двигались навстречу нам. Пули проходили насквозь, но сестра продолжала стрелять, пока патроны не кончились. Что толку? Я не взял с собой фонаря, пускай и использовал я его только для собственного спокойствия. Вытерев сопли о защитный костюм, я тоже начал стрелять. Один выстрел за другим. Только что толку?

Ещё один порыв ветра.

Ливень начался без предупреждения. Всё вокруг закрыла пелена из дождя. Перед лицом смерти каждая секунда жизни казалась подарком свыше. Дождь смыл слёзы с лица сестры, несколько секунд я смотрел на её поджатые губы и нахмуренные брови, затем на дымку теней, плывущих сквозь стену дождя.

— Брат, — чересчур разборчиво произнесла она, и теперь в её словах была не злость, а страх. — Под этот дождик нам лучше не попадать.

Глава 16

Холодная вода полилась внутрь защитного костюма через воротник и мгновенно протрезвила меня.

— Радиация, да?

— Да! — прошипела сестра.

Как неудачно всё складывалось: мы были заперты на причале, среди радиоактивных волн тупо из-за собственной сентиментальности. Можно быть съеденным потусторонними монстрами, можно получить смертельную дозу радиации и мучительно умереть от лучевой болезни, можно быть покусанным, если ни хуже, раздосадованной сестрой.

Настало время протестировать, насколько голодны были преследующие нас тени. Когда-то Софа рассказывала мне, что её во сне приходили душить призраки. Потом перестала. Сейчас я готов был в это поверить. Может быть, мы успеем прорваться, словно через полуночный кошмар, и через эти идущие сквозь дождь тени, и они не успеют задушить нас, как не успели задушить её тогда. Хотя, что за глупости. Это совсем не те призраки, что могут померещиться во сне. Может, они и вовсе не опасны. Пока мы с тенями близко не контактировали.

— Быстрей! — сестра чуть присела и сжала кулаки. — Если это ходячая энтропия, то мы превратимся в серую кашицу.

Мы побежали. Что если мы, коснувшись их, провалимся во тьму и навсегда отправимся в забытье — этого никто из нас не озвучил.

Я услышал крик. Тысячи голосов кричали всё громче и громче по мере приближения к призракам. Несмотря на леденящий холод, исходящий от теней, совсем рядом я увидел поднимающийся пар. Струи дождя вскипали, касаясь пустоты. В последнее мгновение я зажмурился.

В нос ударил запах жжёных волос и пластика. Боль была такая, будто с меня снимали кожу. Как будто сотни раскалённых крючьев одновременно разрывали лицо. Сознание сосредоточилось только на ощущении опоры под ногами: надо продолжать бежать.

Снова дождь, и холодный, и обжигающий. Теперь мы бежали вверх по дороге, стараясь огибать собирающиеся лужи и струйки воды, устремляющиеся вниз по склону дороги. Монстры ещё некоторое время следовали за нами. Их силуэты дымились и шипели, пока окончательно не растворились в потоках воды.

— Внутрь, скорее! — крикнула сестра, как только мы поняли, что оторвались от преследования. Первой дверью, которая поддалась, была круглосуточная прачечная; Софа заскочила вовнутрь.

— Снимай всё!

В этом забеге по лужам под дождём победа была как всегда за ней. Я коснулся лица, и что-то серое осталось на пальцах. Пепел. Костюм химзащиты тоже был испорчен, его не пришлось даже снимать. Я потянул, и он разорвался на теле, как старая рухлядь. Сестра даже не дала мне расставить фонари напротив дверей, пока я не переоделся и не смыл с себя следы от дождя. Вроде живы. Призраков больше не появлялось, но это не значило, что они ушли.

Ветер с ливнем свирепствовали несколько дней. Сестра не расставалась с радиометром, измеряла осадки и вела дневник. По её словам, даже высовываться было опасно. Мы зашторили окна и двери простынями в надежде, что в них что-нибудь да и задержится. Я был на страже и время от времени поглядывал в щелочку между шторами, высматривая, не появилась ли где-нибудь тень, но видел только нескончаемые потоки воды и деревья, качающиеся под напором ветра. Мы просто сидели и ждали, когда ливень прекратится.

Чуть только прояснилось, мы тут же схватили собранные заранее вещи, загрузили всё обратно в ждущий нас за пределами города автобус и поехали подальше от берега, в дикие, глухие места, туда, где меньше радиации и где тени не смогут найти нас.

— Они должны развеяться со временем, — была уверена сестра. — Если это энтропия, раз уж такова их природа, то по закону термодинамики всё рано или поздно приходит в равновесие.

Я тоже хотел на это надеяться. Мы выжили, пускай и ценой ожогов и шрамов на лице, но всё равно ещё раз с тенями встречаться совсем не хотелось.

Только что мы не знали никаких проблем, а теперь обычная вода казалась опасной. Одно дело — пить исключительно газировку из великой блажи, и совсем другое — пить исключительно газировку, потому что вода может оказаться радиоактивной. Сестра дотошно исследовала каждый встреченный нами водоём, и если реки не были опасны, то дождя мы боялись как огня. Никогда не знаешь, окажется ли надвигающаяся гроза радиоактивной или нет. А грозы с дождями поливали нас не переставая. Мы двигались по дороге в редкие дни ясной погоды. Всё остальное время мы пережидали под навесами заправок, внутри амбаров или в том, что могло послужить амбаром. По настоянию сестры я укрепил автобус бронёй и теперь не стеснялся таранить фасады из стекла кабиной автобуса. Пусть не свинец, но стальные листы тоже могли задержать заряженные частицы и помочь проложить путь до места парковки.

—Теперь и земля вся отравлена, — вздыхала сестра, глядя на свежую осеннюю грязь.

По-хорошему надо было закупориваться в бункере, раз уж дела приняли такой оборот, но как же нам этого не хотелось. Даже пережидать ненастье в придорожной закусочной в обнимку с книгой под умиротворяющий шелест дождя быстро надоедало. Всё быстро оборачивалось смертной скукой. Серые дни, в которых, помимо строительства фортификаций из обеденных столов, единственное стоящее развлечение — соревнования из категории «кто сможет модернизировать автомат для газировки в фонтан помощнее?» Зуд в заднице требовал двигаться дальше, требовал постоянного потока свежих ощущений, но жизнь была нам всё-таки дороже. Надо было где-то осесть, чтобы со всей ответственностью отдаться скуке, увяданию и осенней меланхолии.

Стены в жилых домах защищали недостаточно, во время дождей их пробивало фоном. Метро и глубоко укрытые подземные парковки нужно было искать в крупных городах, а снова встретиться с тенями нам хотелось сейчас меньше всего. Все убежища, что мы находили, были омерзительны, полны окурками, битыми бутылками, вонью и сыростью. Надо было найти что-то приличное до зимы, когда всё завалит снегом, и показывать нос наружу не стоит. Конечно, мы могли попробовать соорудить себе убежище самостоятельно, например, оборудовав уже существующий дом, присыпать щебнем стены и армировать крышу. Но мы решили действовать кардинально.

Пускай расположение бункеров мы теперь найти нигде не могли, но мы помнили, что в туристических буклетах, до сих пор лежащих в бардачке, было обозначено множество открытых для посещения пещер, там-то нас точно никакой дождь и никакая радиация не достанут.

Мы направились в горы, ища пригодные для питья ручьи и воруя припасы из охотничьих домиков. Если погода позволяла, мы палили костры и гуляли по лесу среди деревьев и мшистых валунов, если не позволяла — медленно катили до следующего укрытия. Главное, дождаться «хорошего» дождя, а там можно уже будет и побегать, и поорать под леденящими струями, пока автобус сам отмывается.

Пещеры оказались далеко не таким безопасным местом, как мы предполагали. Сестра вертелась со счётчиком Гейгера, с которым теперь не расставалась даже во сне, в каждом углу пещер из составленного нами списка, кривила губы и оставляла оценки в виде звёздочек на полях тетради. Да, толща камня защищала со всех сторон, но горная порода сама по себе достаточно радиоактивна, а где-то сам пещерный воздух был ядовит.

Трёхзвёздочная пещера — лучшее, что мы смогли найти до того, как стало слишком холодно. Выход прямо в лес, чистая вода в реке неподалёку, а главное — фон в пределах нормы, если не пытаться втиснуться в дыру в глубине зала.

Спасибо протоптанной экскурсиями тропе, я сумел подогнать автобус почти к самой пещере и спрятать его на площадке перед ней, под нависающим над выходом из пещеры скальным козырьком. Там же, снаружи, мы готовили еду на костре, чтобы не дышать дымом и не закоптить всё изнутри. Газ для горелки, как и топливо для генератора, мы старались экономить. Теперь, когда мы никуда далеко не отходили от своей стоянки, готовясь к сезону дождей, а потом к зиме. У нас не было права бездумно жечь всё, что попадётся под руку.

Чтобы пополнить запасы, нужно было снова рисковать. Мы и так достаточно долгое время провели не в самых безопасных местах, не хотелось это ещё усугублять. Часть пространства на размеченной Софой карте была заштрихована жирным красным карандашом, но ещё больше было белых пятен со знаком вопроса и изображениями эльфов, разводящих руки.

В нашем новом жилище был всего один зал, но он был достаточно просторным. Мы смогли вместить внутрь все наши трофеи. Из самого глубокого места пещеры всё ещё можно было видеть свет, льющийся из щели, служащей входом. Дальше уходила глубокая трещина, в которую мы не смогли втиснуться. Каменное дно пещеры мы в несколько слоёв застелили ковриками, но спать всё равно было неудобно. Вся ночь состояла из постепенного скатывания под уклон и снов, в которых ты постоянно куда-то — в зависимости от сюжета — скатывался под уклон. Свою личную комнату никому из нас в таком положении иметь было не положено, спать приходилось не просто бок о бок, но теперь я служил для сестры упором и местом для складывания ног.

Несмотря на то, что мы были уже далеко от моря, сестра продолжила обмазываться защитным кремом до самой макушки и заставляла меня делать то же самое. «Если защищает от солнечного излучения, защитит и не от солнечного», — говорила Софа, открывая очередной тюбик. Всё было в этом чёртовом креме.

Недалеко от пещеры мы нашли прогалину с источником чистой воды, из которого сестра дала добро пить. Вода из ручья спускалась вдоль краёв каменных плит и, не до конца определившись, куда течь, пропадала в небольшом болотце. Струи журчали подо мхом среди гуляющих камней и редких деревьев, пока разрозненные потоки не впитывала река, которая спускалась вниз по склону. Из реки сестра пить уже не рекомендовала. Во все остальные стороны простирался лес, где можно было побродить в редкие моменты прояснения погоды. Наконец, можно было вскарабкаться на скалы над нашим жилищем, но из достопримечательностей там был только колючий кустарник и козлиные какашки.

Но как только облака заволакивали небо, мы сломя голову бежали назад, к нашему новому убежищу, забивались в дальний угол пещеры, под защиту каменной толщи, и ждали. Так проходила наша осень. Мы ждали, что природа оправится, что выбросы осядут на дно, распадутся… полу-распадутся, или отложатся где-нибудь. Но мы не знали, когда это случится, если вообще случится. Сестра, ежедневно записывала показания приборов в журнал и озвучивала вердикт, от «есть тренд, потихонечку становится лучше» до «нам жопа».

Свечей у нас было запасено порядочно, первое время мы жгли их ночами напролёт и даже создали новый сталагмит из восковых огарков по центру пещеры. Но читать книги, выискивая в темноте освещённый лист среди мельтешащих теней от трепещущего огня (откуда-то вечно поддувало) всё-таки было не слишком комфортно. Эту проблему мы тоже решили радикально: начали ложиться спать с наступлением ночи и просыпаться с восходом солнца. Совсем первобытные люди, если не считать термостойких кружек и чая, который мы, продрав глаза, кипятили на костре, раздувая с утра угли в золе.

Мы поняли, что засели основательно. Возможно, не только осень и зима… но думать о таком не хотелось, потому что… что мы могли сделать? Чтобы не скиснуть от тревоги и безделья и чем-то занять руки, мы потихоньку начали разбирать автобус, расчищая археологические пласты наскирдованных во время путешествий вещей. Я не переставал удивляться, сколько всего мы умудрились нагрести за все эти месяцы. Особенно того, что я просил не брать. Я даже не подозревал, что всё это время возил всё это барахло с собой. Софа утверждала, что половина из него была собрана лично мной, пускай о большинстве из этих вещей я уже успел забыть. Долго ворчать на сестру за лишние вещи я не стал, грех быть бандитами и не заниматься контрабандой. Главное, что мои ящики с шоколадными батончиками были на месте.

И, если полезность огромного микроскопа со сменными линзами я теперь мог оценить, то набора барабанов я боялся больше прежнего. Воздуходувка для уборки листьев в лесу была бесполезна, если не сказать бессильна, башка античного мудреца служила пресс-папье, а вот валенки сейчас были очень кстати.

Расхламление автобуса логично стало захламлением пещеры. Теперь наше добро стояло по периметру вместо мебели, служа импровизированными вешалками и столиками. Зачем нужны табуретки, когда есть стереосистема? Как мы это всё поместим обратно в автобус, я не понимал. Что бы ни говорила сестра, я смотрел на объём разбросанных вещей, потом смотрел на объём автобуса и понимал, что где-то по пути законы физики мы умудрились нарушить.

В бочонках из-под пива мы держали запас чистой воды из родника на тот случай, если из пещеры несколько дней нельзя будет высунуть нос. Боковые лазы мы заткнули тряпками («это не тряпки, это твоя одежда»), чтобы оттуда не дуло, но это не слишком помогло. Электрогенератор стоял снаружи, перед входом в пещеру, но бензином всё равно пахло. Включали мы его редко, только чтобы зарядить планшеты и фонари, экономили. Выход занавесили одеялом.

Сестра с моей помощью прикатила несколько огромных булыжников с самого берега реки. Сырость быстро начала портить её библиотеку, книги набухали и коробились от повышенной влажности внутри пещеры, веса одного Архимеда тут было уже недостаточно. Даже лежащие в закрытом автобусе книги, стиснутые на полках между своими товарищами, с трудом сохраняли свой вид, и их обрез пошел волнами. Сестра не отчаялась, но теперь мне позволялось взять только одну книгу под расписку. Эти решительные меры сократили количество книг, о которых я забыл и оставил на ночь открытыми на какой-то странице, а после не смог закрыть, не поломав корешок.

Мы ждали тот самый редкий день с хорошей погодой. Я тормошил сестрёнку, вливал в неё кружку кофе, и мы шли гулять. После сидения на одном месте даже просто побродить и размяться было большой радостью, а если одолевала лень, можно было забраться на скалу, сидеть там и любоваться на вид уходящих во все стороны макушек деревьев. Но после почти года на консервах и не самой полезной еде наши любимые маршруты прокладывались ради кулинарного туризма. Мы собирали рассыпанные среди опавших листьев каштаны, чтобы позже вечером пожарить их на сковороде. Была какая-то польза и от радиации: около родника созрела гигантских размеров клюква. Каждая ягода размером с яблоко. Пуская по ветру слюну, мы бежали на болото и ели её, пока язык от кислоты не завязывался в узел. Только грибы мы обходили стороной – уверенности теперь у нас не было ни в чём.

Оказалось, что и без прогорклых артефактов пищевой промышленности мы неплохо справляемся: лепёшки из воды и муки оказались необыкновенно вкусными. И не в последнюю очередь потому, что у нас был хороший повар!

А вот с охотой никак не ладилось. Лесные звери за версту чуяли наше приближение. Конечно, мы особо и не таились, продираясь сквозь лес, ломая ветки и споря, что же лучше: фэнтези или детективы? Детективы, конечно, ведь детектив может быть как фэнтези, так и не фэнтези, он гораздо шире и глубже, но сестру попробуй убеди, она слишком упрямая даже для того, чтобы признать очевидное. Как бы там ни было, для толковой охоты надо было выжидать дичь, сидеть у водопоя с подветренной стороны и терпеливо ждать. Это было точно не про нас. Ружья мы с собой продолжали носить, на тот случай, если случайно кого-нибудь встретим — уж очень хотелось мяса.

В общем, мы продолжали заниматься тем же, чем и всегда — бездельем. Читали книги из местной библиотеки на колёсах, спорили, зачитывали вслух друг другу интересные фразы, встреченные в книгах, ругались насмерть из-за чепухи. Доходило до того, что сестра вырывала у меня книгу, чтобы под моё хихиканье убедиться, что совпадают только первые предложения, а остальное я придумал, и потом дать мне этой самой книгой по башке.

В остальном мы не сильно отличались от пещерных людей. Разве что на стенах не рисовали — сперва надо было разобраться с коллекцией пустых скетчбуков.

Время от времени сестра пыталась призвать меня к серьезному чтению:

— Что такое четвёртое измерение, ты теперь знаешь…

— Нет.

— Ну ты чё? Как «нет»? Я что, зря весь вечер тут тебе распиналась? — сердилась сестра.

— Я пытался.

— Ладно. Даже если время — это четвёртое измерение нашей Вселенной, эти оси неравноправны. Мы не можем отправиться в прошлое, а если и сможем, то не сможем там ничего вспомнить о нашем будущем. Только энтропия позволяет нашей памяти существовать. А не было бы памяти, не было бы и людей. Но у всего этого есть цена.

— Тепловая смерть Вселенной! — перебил я сестру. По крайней мере, апокалиптические истории я знал отлично. — Всё превратится в сплошную серую массу!

— Ага, — кивнула Софа. — Печально, что хаос победит, и всё так закончится. По-хорошему, время должно течь в противоположную сторону. Чтобы уменьшалась энтропия и увеличивался порядок. Чтобы мир шел к красоте, а не к разрушению. Чтобы люди шли к своему золотому веку, а не всё дальше удалялись от него. Чтобы каждое последующее поколение было лучше предыдущего… а не как мы. Может быть, это и есть настоящее направление времени. Просто это мы вспоминаем всё в неправильном порядке. Именно из-за своей человеческой памяти. Потому что она так работает.

Глава 17

Мои волосы опять отросли и были уже не просто вульгарной причёской, бросающей вызов обществу. Теперь то, что торчало во все стороны из моей головы, вообще не несло никакого смысла, а некогда дерзкий бирюзовый оттенок теперь делал меня только больше похожим на болотного монстра из глухомани. При этом сестра умудрялась мне завидовать, ведь её смело остриженные волосы только-только успели отрасти до прежней длины, и убеждала меня в том, что мне нужно отпускать волосы дальше. При этом она обещала, что если в супе из консервы ей ещё хотя бы один раз попадётся волос, то она объявит голодовку.

Блефовала, конечно. Голодовка всегда откладывалась на следующий раз. Открытия новых парикмахерских не ожидалось, и я доверил свою шевелюру сестре и её новому видению моды: она заплетала волосы в косички, безумно хохоча, если я жаловался на то, что получается глупо.

Дни становились всё более зябкими. Я немного беспокоился о приближающейся зиме. Запасы пищи медленно, но заканчивались. Пока всё было под контролем, но и весной что-то надо будет есть, а что нас ждёт дальше, мы могли только предполагать. В любой момент мы могли сорваться с места и, рискуя жизнью, ринуться неизвестно куда, понадеявшись на лучшее и доедая всё, что ещё не успело испортиться, но доводить дело до такого не хотелось.

— Интересно, когда выпадет снег, он тоже будет радиоактивным?

— Да, — тут же откликнулась Софа. — Так что налегай активнее.

На нашем болотце был шикарнейший урожай клюквы. Мы сидели на карачках посреди болотца, промокая в грязи. Даже резиновые сапоги не спасали.

— Стараюсь, — отозвался я, засовывая в рот очередную гигантскую ягоду.

Сестра тоже старалась изо всех сил.

— Надо запастись на будущее. Только ещё надо придумать, как их хранить, чтобы оно всё не начало гнить. Посушить, может, на костре?

— Ага, — согласился я. Не в первый раз мы думали об этом, но каждый раз на месте съедали всё, что успевали собрать. — Если не мы, всё сожрёт какой-нибудь медведь.

Не надо было мне этого говорить.

Кусты у края болотца раздвинулись. Из-за ветвей сначала показалась лапа, потом морда, потом из кустов вышел медведь целиком. Я встал, ружьё само собой оказалось в руках. Медведь уставился на нас то ли с недовольством, то ли с удивлением. Он не ожидал и не рад был нас здесь видеть. Так же, как и мы его. У каждого из нас были свои планы на эти угодья и урожай с них.

— Миша, уходи. Это наша поляна, — сестра теперь тоже стояла, направив винтовку на медведя.

Я почему-то решил, что медведь сейчас уйдёт. Медведь очень плохо выглядел. Глаза заплыли, бурая потрёпанная шкура висела на худых боках. Ему не было никакого смысла с нами бодаться. Два залпа точно должны были его остановить. Но косолапый не собирался отступать, он никуда не уходил и стоял напротив, вперив в нас озлобленный взгляд. Сестра облизала губы:

— Так, кто из нас заряд ружья потратит на выстрел в воздух, а кто…

— Давай не будем стрелять, — попросил я сестру. — Он уйдет сейчас.

Но медведь всё стоял и стоял, не обращая внимание на наше предупреждение.

— Тогда с тебя предупредительный выстрел, — так же тихо произнесла сестра.

Но я всё надеялся на то, что косолапый уйдёт сам.

Бодаться с медведем не стоило того. Отъесться и заготовить жира на зиму он не успел. Рыба в реке погибла от радиации, туристы прекратили оставлять объедки рядом со своими тропами. Лишаться из-за людей ещё и ягод медведь совсем не хотел.

— Ну?

— Может, дадим ему покушать немножко? — попросил я. — Нам же хватит потом?

Сестра помолчала. Наконец ответила:

— Чёрт с вами.

Мы начали потихоньку пятиться, надеясь на то, что косолапый просто даст нам уйти. Но медведь, наоборот, начал приближаться. Побежал прямо на нас. И без того короткая дистанция, не было времени думать. Прогремел выстрел. Я тут же выстрелил следом. Мирно это уже не уладить. Завизжала пуля — рикошетом отбилась от камня. Неужели промах? Зверь зарычал, но к тому моменту, когда я передёрнул затвор винтовки, он уже рванул в противоположную сторону. Ещё один выстрел вслед.

— Убежал, — произнёс я. Руки всё ещё дрожали.

— Попали, — сестра уже хлюпала по болоту, маня меня рукой. — Кровь, видишь?

— Насмерть?

Сестра морщила лоб, пока мы осматривали место битвы. Валун с отколотым краем. Следы медведя и полосы крови крови между ними, уходящие в лес.

— Не думаю. Если бы пуля застряла в медведе, то, может, он ещё и отравился бы свинцом. А может, и нет, сколько он там весит? Хотя какая разница. Мы же прошили его насквозь из чёртового противотанкового ружья. Да и убежал он бодренько. Алекс, мы только разозлили его…

— От радиации он тоже не умрёт?

— Умрёт. Уже умирает, если ты не заметил. Он не знает, что отравлено, а что нет. Что можно есть, а что нельзя.

— Знает. Потому и пришел. — был уверен я.

Теперь в лесной чаще бродил не только голодный, но и затаивший на нас злобу медведь. После этого гулять по лесу было не столь умиротворяющим занятием, ведь ты знал, что рассерженный зверь в этот момент может находиться рядом. И без того нечастые минуты свободы теперь сопровождались постоянной тревогой.

Мы вернулись в лагерь, и я тут же занялся обороной. Капканов среди «полезных вещей» не было, но забаррикадироваться мы смогли. Я сразу же перегнал автобус, поставив его боком перед входом в пещеру, чтобы он своим кузовом полностью перекрыл проход. Теперь, чтобы выйти из нашего убежища наружу, нужно было сначала попасть в салон через дверь, находящуюся прямо напротив выхода из пещеры, и уже после этого выйти во внешний мир через другую дверь. Пришлось, наконец, отремонтировать заклинившую дверь. Если медведь вдруг найдёт нас и решит навестить, забраться внутрь ему будет не так-то просто.

Медведь пришел через несколько дней. Мы проснулись от звука гремящих ударов по металлу и скрипа, затем всё cтихло. Наутро на корпусе автобуса мы обнаружили царапины и глубокие вмятины. Косолапый показывал свою силу. Каждый из таких ударов мог бы убить человека. Видимо, не так уж и сильно мы его зацепили выстрелом. Рядом мы нашли несколько пятен крови. «Рана открылась, пока он тут бушевал», — предположила сестра.

Ходить или не ходить после такого по лесу? Как будто мы это выбирали. Настали особенно хмурые осенние дни. Снова на много дней зарядил дождь. Небо потускнело, а последний свет практически заслонял поставленный у выхода автобус.

— Расскажи что-нибудь интересное, — просил я сестру, когда свечи тухли, а жечь новые уже не имело смысла, потому что всё равно темнело, и скоро нужно было ложиться спать.

— Слыхал об антропном принципе?

— Нет. Но я знаю, кто такие антропофаги.

— Фу! Ты снова за своё… — закатила глаза сестра.

— Ладно, умолкаю. Тема неактуальная: нет людей, нет и антропофагов, — рассудил я, нащупал в темноте термос с остывающим чаем и взболтал его: маловато; спасибо была ещё лепёшка, только разогретая в тостере. — Давай, рассказывай.

— Ты думал, почему именно мы тут остались? Из всех миллионов и миллиардов возможностей? Именно мы.

— Думал. Но это вечные вопросы. «Почему именно я?»

— Ничего себе вечные. Каждый день, можно подумать, конец света случается! И когда ты уже научишься в чай сахар класть?

— Идея-то не новая. Конец света или не конец света, тут уже разницы нет. Это личная трагедия каждого. Осознание своего одиночества, что, в конце концов, ты — сам по себе, и никто тебя не спасёт. Да, все люди исчезли, но разве одиночество становится от этого чем-то иным?

— В смысле? Я ещё помирать не собралась. Если что-то случится, я тебя спасать буду, — сестра выгнула грудь колесом от довольства собой. — Со мной не соскучишься!

— Не сомневаюсь.

— Философией от меня не отделаешься. Давай слушай про антропный принцип. Максимально просто перескажу.

— Окей, только сначала чаёчек допью, — ответил я и начал пить настолько медленно, насколько мог.

Эхо хлюпающего чая раздавалось по всей пещере.

— Не хочешь слушать — так и скажи.

— Ладно, поздно уже. Надеюсь, ты меня снова ночью не разрисуешь фломастерами, пока я сплю. Почему ты вообще это сделала?

— Если бы спросила разрешения — ты бы не согласился, и этого разговора вообще бы не было. Послушал бы про антропный принцип — понял бы иронию.

— И снова в спальник кто-то накрошил.

— А это энтропия.

— Это безобразие.

Сестра продолжала меня исподтишка разрисовывать. Слава богу, что фломастеры в ноздри перестала вставлять — я проснулся и успел дать ей по жопе. Я позволял сестре творить всю эту дурость, потому что чувствовал, что сам начинаю сходить с ума от хандры. Плюс наличие морального оправдания на случай, когда мне удавалось отплатить ей тем же.

Я резко отчего-то проснулся, а сестры рядом нет. Что-то случилось? Да, дождь перестал. Сегодня можно будет выйти погулять. Обуви Софы не было ни у входа, ни на месте, висящей на подставке для шляп. Я вышел наружу. Проснулась раньше моего и побежала к роднику обновить запасы воды, сейчас вернётся. Одиночество, в отличие от меня, она не сильно любила.

Костёр уже горел, кто-то подбросил в него достаточно дров перед тем, как сбежать, чтобы он не успел потухнуть. Котелок стоял рядом, чтобы вода не перекипела. Я достал из кармана шоколадный батончик. Последний. Нет, пожалуй, сначала подожду Софу.

Но она всё не появлялась и не появлялась. Я начал беспокоиться. Где-то там бродил недовольный нашим поведением медведь. Да мало ли что могло случиться – скользкие камни, змеи. Только я начал раздумывать: «Уже прилично начать беспокоиться или ещё нет?», как обещавший быть солнечным день вдруг сделался пасмурным, в напоминание о том, что он никому и никогда никаких обещаний не давал и не даёт в принципе.

Угольки в костре, разожжённом на свежем воздухе, начали недовольно пыхтеть. С неба срывались капли дождя. Они были ещё мелкие, но их уже можно было почувствовать сквозь сонливость и наспех натянутую одежду. Надо было бы окукливаться обратно, но я надеялся, что дождь сейчас покапает и перестанет, и закинул в затухающий огонь ветки потолще, чтобы подкормить ворчливое пламя его любимым лакомством. Вот-вот должна вернуться сестра. Если и вправду снова начнётся дождь — она стремглав побежит в лагерь. Прибежит и будет меня заталкивать в глубь пещеры тумаками, в этом отношении она была очень строга.

Вместо этого дождь продолжал нарастать, всё сильнее и сильнее. Потом налетел ветер, вершины деревьев зашумели, и с неба на землю обрушился поток воды. Я был один, а сестры не было. Настало время паниковать.

Когда я прибежал к роднику, в сторону которого, по моему мнению, должна была уйти сестра, то уже успел вымокнуть до нитки.

Хорошая новость: сестрица действительно пошла за водой. Самой сестры не было, но рядом с родником на камнях лежали полупустые бидоны для воды. Плохая новость: всё остальное. Что дальше? Что-то явно случилось. Вряд ли бы мы разминулись, тропа тут одна. Куда она могла пойти и зачем?

— Софа! — крикнул я, пытаясь заглушить шум дождя. — Софа!

Других следов сестры нигде не было видно. Следопыт из меня был никакой, да и кто бы мог подумать, что придется искать кого-то в лесу. Как найти среди стремительно набухающей неровной мешанины из преющих листьев и торчащих из неё веток следы девчонки?

Я нашёл. Надломленные ветки, как будто сквозь них кто-то продирался бульдозером напрямик. Кроме нас таких следов никто тут оставить не мог. Сразу видно — тут либо шёл человек, либо нёсся разгневанный зверь, либо человек, за которым нёсся разгневанный зверь. Самые страшные предположения сбывались. Я ринулся вперёд, суматошно высматривая, нет ли где других борозд грязи. Ещё один знак — чуть дальше я наткнулся на лежащее на земле оружие. Я проснулся от выстрела?! Придурок!

— Я тут! — послышалось вдали. Я узнал знакомый голос, пускай слов издали было и не разобрать. — Осторожно! Не иди!

Но было поздно. С рёвом из кустов на меня набросился медведь. Не знаю, как я успел выхватить винтовку. Всё произошло инстинктивно. Ни одна мысль не успела проскочить в голове. Я выстрелил, но зверь даже не притормозил. Попытался отшатнуться от бегущего на меня медведя. Не успел. Когтистая лапа ударила в живот, и я закувыркался по мокрым листьям. Попытался встать, не смог. Медведь стоял напротив меня. Не нападает. Почему, понял не сразу. Я попал. Изо рта медведя текла кровь. Он несколько раз переступил лапами, отступая, но уже ничего нельзя было сделать. Медведь начал задыхатся, харкая кровью, в судорогах упал на землю и принялся рыть лапами листья. Я хотел поднять винтовку, которую всё ещё сжимал в руке, чтобы остановить мучения зверя, но и этого не смог — резкая боль в боку не дала мне даже пошевелиться.

— Он гнался, — сказала сестра.

Медведь умер, пока сестра неловко спускалась с самой верхушки дерева, на которое в иной ситуации никогда бы не смогла залезть.

— Ты ранен.

— Немножко.

— Фига себе немножко, — злилась на всё случившееся сестра, уже после того, как сбегала в наше укрытие за плащами, потому что быстро идти я всё равно не мог, каждый шаг отдавался болью просто из-за движения, и сестра поддерживала меня, чтобы я не упал.

— А ты как умудрилась убежать? — я приостановился, чтобы собраться с силами. Даже говорить было больно.

— Он хромал. И влезть на дерево пытался, но сорвался. Коготь остался в стволе. Он и так бы умер. Бедный мишка. Потом лёг рядом и стал ждать, пока я сама не слезу. А потом пошёл дождь. А потом пришёл ты. Сколько крови… ты же не умрёшь?

— Не хотелось бы, — прошевелил губами я.

Просто продолжать идти становилось всё труднее: шумело в ушах и кружилась голова. А умирать, действительно, как-то не хотелось. Оступиться и начать падать лицом в лесную грязь — тоже. Но жизнь… она не спрашивает, хочешь ли ты прокатиться по грязи, она такая, какая она есть. Не помню, как мы дошли до пещеры – бесполезные вещи, вроде целостности сознания, организм к концу возвращения решил вовсе отключить.

Очнулся я ночью. Ощущения того, что я спал, не было. Я проснулся от боли. Воздуха не было, приходилось прикладывать огромные силы, чтобы дышать жидким пульсирующим пространством пещеры. Я пытался понять, где я и что происходит. Сестра сидела рядом, не спала. Да, я вспомнил. Кровавая дорожка вела к выходу, начинаясь где-то у меня в животе. Грязь, земля и дождь снаружи. Я так и пролежал, рядом промокшие куртка и кроссовки. Полотенца, которыми меня вытирала сестра. Еле разжал задеревеневшую руку, покрытую шероховатой запёкшейся кровью. Моя ладонь всё это время — даже в беспамятстве — прижимала рубашку к ране, пытаясь остановить кровотечение. Слои одежды и полотенец склеились кровью.

— Ты как? — прошептала сестра. Её голос дрожал.

— Открой окно, — попросил я, набрав в лёгкие темноты.

Посвежело, и я смог уснуть. Да, я спал, но время как будто исчезло, и я спал то ли вечность, пока Вселенная не исчезла и не родилась вновь, то ли совсем ничего. Но теперь было светло.

— Ты сказал тебя не трогать. Я не трогала. Сидела тут и всё боялась, что ты вдруг перестанешь дышать. С тобой же всё будет хорошо?

— Не знаю. В медицине ни ты, ни я не разбираемся. Если дело худо, разобраться уже не успеем. У нас должны быть ножницы. Точно должны быть.

— Конечно, есть. Твои. Помнишь, ты рукоделием хотел начать заниматься и шить нам одежду? — вдруг вспомнила сестра, затаив дыхание наблюдая за тем, как я начинаю разрезать рубашку прямо на себе. — Давай я помогу.

— Нет, — если честно, то мне и самому было страшно смотреть на своё продырявленное брюхо, — принеси… там, между сидениями, на левой половине от входа. Увидишь несколько аптечек. Принеси одну из них. Зараза, не отлипает.

Нужно было опробовать собранный на военной базе урожай из обезболивающих средств.

Снаружи всё выглядело куда страшнее, но хорошего всё равно было мало. Снова пошла кровь.

— Надо зашивать. И сожрать тонну антибиотиков, чтобы не было инфекции, так как санитарные условия у нас тут так себе, — резюмировал я все свои врачебные знания.

— И ещё вот. Держи, — сестра наконец вручила мне заранее заготовленный справочник по первой медицинской помощи.

— Кошмар, — я перепачкал страницы кровью, пока обезболивающее начинало действовать. — Шить. Куски от себя отрезать. Нет, а вот это самое страшное: «А после необходимо обратиться к врачу-специалисту». Всё, делаю вид, что ничего не было.

— Братик…

— Чего?

— Улыбайся чаще. Это тебе так идёт.

Я не знал, что делать с этим внезапным комплиментом. Нужно было резать и шить. Когда я отрезал от себя первый ломоть мяса, сестра картинно ахнула и грохнулась в обморок. Я не стал её тормошить, чтобы подразнить. А ведь очень хотелось. Пусть наконец отдохнёт. Да и дело ответственное.

Я очнулся. Снова темнота. Когда я отрубился? Очень нехорошо. Надо дышать. Неужели я вот так и умру?

— Брат, ты как? Тебе дать воды? Ты меня слышишь? — лицо сестры склонилось надо мной, но тут же принялось уплывать вдаль.

«Да, сестрёнка», — подумал я, но сил хватило только на то, чтобы приподнять уголки губ. К моей радости сестра услышала мои слова и продолжила:

— Не умирай. Столько ещё всего тут есть у нас. Зима скоро настанет. Будет снег идти. Будут сугробы огромные. И мы будем играть в снежки. А потом будем отмечать твой день рождения, он у тебя совсем скоро. И ещё… мы должны же ещё в обсерваторию поехать. Обязательно, обязательно нужно узнать: что же там написано на луне? Больше некому!

«А ещё зернохранилище разграбим. Переплывём через океан. Починим гидроэлектростанцию. К Эйфелевой башне тарзанку приторочим. И роботов запрограммируем, чтобы они нам дыни выращивали. У меня всё записано. Надо только немного отоспаться».

Я взглянул в темноту, окутавшую меня со всех сторон. Реальность растворялась в шуме, застилавшем зрение хаотичным мерцанием. Как я ни вглядывался, кругом была только танцующая темнота, закручивающаяся и рассыпающаяся в мороке галлюцинаций; ничто, рождающееся и тут же растворяющееся.

Во всём этом реальной была только прохлада ладони, которую сестра положила мне на лоб. Будто бы кроме этой прохлады ничего и не существовало, и это ощущение стало всем, что было в мире. Только это ощущение ещё держало меня в сознании. И голос сестры:

— Братик, не умирай, — твердила сестра. — Пожалуйста, не умирай.