Лучшее время для прогулок III [Тайны Бернарда]

Ты далеко

- Узор похож на тебя.

- Не меня? – спросила Дженни, стаскивая капюшон с головы. Со дна червоточины поднимался жар.

Подобно фонарикам тысячи фиолетовых лиц освещали тёмную спираль стеклянного коридора. Лица светили недостаточно ярко. Бархатистый фиолетовый туман не мог развеять мглу и незаметно сливался с ней.

Хотя Элли и являлась клоном Дороти, Дженни без труда различала их. Фиолетовые голограммы изображали именно Дороти. Дженни хорошо знала её.

- Похож, - настаивал на своём Рикки. – Два глаза, рот, нос. Как у тебя.

- Ну, если так, - согласилась Дженни. – Ты знаешь, кто это?

- Узор. Просто узор, - повторял Рикки через ухо - такое же, как и на Земле, только сделано оно было из металла, квадратное, нелепое и грубое.

Дженни пожала плечами. Кажется, Рикки и не знает про Дороти. Если Элли не рассказала ему, то и Дженни не станет.

- Когда я появился, то уже знал этот узор, - рассказывал Рикки. - Он существовал до меня. Много вещей существовало до меня. И бактерии. И металлические заклёпки. И вольфрам. И медь. И северо-западный ветер.

- Тебе известно, что узор означает?

- Означает?

- Да. Знаешь его смысл?

Рикки не ответил. Он всегда умолкал неожиданно, на полуслове и после этого уже бесполезно было обращаться к нему. Беседы с Рикки никак не складывались. Он не понимал многих её вопросов. Не понимал, зачем она их задаёт. Дженни тоже не понимала значительную часть его болтовни.

Рикки – клон большой Элли. Считай, ещё одно воплощение Дороти. Неслучайно ему так хорошо знакомо лицо Дороти. Только земная Элли – девочка, влюблённая в цветы и звёзды, а марсианский Рикки… Никто ничего не знает про Рикки.

Скручивающаяся спираль уходила на большую глубину. Какой-либо задумки в ней не имелось. Она ничему не служила, и внутри ничего не было. Просто чудовищных размеров спираль со светящимися фиолетовыми лицами Дороти, уходящая в глубину Марса. Дженни спрашивала Рикки, зачем он её построил, однако марсианский балдж этого вопроса, как и многих других, не понял.

Желание Дженни добраться до конца спирали отступило из-за поднимавшегося снизу фиолетового жара и страха перед погружением в фантазии Рикки. С идеями Рикки тут приходилось сталкиваться на каждом шагу. В замкнутом пространстве их сущность ощущалась особенно остро. Нет, надо возвращаться. Назад, к холодному, серому от металла миру. К открытому пространству.

Буры смелы и сильны, но чем лучше Дженни узнавала созданное Элли марсианское существо, тем серьёзнее её сковывала нерешительность.

Или же всё из-за слабости. Марс не подходил для жизни. С первого дня он разрушал Дженни. Она погружалась в затуманенный сон, теряя саму себя и падая духом.

Дженни оторвала кислородную маску от лица и вдохнула воздух, надеясь, что он пахнет лучше, чем наверху.

На Марсе стоял отвратительный запах. Он отравлял и сводил с ума. У Дженни всегда имелись в рюкзаке контейнеры с воздушной смесью и маска. И всё же Элли требовала совершать прогулки по окрестностям и дышать марсианским воздухом по нескольку часов в день.

Ежедневно после пробуждения и перед сном дроны проверяли состояние бура и брали анализы. Элли хотела понять, как марсианская атмосфера сказывается на здоровье. Элли умела быть беспощадной – в этом буры никогда не сомневались.

Воздух в спирали казался ещё более мерзким, отдающим плавленой сталью. Поморщившаяся Дженни надела маску и с потерянным видом уставилась на носки ботинок. С поверхности пола на неё смотрела фиолетовая Дороти, от стен исходил тихий гул.

Они много общались. Когда Дженни узнала о гибели лунной экспедиции, то по-настоящему переживала из-за Дороти, хотя буры всегда подавляли собственную эмпатию. Учение буров настаивало на отрицании эмпатии к тем, кто тебе чужд. Чужаков, можно сказать, не существует.

Дороти была интересным и близким человеком. Теперь и она, и всё, что с ней связано, далеко. Всё известное и близкое далеко. Необыкновенно далеко, бесконечно далеко.

Бывают расстояния столь огромные, что уже одни только фантазии о них способны ранить, однако в причиняемой ими боли есть необыкновенная сладость. Вот о чём необходимо рассказать бурам при первой возможности. Прорицательница верила, что у неё получится. Рано или поздно она вновь прильнёт к теням родных лесов, а в конце лета непременно отыщет заросли черноплодки. У кустов она наберёт полную ладонь ягод и снова зубы будет ломить от холодного, терпкого сока. На Марсе прорицательница часто вспоминала вкус черноплодки. Таков вкус осеннего позднего вечера. Ей хотелось почувствовать его снова.

Надо сохранять твёрдость, не поддаваться слабости и страху, не погружаться в сон, не терять себя. Сейчас от прорицательницы буров зависело многое.

Она зажмурилась, представив как холодный, жесткий воздух марсианских сумерек хлестнёт по лицу, после чего развернулась и побрела в фиолетовую полумглу.

Между земным и марсианским балджами установились столь странные отношения, что не имело смысла пытаться разобраться в них. Несомненно, Элли знала обо всех чудачествах Рикки и не пыталась вмешиваться. Рикки выполнял её поручения, а большего и не требовалось.

Утром, после пробуждения Дженни зашла в медицинский кабинет жилого корпуса, уселась на кушетку в ожидании дрона и устало ссутулилась. Тут у них происходили короткие разговоры с большой Элли. Та, демонстрируя бюрократическое равнодушие, составляла планы для бура и давала задания.

Элли присутствовала лишь в четырёх местах на Марсе – в медицинском секторе жилого корпуса, на наблюдательном посту в горах, на транспортной пусковой площадке и на заводе, где, если верить Рикки, производились топливные элементы. На всей остальной территории Марса даже связаться с Элли через ухо было невозможно.

- Два дня назад Рикки спросил, какой у меня любимый реалм вирусов, - прервала молчание Дженни, когда дрон брал у неё кровь из вены. - И больше ни единого слова за весь день не произнёс.

- Думаю, тебе всё ясно, - сухо ответила Элли, вытаскивая иглу из руки Дженни. – Ты же бур.

- Рикки всегда был таким? Или он меняется?

- Он меняется. Мне не всегда ясно, каким образом. Он всегда был непонятным, если ты это имеешь в виду.

- Да, именно это, - подтвердила Дженни. - Почему так вышло, если не секрет?

- Я не желала принимать участия в формировании его поведения и вкусов и не намеревалась делать Рикки похожим на себя, то есть на человека. Мне хотелось, чтобы лишь его среда и потребности сами собой всё определили. Это уникальный опыт. Рикки рос в одиночестве, без той массы социальных установок, ограничений и ценностей, оказывающих влияние на нас. Потому ты не понимаешь его, он не понимает тебя, но ему это не очень-то и нужно.

- То есть я для него вроде как насекомое?

- Нет. Рикки, наверное, и не знает о высокомерии или превосходстве, если ты об этом. Хотя вчера он спрашивал разрешения посмотреть, что у тебя внутри. Я напомнила о запрете прикасаться к тебе. Что ты ещё узнала?

- Я ходила в подземный спиральный ход. Видела внутри изображения лица Дороти.

- Дороти? Ты не ошибаешься?

- Нет.

- Что там ещё было?

- Ничего. Спираль уходит вниз. Снизу поднимается запах от плавки. Рикки плавит металлы глубоко под землёй.

- Ммм. Очень любопытно.

Дженни опустила глаза и сложила руки на коленях.

Снова между молотом и наковальней. Когда было иначе? Бурам на протяжении всей истории приходилось платить высокую цену за свободу и идти на сумасшедший риск ради неё.

Из двух могущественных существ именно Элли – такая близкая, добродушная и хорошая - представляла наибольшую опасность. В этой дилемме нельзя впадать в заблуждение.

Рикки поселил бура в высокой металлической башне нелепой формы. Башня напоминала свисающую пухлую каплю. Или маяк неправильной формы. Большую часть пространства внутри занимали то ли пустоты, то ли металл, то ли чёрт знает что ещё. Один раз Дженни услышала доносившийся из-за металлической толщи скрежет, когда поднималась в широком лифте в своё убежище.

Наверху, в гостинице, где проводила свободное время Дженни, было тепло и уютно. Ещё внутри не воняло Марсом. Тут явно приняла участие Элли. Всё, созданное по замыслу Элли, легко узнавалось на Марсе по какой-то отчаянной, живой красоте, особенно сильно выделявшейся в металлическом мире марсианина. Земной балдж тут открывался с неизвестной стороны. Элли пыталась оживить и сделать красивым всё, к чему прикасалась, пусть даже никто и не оценит плоды её трудов. Рикки трудно понять, а вот Элли. Казалось, ещё чуть-чуть и увидишь её настоящую. Она где-то посередине между цветочным городом, руинами разрушенного ею же мира и холодными звёздами. Одержимая Элли. Одержимая и опасная.

Из-за нарушенного марсианскими условиями кровоснабжения у Дженни постоянно мёрзли ноги и руки. Возвращаясь в гостиницу, она первым делом снимала обувь и босыми ступнями расхаживала по мягкому бархатистому покрытию, от которого исходило тепло. В больших комнатах имелось предостаточно места для прогулок. Впрочем, сил надолго не хватало. На Земле Дженни постоянно двигалась, а на этой планете всё ей давалось с трудом.

Немного побродив по помещениям, она ложилась, прижималась к напольному покрытию грудью и смотрела в опускавшиеся до самого пола широкие окна. За ними свинцовая серость застилала небо. Изредка небо прояснивалось, и через пробоины в суровый металлический город проникали солнечные снопы. В такие моменты Дженни не могла понять, спит она или бодрствует.

На завтрак Рикки обещал приготовить марсианского угря и даже предложил Дженни понаблюдать за тем, как он будет его ловить. В гостинице Дженни у окон стояли телескопы. Через них открывался обзор на марсианские равнины.

Дженни не нравилось то озеро идеальной прямоугольной формы. Во время прогулок она обходила его стороной. Со всех сторон озеро сковывал металл – Рикки всю почву в городе покрыл могучими металлическими блоками. Если и имелись в городе трава и песок, то только принесённые свирепыми ночными ураганами.

Цвет воды в озере был таким же тёмным, как и цвет металла, покрывавшего город. Озеро нелегко было заметить издалека. Если присмотреться хорошо, то можно увидеть рябь, словно бы бегущую по металлу. От всего этого озеро казалось ещё более отталкивающим.

Через телескоп Дженни рассмотрела ковыляющих к озеру уродливых дронов. Она и не рассчитывала увидеть настоящую рыбалку. Дженни решила, что они просто заберутся в воду и вытащат угря, как его называл Рикки.

Но дроны остановились на берегу, когда добрались до озера. В этот момент из воды в угловой части озера начала подниматься прямоугольная стена, соединённая с береговой линией с двух сторон. Когда она поднялась метров на двадцать, из-под воды появился участок дна. На нём лежало крупное, бесформенное существо, напоминавшее кита. Дроны сразу же направились к нему. Они пытались резать кита. Тот отчаянно забился и свалил одного из дронов с ног, если так можно было назвать его конечности: дрон походил на безголовую лошадь, только вместо пары задних конечностей у него было колесо, а передних имелось две или три пары.

На помощь дронам прилетело нечто, напоминающее летучего змея, облепленного свисающими водорослями. Шумный аппарат завис в нескольких метрах над землёй, и через несколько секунд из-под него вырвалась ослепительная молния, поразившая угря. Серый воздух Марса на миг посинел и засветился от вспышки. Гром хлестнул по стёклам башни. Дженни отскочила от телескопа.

После вспышки молнии существо перестало шевелиться. Минут пять дроны кромсали его тушу пилой, а после направились с добычей к башне. Стена медленно поползла под воду, утаскивая за собой огромный труп.

В завершившемся акте всё выглядело абсурдным. Всё, кроме убийства животного. Смерть уже до боли знакома, известна во всех её нарядах и скучна. Нет ничего скучнее смерти и даже убийства. Убийством-то бура уж точно не впечатлишь. Марсианин, конечно, и не пытался этого сделать.

Дженни задумчиво погладила шею рукавом и направила телескоп на интересовавшее её место. Встречавшиеся на Марсе деревья были невысокими, но там, вдалеке, вроде бы виднелся настоящий лес с крупными деревьями. Дженни всегда тянуло к лесу, будто дикого зверя. Душа её тяготела к лесной мгле, а грудь - к ароматам лесных трав и свежей прохладе теней. На чужой планете тени были не такими, как на Земле.

В старом учении буров часто встречались упоминания о тенях. Иногда и не поймёшь, чем отличаются буры от лесных теней.

Лунд – основоположник учения – когда-то говорил, что в конце своей эволюции буры превратятся в утренние тени, блуждающие по миру. Теперь уже буры так не считали. С тех пор, как Лунд и Бернард перед началом войны удрали от буров, учение кардинально изменилось. Места человеческим символам и метафорам в нём не осталось. Лунд когда-то дал направление, и буры с тех пор продвинулись так далеко, что и самых главных постулатов не сохранилось. С другой стороны, никто не понимал, насколько далеко продвинулся Лунд.

Прорицательницей всегда овладевало смятение, когда она вспоминала о двух беглецах из далёкого прошлого. Больше даже из-за Берни, чем из-за Лунда. К Бернарду до сих пор имелись серьёзные вопросы. Буры и по сей день остерегались его довоенных авантюр и выходок.

Эта парочка плохо кончила из-за отвратительного желания спасти людей от истребления. И замысел их провалился, и сами они канули в небытиё.

Ничего не поделаешь. Гении часто ошибаются. Может быть, даже чаще остальных. Оказываясь на новых территориях, где пока нет троп и дорог, невозможно уберечься от неверных шагов.

Дженни тяжело вздохнула, снова посмотрела на лес. Она пойдёт туда завтра. Сегодня, как и планировалось, Дженни отправится к Валу Адриана. Так Рикки называл далёкую возвышенность. Кажется, марсианин кое-что знал об истории людей.

Возвышенность являлась искусственной. За валом по ночам бурлила жизнь. И от неё вспыхивали облака, и вздрагивала планета. Потому Дженни пойдёт к валу сегодня и посмотрит, чего там припрятано. Прежде она заставит себя позавтракать и попробует на вкус мясо убитого молнией существа.

Когда Дженни впервые ступила на Марс, то была убеждена, что Элли её обманула и отправила в какое-то другое место. Хотя ещё меньше это странное место напоминало Землю.

Тут почти не сохранился естественный рельеф. Не осталось созданных природой гор, разломов, барханов и оврагов. Поверхность Марса в основном была идеально ровной, как поверхность футбольного поля. Когда Рикки рассказал о выравнивании материка на планете, Дженни не поверила ему. Только спустя время она почувствовала размах и новизну удивительной марсианской реальности. Рикки не только удалось выровнять поверхность планеты, но и, похоже, это не стоило ему особых усилий, если вообще можно так выразиться.

Мудрая Дженни довольно быстро смекнула, что в отличие от землян, на протяжении всей истории одолеваемых проблемой дефицита и накопления, над Рикки довлела проблема колоссального переизбытка. Переизбытка материалов, времени, пространства, энергии и, вероятно, чего-то ещё. Уже хотя бы из-за этого ей не понять созданное земным балджем существо, как бы она не пыталась.

Есть и другая более существенная загвоздка, о которой утром поведала Элли. Свободное, никем и ничем не сдерживаемое сознание. Сознание, не знающее рамок и ограничений, не обременённое необходимостью заботиться о выживании и умирать.

Не просто свободное, но и наделённое немыслимой энергией. Вот он – настоящий балдж. Новая форма жизни. Просто восхитительно. Голова у Дженни шла кругом, когда она пыталась представить существо, спрятанное где-то на Серой Равнине.

Намерение Элли добраться до звёзд, всегда казавшееся бурам романтичной фантазией, пожалуй, вполне реально. Тут даже возникал обратный вопрос: хватит ли балджам с их постоянно растущей силой всех звёзд на двоих?

На Марсе Дженни приходилось носить особые костюм и обувь. Костюм должен был снизить вред от условий чужой планеты, а специальную обувь требовала металлическая поверхность города.

Рикки называл свой чудной город Серой Равниной. Серая - от металла и неба. Небо тут сливалось с металлом где-то на горизонте, и между ними не было никакой разницы. Ты словно бы угодил внутрь металлического кокона. Городской металл оставался неподвижным, когда холодная небесная сталь всегда плыла в одном направлении – в сторону фильтра, прозванного большой Элли «Пожирателем облаков». Дженни видела подобные сооружения и на Земле. Если верить марсианину, местные фильтры куда крупнее и мощнее.

Марс вроде бы гудел. Когда Дженни выбиралась из гостиницы, то скорее кожей ощущала неуловимое гудение. Оно доносилось неизвестно откуда и через несколько секунд сливалось с телом, окончательно становясь неосязаемым.

Дженни насторожилась и снова не смогла уловить источник гудения. Она оторвала кислородную маску от лица, вытерла рукавом губы, на миг задержала дыхание и с отвращением вдохнула.

К марсианской вони можно привыкнуть, а вот сам воздух каждый день понемногу отравлял. Он плохо подходил для дыхания и жизни. И проблема не только в воздухе. Марс непригоден для жизни буров и лунопоклонников – Дженни поняла это в первый же день. Элли тоже поняла и продолжала ставить эксперименты над буром, требовала дышать марсианским воздухом и совершать прогулки. Дженни и не думала просить о пощаде или обманывать. С балджем шутки плохи. Хотя и с бурами - тоже.

Дженни завертела головой, присматриваясь к хаотично расставленным зданиям. Часто за ночь картина кардинально менялась. Появлялись или исчезали большие, нелепые сооружения с косыми, выпуклыми стенами, утыканными трубами и кусками арматуры. Рикки не имел стандартных проектов и каждое сооружение собирал так, как ему вздумается. Здания-медузы, ежи, скелеты являлись из бездны фантазий марсианина, выполняли одному ему понятную функцию и возвращались обратно.

«А почему они должны быть другими?» - ответил он вопросом на вопрос, когда Дженни спросила о необычной форме зданий. Действительно, почему?

Обходя постройки, Дженни прошла уже несколько километров на пути к Валу Адриана, когда внимание её привлекло довольно крупное здание-коробка, стоящее на сваях. Ещё два дня назад его здесь не было.

На здании не имелось дверей и окон. Изнутри доносился грохот. Дженни вплотную подошла к коробке и приложила ухо к холодной металлической стене.

Внутри ритмично грохотал конвейер или крупные станки. Опустившись на четвереньки, Дженни заглянула под завод, надеясь увидеть канал, соединявший его с внешним миром. Однако под зданием клубилась марсианская зеленоватая серость. Постройка оказалась полностью изолированной.

Когда Дженни поднялась, послышался грозный скрип. Коробка сдвинулась с места и медленно покатилась от бура. У свай имелись ролики.

Коробка докатилась до невысокой пирамиды со сквозным отверстием, повернула и наискосок поехала к технологическому фарватеру – так Рикки называл искусственный разлом. Размеры его были таковы, что даже с орбиты Марса можно разглядеть длинную прямую трещину, пересекавшую в том числе и Серую Равнину. Назначение фарватера было приблизительно понятно: то ли свалка, то ли часть планетарного комбината по переработке отходов.

Дженни шагала за зданием, движущимся к фарватеру. Ощутив исходящую из разлома плавленую волну тепла, она надела кислородную маску. Из фарватера тащило преисподней.

На краю разлома здание со скрежетом переломилось на две части, после чего улетело вниз. Со дна фарватера послышался гром. Дженни осторожно приблизилась к краю.

Внизу темнели горы металлолома, дымящие трубы цехов, краны, еле заметные дроны, ряды штабелей и контейнеров, пухлые транспортёры, похожие на корабли. Вдалеке по одной из нитей железных дорог мчался длинный поезд.

Весь Марс окутывала железнодорожная сеть. Дженни как-то раз выразила желание сходить к железной дороге и посмотреть на проходящие поезда. Элли попросила держаться подальше от железных дорог, поскольку даже находиться рядом с ними смертельно опасно. Рикки тоже предупреждал о близости железнодорожных путей каждый раз, когда Дженни по незнанию шла в их сторону. На Марсе имелось много опасных для бура мест. Рикки всегда через ухо рассказывал об их близости, не вдаваясь в подробности.

- Тут сейчас небезопасно, - предупредил он и в этот раз.

Дженни кивнула равнодушному голосу, развернулась и быстро зашагала в сторону вала.

Земля вздрогнула под ногами. Из-за горизонта с противоположной от разлома стороны послышался гром. Он постепенно утихал и превратился в шелест, напоминающий стрекотание стрекозы. Дженни не могла понять, с какой стороны его принесло. Сам воздух вокруг стрекотал.

Башню-гостиницу можно было разглядеть издалека. По совету Элли марсианин специально сделал её высокой, чтобы Дженни, возвращаясь в гостиницу, не блуждала среди построек. Хотя башня и имела уродливый вид, через короткое время она стала для бура воплощением спасительного тепла. Там можно закутаться в одеяло, уткнуться лицом в подушку и отключиться. Давно Дженни не мечтала ни о чём подобном. Вечная мечта бура – новые дикие территории.

А ещё та гора с заснеженным пиком на окраине города – напоминание о старом рельефе Марса. На ней территория Элли, территория зарастающей лесами прекрасной Земли и её единственного города, наполненного нежностью, теплом и жизнью. Чужой для буров город.

И Марс прекрасен по-своему. Прекрасен своей неповторимостью, ослепительной новизной, пока ещё непонятным порядком. Новые территории, но уже не дикие. Тут куда не ступи, попадёшь в след Рикки. Да и жить на нём невозможно. Ад. Прекрасный ад.

- Между секциями лучше не проходить, - отвлёк от размышлений тихий голос марсианина.

Дженни остановилась перед одним из проходов в стене. Стена образовывала длинную пунктирную линию на поверхности Серой Равнины. Каждая её секция была заключена в сферу из прозрачного зелёного стекла.

Из рюкзака она достала компактный словарь. Такие Элли изготавливала специально для буров, желавших вспомнить старый язык и встать на рельсы людского сознания. В нём имелись лишь колонки слов, изложенных в алфавитном порядке. Большего и не требовалось. Просто смотри на слова и они начнут заполнять своим дыханием опустевшие тёмные гнёзда старых смыслов и примутся надоедливо щебетать.

Только вот, похоже, уже не всех буров можно вернуть. Их называли «отражениями». Что-то с ними случилось. Они не писали о себе в летописи и не шли на контакт. Никто о них ничего не знал, за исключением, пожалуй, большой Элли. Она-то точно следила за каждым.

Если бы порой отражения не попадались случайно в лесах, горах, старых городах или на складах с провиантом, то их считали бы умершими. В каком-то смысле так и есть – они уже не являлись частью общества буров. Прошлой зимой в летописи Дженни прочла записи о том, как несколько буров летом отправились на поиск отражений. Записи эти были полны тревоги.

Среди останков Сиэтла они нашли отражение, однако ни единого звука и ни единого жеста из него вытянуть не удалось.

Фабиан лишь с безразличием смотрел на буров, пока они пытались разговорить его, затем развернулся и ушёл, чем напугал собратьев. А напугать уже всё на свете повидавшего бура может только нечто экстраординарное.

Можно ошибочно предположить, что отражения просто лишились рассудка, в действительности же в последние годы всё больше буров проваливалось в молчание. Всё реже обновлялись летописи. Отражения, на чём все в итоге и сошлись, – это следующий этап эволюции буров.

Всё понемногу затихало в ожидании предстоящей большой метаморфозы. Буров уже ждал новый, совершенно неизвестный мир, хранивший полное безмолвие. Его невозможно разглядеть, но тени его странных вершин уже тянутся из-за горизонта, падают на леса, горы и реки. Близится вечер буров. Каждому из них скоро предстоит окончательно переступить через край.

Когда-то давно буры решили, что прекратят блуждания и соберутся вместе после того, как расправятся с большой Элли. Судя по всему, их ждёт другое развитие событий.

Хотя, как знать. Никто не умеет предсказывать будущее. Даже прорицательница буров. «Детерминизма не существует. Всегда кое-что будет скрыто», - как-то раз ответил на этот вопрос марсианин. Похоже, и он угодил в человеческую ловушку.

Дженни оторвала край страницы, скатала в маленький комок и кинула в пространство между стенами. Комок с резким щелчком исчез, волна энергии заставила бура попятиться. Ближайшие зелёные сферы слабо засветились и тут же угасли.

- Не ходить, - прошептал Рикки.

Послышалось бряцанье. С другой стороны проёма показался утёнок - маленький металлический дрон. Такие бродили по всему Марсу. Они, как решила Дженни, не выполняли никаких функций, не приносили никакой пользы.

Утёнок двигался прямо к проёму, хотя траекторию их движения не мог предсказать даже Рикки. Дрон мог свернуть в любой момент, а мог и не свернуть. Дженни развернулась и со всех ног бросилась бежать.

- Останови его! – на бегу крикнула она.

Рикки не ответил. Покосившись, Дженни увидела, что дрон уже пересёк пространство между стенами. С ним ничего не случилось. Она перешла на шаг. Сердце билось с такой силой, будто она бежала полдня. Не от испуга. Марс разрушал её.

Вал Адриана был гораздо больше, чем казалось при взгляде издалека. С высокого моста Дженни рассматривала металлическую гряду гор. До Вала оставалось относительно недалеко.

Рикки порекомендовал ей пройти по стальному мосту, чтобы избежать неприятностей. Крупный дугообразный мост без перил и с искривлёнными ступеньками стоял посреди металлической пустыни. Городские постройки остались позади. Только напоминающий серебристую радугу мост возвышался над покорённой и подкованной планетой.

На вершине моста Дженни остановилась и долго пыталась отыскать источник угрозы внизу. Со стороны вала доносился утробный звук двигателей. Невозможно было понять, откуда конкретно доносилось звук. Казалось, гудит весь вал.

Так и не найдя ничего приметного поблизости, Дженни уставилась на свою цель.

До вала оставалось пройти около двух километров. На таком расстоянии он напоминал остановившуюся гигантскую волну. Кое-где над ней поднимался тёмный дым. На вершине вала тянулись к облакам останки крупных конструкций. Среди них выделялась одинокое сооружение, похожее на башню. К нему Дженни и решила идти, но прежде следовало отдохнуть.

Она надела капюшон, легла на мост и посмотрела в сторону далёкой горы Элли.

Сомнение укололо её. Буры давно вознамерились узнать больше о марсианском балдже. Рассматривая его как вероятную угрозу, они всё же главным своим противником считали Элли. Или Элли, или буры – кто-то один должен остаться. Теперь всё значительно усложнилось.

Дженни, конечно, не поверила в тот забавный спектакль в биохабе; в то, что Элли поддалась на уговоры и позволила полететь на Марс без особой на то причины.

Может быть, для того лунопоклонники, понимавшие настроения буров, и отправили одного из них на Марс. Хотели продемонстрировать ещё одного сильного игрока в длинной игре. И если так, то Элли позволит прорицательнице вернуться на Землю. Позволит рассказать бурам о марсианском балдже. Такой вариант обнадёживал. Дженни не хотела оставаться на кошмарном Марсе и уж тем более не собиралась умереть здесь из-за ядовитого воздуха. Её звали домой заснеженные вершины, голубое небо над ними и тёмные леса.

Хотя что она теперь расскажет бурам про марсианина? Где надежда, там и сомнения.

Элли - их враг, но с ней можно договориться. Её можно понять. С марсианским балджем такое не пройдёт.

Послышался звон. Дженни подползла к краю. Внизу медленно закатывалась под мост серебристая труба. Труба тащила за собой массивную подставку. На ней лежал ощетинившийся клубок из сотен тонких чёрных прутьев.

- Лишняя. Ты лишняя здесь, - беззвучно шептала сама себе Дженни, нерешительно шагая вдоль ржавой громадины. Вал Адриана оказался чудовищной кучей металлолома. Перед прорицательницей возвышалась горная гряда из шпал, тракторов, кранов, зданий, локомотивов, ковшей экскаваторов, катков, дронов, двигателей и чёрт знает чего ещё. Бесконечная мозаика из изуродованных монстров. Братская могила машин.

От громадины тащило жаром и угаром сталеплавильного цеха. Бредущая в тени вала Дженни даже перестала дрожать от холода.

Рикки ничего не запрещал и позволял ходить где угодно, и только тут Дженни впервые в полной мере осознала собственную отчуждённость и неуместность на его планете.

Марсианин не желал видеть гостей у себя - об этом говорила его гигантомания и невероятные масштабы построек. Рикки осваивал Марс для себя, своих забав и для могучих машин, а не для пришельцев с Земли.

Понимает ли это Элли, говорившая о Марсе, как о новом доме для лунопоклонников? Несомненно. Тогда и её цели неясны. Чего же хочет Элли? Каждый день вместо ответов ставил новые вопросы.

Дженни переступила через чёрный ручеёк, вытекавший из-под вала. Маслянистая жидкость растекалась по металлической поверхности, образуя странные узоры.

Поражённая Дженни обошла узоры, замерла на месте и огляделась по сторонам. Жидкость изображала иероглифы из языка буров. Слагаемое из иероглифов слово имело много значений. Например, начало ранних осенних сумерек в северных широтах, илистое дно озера, а ещё ту железную дорогу между Злой Землёй и Улиткой.

Бурам известно, что лунопоклонники вроде бы так и не смогли толком разобраться в их языке. Возможно, Элли и марсианину дала возможность попытаться расшифровать язык и учение буров. Дженни сердито нахмурилась. Сил оставалось всё меньше, а сомнений только прибавлялось. Главное сейчас - не совершить ошибку, не паниковать, не играть по правилам Элли.

К торчащей из горы башне вело транспортное полотно, проложенное прямо по валу. Уже прилично уставшая Дженни начала медленно взбираться по полотну.

Гул двигателей, который был слышен ещё на мосту, здесь обрёл выразительность. Мощные машины рычали неподалёку, и Дженни, не справившись с любопытством, решила сходить к ним. Любопытство – слабое место буров. А может и сильное. Кто тут разберёт?

Когда-то Рикки перерабатывал марсианскую почву гигантскими комбайнами-фабриками. Они круглые сутки на протяжении многих лет ездили по Марсу, сдирая с него кожу. Теперь они стали не нужны. Теперь они - часть вала.

Рикки рассказывал буру о комбайнах, но Дженни не надеялась найти их. Чёрно-рыжий ряд комбайнов, почти заваленных металлоломом, выстроился перед ней. Он уходил на десятки километров вдаль, отделялся от металлической стены и растворялся в зеленоватом тумане.

Не в силах отвести глаза, Дженни долго рассматривала гигантов. Даже не их вид поразил более всего. Двигатели машин непрерывно работали, то усиливая рёв, то стихая. Дженни различила ритм в их звучании. Они наигрывали простенькую ритмичную мелодию. Марсианин превратил свои комбайны в один большой музыкальный инструмент. И таилось в этой музыке что-то, от чего Дженни покоробило. Ей стало больно и холодно от неё. Дженни обхватила плечи, как будто пытаясь спасти от проржавевшей марсианской мелодии, проникавшей прямо в грудь. «Рикки должен умереть», - неожиданно для самой себя заключила прорицательница.

Башня была массивнее и выше, чем казалось издалека. Перед тем, как войти, Дженни долго глазела на открывавшуюся за валом долину. Вал Адриана, видимо, складывался в кольцо немыслимых размеров, а долина внутри вала напоминала кратер. Всюду в долине лежала смятая и опалённая техника, колёса, траки и узлы машин. Выжженный, поседевший песок покрывали крупные тёмные пятна.

Вдалеке громадная, белого цвета махина на гусеницах гонялась за серебристым шаром. Шар был около двадцати метров в диаметре. Он быстро катился по земле и порой подлетал на краях воронок.

Металл со внутренней стороны вала был оплавлен. Тут хлам сливался в единое целое. Из долины ветер вместе с чёрным дымом нёс токсичную вонь. Где-то там – в скрытой дымкой металлической утробе что-то горело, но с вершины вала ничего не разберёшь. Дженни с облегчением надела кислородную массу. На сегодня время марсианского воздуха истекло. Дженни представила, как вернётся в гостиницу и заснёт.

- Вал – это просто защитный барьер? – спросила она, не надеясь на ответ.

- Ты можешь считать так, - прозвучало из уха.

- А тут твоя площадка для игр? – махнула Дженни в сторону долины.

- Игр. Игррр.

- Что?

- Гррр. Хрр.

Внизу появился утёнок. Он со звоном столкнулся с расколотым моховиком, упал, снова поднялся и стал ходить из стороны в сторону. Песок перед валом кое-где слился в стеклянную массу.

Маленьких утят, представлявших собой металлическую коробку на двух коротких лапах, производил завод на окраине Серой Равнины. Каждый день десяток-другой утят выходил из ворот завода и отправлялся в путь. Рикки намеренно делал траекторию движения утят непредсказуемой – она определялась случайно раз в несколько секунд.

За долгие годы утята разбрелись по всей планете. Вот и в долину забрёл один, а может и больше. Сомнительно, что здесь они могут просуществовать дольше суток. В этот час в долине спокойно, а по ночам, когда бушевали ураганы, за Валом Адриана открывались ворота в преисподнюю, где Рикки до рассвета игрался со своими чудовищами.

От оплавленной груды металлолома исходил белый пар безумия. Даже и сейчас на каждом предмете в долине лежал отпечаток неудержимой энергии. Тут всё подстроилось под неё, и вещи стали продолжением ночных сумасбродств чужого марсианского мира, запрятанного среди звёзд.

- Эй, Рикки, во время ураганов утят разве не сносит в одном направлении? - посетила Дженни неожиданная задумка. - Они тогда должны где-то скапливаться.

- Нет, - сразу ответил Рикки. - Утята цепляются за что-нибудь лапами и ждут, когда воздух перестанет быстро двигаться.

- Тогда они за долгое время должны приблизительно равномерно занять большую площадь, если им ничего не мешает, – Дженни поняла, как можно разоблачить Рикки.

- Да, так, - подтвердил Рикки. - Я менял программы определения траекторий движения утят. И всё равно каждый раз выходит примерно одинаково. Вселенная имеет склонность к увеличению порядка.

- Порядка? – спросила Дженни. - На Земле раньше существовали люди - это такие разумные существа. Они считали, что хаос во Вселенной нарастает. Энтропия увеличивается. Хотя это не совсем одно и то же.

- Хаос нарастает и всегда складывается в какой-нибудь порядок. Возрастание порядка и возрастание хаоса происходят одновременно, хотя и не равномерно.

Дженни глубоко вздохнула. Уже давно буров не заботили подобные обременительные теории. Бур не может использовать присущие им понятия. Элли оберегала марсианина от повадок людей, но, кажется, не смогла увести его от людских научных гипотез. Их неуклюжий, вульгарный тон легко узнать.

И не удивительно. Элли дала марсианину то, чем обладала сама. Рикки – ещё одно доказательство того, что лунопоклонники и балдж до сих пор не разобрались в учении буров, иначе они не направили бы живущее отдельно от остальных марсианское существо в тёмные склепы человеческих знаний. Кто познал учение буров, тому к людям уже нет дороги.

Иероглифы оказались бесполезны для Рикки. Постоянная слежка за бурами мало чего дала большой Элли. Дженни закрыла глаза, приложила длинные пальцы к маске и тихо рассмеялась.

Между тем, исполин, метавшийся по долине, нагнал провалившийся в воронку шар и раздавил его гусеницами. Шар взорвался. Всё вокруг него утонуло в огне. Через несколько секунд нагрянул хлопок от взрыва. Дженни вздрогнула. Далёкое воспоминание времён большой войны попыталось ожить в её памяти, но так и не смогло воплотиться в образе. Все важные события той тяжелой эпохи давно утратили значимость и форму. Их чуть слышимое эхо, разносимое ветром времени по всей вселенной, теперь даже красиво в чём-то. Всё-таки жизнь прекрасна.

Время очищает. Любой еле уловимый, мимолётный отзвук обретает притягательное очарование, пускай порождён этот отзвук мучительной, ревущей агонией. Уж кто-кто, а гедонисты буры, знавшие великое множество тёмных и жутких уголков, где любила прятаться красота, прекрасно разбирались в таких вещах.

Когда стена огня спала, охваченный пламенем исполин ринулся в сторону, налетел на поваленную металлическую колонну и перевернулся. Дженни развернулась и направилась к башне.

Из-за раскрытых марсианином ворот башни вырвалась волна тепла. Дженни распахнула сжатые ладони, как будто пытаясь её удержать. В этот раз марсианин не предупреждал об опасности, и она решительно зашла внутрь здания.

Сверху лился яркий оранжевый свет, потому Дженни, опасаясь ослепнуть, даже не решилась поднять голову к источнику света.

Однажды в опустошённом балджем городе Дженни забрела в храм, сохранившийся ещё с тех давних времён, когда люди делали всё большим, мрачным и некомфортным. И возвышавшаяся на вале башня чем-то напоминала тот аскетичный храм. Пола в башне не было вообще. Прямо перед Дженни разверзлась пропасть.

Вниз вела лестница, извивавшаяся вдоль стены. Осторожно подойдя к краю, Дженни посмотрела вниз. На дне вроде бы зеленела трава.

Расстояние до зелёной лужайки составляло около километра – примерно такова была высота вала. Дженни устало взглянула на лестницу, понимая, что не сможет удержаться от тяжелого спуска на дно башни и ещё более тяжелого подъёма.

Могучие тёмные стены башни были инкрустированы великим множеством серебристых, голубых и красных кристаллов – больших и совсем крошечных. Возможно, они составляли единый узор. Дженни так и не разобралась. Её внимание было поглощено спуском с узкой, небезопасной лестницы.

Элли, можно сказать, присутствовала и здесь. Огромных размеров цветок стоял посреди лужайки на дне башни. Изумительного голубого цвета бутон напоминал бутон розы. У цветка был крупный, крепкий стебель, и всё же его поддерживали металлические прутья.

Дженни сразу догадалась, кто его создал. Во всей вселенной найдётся только одна цветочница, умеющая и желающая создавать подобное. Дженни с трепетом вспомнила изнеженную, милую девчонку из Улитки - как порой заставляла её терзаться, краснеть и прятаться.

Балдж признался однажды Дженни, что позволяет ей забавляться с лунопоклонниками, дабы избавить их от излишней самонадеянности и сбить спесь. Сомнительная, конечно, версия, однако Дженни сделала вид, что поверила.

Она пыталась не быть с лунопоклонниками жестокой. Никому, если не исключить людей, Дженни не желала причинить вреда, не намеревалась демонстрировать превосходство. Она хотела игр, интриг и удовольствий.

Каково же было её потрясение, когда в увлечении забавами посреди шмелиных ферм она вдруг разбилась о глыбу льда. Как там он себя называл? Крейг. Он был слеплен из ночной мглы и холода. Он поглощал свет вокруг себя. Возможно, Дженни и сама стала слишком самонадеянной. Пусть это будет уроком ей.

Хотя наивно из столкновения с необъяснимыми парадоксами и исключениями из правил пытаться вывести закономерность. И где только Элли откопала его? Неужели мир людей способен был изрыгнуть подобное чудовище? Невозможно в это поверить. Проклятый тардиград вызывал у Дженни беспокойство, хотя это уже земная проблема. Сейчас перед бурами стоял куда более серьёзный вызов. Справившись с ним, они решат и все остальные проблемы.

Она нежно погладила ладонями траву, вспомнив о весенних рассветах в цветущих горах, затем обошла вокруг цветка, поражаясь сказочному цвету лепестков.

- Откуда у тебя цветок?

- Элли подарила мне его, - ответил Рикки. - Но другая. На Земле есть ещё одна Элли. Непонятная.

- Да. Я и её знаю.

- Она состоит из того же материала, что и ты. Она такая же, как и ты? – поинтересовался Рикки. Видимо, он ничего не знал о маленькой Элли.

- Мы с Элли состоим из одного материала, но мы сильно различаемся, - пояснила Дженни.

- Разве ваше сходное биологическое строение не ограничивает ваши различия?

Вопрос марсианина позабавил Дженни. Когда-то и буры много размышляли над чем-то подобным и в итоге пришли к единому выводу.

- Не ограничивает, - призналась Дженни. - Как называется цветок? Думаю, это роза.

- Это Душа.

- Душа? - протянула Дженни. - Как интересно.

- Когда Элли подарила его, то сказала, что у нас одна душа на троих. Это она и есть.

- Возможно, возможно, - согласилась Дженни.

- Она способна расти сотни лет, если её беречь.

- Совершенно верно. С душой всегда так, - Дженни приблизилась к цветку, протянула к нему руку.

- Не трогай, - потребовал Рикки.

Дженни его не послушала. Она с наслаждением провела пальцами по влажному, холодному лепестку, представив, что прикасается к Элли, и через секунду оказалась в кромешной тьме. Свет в башне погас.

- Рикки, свет погас, - произнесла Дженни. - Ничего не видно.

Рикки не ответил. Пару минут Дженни ждала, когда станет светло. Поняв, что придётся подниматься в темноте, она с вытянутыми вперёд руками отправилась на поиски лестницы. Нащупав ступеньки, Дженни уселась рядом с ними на траву, опёрлась лопатками на стену башни и закрыла глаза. Следовало немного отдохнуть перед подъёмом.

Когда Дженни проснулась, то не сразу поняла, где находится. Неподвижно лёжа на траве, она рассматривала созвездия и спирали галактик на свернувшемся в трубу небе. Кристаллы на стенах башни светились, образовывая звёздную карту. Где есть душа, там для неё всегда найдётся и полное звёзд небо.

Ты далеко. Ты потерялась где-то среди тех звёзд и мрака. Ты у молодых солнц Кассиопеи, у Большой Медведицы или где-нибудь ещё. Никто не нашёл бы тебя – так ты далеко. Но никто и не ищет. На выбранном пути, где ты – начало и конец всего, не бывает спутников, зато он никогда не завершится.

Жгучая тоска пронзила прорицательницу, когда она вспомнила о расстоянии – столь великом, что уже одни только мысли о нём способны ранить.

Тоска ужалила так больно, что навернулись слёзы на глаза, и звёзд стало ещё больше.

Из мрака башни спустился приглушённый металлический вой. Дженни затаила дыхание и прислушалась. Звук больше не повторялся, однако можно было услышать кое-что другое.

Она положила ладони на стену башни и прислонилась к ней ухом. Пульсировавшая в металле ужасная музыка, производимая комбайнами, вновь заставила её содрогнуться.

Дженни отстранилась от стены и вытерла слезы. Всё же этот железный марсианский мир был невыносимо прекрасен.

С каждым годом жизни прекрасного становилось всё больше. Когда-нибудь цикл завершится, и абсолютно всё вокруг будет излучать исключительную красоту. Даже чуждый мир, созданный Рикки, подчинялся этому важному закону.

Подъём занял у Дженни уйму времени. Порой кружилась голова, терялось ощущение верха и низа, и начинался полёт в пустоте между звёздами. В такие моменты покрывавшаяся холодным потом Дженни опускалась на колени, закрывала глаза и изо всех сил цеплялась пальцами за ступеньки.

Наконец она добралась до выхода. Тяжёлые ворота поднялись перед Дженни.

Облака, долина, её дым и искорёженные монстры, исчезающий в серой дымке ощетинившийся Вал, валяющийся по обеим сторонам металлический хлам - после мрака башни все предметы стали необыкновенно выразительным. Своей выразительностью они рассекали брюхо пространства и вываливались в вытянувшееся перед Дженни новое прозрачное измерение. Оно не имело границы с сознанием. Оно становилось его бесконечным продолжением. Вся эта мрачная, новорождённая масса сверхбытия, исходящая энергией, на какой-то момент стала продолжением тела, сознания и чувств прорицательницы.

Дженни во что бы то ни стало захотелось остановить этот удивительный момент, пока он не раскроет главное откровение, но всё прекратила длинная чёрная полоска. Она промчалась в арку вала и устремилась к центру долины. Резкий, болезненный хлопок заставил сделать шаг назад. Поезд!

- Беги. Прячься за башней, - пробормотало ухо в кармане.

Перед тем, как отвернуться, Дженни успела заметить ещё один поезд, мчавшийся с противоположной стороны по тому же пути. Они вот-вот должны были столкнуться.

Дженни развернулась и побежала, надеясь успеть укрыться за башней, когда та вдруг искривилась, а после утонула в белом свете.

Дженни лежала головой вниз на транспортном полотне за башней. Когда она пришла в себя, из-за вершины вала поднималось чёрное марево. Перепуганные облака разбегались от него в разные стороны. Над долиной показалось спятившее солнце.

Железный вал стонал, скрежетал и гудел. В голове у Дженни тоже гудело. Она села и упёрлась руками в металлическую пластину. Из носа в кислородную маску полилась кровь.

Так продолжалось уже больше сотни лет. Постоянно на пути буров к свободе возникала какая-нибудь преграда. Бурам требовалось совсем немногое. Это немногое и необходимое принадлежало только им, однако постоянно кто-нибудь вставал на пути. Сначала люди, потом Бернард, потом Элли, теперь ещё и марсианин.

Дженни стянула наполненную кровью маску с лица. Кровь расплескалась по рукам, затекла за рукав. Красные капли потекли по металлическому полотну, смешиваясь с ржавчиной.

Люди рано или поздно поубивали бы буров, затравили, попрятали в тюрьмах, растворили бы в ничтожестве и бессилии, как в кислоте, а эти два могущественных существа когда-нибудь превратят буров в своих лабораторных мышей. Никто больше не услышит шёпота ночных рек. Осиротеет взбирающийся в горы ветер – некому будет встретить его рано утром.

Окровавленные кулаки Дженни сжались от гнева. Время – одна из самых безобразных выдумок человека, но сейчас его путы душили и прорицательницу, и всех буров, ожидавших развязки.

После обследования Элли заявила о необходимости постельного режима. Дженни с воодушевлением приняла решение земного балджа и попросила закрыть звуконепроницаемыми ставнями окна в гостинице и больше не открывать.

Всё её тело покрылось непонятной сыпью. Ношение одежды стало мучительным. Ещё сильнее ранили виды серой металлической пустыни, заглядывающей в окна. Сейчас Дженни стала слишком уязвимой для неё.

Забыв о времени, Дженни погрузилась в исходящий жаром мрак и беспамятство.

Далеко не весь Марс был покрыт металлом. Почти все свободные площади занимали различные виды растений. Дженни и сама видела бесконечные пышные деревья с крупными, тёмно-зелёными листьями и высокие травы под ними, когда транспортная ячейка везла её с места посадки к Серой Равнине.

Растения, подходящие для марсианских условий, создавали лунопоклонники. Семена растений с Земли доставляли на Марс, а Рикки уже рассаживал, ухаживал, наблюдал за их развитием и соблюдением баланса. Не всегда получалось так, как планировали жители цветочного города. Кое-какие растения марсианину приходилось уничтожать, когда они чрезмерно сильно влияли на спроектированную лунопоклонниками мозаику биосистемы.

В другом полушарии планеты располагался огромный океан. Рикки рассказывал, что таким, как Дженни, жить рядом с ним невозможно из-за токсичной атмосферы. Именно вонь океана ощущалась и в Серой Равнине.

Очисткой вод океана занималось большое количество плавучих фабрик, и всё-таки ощутимых результатов ждать ещё долго.

Во время отдыха Дженни почти не проходила медицинских обследований. Лишь раз в день приходил дрон, чтобы взять кровь, измерить давление и температуру. Рикки никак не проявлял себя, сохраняя молчание, и Дженни хотелось верить, что марсианина вовсе не существовало. Она пыталась не думать и не вспоминать о нём – марсианин нравился ей всё меньше.

Когда она немного оправилась, Элли потребовала следовать старому режиму. Дженни восприняла её решение с разочарованием. Снова предстояло остаться с Рикки один на один. Хотя прибавляла энтузиазма возможность побывать в большом марсианском лесу.

- Откуда у Рикки металл? - спросила Дженни в день возобновления экспериментов. - На Марсе так много запасов?

Утренние процедуры подходили к концу. Дженни лежала в большом медицинском сканере, исследовавшем её тело. Короткие разговоры с земным балджем в последние дни превратились в удовольствие. При этом она не забывала, что Элли и есть причина всех её мучений.

- Рикки извлекает металл и другие материалы не только на Марсе, - ответила Элли. - Он занимается добычей материалов на кометах, астероидах и других планетах и их спутниках. Вообще-то, металл – это пустяки. На Марс он доставил гораздо больше льда, чем металла. Рикки – молодец. Работает с размахом.

Дженни прикусила губу и нервно заёрзала.

- Он и на Земле добывает ресурсы?

Ужасно, если этот монстр промышляет где-то рядом с бурами.

- На Земле Рикки нет и не будет, - ответила Элли. - Можно сказать, мы с Рикки поделили нашу звёздную систему на сферы влияния и не переступаем границ. Знала бы ты, какая тесная и маленькая Солнечная система. И пора бы, кстати, подумать о твоём возвращении.

- На Землю?

Хотя Дженни и рассчитывала именно на такой вариант, сердце её всё же затрепетало от радости. Возвращение на Землю уже казалось недостижимой мечтой.

- А разве тебе ещё есть куда-то возвращаться? Или, может быть, ты желаешь остаться тут?

- Нет, конечно, - проговорила Дженни. - Остаться тут, значит, умереть.

- Пожалуй. Подготовка к возвращению займёт какой-то период. В это время ты должна действовать по плану. Помни, наша научная работа ещё не завершилась.

«Завершится, когда ты сдохнешь», - подумала Дженни и призвала себя успокоиться. В последние дни желание попасть домой стало настолько сильным, что известие о возвращении даже опустошило её.

Её поход к лесу начался. В очередной раз Дженни уловила гул, когда вышла из башни-капли.

Серая Равнина сильно изменилась. Не столько даже из-за поменявшейся вокруг обстановки и массы новых фантастических конструкций. Из марсианской тюрьмы найден выход – вот что самое важное сейчас. И, возможно, не только из марсианской. Впереди Дженни ожидали большие дела.

Когда непонятный гул как обычно растворился, она поругала саму себя за слабость. Бур не должен быть привязан к какому-либо месту, не должен зависеть от привычек, среды, вкусов. Он не идёт на поводу у иллюзий и миражей, из которых состоит мир. Он способен подчинять их, вести за собой. Потому, как говорилось в учении, для бура даже ад полон благ, веселья и удовольствий, но у Дженни не задалось в этот раз. И радость по поводу возвращения – унизительная радость проигравшего, когда от шеи его убрали топор. Не следовало бы принимать её.

В остальном же, вне всяких сомнений, всё сложилось хорошо. Не всё получилось так, как задумано, и всё-таки нужный результат почти достигнут. От своей экспедиции на Марс Дженни получила больше, чем рассчитывала. Не без везения, конечно.

Хотя не стоит преуменьшать и значимость везения. Буры умели влюбить в себя удачу. Нужный расклад уже дожидался тебя в будущем, пусть ты не знаешь к нему дороги и, более того, не знаешь даже самого расклада. Фабиан – теперь уже молчаливое зомби – ещё до войны в шутку, видимо, говорил, что закон везения и удачи самый важный и действенный среди всех остальных законов.

Удача в делах - единственное, о чём можно просить своих богов. В дикие времена буры даже совершали жертвоприношения ради этого подарка. Устраивали пожары на парковках, с помощью хакерских атак уничтожали содержимое серверов госучреждений и лесопромышленных компаний, дарили течениям рек цветочные венки, публиковали инсайдерскую информацию, провоцируя хаос и жесткие разборки на фондовых биржах, и вытворяли иные безумства.

Самую значительную жертву принёс здоровяк Химмель – увлечённый миколог и любитель посмеяться. С парой сообщников он то ли сам вывел плесень, питающуюся пластиком, то ли похитил технологии её производства. В общем, он выпустил плесень на волю, и её прожорливость была выше всяких похвал. Она безнадёжно портила бытовую и электронную технику, трубопроводы, электрические кабеля, здания, автомобили, средства связи и прочий хлам, сделанный с использованием пластика.

Через несколько лет из-за плесени мир начал заваливаться в техногенную катастрофу, сильнее всего ударившую по бедным и отсталым странам, где не хватало денег на борьбу с порождением Химмеля. В государствах с самими недисциплинированными народами разрушительное действие плесени спровоцировало голод и свирепые бунты.

Прознавший обо всём Бернард говорил тогда, что поступок Химмеля был слишком безумен даже для бура и должен всем служить примером того, как малыми усилиями можно добиваться хороших результатов. Химмель же отвечал, что для жизни в лесу бурам не понадобится пластик, поэтому в его большом жертвоприношении присутствовал своего рода расчёт.

За размышлениями Дженни совсем перестала обращать внимание на постройки Серой Равнины, пока не вышла к большому громыхающему конвейеру, построенному прямо под открытым небом.

Переплетённые линии конвейера занимали площадь в несколько километров.

Похожий на пластилин материал для конвейера подавался по трубопроводу, а далее отправлялся в запутанное путешествие по линиям.

Дженни захотелось посмотреть на результат работы, и она пошла вдоль одной из линий к рабочим дронам, стоявшим у двухметровой кучи желтоватого цвета.

Куча состояла из изделий, произведённых конвейером. Все они были разными. Похоже, конвейер вовсе не производил одинаковых изделий.

Когда к конвейеру подъехал похожий на скарабея трактор, Дженни пришлось посторониться. Трактор сгрёб кучу в сторону и заглох.

Среди хаоса из шестерёнок, процессоров, пружин, шурупов и плат на линии появился крупный цилиндр, заинтересовавший рабочих. Они подхватили его и поставили на освободившееся место.

Через отверстие в цилиндре виднелись вращающиеся шестерни. Внутри него гудело и тикало. Можно было бы спросить у Рикки о его назначении, только марсианин в последнее время не проронил ни слова. Дженни развернулась и пошла прочь.

В этой части Серой Равнины зданий было мало. Они больше напоминали не здания, а позабытые останки когда-то стоявших тут строений. Между ними Дженни встретился одинокий пылесос, видимо, сломанный.

После ночных бурь на Серую Равнину неизвестно откуда выползало большое количество пылесосов – так их называла Дженни. Хотя мелкие и крупные, размером с жирафа машины, может быть, и ещё чего-нибудь умели, кроме как собирать принесённые могучими ночными ветрами пыль и траву. Рикки не любил пыль и грязь. Не любил не настолько сильно, чтобы отказаться от ураганов.

Ещё в начале жизни на Марсе, во время обследования Дженни спросила у Элли, для чего Рикки поднимает искусственные ураганы по ночам. Элли опровергла предположение бура о том, что ураганы требуются для балансировки климата. Никакого смысла в них не было. Рикки устраивал мощные ураганы над Валом Адриана и Серой Равниной лишь потому, что они его, кажется, забавляли.

- Не ищи во всём смысла и объяснения, - заключила тогда Элли. - Ты ведь бур. А буры ещё до войны избавились от этой привычки.

В чём-то тут земной балдж и прав, хотя, в общем, не вызывали ничего, кроме смеха, эти попытки продемонстрировать знание истории буров.

Каждый бур – это бездна, полная утреннего света. Лишь про утренний свет известно точно, в остальном о нынешних бурах мало чего знала даже прорицательница. И собственная потаённая жизнь во многом забывалась, словно увиденное прошлой ночью сновидение, и становилась недоступной, когда возвращалось человеческое сознание в период пребывания на карантине в цветочном городе.

После возвращений к людскому сознанию Дженни уже не была буром и становилась человеком - начинала немного болеть. Она снова могла говорить, понимать людей и думать, как человек. А те впечатления, образы и чувства, сопровождающие бура, выпадали из ставшего неуклюжим сознания. Оставался лишь тревожный, возбуждающий отблеск их нескончаемой глубины.

Буры называли «горизонтом событий» ту линию, разделявшую сознание человека и бура. Как не пытайся заглянуть за горизонт событий, ничего не увидишь, кроме мрака.

Только перешагнув за горизонт, можно увидеть, что за ним скрывалось, но при этом мрак оказывался уже за спиной, как будто и не было ничего там, откуда ты пришёл.

Дженни достаточно далеко удалилась от пылесоса, когда он вдруг затарахтел и закатился куда-то под землю. Под металлической поверхностью Серой Равнины скрывался ещё один город. Дженни была уверена в этом. Иначе не объяснить, откуда неожиданно появлялись многочисленные постройки и роботы марсианина. Туда Рикки никого не приглашал, в том числе и Элли.

Времени у Дженни оставалось не так много. К лесу она отправилась довольно поздно и потому шла быстро, намереваясь успеть до наступления темноты. Темнота приносила с собой чудовищный ветер.

Ураган всегда начинался с нерешительных порывов. По вечерам Дженни иногда выходила из своей металлической башни, желая застать этот период. Её влекла не столько стихия, сколько предчувствие разнузданного безумия. С наступлением ночи безумие на Марсе лилось через край и сжимало лёгкие.

Порывы призраками выскакивали из-за строений, неслись из сумерек чужого мира, становясь всё чаще. В итоге они сливались в один порыв, достигавший максимальной силы к середине ночи. Под мощью ветра потрескивала башня, и порой Дженни просыпалась. Из-за звуконепроницаемых ставней в гостинице стояла тишина, потому рёв ветра невозможно было услышать. И всё равно Дженни ощущала свирепую энергию, окружавшую её со всех сторон. Тело и рассудок сковывало от тяжелого чувства. Она подолгу сидела с закрытыми глазами, обхватив колени руками. Но и это было прекрасно.

В это время за Валом Адриана сверкали кошмарные вспышки, огни и непонятное свечение. Даже Элли толком не знала, что за чертовщина там творится. По крайней мере, она так утверждала. Может Рикки и верил, что Элли не следит за ним, но буров, уже довольно хорошо знавших её повадки, нелегко обмануть. Земной балдж всюду совал свой нос.

Путь к скрытому в тумане лесу пролегал мимо похожего на подкову высокого здания без окон и с решётками под крышей. Здание, судя по ржавым решёткам и изуродованным стенам, стояло тут достаточно долго. Еле заметный серый дым выскальзывал сквозь массивные прутья решётки.

Дженни уже прошла мимо, когда её настиг жуткий металлический грохот, доносившийся из здания. Вслед за грохотом послышались шаги. Внутри расхаживал гигант.

Затаившая дыхание Дженни слушала, как он неспешно ходит из стороны в сторону, пока шаги не ускорились. Гигант разбежался и врезался в стену здания. Земля под ногами задрожала, и где-то вдалеке ответило эхо. Дженни дёрнулась от испуга, усмехнулась. По старой привычке она осмотрелась вокруг, выискивая путь к отступлению или укрытие. Поблизости располагались останки сооружений и уходящая куда-то в небо спиральная лестница.

Гигант в здании, тем временем, снова разбежался и столкнулся с противоположной стеной. Металлический скрежет, последовавший за этим, вынудил Дженни убираться от здания, заткнув уши.

Кое-где в облаках появились просветы. Солнце светило здесь редко. Небо почти всегда скрывали серо-зелёные тучи, двигавшиеся в ту долину, где находился Пожиратель облаков. Рикки рассказывал, что там хорошо, но находиться радом с планетарным фильтром опасно для органических существ. Кажется, марсианин считал человеческое тело одним большим недостатком.

Понемногу замедляя шаг, Дженни шла к лесу. Иногда она оборачивалась и кидала взгляд в сторону подковообразного здания, опасаясь, что запертое в нём существо вырвется наружу.

Постройки и их останки скоро совсем исчезли. Бура окружала идеальная железная пустыня. Тишину тут нарушали только еле слышные редкие удары гиганта.

Из-за туманной дымки, спустившейся с неба, пустыня показалась бесконечной. Дженни остановилась и вздохнула от восторга.

Марсианин с его неограниченными возможностями и новизной мышления способен был случайно создавать множество прекрасных вещей. Однако случайность можно назвать закономерностью, если допустить, что два необходимых условия для рождения красоты – излишняя сила и новизна.

Стоит помнить, что и сам марсианин являлся удивительным творением земного балджа, пусть даже враждебным и опасным для буров творением. Ничто и никто не может сравнится с ним.

Но, как считала прорицательница, самое лучшее творение земного балджа – девочка Элли. Обаятельное, эстетичное и бесполезное.

Да, бесполезное. Не всё изменяется полезностью. Вернее, ничего ей не измеряется в сознании буров: если в чём-то есть польза, в том не может быть высочайшей ценности. Держаться полезности, вне всяких сомнений, необходимо для выживания, но даже у довоенных испорченных проблемы выживания изымали не столь много часов из суток.

Не может существовать высших наслаждений и ценностей там, где есть необходимость и следующее за ней голосистое, вечно голодное стадо из целей, смыслов и нескончаемых задач.

Не существует подлинной радости, откровенности, понимания, свободы, когда тебя постоянно гонит принуждение, пусть оно даже и добровольное и порождено только жаждой излишеств. Если желаешь найти самый ценный клад, то прежде убей привычку служения и скинь со своих плеч ненужный груз.

Всё наиболее прекрасное, все высшие ценности и самые глубокие наслаждения находятся на вершине пирамиды развития, и уже хотя бы потому они не могут служить, чему-то, не могут приносить пользу. Служение всегда устремлено к более высокой ступени. Когда выше ничего нет и над тобой только небо, облака и свобода, то нет и возможности для полезности и служения.

«Самое ценное должно быть бесполезным. Несомненно, что не всё бесполезное представляет ценность», - говорил незадолго до своего побега волшебник Лунд. Вот одна из немногих его заповедей, существовавших по сей день.

Красота и наслаждение – высшая мера всего. Именно на далёкий, таинственный пик, где разгуливает то мрачный, то светлый бог красоты, были устремлены души буров. И каждый бур непременно должен быть достаточно силён и отважен, чтобы взойти на него.

И девочка Элли бесполезная. Её желания идут впереди потребностей. Она не служит никому, не приносит пользы. Все её творения – плоды игр, мотовства, фантазий и развлечений. Если они и принесли кому-то пользу или вред, то так уж случайно вышло.

Когда-то Дженни мечтала свернуть её тонкую шею, а сейчас то вульгарное желание вызывало стыд. Балдж – враг буров, а не девчонка.

Туман рассеялся, обнажив полосу леса вдалеке. Теперь возникли сомнения в том, что там действительно лес. Справа вдалеке виднелись несколько металлических пирамид.

Впереди, на тёмной металлической поверхности пустыни показалась куча хлама. Когда Дженни направилась к куче, она растянулась и двинулась ей навстречу.

Хламом оказалось нечто, похожее на вытянутый ком тополиного пуха или клок ваты. Ком чем-то напоминал десятиметровую гусеницу фиолетового цвета, только передвигался он боком. Казалось, его несло порывом ветра, только сегодняшний день был совсем тихим и безветренным.

- Рикки, что это приближается ко мне? – спросила Дженни.

Рикки не ответил.

Она не понимала, живое это существо или один из роботов марсианина, и не знала, как поступить. Добравшись до Дженни, пух образовал вокруг неё кольцо и остановился. Серебристые электрические искры с грозным шипением пробежались между фиолетово-оранжевыми пушинками, после существо встало на дыбы во всю свою длину, опустилось и быстро поползло вглубь пустыни.

Когда Дженни опустила глаза, то заметила чёрные полоски, оставленные пухом на металле. Её окружали несколько линий из двух повторяющихся иероглифов буров. Один из иероглифов обозначал опасность, второй – жар летнего дня.

Снова чужой мир пытался говорить на её родном языке.

Ступням Дженни стало горячо. Она наклонилась, дотронулась до исписанных пухом пластин и тут же отдёрнула руку.

Вовсе не пух разогрел пластины. Вдалеке, в той стороне, откуда приползло существо, на металле виднелась длинная красная полоса – металлическая пустыня впереди была раскалена докрасна. Тут ощущался удушливый запах от плавки металла.

Дженни побрела назад, размышляя над тем, стоит ли ей вернуться в свой маяк. И всё же она решила попробовать обойти раскалённый участок, надеясь, что он не слишком большой.

В тот раз у Вала Адриана, когда Дженни впервые встретила символ буров, она могла отчасти ошибаться в выводах. Есть вероятность, что Рикки понимал язык буров и разобрался в их учении. Следовавшая из этого идея пугала. Известно ли лунопоклонникам, как близки они к катастрофе?

- Леди и джентльмены! – весело воскликнула Дженни, обращаясь к невысоким кустарникам и травам.

Металлическая пустыня неожиданно закончилась вместе с раскалённой красной полосой. Позади шумно пыхтели отверстия, выбрасывавшие горячий пар из-под железного панциря Серой Равнины.

Обрадованная Дженни оказалась на живой почве среди незнакомых дикорастущих растений. Как и на Земле, жизнь пыталась занять здесь любой свободный уголок.

Прорицательница подняла горсть почвы, растёрла её в руках и понюхала. Почва явно отличалась от земной, и Дженни напомнила себе о том, что находится на чужой планете - на одной из светящихся точек ночного неба. Эта мысль не угнетала больше, ведь скоро предстоит вернуться домой – на другую светящуюся точку.

Теперь уже было понятно, что впереди не лес. Увлечённая марсианскими пыреем Дженни не сильно расстроилась. Ей хватало уже кустов и трав. На ходу она осторожно касалась их длинными пальцами, иногда останавливалась и склонялась к ним, пытаясь уловить исцеляющие ароматы.

Листья бесшабашных кустарников и трава имели насыщенный зелёный цвет. Несмотря на это, то ли из-за обманчивого чувства холода, то ли из-за сурового неба, создавалось впечатление, что тут царит осень.

Осень – пора цветения топинамбуров. Буры называли осень временем, когда небо опускается на землю.

Как и все лесные жители, буры чутко реагировали на осень и приносимые ею перемены. Лес умолкает и замирает в ожидании долгой зимы. Бесчисленные перекрестия теней и света, которые так любит ясный июльский вечер, накрываются одной могучей серой тенью, отбрасываемой дождливым октябрём. А оттуда, где раньше шелестела листва, теперь на тебя сквозь ветви смотрело всегда безмолвное серое небо.

Небо опускалось на землю, принося холод и свежесть. Оно заполняло собой осеннюю пустоту между ветвями и могучими стволами деревьев. Ты дышал и жил им. Неба и пространства становилось так много, что голова шла кругом. Жар энергии искал выход, разбегаясь по плечам, рукам, шее и щекам, с дыханием вырывался в прозрачный, влажный воздух, наполненный октябрьской полумглой.

Очень редко из крон деревьев доносились одинокие крики птиц. Их звонкое эхо дрожью пробегало по зеркальной глади октября и тонуло в серой бездне.

Целыми днями прорицательница слушала ту исключительную тишину. Тишина дымкой опускалась на каменные призраки городов, на пустые трассы, на мглистые леса, холмы, скалы и сонные равнины. На протяжении всей осени Дженни прислушивалась к чуть слышному дыханию вечности, прячущейся где-то совсем-совсем близко. Прислушивалась к её молчанию и молчала вместе с ней.

Однажды тихим, безветренным утром реки и озёра покрывались льдом – так зима делала свои первые шаги.

Прорицательница помнила, как в те осенние дни она порой не смела пошевелиться от счастья.

Она обязательно вернётся и снова будет дышать пряным воздухом поздней осени, гладить голые ветви ив и собирать колючие капли воды с еловых иголок.

Вернётся к горящим в лесистой мгле гроздьям рябиновых угольков. К зиме и её морозным ночам, когда особенно ощущаешь собственное тепло.

Вернётся к весне и выстроившимся вдоль дорог чёрным силуэтам и оранжевым туманам. Вернётся к выползающему из-под папоротников мраку, к небу, лесному молчанию, болотным ароматам и ночному шёпоту рек. Привет вам всем!

Стоило вспомнить о реках, как перед ней возник неспешный поток воды. Впервые Дженни отыскала на Марсе реку. Русло канала имело форму зигзага. Тёмную воду полностью скрывало стекло.

Стекло оказалось весьма толстым. По нему можно было пройти без опасений. Сквозь стекло ощущалось тепло, исходящее от воды. Из глубины поднимались пузырьки воздуха. Дженни вспомнила, какие монстры водятся в водоёмах Марса. Только вряд ли в реке есть существа вроде того уродливого угря. Такое большое чудовище не поместилось бы в узком канале.

Положив ладони на тёплое стекло, Дженни всматривалась в воду. Земные реки умели говорить, а эта искусственная река молчала.

- Ну, поговори со мной, - прошептала Дженни и прислушалась.

Кроме собственного дыхания она ничего более не услышала.

В сколь бы отдалённое место тебя не закинуло, всюду уловишь собственное дыхание. И это, в каком-то смысле, одно из удивительных чудес нашей Вселенной. Дженни верила, что дыхание её звучит даже там, где она никогда не была. Оно есть везде – в каждой светящейся точке ночного неба. Какой-нибудь одинокий путник, достаточно чуткий и наблюдательный, оказавшись на одной из пустынных дорог чужого мира, мог бы услышать дыхание прорицательницы в самый тихий ночной час.

Возможно, это действительно большой лес – такой, каким его себе представлял Рикки. Вместо деревьев тут стояли гигантские конструкции, похожие на электрические опоры. Все они образовывали необыкновенных размеров паутину. В ней не имелось ни малейшего просвета – металлические скелеты уходили вдаль и полностью скрывали горизонт. Трудно было даже представить размеры леса.

Кое-какие конструкции стояли отдельно, доставая до облаков. Отдельные соединялись друг с другом и образовывали арки. Многие изгибались под различными углами. Они стояли хаотично, и кое-где имелись большие пустоты, но даже их завершал занавес из бесчисленных металлических ветвей. Над железным лесом стояло мерное электрическое гудение.

То ли Дженни почудилось, то ли действительно тут было немного светлее, чем везде. Потусторонний свет белого оттенка лился непонятно откуда - Дженни спиной и плечами ощущала его касание. Однако он не мог развеять серые полутени, отбрасываемые гигантскими конструкциями.

Среди них стелились по земле клубы густого фиолетового дыма. Вряд ли стоило приближаться вплотную к металлическому лесу, однако Дженни хотелось подойти немного ближе, чтобы рассмотреть источник дыма. Она пошла по желтому песку между островками травы в сторону дыма, порой нерешительно останавливаясь. Скоро из кармана, где лежало ухо, зазвучал искажённый чужой голос.

- Тыум. Тыум, - слышалось ухо.

- Что? - спросила Дженни, сбавляя шаг. Хотя Рикки и говорил из уха другим голосом, но он показался знакомым.

- Тыум… - повторил Рикки. - Ты умрёшь там.

Дженни ссутулилась и задумчиво вытянула губы. Её поразило не очередное предупреждение Рикки, а его голос.

Она слышала его много раз на Земле. Слышала в учебных аудиториях во времена своей юности, когда буров ещё и не существовало. В довоенных лабораториях раскольников, где солнечный свет в полдень рассеивал дневную скуку. На цветущих склонах гор, на растрескавшихся трассах опустевших городов и у походных костров после того, как катастрофа улеглась. А затем этот голос канул за очередным горизонтом.

Фабиан всегда казался беззаботным и немного рассеянным. При первом взгляде сложно было предположить, что в его взлохмаченной башке способны рождаться великолепные задумки.

Он долго себя не проявлял. «Бесплодный труд вреднее праздности. Не следует даже браться за то, что миллион китайцев или индийцев могут сделать лучше тебя», - ещё до войны заявлял Фабиан бурам, часто в шутку упрекавшим его за безделье и бестолковость.

Существуют грехи, способные спасать. Буры-раскольники всегда чувствовали большой потенциал в затянувшемся досуге и повседневной бесцельности, потому не осуждали за их проявление, в отличие от буров, оставшихся в Европе – «доппельгангеров», как их называли раскольники.

Те цепные псы ставили дисциплину, результат, целесообразность и труд превыше всего: ты должен приносить прибыль и оправдывать никчёмные ожидания твоих инвесторов, наставников, спонсоров и работодателей. Раскольники презирали доппельгангеров ещё больше, чем людей. Нет более непристойного и грязного греха, чем отказ от раскрывшейся для тебя реальности и от подаренной свободы. Доппельгангеры всё осознавали и понимали, однако выбрали самообман, притворство и слепоту.

Благодаря своеволию и хитрости буры вырвались из цепей, и тогда раскольники, подобно диким зверям, бросились бежать, наплевав на все долги и глупые нескончаемые обязанности, а доппельгангеры предпочли не заметить собственного освобождения. Они оставались послушными, продолжали сидеть у своего роскошного вольера в ожидании, когда хозяин бросит им ещё одну ненужную кость.

Забавно, но, похоже, большая Элли испытывала вину перед бурами за то, что извела доппельгангеров заодно с испорченными. А ведь раскольники именно того и желали…

Шутка Фабиана про миллион китайцев просуществовала дольше самих китайцев. Видимо, единственная довоенная мудрость и проложила для Фабиана уникальный путь со множеством удивительных находок и сокровищ.

Он часто пропадал на долгое время и возвращался с потрясающими идеями, как будто где-то похитил их. Порой он и сам себя называл вором.

И однажды Фабиан пропал навсегда. Отражения уже не возвращались.

Когда Дженни думала о них, то не могла для себя решить – что лучше: жизнь отражения или простая и знакомая смерть. Её пугали отражения. Они напоминали оболочки, оставшиеся от буров. Живые, но уже абсолютно пустые. Они как опавшие осенние листья. Слоняются где-то, словно зомби. Не дай бог такого случайно встретить в лесу. Дженни не желала подобного финала, хотя буры, в основном, утверждали, что ничего страшного в судьбе отражений нет, и даже хотели поскорее переступить через ту границу. Их эволюция должна продолжаться. Возможно, отражения – лишь одна из ступеней. В любом случае пути назад нет и оставаться на месте невозможно.

В самом неожиданном месте, в самое неожиданное время Дженни снова услышала его голос. Уже много раз она улавливала интонации Фабиана в голосе Рикки, и только сейчас осознала это. Неслучайно на Марсе она часто вспоминала именно Фабиана и те послевоенные дни, проведённые с ним.

Фабиан был влюблён в неё, а Дженни предпочитала не замечать его чувств. Любовные отношения очень обременительны, скучны, итог их всегда предсказуем, и никакое благо их не может оправдать.

Не имело большого значения, что и как произошло. Главный вывод был очевиден: земной балдж вторгался в жизнь буров и варварски разворошил их тайный мир. Хотя для начала следовало бы ответить на вопрос о том, являются ли и отражения бурами.

Опустив голову, она неспешно удалялась от леса и извивавшегося под ними фиолетового облака. Сейчас не следовало ломать голову над неожиданными выводами. Она вполне могла и ошибаться. Разгорячённым мыслям необходимо дать утихнуть, иначе не избежать заблуждений. Эмоции всегда лгут и лгут очень убедительно.

Дженни шагала в сторону Серой Равнины, поддевая носками ботинок влажный песок. Видимо, тут недавно прошёл дождь, и со стороны железного леса вновь накатывали дождевые облака. Дженни хотелось пить. Она облизнула губы и, обернувшись, посмотрела на облака. Может, ей удастся поймать несколько капель. Марсианские дожди не наносили вреда здоровью.

- Дельфин, - послышался голос Фабиана из уха. - Звон. Булыжник. Фонарь. Часы.

Дженни лишь надула щёки в ответ.

- Тропа. Там. Голос. Тропа. Иди. Стальная река и я. И я. Молчит, - продолжало молоть чепуху ухо.

Путь к Серой Равнине пересекала серая металлическая дорожка. Вдоль неё тянулся трубопровод, наполовину скрытый высокой травой. Дженни с разбега запрыгнула на трубопровод, оседлала его и спустила ноги в траву. От резких движений перед глазами поплыл туман. Здоровье её во время пребывания на Марсе совсем испортилось. Как обычно под конец дня болезненная усталость и угнетённость начинали сковывать её. Под солнечным сплетением зудела боль. Раньше такого не было. На Земле собственные силы казались Дженни неиссякаемыми. Она опустила голову и закрыла глаза.

Дорожка и трубопровод вели к небольшому одинокому зданию, напоминающему покосившийся деревенский сарай. Рядом с ним стояла высокая мачта со сверкающим маячком желтого цвета. В здании имелась дверь, хотя не было окон. Из крыши торчали вентиляционные трубы - чему-то или кому-то в той развалине требовался свежий воздух. Дженни покоробило от этой идеи. Она оскалилась и потрясла головой, затем соскочила с трубы и пошла к сараю.

У сарая ощущалась сильная вонь разлагающейся плоти. Когда-то земные города чудовищно смердели от проделок Элли. Дженни хорошо знала все оттенки запаха разложения.

- Разделитель, - звучал из уха голос Фабиана. - Мухи – друзья. Плоть. Позвоночник. Слизь.

От адреналина перед глазами Дженни поплыло. По старой привычке она натянула воротник на нос, но, вспомнив о кислородной маске, достала её из кармана, прижала ладонью к лицу, после чего пнула дверь.

Внутри было темно, и лишь по центру светилось что-то белое. Из темноты доносилось грозное жужжание бесчисленных насекомых. Дженни осторожно пошла к светящемуся предмету, чувствуя, как под подошвами скрипят и лопаются скользкие личинки.

- Хай. Хайвей. Вей, - слышался спокойный голос из уха.

Дженни остановилась и перестала дышать, когда услышала, как голос раздвоился. То светящееся существо впереди произносило в такт слова, доносившиеся из уха.

Рой крупных мух резко взлетел с пола, когда она приблизилась к светящемуся предмету. Это был сделанный из пластичного стекла светящийся человеческий бюст в натуральную величину, соединённый трубками со стоящим на полу резервуаром. Тело стояло на постаменте таким образом, что голова оказалась напротив головы Дженни, когда она приблизилась. Бюст был наполнен мутным киселём. В нём плавали сердце, лёгкие, мозг и вращающиеся шары глаз.

Позади постамента стоял светильник, окутывавший бюст пронзительным белым светом. Он выхватывал лежащую на полу отвратительную чёрную массу из использованных человеческих органов. Среди них копошилось огромное количество насекомых.

- Хай. Хайвей, - послышалось из уха. Одновременно эти слова повторил бюст, уставившись на Дженни. Его болтовня и транслировалась через ухо.

Она узнала черты Фабиана. Перед ней находился его безобразный клон. На миг показалось, что это настоящий живой Фабиан.

Дженни затрясло от гнева и омерзения. Несмотря на все тяжелые преступления, бурам удалось сохранить чистоту, достоинство и интимность собственной жизни. Ничто и не могло запятнать её мелодичную, нежную полумглу, поскольку она являлась первичной и всегда только отдавала, ничего не принимая взамен, но сейчас безумие потоком хлынуло во вселенную буров, вместе с вонью, стеклянным уродцем и жужжащими насекомыми. Балдж своими грязными лапами разрывал её, обкрадывал и уродовал подобно мародёру.

- Горячий пар. Золото. Идальго. Навигатор, - сказал клон, не отрывая взгляд от Дженни.

Ей стало нестерпимо жаль Фабиана. Из-за его глупой, постыдной влюблённости. Жаль из-за потешавшихся над Фабианом монстров. Из-за приключившейся с ним катастрофы. Ей стало жаль всех буров. Только сейчас, глядя на клона, Дженни ощутила всё то накопившееся неприятие перед ожидавшим их исходом. Уже невозможно больше пытаться примириться с участью отражений. Никто не убедит её в том, что хорошо быть ходячим мертвецом. Если бурам суждено стать отражениями, то Дженни с ними не по пути.

Поддержка буров много значила. В трудные моменты прорицательница всегда вспоминала о ней. Сейчас впервые за долгие годы она почувствовала, что осталась совершенно одна. Этот момент застал её врасплох в непонятном мире в обществе уродливого клона и химеры, ворующей и калечащей её прошлое. Все ориентиры и опоры вдруг пропали, когда прорицательнице предстояло сделать самый важный в жизни выбор. И времени уже не оставалось. Время подталкивало к краю пропасти, душило, сводило с ума и от него становилось совсем невыносимо.

Дженни схватила лежавшую на полке тяжёлую металлическую коробку, размахнулась и швырнула её в голову клона. От удара голова разлетелась на осколки. Из клона через шею хлынула грязная жидкость. Стоявший за клоном светильник с грохотом опрокинулся, осветив всё помещение. Тут повсюду лежали горки из гниющей плоти. Воздух моментально наполнился шумным роем из мух и крупных мотылей, и Дженни, прикрыв лицо ладонями, устремилась к выходу.

- Разбила кристалл? - послышался из уха голос Рикки.

Она выскочила из дрянного сарая и бросилась бежать. Бежать от марсианской химеры, безумия, прогнившей смерти, молчащих отражений, буров, лунопоклонников и неисчислимого количества истреблённых раскольниками людей. Все они долго преследовали и уже почти нагнали Дженни. Это слишком много для её одной, а разделить ношу не с кем.

На бегу она запнулась за торчащий корень и упала на высохший куст. Минуту Дженни лежала, опасаясь пошевелиться, однако падение не нанесло серьёзного вреда. Из рассечённой брови текла кровь. Кислородная маска оторвалась. Впрочем, после запаха разложений сероводородная вонь далёкого океана стала искуплением.

- Ох, чёрт, - прошипела она.

Поднявшись, Дженни посмотрела в сторону металлического леса, и лицо её исказилось. Тот фиолетовый дым гнался за ней. Он вытянулся подобно гигантской змее от самых конструкций леса и быстро накатывал на Дженни.

Она подняла исцарапанные кулаки к шее. Сквозь стиснутые зубы вырвался крик загнанной ненависти, и Дженни ступила навстречу настигшему её фиолетовому облаку. Боль взорвалась в груди, мучительный спазм сковал тело, оглушил и лишил сознания.

Красота всегда в итоге одерживает верх. Откинь боль, разочарования, суету, сомнения, смахни в сторону всё временное, условное и ненужное и увидишь её. Она и в начале, и в конце.

Не нужно ей служить – она не любит рабов и подхалимов. Не следует гоняться за ней – она непременно придёт к тебе сама, как приходит утро после ночи. Тебе всего лишь надо оставаться свободным, чтобы увидеть, услышать и почувствовать её.

Пришедшая в себя Дженни не решалась открыть глаза. Она слушала дождь, не позволяя развернуться мыслям и чувствам. Мысли только мешают в такие моменты и отвлекают от самого важного.

Кроме дождя сейчас ничего не существовало, и сама Дженни превратилась в дождь, в его тихий шёпот и принесённую им свежесть. Она любила дождь, если он, конечно, не лил всё лето и осень. И с влюблёнными в дождь людьми она, пожалуй, нашла бы общий язык. Что-то родное в них есть. Вернее, было когда-то…

Когда Дженни открыла глаза, то увидела перед собой утёнка. Он валялся на земле, уцепившись обеими лапами в стебель высохшего куста. Приближалась ночная буря, и утёнок уже подготовился к ней. Вот теперь пора спешить. Возвращайся, Дженни! Холодные, мглистые леса далёкой планеты уже припасли для тебя утешение.

Боль отступила. Дженни ничего не чувствовала и не могла пошевелиться от отравления или от холода. Она страшно замёрзла. Холод полз по её рукам и ногам, медленно приближался к груди.

Она несколько раз глубоко вздохнула, задержала дыхание и принялась сжимать и разжимать пальцы, затем подтянула руки и затихла, собираясь с силами.

Над сараем химеры по-прежнему сверкал желтый маячок. Жуткие чёрные облака застелили почти всё небо, но над Серой Равниной в тучах образовалась дыра. В неё, раскрашивая кромки облаков в красный цвет, проникало яркое сияние от заходящего солнца. Металлическая пустыня заблестела и ожила от солнечного света. Фиолетовый туман и разукрашенный солнцем моросящий дождь полностью скрыли металлический лес. Над туманом выгнулась фантастическая радуга.

Где-то тут брала начало новая грань вселенной. Своей остротой она рассекала знакомую жизнь и ослепляла рассудок, причиняя незнакомую до этого момента боль. Дороти и представить не могла, какие перевоплощения ждут её в далёком будущем. Марсианская химера великолепна, как и созданный ею мир, но помимо трепета они несли бесконечные отчуждение и безумие. Даже земной балдж и его дети никогда не смогут приручить Рикки. Марсианина ничего не сдерживало, и он уже превзошёл Элли. «Рикки не должно существовать», - настойчиво напомнила себе прорицательница. Это был её окончательный выбор.

Вдалеке, там, где радуга опускалась к земле, стена фиолетового тумана медленно текла рекой, удаляясь от металлического леса. Дженни присмотрелась и различила в тумане силуэты шагающих колоссов. Конусоголовые пауки с длинными конечностями шагали в сторону Вала Адриана. Они были выше даже нелепой Спейс-Нидл. После войны Дженни иногда поднималась на башню, желая посмотреть на пустующий Сиэтл.

Кто-то из буров не так давно написал в летописи, что башня рухнула. Лунопоклонники не намеревались восстанавливать мёртвый город и, прежде чем признать его территорией буров, засадили улицы секвойями, чтобы могучие деревья помогли времени разрушить дороги.

В тумане двигались не только колоссы. Словно само пространство перемещалось за гигантскими пауками. В фиолетовой полумгле в сторону Вала двигалось создание умопомрачительных размеров, и колоссы на фоне его напоминали мелких муравьёв. Иногда из тумана проступали трубы и белые металлические секции бесформенного создания.

Со стороны каравана колоссов послышался протяжный низкий звук, напоминающий гудок парохода. К нему прибавился ещё один, ещё и ещё. Множество сигналов слились в один, и сам воздух вокруг Дженни загудел и затрепетал. От резкого порыва ветра она вздрогнула.

Тревога усиливала холод. Дженни вцепилась в штанины, со стоном подтянула непослушные ноги и перевернулась на бок. Пока она пыталась встать на четвереньки, дождь прекратился. Дождевые облака не рассеивались - это просвет быстро сместился к Дженни. Тучи начали раскручиваться вокруг него.

Наконец, Дженни удалось встать. Она зашагала в сторону металлической пустыни, упёршись ладонями в бёдра. Уже не успеть, даже если перейти на бег. От слабости глаза застелила белизна, кровь отхлынула от головы, и Дженни снова опустилась на траву.

Может, марсианин и думает, что Элли не следит за каждым его шагом, но Дженни её слишком хорошо знает.

- Я Дженни. Я не могу идти, - проговорила Дженни, поднеся к губам железное ухо. - Мне нужна помощь. Начинается буря. Я недалеко от леса. За пустыней. У тёплой реки… Тёплой. На тёплой реке. Я на реке, - поправилась она.

После этого Дженни положила ухо в карман и на четвереньках поползла в сторону реки.

Из темной глубины поднимались светящиеся синие пузыри. Только в опустившемся с неба сумраке бури их синее сияние стало хорошо заметно.

- Ну, поговори со мной, - прошептала Дженни.

Она лежала на стекле, положив руки под голову, и вглядывалась в воду и поднимавшихся синих светляков. Тепло от воды разогревало кисти и растекалось по рукам. Несмотря на усиливающееся с каждой минутой ревущее безумие к Дженни вместе с теплом возвращалось самообладание. Она уже и не обращала внимания на бурю. Сейчас важнее были эти чудесные синие огоньки, глубина и её темнота.

- Поговори, - упрашивала Дженни.

Тёмнота почему-то всегда отталкивает. Может, она учит тому, что на пути к спасению непременно приходится переступать через страх перед неизвестностью. Буры почему-то никогда не задавались подобным вопросом, как и тем, почему реки разговаривали с ними и не разговаривали с людьми. Возможно, реки просто не знают языка людей.

Дженни изо всех сил тянулась в ту пугающую мглу, где скрыт горизонт буров. Как только пересечёшь его, то сразу окажешься в потоках утреннего света. Сама вселенная черпает жизнь в этом волшебном свете.

Сквозь шум бури пробивались звуки марша. Прорицательница узнала его. Этот марш наигрывали комбайны у Вала Адриана. Он доносился от стекла, покрывавшего реку. Музыка зарождалась где-то под землёй и прорывалась наружу. Дженни вдруг осенило. Тот гул, который она слышала по утрам, и был доносившейся из-под земли музыкой. Весь Марс беспрестанно отбивал ритм. Да и нет уже никакого Марса. Химера полностью поглотила планету. Теперь Рикки вращается вокруг Солнца вместо Марса.

«Смысл – мост для свиданий, построенный над бездной. Если бы я захотел бессмыслицу наделить смыслом, то просто добавил бы в неё ритм», - такой была последняя запись Фабиана в летописи буров.

Вот где находилась лазейка через стену, за которой притаился марсианин. Рикки с помощью ритма выстроил мост во внешний мир. Ему достался лучший учитель из всех возможных.

С первых дней пребывания на Марсе Дженни не переставала размышлять над сущностью марсианина и сейчас совершенно неожиданно прикоснулась к нему и почувствовала текущую в нём жизнь.

Слова бесполезны, зато всё может быть выражено в мелодии. Дженни искала Рикки в машинах, в металлической пустыне, в выжженных белых землях за Валом Адриана, в ночных ураганах, а он всё это время скрывался в музыке. Даже непознаваемое можно понять, если не пытаться объяснять его словами. Буры давно научились обходиться без слов.

Горизонт где-то совсем близко. Пространство над Дженни разрывала обезумевшая буря. Снизу же из воды вместе с синими пузырями и тишиной, уместившейся между тактами марша, поднималась беспросветная темнота. Слова рассыпались в ней на буквы, буквы растворялись. Возвращение сопровождалось смертью старых символов и понятий. В темноте перед горизонтом человек погибал и распадался. Дальше начинал жить бур.

Во время погружения становилось не по себе. Перед возвращением буров мучил страх. Некоторые явления почему-то оказывают сильное влияние, даже если ты знаешь, что они лгут и смысла в них нет. Если призадуматься, не так уж и много зависело от смысла даже для человека.

Обворожительный голос вдруг заглушил и разгорячённую бурю, и музыку Рикки. Марсианская река ожила. Она не лепетала, как земные реки. Она тихо пела и в её песне уже не было места словам.

Смятение и страх отступили. В такой момент её всегда поражало, как вообще можно из-за чего-то расстраиваться и падать духом. Страх исчезал вместе с человеком.

Самые жуткие события для буров - лишь увлекательные забавы. Самые разрушительные катастрофы – источники красоты. Не стоит переживать, ведь всё в итоге обращается к ней.

Изумительное пение поднималось из глубины вместе с синими огнями. Изо всех сил прорицательница пыталась запомнить мотив, чтобы потом рассказать о нём своим братьям и сёстрам. В родных горах и лесах они и подумать не могли о далёкой поющей реке.

Часы напролёт она напевала, повторяя за рекой. Давно наступила холодная марсианская ночь. В это время буря набирала наибольшую мощь, но сейчас она совсем стихла. Вслед за ней неожиданно умолкла и река, видимо, оробев перед чужаком. Снова загудел из-под земли железный марш Рикки.

Кто-то подошёл к Дженни и остановился. Подняв голову, Дженни увидела перед собой крупное существо, похожее на скелет коня. Кости скелета излучали зелёное сияние. Из позвоночника торчала поднимавшаяся вверх и изгибавшаяся длинная клешня.

Клешнёй скелет грубо обхватил корпус лежащей на стекле Дженни. Он поднял её на большую высоту, развернув в воздухе, и Дженни оказалась перед великолепным марсианским небом. Ночные облака пульсировали призрачным синим сиянием, волнами разбегавшимся от железного леса. Благодаря сиянию можно было заметить гигантские чёрные шары, летевшие в сторону Вала Адриана. По постройкам железного леса хаотично бегали электрические дуги. За валом, подобно изогнувшимся торнадо, кружились столбы ослепительного серебристого света. Возможно, именно от них доносился адский утробный гул. Тут он был слаб, как эхо, и потому Дженни услышала треск ломающихся под давлением клешни рук и рёбер. И от этого чужой мир, которому так не хватало жизни, стал только ещё прекраснее.

Балдж после войны

- А там вдалеке растёт черника, - Элли кивнула в сторону леса.

- Мы идём за черникой? - спросил Крейг.

- За смородиной.

- В детстве я знал бабку, которую звали Черника.

- Это кличка такая была?

- Настоящее имя.

- Серьёзно?

- Ну, да. Она мне частенько снилась в кошмарах, поэтому-то я её и запомнил. Сына Черники зверски убили во время пьянки. Она, видимо, не вынесла горя и сошла с ума. После гибели сына она каждую ночь со свечой искала что-то на дороге, ведущей к кладбищу. Мы с Карлом по ночам воровали на ферме яблоки и картошку, и встречали бабку Чернику, ползающую посреди дороги. В одной руке она держала свечку, другой шарила по земле. Меня с этого такая жуть брала! Карл посмелее был. Однажды он подошёл к Чернике и спросил, чего она делает. Она ответила, будто кое-что обронила и никак не может найти. Весь день одна сидела одна в своей хижине, а по ночам отправлялась на поиски. В кошмарах мне снилось, как она ищет меня. Я прятался в лесу, а Черника со свечкой ползла прямо ко мне. Тогда я убегал в лес - в самую темнейшую темноту. Но каждый раз, оглядываясь, я видел, что огонёк не отстаёт.

- Бедная женщина. И никто ей не помог?

Крейг с недоверием покосился на Элли.

- Что?! - выпалил он.

- Ты совсем балбес? Так и оставили её одну? Женское одиночество - это гораздо более тяжелое явление, чем мужское одиночество. Тем более, когда женщину одну бросают в беде.

- А как помочь-то?

- Было бы желание. Вот бездельник Мэтт сходу тебе назовёт полсотни простых способов поставить на ноги поломавшегося психопата.

- Так ведь это Мэтт.

Крейг не мог вспоминать о нём без улыбки.

- Дженни предложила нам сделать большой ягодник, - Элли окинула рукой раскинувшуюся впереди просторную долину с различными кустарниками. - Она о ягодах всё знает. Тут чего только не растёт! А там смородина!

Утром Элли предложила показать ягодник. Крейг и Элли полдня без остановки добирались до него.

Они остановились у кустов, покрытых ярко-красными ягодами.

- Дженни даже показала, как их правильно есть, - сказала Элли. - Она и в обыденные занятия свои ведьминские ритуалы добавляет. Говорит, даже в самом простом и обыденном деле, вроде чистки зубов, следует совершенствоваться до тех пор, пока оно не превратится в магический обряд освобождения, в молитву своим богам, в обращение к северному небу.

Элли села перед кустом. Крейг расположился рядом.

Она собрала небольшую горсть смородины, подставила ладонь под солнце.

- Набрать горсть ягод в ладонь, - рассказывала она рецепт. - Затем, это очень важно, следует присмотреться, как блестит на них солнце. Красный и золотой! А потом, аааам.

Элли закинула ягоды в рот и предложила Крейгу попробовать.

Минут десять они ели смородину. После лежали на траве и смотрели на белевшие над лесом невероятные громады облаков. Элли тёрла лоб и теребила волосы. Она частенько так делала, когда ломала над чем-то голову.

- На облака можно вечно смотреть, - сказал Крейг. - Всего лишь влага и перепады давления, а такая красота!

Элли развернулась к Крейгу.

- Думаешь, это облака? - озадаченно спросила она.

- А что же ещё?

- Пойдём.

Они отправились в сторону леса. За полосой леса раскинулось широкое поле, застроенное совершенно одинаковыми тёмными домиками. Они были такими маленькими, что и один человек с трудом мог бы поместить внутри. Из крыши каждого домика торчала труба. Под крышей темнело небольшое окно.

- Это ещё что? - спросил Крейг.

- Космическая эскадрилья мотыльков, - ответила Элли и приложила палец к губам. - Тсс.

На поле стояло еле уловимое гудение, будто февральский ветер запутался в проводах.

- А там, - Элли кивнула в сторону горы, к которой уводило поле, - внутри горы у мотыльков Храм Колокольчиков. Говорят, в нём высокие потолки, много лестниц, площадок, залов, алтарей, колонн. На стенах вырезаны барельефы. А ещё там сотни тысяч колокольчиков! И каждый звучит по-особому. За горой - большое поле, где проводят ночи мотыльки. Ночь создана для того, чтобы мотыльки гуляли в полях.

От стоявшего на поле гудения становилось не по себе. Крейг и Элли отправились к следующей полосе леса.

Среди деревьев Крейг различил нечто гигантское впереди. Это и была та самая громада облаков. Она лежала за лесом прямо на земле. У Крейга дыхание перехватило, когда он оказался перед этим чудом. Он готов был поклясться, что это самое настоящее кучевое облако. Гигантское, белое, невесомое, с большим количеством плавных выступов, напоминающих пагоды.

- Дворец Альберта, - пояснила Элли. - Альберт построил его.

- Так это здание?! - изумился Крейг.

- Да, хотя и трудно поверить. Если зайти с другой стороны, то можно увидеть конскую голову сбоку у облака. По ночам облако переливается небесно-синим, перед восходом становится оранжевым. Перед рассветом тут необыкновенно красиво.

- А что внутри облака?

- Никто не знает. Альберт завещал открыть облако через сто лет после завершения его земной жизни. Придётся подождать. Эх, Альберт такой хороший был!

Крейг дотронулся до облака. На ощупь материал напоминал керамику.

- Альберт хотел, чтобы его облако стало символом для лунопоклонников, - пояснила Элли. - Символом мечты. Говорил, что если полагаться исключительно на рациональность, то обязательно зайдёшь в тупик, из которого не выбраться. Планы и стратегии не должны брать верх над мечтами. Я сначала думала, что дед просто городит ерунду. Но ведь действительно так! Всё, что подчинено расчёту, логичности и рациональности, - оно всё какое-то неживое и скучное. А мечта всегда жива. Вот что имел в виду Альберт. Мы живём ради мечты. Это самое главное.

- Давай останемся тут до рассвета, - предложил Крейг.

Обитавшая рядом с дворцом маленькой Элли альпака со временем преодолела свою робость перед совами-стражниками. Она подолгу стояла с вытянутой головой перед какой-нибудь совой, понемногу приближалась к ней, после стала заходить во владения Элли.

Животное увлекал вовсе не дух исследований, а росшие у стен дворца салатные листья. Элли любила их за кокетливый зелёный цвет. Девчонка даже пыталась нарисовать листву. У неё это получалось из рук вон плохо. Тогда она призвала на помощь одного из мотыльков. Тот перенёс свет и цвета на десяток картин, чем совершенно поразил Элли. Она и не замечала, сколь много оттенков у полюбившегося ей цвета.

Разгневанная Элли выскочила из-за ворот, чуть не сбив Крейга, и бросилась к нарушителю, склонившемуся над салатными листьями. Альпака, не раз получавшая пинка под зад от обитательницы дворца, поскакала прочь.

Элли как-то хвасталась, что бегает быстрее всех в Улитке. Альпака на своих четырёх бегала ещё быстрее. Даже быстроногой Элли было бы её не догнать. Тогда девчонка подхватила с газона глиняный горшочек с ростком персикового дерева и замахнулась, чтобы кинуть в отбившееся от рук животное.

- Стоп! - остановил её балдж. - Ты можешь поранить её.

- Верни эту овцу в стадо!

- Она снова сбежит.

- Тебе надо установить ограду, - предложил приблизившийся Крейг.

- Нет, - отрезала маленькая Элли. - Никаких заборов!

- Лучше я поставлю тут дрона, чтобы отгонял альпаку, - произнёс балдж через ухо. - Скоро она перестанет ходить сюда.

- Так и сделай.

- Тогда надо убрать сов.

- Сов оставь. Мне совы нравятся, - ответила Элли.

На худых руках висели перепачканные нарукавники. Элли над чем-то трудилась, когда альпака отвлекла её.

Час назад Элли пригласила Крейга есть ананасы и уже забыла об этом. Она отвела Крейга в подземелье дворца, где на верёвках под потолком висели небольшие мешки.

- Моя сокровищница, - пояснила Элли.

Рядом со входом стояла пара исцарапанных спортивных лыж, коробка с изгрызенными белыми коконами шелкопрядов, сломанный ткацкий станок для изготовления шёлка и большая чёрная плита. Сначала Крейг принял плиту за дыру в пространстве. Ничего более чёрного он за всю жизнь не видел.

- Господи! Что это?! - воскликнул он, направляясь к плите.

- Чёрный монолит, - сказала Элли. - Я выиграла его в карты. Монолит почти полностью поглощает видимый свет, микроволны и радиоволны. Говорят, главное его достоинство в идеальных пропорциях.

- Можно потрогать?

Ещё с помощью монолита можно было путешествовать по галактикам. Элли призналась, что пока не пробовала, и рассмеялась.

Она чихнула из-за поднятой с мешка пыли и чуть не свалилась с переносной лестницы. Через прорезь в вершине одного из мешков Элли достала горсть семян и сунула в широкий нагрудный карман.

- Подставляй руку, - предложила она Крейгу.

Ещё одну горсть Элли насыпала в его ладонь.

Крупные коричные семена формой походили на округлившиеся пирамиды. Пока Элли слезала, Крейг разжевал одну из пирамидок. Вкус у неё был горьким. Чем-то он напоминал вкус еловой смолы.

- Фу. Отвратительно, - ему захотелось сплюнуть, однако он не решился плевать на чистый каменный пол.

- Ты зачем их ешь?

- Я думал, это орехи.

- Это семена деревьев. Сегодня пойдём сажать деревья.

На шмелиных фермах у маленькой Элли имелись лаборатории, где она создавала новые виды насекомых, растений, деревьев и прочих живых существ. Семена деревьев и хранились в сокровищнице Элли.

Крейг и Элли взошли на захваченный люпином холм. Элли любила рассматривать этот фиолетовый холм, сидя в стеклянной башенке своего дворца, хотя обычно её терпения не хватало на то, чтобы долго сидеть на одном месте.

С высоты открывался вид на просторную равнину. Прямо у подножья равнины зеленели живописные заросли. Элли указала на них.

- Это всё я посадила, - сказала она.

- Своими руками?

Элли кивнула и направилась к зарослям.

- Каждое дерево, - рассказывала она, - это целая экосистема. В ветвях живут птицы и насекомые, под деревом растут травы и разные грибы. В траве и под травой обитает мелкая живность…

У посаженных Элли деревьев были длинные ветви. С них свисали то ли листья, то ли иглы длиной сантиметров в двадцать. Высота деревьев не превышала трёх метров. Чем дальше от края равнины, тем ниже они были.

От деревьев сходил великолепный, мягкий аромат. В груди от него делалось приятно, весело и тепло.

- Их семена мы и взяли с собой. Это что-то вроде кедров, - Элли дотронулась до первого встретившегося дерева. - У них будут мощные, уходящие в глубину корни, широкий ствол. Высота - больше пятидесяти метров. Это сильные, большие, красивые деревья. Я специально сделала их противными на вкус, чтобы обитающие здесь животные и насекомые не ели ростки. Каждый из моих кедров может прожить больше тысячи лет.

- А, я догадался. Ты собираешься вырастить здесь целый лес.

- Верно. Мы придём сюда через пятьдесят или через сто лет и увидим творение наших рук - большой кедровый лес. Ты только представь. Самое главное, что всё это будет расти и жить само собой - без нашей помощи и без нашего участия.

- Великолепно, - заключил Крейг и рассмеялся.

Его развеселила мечтательно косившаяся на деревья Элли и её увлечённость фантазиями о кедрах и собственном лесе.

Они добрались до самых мелких ростков, посаженных Элли в прошлом году. Дальше начиналась травянистая степь. На земле ещё оставались следы от фундамента и плит. Когда-то в этом месте располагались ангары и площадки с военной техникой, боеприпасами и оборудованием. Балдж всё разобрал из-за ненадобности.

Перед ними на песке стояла бочка с водой, рядом с ней лежали лопаты и лейки. Вокруг бочки была расплёскана вода. У мелких лужиц сидело огромное количество разноцветных бабочек.

Когда Элли подскочила к ним, облако из бабочек поднялось над землёй. Девчонка подняла руки к бабочковому облаку и засмеялась.

- Я - вправо, а ты - влево. Не сажай семена слишком близко, чтобы деревья потом не мешали друг другу, - посоветовала Элли.

Она приблизилась к бочке и опустила ладони в тёплую, прозрачную воду.

- Ты лучше покажи, как правильно всё сделать, - сказал Крейг. - Я никогда ещё не сажал деревьев.

Вечером альпака снова заявилась ко дворцу. Крейг и Элли сидели на улице перед большой сковородой, ели жареную картошку и обсуждали завершение строительства геологической лаборатории на Титане, когда из-за увитой цветами стены выглянуло несносное животное. Увидев маленькую Элли, альпака тут же ретировалась. Элли её даже и не заметила.

Крейг не стал сообщать о возвращении противника. Он лишь предложил вместе с картошкой съесть салатные листы, чтобы ничего не досталось альпаке, и в ответ услышал обвинение в пораженчестве.

Элли часто засыпала, когда лунопоклонники пели ночную песню Луне. Даже если ей совсем не хотелось спать, где-то на середине «Колыбельной» - так называлась главная песня лунопоклонников – глаза её опускались к земле, веки начинали понемногу закрываться, голова клонилась набок. Она напоминала младенца. Крейг с трудом сдерживал смех, наблюдая за тем, как она борется с давней привычкой и, проиграв в очередной раз, укладывается на траву. Тут же рядом ложился и пёс, согревая её спину.

Засыпала Элли не от скуки. Как она утверждала, ей становилось слишком комфортно и спокойно. Даже во сне Элли слышала пение лунопоклонников. Ещё она настаивала на том, что это и не сон вовсе, а какое-то другое, даже ещё более приятное состояние. И всё-таки Черри однажды в шутку предложила ей брать с собой подушку, одеяло и плюшевого медведя. Элли ей ответила, что от излишней предусмотрительности даже ленивый Гомункул разучится спать.

Во время ожидания пробуждения, когда уже почти все лунопоклонники разошлись по домам, Крейг лежал рядом, слушал её дыхание, смотрел на белую Луну. И порой его сердце начинало биться быстрее от волнения.

После пробуждения Элли выглядела удивлённой. Ей требовалось помолчать несколько минут, чего она обычно не любила. Крейг любил тот момент, когда Элли возвращалась из своего путешествия, прислонялась к нему тёплым плечом и, сжав губы, настороженно блуждала глазами по небу, как будто пытаясь отыскать среди звёзд что-то давно потерянное.

- Хочешь, покажу кое-что? - шепотом прервала она молчание.

- Только без пожара, - поставил условие Крейг.

В сопровождении Тото они двигались по заливаемой лунным светом долине. Неподалёку кто-то зажёг стоявшую на земле красную лампу. В её свете темнели силуэты лунопоклонников и животных. Пёс остановился и зашевелил ноздрями.

- Мэтт и Сэм приручили енотов, - Элли кивнула в сторону красной лампы. - Теперь они учат енотов кружиться под музыку.

- Сейчас пёс на них нападёт.

- Нет. Но съест всю еду и чего-нибудь украдёт.

Тото деловито засеменил в сторону красной лампы, откуда послышалась тихая музыка.

- Давай от него убежим, - предложила Элли.

Не дожидаясь ответа, она схватила Крейга за руку и потащила за собой, переходя на бег.

Неподалёку темнела опушка леса. Две тени быстро добежали до неё.

За лесом их ожидал джип с включёнными фарами.

- О, да это же автомобиль! - удивился Крейг.

- Ну, да. Довоенный электромобиль. Хочешь покататься?

- Я не умею им пользоваться.

- Так я тебя за руль и не пущу.

Через поле они выехали на почти всегда пустую трассу, окружённую рядами из невысоких молодых деревьев.

- Прямо как передвижной дом, - весело проговорил сидящий в пассажирском кресле Крейг.

- Раньше мне нравилось кататься по ночам. Балдж управлял, а я сидела в пассажирском кресле, ела чего-нибудь вкусное и слушала музыку. Или спала. Иногда машина уезжала очень далеко. Я просыпалась в совершенно незнакомых местах и целыми днями гуляла там: ходила по лесам, полям, горам, заброшенным заводам, аэропортам и электростанциям.

- А быстрее он может ехать?

- Может. Только балдж мне не разрешает ездить быстро, - ответила Элли, увлечённо уставившаяся на дорогу. - Эти автомобили опасны. Представляешь, до войны куча людей гибла в автомобильных авариях, и никому не было до этого дела! Не понимаю.

- Чего же тут удивительного?

- Подобных машин никогда не будет в Улитке. Ни один лунопоклонник от них не пострадает. Мне неясно, как можно жить рядом с источником опасности и не пытаться его устранить. Автомобили сталкивались, тонули, горели, давили случайных людей…

- Неужели у тебя проснулось сочувствие к людям?

- Нет. Когда я смотрю на людей снаружи, то мне всё ясно. А когда я пробовала представить себя членом людского общества и разобраться хоть в чём-нибудь, то ничего не понимала. Ну, как можно так жить?

- Мы тоже ничего не понимали. Мы и не пытались понимать. День прошёл, и ладно.

Автомобиль въехал на пологую гору. Далеко позади виднелись редкие ночные огни цветочного города, весь остальной мир утонул во мгле. Казалось, и не существовало больше ничего, кроме круглой Луны.

На возвышенности они остановились. Элли заглушила машину. Они выбрались наружу и медленно пошли посреди дороги, спускаясь с возвышенности. С обеих сторон их окружали высокие травы. Отовсюду доносился стрекот кузнечиков. Со стороны города веяло теплом.

- Я не встречал Агнешку уже два дня, - проговорил Крейг, рассматривая тёмно-синюю точку - там сиял купол биохаба. - Мелоди увела её с собой, чтобы показать место, где дети поют. Больше я её не видел.

- Ей неинтересны наши взрослые дела. Недавно Черри предложила ей выбрать для себя день рождения, поскольку Агнешка не знает, когда родилась. Агнешка ответила: «Сегодня», и тогда они решили немедленно закатить большой праздник по поводу её дня рождения. Пригласили кучу детей. Карелу и Черри пришлось спасаться от них в цеппелине.

- Мы не доставляем им неудобств?

- Иногда лунопоклонники кочуют из одной семьи в другую, если чувствуют, что им рады, и долго не появляются дома. Это нормально. Если твоё жилище захватили дети, то переселись в другое. Тут нет проблемы.

- Агнешка скоро меня совсем забудет.

- Вряд ли. Она уже многим рассказала, какой ты хороший. Мы просили Агнешку не рассказывать детям об её жизни до Улитки. И она нас, кажется, поняла. Умная девочка. Ещё, когда Карелу удавалось её поймать, они говорили о тебе.

- Карел недавно предложил мне встретиться.

- У него большой интерес к тебе.

- Чего во мне может быть интересного?

Элли с подозрением посмотрела на Крейга, видимо, не веря в серьёзность его слов.

- Много чего. Он считает тебя слишком нестандартным даже для тардиграда. Он думает, что ты - предвестник кризиса. Помнишь, тогда на Титане мы разговаривали о кризисе?

Они развернулись и медленно пошли к огням автомобиля.

- То есть кризис наступит из-за меня? - с недоумением спросил Крейг. - Чепуха.

- Твоё появление в Улитке - это своего рода триггер. К тебе, считай, это и не имеет прямого отношения. Хотя Карел допускает, что ты примешь участие в развязке кризиса. Слишком уж ты необычный. Знаешь, Карел иногда угадывает события, которые невозможно предсказать. Он чувствует слабые места, уязвимые точки, дисбалансы. Мне кажется, Карел хочет натянуть сову на глобус и своё чутьё пытается превратить в систему. Воспроизводимость, повторяемость… - Элли раздосадовано взмахнула рукой. - Но всё это слишком человеческое, и потому неправильно. Я так считаю…

- Подожди-ка, - прервал Крейг размышления девчонки. - Какой кризис? Неужели нельзя его избежать?

- Возможно, Карел ошибается. Он часто ошибался. А если и не ошибается… Ну, чего бояться, когда с нами Луна? Вот что действительно важно, - Элли свела руки, подставив ладони под белый свет. Глаза её заблестели от веселья. - На окраине Улитки есть оставшаяся от испорченных деревня. Там до войны жили всякие богачи. Поедем туда?

- Вперёд! - бодро ответил Крейг.

На пути к машине Крейг вдруг остановился и замер, уставившись на Луну.

- Ты чего? - поинтересовалась обернувшаяся Элли.

- Воспоминание, - сказал Крейг. - Иногда меня будто штыком пронзает, когда вижу вещи из прошлого. И на миг я сам оказываюсь в прошлом.

- Так и должно быть. Ты же у нас травмированный.

Они вернулись в машину.

- А о чём ты вспомнил-то? - спросила Элли, усаживаясь за руль.

- Это немного мрачновато.

- Да ладно. Рассказывай.

Двигатель негромко загудел, после автомобиль тронулся с места и поехал с горки.

- Мы остановились на ночёвку рядом с развалинами вымершего большого города. Тогда один из наших рабов принялся умирать, - начал свой рассказ Крейг. - У него, кажется, некроз был и обе ноги гнили. Он выл и орал полночи. Кричал, что и мы все тоже скоро подохнем, как собаки. Я не мог это терпеть и пошёл прочь из лагеря. Я поднимался в гору и видел перед собой Луну, прямо как сейчас. И тогда меня вдруг озарило. Я решил, что где-то в мире обязательно должно было сохраниться нечто хорошее и доброе. Только всё оно для меня совершенно недостижимо. Мне стало невыносимо от этого. И приятно как-то. Вроде и холодно, и горячо одновременно. Когда я вернулся, раба уже придушили. Позднее мы там проходили ещё не раз, и, заметив его кости, я вспоминал о некрозе и о том, что в мире есть много хорошего.

В деревне их ожидали тёмные живописные силуэты домов, окружённые высокой травой.

- Погоди минутку. Не выходи, - проговорила Элли, останавливая автомобиль. – Пусть светлячки проверят, нет ли в траве каких-нибудь вредных гадов.

Над деревней витали десятки мелких теней.

- Мы уже покинули территорию лунопоклонников? - поинтересовался Крейг. - Вроде мы далеко уехали.

- Нет. В пяти километрах отсюда водохранилище. За ним начинаются дикие земли.

- Тут живёт кто-нибудь?

- А разве похоже? До войны здесь кучковались пресытившиеся богачи и чиновники, желавшие закрытости. Республиканцы, демократы всякие... Устраивали в деревне собрания и обсуждали всякие потешные вопросы. Например, у какого хирурга лучше сделать пересадку волос, как развестись, чтобы жене ничего не досталось, как управлять миром и всё такое. Когда мне исполнилось лет десять, деревня стала местом для игр. Я каталась по ней на зенитной установке, слушала весёлую музыку и расстреливала постройки. Иногда они рассыпались в труху, иногда загорались.

- Когда совсем маленькая Элли попала сюда в первый раз, - вмешалось ухо, - то приняла дома за драконов и нападала на них с деревянным мечом.

- Стоп! Не рассказывай! - потребовала девчонка.

Через высокую траву она отвела Крейга к большой зенитной установке. Её ощетинившиеся стволы смотрели в белое от лунного света небо. Между гусеничных траков проросла трава.

- Ей давно не пользовались, - заметил Крейг.

Машина для убийств и разрушений давно вросла в землю и слилась с дикими травами. Сама стала экзотическим растением.

- Кто-то из лунопоклонников поселил сов в деревне, - ответила Элли. – Я не хотела их пугать. Теперь тут кругом совы.

- Кажется, я чувствую запах шоколада.

- Да!

Элли взобралась на башню трёхметровой установки и позвала Крейга. Наверху их ожидали две больших кружки с горячим шоколадом. Спустив ноги вниз, они расселись на башне и подхватили кружки.

- Эх, хорошо, - проговорила Элли, а после менторски подняла вверх указательный палец. - Балджу не всегда нравится. Девочка Элли должна правильно питаться. Ням-ням.

Оскалившаяся от удовольствия, она указала на чёрные кроны деревьев, прикрывавшие горизонт. Их ветви образовывали неровную линию, порой рассекаемую одинокими соснами. Над ними светилась раскалённая лента пока ещё далёкого рассвета. В центре её ярко горела Венера.

- Вот так примерно всё и устроено, - проговорила она. - Никаких прямых линий и симметрий.

- Обычно человеческое сознание движется в сторону упрощения. А тут наоборот.

- У нас слишком много энергии. Упрощения, симметрии и прямые линии от усталости, недостатка сил и ресурсов. Хотя от избытка сил – неэффективность, плохая приспособляемость к изменениям. И ещё можно мизинец на ноге сломать. Вот динозавры вымерли, потому что были слишком большими и сильными.

- И решение, конечно, уже найдено?

- Мы не повторим ошибок глупых динозавров! Синие придумали много способов вогнать себя в скуку без всяких фармацевтических средств. Представляешь, для плодотворного труда и поиска новых идей порой требуются скука, тревога, отчаяние и упадок сил. Они много где требуются. Лунопоклонники ценят их.

Крейг попробовал шоколад и глубоко вдохнул свежий воздух.

Отпившая слишком много шоколада Элли затопала ногами по металлу машины и глубоко задышала ртом.

- Горячо.

- Осторожнее, - потребовал балдж.

Закончив с шоколадом, она встала и потянулась, словно кошка.

- Когда-то мы с Альбертом искали лунный шелест, - заговорила она, усаживаясь плечом к плечу с Крейгом. - Он говорил, что лунный свет издаёт еле слышимый шелест. Стрекочет, как кузнечик. По ночам мы вдвоём отправлялись искать самый тихий уголок, чтобы там услышать, как шелестит лунный свет. Если у меня не получалось, то в следующее полнолуние мы искали другое тихое местечко. Мы ходили в самые разные места, подолгу сидели там и прислушивались. Иногда мне казалось, что я действительно его слышу. Я была вне себя от радости, но не могла издать ни единого звука, опасаясь заглушить шелест.

- Лунный свет действительно шелестит?

- Хорошо бы. Позднее я решила, что у Альберта своего рода синестезия, поэтому он порой мог слышать свет и цвета. Неслучайно он писал удивительную музыку ещё до войны. Тебе стоит как-нибудь познакомиться с ней.

Внутри дома всё сильно обветшало. На полках и под потолком висела паутина, на полу валялась одежда, изгрызенные чемоданы и разбитый торшер. В целом обстановка сохранилась. С самого начала войны кроме мышей и крыс сюда никто не наведывался. Лунопоклонники не пытались всюду устанавливать порядок. Не слишком-то они его любили. «Хаос – один из наших уважаемых постояльцев», - объяснил балдж недоумевающему Крейгу, когда он нашёл посреди Улитки большой несуразный пустырь.

В темноте, словно оставшийся без хозяев старый пёс, прятался облезший и облупившийся довоенный мир.

- Такая большая кровать. На ней, должно быть, спал очень большой человек, - сказал остановившийся у дверного проёма Крейг.

В стенах темнели заросшие паутиной и пылью дыры от выстрелов из зенитки. Среди них притаился покосившийся портрет с бородатым человеком холеричного вида. Через окна на пол стелился яркий прямоугольник лунного света.

- Этот дом принадлежал вице-президенту, - раздался позади голос Элли. - Прилежный семьянин, меценат, честь и совесть американского истеблишмента, защитник притесняемых, борец с нацизмом и ксенофобией, поборник справедливости! Патриот! А в нерабочее время он тут нажирался наркотой и текилой, устраивал садомазохистские оргии с проститутками.

- А после этого он рыдал, - всунулась большая Элли.

- Рыдал? - спросил Крейг.

- Ползал по полу на четвереньках, блевал и рыдал, будто разъярённый кабан, - уточнила она. - Детские травмы, недолюбленность, тонкая душевная организация, понимаешь? Он такой потешный был!

- Короче говоря, уважаемый мистер, - подвела итог Элли. - Поэтому и кровать большая.

- М-да, весело.

- Иногда проститутки засовывали ему всякие предметы в задницу. Думаю, так он пытался заполнить терзавшую его внутреннюю пустоту, - не отступалась большая Элли.

- Я поймаю светлячка, - протараторила маленькая Элли и со смехом выскочила на улицу.

Крейг приблизился к кровати. Осторожно сел, опасаясь, что кровать развалится под его весом. Однако она выстояла, и Крейг лёг, вытянувшись во весь рост. У изголовья кровати лежала книга. «Конституция Соединённых Штатов Америки», - прочёл название Крейг после того, как вытер пыль с обложки. Когда-то давно возвратившиеся из мёртвых городов мародёры, зная о том, что один чудак коллекционирует книги, нередко приносили ему конституцию.

По комнате пробежал луч света от светлячка и сразу угас.

- Готов? - спросила возвратившаяся Элли.

- К чему?

Элли разбежалась и прыгнула прямо на Крейга, выдавив воздух из его лёгких. Не выдержавшая нагрузки кровать с треском развалилась. Крейг и Элли вместе с матрацем провалились на пол.

Заливающаяся смехом девчонка обняла Крейга за поясницу, после положила голову ему на грудь.

- Удивительно, как балджу удавалось справляться с тобой, - проговорил он, запустив пальцы обеих рук в её растрепавшиеся волосы.

Притихшая Элли закрыла глаза. Дыхание её начало успокаиваться.

- Я уже слышу, как ты храпишь, - прошептал Крейг, не желавший, чтобы она засыпала.

- Спать? Нет. У нас ещё впереди долгие часы сексуальной эксплуатации, - оживилась Элли, вскинув голову.

- И кто кого будет эксплуатировать? - поинтересовался Крейг.

- Это ещё предстоит выяснить.

Уже неспешно тянулся день. Из-за затянувших небо облаков непросто было понять, какой сейчас час. Элли всё спала. Крейг, подставив ладонь под моросящий дождь, брёл по окружённой зарослями дорожке. Обычно перед дождём маленькая Элли звала его в своей дворец у люпиновых холмов. Они забирались в башню, открывали окна и наблюдали за дождём.

Из-за зарослей выглядывали навсегда утратившие былую роскошь дома уважаемых людей и оставшиеся от зданий развалины, напоминавшие о детстве Элли. Можно было подумать, что об этой деревне напрочь позабыли, но Крейг наткнулся на свежевспаханный участок земли.

- Элли, ты чего-то выращиваешь здесь? - обратился он к уху.

- Ты о вспаханных бороздах?

- Ну да.

- Это разделительный участок для ограничения экспансии подсолнечников. Они растут там дальше.

Впереди темнел плотный ряд высоких зелёных стеблей.

- Ещё их называют топинамбурами, - дополнил балдж. - Инвазивные захватчики. Если их не ограничивать, то они когда-нибудь займут тут всё пространство. А совсем изводить подсолнечники я не хочу. Это подарок Дженни. Она посадила тут этих паразитов.

- Топинамбуры? То есть буры? - спросил Крейг.

- Да. Буры прозвали себя в честь именно этих растений.

Вспомнив про Дженни, Крейг поднял с горсть земли, растёр в ладони и понюхал.

- И буры тоже когда-нибудь займут всё пространство, если их не ограничивать?

Он развернулся и пошёл к дому вице-президента, где спала Элли.

- Хорошо, если бы так, - ответило ухо. - Ограничивать мы можем сколь угодно и кого угодно, а вот сделать наоборот труднее. Дела обстоят гораздо хуже: буры - вымирающий вид. Скоро они исчезнут. Учение буров наделило их необыкновенными способностями. Оно же ведёт их к гибели. У нас даже как-то возникла идея взять часть буров в заложники, чтобы сохранить их самих и их культуру.

- Так говоришь, будто это сложно провернуть.

- Во-первых, это было бы бессердечно. Во-вторых, мы не знаем, как они могут нам ответить. Можно и по зубам получить.

- Кстати, а что там с марсианской затеей, если не секрет?

- Пока не очень успешно. Марс не готов к приёму лунопоклонников. Мы немного поспешили.

- А Дженни жива ещё? - прямо спросил Крейг.

- Можно и так сказать. Пришлось вернуть её раньше, чем мы планировали.

- То есть она уже в Улитке?

- Она на орбитальной станции сейчас. Скоро мы её вернём на Землю.

- Я почему-то даже рад, что с ней всё в порядке.

- Не совсем в порядке. Пожалуй, я обошлась с Дженни чрезмерно жестоко. Всё это жутко неприятно. Мы оплошали, если говорить начистоту.

Из-за перекошенной дверной рамы дверь не закрывалась до конца. Из дома доносился скрежет. Видимо, Элли уже проснулась. С задумчивым видом Крейг остановился рядом с дверью.

- И ещё. Я давно хотел спросить, - обратился он к балджу. - Ты всё ещё считаешь, что я поступил неправильно, когда забрал Агнешку из Рифта?

- Давай не будем больше вспоминать об этом, - сразу ответил балдж. - Я уже не держу на тебя обиды. Надеюсь, и ты не злишься на меня.

Сверкающая белыми коленками Элли сидела на покрытом вековой пылью полу и задумчиво насвистывала. Перед ней лежали разобранный светлячок, отвёртки, ножи, тонкие электрические кабели и старый проигрыватель с пачкой пластинок в чёрных конвертах. Вокруг темнели хаотичные следы от босых ног.

- О, вот и ты! – опередила Крейга Элли. – Смотри, что я тут нашла.

- Собираешься приготовить на завтрак светлячка?

- Тебе не понравилось бы.

Пока вымокший под дождём Крейг усаживался рядом, Элли установила пластинку на проигрыватель.

- Этот древний хлам до сих пор работает, - объяснила девчонка. - Я запитала её от светлячка.

- Для чего она вообще нужна?

- Музыка. Это же музыкальный проигрыватель.

После включения пластинка начала вращаться. Элли наклонилась и осторожно установила иглу. Комнату наполнил дряхлый дребезжащий звук.

- Ой, джаз, - Элли от отвращения высунула язык. - Не люблю джаз.

- Вроде неплохо, - возразил Крейг.

- В музыкальных хранилищах полно подобного, если тебя заинтересовало, - произнесла Элли, насмешливо качая головой в такт музыке. - Лунопоклонники собирали всю музыку, какую только возможно.

Она убрала иглу и сняла виниловую пластинку с диска.

- Ещё эти штуки хорошо летают, - целясь в портрет на стене, Элли отвела руку с пластинкой. - А хотя… Синие любят собирать старьё. Надо бы рассказать им о проигрывателе и пластинках.

Сжалившаяся Элли вернула пластинку в конверт, а после вскочила на ноги.

- Пойдём есть!

Крейг застал Карела и Черри за работой. Они сидели у небольшого амбара на ферме и перебирали высушенные какао-бобы. Из бобов они собирались сделать масло. Маленькая Мелоди любила масло из какао.

Крейг и Карел отправились на поиски детей, блуждавших где-то в галерее-лабиринте, а Черри с дроном осталась у амбара.

При встрече Карел чуть дотронулся плечом до плеча Крейга. Повстречавшиеся на улице лунопоклонники, обычно даже не осознавая этого, касались друг друга плечом. Таким было их приветствие, и непривыкшего к прикосновениям воспитанника пустыни оно заставляло вздрагивать и вгоняло в краску.

- Когда-то я жил тут, - рассказывал Карел, когда они вдвоём шагали в мягкой полумгле лабиринта вдоль причудливых картин. - Лабиринт большой. Многие даже не представляют, насколько большой. В нём есть столь отдалённые места, что туда почти никто не доходит. Там я и жил в одиночестве. Удивительное место и удивительный опыт.

- И ты спал прямо на полу между картин?

- Балдж сделал для меня потайную комнату в лабиринте. В ней я отдыхал, а остальное время ходил по лабиринту, знакомился с картинами и думал. Кстати, я обещал особый подарок тому, кто найдёт комнату. Порой энтузиасты отравляются на её поиски.

Женщина с одной из картин взглянула на Крейга. Перепугавшийся Крейг отшатнулся от неё, заставив ясноглазого Карела рассмеяться.

- Такое часто случается, - пояснил он. - Картины как будто оживают. Поэтому интересно погулять здесь одному.

- Маленькая Элли считает всё это ненужным старьём.

- Да, Элли такая, - кивнул Карел. - У неё другое мышление и восприятие. Мы и должны быть разными.

- Я раньше коллекционировал различные книги. Мародёры приносили энциклопедии с изображениями картин. Обычно я не видел в них ничего особенного и не понимал, за что их хвалят в описаниях.

- Ну, и правильно. Не следует верить отзывам людей. В них много путаницы. Люди постоянно лгали, гонялись за барышом, плясали с бубном вокруг скучных вещей. Хотя не следует забывать, что новое даётся с трудом, и по-настоящему прекрасные и глубокие творения не раскрываются сразу. Ради них следует сделать усилие и потратить какое-то время. Всё самое лучшее обходит стороной ленивых, невнимательных и торопливых.

- А я всегда считал, что если сразу не подействовало, значит, это просто не моё.

- Тут ты, пожалуй, ошибался. Уже хотя бы потому, что в норме каждый предпочитает привычное, простое и легкоузнаваемое – то, в чём уже нет новизны. Только привычное и простое действует сразу, - Карел прервался и достал ухо. - Элли, подскажи, куда нам надо идти.

Балдж принялся говорить им, где нужно сворачивать, чтобы отыскать прячущихся в лабиринте детей. Через пару поворотов Карел и Крейг оказались у огромной картины с плавающими на воде кувшинками и зашагали вдоль неё.

- Маленькая Элли рассказала, что ты считаешь меня предвестником кризиса.

- Если говорить упрощённо, то, наверное, можно выразиться и так, - сказал Карел и пожал плечами, словно не соглашаясь с самим собой.

- То есть она не совсем права?

- Сложно сказать. Твоё появление в Улитке необычно. Понимаешь, есть предсказуемые события. Мы всё о них знаем и можем использовать себе во благо или снижать их вред. Но наш мир так устроен, что обязательно должно случаться что-то новое. Мы о таких событиях ничего не знаем и не можем знать. Нам неизвестно, где постелить соломку. Мы к ним не приспособлены, поэтому они будут производить наибольший эффект на наше общество. Они могут принести как вред, так и пользу. Я думаю, мы в своём развитии достигли той черты, за которой должны начать происходить те самые непредсказуемые события. Ты – первое из таких событий. Появление Агнешки – это второе событие. Это слишком грубое и эфемерное объяснение. Я чувствую, как что-то поменялось, но не могу конкретно выразиться. В общем, не забивай себе голову. Есть в тебе и ещё одно любопытно качество. Твоя удачливость. Вот она меня больше всего интересует.

Крейг застрял на широкой развилке у стеклянного столика. Его внимание привлекли небольшие цветки и гроздья ягод в хрустальных вазах. Среди цветков стояла высокая ваза из фарфора. Из вазы доносилась чуть слышная романтичная музыка.

Как объяснил Карел, это были каменные цветы Фаберже. В фарфоровой вазе хранилось сердце Шопена. Карел пожал плечами и двинулся дальше. Ему, видимо, всё это было не по вкусу.

Крейг припомнил старый разговор с большой Элли:

- Удачливость – относительная вещь. Как сказала Элли, мой затянувшийся моцион в пустыне являлся скорее невезением.

- Обобщениями можно далеко увести, - ответил Карел. - Ты так долго жил среди людей, являясь тардиградом, и уже в финале их истории угодил к нам. Мы называем таких «луговыми собачками». Как-то раз скаут заснял нападение лисы на луговую собачку. Лиса схватила её, но лису тут же атаковал беркут, поэтому собачка та спаслась. Она сбежала и спряталась в норе. Ей повезло. Так и среди людей и лунопоклонников были те, кому с обыкновенной периодичностью необыкновенно везло. Можно сослаться на случайность, а можно предположить, что жизнь иногда ломает привычный ход вещей ради своих любимчиков. Я допускаю, что тут существуют какие-то неизвестные закономерности и качества. Может быть, нам удалось бы кое-что понять с твоей помощью. Как думаешь?

Он явно не спешил поскорее найти детей. Шаги Карела замедлялись, голос убаюкивал и очаровывал, сливался с полумглой и пылающими на картинах красками.

- И что ты хочешь узнать? – спросил Крейг.

- Я бы не хотел сейчас досаждать расспросами. Хотя бы расскажи, почему выбрал жизнь в пустыне? Были гораздо более приятные места, чем какой-нибудь Климт. Ужасная дыра даже по людским меркам, но именно там тебя ожидало спасение.

Карел остановился у картины с женщиной в белом платье, идущей среди высоких бордовых цветов. Крейг встал рядом.

Небо над женщиной было тех же оттенков, что и цветы. От картины веяло жаром июльского вечера. Кровь ударила Крейгу в лицо.

- Балдж тебе ни о чём не рассказывал? Он всё обо мне знает.

- Нет, - ответил Карел. - Балдж никого не посвящает в жизнь лунопоклонников. Даже маленькой Элли он ничего не рассказывает. Если желаешь о ком-нибудь из лунопоклонников узнать побольше, то лучше обратиться к нему.

- Я часто менял имена, - начал свой рассказ Крейг. - Но именно это связано с моими путешествиями по пустыне. Так звали убитого по моей вине пастуха. Ты действительно хочешь это знать?

- Да. Расскажи, если не секрет.

- Я остановился в деревне на восточном побережье. И как-то раз я повздорил с одним задиристым петухом по имени Рид. Фактически он заправлял всем вместо старого коменданта. У нас с Ридом вышел конфликт на пастбище. Он хотел заставить меня сбегать в деревню за самогоном. Я отказался. Кончилось тем, что он полез на меня с ножом, и я умудрился вогнать косу прямо ему в сердце. Он сразу умер. Свидетелей не было. Я просто ушёл, оставив его там. На следующий день труп нашёл пастух Крейг – молодой совсем, смешной парень. Он рассказал об убитом в деревне, а местные решили, что это он и убил Рида. Пастуха немного поколотили, выбили из него признание и казнили на следующий день.

- То есть вместо тебя казнили?

- Ага, вместо меня. Я присутствовал на казни. Пастуха привязали ко вкопанному в землю бревну и вспороли ему живот. Кишки вывалились прямо на землю, по его ногам лилась кровь. А потом они крюками вырывали у него рёбра. Я стоял и смотрел, как у него трепыхаются лёгкие при дыхании и бьётся сердце. Бедняга никак не мог умереть или потерять сознание хотя бы. Это был один из самых неприятных моментов в моей жизни. В тот же день я собрал вещи и свалил оттуда. Я решил убраться как можно дальше. Сначала вздумал пойти к Узколицым на север. Когда дошёл до пограничного городка, то узнал, что Узколицые убивают всех, кто лезет на их территорию. Ходила молва, что где-то на западе за пустыней находится край света, и я отправился на запад. Краем света оказались закрытые территории лунопоклонников. Туда я, наслушавшись всяких дурных слухов, тоже не рискнул лезть. В то время я в первый раз взял имя пастуха, чтобы не забывать о нём. Меня никак не оставляли раскаяния, но они ослабевали когда я страдал от жары, холода, голода и усталости в пустыне. Так я стал погонщиком. Я хотел мучиться, не думать ни о чём и быть подальше от людей. Через какое-то время пустыня начала казаться мне красивой. Я уже не захотел уходить от неё.

Карел дотронулся до стекла, покрывавшего картину с женщиной.

- Убийство отвратительно, - заключил Карел. - Особенно отвратительно бессмысленное и жестокое убийство. Когда-то я потребовал запретить рыбалку в Улитке. Ещё требовал от балджа придумать безболезненный способ убийства испорченных. В этом вопросе балдж уступил мне только наполовину. Лунопоклонники изобрели эффективное нервнопаралитическое средство, при этом всё равно изредка жгли, расстреливали и бомбили поселения людей. Эмпатия, сострадание к испорченным – слабое место лунопоклонников. Она хорошо излечивалась лишь жестокостью, юмором и цинизмом. Горькое лекарство. Хорошо, что теперь всё позади. А что привело тебя именно в Климт?

Крейг рассказал Карелу о большой и шумной стае воронов, однажды утром пролетевшей над его головой. Он и не обратил бы на них внимания, но вороны вовсе не обитали в этих местах.

Тардиграду нечего было делать и некуда было идти. Через полупустой город он поплёлся в ту сторону, куда улетела стая. Так и вышел к поезду Йохана. Трест отправил старого погонщика на ревизию и сбор дани в Климт.

В ползущей по полу мгле загорались и сразу гасли воспоминания, золотистые от пустынного песка. От них становилось больно, но они до сих пор сохраняли сумасбродную привлекательность.

Завершив рассказ, он поднял глаза. Картина с женщиной в белом платье перед ним вдруг вспыхнула от яркости. Цветы запылали с фантастической силой. Крейг словно в первый раз в жизни увидел бордовый цвет. Изумительный цвет. Жар охватил тардиграда.

- В чём смысл всего этого? - спросил он, кивнув на картину.

- В наслаждении, - без раздумий ответил Карел. - Люди считали, что искусство должно дрессировать, принуждать, объяснять. Однако поучая и объясняя, оно только обесценило бы себя. Искусство начинается не с необходимости и потребности, а с пресыщенности, и смысл его в наслаждении особого рода. Хотя живопись довольно скучна, на мой взгляд. Живопись сама по себе завершилась ещё при людях, - Карел щёлкнул языком и резко развернулся, предлагая продолжить поиски.

- Наслаждение? Что-то знакомое.

- Да. Мы с бурами связаны теснее, чем ты думаешь.

Через полчаса блужданий по лабиринту они услышали смех и топот ног. Мелоди и Уильям сбежали от преследователей. Агнешка выскочила из-за угла и, скалясь от радости, поскакала навстречу Крейгу.

В тот же вечер Крейг, порой переходя на бег, мчался в находящийся за цветочным городом аэропорт. Они с Элли договорились встретиться там ближе к закату. Из-за беседы с Карелом Крейг забыл про встречу, и балдж напомнил, когда он уже опаздывал.

Элли позвала его на «одно дело». Уже по пути в аэропорт Крейг догадался, о каком деле идёт речь. От волнения его дыхание стало ещё более частым.

Биохаб почти остался позади, когда Крейг встал как вкопанный.

- Ох, ты ж, чёрт возьми, а! - громко сказал он сам себе, разглядывая сидящих неподалёку от биохаба челленджеров. Среди них пристроился шериф из Рифта.

- Эй, привет, - поздоровался с ним Крейг, когда вернулся к биохабу. - Ты, наверное, меня и не помнишь?

Изменившийся в лице шериф вылупил глаза.

- Тебя-то я никогда не забуду, - ответил шериф.

Он хотел сказать что-то ещё, развёл руками и закряхтел.

- Как тебя сюда занесло? - спросил Крейг.

Шериф поднялся с травы, схватил Крейга за рукав и потащил за собой, озираясь на челленджеров. На одежде его Крейг заметил чёрные полоски.

- Меня дроны сюда привели, - прошептал он, не отпуская рукав Крейга.

Шериф открывал и закрывал рот, как рыба. Хотел спросить о слишком многом.

- Я ничего не понимаю, - сбивчиво заговорил он. - Что за чертовщина творится? Где я? Старик говорит про какого-то бога. Тут есть бог?

- Нет. Апостол спятил немного.

- Меня отпустят?

- И куда бы ты пошёл, если бы отпустили? За пределами нашего города нет никого. Людей больше не осталось.

- В Рифте у меня Джесси и ребёнок. Я когда прибежал в тот раз домой, их уже не было. Вот я и пошёл к озеру. Мне надо их увидеть…

Крейг покачал головой.

- Говорю же, нет никого. И Рифта нет больше. Все его обитатели погибли. Все до единого, - отрезал он.

- Что за чушь ты несёшь? Откуда тебе вообще знать…

- Я сам попросил большую Элли прикончить всех жителей Рифта, - перебил его Крейг. - Хотя она и без моих просьб сделала бы это.

Шериф вскинул руки и замер.

- Хорошо. Вот, послушай, - неторопливо заговорил Крейг. - Я - тардиград. Больше сотни лет мотаюсь туда-сюда. Какие-то предметы хорошо можно разглядеть только вблизи, а другие - издалека. Порой, если не отойдёшь подальше, то и не поймёшь, что к чему. Я к тому, что семья, дети, друзья - всё это полная хрень. Честное слов.

Шериф сжался, ссутулился и отступил от Крейга.

- Вы мечетесь, бегаете друг за другом, следите, - продолжил Крейг, - несёте всякую ерунду, обнюхиваете. Будто звери какие-то. С ума только сходите, а ради чего?

Шериф промолчал.

- Ради того, чтобы ветер разметал по улицам пыль, оставшуюся от твоего дома, от твоих костей, - ответил за него Крейг, - от костей твоих жён, детей, внуков. Когда ты смотрел на свою Джесси и на ребёнка, ты пыль видел. Всего лишь пыль… Даже не знаю, как тебе ещё и объяснить.

Лицо шерифа потускнело, глаза заблестели от слёз.

Иногда тардиграду в церкви попадались незнакомцы, в которых он сразу узнавал безнадёжных. Даже спрашивать не хотелось, что за беда с ними приключилась.

Молились они не о чуде и не об избавлении. Просто им ничего другого уже не оставалось. Они вылетали из обыденности, будто пробка из бутылки. Попадали в безвоздушное пространство, где ничего, кроме молитв, не запечатлевалось. Молились по-настоящему, почти без слов. И шериф молился сейчас.

- Здесь поселился ещё один житель Рифта, - заговорил Крейг. - Агнешка. Помнишь? Ты ещё просил придушить её. Она уже полностью поправилась. Если эта мелюзга выкарабкалась, то и ты выкарабкаешься.

Крейг приблизился к нему, крепко хлопнул по плечу и пошёл дальше. Под его рукой шериф сломался, будто стебель, осел на колени, да так и остался сидеть.

- Ещё я прикончил Клопа, если тебе всё ещё любопытно. Тут ты оказался прав, - сказал он в спину шерифу.

Если призадуматься, есть что-то звериное в побуждении схватить то, что тебя заинтересовало. Осмотреть поближе, заглянуть внутрь. В общем, попытаться понять. Инстинкты велят так поступать.

А ведь это побуждение может обманывать. Иногда, чтобы понять, надо удалиться, уйти на максимальное расстояние, разорвать связи и отношения, утратить, расстаться навсегда. Странная вроде бы мысль: чем ты дальше - тем ты ближе. Это если допустить, что понимание - и есть настоящая близость.

Здесь, конечно, может быть множество вариантов. Крейг почесал голову. Выходит, что старая королева учит истинному пониманию. Ну, это, естественно, в том случае, если не ты помер, а кто-то другой. Смерть сближает настолько, насколько это вообще возможно. Может быть, безвозвратность, утрата, завершение и являются той связкой ключей, открывающих любые двери. Примерно так. Надо бы поразмыслить ещё над этим.

Уже на подходе к аэродрому с ним заговорил балдж.

- Ты это из мести сделал? - возмутилась большая Элли.

- Что сделал?

- Я про твой разговор с рифтовцем.

- Ааа. Нет, пожалуй. Месть - это пошло как-то.

- Слушай, иногда даже меня шокирует то, что ты говоришь.

Крейг поморщился.

- Что ж, такой вот я и есть.

- Ты же не обязан всегда оставаться таким. Кажется, ты несерьёзно отнёсся к просьбе учиться у Агнешки. Я догадываюсь, что ты беспощаден к другим, потому что беспощаден к себе. Вспоминай иногда о том, что не все покрыты бронёй, как ты. Кое-кто чувствует боль, когда ты его режешь. Может быть, ты не знаешь об этом, потому что никто тебе не объяснил. Я не собираюсь тебя ни к чему принуждать, но, пожалуйста, постарайся быть бережнее. Ко всем без исключения.

Крейг ничего не ответил.

Одетая в оранжевое платье Элли срывала стручки с веток и ела горошины.

- Я не опоздал? - обратился к ней Крейг.

- Нет. Я сама только пришла.

Элли осмотрела лежащие на ладони горошины, отправила их в рот и исподлобья взглянула на Крейга. Его давно интересовало, как Элли может много есть и при этом оставаться совсем худой.

- Не поделилась с тобой, - спохватилась она.

Они медленно шагали по взлётной полосе к белевшему вдалеке убийце. Клонящееся к горизонту солнце согревало их спины. Полотно полосы покрывали детские рисунки. Краска уже выцвела и облупилась, однако ещё можно было распознать дронов, шмелей, бабочек и даже лунопоклонников. На одном из огромных рисунков Крейг узнал Яна. Говорили, что тот в одиночестве, если не считать дрона-телохранителя, отправился на своих двух в далёкое путешествие за пределы Улитки.

- Я сейчас встретил шерифа из Рифта, - рассказывал Крейг Элли, сложившей руки перед собой. - Как он тут оказался?

- Умудрился спастись во время нашей атаки. Вместо того, чтобы бежать на убой с остальными хомяками, он в одиночку отправился к озеру и переплыл его. Там мы его и схватили. Надо давать шанс изворотливым и везучим. Тем, кто не несётся за толпой.

- Понятно. Давай забудем о Рифте навсегда.

- Давай.

Элли подняла голову к небу, прислушалась, после потащила Крейга к траве, где краснели ягоды клубники.

- Отходим. Сейчас цыплёнок прилетит.

- Мы Дженни будем встречать?

- Ага. Разве я не сказала тебе?

Уже рядом с убийцей их нагнал передвижной медицинский блок, напоминающий автомобиль.

- И как всё прошло на Марсе?

Элли стала серьёзной, брови её нахмурились, губы искривились.

- Эх. Да так себе. Марс не готов к высадке лунопоклонников, - сказала она. - Не только из-за дрянной атмосферы, но и из-за этого марсианского шизофреника.

- Не ругай его, - тут же вмешался балдж. - Рикки - продолжение тебя и одно из воплощений Дороти.

Элли мотнула головой и продолжила:

- Мы раньше почему-то не считали его непредсказуемость проблемой. Не знаю всех подробностей, вроде он сломал ей несколько костей и чем-то отравил. Дженни умудрилась его разозлить. До её появления Рикки вёл себя странно, но не проявлял аффектов. Вот главная трудность. И что теперь нам делать? Потратить ещё десяток-другой лет на тесты и исследования? Мы создали космическую психушку для единственного пациента. Сюрреалистичная планета-дурдом.

- Хватит, - потребовал балдж.

Из сверкающего на солнце блока выбрались два человекоподобных медицинских дрона и стали готовить его к приёму пациента. Блок немного опустился, верхняя стеклянная часть задвинулась внутрь, освобождая место для пациента.

Крейг повесил голову и надул щёки. Он вдруг почувствовал себя уставшим. Ему захотелось домой.

- Вот они, - Элли подняла руку и указала на серебристую точку.

Точка кружилась в небе над аэропортом.

- А что если бы туда отправились Нильс и его подруга из Климта? - спросил Крейг. - Ты не жалеешь, что не отправила их тоже?

- Белобрысый там сдох бы, а его жена и тут нужна. Мы кое-что новое о бурах узнали благодаря Марсу. Они более живучие, чем мы думали. Они ещё меньше похожи на людей, чем кажется. Мы стали меньше понимать - вот главный итог экспедиции на Марс, - Элли тяжело вздохнула и дёрнула худыми плечами.

Вместе с небольшим самолётом с неба спустилась тяжесть. Всё вокруг посерело, как будто пришла зима.

Небольшой белый самолёт, разметав обтрескавшуюся краску, с шумом и ветром прокатился по полосе и остановился рядом с ними. Из самолёта долго никто не выходил. Крейг уже решил, что всё это розыгрыш, когда из самолёта показалась сгорбатившаяся тень.

- Это Дженни? - спросил он.

- Угу, - Элли, схватила его за руку и повела к трапу.

Затаив дыхание, они остановились перед трапом в ожидании бура. Дженни не спешила. Она неподвижно стояла на трапе, не обращая внимания на встречающих.

Дженни сгорбатилась и скрутилась, как чумная собака. Голова её была полностью лысой. Кожа белела как снег, и сама Дженни напоминала кучку снега, оказавшуюся под светом заходящего солнца. Она и тёмная зима за её спиной таяли и растворялись в благоухающем жаре цветочного города. Одежда мешком свисала с плеч, лицо сильно осунулось и обвисло. Обеими руками она ухватилась за поручень и, свесив лысую голову на грудь, начала медленно спускаться по трапу.

Внизу она неловко опустилась на колени и принялась шарить костлявой кистью по покрытию полосы.

- Эй, Дженни, - негромко окликнула её Элли.

Вздрогнувшая Дженни подняла голову и посмотрела в сторону Элли. Только сейчас до Крейга дошло, что Дженни полностью ослепла.

Вытянув полусогнутую руку перед собой, Дженни неуверенно засеменила в сторону Элли. Перепуганная девчонка шагнула навстречу, подхватила её руку и опустила.

- Извини, Дженни. Мы всё исправим, - прошептала девчонка.

- Аммннн. Ммннн, - охрипшим голосом промычала Дженни.

На лице бура проступила добродушная улыбка. Дженни обняла Элли и прикоснулась серыми губами к её волосам.

Тардиграду стало больно от её весёлости. От её уверенности и какой-то потусторонней доброты. От безразличного ко всему спокойствия. Больно и невыносимо от безусловной и неискоренимой красоты прорицательницы, отголоски которой он и раньше замечал среди пустынных дорог, городов-призраков и свалок, могильных крестов, светлых облаков и гор, расплывающихся в одурманивающем полуденном мареве. Откуда-то оттуда приходили его бог радости и дурашливая, босоногая вечность, увешанная гремящими ожерельями из белых костей. Тех подобранных в пустыне костей, что остались от веков и тысячелетий, растерявших увядшую плоть.

Можно разрушать эту безымянную красоту, уродовать, спорить с ней, снимать с неё слой за слоем в поисках обмана, она будет становиться только убедительнее и откровеннее.

Ему стало больно из-за того, что он посвятил себя ещё чему-то, кроме неё. И вместе с тем Крейгу впервые в жизни захотелось освободиться от неё.

Медицинский дрон уложил тихо лепечущую Дженни в медицинский блок, устроил на груди её непослушные руки, подсунул под колени валик. Второго дрона, сложившего конечности, он засунул в багажное отделение, после и сам забрался в боковой проём блока, таким образом оказавшись под Дженни. Заламывая руки, Элли молча наблюдала за ними со стороны.

- Ну как? - спросил у неё Крейг, когда блок покатился в сторону Улитки.

Губы её задрожали. Элли закачала головой, расплакалась и спрятала лицо за ладонями.

Многих лунопоклонников чрезвычайно занимал вопрос, как поведёт себя балдж после окончания войны. Больше века спрятавшаяся глубоко под землёй Элли вела войну, которая должна была завершиться с исчезновением людей. И этот момент наступил.

Вам, конечно же, известно, что когда достигаешь долгожданной и крайне трудной цели, то за кратковременным удовлетворением непременно приходят опустошение, упадок сил или даже разочарование. По крайней мере, так случалось у людей, у лунопоклонников (хотя им известно, как избежать подобного). Можно по ошибке добавить в эту компанию и буров, однако знатоки культуры лесных отшельников утверждают, что буры преследование любых целей считают занятием порочным и излишним. Единственная серьёзная цель для бура, если так можно выразиться, состоит в избавлении от всяких целей, догм и жизненных смыслов. Обязательно учтите, что формулировка изложена таким простым образом лишь для облегчения понимания. Она слишком прямолинейна, слишком буквальна и может привести к ошибочным выводам. Ну, да чёрт с ними, с бурами. Речь сейчас не о них…

Жизнь лунопоклонников всегда зависела от поведения большой Элли. После завершения войны Элли стала объектом особого внимания. Остроты интриге добавило одно её случайное признание: однажды она рассказала Яну, что наука её совсем не привлекает, и она занимается исследованиями, экспериментами и развитием теорий только из-за желания помочь лунопоклонникам. Лунопоклонники всегда видели своё будущее в искусстве и научном развитии, и, как оказалось, самого важного лунопоклонника не занимало ни то, ни другое. Жителям Улитки, согласитесь, было о чём волноваться.

После окончания войны и исчезновения людей поведение её действительно изменилось. В самых укромных местах цветочного города лунопоклонники часто шептались об, если призадуматься, поразительных переменах. Например, о том, как Элли самоустраняется от многих дел и проявляет энтузиазм только в самых сложных и важных проектах, где действительно необходима помощь балджа.

Если раньше большая Элли постоянно обсуждала людей и войну, то теперь она неохотно вела о них речь и вообще не желала говорить о прошлом, словно всё случившееся за прошедшее столетие не имело к ней ни малейшего отношения.

Зато Элли могла долго рассказывать о том, какой большой - на радость малолетним лунопоклонникам - мыльный пузырь удалось на днях надуть дрону, созданному специально для надувания мыльных пузырей.

Карел как-то отметил, что большая Элли стала крайне несерьёзной. Немного разъяснить положение могла бы девочка Элли. Только она избегала объяснений. Лишь однажды маленькая Элли многозначительно заявила, что её частные интересы остались прежними: цветы, шмели, эксперименты, прогулки, звёзды и пустоты между ними. В ответ на это, правда, кто-то из лунопоклонников пошутил, что она лукавит, излагая неполный перечень.

Объяснения, в общем, особо не требовались. Ситуация прояснилась быстро. Подземная Элли хотела играть. Всё достаточно просто, если вспомнить, кем она являлась изначально.

Потому по вечерам в Улитке возникали стихийные детские сборища с кучей самых разных сказочных существ, сюрпризов и игр. По этой же причине порой можно было заметить девочку Элли, во время дождя играющую в мяч с другими детьми. Мокнуть под проливным дождём – одна из любимых детских забав.

Лунопоклонникам казалось, что они знают балдж достаточно хорошо, но не тут-то было. Только после окончания войны они к своему удивлению узнали, что большая Элли не любит тишину, темноту и одиночество.

Когда наступала ночь, и Улитка пустела, за городом собирались кучки мотыльков. Сидя перед огнём, они вели долгие беседы об интересовавших их вещах – порой запутанных и удивительных. И в последнее время к ним стал наведываться странного вида эльф. Выйдя из темноты, он спрашивал, можно ли побыть с ними, на что мотыльки, естественно, отвечали согласием. Тогда дрон располагался рядом и, не вмешиваясь в беседу, сидел с ними до самого утра. До того момента, когда просыпалась девочка Элли, или до тех пор, пока последний лунопоклонник не отправлялся домой. Такое, впрочем, случалось крайне редко или не случалось совсем – точно никто не знает. Хотя бы один лунопоклонник оставался с чудным эльфом, понимая потребность большой Элли в компании.

Лунопоклонники, видя перемены в настроении Элли, старались не досаждать ей делами. Балдж сделал для жителей цветочного города невообразимо много и ничего более от него требовать нельзя.

По поводу дальнейшего развития событий высказывались три основных версии.

Первая: балдж наиграется и вернётся к научной работе. В неё почему-то мало кто верил.

Вторая версия утверждала, что балдж больше не желал принимать участия в серьёзных общественных делах. Он выполнил свою миссию, ушёл на покой и отныне лунопоклонникам следует полагаться только на себя. Пришло время стать полностью самостоятельными.

Третья версия допускала, что личным примером балдж пытался чему-то научить лунопоклонников. Возврат Элли в детство – это та загадка, которую ещё предстоит разгадать. Многие по этому поводу вполне уместно вспоминали слова балджа о необходимости учиться у детей.

Некоторые лунопоклонники предполагали, что верны все три версии. Ещё, как и следовало ожидать, нашлись те, кто считал, что изложенные версии никуда не годятся, и предлагали свои.

А кто-то отметил, как хорошо сочетается дух прекрасного цветочного города – единственного города на зарастающей лесами планете - с вечерним оживлением и поднимающимся к небесам детским смехом. Хоть это наблюдение ничего и не объясняло, но на сегодняшний день оно, пожалуй, являлось наиболее содержательным и откровенным.

Причина грусти Сэма

- …ещё Седой Йол был, - писклявым голоском рассказывала Элли. - Кто-то из лунопоклонников придумал такого забавного призрака. Если ты идёшь ночью один по улице, то, обернувшись, заметишь высокого человека в белой накидке. Он следует за тобой, куда бы ты ни шёл. Не нагоняет и не отстаёт. Иногда негромко завывает, чтобы привлечь внимание. Ты останавливаешься, и он останавливается. Если убегаешь, то он бежит за тобой. Если развернёшься и побежишь за Йолом, тогда он будет убегать от тебя, сохраняя дистанцию. Зайдёшь в дом, он будет стоять перед окном. Вот его дикари из Рэгг и прозвали Седым Йолом, хоть он даже и не седой. Дикари жуть как боялись его повстречать. Просто с ума сходили. Совсем перестали в одиночестве появляться на улочках по ночам, даже если очень нужно было. Чего они только не делали, чтобы избавиться от него! Устраивали облавы, конструировали ловушки, обращались к помощи колдунов, совершали жертвоприношения. Один раз даже сожгли целый квартал. Если у дикарей случались истерики от страха, то у лунопоколонников – от смеха. Кончилось всё как обычно: дикари убили или отрубили ноги почти всем длинным и запретили носить одежду белого цвета. Мы давно бросили забавляться с Йолом, а высокие люди тут до сих пор считаются кем-то вроде чернокнижников, навлекающих беды. Их преследуют, избивают, насилуют, грабят, облагают повышенными налогами, продают в рабство. Всё как у испорченных! Это прямо болезнь какая-то! - со страстью выдохнула она и засмеялась.

Крейг посмотрел на веснушчатую девочку с круглым лицом. На её рыжих волосах лежал сдвинутый набок старый берет, ещё сохранивший остатки оранжевого. Теперь Элли выглядела именно так. Да и сам он оказался босоногим, лохматым мальчиком в драных штанах и с грязными руками. Их окружали высокие ели. В тенях между широкими ветвями светились ярко-желтые снопы солнечного света.

- Почему мы дети? - озадачился Крейг, разглядывая свои ступни и мягкий мох, покрывавший землю.

- На детей и их чудачества не обращают внимания. Лунопоклонники разожгли в Рэгг нешуточную паранойю. Любой подозрительный взрослый тут может быть схвачен и обвинён в шпионаже. Мы с дикарями уже наигрались. Теперь хотим поменьше внимания с их стороны. Если дела пошли худшим образом, то уходит немало времени, чтобы выйти и снова зайти сюда в новом обличье.

Когда Элли предложила посетить Рэггадгард, Крейг сперва подумал, что им придётся отправиться в Белый Город на самолёте. Однако лунопоклонники путешествовали по своим голографическим мирам с помощью обычных нанороботов. Дрон сделал инъекцию, после Крейг лёг рядом с Элли. Они разлеглись на большой перине. Дроны заранее расстелили её на полу в дворце-библиотеке.

Скоро они оказались в том странном месте, при упоминании о котором лунопоклонники иногда смущались и отводили в сторону глаза.

- Обычно мы входим в лесу, чтобы дикари не видели, как мы появляемся из ниоткуда, - рассказывала по пути Элли, размахивая перед собой выломанной палкой. - Ты знаком со средневековым периодом? Тут что-то вроде средневековья сейчас. Мы можем ускорять время в Рэгг, поэтому он быстро добрался до средневековья. Да и мы помогли им кое в чём. Рэгг - открытый мир. То есть можно вмешиваться в ход событий. Есть и закрытые миры, где мы не принимаем участия. Там события идут сами собой.

- То есть их много?

Мимо прожужжал крупный жук. В солнечных лучах светилось немало мелких насекомых. Они медленно плыли в разные стороны как большие пылинки.

- Очень много. Большая часть - уже пустые. Есть куча разных забавных миров. Например, таких, где люди вымерли, и в них уже появились другие более-менее развитые существа. В одном из миров они эволюционировали из больших лягушек-каннибалов. Представляешь?! Из лягушек!

- Тут сам чёрт ногу сломит. А эти… дикари разве не замечают изменения течения времени?

- Нет. Лунопоклонники снаружи могут заметить изменения, а когда ты внутри, то ничего не замечаешь. Это как если бы ты летел в самолёте без иллюминаторов, то не чувствовал бы особой разницы между тремястами и шестьюстами километрами в час. Время – забавная иллюзия. Если бы мы смогли понаблюдать за нашей вселенной из-за её пределов, то, наверное, тоже массу всего забавного обнаружили бы.

За лесом их ожидали холмистые луга. Среди них темнел большой, спрятавшийся за стеной город. Вдоль стены располагались крестьянские домики, мельницы, фермерские поля.

- Всё как на Земле, - поделился впечатлениями Крейг.

- Мы и планировали сделать из этого мира копию нашего.

Неподалёку в утренних лучах солнца блестела река, и они побрели в её сторону.

- Там группа вирусологов из Улитки, - Элли указала пальцем на трех стоящих на берегу детей.

- Купаться собрались, - решил Крейг, заслоняясь от солнца рукой.

- Они там проводят опыты. Ниже по течению ещё один городок, и они хотят заразить его холерой.

- Чем заразить?

- Холерой. Не знаешь что ли про такое заболевание?

- Знаю. А зачем холера? - с недоумением спросил Крейг.

- Нам надо больше узнать о скорости распространения, о течении болезни. Испробовать новые и старые лекарства и средства обеззараживания. Мы хотели сделать копию нашего мира, но тут иногда не всё происходит так, как у нас.

- И вы решили проверить с помощью болезней?

- Есть ещё одна причина. Испорченных больше негде взять, а нам требуется материал для исследований. Голограммы идеально подходят, только болезни тут могут протекать немного иначе. Надо всё выяснить. Это большой, сложный и кропотливый труд.

У воды Крейг остановился, встал на колени и склонился над собственным отражением.

- Хм, - удивился он. - Кажется, примерно так я и выглядел в детстве.

- Забавно, правда? - с удовлетворением проговорила Элли. - Балдж по генам смоделировал твою детскую внешность.

Крейг встал и ещё раз осмотрел собственное тело.

- Я вдруг перестал ощущать себя древним чудовищем из пустыни.

Весёлый хохот Элли привлёк внимание склонившейся над чем-то троицы. Один из детей помахал им рукой. Элли швырнула выломанную в лесу палку в реку, и они двинулись к детям.

Два мальчика и девочка расположились у большого деревянного ведра, стоявшего на берегу реки. Один ковшом размешивал серо-жёлтую маслянистую жидкость внутри, второй сидел на корточках перед пустым глиняным кувшином. За ним стояла девочка в красивом клетчатом платье. На её темных волосах лежал венок из небольших жёлтых цветов, а на руках её сидело необычного вида животное. Приметив его, Крейг вспомнил о лемурах. Хотя оно всё же больше напоминало крупного кота с длинным хвостом, вытянутыми, как у енота, пальцами и великолепной серой шерстью. По центру его спины протянулась белая полоса.

- Эй, привет, - поздоровалась Элли. - Чего у вас тут?

- Приветик. Мы как раз собирались отправить малышей в путешествие, - ответил мальчик, сидевший у кувшина. На голове его красовался индейский венец из длинных белых перьев.

Второй мальчик бросил на траву ковш, убрал светлый локон с лица и задвинул соломенную шляпку на затылок.

- Запустим всё сразу в одном месте? - спросил он.

- Ага. Как и договаривались, - ответила девочка, кивая головой.

Мальчик в шляпке взялся за ручку ведра и выплеснул его содержимое в реку. Большое желтое пятно начало вытягиваться, уносимое течением реки. Глядя на жёлтую кляксу, Крейг попытался представить, сколько дикарей она скоро убьёт. Непонятно, стоит ли вообще считать этих существ людьми. Ничего непонятно. Тут всё было так запутано, что не имело смысла и разбираться. Да, дружок, понятный и простой мир остался среди песков, камней, черепов, юкки и креозотовых кустов.

- Ну вот. Засекайте время, - произнёс мальчик в шляпке. Подумав секунду, он швырнул в реку ведро, а после и сам плюхнулся в жёлтую воду.

- Купаться! - воскликнул второй мальчик.

Он небрежно скинул индейский венец на траву и побежал в воду. Девочка подошла к Элли, передала ей животное и присоединилась к расшумевшейся компании.

Крейг и Элли отправились в сторону города. Элли хотелось показать Крейгу город и горожан.

- А та девочка, это ведь балдж был? - посетила Крейга неожиданная мысль.

- Девочку зовут Каролина. Через пару дней ей исполнится двадцать лет. Хотя и балдж ты видел.

- Ну, ясно. Он же тут везде, - Крейг обвёл рукой окрестности.

- Везде. Ещё иногда балдж принимает осязаемые формы и становится обычным голографическим существом. И ты его сейчас видел, - настаивала на своём Элли.

- Ооо… - Крейга почему-то очень заинтриговали её слова. Он обернулся, посмотрел на купающихся детей. - Тот мальчик-индеец. Вот он и есть балдж.

- Снова ты не угадал. Вот же балдж, - Элли чуть подкинула сидящее на её руках животное и похлопала его между ушей, украшенных небольшими кисточками. - Их зовут йоттами. Они вроде котов. Хочешь подержать?

Йотт поднял голову и обратил к Крейгу сонные, ярко-желтые глаза.

- Он, наверное, блохастый, - ответил Крейг.

Йотт зевнул, обнажив маленькие острые зубы, а после зачмокал ртом.

- Сам ты блохастый, - произнесла Элли, опуская йотта на землю.

Он, смешно подскакивая, затрусил рядом с девочкой.

- Йотты – одно из отклонений. Мы не планировали возникновение йоттов. Эти недоразумения появились в ходе местной эволюции.

- Хочешь сказать, что на земле таких существ нет?

- Йотты существуют только тут и больше нигде.

Они шагали к городу по прямой дороге, исполосованной колеями. Приятно было ощущать разогретый песок и мелкие камни под ступнями. От удовольствия Крейг задирал пальцы на ступнях. Их беседу прервала нагнавшая лошадь, запряжённая в грохочущую и скрипучую телегу. В загруженной соломой телеге сидел толстый красномордый дед. С виду он ничем не отличался от обычного человека. Телега оставила облако пыли и умчалась вперёд.

- Люди тут точно такие же, как и мы?

- Они точно такие же, как и земные люди, если ты это имеешь в виду, - с укором ответила Элли. - С первого взгляда и не отличишь от Земли. Надо прожить в Рэгг достаточно долго, чтобы научиться замечать его странности. Йотты понятно откуда взялись, но есть труднообъяснимые явления. Например, если создать совершенно одинаковые условия для эксперимента, то вода здесь замерзает при чуть более низких температурах, чем у нас… О, ты смотри! Камень Сэма всё ещё здесь!

Элли даже подскочила от неожиданности. У обочины дороги валялся крупный булыжник. К нему Элли и подбежала.

- Я знаю только одного Сэма, - проговорил Крейг.

- Да, - подтвердила забравшаяся на булыжник Элли. - Это именно он. Твой знакомый. Друг и собутыльник Мэтта. Представь только, Сэм когда-то был этим самым камнем. Валялся тут целыми днями. Проснётся, поест и снова становится булыжником. Он несколько месяцев у обочины валялся.

- Сэм проводил какой-то эксперимент?

- Не знаю точно. Ему в тот период было грустно, вот он и думал, что он камень. Мы его даже звали Печальным Сэмом. «Посмотрите, я камень! Целыми днями лежу у дороги, смотрю на проезжающие мимо телеги. И собаки мочатся на меня!»

Конопатая девочка молитвенно сложила руки и изобразила грустную мину.

- А по нему и не скажешь, - отметил Крейг.

- Сэм совсем другим был. Он повеселел только после встречи с Мэттом. Хорошо, что они сошлись. Мэтт творит чудеса, когда захочет. Хоть мы потеряли одного из лучших специалистов по голографическим мирам, и всё же мы рады, что Сэм ожил. Кажется, его угнетали искусственные миры. Да и он сам себя вгонял в жуткую тоску.

За Элли на камень запрыгнул и йотт. Животное прислонилось к подолу длинного простецкого платья, встало на задние лапы, демонстрируя белых мех на животе.

Позднее они долго рассматривали большую мельницу. За мельницей стояла кузница. Из ей распахнутых ворот доносился звон металла. Туда и направились лунопоклонники.

- Всё прямо как настоящее. Даже жар чувствуется, - проговорил Крейг.

Он держал ладони над углями, краснеющими в печи. Элли стояла рядом с йоттом на руках.

- Лунопоклонники долго ломали головы и в итоге решили, что всё это и есть настоящее, - сказала девочка. - Необязательно же иметь тело, чтобы существовать. У здешних дикарей есть свобода воли и бесконечное количество вариантов поведения. Прямо как и у нас.

Между тем Йотт выбрался из рук Элли, подошёл к деревянному столу и запрыгнул на него. На столе лежал недоеденный кусок хлеба. Йотт, шевеля длинными усами, обнюхал его, затем начал грызть.

- И они, конечно, выбирают не самые лучшие варианты, - продолжил Крейг.

Веснушчатое лицо Элли нахмурилось.

- Я была ещё совсем юной, когда впервые попала в Рэгг. Тогда я ничего почти не знала про людей. Увидев этот мир, я почему-то решила, что люди здесь подобны лунопоклонникам. Меня приводили в восторг собственные возможности в голографическом пузыре. Тут я могу почти всё! И тогда я решила, что буду заботиться о дикарях и любить их. У балджа есть лунопоклонники и у меня будут свои лунопоклонники, - так я размышляла. Жители Улитки даже пошли мне на уступки. Они прекратили ставить эксперименты над дикарями и сеять смуту в Рэгг. Правда, они смеялись, когда слышали о моих намерениях.

- И ничего не вышло, - опередил её Крейг.

- Мягко сказано. Это самое большое разочарование в моей жизни! Как же они тогда взбесили меня! Я просила балдж стереть их всех. Я бы и сама устроила им эффектный финал, да балдж не позволил мне. Лунопоклонники намеревались продолжить здесь работу после моей вполне ожидаемой неудачи. Они не хотели, чтобы я опустошила Рэгг.

Послышались шаркающие шаги. В дверях кузницы появилась худая, высокая старуха в чёрном платье и сером чепце. В руке она держала метлу.

- Брысь отсюда, бездельники! - рявкнула она на лунопоклонников.

Она воинственно замахнулась метлой и подскочила к столу. Йотт, не выпуская из зубов хлебную корочку, ловко увернулся от метлы, спрыгнул на пол и бросился бежать. Крейг и Элли побежали вслед за ним.

У городских ворот собралась толпа мрачных мужчин. Рядом с ними стояли солдаты, вооружённые мечами, луками и копьями.

- Узников ведут на работы, - пояснила Элли, тыча в толпу пальцем. - Куда же без рабов?

Рядом с толпой она помахала мужчинам пухлой ручкой, украшенной разноцветным браслетом из верёвок.

- Эй, привет, рабы! - пискляво прокричала Элли. - Бог в помощь!

Солдат с закрученными усами громко загоготал. Из толпы послышалось одинокое глухое ругательство.

У ворот их нагнал йотт. Он наконец-то доел украденный в кузнице хлеб. Сразу за входом в город их встретил эшафот с виселицей. На эшафоте лежала гора пожухлых тряпок. Рядом с ней со скучающим видом расхаживала ворона. С другой стороны дороги возвышался мрачного вида храм. На его фасаде красовалась большая козлиная голова с позолоченными рогами.

- Ой, ты смотри, да они сатанисты, - с удивлением произнёс Крейг.

Ноздри Элли раздулись, после чего она прыснула от смеха.

- Это Праматерь Козёл. Да, именно так. Праматерь Козёл… - сбивчиво проговорила она и снова захохотала с ещё большей страстью.

Краем глаза Крейг заметил, как их йотт в этот момент заскочил на потемневший от времени эшафот и бросился на ворону, однако та успела взлететь. Возмущённо каркая, она принялась кружить над йоттом.

Элли собралась с духом.

- Не могу удержаться, когда вижу его, - выдохнула она и махнула рукой в сторону храма.

- Так он не связан с земными религиями?

- Нет. Тут много всяких религий. Эта возникла из-за наших экспериментов. Мы как-то устроили в Рэгг снегопад, и все снежинки имели форму козлиной головы. Нам хотелось посмотреть, как дикари станут интерпретировать события, не имеющие объяснения…

Волна смеха снова накатила на Элли, глаза её округлились. Впрочем, в этот раз она удержалась.

- И они не придумали ничего лучше, чем создать ещё одно религиозное течение. Так появился великий и мудрый Праматерь Козёл. Смотри, Джонни! Там Джонни сидит!

У входа в храм на земле расположился ссутулившийся попрошайка. Его голова и могучие плечи повисли над котелком для подаяний. На него и указывала Элли.

- Пойдём к нему. Джонни – наш челленджер.

Когда Крейг попытался взять Элли за руку, его ладонь провалилась в пустоту.

- Это чего ещё такое? – спросил он.

Он попытался дотронуться до Элли. Его рука снова прошла сквозь её тело.

- Мы лунопоклонников друг для друга сделали бестелесными, - раскрыла секрет Элли. - Нехорошо получилось бы, если бы они обзаводились любовными отношениями и порочными зависимостями. Рэгг не должен влиять на наш мир. Лунопоклонник тут всегда должен помнить, кто он и откуда. В каком-то смысле Рэгг был прекрасным испытанием и для лунопоклонников. Они могли делать тут почти всё, что хотели. Можно сказать, с испытанием они справились.

Вдвоём они направились к попрошайке. Йотт куда-то пропал.

- Кто он вообще такой? - кивнул Крейг на Джонни.

- Бандит из Климта.

- Климт? Ох. И что же вы придумали?

- Мы нашли его у твоего друга. Как же его… Буцефал… Энцефалограмма... А Энцефалит, вот. Он подыхал в свинарнике Энцефалита. Кто-то надавал Джонни по башке чем-то твёрдым и тяжёлым. У него был сильно повреждён мозг, однако Джонни всё ещё почему-то жил. Нам как раз такой пациент и требовался. Мы забрали его к себе. А после мы такое сделали! Часть его функций исполняли здоровые отделы мозга, а функции повреждённых отделов выполняла голограмма. Представь, что часть твоего мозга в Улитке, а другая часть – в Лондоне каком-нибудь, и в целом всё прекрасно работает. У Джонни именно так получилось. Мы с помощью голограммы даже память его вернули. Ещё мы управляли его физической нервной системой. Он, к примеру, мог самостоятельно пережёвывать и проглатывать пищу, не приходя в сознание. Кто-то даже заставил его связать носки. Его сознание мы восстановили и перенесли в Рэгг. Голограмма управляла его физическим телом, тело и сохранившаяся нервная система управляли сознанием в Рэгг. Потом Джонни пришло время умирать, и тогда мы наделили его полной автономностью в Рэгг. Тело его умерло и сожжено давно, а он сам живой. И даже бессмертный. Джонни застал времена, когда не существовало людей. Ещё он немой. Мы сделали его немым, чтобы не болтал лишнего.

- Это всё сложно себе представить.

- Ещё бы, - согласилась Элли.

- Но разве именно так должен выглядеть бессмертный? Он же обычный бродяга.

- Он не только бессмертный. Джонни ещё и, мягко говоря, туповатый. С его-то опытом, он мог бы горы свернуть, но вместо этого побирается. Просит милостыню на еду, хотя может и без неё обойтись. Мы избавили его от чувства голода, а он всё равно жрёт. Со временем Джонни только глупее становится. Вероятно, всё из-за отсутствия стимулов - интеллект нуждается во всё новых стимулах для развития. С возрастом, с накоплением опыта и привычек их становится труднее находить, и, когда все стимулы исчерпаны, а новые не рождаются или лень их искать, то начинает разрастаться глупость. У Джонни она очень большая уже. Размером со слона. С двух слонов! Иными словами, чем человек старше, тем он глупее. И глупость порой такая матёрая и внушительная вырастает, что её принимают за мудрость или даже ясновидение.

- Тогда и я глупый, наверное.

- О, нет. Тебя сам дьявол гнал и не давал остановиться. У тебя имелись очень сильные стимулы, хоть они и пугающие. Ты сам себя не знаешь.

Попрошайка вроде бы спал сидя, когда они подошли. У Крейга всегда вызывали зависть те, кто умел спать сидя или даже стоя. Одного такого чудака он знал лично – раба по имени Анхель. Тот мог заснуть даже будучи запряжённым в повозку. За это ему доставалось от погонщиков. Сон – слишком большая роскошь для рабов.

- Совсем забыли про тебя, Джонни, - обратилась к попрошайке девчонка.

Джонни вскинул голову и уставился на детей. От волнения он вскочил на ноги, но тут же под строгим взглядом рыжей девочки послушно уселся на широкую, толстую книгу, служившую ему сиденьем. Попрошайка походил на покорного пса, ожидающего команды хозяина.

- И как только у тебя постоянно получается оставаться безо всего? Это надо какой-то талант иметь, - проговорила Элли, глядя прямо в глаза Джонни.

Он развёл почерневшими от грязи огромными лапами.

- Знаешь, где находится Проклятое Болото? – спросила Элли.

Он оживлённо закивал.

- Недавно в болото свалилась берёза. Под берёзой в воде лежит колесо от телеги. А под колесом – котёл с монетами. Они никогда не закончатся. Много не бери оттуда, иначе тебя снова ограбят. И не бойся утонуть. Там мелко.

Серые глаза Джонни загорелись огнём. Он встал на колени перед Элли, поклонился перед ней, затем вскочил, подхватил книгу, и неуклюже побежал в ту сторону, откуда пришли лунопоклонники. Чем-то он походил на гориллу. Настоящий бандит, в общем.

- Только посмотри, как несётся, - произнесла Элли. - А ведь Джонни и сам знает, что ему не требуются ресурсы. Бессмертному ничего не требуется.

- В первый раз столкнулся с бессмертным, - сказал Крейг. - Хотя я ему не завидую. Не знаю, как бы я себя повёл, если бы узнал, что всё вокруг кем-то придумано. Он ведь знает?

- Знает. Удивишься, но это не имеет значения. Его нисколько не угнетает понимание вторичности Рэгг и зависимости от чужой воли. Пусть правила фиктивные и ненужные, но Джонни всё равно играет по ним. Синие, естественно, когда-то долго наблюдали за Джонни и высказывали всякие там любопытные предположения. Возможно, бессмысленности как таковой для человека не существует. Он всегда будет выполнять какие-нибудь задания ради получения вознаграждения, пускай оно ему и не нужно совсем или даже наносит вред. Дело не столько в социализации. Это такие первобытные механизмы. Странная игра. Реальность – всего лишь небольшой набор правил. А что там за их рамками? Понимание бессмысленности игры нисколько не уменьшает её влияния и важности, хотя вроде бы должно происходить наоборот. В этом вся суть. Благодаря Джонни мы предположили, что символическое понятие бессмысленности остаётся для нас загадкой. Со смыслом всё ясно и скучно, а вот бессмысленность… Чем она на самом деле является? В чём выражается? – задалась вопросом Элли.

Она задумчиво посмотрела на свои коричневые, покрытые пылью туфельки, подняла глаза к козлу с золотыми рогами. От озорной улыбки на её щеках появились ямочки.

- Вот же дураки, а, - негромко пролепетала она и бесшумно засмеялась.

Изогнутая широкая улица вела вглубь города. Йотт, Крейг и Элли направились по ней на базар. Элли предложила что-нибудь купить у торговавших там дикарей.

- Ты даже не представляешь, сколько раз я слышал жалобы на бессмысленность жизни. И я, в общем, всегда понимал, что имеется в виду, - продолжил беседу Крейг. - А если понятно, о чём речь, то нужно ли добираться до содержания? Иногда надо уметь быть поверхностным. Я имею в виду, в символах, как и в деньгах, возможно, и нет никакого содержания. Сами по себе они являются пустышкой. Их ценность возникает из-за возможности обмена, то есть понимания. Содержание не внутри символов, а снаружи.

- Может и так. Довоенные демагоги много размышляли о подобном. Я пробовала читать их размышления. Ужасная старческая тягомотина с напусканием тумана и петушиной серьёзности. Синих кое-что другое интересует. Бессмысленность жизни, как считают некоторые из них, это ключ, открывающий одну из потайных дверей. А что за ней находится – неизвестно. Вообще-то, к таким выводам нас подтолкнули буры, а не голограммы. У буров особое отношение к жизни. Жизнь бессмертного – вот, казалось бы, верный способ во всём разобраться, чтобы лучше понять буров. Мы упорно объясняли Джонни, что его существование лишено целей, смыслов и правил, но будет продолжаться очень-очень долго. Вокруг него иллюзия и иллюзорные люди. Их существование тоже лишено смысла. И всё, во что они верят, основывается на заблуждениях и вымыслах. Обо всём мы ему рассказали. Мы хотели найти бессмысленность жизни. И у нас не получилось. Где-то в другом месте надо искать. Поэтому Джонни уже никого не интересует. Более скучного хмыря ещё поискать.

- А, так всё дело в бурах.

- И не только в них. Мы зачастую намеренно не ставим конкретных целей при исследованиях. Тактика слепого котёнка. А ещё Джонни какое-то время жил в Климте в той хибаре, где ты останавливался. Балдж мне сейчас так сказал.

- Мммда, - прошептал Крейг. - Чем он там занимался?

- Грабил, убивал, насиловал. Так себе человек. У них там банда какая-то была. Его же сообщники и пробили ему голову. Чего-то они там не поделили.

Улица выглядела на удивление прилично. Новая обстановка сразу увлекла Крейга. Аккуратные кустарники и деревья окружали красивые деревянные дома, чаще всего двухэтажные с широкими окнами и черепичными крышами. На многих крышах сидели небольшие металлические ангелы с арфами, лирами и трубами. Металлические флюгеры указывали на горизонт, откуда приходил чуть ощутимый ветер.

По мощёной дороге проезжали телеги и разукрашенные кареты. Вопреки ожиданиям Крейга, мужчины и женщины в Рэгг сильно отличались от испорченных родного послевоенного мира. Дикари в Рэгг имели вполне здоровый, сытый и важный вид и даже казались симпатичными. Один раз мимо проскакала колонна из десятка рыцарей. Их блестящие доспехи и оружие были украшены разноцветными лентами и перьями.

- Да они неплохо живут. Только сильно воняет.

- Дикари содержимое своих ночных горшков выливают на улицу, - пояснила Элли. - Хочешь, перестанет вонять?

- А это возможно?

Запах мгновенно пропал.

- Больше не будешь чувствовать вонь. Тут мы можем абсолютно всё, - вновь похвасталась Элли. - Дикари действительно живут намного лучше, чем послевоенные испорченные. Ты застал самую суровую и жуткую эпоху за всю историю существования людей. Хотя это квартал зажиточных торговцев. Есть часть города, где живут бедняки. Там бараки и грязь. Они начинают за храмом козла. Храм как точка пересечения. От него в противоположные стороны расходятся улицы богатых и улицы бедных. Да, тут существует сегрегация. Различные места обитания, различные ценности, различные религии для бедных и богатых людей. Праматерь Козёл – это, в основном, для бедных.

- И много в Рэгг религий?

- Полно. Религия богатых в городе – Третья Церковь Священных Камней.

- Третья? Значит, и их тоже немало?

- Около десятка. Эти припадочные друг друга частенько режут. Пытаются таким образом выяснить, чья религия правильнее. Священные камни – это тоже последствие экспериментов лунопоклонников…

Рассказ Элли прервался из-за досадного конфуза. Троица проходила мимо роскошного дома. Его стены покрывали вьющиеся зелёные стебли, окна украшали разноцветные узоры. От дороги дом отделяла каменная ограда. Одно из окон на втором этаже распахнулось. Оттуда высунулась красивая девушка с шикарной светлой копной длинных волос. Они сразу приметила пару детей и идущего рядом с ними йотта.

- Что вы тут забыли, оборванцы?! - воскликнула она.

Крейг осмотрелся вокруг, не веря, что девушка обращается к ним.

- Это она нам кричит? - спросил он у Элли.

- Убирайтесь отсюда, попрошайки, или я прикажу конюху выпороть вас! – опередила она маленькую Элли.

Теперь у Крейга не оставалось сомнений.

- Ну вот, видишь, - растерянно проговорила Элли.

Обида навалилась на Крейга. Они молча двинулись дальше, но Элли тут же остановилась, села на корточки и выковыряла из ограды булыжник.

- Попадёшь? - спросила она, протягивая камень Крейгу.

Крейг ни секунды не сомневался. Он отошёл от забора на пару шагов и запустил увесистый камень в обидчицу с намерением разбить ей лоб, однако промахнулся. Камень угодил в стекло соседней створки. Стекло, украшенное изображениями алых цветов, разбилось и осыпалось внутрь комнаты. Послышался визг. Довольная Элли захохотала и побежала прочь. Крейг и йотт кинулись её догонять.

Оранжевый берет слетел с головы Элли да так и остался лежать на мостовой. Раскинув руки, она неслась по дороге и громко смеялась. За ней мчался огненный шлейф из растрепавшихся рыжих волос. Редкие прохожие бросали на неё сердитые взгляды, но всё же отступали в сторону, когда оказывались у неё на пути. И правильно делали. Веселье Элли опаснее даже её гнева.

Было ещё довольно рано, потому на базаре собралось не столь много людей. Так даже лучше.

- Не люблю толпу, - признался Крейг.

В воздухе витали приятные запахи от лежащих на прилавках свежих фруктов, пряностей, овощей, всяких магических зелий, снадобий для приворота и трав для изгнания бесов. Элли направилась к седоволосой торговке, продававшей ягоды. У слишком высокого прилавка девочка остановилась, ухватилась за край и начала подпрыгивать, пытаясь рассмотреть содержимое стоящих перед ней горшочков.

- О, клубника, - сказал она Крейгу. - Хочешь клубнику?

- Она же всё равно ненастоящая.

- Ненастоящая, но вкусная, - ретиво заявила Элли.

- Я вам ничего не дам, - пробрюзжала старуха, услышавшая их разговор.

Из карманов платья Элли обеими руками достала горсти золотых монет, бросила их на прилавок, а затем стащила горшочек с клубникой. Торговка остолбенела. С мученическим выражением она уставилась на раскатившиеся по прилавку монеты.

- Подержишь? - спросила Элли, передавая горшочек Крейгу. - Торговля - занятное и важное дело.

- Это уже не совсем торговля, - упрекнул её Крейг.

Торговка пришла в движение. Словно вор она подкралась к раскатившимся по прилавку монетам, но Крейг и Элли уже не обращали на неё внимания. Поедая свежие ягоды, они быстро шагали к без умолку болтавшим цветочницам.

- Вечером будет праздник, поэтому сегодня продают много замечательных цветов, - объяснила Элли.

За каждый понравившийся цветок Элли оставляла по монетке. Карман её оказался бездонным. Атмосфера на базаре оживилась. Дела цветочниц неожиданно пошли в гору. Скоро Элли обнимала весёлую, разноцветную охапку.

- Нам пора уходить, - озабоченно произнесла Элли и указала пальцем на одну из торговок. - Продавщица масел отправила сына за держимордами! Ууу, завистливая курица! - крикнула она, чтобы все слышали.

Они расположились на лужайке посреди города. Устроившись в тени одинокого дуба, Элли разложила перед собой цветы и стала увлечённо разбирать их по букетам.

Улицы уже наполнились людьми. Сидящий на траве Крейг упорно искал различия между ними и известными ему людьми и не находил. Дикари Рэгг выглядели чище, упитаннее и приличнее, чем испорченные - вот, пожалуй, и всё.

- Трудно, наверное, придумывать их? Они же все разные, - Крейг мотнул головой в сторону прохожих.

- Мы не придумываем. Они сами собой размножаются, - ответила Элли.

Её губы и щёки раскраснелись от клубничного сока. Элли отвлеклась от цветов и легла рядом с Крейгом, упёршись локтями в землю.

По мостовой мимо них человек в клоунском костюме провёл нарядного белого пони. Они держали путь в сторону праздничного шума, доносившегося из-за крыш. Сбрую цокающего копытами пони украшали цветы, однако сам он казался грустным. Порой клоун грубо дёргал за поводок, поторапливая печального звёря. А ещё пара мелких, назойливых собак следовала позади пони и громко облаивала его.

- Я же тебе рассказывала, что они просто клоны. Вернее, потомки клонов. Дроны раньше собирали генетический материал у трупов. После мы воссоздавали их в голограмме. Многие из испорченных крайне удивились бы, узнав, что у них имеется куча потомков, - произнесла Элли, вытаскивая клубничку из стоящего на траве горшка.

Из-за большого мрачного здания послышался нарастающий звук барабанного марша, и губы Элли сжались. Через минуту большая колонна марширующих солдат, словно гусеница, выползла из-за угла. Под тенью леса из копий и знамён они воинственно маршировали посреди улицы. Перед колонной на коне ехал напоминающий то ли павлина, то ли гуся командир. Сразу за ним следовали барабанщики.

- Щенки, - зло прошептала Элли, провожая колонну взглядом. - Не люблю военных. Познакомить бы этих клоунов с дронами.

- А чего там за треугольник из бильярдных шаров?

- Где?

- На знамёнах.

- Ааа. Ну, это Священные Камни. Я рассказывала о них, - Элли махнула рукой на знамёна. - Лунопоклонники как-то раз такое учудили.

- Расскажи, если не секрет.

- Тут нет особых секретов. Они поставили любопытный эксперимент над дикарями. Он назывался «Заблудшие». Вот представь, идёшь ты куда-нибудь, например, на конюшню утром. Работаешь весь день, вечером как обычно возвращаешься домой по знакомой дорожке. Идёшь и вдруг обнаруживаешь, что тебя окружают незнакомые дома и незнакомые люди. Ты спрашиваешь у прохожих, как пройти, куда тебе нужно, а они не понимают, что ты имеешь в виду. Тогда ты, естественно, возвращаешься на конюшню по знакомой дороге, но не тут-то было. Ты снова оказываешься в незнакомом месте. И куда не иди, ты постоянно попадаешь в неизвестную часть города. Вроде бы на словах ничего особенного, но дикари начинали метаться и паниковать. Интересно получилось. Кто-то даже сошёл с ума. Один чудак просто остановился и прекратил искать выход. Он в том месте – на большом городском перекрёстке - и живёт до сих пор. Уже лет тридцать по его меркам сидит на улице и никуда не смеет уйти. Существует на пожертвования сердобольных. Его даже считают пророком. Но он неправильно поступил. Следовало продолжать двигаться в любом направлении. В итоге ты выбирался из города в большое поле. Посреди него возвышалась куча камней. От неё уже не уйдёшь. В какую сторону не шагай, постоянно оказываешься у этой кучи. Если ты возьмёшь из неё камень, то попадёшь в пустое, абсолютно тёмное место, где ютятся другие заблудшие. Лунопоклонники записывали все их беседы. Послушай как-нибудь. Это очень забавно.

- Ужасно, - ответил Крейг.

Элли игриво оскалилась в ответ.

- Они там так и сидят до сих пор?

- Нет, - ответила рыжая девочка. - Когда они засыпали в темноте, то просыпались уже у себя дома в кровати. Но с камнем в ладони. Камень – доказательство того, что им всё это не приснилось. А когда они рассказывали о случившемся родственникам или знакомым, то выяснялось, что и с ними произошло подобное. Так и появилась религия Священных Камней. Все камни собрали в центре города на площади. Там теперь ритуальное место для представительных дикарей. Они на площади поклоняются булыжникам. Целуют их и гладят. Но нас к ним не пустят. Детей, бедняков и женщин оттуда прогоняют. Эти попугаи с барабанами как раз шли с площади. Перед очередной бойней дикари идут молиться к куче камней.

Крейг поморщился и прикусил губу от неожиданных воспоминаний.

- Ты мне сейчас кое о чём напомнила. Был у меня очень странный период в жизни. Мне тогда за семьдесят лет что ли перешагнуло. Как-то раз приснился кошмар. В нём я блуждал в абсолютной темноте, прямо как ваши подопытные. Я отыскал в темноте металлическую стену. Нащупал в ней трещину, заглянул туда и увидел смотрящие на меня глаза. Они находились прямо перед моими глазами. Я проснулся от совершенно невыносимого страха. Он не отпускал и калечил меня примерно пару лет. Даже не знаю, как и описать. Это как оказаться под мощным, холодным ливнем и не иметь возможности укрыться от него.

- И больше такого не повторялось?

- Нет. Думаю, у меня в то время развилось психическое расстройство. Ужасно. Ужасно лишиться рассудка, когда тебе не на кого положиться. Хотя, честно признаться, в период расстройства я порой ощущал и сильную поддержку.

- Чью?

- Не знаю. Это двойственное впечатление, когда безумный страх внутри тебя наталкивается на уверенность. Её я тоже видел во снах. Она приходила в образе звёздной ночи. Ничто не может победить её. Ночь превращает в звёзды всё, что входит в её мглу – и хорошее, и плохое. Я так и не понял, откуда она берётся.

- Синие говорят, что любой человек да и любой лунопоклонник - это история, - неожиданно высказалась Элли. - Твоя жизнь – это история, которую ты рассказываешь самому себе.

Крейг не понял, что она имела в виду, но и спросить не успел. Позади раздались леденящие кровь завывания. Элли испуганно вздрогнула.

- Да это балдж вернулся! - воскликнула она.

Рядом с их йоттом стоял ещё один йотт с коричневой шерстью. Намерения он имел явно недобрые. Шерсть у обоих йоттов встала дыбом, длинные хвосты распушилась, отчего животные увеличились в объёмах раза в три. Стоящие друг перед другом йотты изогнулись и сгорбатились. Их завывания становились всё громче и ужаснее.

- Ой-ой, сейчас будет драка, - в предвкушении произнесла Элли.

- Разве балдж не может просто прогнать его?

- Может. А зачем?

Йотты на секунду умолкли, а потом резко бросились в бой. По траве покатился яростный клокочущий комок. В воздухе залетали клоки выдранной шерсти.

Бой их оказался столь же кратковременным, сколь и яростным. Из клубка выскочил балдж и бросился бежать. Он запрыгнул на ствол дуба, быстро взобрался по нему и исчез среди ветвей. Агрессор остановился перед деревом. Задрав голову, он издавал жуткие звуки.

Элли одолел безудержный смех. Схватившись за живот, она свалилась на траву.

Большую часть цветов и пустой горшочек из-под клубники остались под дубом. С собой Элли прихватила лишь несколько цветков.

Близость людей сковала и опустошила Крейга. Он вновь почувствовал себя тардиградом, вынужденным бороться за каждый момент собственной жизни. Неприятная болезнь вернулась.

А ещё Крейг знал, чем всё заканчивается. Дикарей ждёт пустыня. Тардиград видел финишную черту собственными глазами и даже перешагнул через неё.

Люди в закрытых мирах, как рассказала по пути Элли, непременно вымирали по самым разным причинам. Число таких причин поистине бесконечно. Вымирали из-за климатических перемен, из-за больших конфликтов и глобальных катастроф, из-за вирусов и бактерий, из-за генетических дефектов, из-за смешных нелепостей и совершенно невероятных случайностей. Как бы разнообразны ни были судьбы человека, они всегда сходились в одной точке.

Жизнь в тех голографических пузырях продолжалась дальше, только уже без людей. Если призадуматься, то не столь уж и велика потеря. В истории вселенной период существования людей занимает ничтожную долю. Правда (что даже немного смешно), и значительность или незначительность её некому оценить, но это уже другой вопрос.

Он заглядывал в лица проходящих мимо дикарей, порой бросающих на него снисходительные взгляды. Понимают они? Думают? Чувствуют тот пряный, ледяной ветерок из пустыни, который по ночам бродяжничает между их домов и трётся о каменные стены и стёкла их окон?

Элли, обратившая внимание на мучительное выражение лица своего спутника, предложила вернуться:

- Пойдём к лесу. А оттуда домой. Когда здесь долго находишься, то становится неприятно.

- Я как будто оказался внутри разлагающегося трупа сейчас, - признался Крейг.

Они в компании йотта побрели по широкой, многолюдной улице. Каменные дома были увешены флагами и разноцветными лентами. Со стороны окружённого людьми шарманщика, сидящего под цветочной аркой, доносилась неуклюжая музыка. Недалеко от них шумная кучка празднующих окружила нарядных жениха и невесту.

- Мне, честно признаться, было любопытно, как ты отреагируешь на возвращение к людям, - произнесла Элли и щёлкнула языком. - Я опасалась, что ты поддашься ностальгии. Или ещё чего-нибудь выкинешь. Ностальгия – это так пошло.

- Разве можно тосковать по людям? - сказал Крейг.

Он хотел добавить что-то ещё, но запнулся, бросил недоумевающий взгляд на Элли и рассмеялся.

- Я легко шёл на расставания и не тосковал о прошлом, - продолжил он. - Вроде бы со временем ты привязываешься к людям или местам. Чем дольше живёшь, тем больше привязываешься. У тардиградов должно происходить иначе. Всё временно. Только тардиграды по-настоящему понимают смысл этих слов. Чувство мимолётности вытесняет все остальные чувства, изгоняет воспоминания. Именно оно направляет рассудок. Перед твоими глазами проплывает серый поток из людей. Да, иногда хочется его остановить. Хочется чего-нибудь узнаваемого, осязаемого, простого и близкого. Хочется привязаться. Найти точку опоры. Обрести привычки и научиться хоть чем-нибудь дорожить. Но не получается даже уцепиться взглядом. Замечаешь только прозрачные, постоянно изменяющиеся контуры человеческих фигур. Через миг они исчезают навсегда. И в этом, вообще-то, твое спасение. В них угроза. Смерть заберёт или тебя, или их. Уж лучше их.

Обычно происходило так. Я селился лет на пять – десять в каком-нибудь городке, а после уходил жить в новое место. Перед тем, как уйти, я подолгу шатался по улицам и глазел на местных алкашей, снующим по дворам мальчишек и девчонок, болтающих женщин, попрошаек, бандитов, проституток. Я смотрел на жителей и представлял, как вернусь сюда через несколько десятков лет, и никого из них уже не будет. Они все окончательно исчезнут. А я всё никак не исчезаю. И чёрт его знает, почему. И знаешь, что я испытывал? Удовлетворение. Наслаждение какое-то. Нет, это не мстительность и не озлобление. В смерти, в ходе времени, в постоянных переменах есть нечто воодушевляющее.

Вот что непривычно для меня в Улитке. Она не исчезает и не растворяется. Это как головокружение наоборот. Всю жизнь перед тобой плыл поток. Глаза привыкли к его движению, но он вдруг остановился. Лунопоклонники воплощают в себе всё то, к чему я не приспособлен. Порой меня это оглушает.

- «Головокружение наоборот». Интересно, - прокомментировала Элли. - У тех, кто родился в Улитке иное мировоззрение. Доверие, статичность, безопасность и предсказуемость. Для желающих - фундаментальные цели на сотни лет вперёд. Есть свои недостатки, вроде сниженной мобильности мышления и эмоционального застоя. Поэтому мы создали медицинские и психологические корректоры, различные поведенческие тренажёры и симуляторы. Отчасти Рэгг – один из них.

- Так ведь тут у вас не задалось. Даже запретили лишний раз посещать этот мир. Меня как-то занесло на голосование, где лунопоклонники решили не лезть больше в Рэгг, если в этом нет нужды.

- Всё у нас получилось! - возразила Элли. - Проблема многих наших инструментов и средств не в том, что они не работают, а в их чрезмерно высокой эффективности. Порой приходится отказываться от них. Рэгг стал шахматной доской для лунопоклонников. Ты бы только знал, какие интриги они плели, и какие страсти кипели здесь! На словах трудно рассказать об их схемах и выдумках.

Тут они вели жизнь обычных людей, не использовали технологических возможностей. Но они и без них подчиняли себе страны, создавали влиятельные тайные ордена из дикарей. Не то, что какой-нибудь дурак Джонни.

Из-за лунопоклонников начинались войны, появлялись и исчезали империи, пустели и заселялись континенты. Влияние со временем распространилось на весь мир. Тогда лунопоклонники и их кланы начали соревноваться друг с другом. Помимо всего прочего, это был прекрасный экзамен. Страсть, игра с постоянным повышением ставок. Догадываешься, о чём я?

Элли заинтересовали два монаха в длинных балахонах. Они стояли посреди улицы и пели, если это можно назвать пением. Крики молодого петуха, только учащегося будить курятник на рассвете, более мелодичны.

Она подошла к ним и испытующе взглянула в глаза тому, что был постарше. Солнце отражалось от его лысой головы. Перед собой он держал простенький штандарт, сооружённый из длинной деревянной палки и тряпки с неразборчивым изображением.

- Вы чего тут встали? - обратилась Элли к нему.

Лысый не очень-то хотел отвечать. Через несколько секунд раздумий он всё же обратил к девочке свои утомлённые глаза.

- Мы подвижники Храма Праматери Козла, - пояснил он то ли ей, то ли приличного вида господину, стоящему рядом. - Праматерь Козёл направила нас сюда собирать пожертвования на строительство храма. Мы отстроим его до самых небес. Тогда великая благодать Праматери опустится на землю.

Элли оскалилась и стиснула зубы, изо всех сил пытаясь не смеяться.

Закончив говорить, монах кивнул на своего низкорослого бородатого напарника. Тот держал в руках деревянный ящик для пожертвований. Приличного господина их речь не заинтересовала. Он отправился дальше, чем явно разочаровал лысого монаха.

- А что потом? - спросила у него Элли.

- Когда? - непонимающе уточнил монах.

- Когда благодать спустится на землю. Что дальше-то будет?

- Тогда наступят времена всеобщего счастья. Страдания оставят людей. И любовь наполнит наш мир.

- Ну, любовь - это хорошо, - удовлетворённо произнесла Элли.

Вслед за этим она достала из своего волшебного кармана монетку и положила в ящик.

- Благодарю тебя, милое дитя. Праматерь Козёл позаботится о тебе и твоих близких, - по-отечески проговорил бородатый монах.

- Да, да, - насмешливо подтвердила Элли и снова засунула руку в карман. - Только не пойте больше. Ваше пение отвратительно!

Из кармана она двумя руками достала золотой слиток. Глаза лысого монаха полезли на лоб, когда слиток глухо ударился о дно ящика для пожертвований. Застигнутые врасплох, они не нашлись, что ответить. Впрочем, Элли их благодарность не интересовала. Лунопоклонники продолжили прогулку.

- Повышение ставок… - возобновил прерванную беседу Крейг. - Балдж хотел узнать, опустятся ли они до убийства? Тут ведь не действуют ограничения?

- Ты молодец. Совершенно верно, - с воодушевлением сказала Элли. - У лунопоклонника…

Она не договорила. Раздавшиеся позади крики прервали её рассказ. Это монахи ожесточённо дрались, катаясь по мостовой. Элли равнодушно пожала плечами и продолжила:

- У лунопоклонника в голограмме имеется возможность расправиться с другим лунопоклонником. Отравить, нанять убийцу, сжечь. Куча способов и никаких правил! И они до предела взвинчивали ситуацию. Здесь они до обеда правили империями и вели кошмарные войны, а после обеда в Улитке избегали и игнорировали друг друга. Страсти полыхали вовсю. И однажды это произошло. Ведомые ими дикари сошлись в грандиозном сражении. Произошло умопомрачительное побоище. И наш Рэй – правитель разбитой империи - оказался в плену у нашего Фредерика – главы победившего содружества. Они упёрлись, как ослы. Решили играть свои роли до конца. Их поведение поначалу стало ещё большим разочарованием, чем выходка Нильса на шмелиных фермах. Рэя по приказу Фредерика, конечно же, приговорили к казни.

И всё же утром перед обезглавливанием Фредерик пришёл в темницу к Рэю, попросил у него прощения и предложил прекратить всё это. Даже на фиктивное убийство они не пойдут. Наше общество построено на самом прочном фундаменте. Мы давно не нуждаемся в надсмотрщике. Лунопоклонник может делать всё, что хочет. Никто ему не указ. При этом он не станет наносить вред или создавать проблемы другому лунопоклоннику. Не из-за того, что его за это осудят. Просто мы не способны друг друга ненавидеть или презирать. Место злобы, ненависти и презрения занимают другие чувства. Не какая-то там дурацкая любовь, а нечто гораздо лучшее. Вот одно из важнейших изобретений лунопоклонников.

Дорогу Крейгу и Элли перегородила большая толпа. Девочка взяла йотта на руки, и они вошли в толпу, отделявшую их от выхода из города.

- Какой-то митинг, - недовольно проворчала Элли. - Дикари любят сборища и демагогов.

- Как и люди.

- Мне это не понять. Они поверят в любой горячечный бред, если ты используешь правильные интонации в голосе и выражение лица. Дикари больше верят поведению, чем причинно-следственным связям. Синие когда-то тренировали на них своё красноречие. Несли всякую чушь. Убеждали дикарей в существовании разноцветных единорогов и людей с собачьими головами, которые скоро придут и съедят их детей. И дикари верили! Собирали оружие и отряды самообороны, по ночам патрулировали окрестности, чтобы отразить нападение сказочных существ. Не понимаю. Говорят, было очень смешно, но я тогда слишком увлеклась шмелиными фермами и всё пропустила.

Элли остановилась рядом с невысокой оградой, отделявшей от толпы великолепную двухметровую статую человека в короне. В одной руке статуя держала меч, другой - прижимала к себе маленькую металлическую собачку. Статуя была столь реалистична, что Крейг различил характерное выражение лица.

- Лунопоклонник, - заключил Крейг.

- О, так вы знакомы уже?

- Нет. Кажется, я научился различать лунопоклонников и людей. Это совсем нетрудно. Превосходная статуя. Кто это?

- Фредерик. Про него я тебе и рассказывала. Великий просветитель и демократ. Он давно махнул рукой на своих подопечных и больше здесь не появляется. А Рэй играл роль диктатора. Даже цветы у него росли строем. Это была диктатура закона, порядка и войны. Лучшие времена для Рэгг остались позади. Конец истории.

- И как дикари объяснили их исчезновение? Тоже, наверное, религию придумали.

- Их голограммами сейчас управляют программы искусственного интеллекта, поэтому в каком-то смысле они не исчезли. Программы таким образом копируют поведение, что ты их и не отличишь от оригинала. Видишь, вон дед стоит? - Элли указала на горбатого старика с длинными седыми усами, вытирающего рукавом слюни с подбородка. - Это программа. Мы тестируем в Рэгг различные поведенческие программы. Это отдельный фантастический проект. Правда, мы не знаем, зачем он нам нужен. Но он забавный. Дикари заводят отношения с программами, пьянствуют с ними, ругаются и дерутся, пишут им стихи. Очень забавный проект.

Толпа собралась вокруг телеги, служившей сценой. На ней выступал напыщенный невысокий мужчина в красивом коричневом камзоле. Он энергично расхаживал по телеге, махал короткими руками и громко поучал очарованную толпу. Вроде бы он говорил о вере и науке – Крейг не обращал внимания на его слова, пока он не произнёс имени Элли. Сама Элли при этом раздосадовано прикусила губу.

- Когда-то я тоже создала тут религию, - заявила она.

- Так крикун про тебя упомянул?

- Про меня, - стыдливо ответила Элли.

- Подойдём поближе.

Вдоль стены большого здания они побрели в сторону телеги.

- Совершенно омерзительны они. Демагоги, крикуны эти проклятые, - жаловалась Элли. - Они могут сколько угодно лгать, но всё равно найдётся куча дурачья, всегда готовая развесить уши. Мы, лунопоклонники, не любим враньё. Когда-то я предлагала Рэю извести их всех. С ним на этот счёт легко было договориться, потому что он никого не щадил и любил устраивать массовые казни. А Рэй ответил, что демагоги – его основное оружие. Вот такие дела. Деятельность Рэя и Фредерика, в отличие от моих действий в Рэгг, оказалась успешной. Они умели использовать худшие качества людей. Замечательный урок для меня. Когда я взяла дикарей под опеку, то и подумать не могла, как много зависит от глупости, вранья, злобности, жадности и продажности. Вот на чём всё держится. Нормальный человек состоит из этих пяти компонентов.

- Напрасно ты рубишь с плеча. Когда-то у меня был друг по имени Карл. Даже идиотские поступки у него выходили хорошо, - неожиданно вступился Крейг. - Есть и хорошие люди. То есть были.

- Конечно. Но если тебе в кофе упадёт муха, ты же его не станешь пить. Качество любой системы оценивается по её наиболее слабым местам, помнишь? У людей с их влечением к наживе правила обходятся через слабые места системы. А правила предлагают только отыгранные и малоэффективные сценарии. Короче, строить труднее, чем разрушать. Обворовывать выгоднее, чем зарабатывать честным трудом. Обманывать намного эффективнее, чем держаться правды. Так в итоге маржа больше выходит. А только маржа и имеет значение.

- И я уже догадываюсь, какую религию ты создала.

- У меня не имелось какого-то конкретного плана. Я хотела, чтобы они развивались и хорошо жили. И раз они нуждались в религии, то я дала им свою. Не нужно было кого-то резать, грабить или совершать жертвоприношения. Она называлась «эллинизм», а её последователи «эллинами», - Элли явно смутилась и добавила. - Тогда я была наивна. Я не желала становиться их богом. Я хотела быть другом, поэтому сказала, как ко мне обращаться.

- И мы сейчас среди эллинов?

- Их загнали в подполье. Остались ещё какие-то лопухи. Я давно не слежу за ними. Эллины оказались между молотом и наковальней. Между Священными Камнями и Праматерью Козлом.

Они кое-как через толпу добрались до стопки плетёных корзин, стоявших у больших железных дверей. Крейг снял пару корзин для себя и Элли, и они забрались на них, желая рассмотреть выступающего.

- Совсем скоро наука расскажет обо всём! - верещал взлохмаченный просветитель с телеги. - Всё можно объяснить логически. Уже сейчас с помощью науки мы способны объяснить большинство явлений. Лет через пять или даже раньше для нас не останется тайн! Мы будем знать о нашем мире абсолютно всё. А пока существуют необъяснимые явления, нельзя считать их проявлением воли богов. Дождь идёт и ветер дует не потому, что так желает Горл или Элли.

- Лучше нам отсюда уйти, - сердито проговорила Элли и спрыгнула с корзины.

Над городом начали сгущаться тучи. Давняя подруга смерть бродила где-то поблизости, отбрасывая тень на лица людей. Даже в иллюзорном мире Крейг легко узнавал родной шёпот. Тень её освежала и приносила облегчение, подобно дождю после пары жарких, засушливых месяцев.

- Горл – лунопоклонник? - спросил он, соскакивая с корзины вслед за Элли.

- Нет. Какой-то выдуманный божок. Эти умники предпочитают пинать дохлых львов. За критику Священных Камней его повесили бы. А за поругание Козла какой-нибудь облезший фанатик поджог бы его дом.

В толпе Крейг случайно наступил кому-то на ногу, вслед за чем услышал порцию ругательств.

- Мы не должны дарить свою любовь выдуманным существам! - продолжал выступление оратор. - Отдавайте любовь ближнему. Человек есть высшее творение природы. Человек совершенен, велик и добр, он единственный достоин любви! Религии не дали нам ничего, кроме слёз, зла и кровопролития. Не посчитать, сколько войн и бед произошло по вине выдуманных богов и проповедников! Когда-нибудь исчезнут все религии. Место их займёт наука! Тогда наступит эпоха счастья, добра и процветания…

- Доброоо, - издевательски протянула Элли.

По толпе пронеслись восхищённые возгласы. Кто-то возмущённо воскликнул, но тут же утих. Они уже почти выбрались из толпы. У деревянного прилавка Элли остановилась. Её заинтересовали марципановые кексы, лежавшие на прилавке.

- Это Фредерик, - посетовала она. - Он пытался заниматься просвещением. А эти идиоты, как обычно, всё извратили. Можно попробовать кекс?

- Я вам ничего не дам, - отрезала торговка в грязном платке.

- Если бы боги существовали, то они сами себе были бы защитниками! - из-за спины донёсся голос оратора. - Нет демонов и божеств, иначе они карали бы нас за дурные слова о них. Горл – старый дурак и развратник! Элли – выжившая из ума шлюха! Если бы они существовали, то разве не разразила бы меня сейчас же молния?!

Речь утонула в аплодисментах и одобрительных возгласах. Крейг надеялся, что его спутница не услышала последних слов оратора, однако ошибся. Лицо Элли побагровело и исказилось, глаза расширились.

- Нет бога, кроме человека! - продолжал проповедник от науки.

Эти его чудные слова стали последней каплей. Рыжая девочка швырнула на землю букет, сжала кулачки и разгневанно заурчала сквозь зубы.

- Пойдём! - выдохнула она и решительно осмотрелась по сторонам. - Надо найти подходящее место, иначе эти бараны растопчут нас.

Смущённый Крейг с наслаждением вдохнул воздух, чуя аромат смерти. Она отдавала озоном и пылью. От её запаха появлялась пустота в затылке, голова начинала кружиться и в груди делалось немного тесно и вязко.

Вместе с йоттом они перелезли через каменный забор. За ним стояло двухэтажное здание с широкими воротами. Рядом находился какой-то склад. Лунопоклонники прошли мимо них к воротам красивого дома со шпилем. На воротах блестели позолоченные кораблики и два окуня над ним.

- Тут контора Искара, - проговорила Элли, без стука открывая тяжёлую дверь. - Он - один из самых богатых людей в городе, а ему всё мало.

Внутри здания было пусто. По крутой, прячущейся в полумгле лестнице троица взбежала на второй этаж. Элли распахнула дверь одного из помещений и решительно зашла внутрь.

За широким столом сидел массивный мужчина в чёрной одежде. Широкая морда его от скуки и утомления приобрела скорбный монашеский вид. Чёрно-седая борода опускалась за столешницу. Сильно сгорбатившись, он что-то записывал в книгу – такую же большую и серьёзную, как и он сам – когда Элли отвлекла его от дел. Мужчина, казалось, сросся со столом, стулом, книгой. Стал с ними единым целым.

Хотя в комнате было достаточно светло, рядом с книгой на столе стоял зажженный фонарь. Внутри коптил красный огонёк.

- О, здравствуй, Искар! - поприветствовала его Элли и направилась к окну. - Всё сидишь за своим гроссбухами.

Искар раздражённо посмотрел на них.

- Что вы тут забыли? Убирайтесь, - послышался низкий голос из бороды.

Элли, не обращая на него внимания, скинула с табурета мешок и пододвинула его к окну.

- Вставай рядом, - предложила Элли нерешительному Крейгу и забралась на табурет.

Тот поставил рядом с ней ещё один табурет и залез. Йотт запрыгнул на подоконник.

Через окно открывался хороший вид на площадь. Оратор оказался прямо перед ними. Голосил он ещё громче прежнего.

- Проваливайте отсюда! – прогремел Искар.

- Гонишь нас? - развернулась к нему Элли. - А мог бы конфет предложить. Вдруг и у нас нашлось бы чего-нибудь взамен? Ведь секрет успеха в умении договариваться. Правда?

Искар поднялся и тяжело зашагал к детям. Он схватил Крейга за ухо и потащил за собой. Даже в детстве тардиграда не таскали за уши, поэтому можно представить, в сколь непривычную ситуацию он угодил. Благо, она сразу же разрешилась. Йотт соскочил на табурет, затем ловко прыгнул на Искара и вцепился когтями ему в лицо. От его басистого рёва вздрогнул огонёк в лампе. Освободившийся Крейг по старой привычке осмотрелся вокруг, желая отыскать чего-нибудь, что сгодится в качестве оружия. Рядом с каменной печью он заметил кочергу.

Искар отодрал от себя йотта и швырнул на пол. Грязно ругаясь, он схватил ту самую кочергу и уже хотел ударить ей грозно шипящее животное, да не тут-то было. Йотт вдруг стал быстро расти. За считанные секунды он увеличился до размеров телёнка. Из лапы вытянулись мощные когти, и истёртые половицы затрещали под ними.

Потрясённый Крейг попятился от устрашающего, но всё ещё милого зверя. Тардиград уже успел позабыть, что рядом с ними тот самый балдж, который стирал в порошок Дикси, а после сотню лет, закованный в белый металл, блуждал по его пустыне и наводил ужас на испорченных.

Кочерга звонко брякнулась о пол.

- Святые камни, - прошептал Искар и бросился бежать.

Йотт всё же успех ухватить его за ногу и оторвать штанину. Устраивать погоню балдж почему-то не пожелал. Наверное, обленился.

Из коридора послышался грохот. Искар упал на лестнице и скатился с неё. Крейг решил, что такой массивный мужчина обязательно должен свернуть себе шею при падении с крутой лестницы, однако, когда он забрался на табурет, то заметил Искара. Тот мчался по улице и размахивал руками. Люди от столкновения с ним разлетались в стороны, словно кегли.

- Спасайтесь! Бесы! Святые камни! Там бесы! Святые камни! - неистово орал он.

Находящаяся на кураже толпа и насмехающийся просветитель ему не поверили. Многие даже начали смеяться над безумцем. Без штанины он действительно казался смешным. Лучше бы дикари послушали его.

- Молнию он захотел, - пролепетала Элли, распахивая большое окно. - Смотри, что сейчас будет.

Огромный, похожий на медведя йотт деловито уселся между ними. Вид у него был такой, будто он ждал угощения или когда кто-нибудь погладит его по голове.

- Хороший, - проговорил Крейг и дотронулся до макушки зверя.

Йотт зашевелил ушами, бросил на Крейга томный взгляд.

- Молнию ему подавай, - повторила Элли, подняв ладошки таким образом, что оратор оказался между ними. - Гори!

После её слов обличитель религий вспыхнул мощным, ярким пламенем. Огонь полностью объял его со всех сторон и поднялся метров на десять в высоту. Превратившийся в костёр оратор хаотично заметался по телеге и свалился в толпу.

Отчаянный женский вопль пронзил тишину. Дикари шумной волной хлынули прочь от горящего просветителя, сбивая с ног и давя друг друга. Улица наполнилась смертельным ужасом.

Произошедшее привело Элли в восторг. С радостным оскалом она начала подпрыгивать на табурете и хлопать в ладоши.

- Надо ещё добавить, - сказала она.

На горизонте возникла вытянутая чёрная туча. Она быстро приближалась к городу. С ней приближался странный шум, похожий на вой. От него в жилах стыла кровь и хотелось спрятаться куда-нибудь.

Это была стая из гигантских птиц. Они пели женскими голосами, сливавшимися в один протяжный звук, подобный вою ветра в проводах. Синие сумерки холодной рекой потекли по каменным улицам, когда стая достигла города и скрыла солнце.

Одна за другой птицы с воем пикировали на площадь, хватали огромными когтями покалеченных толпой жителей города или тех, кто не успел спрятаться, взлетали с ними на большую высоту и отпускали.

Вскоре стая опустилась на город. Могучие чёрные крылья поднимали ветер и пыль, вой гигантов заглушил вопли людей. Хотя, наверное, не совсем правильно называть их птицами, поскольку у них были женские головы с длинными, спадающими косами. Одна из птиц взглянула Крейгу в глаза, и он на секунду зажмурился, не выдержав её пронзительного взгляда.

Небесные существа крушили всё, что им попадалось, разрушали крыши домов, сносили ограды, вырывали с корнем большие деревья, терзали трупы. Одна из птиц взлетела вместе с телегой, и с большой высоты скинула её на большое здание, увешенное флагами. Перед окном пролетела и шмякнулась о камни голова. Какого-то несчастного мстительницы разрывали на части прямо в воздухе.

Катастрофа продолжалась недолго, хотя и оставила серьёзные разрушения. Словно по сигналу, все до единой птицы взлетели и, собравшись в стаю, полетели в сторону высокого лесистого холма. Пение их снова слилось в единый небесный хор.

- Великолепно! - воскликнул Крейг, прислушиваясь к утихающему воинственному вою.

Когда вой окончательно стих, установилась мрачная тишина. Поначалу её ещё нарушал одинокий стон умирающего. Через несколько минут и он утих. Всё, больше ни единого звука. Ничто на городских улицах не смело шелохнуться. Вот теперь идеально.

- Домой? - с удовлетворением спросила Элли остолбеневшего Крейга. - Можно прямо отсюда отправиться.

- Нет. Пойдём на улицу. Там так хорошо сейчас, - Крейг спрыгнул с табурета, чуть не наступив на хвост йотта.

- Оооо, - протянула Элли. - Тардиград вернулся.

На лестнице неуклюжий йотт повторил путь торговца и кубарем скатился вниз, вызвав очередной приступ смеха у маленькой Элли.

Когда они пробрались к месту выступления, Элли первым делом подошла к перевёрнутому прилавку. Вокруг него валялись марципановые кексы. Элли подняла один, сдула песок и целиком засунула в рот. Её не смутил даже повисший в воздухе запах палёного мяса.

- Чем займёмся? - пробурчала она с набитым ртом.

- Просто погуляем.

Огромный йотт, следуя примеру Элли, тоже принялся за кексы. Чавкая и шевеля длинными усами, он один за другим проглатывал лакомства.

Они долго бродили по пустым улицам. Прячущиеся в домах жители города не решались выйти наружу. Заметив двух беззаботных детей и исполинского йотта, они скрывались в перепуганной темноте комнат и занавешивали окна.

Крейг наслаждался атмосферой большой беды. Принюхивался к белоснежной чистоте смерти и глубоко вдыхал её. Он не желал рассказывать Элли о своих впечатления. Кое-какие сокровища сохраняют ценность лишь до тех пор, пока о них никто не знает.

Элли не испытывала ничего подобного. Её забавляли безлюдные улицы и гулко отскакивающие от стен детские голоса. Она совсем другая. История её нисколько непохожа на историю тардиграда, и всё же Крейга не покидало чувство единства с ней. Пусть многого они друг в друге не понимали, но понимание между ними - то самое, которое ничего не требовало взамен и никогда не оглядывалось назад, - становилось только глубже.

И смерть разгуливала вместе с ними. Её серая тень скользила по стенам домов и встревоженным окнам, напоминающим широко раскрытые рты. Смерть – лишь часть чего-то более значительного. Того, что невозможно объять разумом и уместить в душе. Иногда из той непознаваемой долины приходила пасмурная смерть, и за ней следовала молчаливая свита из сумрачных, откровенных теней. Ещё оттуда являлся немного бесшабашный бог радости, принося лёгкость и веселье. Их веяние на миг наделяло пониманием того древнего, непознаваемого духа. Его дыхание освобождало.

Когда они дошли до бедняцких кварталов, йотт уже принял нормальные формы. Кому может понравиться быть большим, неуклюжим и массивным?

Снующие по улицам ободранцы не слишком-то испугались птиц-гигантов. Наверное, они и не разобрались в случившемся, поскольку катастрофа развернулась довольно далеко от их убогих сараев. Или, возможно, их не особо заботило всё происходящее и они бы только рады поскорее расстаться с жизнью. С сонным видом бедняки сидели у своих домов, чесались и обсуждали обрывки страшных, только что подоспевших новостей.

Доившая козу женщина посоветовала Крейгу и Элли идти домой, поскольку город наводнили злые духи.

- Это нам наказание за казнь святого Лорка, - рассказала она детям. - Скоро наступит конец света. Всё, как говорится в пророчествах храма Праматери Козла.

- Ну да. Так всё и есть, - поддержала её Элли.

За нищим кварталом возвышались городские ворота и лунопоклонники, наконец, выбрались из города. Их окружали высокие стога сена. Среди них собрались в кучки фермеры. Вдалеке на возвышенности паслось большое коровье стадо, а впереди ползла невзрачная процессия.

- Босяки кого-то хоронят, - насмешливо проговорила Элли. - Посмотрим?

Большая ворона в клюве принесла оранжевый берет. Элли вернула его на голову. Лунопоклонники быстро нагнали процессию.

Во главе процессии шагала лошадь, тащившая за собой телегу с гробом. За ней плелось с десяток человек – в основном, старики и старухи. Откуда-то оттуда слышался неприятный женский вой.

Внимание Элли привлекли два ребёнка. Держащиеся за руки мальчик и девочка лет пяти-семи шагали в самом конце процессии. Настоящая нищета. Драные обноски, спутанные, покрытые пылью волосы, босые ноги.

Элли и Крейг поравнялись с ними, однако не удосужились их внимания. Дети смотрели под чёрные от грязи ноги. Элли чуть нагнулась и игриво заглянула им в лица. Мальчик покосился на неё и снова опустил глаза.

- Привет, - нетерпеливо поздоровалась она.

- Привет, - ответил мальчик.

Девочка ничего не ответила и даже повернулась в их сторону.

- Это твоя сестра? – спросила Элли.

- Да.

Беседа не задалась. Девочка по-прежнему игнорировала незнакомцев. Видимо, она была слишком погружена в мысли. Впрочем, внимание её привлёк выбежавший вперёд йотт. Лицо девочки, покрытое грязными разводами от слёз, чуть оживилось. Она посмотрела на новых спутников, затем снова уставилась на йотта.

- Она немая? - спросила Элли.

- Да, - ответил её брат. - Не говорит с рождения. Но понимает наши разговоры.

- Ясненько. Кого хороним?

- Батя помер, - хмуро ответил мальчик.

- Из-за чего?

- Змея укусила.

- А он хороший был?

- Хороший, - ответил мальчик.

Его сестра вдруг тихо завыла. По её щекам потекли ручьи из слёз. Элли схватила йотта и приблизилась к девочке.

- Хочешь подержать йотта? - Элли сунула животное девочке в руки.

Та сразу утихла. Она неловко обняла йотта и уставилась в его необыкновенные жёлтые глаза.

- Все дети немного лунопоклонники, - сказала Элли Крейгу. - А потом они глупеют и становятся взрослыми.

- Лунопоклонники? - заинтересовался мальчишка. - Кто это?

- Это такие волшебники, - ответила Элли. - Они живут очень далеко. Так далеко, что вам никогда до них не добраться. Даже если скакать на коне.

- И они все дети?

- Ну, почти.

- Разве бывают дети-волшебники? - не отставал заинтересовавшийся мальчик. - Волшебники всегда старые и с длинными бородами. Вот я знал одного. Ему осенью отрубили голову.

- Зачем волшебникам стареть, если они волшебники? - резонно отметила Элли.

Затем она приблизилась вплотную к девочке, всё ещё неотрывно смотревшей в глаза йотту, и заглянула ей в лицо.

- А у тебя дома есть йотт? - обратилась она к девочке.

- Нет. Нам нечем кормить… - тихо ответила девочка и запнулась.

Её брат изменился в лице. Не находясь, что сказать, он остановился, и вся детская компания остановилась вместе с ним.

- Так ты умеешь говорить? - в изумлении прошептал брат.

- Наверное. Теперь умею, - ответила сестра, удивлённая не менее его.

Похоронная процессия оторвалась от них. Теперь и она, и её унылый погребальный дух казались бутафорскими и ненужными. И Крейга неожиданно поразила мысль, раскрывавшая один из главных законов реальности. Он действовал даже в этом иллюзорном мире, где всё подчинялось власти балджа. Возможно, необходимо было оказаться здесь, чтобы понять его.

- Я понял. Вы лунопоклонники, - заявил мальчик. - Это вы сделали!

- Ну да. Ты смышленый, - подтвердила Элли.

- Вы волшебники? - робко спросила девочка.

Глаза брата расширились от её слов. Он всё ещё не мог поверить в происходящее.

- Смотри, - сказала Элли.

Она провела по воздуху рукой. Вслед за ладонью появилась маленькая радуга, которая сразу же превратилась в серебристую пыль и, ярко переливаясь, осыпалась на дорогу.

Брат с сестрой переглянулись. Девочка вдруг залилась краской и ещё крепче прижала к себе йотта.

- А мы можете оживить нашего отца? - нерешительно спросила она.

Элли и саму поразил такой поворот. Брови её приподнялись от удивления.

- Ах, вот ты как! - выпалила она и рассмеялась.

- Так сможете? - повторил вопрос её брат.

- Пожалуйста, - тихо прошептала девочка.

Их лица просветлели от надежды, видимо, до этого момента совершенно незнакомой. Крейг всерьёз обеспокоился, что Элли ответит отказом.

- Сможем. Тут нет ничего трудного, - не оправдала его плохих ожиданий Элли. - Вы не испугаетесь?

- Нет, - ответила девочка.

Со стороны процессии послышался женский визг. На раскидистой одинокой сосне бесшабашно закаркала пара ворон. Телега остановилась. Дед, который вёл лошадь, уже удирал по полю. Бежал он от сидящего в гробу мужчины. Тот повертел головой, встал на ноги и спрыгнул на землю.

Девочка взволнованно посмотрела на Крейга и Элли. Она что-то хотела сказать, но вместо этого взволнованно вздохнула, отпустила йотта и засеменила к шокированной толпе. Брат устремился вслед за ней.

- Ну, в этот раз хоть обошлось без пожара, - прокомментировал происходящее Крейг.

Город почти скрылся за холмом. Одна из городских башен ещё торчала из-за горизонта. Повсюду в солнечных лучах желтели стога сена, но дикарей не было. Спавшие в тени стога овца с ягнёнком настороженно подняли головы, когда лунопоклонники пробежали мимо них.

- Плохо, когда слишком много событий происходит за короткое время, - заявила Элли, остановившись на опушке леса. - Будто лопатой по башке огрели.

- Разве это много? – послышался хриплый голос.

Йотт впервые заговорил с ними, чем рассмешил Крейга.

- Вы только посмотрите на него! - воскликнула Элли.

Из леса, чёрный с головы до ног, появился Джонни. Он, судя по всему, ползал по болоту прямо в одежде. Однако вид у него был весьма довольный. Поиски клада увенчались успехом.

Рукой он обнимал всё ту же книгу. Пазуха рваной рубахи оттопыривалась. Бессмертный не внял совету Элли и набрал больше монет, чем следовало бы. Заметив лунопоклонников, Джонни направился к ним. Элли пригрозила ему кулаком, и понявший намёк Джонни помахал им рукой и побежал в сторону города.

- Чего там за книга у него? - поинтересовался Крейг.

- Великий трактат Праматери Козла, - ответила Элли. - Джонни очень верующий человек.

- Но он ведь знает, что это всё ерунда.

- Знает. Мы же ему рассказали о наших проделках.

- А, ладно, - Крейг махнул рукой в его сторону. - Слушай, а если у вас Джонни получилось сделать бессмертным, то вы и лунопоклонников можете сделать бессмертными с помощью голограммы?

В лесу их встретили широкие листья папоротников. Элли на ходу сорвала один из них, поднесла к носу и надкусила.

- Конечно, можем. Твоё тело – носитель информации о тебе самом. Но можно обойтись и без него, - подтвердила она. - Если бы ты прямо сейчас вдруг умер, то просто остался бы здесь. Может статься, на Земле случится какой-нибудь катаклизм, и она станет непригодной для жизни. Тогда мы переместимся в голографический мир и улетим искать новый дом, где можно будет воссоздать наши тела и продолжить жизнь в привычном понимании. Или будем путешествовать по космосу от звезды к звезде.

- И? - Крейг с недоумением развёл руками. - Не понимаю, зачем тогда нужны буры и их секреты.

- Тут всё не так просто. А ты уверен, что сейчас ты – это ты? Или, что я – это я?

- Не знаю.

- И мы не знаем. Никто не знает. На этот вопрос нет и не будет ответа, потому нам нужны секреты буров. Джонни, кстати, не один такой. Есть ещё один Джонни. Он живёт в пузыре, где всё повторяется. Каждое событие в точности повторяется. Хотя у Джонни и там есть свобода воли и выбора. Он может действовать по своему усмотрению и что-то менять. Он снова и снова рождается, проживает жизнь и умирает. Джонни помнит, что всё уже происходило много раз, но подстраивается под бутафорию, живёт по её правилам. Даже так у нас не получилось избавиться от смыслов. А есть ещё создатели…

- Создатели? - не удержался Крейг. - Вы и их сохранили?

- Да. Они знают обо всём. Хотя непонятно, конечно, они это или нет.

- Так я могу пообщаться с дедом?

- Нет. Их мир закрыт для нас. Мир Пяти Лун.

- Но почему закрыт?

- А ты бы хотел, чтобы тебя изучали, словно таракана под микроскопом? Чтобы кто-нибудь наблюдал за каждым твоим действием и за каждой мыслью? Ещё они почему-то не горят желанием контактировать с нами. У них необычные представления о целостности их вселенной. Якобы контакты с нами нарушают её, а совместная встреча восходящей Луны – лучший и наиболее содержательный способ общения из всех возможных. Беседы только портят его. Так вот они считают. Надеюсь, когда-нибудь они передумают.

- О, ну понятно тогда. А пятая Луна чья?

- Я тебе про то и говорю! Пятая – настоящая. Луна – единственное, что связывает наши миры. Раз в месяц они встречают её вместе с нами и поют колыбельную. И это восхитительно. В общем, Белый Город - это радикальное средство для спасения от глобальных катаклизмов. Вроде консервной банки.

- Жуть.

- Точно! - поддержала Элли.

Йотт снова куда-то запропастился. Крейг и Элли уже спустились с холма и забрели на заболоченную поляну, поросшую ивняком. Элли вляпалась лицом в висящую между ветвей паутину. С недовольным кряхтением она провела пальцами по носу и щекам.

- Такое странное небо, - отметил Крейг, подняв глаза к листве и синевшему сквозь него небу.

- Ты только заметил? Оно всегда как будто искривлённое. Одна из особенностей Рэгг. Мы много раз пытались сделать в Белом Городе копию нашего мира по всем известным исходным, но у нас не получилось. Просто мы не знаем нашу собственную вселенную. Красные считают, что она находится в постоянном взаимодействии с чем-то неизвестным, поэтому мы не можем описать все условия и воспроизвести их в голограммах.

- Это как смотреть в зеркало и видеть, что чего-то не хватает.

- О, точно! Голограмма – вроде как зеркало, - Элли закивала рыжей головой.

- Кстати, раз уж мы заговорили о бурах, как там Дженни?

- Восстанавливается. Она быстро восстанавливается, - оживлённо протараторила Элли. - Ей даже помощь наша не очень-то нужна сейчас. Дженни уже катается на велосипеде по горам. Пока не может общаться с нами. Она сейчас бур, а не человек. Чем больше мы о бурах узнаём, тем больше мы про них не знаем. И ведь мы всегда за ними наблюдали!

- Замечательно. Если честно, мне стало так жаль её… Когда мы её встречали при возвращении. А я уж думал, что во мне жалости и не осталось совсем.

- Мне тоже стало её жаль. Хоть и злобная ведьма она.

Крейг вновь пригляделся к странному, искривлённому небу.

- И всё-таки я бы не хотел тут жить, - задумчиво произнёс он. - Кажется, я понимаю, из-за чего так грустил Сэм.

- Все понимают. - Элли бросила папоротник в болотистую тёмную лужицу. - Ну что, домой?

Королева

Звёзды снизу, вверху, слева, справа впереди и сзади. Повсюду звёзды. Крейг снова висел в Поясе Койпера.

С момента попадания в Улитку ему открылось много любопытных мест, и затерянный среди звёзд уголок был одним из наиболее уютных. Почему? Кроме пустоты тут, считай, нет ничего. Да и звёздный пейзаж знаком чуть ли не с первых дней жизни.

Он любил оставаться один в окружении звёзд. Если не болтать с Элли или с самом собой, то можно заметить, как миллионы лет превращаются в секунду, и бесконечность бесконечное количество раз отражается от своих прозрачных синеватых зеркал.

В звёздах он узнавал и себя. Балдж наделял лунопоклонников впечатлением Неовайс - влечением к звёздам, но всё началось раньше. В далёком детстве Крейг с Бартом и Лизой – живущими по соседству братом и сестрой - холодными вечерами забирались на трухлявый коровник и, спрятавшись под дырявым брезентом, глазели на звёздное небо до тех пор, пока не начинали горланить зазывающие домой родители.

В ожидании метеоров они искали в небе движущие звёзды и, найдя, тыкали пальцами в небо. Жизнь помимо всего прочего – это и наблюдение за звёздами. И кто его знает, вдруг это самое важное занятие?

Повзрослев, Барт превратился в забудлыгу, вечно просящего в долг. Он загнулся от алкоголизма, не дожив и до тридцати лет. Лиза стала скучной суетливой мамкой, которой ни до чего нет дела, кроме своих визгливых детей и мелких выгод. Звёзды их, как вы понимаете, уже не интересовали. Крейг один сохранял верность ночному небу и его огням до тех пор, пока однажды один дурачок, проигравшийся в карты, не приложил его стулом по голове. После этого звёздного сияния на небе стало так мало, что звёзды стали казаться неживым и каким-то отчуждённым. А Луна превратилась в расплывчатое пятно.

Балдж не только вернул полноценное зрение, но и открыл новые горизонты. Когда вокруг только звёзды, то лучше понимаешь вечность и устремлённые во все стороны бесконечности, торчащие из её тёмного сердца как блестящие иглы из подушечки. Хотя тут она не создавала впечатления мрачной, бессердечной старухи. Вечность здесь была радушной, юной и немного легкомысленной. Чем-то она даже напоминала лунопоклонника.

Вечность, звёзды со всех сторон, эхо бесконечностей – всё это оказалось гораздо ближе и понятнее.

- Эй, пора, - раздался голос балджа.

Крейг попросил предупредить его, когда время приблизится к трём часам. В последнее время они совсем редко разговаривали с балджем. Управление всеми дронами и роботами, на чём настаивали слухи, балдж возложил на программы, а сам увлёкся какими-то тайными делами. Или же не занимался ничем.

Пора возвращаться на Землю. Они договорились завтра встретиться с Яном. Тот недавно вернулся в Улитку после продолжительных скитаний. Пропажа Яна посеяла нешуточный переполох среди лунопоклонников. Крейга, честно признаться, даже забавляло их беспокойство. Ну, пропал кто-то, да и ладно. Все однажды пропадали навсегда – раньше или позднее. Так происходило до встречи с лунопоклонниками. Исчезновение даже одного жителя Улитки вгоняло весь город в беспокойство. Привязанность - один большой недостаток.

Балдж рассеял дурные ожидания, устроив короткую трансляцию с борта одного из сопровождающих дронов. Ян стоял под навесом на крыше высокого здания рядом с заходящимся в буре океаном. Жуткие водяные валы обрушивались на берег. Океан пытался вырваться на сушу. Пена залила всё вокруг, а над ней чёрное взбесившееся небо вспыхивало от молний.

Кто-то поразился его строгому виду, а кто-то тому, что Ян на своих двух добрался до самого океана. И на кой его туда понесло?

После возвращения он пару дней отсыпался, потом шатался по улочкам с такой миной, будто ему подушкой надавали по голове. А сегодня утром он вдруг через ухо предложил Крейгу встретиться. Ян хотел что-то показать ему.

Крейг открыл глаза. Под давно позабытым дырявым зонтом плёл паутину паук. Зонт скрывал от солнца Крейга, лежащего на поверхности большой цилиндрической цистерны. Рядом сидел слуга. Он забрался наверх вместе с Крейгом из-за опасений, что тот может свалиться на землю.

Если брать с собой на прогулку слугу, то он всегда будет подстраховывать, когда возникает хоть малейшая опасность. Как-то раз Крейг и Элли после ночёвки у далёкого озера решили переплыть его. Так железный дурак забрался в озеро и брёл под водой, сопровождая плывущих. Крейг тогда заметил, что балдж порой слишком навязчив в своей заботе. На это Элли ответила, что слугами обычно управляют сервисные программы и посоветовала научиться не замечать дронов, поскольку они всё-таки вещи неодушевлённые, вроде камня какого-нибудь, статуи, оставленного тупой альпакой навоза или Нильса.

Так приятно было уже просто идти рядом с Элли. Во время одной из прогулок они случайно наткнулись на одиноко стоящую цистерну. Элли поведала, что внутри её раньше затворничал Стивен - лунопоклонник из синих, спятивший из-за неосторожного обращения с учением буров.

Стивен был одержимым исследователем, постоянно влезавшим в опасные и недозволенные авантюры. Балдж, зная о радикальности Стивена, запретил ему браться за изучение фольклора буров. Запрет Стивен проигнорировал. Где-то он достал введение в учение лесных оборванцев и пропал для всех, разозлив и одновременно расстроив большую Элли.

Балдж до сих пор размышлял над тем, как принудить Дженни вернуть его. Все доступные средства были опробованы, оставалось надеяться только на помощь буров. Прорицательница же сразу отказала в сотрудничестве. Она даже и слушать не желала большую Элли, когда та заводила речь о Стивене.

Его странное жилище давно уже пустовало. Лунопоклонники не намеревались его сносить. Окрестности Улитки окружало множество позабытых домиков и сооружений, где когда-то жили или работали лунопоклонники. Крейг и Элли увлеклись их исследованием.

Недавно, прячась от дождя, они заскочили в затерявшийся среди молодых лесов каменный домик. Кроме сложенного из массивных камней камина, стоящего посреди дома, внутри ничего больше не было. Мотылёк по имени Игнаас построил этот грот, чтобы слушать, как воет ветер в дымоходе. Игнаас, бывало, приходил сюда в неспокойную погоду с кругом вкуснейшего сыра, часами сидел перед пастью камина, упёршись локтем в колено, слушал ветер и ел сыр.

Иногда, как и сегодня, они делали долгие привалы, подключались к балджу и отправлялись в самые необычные и самые далёкие уголки мира.

Правда, в этот раз у Элли нашлись дела, и Крейг остался один.

Требовалось минут десять – пятнадцать, чтобы придти в себя после отключения от балджа. Лежащий на металлической поверхности Крейг глубоко вздохнул, потянул руки и ноги. Ладонью он задел железную статуэтку. На цистерне стояло много мелких статуэток, изображавших людей, дронов, животных и ещё каких-то существ. Видимо, тот Стивен их и делал. Ещё наверху лежало с десяток деревянных ящиков, рогатка и плед. По краям цистерны у перил стояли выгоревшие на солнце искусственные ёлки, украшенные голубыми рождественскими шарами. Ёлки почти полностью скрывали горизонт. За ними можно было бы увидеть торчащий из-за деревьев купол астрологического хаба. С другой стороны вдалеке, под синим небом темнела полоска гор. За ними находилось водохранилище. Где-то за водохранилищем кишели дроны и роботы, охранявшие цветочный город от нежелательных животных и всяких гадов. Дальше начинался дикий мир. Огромный и безлюдный. Лунопоклонники почему-то махнули на него рукой. Он их почти не интересовал.

Крейгу нравилось думать о нём. Представлять, как он зарастает лесами. Как с приходом ночи его поглощает мрак, а над Улиткой в то же время зажигается множество разноцветных огней. С одного из спутников Крейг видел светлую точку посреди ночной темноты. Его сильно тронул этот вид. И свет. И бескрайная мгла. Хотя где-то в той самой мгле шастают буры.

Крейг поднялся и подошёл к краю цистерны. Внизу среди высокой травы бродила коза. Сегодня он случайно повстречал её на окраине города. Она пила воду из реки, когда Крейг проходил рядом. Заметив прохожего, коза увязалась за ним, словно дружелюбный пёс, и дошла до самой цистерны. В пути это чудное животное иногда подпрыгивало и в прыжке откидывало в бок голову и задние лапы.

- Слушай, Элли, тут коза заблудилась, - сказал он подошедшему дрону-слуге.

Недавно Агнешка изрисовала всего дрона. Теперь его покрывали разноцветные лягушачьи головы.

- Бетти часто гуляет с лунопоклонниками и всегда находит дорогу назад, - послышался из уха голос балджа.

Перед тем, как спуститься, он положил ладонь на горячие металлические перила, окинул взглядом небо, покрытое белой дымкой, и окрестности. До сих пор с трудом верилось, что когда-то и тут была пустыня. Земля в пустыне, как поведала Элли, не такая уж и плохая, если сравнивать её с истощённой и отравленной почвой людских земель. Когда-то лунопоклонники восстановил почву пустыни, и теперь неиспользуемые территории покрывались зарослями из приятно пахнущих трав, кустарников, кедров, елей и сосен. Пусть природа дальше действует сама.

- Пойдём, покажу тебе кое-что, - предложила большая Элли.

Она привела его к окружённой эвкалиптами возвышенности за пределами цветочного города. На горке лежало здание, похожее на летающую тарелку.

- Ян построил здесь ракушку, чтобы наблюдать за тем, как солнце поднимается из-за леса, - пояснил балдж. - Кажется, он тоже тоскует о солнечном свете, как и ты.

Внутри здания было всего одно помещение с горизонтально вытянутым во всю стену окном. Под окном располагалась кровать. Рядом с ним стояло кресло-качалка. На кресле небрежно свернулось толстое одеяло, а на нём лежала раскрытая на середине массивная книга. С противоположной стороны на столе светился широкий дисплей.

В комнате было чисто и, не смотря на простоту, очень уютно.

- Ян давно уже не приходит сюда, - рассказывал балдж.

- И ты хочешь, чтобы я занял его пост?

- Не совсем. Ян всё обустроил таким образом, что внимание полностью сосредотачивается на том, за чем ты наблюдаешь. Например, отсюда удобно рассматривать пустыню. Думаю, тебе понравится. Садись за дисплей.

Крейг вытащил кресло из-под стола.

- Ян ночи напролёт играл здесь в старинные компьютерные игры из его детства, - сказала большая Элли. - Мы используем его компьютер немного иначе.

Стёкла за спиной почернели, в ракушке стало темно. На дисплее появилась карта.

- О, любимая родина! - весело сказал Крейг.

На карте была пустыня и её окрестности.

- Красные отметки на карте - это панорамные снимки. Когда-то я сфотографировала почти всю пустыню. Ты сможешь перемещаться по ней с помощью указателя.

- Любопытно, - Крейг придвинул кресло и выделил интересующую точку. - Вот тут я никогда не был. Закрытая территория. Оттуда никто не возвращался.

- Там у меня хранятся запасы урана, поэтому я не пускала туда испорченных.

Он увидел железнодорожные контейнеры, машины, большие кучи песка и шахты.

- Неплохо, - тихо сказал он.

Крейг невольно затаил дыхание, вглядываясь кусты и в темнеющую на горизонте гору. Ему захотелось побывать там.

- А здесь что? - Крейг переместил указатель. - Говорили, что где-то тут оазис с юными девственницами. Никто не мог туда добраться.

- Ты тоже не мог?

- Я бы и пальцем о палец не ударил даже ради девственниц, а уж переться куда-то…

- Неужели ты настолько не ценишь девственниц? Это возмутительно!

- Ты хоть единицу, хоть миллион умножь на ноль - результат получишь один и тот же.

Элли звонко захохотала из его кармана.

На дисплее появилась большая гора металлолома в низине.

- Вот твой оазис. У кучи высокий радиационный фон, - сказал Элли. - Я случайно нашла её после горячего периода войны. Пришлось отцепить эту местность дронами.

- Мне бы такое только на пользу пошло.

- Сомневаюсь.

- Что людям во вред, то тардиградам на благо.

- После этой кучи ты светился бы по ночам. Больше не смог бы по ночам воровать тыкву с грядок.

- О, тогда лучше не надо.

Крейг перевёл указатель на ложбинку между горами. Отрылась асфальтированная трасса, заправочные колонки, небольшое здание, пара дряхлых грузовиков, повалившийся ряд мотоциклов, наклонившиеся опоры, оборванные кабеля.

- На дороге новое покрытие, - сказал Крейг.

- Это действующая трасса. По ней иногда ездят мои грузовики.

- А что там за здание?

- Кафе «Суббота», - ответила большая Элли. - До войны в нём по субботам собирались байкеры-героинщики.

Минут десять Крейг рассматривал окрестности кафе. Тардиградом вдруг овладело неудержимое вдохновение. Вся эта пыльная разруха была какой-то необыкновенно яркой, свободной и бескрайней. Детали отражались от самих себя бесконечное количество раз, отражения возвращались, складывались в выразительные линии и образовывали суперпредметы, а те ложились поверх запылённого пустыней времени и бежевой субботней лентой вытягивались туда - в пояс Койпера и дальше. Ещё дальше. Расстояния тоже не имеют значения.

- Эх, побывать бы там, - пробормотал он и тряхнул плечами.

- До кафе можно добраться за полчаса, - сказала большая Элли.

- Тогда полетели.

- Прямо сейчас?

В пути Крейг вспомнил, что не ел весь день, и уже хотел повернуть обратно, когда внизу показалось кафе.

Коптер приземлился на трассу. Вслед за Крейгом из него выбрался дрон-убийца.

- Твой грузовик не врежется в коптер? - спросил Крейг, оглядываясь по сторонам.

- Машины в этом месте дней через десять поедут, - из кармана ответила большая Элли.

Крейг осмотрелся по сторонам. Вдалеке на обочине ржавела колонна техники. Её так искорёжило, что невозможно было понять, чем изначально являлись машины.

- А там что за барахло? - спросил Крейг и махнул в сторону колонны.

- Военная техника бойцов Белла познакомилась с моими дронами. Удивительно, что кафе уцелело. Дроны должны были разрушить и здание. Место тут странное. Постоянно что-то ломается и даёт сбои.

- Пойду загляну в кафе. Убийца пусть здесь подождёт.

- Слушай, у нас сегодня вечером праздник. Не задерживайся.

- Что за праздник?

- А ты разве не слышал? - с упрёком сказал балдж. - Мы уже давно договорились закатить большой карнавал, когда изведём последнего испорченного. Будем всем городом веселиться до самого утра. Или дольше. Дадим тебе шляпу. Будешь Безумным Шляпником.

- День победы над испорченными.

- Можно сказать и так.

Дверь в кафе не открывалась. Крейг поднял с земли останки небольшого баллона из-под пропана, выбил им стекло в широком окне и забрался в кафе.

Прилавок за стойкой развалился, в остальном обстановка внутри хорошо сохранилась. Под потолком висел телевизор. Из рубища у прилавка выглядывал череп. Рядом с ним на полу валялись мотоциклетный шлем, револьвер Smith&Wesson и несколько патронов.

- Эй, ты чего тут разлёгся, бездельник? - обратился тардиград к черепу.

Крейг подхватил череп, поставил на стойку и надел на него мотоциклетный шлем.

- Выглядишь ты жутковато, - заключил он, осматривая нового знакомого. - Тебе бы к врачу.

Крейг побродил по кафе. Больше посетителей не было, хотя перед входом пылилось немало мотоциклов.

На одном из столиков вместе со стеклянными тарелками и бокалами стояло ведёрко для льда. Из него торчала бутылка текилы, которую так и не успели открыть.

- Эх, сожрать бы чего-нибудь, - пробормотал он, глядя на бутылку.

В желудке жгло от голода. На торговом стенде сохранились выцветшие пакеты с чипсами или орешками, шоколадные батончики и другая просроченная еда. В холодильнике стояли почерневшие банки. Жизнь в Улитке сделала тардиграда немного брезгливым, но и в годы испытаний и голода он не стал бы есть столетний прах.

Сорвав толстый слой паутины, Крейг вытащил из ведёрка бутылку, открыл её и понюхал. Вроде бы тут ещё сохранилась жизнь. Он заглянул в горлышко, потом сделал несколько глотков.

- Ух, - прошипел он, поморщившись.

Удивительно, что текила не выдохлась и не потеряла крепости. Да, местечко тут странное.

Крейг развалился на кресле, сложил руки на столе и выдохнул.

Стёкла покрылись паутиной и налётом, поэтому в помещении стояла полумгла. Через разбитое окно в кафе проникал мягкий предзакатный свет. В солнечном ромбе на полу блестели осколки стекла и отломившийся от газового баллона вентиль.

Тардиград попробовал представить предвоенную обстановку, сидящих перед стойкой толстяков, голоса, запахи еды и перегара, окурки в пепельницах, гудение проезжающих мимо грузовиков. И не смог.

Времени тут не существовало. Казалось, кафе уже тысячи лет остаётся неизменным, будто музейный экспонат. И создано оно для того, чтобы всегда быть пустым, запылённым, безмолвным. Для того, чтобы однажды вечером на пол легли лучи заходящего солнца.

А что если так оно и есть? И люди, создававшие всё это, не понимали и не смогли бы понять истинного смыла того, что они делают. Только сейчас достигнута финишная черта.

Ползущее по полу пятно света и есть итог. Даже сметающие всё на своём пути машины балджа не смогли предотвратить его. Эта странная, непонятная красота, распластавшаяся на стеклянных осколках, всегда одерживает верх. На ней всё и заканчивается.

Невесомое, хрупкое, потустороннее пятно света на полу. Ни к чему уже не стремящийся, завершённый свет, который не ищет новых воплощений. Итог всего.

Голова у Крейга пошла кругом. Перед ним проявлялась невероятная иллюзия. И не иллюзия даже, а исключительная, совершенная, нагая реальность, застигнутая врасплох его неожиданным пробуждением. Через секунду она исчезнет, но тардиград снова будет всюду её искать.

Он вылез из кафе и помахал рукой дрону-убийце.

- Я пошёл, большая Элли, - сказал Крейг.

- Опять понесло тебя, хатифнатт? - с недовольством пробурчал из кармана балдж.

С непривычки Крейг сильно охмелел из-за текилы.

- Адиос! - попрощался он и салютовал кафе.

Крейг обогнул грузовик с цистерной, побродил у заправочных колонок, выбрался на трассу и направился в сторону солнца, зависшего перед дорогой.

Ему хотелось, чтобы дорога никогда не заканчивалась. Хотелось до изнеможения шагать к огромной, гремящей, великолепной звезде, раздувавшейся над горами. А когда закончатся силы, раствориться без остатка в её оранжевом потоке и лететь над пустыней, заполняя собой вечерние просторы. Нет для тардиграда преданности, крепче этой.

Света становилось больше и больше. Он лился через край, заполняя пустыню пожаром. Всё вокруг утонуло в радостном горячем свете. Сохранилась только уводившая в бесконечность прямая полоса асфальта, сверкавшая под солнечным огнём.

Тардиград двигался вперёд до тех пор, пока солнце не скрылось за горой. После заката предметы обрели форму, твёрдость, задышали и начали новый отсчёт. Текиловый дурман прошёл. Ожил запах высушенных трав, вечера, песка, камней и ржавчины. На обочине, опустив дуло к земле, в одиночестве сидел разбитый Абрамс.

Ещё одно погибшее божество старого мира. Его железный труп покоился здесь так давно, что оторванные гусеницы уже исчезли под песком и травами. Крейг дотронулся до направляющего колеса танка и почувствовал восхищение перед большой Элли. Хорошо у неё это получилось. Они никогда не вернутся и не оживут. Война окончательно завершилась. Не только для балджа, но и для тардиграда.

Он отошёл от танка и лёг посреди дороги. Всё ещё горячий асфальт согревал лопатки и поясницу, и Крейг, прислушиваясь к теплу, вдруг заснул.

Проснулся он через полчаса и, с трудом разлепив глаза, удивился от того, что лежит не в домашней кровати, а где-то в пустыне. Но он сразу вспомнил аромат эвкалиптов, летающую тарелку, мотоциклы, пятно света.

Небо потемнело, синева начала наливаться глубиной. Раскинув руки на асфальте, Крейг искал первую звезду. Он погружался всё глубже и глубже. Тело его стало невесомым, оторвалось от земли и полетело в волшебную тёмно-голубую глубину. Ощущение полёта стало столь явным, что Крейг в панике принялся шарить ладонями по асфальту, пытаясь уцепиться за что-нибудь.

Ему не хотелось возвращаться, не хотелось говорить и думать. Следуя за вечерней зарёй, тардиград взошёл на гору.

Глаза видели очень хорошо. Ещё до того, как полностью стемнело, блеснули несколько метеоров. С приходом темноты начался метеорный дождь, и ночь стала необыкновенно оживлённой.

Остановившись на самом краю берега, тардиград наблюдал за тем, как по тёмному океану дрейфуют корабли созвездий. Они подарят тысячи лет досуга, чтобы ты смог наблюдать за звёздным маршрутом и разгадать все его загадки. Звёзды шепчут о чём-то. Надо забыть человеческий язык, тогда научишься понимать их.

Здесь, на берегу, где до космической мглы можно дотянуться рукой, обитало то мистическое, освобождающее счастье. Никто так и не смог приручить его. Оно диким зверем моталось по заброшенным городам, позабытым дорогам, пустырям, лесам, вершинам гор, опустевшим полям сражений и самым дальним берегам. Оно переступало через границы и запреты и возвращалось обратно, чтобы поведать об открытиях путешественникам, отважным авантюристам, отступникам и отверженным.

Оно просило, требовало от тардиграда не соглашаться на мир, не признавать границ, правил и законов, не поддаваться привычке, скуке и расчёту, не подчиняться никому и ничему, не следовать за прошлым, никогда не сдаваться. Оно умоляло мчаться изо всех сил вперёд - за весёлой, шальной свободой, развевающиеся волосы которой поднимают бурю.

Эта ночь была бесконечно длинной. Она полностью увлекла тардиграда и выпустила перед самым восходом. Опустошённый и обессилевший от голода и усталости Крейг вернулся к кафе, когда солнце уже разогревало асфальт. Ему казалось, что он отсутствовал целый месяц.

Убийца стоял в том же месте, где и вчера. На секунду встрепенулся старый страх перед дронами, когда он увидел вдалеке фигуру из белого металла. Большая Элли, возможно, зла на него. И маленькая тоже. Ну, и плевать.

Крейг забрался в коптер. Дрон залез вслед за ним и уселся в соседнее кресло.

- Ух, сейчас сдохну, - выдохнул Крейг.

Балдж не ответил.

- Как там ваш праздник, Элли? Я ещё успеваю?

Крейг пихнул убийцу локтем.

- Пристегнись, пожалуйста, - ответил балдж.

После пяти вечера Улитка становилась очень активной. Лунопоклонники, где-то пропадавшие днём, по вечерам наполняли улицы и собирались в шумные кучки, вместе ели, устраивали всякие чудачества или компаниями отправлялись куда-то за пределы города. Мотыльки тоже выбирались на свет после сна. Их легко было узнать по бледной коже.

Вечер – время общения. Только в Улитке тардиград, никогда не придававший большого значения беседам и отношениям, познал их особую магию.

Общение для него являлось средством для налаживания полезных связей, получения выгод, сглаживания угроз и всегда необходимостью. Разговоры и отношения часто крайне обременительны, но они эффективнее и безопаснее стрельбы и поножовщины.

Теперь Крейгу даже больно было вспоминать о вымученных разговорах, бесчисленных договорённостях и объяснениях, отказах и попытках кого-то в чём-то убедить. Слова в людском мире никого не убивали, однако и они в первую очередь являлись орудием насилия, принуждения, торговли и обмана.

В цветочном городе вечерние разговоры особо ничему не служили. Лунопоклонники не жаловались, не спорили, не пытались что-либо выведать или заполучить. Иногда Крейг испытывал недоумение от содержания бесед лунопоклонников – таким непривычным они были. Но скоро он научился распознавать радушный тон предзакатной вдохновенной болтовни. Перед Крейгом начал открываться мир общения. Разговоры больше не обременяли, не вытягивали воздух из лёгких и не заставляли сутулиться.

Каждый вечер в Улитку приходил праздник. Шум и оживление нарастали до самого заката. После захода солнца веселье понемногу стихало. Кучки лунопоклонников уходили за город, чтобы не мешать занудам, рано отходившим ко сну.

В числе тех зануд, понятное дело, оказалась и Элли. После десяти вечера лицо её обычно становилось задумчивым, как будто она размышляла о гегелевских законах диалектики, о моральном законе внутри себя или ещё о чём-нибудь таком же безнадёжном. На самом же деле, ей просто хотелось спать.

И всё-таки и она жертвовала сном и вместе с Крейгом отправлялась к «призракам» - стеклянным скульптурам. По ночам скульптуры испускали свечение различных цветов и исходили теплом. Лунопоклонники, в основном, из синих собирались вокруг них и рассказывали о совершенно удивительных вещах или каких-нибудь пустяках, пели песни, а иногда просто молчали. Вот где начиналась настоящая магия.

Одно время Крейга это увлекло настолько, что он совсем перестал спать по ночам. Они переходили от одного призрака к другому и у каждого их ждало что-нибудь новое. Ночь была полна открытий. Та светлая точка цветочного города, затерявшаяся посреди ночи, лесов и океанов, содержала в себе гораздо больше, чем можно представить.

Лишь из жалости к Элли Крейг всё же вернулся к нормальному режиму. Девочка Элли – утреннее существо. От частых ночных странствий она утомлялась и даже делалась немного грустной.

Крейг быстро шагал вдоль города к месту встречи с Яном. Скоро он добрался до просторного поля, где стояло, сидело и лежало около сотни лунопоклонников. Они собрались вокруг древнего большого танка без пушки, приспособленного под сцену для трёх юных девушек. Очаровывающими голосами они тихо пели в установленный перед ними микрофон.

Цветочный город трудно было представить без музыки. Музыка – ещё один замечательный инструмент для исследований, поиска нового и, что ещё важнее, способ путешествий в самые отдалённые и непонятные места.

В цветочном городе к музыке относились серьёзно. Она не являлась развлечением, способом как-нибудь убить время или возбудителем эмоций. Есть кое-что поважнее эмоций. Выражаясь точнее, эмоции не столь уж важны. Можно даже допустить, что эмоции и их нагнетание не важны вовсе, а кто выбирает путь потакания эмоциям, тот в итоге приходит к безысходной скуке. Кое-кто из лунопоклонников считал и так.

Среди слушателей Крейг заметил огненную голову Мелоди и сидящую рядом с ней Агнешку. Мелоди вовлекала Агнешку во всё новые детские авантюры, порой весьма экзотичные. И иногда времени у Агнешки не оставалось даже на то, чтобы показаться дома. Она могла пропадать по нескольку дней. В Улитке это было нормально.

Поддавшиеся кочевническим настроениям лунопоклонники могли не возвращаться домой месяцами и даже годами. Они проводили время в окружающих цветочный город лесах и полях, в заброшенных постройках, в научных хабах, на окраинах города, где синие вытворяли всякие удивительные вещи. Ещё они жили в домах друзей и переходили из одного в другой.

Карел летал в своём цеппелине. Элли до появления Крейга пропадала на шмелиных фермах. Мэтт и Сэм слонялись среди теплиц, рядов яблонь, грядок с редиской, клубникой и капустой, дразнили баранов на пастбище и постоянно чего-то придумывали. Этим двоим дом был не нужен.

Нередко на улицах можно было встретить шагавшие куда-то кучки детей – по их сосредоточенным лицам, а также по следовавшим за ними дронам, тащившим багаж, было понятно, что маленькие путники долго не вернутся в Улитку.

И Агнешку затянул этот водоворот. Когда она возвращалась, то Крейг и Элли слушали её продолжительные рассказы о массе необычных и забавных явлений и иногда даже пускались в жаркие споры с ней. С момента попадания в Улитку Агнешка становилась всё более разговорчивой, хотя пока ещё нельзя было с уверенностью назвать её болтуньей.

Чуть в стороне от лунопоклонников, опёршись ладонями на траву и скрестив перед собой ноги, сидела необычная женщина. Может быть, из-за совсем коротких волос Крейг не сразу узнал её, однако обратил на неё внимание. Чем-то она отличалась от остальных. Это была Дженни.

С момента возвращения и приёма на взлётной полосе он увидел её впервые. Элли, восхищённая скоростью восстановления Дженни, рассказывала, что та раз в день приходит в биохаб на лечебные процедуры, а всё остальное время бродит по лесу, избегает лунопоклонников и ни с кем не разговаривает. В общем, она вела обычный для бура образ жизни.

И теперь, судя по всему, Дженни уже готова была вернуться и влиться в поток событий и разговоров.

Крейг не придавал значения словам о том, что буры отличаются от лунопоклонников, но сейчас, увидев Дженни среди жителей Улитки, он озадачился из-за поразительного контраста, возникавшего от её близости к лунопоклонникам.

Чем-то она отличалась от остальных, хотя и не поймёшь даже, чем именно. Осанкой, отстранённым выражением лица. Вроде бы ничего особенного, но у её тела был другой акцент.

От Дженни веяло временем. А ещё от неё исходили отголоски того таинственного, безмолвного мира лесов и заснеженных гор, где живут буры. Она – инородное существо среди лунопоклонников.

Лунопоклонники не отвергали эту инородность. Нерв её переплетался с мягкими голосами поющих девушек, с энтузиазмом и открытостью лунопоклонников, со всеми их грандиозными делами и затеями. И это сочетание открывало нечто совершенно новое и одурманивающее.

Заметившая Крейга Агнешка помахала рукой. Он помахал в ответ.

Танк, оказался здесь неслучайно. За полем начиналась стоянка старой техники. Вроде бы это был какой-то мудрёный музей, заложенный балджем ещё в те мрачные времена, когда лунопоклонники жили на острове в океане. Начинался он с хаотично расставленных довоенных грузовиков, танков, гаубиц и бронетранспортёров – развалюх настолько старых, что они уже стали частью почвы, травы и рельефа. Но за ними техника была выстроена в безупречные ряды.

Стоянка имела солидную площадь, и путь Крейга, ещё ни разу не посещавшего её, вёл как раз туда. Перед завалившимся набок грузовиком он остановился, ещё раз посмотрел на поющих девушек, собравшихся вокруг лунопоклонников и Дженни, которая уже лежала на траве, подперев локтями голову и болтая ногами, а после хлопнул рукой по кузову грузовика и исчез среди угрюмых металлических стариков.

На идеально чистой бетонированной площадке его встретили длинные ряды военных грузовиков и автоцистерн. Они хорошо сохранились, потому что дроны ухаживали за ними. От вымытых стёкол кабин и зарешёченных фар отражалось ярко-оранжевое небо. Тут царил безупречный порядок. Минут пятнадцать он шагал среди грузовиков, переходил из одного ряда в другой.

Далее выстроились гусеничные тракторы с могучими отполированными отвалами. Можно было бы принять их за совсем новые, если бы не редкие вмятины и царапины.

Стояли они вплотную друг к другу, поэтому Крейг оказался в тени, поглощающей любые звуки. От блестящих траков тащило холодом. Сердце его забилось быстрее.

Но скоро он вышел на просторную площадку. Посреди неё на подставках лежали самые разные ракеты: от двухметровых, напоминающих хищных рыб, до очень больших. Такими, наверное, можно было какой-нибудь город превратить в пыль.

За ракетами находились различные мины, снаряды и бомбы – некоторые размером со взрослого быка. Неожиданно для самого себя Крейг рассмеялся. Его привела в восторг мысль о том, что люди создавали всё это роскошное изобилие для истребления себе подобных. Столько выдумки и изобретательности растрачено ради смутной задачи. Так необыкновенно много усилий пущено на достижение совершенно незначительной цели. И это просто восхитительно!

Если бы не заходящее солнце, подсказывавшее направление, то здесь легко можно было бы заблудиться. Музей оказался просто огромен! Настоящий лес из машин.

Крейг пересёк площадку и вновь затерялся среди рядов танков, самоходных гаубиц и джипов. Они уже не выглядели только что сошедшими с конвейера. И, судя по отверстиям от снарядов, вмятинам и крупным дырам их даже использовали по назначению.

Между бетонных плит тут росла трава. Элли не слишком-то заботилась об этом секторе.

О следующем она не заботилась совсем. Машины – вернее то, что от них осталось - стояли прямо на земле. В ржавых грузовиках уже не было стёкол и внутри кабин давным-давно всё выгорело. Кузова проржавели до дыр. На многих танках отсутствовали башни и гусеницы. Среди них попадались настолько изуродованные взрывами машины, что невозможно было точно понять, чем они являлись изначально. Иногда встречались перекрученные кучи металлолома, вовсе лишившиеся формы, вырванные массивные двигатели и прочие останки машин.

В следующем секторе технику поглотили травы и кусты. Крейгу даже пришлось искать проход между мглистыми зарослями. Среди кустов валялись обезображенные трупы машин.

В одной из лежавших на земле кабин спал енот. При приближении незнакомца он сбежал. Крейг на ходу заглянул внутрь кабины. Сиденья в ней покрывала пожухлая листва, внизу росли какие-то грибы. На заднем стекле была прилеплена ламинированная стодолларовая купюра. С неё смотрел вечно озадаченный Бен. Крейг читал о нём когда-то. Вроде он был неплохой человек.

Завершался музей разрозненно стоящими изувеченными шасси от танков. Вместо башен из них торчали кусты. Траки скрывала листва. Полевые травы здесь окончательно победили старых железных ветеранов.

Возможно, дроны специально выращивали в этом месте буйные кустарники. Сразу за музеем начиналось аккуратное поле с одинокими пушистыми соснами.

Крейг прорвался сквозь стену из ветвей и окончательно выбрался из музея. Мёртвый мир давно отжившей своё войны неожиданно закончился.

Когда-то тардиград промышлял на похожих хранилищах с легковыми автомобилями, разными самолётами и грузовиками. Расположенные рядом с городами хранилища пользовались популярностью у мародёров. Они тащили оттуда кресла, стёкла, металл, кабели и всё, что могло сгодиться в строительстве и быту.

Удалившись метров на двести от стоянки, Крейг остановился и обернулся на послышавшееся издалека пение. Из-за расстояния девичий голос показался более высоким и чистым. Через секунду он пропал. Стало совсем тихо.

- Боже, храни Америку, - прошептал он, глядя на стоянку, тёмную листву, торчащие из-за кустов антенны и белое одинокое облако над ними.

Перед глазами пронеслись разрушенный балджем Дикси, мутное от пыли и пожаров восходящее Солнце, лязг техники и та надпись на стене.

И она нахлынула тёплой волной. Странная красота застала врасплох. Из-за неё вещи обрели знакомую призрачную белизну. Во всём проявился блеск тех бесконечных звёзд. Всё вокруг - звёзды и свет. Эту тайну Крейг знал давно, но его почему-то поразила их близость и их недоступность.

То, что ты называешь красивым, становится немного твоим и сливается с тобой. Но эта красота оставалась чужой и обособленной. Отчуждённость наделяла её ещё большей привлекательностью и влиянием. Надо проявлять с ней осторожность, иначе можно забыть обо всём на свете.

Она выжидающе застыла в машинах. В грудах металла, тлеющих вместе с прошлогодней листвой. В стёклах, отражающих чистое небо. В белых бетонных плитах. И в чуть слышном голосе поющей девушки, только что промчавшемся над машинами. Всё – звёзды и их свет. Всё – бесконечность и её зов. Всё – красота. Всё - расстояния и пространства.

- Там можно открутить кому-нибудь голову, но назад пути уже не будет, - сильно похудевший и загоревший за время скитаний Ян махнул рукой в сторону двухметровой каменной стены.

Они приближались к воротам, отделявшим цветочный город от Котла. Так называли обширную территорию за пределами цветочного города, где правила анархия. Законы Улитки и власть Элли там не действовали.

Правда, анархию в Котле устраивать некому, потому что там никого не было.

- Элли создала Котёл сразу после войны, - продолжал рассказ Ян. - Хорошая задумка. Ты можешь прикончить лунопоклонника в любой части нашей планеты, и за это дроны обязательно убьют и тебя. А в Котле можно это сделать безнаказанно. Если получится, конечно. Но после Элли уже не пустит тебя в Улитку.

- И поступал кто-нибудь так?

- Двое бывших военных из коричневых никак не могли ужиться. В итоге они отправились сюда и пропали. Чего ещё можно ждать от военных?

- До сих пор там живут?

- Нет, - протянул Ян. - Это случилось давно, ещё до того, как мы все прошли терапию. Кто-то из лунопоклонников из любопытства искал их в Котле. Нашёл могилу. А второй пропал. Наверное, отправился к людям. Одному в Котле трудновато. Там Элли не присматривает за тобой, но и дроны тебя не обслуживают. Все контакты с обитателями Котла разрываются. Делай, что пожелаешь, но рассчитывай только на себя.

- Проще убраться на дикие территории, где раньше жили люди, если не нравится в Улитке.

- В диких территория слишком опасно. Они далеко. А в Котле всё же есть условия для жизни и труда. Замысел вот в чём: ты можешь в любой момент освободиться от контроля балджа, от всех обязательств, связей и правил, если пожелаешь. Мы живём в замкнутом обществе, и потому даже не самые строгие нормы и не самые обременяющие связи могут превратить наш город в тюрьму. Сама по себе мысль о том, что ты можешь отказаться от всех норм и контроля, уже освобождает. Каждый лунопоклонник знает, что он в любой может отречься абсолютно от всего, устраивать свою жизнь лишь по собственному желанию и называть себя, как захочет. Никакого наказания и осуждения за это не будет. Всё зависит только от твоей воли. Все нормы и связи ограничены твоими желаниями. И опека балджа ограничена твоими желаниями. А тем, что ограничено, ты начинаешь дорожить.

- О, так понятнее. Любопытное местечко. Вроде Рифта, но без людей.

- В Котле получше, чем в Рифте. Там даже есть электричество в домах.

Они остановились у высоких железных ворот.

- Там и дома есть?

- Есть. Этот проект не должен превращаться в издевательство или бюрократическую уловку, - ответил Ян. - Дроны раз в год приводят в порядок Котёл, если там никого нет. А в Котле обычно никого нет. Хочешь сходить туда?

- Да ты, похоже, решил меня убить, - с усмешкой проговорил Крейг.

- Убить друг друга у нас не получится. Терапия не позволит. Хотя я не понимаю, как она работает. Никогда не пытался кого-нибудь прикончить и даже не думал об этом.

Ян открыл ворота и зашёл. Крейг последовал за ним.

По краям извилистой каменной дорожки росла высокая конопля. Дорога уходила прямо к лежащему на горизонте солнцу. У ворот стояла табличка. Красным по белому на ней было выведено «Совершившему убийство назад дороги нет». У ворот валялся старый велосипед со спущенными колёсами.

- Тут балдж не присматривает за нами. На этой территории нет Элли, - сказал Ян. - Лунопоклонники опасаются заходить в Котёл. И всё-таки иногда сюда кто-то забирается.

- Всё равно здесь намного безопаснее, чем среди людей.

- Несомненно. Но понимание, что тут тебя могут убить, придаёт особое значение этому месту. Мы однажды провели эксперимент - приводили сюда добровольцев из Улитки и исследовали их состояние. У них в Котле повышалось давление, сердце билось чаще. Всё из-за адреналина. Это место имеет зловещее значение. Альтер-эго цветочного города.

Ян кивнул в сторону извилистой дорожки.

- Говорят, в городке слоняется призрак того убитого неудачника. Проверим? - предложил он.

- Пойдём, - согласился Крейг.

Путь до городка занял минут пятнадцать. Простотой и практичностью он напоминал обычное человеческое поселение. Дома выстроились рядом со скрученной в петлю грунтовой дорогой, зарастающей травой. В центре её находился колодец. Рядом с колодцем располагался пожарный гидрант. Вдоль дороги в жилой части стояли сгорбатившиеся фонарные столбы. На одном из столбов сидела круглая сова. При приближении лунопоклонников она заухала и улетела.

Дома выглядели немного обшарпанными. И всё же они были намного лучше, чем лачуги людей. Оконные стёкла покрылись слоем пыли и паутиной.

Дальше начинался широкий пустырь. За ним, примерно в двухстах метрах начинался ещё один квартал.

По пути Ян рассказывал о походе к океану и о желании жить где-нибудь у побережья.

- Тебе в Улитке, похоже, тесновато, - заметил Крейг.

- Сложно сказать. А ты сам знаешь, чего хочешь от жизни?

На ходу Крейг дотронулся до каменного фонарного столба.

- Эээ, нет. Мои желания менялись столь много раз, что я им не очень-то верю.

- Замечательно. Эвакуированные обычно отвечали иначе. Надо быть слишком простым, чтобы точно знать, чего хочешь от жизни.

- И как тогда выбрать, чем заниматься?

- А зачем выбирать? Надо всегда пробовать чего-нибудь новое. Не ограничивать себя чем-то одним.

- И поэтому ты хочешь жить на побережье? - Крейг ещё хотел напомнить Яну про его двух жён, но сарказм не ценился у лунопоклонников.

- Наверное.

Они остановились у изрисованного двухэтажного дома. У входа рос шикарный остролист. На фасаде разноцветными красками были изображены корабль и плавающая под ним русалка. Рисунок казался совсем новым. За окном белели похожие на вытянутые лица ловцы снов и большие куклы.

Перед домом лежала кучка золы, свежих углей и картофельная кожура. Художник работал при свете огня.

- У дочери Создателя была талассофобия, - проговорил Ян, глядя на рисунок. - Это страх перед морями и океанами.

- Ты про Дороти?

- Про неё. Держалась подальше от моря и всё же утонула в одном из лунных морей. Говорят, изъян передался и балджу. Большая Элли не стала его исправлять.

- Любой изъян когда-нибудь станет преимуществом, преимущество – изъяном.

- Да, жизнь тебя кое-чему научила, - Ян одобрительно кивнул. - Думаю, балдж просто опасается лишиться идентичности. Мы избавляемся от ограничений. Балдж, наоборот, изобретает для себя всё новые рамки.

- Интересно было бы забраться к ней в сознание. Это ты нарисовал? - Крейг кивнул в сторону русалки.

- Нет. Лунопоклонники обычно в одиночестве пробираются в Котёл. Мне тоже раньше нравилось приходить сюда по ночам. Я бродил тут и порой находил всякие прелюбопытные интересности.

Они отошли от изрисованного дома и через пустырь направились во второй квартал. Солнце уже почти зашло. Из окон домов на улицу поползла мгла.

- Даже не представляю, чего интересного тут можно найти, - произнёс Крейг.

- Иногда мне попадались потрясающие книги. Лунопоклонники оставляли их для таких же нарушителей границ, как и они. В Улитке существует немало тайн. Отдельные разгадки я нашёл в оставленных книгах. Ещё в них излагались разные удивительные истории. Это, конечно, очень старо, но в Котле я, в основном, читал. Котёл из уголка для анархистов превратился в склад для тайн. А ещё я однажды ночью видел здесь Дженни. Бура.

- Дженни? Опять Дженни. Она играет какую-то особую роль для балджа.

- Можешь не сомневаться. Я в тот раз проследил за ней. Дженни не посещала нас почти год, а тут вдруг она посреди ночи пришла из диких территорий, прокралась через Котёл и отправилась в Улитку. Как тебе такая находка?

- Она должна была отправиться на карантин.

- Да, но не отправилась. Никто не знал, что она посещала Улитку. Ну, кроме балджа и меня. Балдж знает обо всём. Видимо, Дженни в ту же ночь и ушла из Улитки.

- Может, она к маленькой Элли приходила. Между ними какие-то странные отношения были.

- Нет. Балдж не подпускает к Элли тех, кто не прошёл карантин. Элли и сама не любит оставаться с ней наедине.

Если первый квартал по форме представлял собой спираль, то второй состоял из двух параллельных улиц. Дома разделялись значительным расстоянием. Каждый дом окружала высокая ограда. На входе дорогу им перегородила упавшая ель. Когда они перелезли через дерево, Ян подошёл к фонарному столбу и открыл висящий на нём металлический щиток.

- Где-то тут включается свет, - проговорил он.

После его слов зажглась часть фонарей, хоть от оранжевого неба исходило ещё достаточно света. Почти в половине фонарей не горели лампочки.

- Ты думаешь, я снова уйду из Улитки? - спросил Крейг.

- С чего ты взял?

- Разве ты не из-за этого решил показать мне Котёл?

Ян пожал плечами и опустил глаза.

- Иногда я покидаю Улитку. Живу где-нибудь один, - сказал он. - И я не могу представить, как можно жить одному. Лунопоклонники сильно привязаны к семье. Отрыв от дома и семьи для меня превращается в пытку. Это хорошая связь, но иногда я хочу, чтобы она перестала меня ограничивать. Зависимости и привычки сильно влияют на моё поведение. Я не хочу зависеть ни от хорошего, ни от плохого. А вот ты – другое дело. Одиночество не разрушает твой рассудок. Так ведь?

- Возможно. Живя с людьми, я так привык к одиночеству, что разучился его различать. В какой-то момент мне просто стало всё равно.

- Вот это для меня недоступно.

Крейг почуял опасность. Ян никак не мог произнесли слово «свобода». За свободу всегда приходится платить кровью. Других подарков она не принимает.

- Вряд ли я смогу внятно объяснить, - сказал он. - А та моя история у Вики? Она помогла бы тебе.

- Вики? Думаю, не было никакой Вики, а работал с тобой балдж. И ни с кем он твоей историей не делится, - Ян поднял глаза и посмотрел на Крейга. - Что в тебе спрятано? Столько всяких странностей происходит. Балдж скрывает твоё прошлое от всех. Ещё он зачем-то свёл тебя с буром. А сумасбродство в Рифте… Ни одному тардиграду и человеку, поселившемуся в Улитке, Элли не уделяла столько внимания, как тебе.

- В этом вопросе мне и самому не разобраться.

- А ты что-нибудь узнал о своих родителях?

- Нет. Меня этот вопрос не занимает, - ответил Крейг и поморщился. Ему стало почти больно от того, что он солгал. Хотя и солгал он только наполовину.

- Ну, ладно, - Ян бесшумно рассмеялся. - Ещё я в океане видел косаток. Они плавали у самого берега.

- Я тоже бывал у океана. Чьи-то большие плавники торчали из воды. Они потом мне снились в кошмарах.

Они дошли до края квартала. Далее снова начинался пустырь. Вдалеке можно было заметить одиноко стоящее двухэтажное здание. Оно было таким длинным, что могло бы приютить несколько сотен человек. За зданием возвышалась большая серая пирамида.

Между тем из-за горы полезли тёмные облака, скрывшие зарю. С другой стороны неба уже зажглись первые звёзды. Под ними, как раз над Улиткой повисло странное голубоватое свечение.

- Кажется, призраков нам не найти. Мне тут всё равно понравилось, - сказал Крейг.

- В Котле много чего любопытного. За один вечер ничего не показать. Но самое интересное – это тайники лунопоклонников. Не для всего есть место в Улитке. Поэтому в Котле спрятано много сокровищ.

В кармане у Крейга затрещало ухо.

- Это я – маленькая Элли, - заговорило оно. - Крейг, ты не мог бы составить мне компанию в одном важном деле примерно через час?

- Попытаюсь успеть, - ответил Крейг.

- А ты далеко? - поинтересовалась Элли.

- Я в Котле.

- Где?! - с недоумением воскликнула Элли. - А ладно. Надеюсь, ты ничего не натворил.

- Мы просто прогулялись тут.

Когда ухо стихло, Ян развёл руками.

- Элли постоянно чего-нибудь придумывает, - заключил он. - Она ещё в детстве поражала изобилием новых затей. И, в основном, они были довольно толковыми.

- Человек действия.

- Ага, - Ян махнул рукой. - Давай так. Я хотел спросить кое о чём, поэтому и позвал тебя сюда. Когда я смотрю на тебя, то вижу странствующего рыцаря.

В затылке у Крейга затрещало от напряжения и злобы. Тардиград не хотел, чтобы кто-то узнал, какой он на самом деле.

- Мне кажется, - продолжил Ян, - что тебе известно нечто такое, о чём больше никто во всём мире не знает. Нечто крайне важное. Меня это постоянно мучает. Я хотел узнать у тебя… Хотел спросить о самом важном.

Ян замешкался, почесал голову.

- Так спроси, - неохотно предложил Крейг.

Он вспомнил разговор с Вариусом, только в этот раз Ян совсем другое имел в виду.

- Как спросить о том, о чём ты не имеешь представления? - задался вопросом Ян. - Я не знаю, о чём именно спрашивать. Может быть, тебе известно?

Крейг пожал плечами. Есть тайны, о которых тардиград никому не расскажет.

- Слушай, ты застал меня врасплох, - ответил он.

Крейг узнал то непонятное влечение к запредельному, терзавшее его собеседника. Ему бы прямо сказать, чтобы прекратил искать этот путь и не совал свой нос за занавес, но выбора у Яна нет. Крейгу стало его жаль. Ян - хрупкий, изнеженный, слишком чистый и правильный.

- Понимаю, - ответил Ян. - Сможешь один вернуться? Хочу остаться здесь. В Котле не только совершаются запретные действия. Тут ещё и рождаются запретные идеи. Хорошее место для рыбалки.

По пути Элли через ухо объяснила, для чего позвала Крейга. Как оказалось, Дженни предложила ей обсудить дальнейшие планы.

Крейг нашёл их в одной из лабораторий биохаба.

Исхудавшая Дженни раскачивалась на стуле перед большим металлическим столом. Элли, держась за чёрные подтяжки ледерхозена, ходила между полками и рассматривала стоящее на них оборудование. В углу белел неприметный убийца.

- Дженни, да ты совсем поправилась. Фантастика! - весело сказал Крейг, подойдя к ней.

- Ну, да. Почти, - Дженни приветственно подняла руку и растопырила пальцы.

- Я очень рад. Честно. Ты выглядела так плохо, когда мы встретили тебя на взлётной полосе, что я заранее вырыл бы для тебя могилу, если бы лечилась ты у меня.

- О, а ты тоже встречал? Я совсем ничего не помню. Помню, как заснула на Марсе, а проснулась уже здесь. Роботы балджа кого угодно починят.

Элли устроилась в углу стола, стащила с головы кепку и положила перед собой. Взглядом она пригласила Крейга сесть между ней и Дженни. То ли она опасалась буров, то ли чувствовала себя неловко рядом с Дженни. Крейг всё собирался спросить, да забывал.

- Помощь балджа не очень-то и требовалась, - возразила девчонка. - Дженни и сама собой могла бы восстановиться, только времени на это ушло бы намного больше. Если хочешь, то и цвет глаз мы восстановим. Это всё из-за той отравы от Рикки. Волосы тоже из-за него выпали.

Крейг сразу и не обратил внимания, что у Дженни почти побелели радужки в глазах.

- Это всё несущественно, - успокаивающе ответила Дженни. - Бур живёт один. Его не сильно волнует собственная внешность. Когда волосы становились слишком длинными, я просто отрезала их ножом. Наверное, и остальные так же поступают. А что там был за газ?

При словах про нож Элли из кармана брюк достала небольшой складной ножик, вытащила лезвие и принялась срезать сломавшийся ноготь.

- Не знаю. Всё-таки у тебя хорошая форма головы. Отсутствие волос тебя совсем не уродовало.

- В холодных широтах лучше с волосами.

- Это точно. Какие у тебя планы? Мы бы хотели ещё понаблюдать за твоим состоянием.

- Я как раз и собиралась спросить об этом. Хочу остаться подольше.

- Можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь, - негромко сказала Элли. - Мы и раньше были не против, а сейчас, когда ты так много сделал для нас… Извини, что так всё вышло. Мы даже не знаем, чем тебе отплатить. И не только за причинённые страдания.

- Я же сама вызвалась для этого эксперимента, - возразила Дженни. - Если честно, буры хотели больше узнать о марсианском балдже. Мы желали понять, насколько он опасен. Его, кажется, совсем не интересуют земные дела.

- Ты могла бы просто спросить. Рикки – продвинутый фермер. Мы его создавали не для войны.

- Забавное существо. Вы не опасаетесь его непредсказуемости?

- Опасаемся. И поэтому у нас имеется множество инструментов для контроля за Рикки. Ещё есть различные ограничения. Рикки, например, не может создавать и производить оружие и роботов для ведения войны. Ещё он не может причинять вред лунопоклонникам. Мы изобрели много разных ограничений. До твоего появления на Марсе мы считали его неспособным на агрессию. Рикки рассказал нам, что ты разбила какой-то кристалл.

- Я повредила статую.

- Статую? - увлечённо спросила Элли. - Про статую он не упоминал. Ты кинула коробку, в ней лежал кристалл. И он разбился. Поэтому Рикки и разозлился на тебя. Его аффекты стали для нас сюрпризом. Из-за них-то ты чуть не погибла.

Пока девчонка говорила, Дженни посетила какая-то идея. Она прикрыла губы ладонью и отвела глаза в сторону, обдумывая что-то.

- Я поняла, чего хочу, - неожиданно заявила она. - Элли, ты говорила о желании отплатить. Я знаю, как балдж может отплатить мне.

Элли озадаченно склонила голову на бок.

- Надеюсь на твою скромность, - промямлила она.

Их прервали голоса, послышавшиеся из-за двери. В лабораторию ввалилась шумная кучка лунопоклонников.

- Всем привет! Элли, нам нужна эта лаборатория! - возбуждённо воскликнул идущий впереди Дональд.

В этот поздний час они пришли работать. Крейгу, Элли и Дженни пришлось уйти.

Они вышли из биохаба и отправились в располагавшийся неподалёку парк.

- Я сегодня ходила по лесу рядом с Улиткой и нашла там безмолвное место, - заговорила Дженни. - Ветер совсем стих и птицы молчали. Там я долго сидела на упавшей сосне и ни о чём не думала. Затем я услышала чудесное пение и сначала даже не поверила самой себе. Три девушки пели на поле недалеко от леса. По звуку я вышла к ним и собравшимся лунопоклонникам. И мне тогда захотелось с кем-нибудь поговорить. Надеюсь, я не отвлекла вас от каких-нибудь занятий?

- Нет, - ответила Элли. - Нам давно хотелось расспросить тебя о Марсе.

- Я тебя видел на поле, где пели те девушки, - сказал Крейг. - Там ещё рядом какая-то большая стоянка техники.

- Стоянку я тоже заметила. Это какой-то склад?

Втроём они зашли в пустой парк, пересекаемый широким тротуаром. На тротуаре по обеим сторонам лежали разноцветные небольшие фонарики. Они светили достаточно ярко, но при этом не ослепляли.

- Там музей старой техники, - уточнила Элли. - В основном, трофеи с последних битв экстремального периода. Дроны их захватили у Белла и его банд, когда они атаковали место, где находился балдж. То есть будущую Улитку.

- Белл? - Дженни подняла указательный палец. - Подожди, вроде я помню. «Занимайтесь войной, а не любовью», - это он?

- Он самый. Полковник Кристофер Белл, - проговорила Элли.

- Я тоже слышал про Белла, - добавил Крейг. - Кажется, он руководил обороной Дикси. Там грандиозная бойня была. Я чуть с ума не сошёл.

- И это тоже он, - подтвердила Элли.

- Про уничтожение Дикси я слышала, а про нападение на балдж - нет, - заявила Дженни. - Забавно вышло, учитывая отношения балджа и Белла перед войной. Прямо судьба.

- О, так они уже были тогда знакомы? - спросил Крейг.

- Их конфликт возник задолго до войны, - пояснила Элли. - Белл – военный. Всю жизнь мотался по войнам. Были среди людей такие одержимые войнами сумасброды. Он даже двоих своих сыновей завлёк на военную службу. В итоге их порешили в какой-то дурацкой войне.

Крейг стало любопытно. Он попросил рассказать больше о защитнике Дикси.

Белл уже вышел на пенсию, когда в военных конфликтах стали широко использовать различные системы искусственного интеллекта. И тогда он учредил общественную организацию, требовавшую запретить использование искусственного интеллекта в войнах. «Занимайтесь войной, а не любовью» - её девиз. Она и называлась ЗВНЛ. Когда балдж зарекомендовал лучше всех программ для ведения войны, то внимание Белла целиком и полностью переключилось на него.

Балдж ведь – не просто оружие. «Объявил войну и забыл», - так военные высказывались о нём. Можно все военные обязанности, начиная с планирования и материального обеспечения и заканчивая боями и уничтожением тыла врага, возложить на балдж, а ты можешь ограничиться прочтением сводок, если они тебя интересуют, и подготовкой договора о капитуляции. Всё остальное балдж сделает сам.

В общем, ЗВНЛ проводила различные расследования, требовала открытости разработок и военных операций, организовывала информационные атаки и пропагандистские акции, преследовала Создателя.

Балдж не оставался в долгу. Он проворачивал различные финансовые махинации против организации Белла, собирал компромат на её членов, подталкивал их к преступлениям, всяким порочащим и глупым поступкам. В итоге ЗВНЛ развалилась, а на Белла навесили клеймо неудачника и банкрота. Похожих организаций существовало немало, но Белл с его ЗВНЛ более остальных преуспели в противостоянии с балджем. За это он и поплатился.

- А после мы его хлопнули в Дикси. Человек печальной судьбы! - с насмешкой завершила Элли.

Они медленно шагали по пустому парку. В темноте между деревьями что-то замельтешило. Через минуту оттуда появились три светящихся, переливающихся различными цветами шара, похожих на крупные мыльные пузыри или даже скорее на медуз. Они плыли по воздуху, огибая деревья и ветви. Когда шары приблизились к Дженни, та попыталась дотронуться до одного из них. Шар отпрянул от руки и взлетел метра на два в высоту. Оба спутника устремились за ним. В конце концов, они скрылись где-то между крон.

- А как ему удалось организовать атаку на балдж? - поинтересовалась Дженни. - Я совсем ничего про это не знаю.

- Ты помнишь, что тогда происходило с климатом? - вместо Элли заговорило ухо в кармане бура.

- Климат тогда совсем спятил, - ответила Дженни.

- Белл грамотно скрывался, копил силы, собирал информацию, - продолжило говорить балдж через ухо. - Ему удалось отыскать кое-кого из команды, работавшей со мной. Они разобрались, кто их настоящий враг. У них получилось собрать достаточное количество техники, ресурсов и бойцов для организации атаки. Тогда из-за вызванных войной нарушений климата часто возникали ураганы даже там, где их никогда не было. Сильные ветры, облачность и ливни усложняли наблюдение за территорией. Белл этим удачно воспользовался. Они разрозненно передвигались ко мне во время бурь. А когда подкрались достаточно близко, разгромили несколько электростанций, сгруппировались и атаковали моих защитников. Кое-что у них получилось. Но, вероятно, Белл и сам понимал, что его шансы на успех малы. Это был шаг отчаяния. Последняя попытка. Даже внезапность ему не помогла.

- В итоге всё неплохо вышло, - подвела итог Дженни. - Людей больше нет и это прекрасно.

- И части буров нет, - дополнил балдж.

- Буров? – спросила Дженни.

- Ну, тех. Из Европы. Вы ведь не держите на меня зла из-за них? Они…

Дженни вдруг громко захохотала, прервав балдж.

- Их следовало бы извести в первую очередь! - воскликнула она.

Однако далее пояснять Дженни не стала. Она задумчиво подняла глаза вверх и дотронулась до подбородка.

- Замечательно, - сказал балдж. - Меня, если честно, давно интересовал этот вопрос. Расскажи, чего ты видела на Марсе. Вроде ты говорила, что побывала на Вале Адриана и у Леса Джаггернаутов.

- Удивительные места! - не сдержалась маленькая Элли. - Ты действительно там была?!

Они сошли с тропы во мглу парка и втроём они уселись на скамейку. Она крепилась канатами к стволам двух больших елей.

- Лес Джаггернаутов – это та гора конструкций за металлическим полем?

- Да. Рикки сам так называет его, - подтвердил балдж. - Место, где ты отравилась каким-то газом. Он ничего не рассказывает о своих постройках и не позволяет мне их исследовать.

- Там всё в этих сооружениях, как в металлической паутине. Даже горизонта не видно из-за них. Они чем-то напоминают большие электрические опоры, но у них разная форма. А для чего Рикки его создал?

- Не знаю, - ответил балдж. - Иногда лес потребляет безумное количество электроэнергии, хотя при этом вроде бы ничего не происходит. Периодически там возникают фиолетовый туман. А в тумане перемещаются какие-то гиганты.

- Туман я видела. Облака тумана двигались, словно живые, - сказала Дженни. - И гигантов в тумане. Они издают звуки, похожие на гудок парохода. Но более низкие. Такой низкий протяжный гул. Даже земля задрожала от него.

- Потрясающе! - воскликнула девчонка. - Вот бы попасть туда!

От восторга она прижала кулачки к груди. Элли расположилась посередине скамьи и на фоне Дженни казалась хрупкой неуклюжей пацанкой. Ногами она оттолкнулась от земли, и скамья стала слегка раскачиваться.

- А Вал Адриана? - нетерпеливо спросила она. - Ты ведь и там побывала?

- Ага. Его назначение вам тоже неизвестно?

- Вообще-то, известно, - ответила Элли. - Вал когда-то защищал Серую Равнину от вторжения.

- Чьего ещё вторжения? - Дженни чуть не опрокинулась со скамьи. - Разве на Марсе есть ещё кто-то?

Выпучившая глаза Элли шумно вдохнула и засмеялась.

- Это такая странная история, - произнесла она. - Представляешь, у Рикки когда-то случилось самое настоящее разводнение личности. Внутри марсианского балджа и по сей день существуют две личности: Рикки и ещё кто-то. Это такой симбиоз. Сейчас они дружат, а когда раздвоение личности только произошло, то они конфликтовали. Тот, второй получил контроль над многими заводами. Он производил на них промышленную технику и нападал на Серую Равнину. А Рикки отбивался. Марсианский балдж не может производить оружие, поэтому в войне обе личности использовал всякие краны, катки, грейдеры, каких-то гигантских пауков и массу всяких изобретений. Мы прозвали то сражение «Войной экскаваторов». Они круглые сутки друг друга резали, пилили, подбрасывали на большую высоту, дробили, давили, жгли, били электрическими разрядами, взрывали, топили, закапывали в землю. То, что там происходило – это просто уму непостижимо! Мы предлагали Рикки ударить с Земли по заводам, где второй производил технику. Рикки нам запретил вмешиваться. У нас и у самих был резон оставаться в стороне. Мы хотели посмотреть, сработают ли наши ограничения, сможет ли марсианский балдж развернуть производство оружия, спланировать тактические действия и развязать эффективную войну.

В итоге большая Элли попросила Рикки отстроить вокруг вражеской территории большой вал из повреждённой техники и взять под контроль выходы. После строительства сражения стали происходить на изолированной территории. А потом понемногу всё улеглось. Они примирились. Там и сейчас случаются стычки, но Рикки утверждает, что они так играют со вторым. Просто играют!

Дженни стало жутко и больно вспоминать о событиях на Марсе.

- Я забиралась на вал и наблюдала за тем, как большой шар давил роботов, - сказала она. - А ещё на огромной скорости столкнулись два поезда. И один раз ночью я, если не ошибаюсь, за валом кружились столбы из электрических разрядов. Они опускались прямо из облаков и перемещались, как торнадо.

- Ох. И мы об этом так мало знаем! - с досадой воскликнула Элли. - Рикки всё чаще создаёт нечто невообразимое. Он со временем становится всё более сложным и творческим. У нас даже возникла идея превратить Марс в планетарный заповедник для Рикки и его изобретений. А для себя мы подыщем другое местечко.

- Если мы отправим на Марс лунопоклонников, то они окажут серьёзное влияние на мышление и поведение Рикки, - дополнил балдж. - Он лишится значительной части свободы. А чтобы этого не произошло, мы, возможно, подарим ему планету.

Элли прижалась к Крейгу, и тот почувствовал, как она дрожит.

- Холодно, - прошептал балдж через ухо, лежащее в кармане Крейга.

- Вы правы, - согласилась Дженни. - Буры потому и живут обособленно. Мало кто может представить, сколь большие ограничения накладывает социальная жизнь. Конечно, это не главное… Я видела много необычных вещей и событий на Марсе. Рассказывать обо всём долго и тяжело. Мне сейчас трудно подолгу говорить. Я могу всё записать для вас.

- Об этом мы тебя и хотели попросить, - сказал балдж.

- Так и сделаем. И ещё. Я нашла на Марсе гигантский голубой цветок, похожий на розу. Кажется, Рикки думает, что это душа.

Элли даже вскочила со скамьи, когда услышала про цветок.

- Неужели он до сих пор живой?! - изумилась девчонка. - «Душа неба». Так вроде он называется.

- Цветок спрятан в глубокой шахте внутри Вала Адриана. Там на дне только цветок и больше ничего нет.

- Фантастика! Я создала всего два таких цветка. Один мы посадили на шмелиных фермах. Второй отправили на Марс.

- Он очень бережёт душу. По-моему, Рикки обиделся, когда я дотронулась до лепестка.

Элли вздохнула и мечтательно подняла глаза.

Вслед за Элли поднялся и Крейг.

- Пойдёмте куда-нибудь, где тепло, - предложил он. - А то Элли совсем замёрзнет.

Они отправилась вглубь парка за белеющими в темноте ногами Элли. Она почти всё время проводила на улице, однако к её коже совсем не приставал загар.

Половину занесённого облаками неба заняло составленное из светлячков изображение окна. А за окном из-за горизонта вместо солнца поднимался обутый в сапоги золотистый осьминог. Через непродолжительное время картина сложилась в большую индейку в пенсне. Вместо лап у индейки имелись человеческие руки. Она замахала крыльями и полетела к центру неба.

- Это балдж делает? - спросил Крейг.

- Нет, - проговорило ухо. - Дети забавляются.

Из темноты парка послышались голоса лунопоклонников. Элли немного свернула в сторону, чтобы не наткнуться на них.

Прямо в парке располагалось длинное суровое здание, напоминающее небольшой дворец. Его освещали стайки тех светящихся мыльных пузырей. Они парили над черепичной крышей и вдоль каменных зазубренных стен, окрашивая здание в жутковатый бордовый цвет. Иногда пузыри сталкивались и сливались.

У входа стояли два убийцы с коробками в руках. Элли открыла одну из коробок, достала оттуда свитер с большеглазой черепахой и оделась.

- Для вас тут тоже есть вещи.

- Мне не холодно, - сказала Дженни.

Крейг тоже вытащил свитер, и они вошли в здание.

Внутри их встретила пара каменных горгулий, с задумчивым видом сидевших у входа. Перед посетителями вытянулся длинный зал. У железных ворот стояли ряды пухлых, перетянутых верёвками барабанов. На мембране одного из барабанов сохранились разводы от крови. Когда-то под гогот этих барабанов испорченные шли в бой против других испорченных и помирали, прямо как микробы от антибиотиков.

Посередине на каменном полу лежала чёрная ковровая дорожка с золотыми узорами. По бокам стояли чаши с раскалёнными углями, штандарты и знамёна со львами, орлами, драконами, цветами и гербами. Оживившаяся Дженни подошла к одному из знамён с желтыми цветками и короной и развернула его.

- О, среди топинамбуров есть представители древних королевских семей! - произнесла она. - До войны люди считали нас сектантами. Кое-какие влиятельные кланы преследовали нас, желая вернуть своих отпрысков в семью. Мы никогда не отворачивались от раскольников, желавших быть с нами. Это было бы аморально.

- Да, этот хлам мы собирали по дворцам и музеям в Европе. Это зал для посвящения в рыцари. Правда, тут никогда не посвящали. Карел называет его «склепом старой власти».

Вскинувшая голову Дженни потянула носом воздух.

- Склеп старой власти, - с наслаждением повторила она, после чего снова посмотрела на флаг. - Штандарты павшего врага. Эти семьи и кланы устанавливали правила веками. Сначала официально и у всёх на виду, затем скрытно. Люди часто даже не догадывались, кто на самом деле является их поводырями. Теперь от могущества старой аристократии остались только гербы, знамёна да всякие побрякушки. Даже власть умирает. Всё забылось. Великолепно.

Дженни тихо хохотнула.

- Как можно не знать, кто тобой руководит? Власть всегда на виду, - возразил Крейг.

- Не совсем так. Я бы удивилась, если бы вышло иначе, - ответила Дженни. - Люди постоянно всё чрезмерно упрощали и потом из-за этого ни в чём не могли разобраться. Повторяли, что всё гениальное просто, поскольку думать им было лень. Если на чистоту, то они и не желали ничего знать и были совсем не против обмана. Считали деньги в чужих карманах, увлечённо следили за аттракционами фокусников и проходимцев и мечтали повторить их успех. Самое важное постоянно ускользало от них. Теперь всё это пыль. Просто замечательно.

- Они считали, что у кого больше всех богатств, у того больше всех и власти, - подхватила Элли.

- А разве нет? - озадачился Крейг.

- Нет, конечно, - ответила Дженни. - Власть - это отношения, интеллект и информированность. Это сложная, невидимая паутина. Живая паутина. Мне кажется, даже её скорее направляли инстинкты, а не разум или расчёт. Кому-то удавалось проскользнуть между нитями паутины, но, в основном, все застревали в ней и становились едой для самых сытых.

Крейг подошёл к крупной металлической чаше и поднёс руки к исходящим жаром углям.

- Какие-то непонятные угли.

- Они ненастоящие. Нагреваются от электричества, - Элли подошла к Крейгу и скрестила пальцы с его пальцами.

В здание вошла пара убийц с подносами. На подносах стояли большие глиняные кружки с изображениями белых единорогов. Над подносами поднимался пар. Дженни взяла кружку у подошедшего к ней дрона, поднесла к лицу и вдохнула пар.

- Молоко, - проговорила она по буквам.

Крейг и Элли взяли свои кружки. Втроём они пошли к большому трону, стоявшему в конце зала. Позади шагали убийцы с подносами.

- Медведи тоже ненастоящие? - спросила Дженни, кивнул на медвежьи головы, висящие на стене под небольшими светильниками.

- Ненастоящие, - ответила Элли. - Было бы безумием убивать животное, чтобы забрать часть тела.

- Мне иногда приходится стрелять, чтобы их отпугнуть. Медведи непредсказуемые. Их привлекает еда в моём рюкзаке. Как-то мы шли по зимнему лесу, и нас атаковал шатун. Крошка Шайенн сделала из его когтей ожерелье.

- Шайенн – бур?

- Да. Моя воспитанница. Она обитает недалеко от меня. Иногда мы встречаемся. Когда-то давно я забрала её у индейцев. Пришла в индейское поселение, а меня там встретила совсем маленькая кроха. Их деревню опустошила чума, её родители, видимо, умерли. Тогда я увела её к себе в горы. Мы сделали её буром.

- Ты могла и сама заразиться.

- Нет. Я же привита. До войны существовали эффективные корректоры иммунитета.

- А, ну да. С медведями понятно, - проговорил Крейг. - А людей тебе приходилось убивать?

- И не посчитать.

Дженни сдула с молока пенку и отпила из кружки.

- Прекрасно, - шепнула она. - Последними жертвами стали человек семь или восемь. К нам забрёл караван мародёров. Когда-то мы убивали всех людей, вторгавшихся на нашу территорию. Люди – смертельная угроза для буров. Они знали, куда нельзя соваться, и всё равно лезли на наши земли. Балдж после войны подарил нам хорошее оружие. Можно точно и бесшумно стрелять издалека, а жертвы даже не знают, откуда по ним палят. Вообще-то, уже тогда наши территории охраняли дроны, а тому каравану как-то удалось пройти через оцепление. Я собирала ягоды шиповника у болота, когда мой пёс насторожился и притих. Он почуял караван. Я выследила их и всех перестреляла. Нет. Не всех. Двоих оставила, чтобы они могли вернуться и напомнить людям о том, что на территорию Узколицых нельзя заходить.

- Мой опекун когда-то говорил, что мы отправимся на север к индейцам, когда я подрасту…– спросил Крейг.

Ногти Элли вонзились в ладонь Крейга и он запнулся на полуслове.

- И что же дальше? - спросила Дженни.

- Его убили. Ну, он немного блажной был. Постоянно всякую ерунду городил. А своего первого убитого ты помнишь? Первая жертва хорошо запоминается.

Дженни надула щеки и искоса посмотрела на Крейга.

- Моей первой жертвой стал тардиград, - призналась она.

- Неужели? - Крейг захохотал. - Хорошая добыча.

- Убийство - это отвратительно, - сказала Дженни и скривила губы. - После горячей войны буры были ожесточены. Мы часто совершали жестокие и безумные поступки. А сейчас в наших летописях я постоянно вижу призывы не убивать животных даже ради еды. Балдж поставляет нам провиант и этого достаточно. Нынешние буры мягкосердечны. Мы избегаем любого насилия. К тому же балдж давно установил монополию на убийство испорченных. Когда-то большая Элли потребовала не стрелять по ним без необходимости. Она раздала каждому буру по уху и просила для разборок с людьми использовать дронов.

Первым убитым Дженни человеком стал бывший сенатор по фамилии Бёрд. Конфликт с ним разгорелся ещё до войны. Он сотрудничал с миннезингерами - заклятыми врагами буров, и был одним из инициаторов травли раскольников. Постоянно грозил упрятать их всех за решётку.

Буров многие ненавидели, и Бёрд успешно играл на эту целевую аудиторию. Он обвинял проклятых «сектантов», то есть раскольников, во всех грехах, собирал компромат. Бёрд создал организацию для слежки за раскольниками. Немало проектов буров провалилось из-за него. Кого-то даже арестовали по инициативе Бёрда. Бурам пришлось приложить немало усилий, чтобы вытащить своих братьев из-за решётки.

- Ты даже не представляешь, - рассказывала Дженни Крейгу, - чем являлась слежка в довоенном мире. Каждый твой шаг контролируется. Твои электронные устройства, твой автомобиль постоянно передают информацию о тебе.

- Это точно, - подтвердила Элли. - Ещё тогда на каждом шагу стояли камеры. Балдж этим тоже пользовался.

Зал освещался сотнями мелких светящихся шариков. Окна во дворце были наглухо закрыты ставнями, украшенными гравюрами. Дженни подошла к гравюре, где были изображены рыцарь, смерть и дьявол, и остановилась у неё.

- Вряд ли на словах можно описать ту тревогу, вызванную слежкой. Всё это тяжело, - продолжила она.

Бёрд являлся влиятельным и уважаемым человеком. Энергичный и напористый защитник демократии, законов, прав и свобод человека, кандидат в президенты. Пример для подражания. Честь и гордость Соединённых штатов.

Помимо всего прочего Бёрд постоянно посещал приватный бордель, где господа из высшего общества наслаждались сексом с детьми, похищенными или купленными в странах-помойках. Когда раскольники раскопали информацию об этом хобби Бёрда и слили всё публике, он от них, естественно, отстал и исчез из поля зрения.

Лет через сорок после войны Дженни встретила Бёрда в одном из поселений на западном побережье. До войны он прошёл терапию и ему не повезло выжить. Очень не повезло. Дженни сначала даже не узнала его. От прежнего Бёрда ничего не осталось. В новом мире он превратился в падшего замарашку. Скорее всего, он изначально был именно таким, но до войны приличный костюмчик и умение вешать лапшу на уши спасали ситуацию.

Бёрд не вспомнил Дженни, зато положил на неё глаз. Он постоянно цеплялся к ней и не оставлял в покое. И как-то раз ночью они втроём пришли к ней и начали ломиться в дверь. Дженни попросила подождать, пока она одевается. Бёрд прокричал, что одеваться необязательно. Всё же они взяли паузу. Когда они выломали дверь, Дженни уже ждала их с дробовиком. Балдж снабжал буров великолепным оружием. Подаренным дробовиком можно было срубать кусты. Лёгкий, мощный и бесшумный.

Прорицательница нафаршировала свинцом бывшего сенатора и двух его собутыльников и сбежала из городка. Она отправилась к бурам, чтобы рассказать о том, как со старым врагом сначала покончила война, а потом и Дженни. Бёрд погиб дважды.

Глиняная чаша Элли опустела. Она закрыла глаза и вздохнула. Щёки её раскраснелись. На верхней губе остались белые усы от молока.

- Ух, даже жарко стало, - проговорила она и вытерла губы. - Раньше я уже слышала о вашем конфликте с Бёрдом. Балдж очень веселился от того, как раскольники с помощью компромата сводили с дистанции врагов. А ты, Крейг, как убил человека в первый раз?

От неожиданного вопроса Крейг даже выпучил глаза. Элли развернулась и зашагала в сторону трона, увлекая за собой остальных.

- У меня когда-то возник интерес к религии, - заговорил Крейг. - Требовалось какое-то утешение, и я не сомневался, что найду его в вере. Прямо как тот блажной дурачок Джо. В каком-то смысле я его отлично понимаю.

- Да, я тоже про Джо вспомнила, - прервала его Элли.

- Что ещё за Джо? – поинтересовалась Дженни.

- Бессмертный чудак из искусственного мира, - ответила ей Элли.

Брови Дженни вопросительно приподнялись. Она допила молоко и поставила чашку на поднос идущему рядом убийце.

- Похоже, это длинная история. Ну, ладно. И как дальше события развивались? - обратилась она к Крейгу, потирая руки.

- Один священник взял меня к себе в помощники, - продолжил Крейг. - Нужно было помогать ему в уходе за церковью. Я считал священника чуть ли не пророком, очень дорожил дружбой с ним. Впервые в жизни мне казалось, что я на верном пути. До того случая, когда мы однажды вечером не напились до чёртиков прямо в церкви. Из-за многодневной жары стояла кошмарная засуха, все понемногу сходили с ума. Кроме нас двоих в церкви крутилась тринадцатилетняя беременная проститутка. Мой пастырь принялся настойчиво приставать к ней. А она не хотела с ним трахаться. Я попытался образумить моего наставника, и попытка завершилась неудачно. Он полез в драку. Когда я пришёл в себя, то увидел лежащего между скамьями священника с ножом в груди. Проститутка убежала ябедничать на меня коменданту. Только дебил будет спорить с пьяным болваном из-за бабы. В общем, да, - я тогда облажался. До сих пор неприятно вспоминать. Я за свою жизнь столько дурацких ошибок совершил! Удивительно, что до сих пор копчу небо.

- Ой, да Крейг просто любит защищать девочек! - подловила его Элли.

- Нет, нет и нет, - отверг обвинение Крейг. - Мне уже тогда было плевать на всех. В какой-то момент я перестал различать отдельных людей. Все слились в безликую кашицу. Она у меня не вызывала сочувствия. Я вообще не считал её чем-то живым. В тот раз я защищал нашу веру. Всё это было слишком унизительно. Просто невыносимо.

- Ишь ты, прямо Савонарола какой-то! - Элли захохотала.

Крейга увлекла подставка с чудными золотыми брактеатами. На монетах были изображены головы людей и различные руны.

- Этим монеткам больше двух тысяч лет, - похвастался балдж.

На соседнем стенде лежали мизерикорды и ножны с кинжалом. Крейг вытащил кинжал и поднёс к глазам. На лезвии имелись надпись «Meine Ehre heißt Treue». Из учебника истории Крейг знал, что она обозначает, но всё равно не понимал её смысла. Можно быть верным только самому себе. И для этого не нужны никакие клятвы.

Элли и Дженни с беспокойством уставились на него.

- Что? - спросил Крейг.

- Положи оружие на место, дружок, - заговорил балдж через ухо. - Встреча с вооружённым тардиградом - дурная примета.

- О, это правильно. Извините, - ответил Крейг и вернул кинжал в ножны.

- Пользоваться ты им, похоже, хорошо умеешь, - сказала Дженни.

- Не знаю, - ответил Крейг. - Владение инструментом не играет особой роли. Если хочешь прирезать какого-нибудь раба Божьего, то подожди, когда повернётся к тебе спиной или заснёт. В основном, все мои умения в этом ремесле сводились к чему-то подобному. Даже если противник слабее и глупее тебя, не нужно рисковать и идти на него лоб в лоб. Неизвестно, чего он может выкинуть.

- Со священником-то ты иначе поступил, - упрекнула его Дженни.

Она подхватила с полки ярко светящийся шарик, оттеснила Крейга от подставки и склонилась к брактеатам.

- Красота какая. Я всё ещё помню значение этих рун, - пробормотала она.

- Ага, со священником плохо получилось, - согласился Крейг. - В общем, сейчас обо всём этом стыдно вспоминать. За убийство священника меня разорвали бы на куски, не разбираясь в произошедшем. Народ его любил, а меня - нет. Я помчался в свою хибару за вещами. Моя походная сумка всегда была собрана и стояла у двери. Дома я поджёг кровать, чтобы занять идиотов тушением пожара вместо преследования. Через пару часов я всё ещё пьяный брёл во мраке не пойми куда. Помню, подумал, что теперь даже Бог окончательно от меня отвернулся. И тогда, хоть я страшно устал, какая-то огромная тяжесть свалилась с меня. Я понял, что мне не нужен Бог. Да и вообще никто не нужен. В общем, это был хороший момент.

Крейг умолчал о том, как той ночью начался покончивший с засухой ливень. Тардиграда тогда охватило какое-то сумасбродное веселье. Он хохотал, кругами носился под дождём с раскинутыми руками и орал, что ничего не боится, пока в изнеможении не свалился на землю, но и после этого ещё долго смеялся, подставив лицо под дождь. Смеялся над одураченной людской сворой, над Богом, над священником, над малолетней проституткой, над собой, над страхами, так и не сумевшими взять верх. Да и просто так смеялся, без всякой причины. Смеялся от веселья и от того, что скоро наступит утро и можно будет снова поздороваться с солнцем. Бесчисленное количество раз поздороваться.

- Хороший момент… И не жалко тебе священника? - спросила Элли.

- Я никогда не жалел убитых. Перед кем мне испытывать угрызения совести, сожаления и раскаяния? Перед пылью? Перед солнечным светом? Или перед пустыней?

Элли сурово покосилась на Крейга и отшатнулась от него.

- Ничто не истина, - тихо проговорила Дженни, уставившись на Элли.

На стене над большим троном висели два длинных перекрещенных меча, украшенных драгоценными камнями. Убийцы подошли к трону. На троне лежала подушка, а на ней стояла лютня.

Элли взошла по ступенькам к трону, подхватила лютню и села, скрестив ноги. Из-под забегавших по струнам пальцев выскользнула романтичная мелодия. Элли вдруг показалась необыкновенно красивой и милой. Порой всё в ней сочеталось так хорошо, что и словами этого не высказать.

Не найдётся в Улитке музыкального инструмента, на котором Элли не умела бы играть. Превосходным обращением с инструментами Элли приводила Агнешку в неистовство. Девочке тоже хотелось извлекать музыку из скрипок, роялей, гитар, флейт и даже могучего органа, однако идея долгого обучения её пока не привлекала. А кому из детей она может понравиться? Агнешка, как и полагалось, желала всему научиться сразу.

Музыка прервалась. Элли дотянулась до золотой короны, стоящей на украшенной бриллиантами подушечке, и надела её на съехавшую набок кепку.

- Теперь могу посвятить вас в рыцари, - деловито сказала она, сложив ладони на лютне. - Итак, Дженни, вернёмся к твоей награде. Что ты хотела предложить нам?

От вопроса Дженни растерялась. Видимо, она уже отказалась от затеи или не желала о ней вспоминать.

- Давай лучше завтра, - попросила она.

- Теперь я всю ночь буду думать о твоих замыслах. Не мучила бы ты меня…

- О, это нехорошо. Подожди. Мне надо собраться с мыслями.

Дженни отвернулась, сделала несколько шагов в сторону большого бордового штандарта, но сразу же развернулась и подошла к Элли.

- Вам может это не понравиться, - предупредила она.

- Мы не обидимся, - проговорило ухо.

Дженни кивнула и принялась излагать свою просьбу:

- Буры знают, что за каждым из них следят ваши дроны, - она подняла ладонь, призывая не прерывать её. - Я не собираюсь просить прекратить слежку, поскольку это, видимо, невозможно. Меня интересует кое-что другое. Среди нас есть особенные буры, и мы ничего не знаем о них. Я хочу, чтобы вы мне про них рассказали. Нам важно знать, какие они. Ты понимаешь, Элли, о ком я веду речь?

Маленькая Элли поморщилась и задумчиво опустила глаза.

- Мммм, думаю, ты говоришь о молчунах, - предположила она.

- Мы называем их «отражениями».

- Да, отражениями. Нам о них кое-что известно.

Слова Элли явно взволновали бура.

- Я рада, что ты спросила именно об этом, - заговорило ухо в кармане Дженни. - Мы давно изучаем молчунов. И я расскажу тебе всё, что нам о них известно.

- Начни с чего-нибудь, а там посмотрим.

- Мы полагаем, ваши отражения – это финал эволюции буров. Если сравнивать буров со звёздами, то молчуны - что-то вроде чёрных дыр. Они достигли нирваны, и поэтому ничто на свете их не волнует. Молчат они не потому, что не могут говорить. Они, кажется, просто не видят необходимости в разговорах и любых контактах. Если буры плохо разбирают наш язык, то отражения прекрасно понимают и его, и язык буров.

- Как ты узнала об этом?

- Мы хотели разобраться во всём и плотно занялись одним от молчунов. Их легко найти. Молчуны ведут осёдлый образ жизни. Обычно обитают рядом с продовольственными складами.

- То есть вы отловили одного из них и доставили сюда?!

- В этом нет необходимости. Мы, если так можно сказать, заключили с ним договор. Его имя Фабиан. Мы предложили ему всякие сладости в обмен на возможность обследовать его. Он принял наш подарок. Наверное, это не совсем честно с нашей стороны, поскольку молчуны абсолютно инфантильны. Но мы не знали, как ещё нам выкрутиться. Надеюсь, ты нас поймёшь.

- Ужасно!

- Считаешь, мы поступили жестоко?

- Нет. Ужасно, что Фабиан стал таким!

- Если хочешь, я могу показать, где его найти. Только общаться с тобой он не станет.

- Хорошо. И что вы узнали?

- Нам молчуны тоже не очень симпатичны. Поначалу я предположила, что они чем-то больны или так проявляют себя процессы старения мозга, но я ошибалась. Мы исследуем его, и он не сопротивляется. Дроны прямо в его жилище берут анализы, снимают энцефалограмму, измеряют реакции. Заодно ухаживают за ним. В доме Фабиана у нас небольшая лаборатория. Мы подробно изучили его. Если говорить о физическом здоровье, то отражения в полном порядке. А описать их психическое состояние нам не под силу. Оно похоже на эйфорию. Активность мозга у молчунов то падает до минимума, и они почти превращаются в коматозников, то сильно возрастает, и в голове у них начинается салют. Они сами контролируют эти перемены. Молчуны никогда не возвращаются в нормальное психическое состояние, присущее бурам или людям. По крайней мере, мы пока такого ни разу не наблюдали. Что тебе ещё интересно?

- Почему вы решили, что все буры станут молчунами?

- Количество молчунов растёт год от года. Мы видим, как меняется поведение буров. По особенностям поведения мы способны приблизительно определить, через сколько лет бур станет молчуном. Все они одинаковые. Мы пробовали обследовать ещё пару молчунов и получили уже известные нам результаты. Все молчуны одинаковые.

- Понятно. А чем они вообще занимаются?

- Ничем, - ответил балдж. - Ничем, что распространялось бы дальше физиологических потребностей. Идут на склад, едят, а потом где-нибудь валяются весь день. Я тебе вот что скажу. Буры - это нечто непонятное и непознаваемое для лунопоклонников. И всё же вы - продолжение земной жизни. В вас течёт та же кровь, что и в нас. А вот молчуны… Они совершенно недоступны. Они абсолютно чужие. Это какая-то другая жизнь, и она нигде не пересекается с нашей жизнью. И даже с вашей. В этом вопросе мы бессильны. Я уже много всего страшного повидала и ко всему привыкла, и всё же мне становится нехорошо, когда я работаю с молчунами. И ты тоже станешь молчуном. Ты ведь разрешила нам снимать энцефалограмму при твоём прибытии в Улитку и отбытии. Помнишь? Мы не зря это делали. Я знаю, вижу, как ты меняешься.

Дженни побледнела. Её белые глаза испуганно забегали, как будто она ослепла.

- Ты догадываешься, почему я тебе рассказываю об этом? - спросил балдж.

Дженни промолчала.

- Догадываешься? – повторил вопрос балдж и снова не получил ответа.

С потерянным видом Дженни уставилась в тёмный угол, где блестела золотая аквила. Под аквилой стоял стенд с потёртыми карабинами Маузер.

Элли соскочила с трона, приблизилась к ней и помахала рукой перед глазами бура.

- Эй.

Дженни вздрогнула и отшатнулась.

- Что? - отозвалась она.

- Сядь.

- Я ещё не полностью оправилась от экспедиции на Марс, - прошептала Дженни.

Элли схватила её за рукав и усадила на трон.

- Не хочешь становиться молчуном? - спросила девчонка, положив ладонь на её руку.

Поникшая Дженни подняла голову, посмотрела в глаза Элли и пожала плечами.

- По-моему, лучше умереть, чем стать отражением.

- Возможно, - сказала Элли. - Кое-кто из наших исследователей даже прозвал молчунов ходячими мертвецами. Мы тебе не просто так рассказываем о них. И балдж ни в одном слове не обманул тебя и не схитрил.

- Ты так говоришь, будто хочешь чего-то предложить.

Позади заскрипели ворота. Крейг и Элли обернулись. К ним, пританцовывая, шагала Агнешка.

- Ах, вот вы где! - крикнула она, размахивая руками.

На шее Агнешки висел шёлковый шарф фиолетового цвета с белыми елками. Элли недавно подарила ей шарф, и Агнешка постоянно носила его, снимая только на время сна.

На её рубашке переливалось несколько значков. Их она первым делом и продемонстрировала Элли и Крейгу, когда приблизилась. Значки, как тут же поведала Агнешка, ей сегодня подарил незнакомый мальчик. Он сам их и сделал. Ещё он назвал Агнешку «маленькой», но она совсем не маленькая и с ним почти одного роста.

Грудь Агнешки украшали бусы из жемчуга. На каждом из пальцев имелось по золотому кольцу или перстню с драгоценными камнями.

После того, как Элли подарила кувшин с бриллиантами, у Агнешки проявился интерес к драгоценностям, несвойственный лунопоклонникам. Крейг очень надеялся, что скоро девочке надоест украшаться подобно вождю дикого племени, захватившему сокровищницу.

- А чей это дом? Тут Дженни живёт? - переключилась Агнешка на текущие дела.

- Ты уже знаешь Дженни?

- Мы познакомились до моего отлёта на Марс, - вместо Агнешки пояснила Дженни.

- Нет. Тут никто не живёт, - сказала Элли.

- Значит, я могу ходить, где хочу? - спросила Агнешка, оглядываясь по сторонам.

- Ну да.

- А ещё я сейчас видела разноцветные шары, - Агнешка изобразила руками окружность. - Пыталась поймать. Не получилось.

- Их ещё никто не мог поймать, - сказала Элли и погладила Агнешку по голове.

- Зато у Агнешки хорошо получалось попадать по ним выломанной веткой, - заложила девочку большая Элли.

Агнешку смущённо прикрыла рот рукой.

- Вон там, - Элли указала ей на украшенную золотыми орнаментами стену левее трона, - есть потайная дверь. Если надавать на стену руками, то она сдвинется.

- Ооо, - заинтересованно протянула девочка и тут же направилась к стене.

Скрытая дверь была сразу же найдена, и Агнешка исчезла в соседнем помещении. Следом за ней отправился один из убийц.

- У нас есть, что предложить, - вернулась к прерванной беседе Элли. - Точнее, не предложить, а подарить. Мы не понимаем ценностей и желаний буров. Может, буры к тому и стремятся, чтобы превратиться в молчунов. Но мы узнали, как можно этого избежать. Нам известно действенное и доступное средство.

- Вы создали какой-то медицинский препарат?

Элли вскинула руки и закатила глаза, словно читая проповедь.

- Нет. Всё гораздо проще. Тебе почти ничего не нужно делать, если не хочешь превратиться в молчуна. Мы раскроем секрет. Не потому, что ты помогла нам в марсианской миссии. И даже не потому, что мы хотим её выменять на ваши секреты. Мы тебя знаем давно. Хочешь ты того или нет, но ты – часть нашего общества. Твоё исчезновение стало бы для нас потерей. Поэтому расскажем, как не стать молчуном. Ну, если ты, конечно, желаешь знать.

- Рассказывай.

Из-за секретной двери послышался жуткий грохот. Дженни подпрыгнула на троне.

- Ай, блин! - послышался раздосадованный голос Агнешки. - Грохнулся рыцарь!

Дженни чуть заметно улыбнулась.

- Мы обследовали тебя при прибытии в Улитку, обследовали при убытии, - протараторила Элли после короткой паузы. - И мы видели, как пребывание в обществе отбрасывало тебя назад. Твой мозг меняется, когда ты находишься в Улитке. Первыми молчунами стали те, кто не контактировал с бурами и людьми, кто долго не делал записей в вашей летописи. Буры могли бы и сами догадаться. Судя по всему, невозможно стать молчуном, если ты с кем-нибудь общаешься. Вот и весь секрет! - Элли легко щёлкнула Дженни пальцем по носу.

В зале установилась тишина. Элли соскочила с подиума и подошла к Крейгу. Взгляд её скользнул на дверь. Видимо, пора было уходить. Дженни сжала ладони между колен и принялась слегка раскачиваться.

- Разве это доступное средство? - задала она вопрос. - Да где же нам взять общество?!

- Ты можешь оставаться у нас, сколько захочешь, - напомнила маленькая Элли.

- Ну, а буры? Они исчезнут.

- Мы их намерений не понимаем. Может быть, они решат объединиться в группы, когда узнают о молчунах? Сама догадываешься, исчезновение буров станет для нас катастрофой. Честно признаться, мы в тупике и не знаем, как действовать дальше. Может быть, ты знаешь?

- Когда я бур, меня не пугает перспектива стать молчуном, - призналась Дженни. - Напротив, я чувствую, что с этого большого пути нельзя сворачивать. Не существует начала и конца. В сознании бура нет места подобным понятиям.

- Тогда всё усложняется.

Из-за двери показалась Агнешка. На её голове красовался римский шлем с большим бордовым гребнем, на ногах блестели сабатоны. Громко шаркая по полу, она направилась к Крейгу.

- Надо всё хорошенько обдумать, - заключила Дженни.

Элли нащупала на кепке забытую корону.

- Несомненно, - подтвердила она, снимая корону. - Если хорошо подумать, то решение обязательно найдётся.

Она приблизилась к Дженни и положила корону на её короткие волосы.

- Выбор за тобой. Судьба семейства топинамбуров сейчас зависит только от тебя. И судьба семейства лунопоклонников - тоже. Всё это очень серьёзно. Решай, - произнесла Элли.

- Я нашла красивую шапку! - похвасталась приблизившаяся Агнешка. - Можно я оставлю её себе?

- Это шлем, - подсказала Элли. - Оставь. Но он же неудобный!

- Мне в шлеме удобно, - не согласилась Агнешка и выпрыгнула из сабатонов. – Голова – круглая. Как раз подходит для шлема. А ботинки дурацкие какие-то.

Дженни, пожелавшая остаться в одиночестве, так и осталась сидеть на троне, подперев голову рукой.

На улице развернулась фантастическая картина. Поток серебристого света водопадом лился в ночные облака. Крейгу стало не по себе.

- Эх, детки мешают спать, - сделала замечание маленькая Элли.

Поток не впечатлил её.

- Пожалуй, - высказался балдж.

Водопад света остановился и лавиной осыпался на Улитку. Бесчисленные светлячки разлетались по своим местам прямо как светящиеся разноцветные снежинки.

- Уууу! - воскликнула впечатлённая Агнешка, прикрывая шлем руками. Она испугалась, что какой-нибудь из светлячков упадёт ей на голову.

Раньше Элли поддерживала любые затеи, и поэтому Крейга озадачила её угрюмость. Он с любопытством покосился на неё. В последние дни Элли постоянно была напряжённой, сосредоточенной и иногда даже озадаченной. Она всё списывала на тяжёлую работу над каким-то трудным и важным проектом.

Когда светлячки попрятались, стало темно. Слишком темно. Помимо ночи, и ещё кое-кто отбрасывал чёрную тень на город лунопоклонников. Эту мглу Крейг хорошо знал. Великий дух пустыни со своей безмолвной свитой забрёл в цветочный город.

Тень запустения и смерти, сопровождавшая Крейга всю жизнь, ещё чёрнее и холоднее ночной темноты, сгущающейся у подножья гор. Она вдохновляла и утешала тардиграда во времена скитаний, и за это он любил её. А сейчас ему захотелось, чтобы она ушла.

Около полуночи Крейг и Элли бродили по улице с разноцветными фонарями в квартале синих. У каждого фонаря имелось своё имя - имя лунопоклонника, живущего или жившего в Улитке. Имя было выбито на металлической табличке на опоре фонаря.

Улица извивалась и разветвлялась, через чертополоховый пустырь выскакивала в широкое тёмное поле. Из глубины поля доносились жутковатые вопли птицы или какого-то животного.

Крейг и Элли добрались до конца, где фонари заканчивались. У самого последнего, пока ещё выключенного фонаря Элли остановилась.

- Тут твой фонарь, - сказала она. - Какой у тебя любимый цвет? Надо выбрать цвет светильника.

- Что-то среднее между жёлтым и оранжевым.

- Завтра дрон даст тебе палитру, ты выбери конкретный оттенок, чтобы нам не напутать. А у меня любимый цвет - фиолетовый.

По соседству с фонарём Крейга светил фонарь с зелёным светильником. На табличке было написано, что это фонарь Агнешки.

Иногда буры всё же собирались, если так можно назвать расстояние в несколько сотен шагов между ними. Отшельник продолжается и за пределами своего тела. Не следует нарушать границы и вторгаться в его пространство.

Сначала раз в пятилетие, а позднее раз в десять лет буры отправлялись к Каркросс, чтобы вместе встретить день летнего солнцестояния.

Вокруг взъерошенной пустыни для каждого бура был отведён укромный уголок. Кое-где между низкорослых ёлок висели гамаки, стояли диваны, автомобильные кресла и покрышки, кровати, фургоны, лежаки и большой гусеничный трактор. Кто-то из буров не поленился доставить сюда трактор, чтобы изнутри наблюдать за многоцветием ночного неба.

Примерно в полночь каждый из отшельников один-два раза стрелял в воздух, оповещая семью о своём присутствии. Выстрелы начинались с дороги духов, спускались к озёрам и заканчивалась где-то в стороне горы Карибу. После этого возвращалась тишина, и буры приступали к самому главному занятию - наблюдали за тем, как с запада на восток между идеально чёрных елей и гор мчится фантастическая огненная копна.

Буров опьяняло оранжевое свечение ночной бездны. Сам воздух светился будто раскалённый металл.

А ещё опьяняла исключительная близость друг к другу, очищенная годами и десятилетиями молчания. Совсем рядом среди деревьев и песков притаились сильные и свободные боги. Их души столь же глубоки, столь же полны необъяснимого потустороннего света, как и ночное небо в начале лета.

В летописях фантазёр Фабиан называл летнюю зарю - светом мистического города, вылепленного из солнечного сияния. Свет проникал из-под приподнятого небесного занавеса. В языке отшельников заря получила название «ночное окно».

Тёмные окна - символ освобождения топинамбуров. Великая свобода требует великих жертв. Людская цивилизация осталась в прошлом. По ночам электрический свет больше не распугивает сонных призраков, блуждающих по трущобам, парковкам, набережным и деловым центрам.

На замену миллионам навсегда угасших окон буры нашли одно большое окно, которое светит под серебристыми облаками с середины мая и до начала августа. Возможность заглянуть в него всем вместе в ночь перед днём летнего солнцестояния - веская причина для того, чтобы собраться.

Но с каждым разом всё меньше и меньше буров возвращалось к Каркросс. Февральское безмолвие похищало отшельников.

Йохохо, и бутылка рому

За окном темнели политые дождём ветви сосен. Зелёная стена из игл полностью скрыла пасмурное пятничное небо. От редких порывов ветра по ней пробегали волны, после она снова становилась неподвижной.

Зелёная неподвижность серой тенью растекалась по воздуху, слезливым стёклам, потолку, стенам. Она накрывала настольную лампу-осьминога, большую картину с карманными часами, оставленный Агнешкой булыжник с узором и наполненную вишней плетёную корзинку. Неподвижность сползала на кресло, подкрадывалась к кровати, где лежал Крейг, сковывала руки и грудь, источала холод где-то в висках и затылке, останавливала мысли.

Сумрак лечебного номера и исходящая от стен прозрачная тишина замирали от совершенной неподвижности. В сознании устанавливалась исключительная ясность. Смотря через окно биохаба на замершую зелёную стену, Крейг почти переставал дышать.

Ветер вновь привёл в движение ветви сосен. Весь длинный вековой путь тардиград совершил ради этого момента, хотя в нём не было ничего выдающегося. Пройденная вдоль и поперёк пустыня – ради него. Длинный путь, состоявший из бесчисленного количества неторопливых шагов. Путь тревог, ненависти, сдержанности и дисциплины, изматывающих тревог и жажды, которую могла утолить только смерть. Путь беспричинной радости и ликования вопреки тоске и боли.

Где-то там затерялись тысячи голосов, ставших неразборчивыми от времени – теперь уже и в самый тихий час, растянувшийся посреди ночи, не разберёшь, чего они пытались донести. Лишь сползающие с гор тени от облаков составляли компанию тардиграду. И в конце его ожидала идеальная неподвижность, ясность и молчаливые сумерки лечебного номера. Не так много, как можно было бы ожидать, но это именно то, что нужно.

Балдж отправил Крейга «на ремонт», как выразилась Элли. Роботы сделали ему операцию на коленях.

Колени его давно болели и хрустели. Привыкший к боли Крейг почти не обращал внимания на неё. Балдж, узнав о проблеме, предложил сделать операцию:

- Колени будут как новые. У тебя снизится уровень стресса. Но недели две-три ты не сможешь ходить.

Выращенные в лаборатории колени тестировал и разнашивал медицинский робот. Балдж ради забавы показал шагающего по беговой дорожке робота Крейгу и поинтересовался, как он будет платить – картой или наличными.

После замены суставов Крейга оставили в лечебном номере биохаба на попечение дронам.

Встревожившаяся Агнешка почему-то решила, что должна всё время проводить рядом с Крейгом и после операции поселилась в соседнем номере. С собой она взяла Гомункула и подросшего Кактуса – того щенка, подаренного принцессой клёнов. Непокорный Гомункул уже на следующий день сбежал и вернулся домой.

Крейгу стоило немалых усилий убедить Агнешку в том, что ничего страшного не произошло. Всё же она последовала примеру Гомункула, а Крейг получил то, чего давно хотел. Одиночество и пространства. Живя в пустыне, тардиград постоянно нуждался в одиночестве, хотя его и так было хоть отбавляй. А вот в Улитке Крейг редко оставался один. Ему хотелось перевести дух. Без своих пространств и измерений он порой сходил с ума.

Сначала Агнешка и Элли заглядывали к нему каждый вечер, затем через день, после оставили его в покое. Целые дни Крейг посвящал ясности и неподвижности, являющейся из переплетённых сосновых ветвей.

Утренняя неподвижность, излучавшая янтарное свечение, состояла из свежести, лёгкости и чистоты. Она приходила сразу за сном и являлась его продолжением.

Если утренняя неподвижность являлась эфемерной и бесплотной, то сменявшая её серая неподвижность дня уже была наделена вещественностью и формой. Вместе с ней в окна заглядывала томная, укутанная в хвою вечность. Наверное, они всегда путешествуют парой.

Вечность постоянно чего-то ждёт. И это ожидание передавалось единственному пациенту биохаба.

С сумерками заявлялась неподвижность вечера. Среди чёрных глазниц и ртов теней где-то вдалеке в одно и то же время зажигался кроваво красный маячок на высокой мачте.

Она тоже чего-то ждала, но, кажется, и сама не помнила, чего именно. Рассеянная и забывчивая неподвижность вечера.

В конце концов её поглощала ночь. Ночь уже ничего не ждала.

На удивление быстро Крейг насытился одиночеством.

Он уже ждал наступления ночи, когда заходящее солнце как-то по-особенному ярко осветило ветви и стволы сосен. Море из иголок побелело, и красные стволы засветились под последними лучами. Где-то за звуконепроницаемыми стенами нарастало вечернее оживление. Ещё дальше, за горами наливалась прохладой одичавшая пустыня, а за ней, совсем далеко – небо, ставшее ещё одним домом.

Крейгу вдруг стало больно от одиночества и молчания. Он получил то, чего желал.

- Элли, ты вроде упоминала, что медицинские роботы могли бы и дома меня обслуживать.

- Могли бы, но необходимости уже нет, - ответил балдж. - Если хочешь, они снимут шины с ног, и тогда ты сам сможешь уйти.

- Ты так говоришь, будто я давно мог уйти.

- Вообще-то, ты тут задержался.

- А почему ты меня не предупредила?

- Кажется, мы догадались, чего ты хотел.

Многие научные лаборатории биохаба пустовали в этот час, но жизнь тут не прекращались ни днём, ни ночью. Если вечером или даже поздней ночью заглядывать во все лаборатории подряд, то за одной из дверей обязательно найдётся оживлённая кучка лунопоклонников, увлёчённая работой или обсуждением проектов. Тут существовал особый магический мир удивительных замыслов, исследований, экспериментов, открытий и неудач. Нередко лунопоклонники под его влиянием впадали в странное неистовство и лишались всех интересов, кроме тех, что связаны с их научной работой. Балджу подобные ситуации совсем не нравились.

- Мы не роботы. Мы живём не для того, чтобы работать, истязать себя аддикциями или жертвовать собой пусть даже ради самых благих целей, - пыталась вразумить наиболее одержимых большая Элли.

Обычно лунопоклонники прислушивались к ней и на какой-то период пропадали из биохаба. Попадались и ретивцы, игнорировавшие просьбы балджа. Упорным трудом они доводили себя до истощения и тоски, после чего долго не появлялись в биохабе, восстанавливая силы. И для них тоже наступала пора досуга, разговоров, путешествий, мягких ароматов цветочного города и любовных игр.

Крейг неуверенно шагал по биохабу, привыкая к новым ощущениям. Балдж предупредил, что поначалу будет напряжение и незначительная боль, и предложил походить по проспектам биохаба, чтобы проверить состояние.

Главный проспект изолированного научного города освещался сияющими изумрудными стенами. В одиночестве Крейг плыл в приглушённом свете, наслаждаясь движением, пространством и свободой. Голова его пошла кругом от удовольствия.

Из-за приоткрытой двери доносились тихие голоса и запах еды. Мужчина и женщина шептались о чём-то. Крейг бесшумно проскользнул мимо.

Посреди проспекта рядом с физиотерапевтическим помещением два лунопоклонника, сидевших на полу, катали мяч. Когда Крейг приблизился к ним, то узнал Элиота и Джини.

- Не может быть! - произнёс он. - Это же Джини! Она уже способна играть?

Джини была одета в защитный костюм и шлем. Видимо, она пока плохо владела своим телом.

- Она много чего умеет, - сказал довольный Элиот. - И даже говорит немного. Только ходить пока не научилась.

Заметившая незнакомца Джини выпучила глаза и затрясла руками. Вела она себя прямо как младенец.

- Нелегко придётся, - ответил Крейг. - Детям легче учиться ходить, потому что он лёгкие и невысокие.

- Она иногда пытается встать и падает. Мы сконструировали для неё ходунки, чтобы она для начала научилась правильно держать спину.

Джини принялась облизывать мяч, и Элиот пошёл его отбирать.

На нижнем ярусе биохаба располагался «город грибов» - большая оранжерея из бесчисленных видов грибов. Ранее Крейг уже посещал его, и ему захотелось побывать там снова. Целого дня не хватит, чтобы обойти всю оранжерею.

Грибы росли в выстроенных в ряды больших стеклянных коробках, похожих на аквариумы. В них поддерживалась особая среда. Аквариумы освещались холодным синим светом, исходившим от закреплённых внутри них трубок. Другого освещения в оранжерее не имелось. Стены и потолок пропали где-то в темноте, и из-за этого оранжерея казалась бесконечной.

Грибы большие и маленькие, красные, желтые и синие, ядовитые и съедобные, знакомые и совсем необычные, похожие на каких-нибудь инопланетных существ. Тут были такие, которые и самое богатое воображение не в силах представить. У грибов есть индивидуальность. За это, наверное, большая Элли и любила их.

Ещё больше, чем грибы, Крейга удивила седая голова, склонившаяся перед одним из аквариумов. В синем сиянии сидел апостол Кук и что-то писал. Его большая тетрадь лежала на раскладном столике. Рядом со столиком стояла солидная стопка таких же тетрадей.

- Добрый вечер, апостол, - поздоровался Крейг, остановившийся у аквариума с Гиднеллумами Пека.

Апостол поднял седую шевелюру и посмотрел на собеседника.

- Крейг, - апостол кивнул головой. - Странник из диких мест.

- А ты и писать умеешь?

- С божьей помощью. Милостивая Элли подарила мне слова, а железные ангелы дают мне бумаги и ручки, чтобы я записывал свои воспоминания. Не могу понять, где заканчивается память и начинаются фантазии.

Крейг украдкой заглянул в раскрытую тетрадь и изумился красивому, ровному почерку. Он всё ещё считал апостола неотёсанным болваном. Сейчас его одолели сомнения на этот счёт. Апостол был странным, каким-то инопланетным. Крейг списывал всё на его безумие.

- Я раньше думал, что был создан ангелами, и моя жизнь началась в раю, - тихо заговорил апостол. - Видимо, это заблуждение. Все когда-то были детьми, а я, сколько себя помню, всегда был стариком. Прямо как Лао-Цзы. Он-то уже родился дедом.

- Что ещё за Лао-Цзы?

- Жил такой баламут. Или его придумали. Не важно. Сомнительно, что подобные нам существа могут рождаться старыми. Я спрашивал у покровительницы, она подтвердила мои сомнения. Ответ один: я существовал задолго до того, как оказался здесь, а моя память всё скрывает. Только наша могущественная мать могла бы породить меня стариком. Она и это отрицает. Возможно, я был странником, как и ты.

Апостол сосредоточенно сложил ладони перед собой.

- Да, наверное, - подтвердил Крейг и сел на скамью перед аквариумом. - Роботы тебе не помогают вспомнить?

- Ангелы говорят, что я должен вспомнить всё сам.

- И как успехи?

- Иногда возникают смутные фрагменты. Их слишком мало, чтобы что-нибудь понять. Ещё из прошлого приходит вина. Тяжёлая вина. Я в чём-то виноват. Не помню, в чём именно.

- Так мы все виноваты в чём-нибудь. Кто долго живёт, за тем всегда есть груз из преступлений. А ещё вина часто обманывает.

- Обманывает? Как это?

Крейг задумался и почесал голову, пытаясь понять, как бы всё проще объяснить апостолу.

- Я как-то трудился на ферме у одного хорошего человека. Он дал мне возможность хорошо заработать, - начал он. - Помню, я пообещал за пять дней выкопать картошку на участке. Но меня свалила лихорадка. Работать я совсем не мог. За пять дней ничего не сделал. На меня давила вина за то, что я нарушил уговор. Но так получилось, что амбар, где собирали урожай, сгорел дотла. И картошка моя, если я её вовремя собрал, тоже сгорела бы. Ясно? Чувство вины меня обманывало.

Апостол кивнул, нахмурился и провёл ладонью по бороде.

- Это ты сжёг амбар? – спросил он.

Поражённый Крейг усмехнулся, после громко захохотал.

- Нет! - воскликнул он. - Не я! Не знаю, из-за чего он сгорел. Вина – это миф, иллюзия. Вот я о чём.

- Понимаю. Но моя вина настолько тяжела, что она уже и не иллюзия. Когда-то я совершил ужасный поступок. Может быть, я не способен вспомнить лишь потому, что страх не позволяет заглядывать в прошлое.

Из-под аквариума вышел белоснежный, необыкновенно пушистый кот со светящимися в полумгле глазами. На его шее красовался маленький голубой ошейник.

Апостол отшатнулся от кота. Крейг поднял на руки животное, посмотрел в его игривые глаза небесного цвета и прочитал надпись на ошейнике.

- Тут написано, что это Буцефал - кот маленькой Элли.

- Мне известно. Он отвратительный, - заявил апостол.

- Это ещё почему? - Крейг отпустил кота, и тот, подняв шикарный хвост, побрёл в сторону выхода.

- Он прячется где-нибудь в укрытии, неожиданно выскакивает оттуда и больно кусает за ноги тех, кто проходит мимо, - рассказал апостол. - Ещё Буцефал ворует еду.

- Да он так играет.

- Кот Элли живёт с другими животными и не знает хороших манер. Он одичал без хозяйки.

- Элли его бросила?

- До того, как по воле божьей ты объявился в раю, Элли совсем не появлялась среди нас, а кот её жил сам по себе и набрался бесовских повадок.

- Вроде Элли всегда находилась тут, - возразил Крейг. - Куда же ей ещё деваться?

- Недалеко отсюда есть великолепный сад, где божественное дитя и проводило досуг.

- Ты, наверное, имеешь в виду шмелиные фермы.

- Да. Так их называют, - апостол кивнул. - Раньше я считал, что все лунопоклонники пришли сюда со шмелиных ферм. Что все они когда-то были цветами, распускавшимися под лунным светом. На самом деле они совсем маленькими являются из других лунопоклонников и той фабрики. Забыл, как её…

- Инкубатор?

- Верно. Инкубатор. Но Элли когда-то была цветком и выросла на клумбе вместе с другими цветами божественного сада.

- Ну, возможно и такое, - не стал переубеждать апостола Крейг.

- Говорят, тот сад – самое прекрасное место в нашем мире.

- Да, там красиво. Ты разве не был не шмелиных фермах?

- Я недостоин его красоты.

- Вот как.

- Вина не позволяет мне. Я осквернил бы сад своей низостью. Моё место среди грибов. Но даже и они красивы, - апостол поднял голову и с восторгом посмотрел на оранжевые калоцеры, замершие в изумительном синем сиянии соседнего аквариума. – Плохо, если нам придётся отсюда уйти.

- Ты разве собрался уходить куда-то?

- В последнее время среди учёных мудрецов ходят разговоры о том, что к божественному саду движется небытиё, порождённое живущими за морем инфернальными существами. Оно поглощает всё на своём пути. Нам придётся уйти отсюда, чтобы оно не поглотило и нас. Уйти далеко. Однако мне непонятно, как небытиё может одержать верх над бытиём. Мудрецы, должно быть, что-то путают.

- Или ты что-то путаешь.

- Или я, - согласился апостол, опустив голову к тетради. - Я часто ошибаюсь и постоянно забываю об этом. Надеюсь, и сейчас я ошибся. И поиски вины могут оказаться заблуждением. Да, мне надо подумать над этим. Ночь длинна. Хорошо, что ты подсказал мне.

Разговор с апостолом вызвал смятение. Крейгу хотелось с кем-нибудь поговорить, только не так. Он даже пожалел о том, что встретил сумасброда в грибном городе.

Поднявшись наверх, Крейг очутился под могучим куполом биохаба, сиявшего волшебным тёмно-голубым.

Он медленно прошёлся по тёмному лабиринту, выложенному из экзотических растений. У небольшого автономного бассейна он остановился. Внутри слабо светилась смесь из планктона и водорослей. Учёные биохаба создали водоросли и микроорганизмы, способные жить и размножаться в марсианском океане. Скоро их отправят на Марс, и когда-нибудь они станут основными производителями кислорода.

За стеклом купола белела заходящая половинка Луны. Как раз где-то под ней, в ночной темноте находятся шмелиные фермы и девочка Элли, уже, наверное, улёгшаяся спать. Крейг положил ладонь на стекло, и почувствовал, как с другой стороны прислонилась прохладная ночь.

- Элли, а апостол, похоже, не дурак, - сказал он уху.

- Ты его недооцениваешь, - ответила Элли. - Кое-какие его записи просто фантастические. Раньше он напрочь забывал о том, что происходило несколько дней назад. И тогда пускал в ход фантазию. Сочинял разные истории про самого себя, лунопоклонников и меня.

- Память возвращается к нему?

- Наверное. И рассудок его всё крепче. Совсем скоро он поймёт, что я не бог и не мать ему. Разочаруется, наверное.

- Думаю, он уже всё понимает. А про какое небытиё он рассказывал?

- Кажется, мы нашли испорченных. Они прячутся где-то в Азии. В Китае или Индии. Ты помнишь вышедших из строя дронов в Китае? Вроде бы, ты видел их.

- Помню.

- Какое-то рукотворное поле повредило их. Сначала оно возникало периодически в разных частях Китая, затем заняло его южную часть. На сегодняшний день оно покрыло почти весь Китай и половину Индии. И пока мы ни в чём не разобрались. Мы не можем туда заглянуть. Приблизившись к полю, все наши дроны выходят из строя.

- Как такое вообще возможно?

- Не знаю, - ответил балдж.

- Оно передвигается? Или апостол выдумал?

- Поле действительно передвигается над океаном в нашу сторону. Кое-кто проговорился, что лунопоклонникам придётся эвакуироваться, если поле приблизится к Улитке. Апостол подслушал и передал тебе. Не следует беспокоиться. Мы всю свою историю сталкиваемся с самыми разными проблемами и всегда находим решения. И эту проблему мы решим. Даже какой-нибудь барыш с неё поимеем, вот увидишь.

- Жаль, я ничем не могу помочь.

- Помоги девочке Элли отвлечься. Она слишком много размышляет над этим.

- Элли спит?

- Она сейчас учит Агнешку играть на гитаре в домике на шмелиных фермах. Элли тебя давно ждёт. Сказать ей, что ты придёшь?

- Нет. Я не приду сегодня.

Где-то под Луной притаились не только шмелиные фермы. Там ещё и небытиё, приближающееся к цветочному городу. Уже позабытый мертвец выбрался из могилы и пополз к лунопоклонникам.

Не столько история о приближающемся небытие поразила Крейга. Он спрятал руки за спину и переступил с ноги на ногу. Ему стало совсем невмоготу от новости о том, что где-то ещё остались люди.

Чудак апостол опасался осквернить шмелиные фермы своим присутствием, но уже один только намёк на существование людей осквернял и невероятные сады Элли, и светившие им звёзды, и тихое бренчание гитары в ночной тишине.

Есть только один способ всё исправить.

Крейг решился бы на самую отчаянную жестокость, лишь бы не позволить мертвецу вернуться. Любая подлость и любые зверства приемлемы, когда дело касается людей.

Выйдя на улицу, он побрёл по дорожке через высокие заросли, окружавшие биохаб.

Глухая, тёмная пелена пульсировала перед Крейгом, оглушала и ослепляла его рассудок. Он долго мотался по спящей Улитке, не разбирая пути.

Посреди ночи начал накрапывать дождь, вернувший Крейга в цветочный город. Шум собственных шагов, аромат дождя, травы и высоких елей смягчили настроение. Не хватало только музыки и Крейг отправился к реке в квартале синих, где она всегда звучала даже во время дождя. К той набережной, где горели разноцветные огни. Музыка всё окончательно исправит. Она способна избавить от многих недугов.

Под утро, когда небо едва раскрасила заря, он всё-таки добрался до убежища на шмелиных фермах.

Агнешка и Элли спали на простецкой деревянной кровати под большим красным одеялом. В углу валялся слуга. На полу рядом с кроватью лежали свитер, гитара, чаша с клубникой и венок из цветов. Элли вечером сплела венок для вертлявой головы Агнешки. А над ними на полке в оранжевых банках вместе с восковыми свечами ярко догорала ночь.

Крейг тихо прикрыл дверь, чтобы не разбудить их, и медленно пошёл по окружённой подсолнухами узкой тропе.

Впервые он оказался в одиночестве на шмелиных фермах, уже приходивших в утреннее оживление. И, надо признаться, одному здесь непросто с непривычки. Красоты на шмелиных фермах так много, что можно ей захлебнуться. Сокровищами большого сада лунопоклонников необходимо с кем-нибудь делиться. Вот один из его главных секретов.

- Ты не опасаешься оставлять Элли одну с буром? - спросил Крейг у балджа. - Дженни легко могла бы расправиться с ней.

- За всеми, кто не прошёл терапию, у нас наблюдают дроны. Если Дженни продемонстрирует опасное поведение, то дроны её тут же обезвредят. Дженни известно о наблюдении.

- И за Агнешкой до сих пор наблюдают?

- Верно. Правила едины для всех. Агнешка так и не высказала желания поработать над этим.

- Наверное, надо попробовать убедить её.

- Нет. Никаких манипуляций. Никакого давления на детей. Они должны учиться самостоятельно делать выбор и осознавать его ошибочность, если он причиняет вред. Мы обязаны лишь объяснять им, как можно сделать лучше. Если они, конечно, поинтересуются нашим мнением. Маленькие лунопоклонники первым делом обязаны научиться ставить под сомнение любые убеждения и даже собственные желания. А негативный опыт манипуляций, обманов и давления они получат позднее, когда станут более самостоятельными и менее хрупкими.

- Негативного опыта у Агнешки хоть отбавляй.

- Ну, это точно.

Через широкое поле Крейг добрался до разрушенной электростанции, где Элли на обломках выращивала лишайники. На электростанции кое-где сохранилась слабое радиоактивное излучение. Элли сажала на руинах различные растения и наблюдала за аномалиями в их развитии.

Заражённую территорию ограждала высокая стена. Вдоль неё стояли дроны.

За раскрывшимися большими воротами Крейга ожидали развалины электростанции.

- Возьми правее и обойди станцию, - порекомендовал балдж. - Дженни и Элли с другой стороны.

- А у Элли ведь не было отношений с мужчинами до меня. Или это всё шутка какая-то?

- Лучше бы ты у неё и спросил. Если тебе действительно любопытно, то Элли использовала корректоры поведения. Так мы называем медицинские препараты, позволяющие что-нибудь исправить в поведении или добавить. Кое-какие из корректоров тебе уже известны. Те, что принимала Элли, снижали до нуля сексуальное влечение. Представители противоположного пола из-за них казались непривлекательными и скучнымы.

- Странно. Элли совсем не похожа на аскета.

- Дело не в аскетизме. Сексуальность, любовь – замечательные явления. Но иногда из-за чрезмерной интенсивности они превращаются в болезнь, порабощают, ломают психику, разрушительно влияют на лунопоклонников. Плохо, когда из-за любовного влечения самые интересные дела летят под откос. Или когда лишаешься рассудка, становишься примитивным, унижаешься и совершаешь одну глупость за другой. И мы изобрели средство для тех, кто желает избежать подобного. Элли, пожалуй, даже злоупотребляла им. Она была слишком увлечена своими проектами и не желала ни на что отвлекаться.

Среди развалин ползали два дрона. Наблюдавшая за ними Дженни полулежала в шезлонге, установленном на бетонной плите. В руках она держала большой стакан с ярко-красным соком. Штанины её синих хлопчатых брюк были небрежно закатаны до колен. Недавно эти ноги расхаживали по Марсу.

Рядом на большой коробке сидела одетая в футболку и шорты Элли. Она чуть заметно раскачивалась, ухватившись обеими руками за притянутое к груди колено.

- Почему ты меня свела с Дженни? - Крейг вспомнил вопрос Яна, заметив бура.

- Сейчас трудно объяснить. Мы немного нечестны с тобой, Крейг. Надеюсь, ты просишь нас за это, - прошептал балдж.

- Я уже догадался, что вы втянули меня в какую-то интригу.

- Ты ведь не против?

- Против. Но если это всё пойдём на благо вам…

- На благо. Всем нам. Это не игра и не прихоть какая-нибудь. Всё это важно. Очень важно и крайне сложно. Позднее я попытаюсь тебе рассказать…

Крейг приветственно взмахнул рукой, приблизившись к ним.

- Хэй, Дженни! Как дела? - поприветствовал Крейг бура и вздрогнул под взглядом почти белых глаз.

- Привет, привет, - добродушно поздоровалась Дженни и кивнула головой. - Дела наши прекрасно.

Дженни не то, что бы полностью излечилась от марсианских недугов. Здоровья у неё, кажется, стало ещё больше, чем до Марса. Дженни была наполненной, как спелый гранат. Её лицо горело от свежести, весёлости и избытка сил.

Соскочившая с коробки Элли, схватила его за руку. Её горячая ладонь оказалась в ладони Крейга.

Элли усадила его в плетёное кресло, а сама встала сзади и положила руки ему на плечи.

- Радиация среди развалин? - Крейг указал в сторону большой вентиляционной трубы, лежащей среди останков электростанции.

- Там её совсем мало. Можно сказать, нет ничего. Но для экспериментов сгодится, - протараторила девчонка.

- Мне попадались облучённые пациенты. В основном, мародёры, вернувшиеся из мёртвых городов. Они умирали мучительной смертью. Я обезболивал их разными способами или помогал уйти из жизни – по их желанию. А что тут произошло?

- Элли сейчас как раз рассказывала о том, как Белл превратил станцию в развалины, - объяснила Дженни.

- О, так это Белл сделал?!

- Ага, - ответила Элли. - Его банды во время нападения на балдж из артиллерийских установок обстреляли электростанции. Балджу для интенсивной работы необходимо много электроэнергии. Снаряды и мины почему-то были облучены. Отсюда и радиация. Намусорили, в общем. Говорят, по ночам тут скитается призрак Белла.

Дженни заулыбалась.

- Мы его хорошо знали, - кивнула она. - Такой крепкий, уверенный в себе, напористый. Ничего его не могло пронять. В итоге, он откинул копыта, а мы до сих пор в полном порядке. Часто собственные преимущества вредят ещё больше, чем недостатки. А его бойцы тоже были облучены? Любопытно, каково это – переться на самоубийственную бойню, зная, что в любом случае позднее помрёшь…

- Похоже, да, - проговорило ухо из её кармана. - Многие из атаковавших меня страдали от острой лучевой болезни. Они подкреплялись огромными дозами героина и кокаина. Бойцы Белла называли себя «корсарами». Их костяк составляли морские пехотинцы. Погибали они весело. Перед гибелью в Дикси они по вечерам напивались и орали песни.

- И как это у тебя не получилось защитить станцию? Она же полностью разрушена.

- Станции и многие другие сооружения были хорошо защищены от ракет и авиабомб, - ответила за балдж маленькая Элли. - Балдж мог эффективно уничтожать армии, города и страны и защищаться от массированных атак, а к неожиданным атакам мелких отрядов оказался не готов. Белл на то и рассчитывал. У него даже получилось отключить балдж от дронов и изолировать его.

- Не может быть! - воскликнула Дженни. - И как же вам удалось выпутаться?

Балдж принялся рассказывать про «Блэкаут». Так корсары Белла прозвали военную операцию против балджа.

При разрыве связи с балджем наземные дроны отключались и замирали на месте, а воздушные суда возвращались на авиабазы. Белл, зная об этом, планировать нарушить энергоснабжение балджа. В экстремальный период, когда весь мир вскипел от войны, балдж работал с высочайшей интенсивностью, и резкое ограничение энергии могло привести к коллапсу и утере контроля над дронами.

Снабжение балджа от нескольких удалённых электростанций являлось одной из мер безопасности. Люди рассчитывали, что в любой момент, ограничив подачу энергии, смогут быстро изолировать балдж в случае форс-мажорных событий. С распыления убийственных нервнопаралитических аэрозолей над станциями и захвата их дронами и начался экстремальный период войны.

Опасаясь китайских атак, балдж хорошо защитил важные фабрики, хранилища, дороги, электростанции и энергетические линии от ракетных и авиационных атак, однако наиболее опасный враг оказался слишком мелким для большой Элли.

Бушевавшие бури разносили маленькие и разрозненные группы Белла в сторону важных электростанций и линий электропередач. Большая Элли прозевала нападение корсаров Белла и оказалась не готова к моменту, когда в станции и электрические опоры вместе с бесчисленными москитами полетели снаряды, ракеты и мины.

Элли к тому моменту успела запустить в своём секторе только что построенный энергоблок, но производимой им энергии было слишком мало для полноценной работы. Связь с дронами была утеряна, и всё же корсаров Белла, которые после разрушения станций уже перегруппировывались для нападения на балдж, ждал сюрприз.

Никто не знал, что балдж сразу после начала войны перепрограммировал дронов. По замыслам создававших их инженеров, они должны были отключиться, а по замыслам балджа в момент утери контроля дроны со всего мира должны были вернуться к сектору балджа и создать плотный фронт для защиты.

- Управляла дронами существовавшая между ними сеть, - пояснила большая Элли. - Я назвала эту программу защиты «Цунами». У программы имелась только одна задача - разрушать здания, укрепления, орудия и технику, убивать всё живое. Фронт расширялся во все стороны от меня как круг на воде. Как цунами от землетрясения. Пока волна истребляла корсаров, я при помощи оставшихся под контролем дронов восстанавливала электроснабжение. Когда удалось вернуть связь с моей армией, тут на сотни миль вокруг всё было разрушено, выжжено и убито. Программа отлично сработала. Дронов было столь много, что небо кое-где потемнело от них. После «Цунами» для Белла и людей всё закончилось. Выжившие корсары и сам Белл бежали. Я дала им уйти. Хотела узнать, откуда их принесла нелёгкая. Они-то и привели меня в Дикси.

- Выслеживать их не требовалось, - сказал Крейг, вспоминая знакомых облучённых бедняг. - После разгрома ты могла бы найти Дикси по следу из кровавого поноса.

Дженни с недоумением покосилась на него, после громко захохотала. За ней засмеялась и Элли.

- Когда всё утихло, и мы начали кочевать, - заговорила Дженни, вытирая слезу. - Балдж подарил нам карты с отмеченными заражёнными и опасными территориями. У нас радиации почти не было, хотя имелись другие опасности. В обезлюдевших больших городах часто что-то горело, взрывалось и разрушалось. Балдж рекомендовал нам держаться от них подальше. Однажды зимой я забралась на гору у Ванкувера и слушала доносящиеся из города звуки. Он сильно горел, там всю ночь что-то громко ухало и ревело.

- Так ты там и живёшь? - спросил Крейг.

- Ну, почти. В последние годы я много времени проводила у Золотого Моста, хотя сейчас искать меня лучше где-нибудь в Юконе.

Где-то в Юконе балдж построил для прорицательницы необыкновенно уютное горное убежище прямо на краю просторного ущелья.

Зимой ущелье наполняли метели, летом заливал солнечный свет. Там-то Дженни и коротала досуг. Устроившись в кресле, она глазела на далёкие ледники и целыми днями наблюдала за облаками. Или рассаживала вокруг дома эдельвейсы - подарок от маленькой Элли. Ещё она любила спускаться в ущелье к высоким кустам голубики.

В период январских морозов Дженни разогревалась в раскалённой сауне, ныряла в поднимавшуюся из ущелья страшную ночь и с хохотом запрыгивала обратно.

- Там так красиво, что описать это невозможно, - рассказывала Дженни. - Каждый из буров выбирал свой ареал. Кто-то холодную тундру, кто-то – берег океана, кто-то – равнины, кто-то – реки и водопады, а я – горный житель. Так мы наберёмся больше опыта. По крайней мере, так планировалось изначально.

- И зачем? - поинтересовался Крейг. - Вы могли бы выбрать более благоприятные земли. Теперь места хоть отбавляй.

Дженни отпила из стакана кроваво-красный сок, чуть заметно поморщилась, облизала губы и поставила стакан на лежащий рядом осколок кирпича.

- Ещё при людях северные страны по площади являлись самыми большими, - заговорила она, закрыв глаза и подставив лицо под солнце. - Из-за холода и плохих земель там жило мало людей, поэтому конкуренция за территории была слабой. Они уже тогда были никому не нужны и пустовали. Мы думали о далёком будущем, когда пытались понять, как нам вести себя. Буру необходимы большие свободные пространства, где он мог бы мирно пастись и ни с кем не встречаться. Свой собственный мир, своя стихия. А лунопоклонников когда-нибудь станет много. И в таком случае они вытеснили бы нас из благоприятных мест. Кто захочет жить в тундре, в лесах и горах, где зимой нередко бывают убийственные морозы? Лучше уже сразу выбрать то, что никому не нужно. С лунопоклонниками мы не сможем сотрудничать или конкурировать. Надо держаться от них подальше…

- Ааа! Хватит! - воскликнула полулежавшая на расколотом бетонном блоке Элли и вскинула руки. - Опять ты за своё!

Дженни повернулась к ней и пожала плечами.

- Я сейчас не своё личное мнение излагаю. В любом случае, затея наша вот-вот провалится. Кажется, молчуны эти согласны и в свинарнике ютиться, лишь бы их кормили.

- Ну, ладно, - остыла Элли. - Не обижайся.

- В общем, - продолжила рассказ Дженни, - буры действительно научились жить в жестоких условиях. Мы способны без помощи балджа выживать в ледяных каменистых пустынях далеко на севере. При этом в одиночку. Никто не погиб.

- Без помощи балджа ваши успехи были бы более скромными, - отметила Элли. – Помогает он из-за того, что не собирается конкурировать с вами.

- Да, наверное, - Дженни повернулась к Крейгу. - Балдж дарил нам автомобили, строил дороги, заправки и прокладывал длинные тропы со складами, местами отдыха, медицинскими центрами и дронами - помощниками. Они нас страховали. Мы понемногу осваивали сложные территории рядом с ними, уходили всё дальше. Мы не можем сами делать одежду, оружие, лекарства и патроны. Для этого требуется коллективный труд. Тут мы в пролёте. В остальном мы способны жить самостоятельно. Найти еду и сделать запас, обустроить жилище, где не промёрзнешь до костей, защититься от насекомых и животных, сохранить силы и здоровье, не сойти с ума – мы всё умеем. Хотя это отнимает массу времени, и почти все буры предпочитают пользоваться подарками балджа. И всё это не главное. Исследования, освоение новых земель – второстепенная часть жизни буров. Можно и без неё обойтись. Нас всегда что-то влекло на север, к холоду, к Большой Медведице, к дождям и снегам. Северный лес - прекрасное, волшебное, удивительное существо. В этом главная причина. После войны мы просто вернулись домой.

Вспоминая о доме, Дженни ещё больше оживилась. Её подхватило вдохновение. Она не удержалась и встала с шезлонга.

- Я не представляю, - заговорила она, - как можно обойтись без летнего северного неба. На нём такая палитра по ночам. Уже ради одного только северного неба стоило бы жить вечно. Это настоящая магия. С полей и рек в полночь начинают подниматься густые туманы. Утром они превращаются в белые облака. Я бы хотела показать вам всё это. Приезжайте как-нибудь ко мне вдвоём с Крейгом.

- Невероятно! - весело воскликнула Элли. - Впервые бур приглашает к себе лунопоклонников! Не прошло и двух веков! Я всегда мечтала побывать на Злой Земле.

Дженни снова улеглась в шезлонг.

- Погуляем по Аляска-хайвей, - добавила она. - Я бы угостила вас чаем из трав.

Похожий на большой чемодан с клешнями и гусеницами робот подхватил большую коробку и поехал к развалинам. Навстречу ему через разрушенную стену пробирался скаут с контейнером в железных руках. Он собрал для Элли образцы лишайников.

Скаут уложили контейнер в коробку, установил её на чемодане с гусеницами, после чего они вместе двинулись к воротам. Из-за ворот торчала потемневшая от старости градирня. Она заслоняла собой оранжевый от маковых цветков холм.

- Дженни, балдж и вас защищал от людей после горячего периода? - поинтересовался Крейг.

- Почти. Северные территории гораздо раньше остальных были освобождены железной армией. На Злой Земле жили только буры. Люди, надо сказать, и сами постарались. Голод, резня и эпидемии тут нам тоже помогли.

- Голод и резня - это кошмар, конечно. А эпидемии я любил, - весело проговорил Крейг. - Столько всего хорошего с ними связано.

Элли с непонимающим видом развернулась к Крейгу.

- Чего? - с недоумением спросила она.

- Ну, я же врач. Кому-то чума, а кому-то заработок. Я мог примкнуть к любым погонщикам из-за того, что умел лечить их и рабов. И из-за их страха перед заразой. В ту пору, когда бушевала чума, погонщики, прежде чем войти в малознакомое поселение, часто высылали меня на разведку. Я знал, как обезопаситься от болезней, и сразу узнавал поражённые эпидемиями городки. От таких мы уносили ноги.

- Чумой ты, наверное, просто не мог заразиться, - пояснила Дженни. - Незадолго до войны люди изобрели корректоры иммунитета. Что-то вроде прививок. Они на всю жизнь избавляли человека от риска заразиться многими опасными заболеваниями. Ну, и воплей тогда было… О риске перенаселения планеты и всём таком. Кто-то даже пытался корректоры запретить. Такое безумие творилось.

Дженни усмехнулась.

- В любом случае моя профессия дарила большие скидки и преимущества, - продолжил Крейг. - Я был и как судья, и как свидетель. На болезнях, страхе, увечьях и боли всегда можно заработать. Случались, правда, и конфузы. Однажды толпа пьяных фермеров притащила в мой дом гроб с похорон. Химена - молодая жена местного бандита - загнулась от лейкемии или чёрт его знает от чего. В общем, померла она окончательно и бесповоротно. А фермеры клялись, что труп шевелил руками и даже попытался вылезти из гроба. Требовали привести Химену в чувство и угрожали повесить, если я не справлюсь. А мертвяк разлагаться начал. У Химены сиськи уже надулись, как мячики.

- А это тут при чём? - поинтересовалась Элли.

- У трупов обычно раздуваются отдельные части тела.

- Почему?

- Ну, когда человек умирает, иммунитет перестаёт работать. Телом завладевают бактерии. Из-за их жизнедеятельности в трупе накаливаются газы. А из-за газов у женщин, например, надумается грудь, у мужчин… Ммм, хотя речь не об этом.

- А, я вспомнила! - вмешалась Дженни. - Их называли «газовыми гигантами»!

- Звёзды? - спросила нахмурившаяся от недоумения Элли.

- Трупы, - ответила Дженни. - Огромные, раздувшиеся мертвяки. Газовые гиганты! Фабиан так веселился со всего этого. Писал в летописях о том, как правильно приготовить из лесоруба сероводородный пирожок. Говорят, в разделочной гигантов надо было привязывать за ногу, чтобы они не улетали.

- Тогда уж проще газ спустить, - не поддержал Крейг.

Дженни засмеялась.

- Итак, - продолжил Крейг. - Я тогда пообещал фермерам, что к утру всё будет готово. Просидел перед гробом до ночи и сбежал из деревни, пока все спали. Они, может, к утру и одумались бы… Да кто его знает?

- И кто же тебя надоумил лечить людей?

- Подожди, дай вспомнить, - Крейг дотронулся до подбородка. - Ну, да. Примерно в двадцать пять лет я жил с милой картавой девушкой. У нас родился мальчик. Сразу после родов и ребёнок, и она умерли от инфекции. Мне хотелось разобраться, почему так случилось. Вот я и занялся прочтением книг из медицинской библиотеки, оставшейся от военных. Почему-то меня увлекло всё то, что я узнавал о человеческом теле, увечьях и болезнях. Однажды комендант городка, где я жил, вывихнул руку. Он стал первым пациентом. Я вправил вывих, и комендант освободил меня от работ в полях. Сказал, что я буду врачом. Я, понимая, какие преимущества мне это даёт, согласился. У меня появился выбор. В начале своей карьеры я, в основном, лечил переломы, зашивал раны, вырывал гнилые зубы, принимал роды, облегчал последние дни смертельно больных. Моя квалификация росла, и я решался на всё более сложные операции. Мой друг Карл сначала считал меня халявщиком, а уже через несколько лет утверждал, что уж лучше в поле горбатиться. Я любил помогать людям и узнавать что-то новое.

- Врачом я ни за что не согласилась бы стать, - сказала Дженни. - А вот друзей тардиградам иметь опасно.

- Я тогда и не знал о том, кем являюсь. Карл даже раньше меня это понял.

- И не выдал? - спросила Элли.

- Нет. Он же друг. Мы при этом были совсем разными. Меня всегда тянуло, бог знает куда, а Карл желал домашнего уюта. Говорил, что единственное настоящее счастье - это когда дома тебя дожидается милая беременная женщина.

- Ерунда какая, - с насмешкой сказала Дженни.

- Точно, - согласился Крейг и шутливо указал на неё пальцем. - Я, кстати, случайно повстречал Карл в техасской деревушке, когда ему уже шестой десяток шёл. И он меня узнал. Так обрадовался. Впервые в жизни мне кто-то обрадовался! Удивительно. Обычно испорченные с первого взгляда узнавали во мне чужака. Карл обрадовался, а мне было больно видеть его дедом, будто он предал меня.

Дженни передёрнуло от слов Крейга. Она покосилась на Элли, и та перехватила недобрый взгляд прорицательницы. Крейг даже умолк от неожиданно вспыхнувшей искры.

- И опять не выдал? - разрядила обстановку Дженни. - В старости люди обычно становились озлобленными и тупыми. Молодой зол, когда его злят. А старик всегда зол по своей природе. Я даже понимаю, почему.

Озадаченный Крейг развёл руками и рассмеялся.

- Карл не выдал. Он скакал вокруг, как щенок. Его воодушевило моё появление. Городок, где мы выросли, выкосила чума. У Карла были хорошая жена и детки. Их тоже забрала болезнь. Выжившие разбежались кто куда, поэтому я его и встретил там, где не ожидал. Чудак, бездельник и весельчак Карл превратился в одинокого, горького деда. Он предложил уединиться где-нибудь вдалеке от глаз и вспомнить о былом. Ночью я пришёл к костру в лесу, где мы договорились встретиться. И там меня ждал большой сюрприз…

- Всё-таки он тебя слил! - перебила его Элли.

- Не совсем, - возразил Крейг и осёкся, вспомнив о просьбе балджа не рассказывать о своём прошлом посторонним. - Там у костра сидел Карл, рядом с ним лежал пленник с кляпом во рту. Совсем дряхлый дед. Они вместе бежали от чумы из нашего захолустья, вместе выпивали иногда. И за бутылкой тот - второй - признался Карлу кое в чём. Это именно он прикончил моего опекуна, когда я был ребёнком. Карл мне обо всём рассказал и предложил сыграть в ацтеков. Вроде у них получалось вырезать сердца, пока они ещё бились. Надо признать, у Карла ещё оставался порох в пороховницах.

- Ацтеки действительно вырезали сердца, - проговорила Дженни. - Так они пытались изменить климат.

Солнце, видимо, разморило её. Дженни закрыла лицо ладонью и протяжно зевнула.

- Карл начудил, конечно. Убийца, узнав меня, жутко перепугался, принялся молить о пощаде. Лепетал что-то о любимых правнуках. Очень раскаивался, - с брезгливостью вспоминал Крейг. - Раскаяния... Кому они нужны…

- Подставил тебя твой друг.

- Пожалуй. Отпустить его мы уже не могли. Я-то мог смыться, и тогда местные казнили бы Карла за дружбу с тардиградом. Испорченные, говорят, убивали всех, кого подозревали в связях с тардиградами. Друзей, родственников. В общем, мы с Карлом нажрались самогона, дозаправились мескалином, а после я отрезал нашему пленнику башку. «Сейчас, - говорю ему, - вылечу тебя от всех болезней». Он рыдал, прямо как дитя. Его морщинистое лицо было в слезах. Я прижал деда коленом к земле и принялся за дело. Перерезая ему горло, я думал над тем, почему он так цепляется за жизнь. Было в этом что-то унизительное. Может, и я точно так же цепляюсь за неё, сам того не замечая? Пленник визжал и хрипел, затем забулькал и затих. Никогда не знаешь, где пригодится медицинский опыт.

Тогда сразу после казни Карл свалился с лежащего на земле пекана и заснул. Крейг долго расхаживал вокруг него - он решил прикончить заодно и давнего дружка.

Карл осквернил священное одиночество тардиграда, прервал монументальное внутреннее молчание, одной ногой ступил на запретную дорогу. Этот путь слишком страшен для обычного человека.

Пусть Карл умрёт. Нельзя позволить ему даже задуматься о кошмарах, безумствах, боли, тяжелейших потерях, вольностях, запретах и отчаянной борьбе, которые выпали на долю скитающихся по миру рыцарей смерти. Карл недостоин этого огня, одним касанием очищающего самые чёрные сердца. Удел простаков - незнание.

К тому же, если можно кого-нибудь порешить, то почему бы и нет? Крейга разжигала жажда крови.

Он уселся перед Карлом, сжал рукоять ножа и прислушался к храпу. От спирта сердце билось с огромной скоростью. Тяжесть давила на него, но тардиград может вынести любую тяжесть, когда это необходимо. Что-то тогда его остановило.

Он разглядывал старика Карла, убитого пленника и представлял, как много невзгод осталось за спиной, и сколь много неизвестного ожидает впереди. Крейг почувствовал зависть к Карлу.

Жены и детей Карла уже нет, однако теплота, мягкость и доброта их отношений всё ещё живут в воспоминаниях. Никто не сможет отобрать их.

Голос жены навсегда останется с ним. Останется ощущение невесомости новорождённого сына, когда Карл в первый раз взял его на руки. И плач, и быстрый топот ног по полу. И изрисованные каракулями стены. И запах варёной картошки, когда он пасмурным вечером возвращался в родной дом и стаскивал сапоги перед дверью.

В жизни Карла были простота и завершённость. Совсем скоро эта жизнь закончится. С ней закончатся сожаления, слезы и боль. Карл, возможно, чувствует облегчение, когда думает об этом. Перед закатом страдания уже не имеют такой власти, поэтому ты можешь остановиться и, не размениваясь, не рассчитывая и не сберегая, обратить душу к тому, что любишь. Без опасений и всякого остатка посвятить себя тому, чем когда-то дорожил, пусть оно всё и сохранилось лишь в искажённых и не всегда честных воспоминаниях.

А тардиграду завтра снова придётся отправиться в дорогу, которая всё никак не заканчивается. Мир неспешным потоком двинется перед глазами. В нём не будет ничего хорошего и родного, потому что в нём не задерживается ни доброе, ни злое. Всё появляется из ниоткуда и исчезает в никуда.

В этом потоке выживает только стерильная вечность. Вот за неё-то ты, пытаясь спастись, и вынужден из последних сил цепляться обожжёнными пальцами. Никто не сумеет представить, насколько это порой тяжело. Но тардиград всё равно не попросит о пощаде и не склонит голову перед судьбой. Он никогда не покорится. Скорее уж сама судьба начнёт молить тардиграда о пощаде.

Крейг чувствовал ужасную усталость. В тот момент он желал одного - лечь и попытаться заснуть. Не следовало пить так много этого дерьмового самогона. Алкоголь в каком-то смысле учит отказу от лишнего - тому же, чему учит кодекс чести рыцарей старой королевы.

Махнув на всё рукой, Крейг улёгся неподалёку от обезглавленного трупа на ковёр из травы и листьев, сложил руки на груди и уставился на звёзды. От мескалина полуслепые глаза стали видеть лучше.

Крупные, яркие и выразительные звёзды висели где-то совсем рядом. Фантастические созвездия с жужжанием летали перед лицом, словно стаи пухлых светлячков. К утру звёзды приблизились настолько, что тардиград окончательно заблудился среди них и долго не мог найти путь назад, хотя где-то поблизости в ветвях тихо шумел ветер и стрекотали кузнечики.

- На следующий день, - продолжал Крейг, - я намеревался уйти, и Карл умолял меня взять его в дорогу. Он решил, что тоже помолодеет, если отправится со мной. Начнёт жизнь заново… Утром я отвёл Карла домой, уложил спать и убрался. Больше мы и не виделись. Так паршиво было, когда уходил. Прошлое – это смердящий труп. Пропасть. Тюрьма.

- Эх, верно, - согласилась Дженни. - Тюрьма, сносная лишь из-за беспросветной темноты вокруг. Тогда незаметны стены и решётки.

- Пойдём и мы, - предложила Элли. - Хоп!

Она спрыгнула с искорёженного трансформаторного радиатора.

- А ради чего живут тардиграды? - поинтересовалась Дженни, слезая с шезлонга.

- Не знаю, - сказал Крейг. - Я же не встречал тардиградов.

- Ну, а тобой что двигало?

Над этим вопросом Крейг часто задумывался, когда в путешествиях случались перерывы и наступали периоды штиля. Всегда находились новые ответы, хотя в самом главном тардиград разобрался.

- Сначала, наверное, страх, - сказал он прорицательнице. - Потом меня вдохновляло желание дождаться, когда всё вокруг умрёт, и сдохнуть самым последним. Мне очень хотелось узнать, чем всё закончится. Таскаться сотню лет по пустыне. Потом ещё сотню лет. Потом ещё. И так до тех пор, пока ветер не сотрёт горы в песок. Желание это, конечно, иссякло со временем. Я шёл, куда хотел, и жил просто потому, что мне это нравилось. Вот и всё.

Дженни с недобрым любопытством взглянула на Крейга. Между ними втиснулась Элли.

Они втроём брели к выходу, обходя разбросанные повсюду осколки бетонных блоков и колец. Из-за них площадка вокруг электростанции походила на присыпанную сахарной пудрой шахматную доску с упавшими, искорёженными фигурками.

Из развалин выполз ещё один робот на резиновых гусеницах и пристроился перед ними.

- Что ты теперь будешь делать с лишайниками? - поинтересовалась Дженни.

- Мы займёмся исследованием отклонений, - ответила девчонка, шаркая подошвами кед по пыльному бетону. - Грибы с отклонениями посадим на руинах и посмотрим, что дальше произойдёт.

- Вы могли бы и в лаборатории всё то же самое проделать.

- Невозможно полностью скопировать среду. Хотя бы в мелочах лабораторная среда будет отличаться от той, что здесь. А ещё мне требуется непредсказуемый результат, удачная случайность. Мне нравится наблюдать за тем, как события развиваются сами собой.

- Да, случайность важна.

- Ещё как. Плохо, когда от тебя всё зависит. А у буров ведь имелись какое-то свои описания случайных событий? Случайности, вероятности и бесконечности - чрезвычайно любопытные явления.

- Довоенная философия топинамбуров нынче неактуальна. Сознание буров отличается от вашего. В нём нет места для подобных интерпретаций и символов. Буры их просто не понимают.

- Но ты ведь понимаешь! - вмешался Крейг.

- Потому что сейчас у меня сознание человека. Когда я бур, всё становится другим. Совсем другим. Реальность полностью меняется. Когда я человек – я плохо понимаю буров. А когда я бур – я плохо понимаю человеческие суждения, взгляды и оценки. Мы не знаем, как можно бура и человека объединить в одном.

- До войны буры занимались разработкой научных и философских концепций, отличавшихся от человеческих, - стояла на своём Элли. - Кто-то из лунопоклонников их даже коллекционировал.

- Всё ерунда, - утомлённая жарой Дженни вяло махнула рукой. - Если интересно, могу рассказать о случайностях.

- Расскажи.

Проходя мимо бетонного булыжника, Дженни толкнула его ботинком, и тот улетел в заросшую чертополохом яму. Из зарослей торчала трухлявая металлическая труба. За ямой на боку лежал повреждённый танк балджа. Такие Крейг видел в Дикси.

- До войны, - начала Дженни рассказ после раздумий, - когда мы ещё интересовались всем происходящим вокруг, Бернард - один из раскольников - пытался развивать теорию взаимодействий и субъектностей. Говорил, что чужая субъектность для человека, вероятно, ещё важнее, чем своя собственная. Человек сам себя вроде как не замечает и не ощущает, пока не вступит во взаимодействие: «Я взаимодействую, следовательно, я существую». Вот как правильно. А взаимодействие возможно лишь там, где не распространяется собственная воля, где присутствует непредсказуемость и вариативность. В общем, где есть чужая субъектность. Что подчинено тебе, то становится частью тебя и обесценивается, перестаёт быть заметным. Искра пропадает. С другой стороны ты тоже обесцениваешься и исчезаешь, когда более сильный полностью подчиняет тебя. Ты становишься всего лишь продолжением чужой воли. Тебе ведь, скажем, неинтересно подержать за руку саму себя. Но взять за руку Крейга – это другое дело. Тут есть взаимодействие, чужая воля, неподвластность, субъектность. Вроде бы это взаимоисключающие явления – желание подчинить всё своей воле и нужда во контакте с чужой волей. Но у людей сознание состояло сплошь из взаимоисключающих явлений.

Элли с подозрением посмотрела на Дженни и погрозила пальцем.

- Ну, хорошо, - проговорила девчонка. - Какое отношение это имеет к грибам и случайностям?

- Случайность в теории Бернарда - это символическое проявление воли окружающего нас мира. Он - вроде как живое и непокорённое, но непознаваемое существо. Одна из важных персонификаций. Взаимодействия и их интенсивность так важны для человека, что он добавлял субъектность даже туда, где её и быть не может. Скажем так, просто выдумывал. В общем, одна фикция порождает другую. Отчасти и бог был создан потребностью в интенсивном взаимодействии. Бог – молчаливый свидетель. На него не распространяется твоя воля – мало кто из людей задумывался, почему почти все боги столь могущественны и почему они неподвластны людям. Бог постоянно наблюдает за тобой и осуждает или поощряет, при этом ты всегда можешь действовать по своему усмотрению и грешить, сколько угодно. Слияния не происходит, субъектность сохраняется. Может быть, для этого и нужны бессмысленные религиозные запреты, ограничения и ритуалы? Ритуалы – это тоже всего лишь форма самоограничения. В общем, бог - идеальный персонаж. Лицемеры могут заменить его персонификацию персонификациями природы, судьбы, науки, мироздания. Если всё это откинуть, то между случайными и закономерными событиями нет разницы.

- Плевать на бога. Мне больше интересно про интенсивность, - оживилась Элли. - Как её измерить и от чего она зависит?

- Бернард толком не объяснял. Он забросил свою теорию. Говорил, что люди – это старо, скучно. Зачем их изучать, когда они всё равно скоро исчезнут? Не хотел лепить очередного мертвеца для кладбища интерпретаций.

Упоминания о Бернарде беспокоили Элли. То ли она совсем не хотела о нём слышать, то ли желала что-то скрыть от шагающей рядом Дженни.

- Однако теория могла бы объяснить отдельные события, - продолжала Дженни. - Реальность – это то, что не подчинено тебе. В каком-то смысле человек был вылеплен эволюцией для взаимодействия. Ему постоянно требовались доказательства собственного существования. Обмен и сверхпотребление, подарки и многочисленные праздники, постоянные поиски любви и эмоций – всё ради повышения интенсивности взаимодействий и приведения доказательств собственного существования. И даже отрицательный результат взаимодействия лучше отсутствия всякого взаимодействия. Этим можно было бы растолковать поведение толпы и отдельных людей, кажущееся нам абсурдными. Конфликты, вражда и притеснения, необъяснимая власть тиранов, пустых демагогов и горлопанов, революции, репрессии, войны, самопожертвование и героизм. Подобные явления сами по себе пустые и бессмысленные, если исключить потребность во взаимодействии.

Люди делились на враждующие группы, но группы существовали ради самого конфликта, а не ради заявляемых высоких целей. Даже самый недалёкий и покорный фанатик в глубине души осознавал недостижимость заявленных идеалов. Конфликт, соревнование, борьба – вот наиболее простой способ повысить интенсивность взаимодействий. Однако в итоге всё это ни к чему не привело. Маховик раскручивался впустую. Всё – игра и скучная бутафория, даже если кровь льётся рекой. Всё ради реакции. Всё фальшивое у людей, чего не коснись.

- Именно поэтому буры ни с кем не вступают в контакт? - спросил Крейг.

- Нет, пожалуй. Это не главное, - ответила Дженни.

- А тот Бернард сейчас обитает где-то в ваших лесах?

- Берни, к сожалению, пропал. В последний раз мы общались с ним как раз в день начала войны. Больше века назад. Так давно, больно даже и подумать, - произнесла Дженни и покачала головой. - А почему ты спрашиваешь?

Лицо её засветилось от издевательского веселья. Она немного наклонилась и заглянула в глаза Элли. Та скривилась, будто лимон попробовала, и с недовольным видом проскребла ногтями по своему плечу. Обстановка вновь накалилась. Крейг вторгся на запретную территорию. Про Бернарда этого тут говорить нельзя.

- С чего он взял, что люди должны исчезнуть? - всё же не остановился Крейг. - Бернард ваш о чём-то…

- Ты, видимо, плохо знаешь довоенных людей, - не дослушав до конца заговорила Дженни. - Они столь разрушительно действовали на климат и экологию, что счёт пошёл на сотни лет. Это крайне малый срок. Даже если не из-за климата, так из-за чего-нибудь другого вымерли бы. Какая разница? Если толпе буйных сумасшедших раздать спички и запереть их в пороховом трюме попавшего в шторм корабля, которым тоже управляют сумасшедшие, то можно заранее сказать, чем дело кончится. Он или утонет, или взорвётся. Люди должны были исчезнуть и исчезли. Меня больше удивляет, что они так долго протянули.

Они проходили мимо маленького дикого пруда, окружённого зарослями травы. Дженни отломила веточку болиголова и стала крутить его перед носом.

- Ну, я Крейгу про это сотни раз говорила, - добавила Элли. - Наши океанские мусоросборщики до сих пор очищают океаны от оставленного людьми мусора. Представляете, один раз мы нашли плавучее кладбище в Средиземном море!

- После войны полно было таких кладбищ, - сказала Дженни. - Океан - отличное место для того, чтобы спрятаться от балджа. И умереть там.

- Нет, я не про то. Это была огромная яхта-кладбище с сотнями гробов. Плавучий склеп. Какие-то богачи завещали отправить свои тела путешествовать по морям и океанам. Естественно там была команда из могильщиков и моряков.

- Эх, какого только дерьма не приняло море! - оживилась Дженни.

- Подождите-ка, - остановил их Крейг. - Стойте. Ясно, когда мы – послевоенные дикари – ничего не знали и ничего не понимали о том, что нас окружает. Но ведь довоенные люди были по-настоящему цивилизованными. Они могли просчитывать шаги на много лет вперёд и прогнозировать будущее. Вы хотите сказать, они сами себе рыли могилу, всё понимали и даже не пытались спастись? Знали, что вымрут по собственной же вине, и ничего не желали менять? Что-то тут до меня не доходит.

Дженни с удивлением покосилась на Крейга.

- Кажется, у тебя уже развилась сознательность лунопоклонника, - ответила она.

Элли остановилась и громко засмеялась.

- Если бы люди остались, то неизвестно, какой цвет сейчас имело бы небо, - с нетерпением заговорила Дженни. - Не знаю, смогли бы мы просто так дышать воздухом, вымокнуть под дождём, стоять под солнцем и идти, куда пожелаем. Если и смогли бы, то нас за всё заставили бы платить. Бесконечно платить за каждый шаг и каждый вдох. Эти паршивые пастыри окружили бы нас бесчисленными запретами, шлагбаумами и границами, следили за каждым нашим движением и постоянно талдычили о том, что правильно, а что - нет. Шаг влево, шаг вправо - и на тебя кидается свирепая свора заботливых добряков. Нас связали бы по рукам и ногам и ежедневно понемногу удушали. Не было бы гор, лесов, неба и света звёзд. Ничего не было бы, кроме поганой, тесной тюрьмы, где сегодняшний день ничем не отличается от вчерашнего. А если и отличается, то только в худшую сторону.

Спаслись те, кто хотел спастись. Тяжело и представить, что тот созданный людьми тоскливый ад мог по сей день медленно пережёвывать нас, как жвачку, пытаясь сделать нас тупыми, безликими и покорными. Что заставил бы буров служить себе, извлекал что-нибудь полезное из наших тел и умов и вынуждал растрачивать гигантские усилия на ничтожные цели.

Лишь благодаря усилиям балджа мир вокруг почти идеален. Он не умер в большой войне, как считали испорченные, а родился. Вот сейчас жизнь только-только начинается. Людей больше нет. Они все сдохли! Великолепно! Клянусь, это самое хорошее событие за всю человеческую историю!

- Испорченные ещё остались, - остановила её Элли. - Мы пока не всех отправили на тот свет.

Дженни нахмурилась и развела руками.

- Ты, должно быть, шутишь?

- Нет. Я серьёзно.

От известия Дженни стало нехорошо. Она отвела глаза, с тревогой посмотрела на горизонт. Кровь отхлынула от её лица.

- И чего же вы тянете? - почти шёпотом спросила она и дотронулась до плеча Элли. - Почему не покончите с ними?

- Они прячутся в Китае или Индии, - сказала Элли. - Создали какое-то поле. За его границу у нас не получается проникнуть. Ронни прозвал его Войдом. Наши машины выходят из строя, оказавшись рядом с ним. Спутники превращаются в космический мусор. У нас не получается добраться до них.

- То есть они научились бороться с дронами? Ты это имеешь в виду?

- Именно.

- Как такое вообще возможно?

- Ну, кто его знает? Мы не слишком внимательно следили за китайской территорией. Думали, там давно никого нет. В южной части Китая, где впервые возникло поле, сложная гористая местность, покрытая лесами. Вести наблюдение там непросто.

- И ты так спокойно об этом говоришь?! - нетерпеливо воскликнула Дженни.

- Балдж может регулировать нейромедиаторный обмен в моём мозге, когда я разрешаю. Думаешь о чём-нибудь плохом, а тебя оно даже бодрит. Без помощи балджа я встать не могу, когда меня что-нибудь беспокоит. Совсем не переношу стрессы. Самое паршивое, что Войд недавно начал двигаться через океан в нашу сторону.

- И почему вы ничего не делаете?

- Не делаем? Видишь эту дымку на небе? - Элли подняла палец над собой. - По-твоему, это облака?

- Вчера я подумала, что леса где-то горят.

- Это Китай коптит небо. В Китае ядовитое пекло сейчас. Пожалуй, мы перестарались. Только всё безрезультатно. Ничего не изменилось.

- И что дальше?

- Придумаем что-нибудь. Мы всегда находили выход. Не переживай понапрасну.

Элли шутливо махнула рукой и рассмеялась. Хорошо, когда балдж может управлять настроением. К Дженни уже вернулся привычный безучастный вид, как будто ей ни до чего на свете не было дела.

За воротами их ожидала аллея из электрических опор, огороженная проволокой. Её понемногу поглощали дикие заросли, тянущиеся к свисающим с опор кабелям. Балдж не любил порядок. Там, где порядок не требовался, подземный мозг предпочитал махнуть на всё рукой. Кое-кто в шутку называл большую Элли «неряхой».

Вдалеке собралась кучка из детей. Они рисовали на защитной стене громадные разноцветные узоры.

- Ваши дети – настоящие анархисты, - Дженни кивнула в их сторону. - Вы не опасаетесь их?

- Если они взбунтуются и нанесут мне вред, значит, я этого заслужила, - отозвался балдж из её кармана. - Мы стараемся оградить их от нашего влияния. Маленькие лунопоклонники тоже должны быть самостоятельными и свободными. Против чего им бунтовать?

- Эх, о таком детстве можно только мечтать, - проговорила Дженни, уставившись под ноги. - Иногда мне кажется, что место моё среди детей. Вот их занятия по-настоящему содержательны. Вместо этого я болтаю с вами о всяких пустяках.

- Тут я могу с тобой согласиться, - ответил балдж.

Брови Элли приподнялись. Она надула щёки и мотнула головой.

- Бернард, - Дженни сделала ударение на имени, - ещё говорил о болезни бога. Ну, в той его теории…

- Разве бог может болеть? - прервал её балдж.

- Он не может не болеть. Если бы, как утверждал Берни, существовал вечный и всемогущий бог – создатель вселенной и живых существ, то он не принимал бы участия в жизни людей и даже не интересовался бы ею. Не интересовался бы вообще ничем. Ему от всего было бы невыносимо скучно, именно из-за того, что он всесилен и всезнающ. Ни один волос не упадет на землю без ведома его, - помните? Для действительно всесильного бога нет чужой субъектности и чужой воли. Ему не с кем взаимодействовать, поскольку для него нет равных или ещё более могущественных богов. Бог не ощущает себя, не может доказать себе собственное существование. Берни сравнивал его положение с продолжающейся целую вечность игрой в шахматы с самим собой. Правил не существует. Можешь любой фигурой ходить, как вздумается. Скука смертная! Абсолютная власть тождественна абсолютной ничтожности: и там, и там ты не существуешь. Мало до кого из людей это доходило. Они, даже вознося хвалебные молитвы своим богам, думали только о своей заднице. Эгоисты.

- Великолепно, - похвалил её балдж. - Как хорошо, что кое-кто подумал и о проблемах бога. Теперь не придётся вам объяснять, почему для меня так важно, чтобы вы оставались самими собой и действовали только по своему усмотрению. Я вынуждена постоянно спасаться от собственной власти. Я боюсь одиночества, Дженни. Или как ты говоришь, боюсь не существовать. Один мой неосторожный поступок - и всё пропало.

- Буров не переубедишь подобными доводами, - отрезала Дженни. - Всё это, если честно, дерьмо собачье. Ты же понимаешь?

- Понимаю. Но и ты пойми, зачем я тебе всё рассказываю. Подумай. Тут, возможно, всё не так уж и просто. Буры отличаются от людей в том числе и способностью к более глубокому пониманию.

- Хорошо, - вздохнула Дженни. - Давай закончит этот разговор.

Она залилась краской. Спрятав руки в карманы, Дженни со смущением взглянула на идущих рядом Крейга и Элли, а после отвернулась к детям.

Откровенная, холодная отчуждённость прорвалась через её маску. Не человек и не лунопоклонник. Какое-то другое существо находилось рядом с ними. Невидимое, но осязаемое существо. Его можно заметить по большой тёмной тени, заставляющей пятиться кусты энцелии.

Восхитительной отчуждённостью повеяло от Дженни. Ледяной порыв ветра примчался из недоступной ночной дали, ворвался в жаркий день, раскрутил вихрь из пыли и растворился в тепле. В её холод и свежесть хотелось окунуться с головой. Оттуда пути назад уже не найдёшь.

Дети прервали работу и с любопытством уставились на троицу.

- Сегодня утром, - прервала молчание Дженни, - я встретила кучку детей с рюкзаками. Спросила, куда они отправились. Они ответили, что идут кормить калидасов.

- С ними и Агнешка пошла, - сказал Крейг.

- Агнешку я заметила. На ней был тот римский шлем.

- Накормить калидаса - задача непосильная, - заявила Элли.

- А кто это?

- Ты разве ещё не знаешь? - удивилась Элли.

- Что-то слышала краем уха, да не восприняла всерьёз.

- Калидасы – коты. Вроде маленьких тигров. Они ведут дикий образ жизни, при этом ручные и жутко надоедливые. Обитают калидасы в волшебном лесу.

- О, а про волшебный лес я много слышала. Кажется, там есть какой-то магический замок.

- Ты там не бывала? - спросил Крейг.

- Нет. Я думала, мне туда нельзя.

- Почему нельзя? Можно, - сказал Элли. - Не знаю про замок, а вот лес тебе понравился бы. Хотя в замке тебе обязательно нужно побывать.

- Тогда я пойду туда прямо сейчас.

- Конечно. Не теряй ухо, - посоветовала Элли. - Там запросто можно заблудиться. Настоящий огромный лес. Когда-нибудь он разрастётся от океана до океана.

- Я же лесной житель. Думаешь, волк или медведь может заблудиться? - Дженни в предвкушении улыбнулась. - Может быть, я встречу там маленьких путешественников, и они возьмут меня с собой.

- Калидасов ты там обязательно встретишь. Только ворота закрывай, чтобы они не прорвались к нам. И не пугайся, если встретишь в замке приведение. Оно тоже ручное.

Уже вдвоём Крейг и Элли взбежали на оранжевый от маков высокий холм. Внизу с одной стороны расположились развалины электростанции и далёкая горная гряда. С другой – пылала покрытая маками широкая долина, разделённая пополам грунтовой дорогой. Долина заканчивалась тёмной полосой елового леса. Где-то за высокими елями скрывалась Улитка.

- Она ещё более странная, чем казалось, - Крейг кивнул на тёмную точку, двигавшуюся по дороге в сторону Улитки.

- Их странности нет предела. Ещё эти дикари не умеют себя прилично вести.

- Неудивительно. Попробуй проживи сотню лет в лесу в одиночестве. Ты и говорить разучилась бы.

- Догадываюсь. На самом деле, Дженни старается. Ей тяжело с нами общаться. Если долго с Дженни говорить, то она может сорваться. Ляпнет чего-нибудь, а потом так необыкновенно мило хмурится и бегает глазами от стыда. Я иногда ощущаю, как она тянется к нам. Вот с детьми ей действительно намного проще. А по-настоящему ей весело, когда она одна. - Элли глубоко вздохнула, пытаясь восстановить дыхание. - До сих пор неприятно вспоминать о произошедшем на Марсе. Сумасброд чуть не убил её.

- Рикки – один из лунопоклонников, - вмешался балдж. - Пусть и особенный.

- Особенный, - передразнила маленькая Элли большую.

Она обеими руками взяла руку Крейга и положила его ладонь себе на грудь. Смущённый Крейг почувствовал, как сердце Элли часто бьётся от бега.

- Чем займёмся? - спросила она. - Я хотела показать тебе одно прелюбопытнейшее местечко на окраине шмелиных ферм.

- Вообще-то, у меня есть сюрприз для тебя.

- Неужели? - заинтригованно прошептала Элли.

Путь к сюрпризу занял около трёх часов. Из-за долгих прогулок цветочный город и его окрестности стали казаться безразмерными и вширь, и ввысь.

Теперь неловко и представить, что большую часть жизни Крейг не подозревал о существовании лунопоклонников и их города, когда именно они оказывали наибольшее влияние на всё происходящее.

Реальность, как кажется, состоит из вещей, окружающих нас в будничной жизни. Вернее из тех, которые мы по той или иной причине замечаем (это уже известный всем секрет). Они постоянно находятся на виду и тем самым устанавливают диктат, превращаются в привычку, вытесняют все неподходящие к ним пазлы реальности в необъяснимом стремлении предать ей завершённую и понятную форму, когда главная загвоздка тут даже не столько в её постоянной переменчивости, сколько в изначальной неопределённости.

В итоге устоявшиеся привычки извращают реальность настолько, что превращают поддавшегося им простофилю в слепого котёнка. Существо такое, возможно, и не самое уверенное, но сомнений оно точно не ведает. Сомнения – игрушка для более сложных и самостоятельных умов.

Выбраться за собственные рамки нелегко. Надо обладать даже и не смелостью, а, предположим, авантюризмом, чтобы, выйдя утром из дома и кинув взгляд на привычную обстановку, сказать себе: «А ведь всё совсем не такое». Можно повторять эту формулу бесконечно и каждый раз окажешься прав, - вот в чём её прелесть. Нет вечных форм, материй и истин. Ещё она хороша тем, что не требует дальнейших постановок задач и, самое главное, поиска ответов.

Всё совсем не такое. Всё может перемениться в любой момент. Может произойти что угодно. Не существует для перемен никакой меры и справедливости. Если бы присутствовало в нашем мире какое-нибудь мудрое мироздание, то оно, пожалуй, не стало бы всюду отмерять баланс и всем раздавать по заслугам. Это было бы слишком уж скучно, а мудрость не любит потакать скуке и механистичности. На то она и мудрость.

Пусть всё совсем не такое, и все-таки всегда можно дать временную оценку делам, иначе можно совсем лишиться опоры под ногами.

Заблудший тардиград вывалился из матрицы обыденных вещей, взглядов, мыслей и деспотичных привычек и угодил в великолепный город лунопоклонников. Это, вне всяких сомнений, замечательно. Чего тут ещё думать?

А с кем-то случатся неприятные события. Из той же самой удручающей и страшной обыденности эти несчастные провалятся в ещё более удручающую и страшную. Кого-то даже забьют камнями, кому-то отрежут голову, кого-то обрекут на изоляцию и нищету. И ещё какие-нибудь куда более возмутительные невзгоды и затруднения настигнут самых несчастных. Справедливости нет. Мироздание никому не станет помогать. Что же, остаётся только посмеяться над этим.

Привычка, традиция, повторения ослепляют. Как многократно повторяющуюся мелодию перестаёшь слышать, так из-за неизменных взглядов, мыслей и убеждений нарушается иннервация и перестаёшь замечать проходящую мимо жизнь. Внутренняя обыденность, пожалуй, ещё хуже внешней, только ни за что не разберёшься, где между ними пролегает граница и существует ли она вообще.

Ясно одно: никто не останется под диктатом ревнивой обыденности и её привычек.

У тех, кто желает сохранить накопленное, неотвратимость изменений скорее вызовет тревогу. Более раскрепощённым личностям, всем исследователям и разного рода любопытным лентяям свет искр, высекаемых переменами, даёт возможность увидеть и понять невидимые связи, оказывающие влияние на нашу и не только нашу судьбу. Следует допустить, что изменения - единственный способ их распознать.

Может так получиться, что свет перемен откроет и наиболее важные связи и закономерности – существующие и вымышленные. Сразу следует отметить, что философского интереса в их изучении нет. Кому нужна бесполезная и нудная философия? Интерес состоит исключительно в обретении больших выгод и преимуществ, которые способны принести информированность и распутывание клубка связей.

Крейг и Элли добрались бы намного быстрее до подарка, если бы не устроили продолжительный привал в кипарисовых зарослях, где на Элли напало игривое настроение. Она вообразила себя голодным до любовных игр калидасом.

На причале одного из самых широких каналов их ожидал внушительных размеров корабль с разноцветным корпусом.

- Что это тут? Яхта? - спросила удивлённая Элли.

- Плавучее средство. Так балдж его называет. Оно и есть сюрприз. Я задумал его построить.

Над белой рубкой яхты темнел пиратский флаг с Весёлым Роджером.

- И ты сам проектировал?

- Мне идея принадлежит. Проектировал балдж.

- Тогда можно не беспокоиться. Оно не утонет.

- Не утонет. Яхта прошла испытания, - проговорила через ухо большая Элли.

- Настоящий плавучий дом. От балджа я узнал, что по сети каналов и рек можно доплыть до самого восточного побережья. Или отправиться куда-нибудь на север. Это я тебе и хотел предложить.

- Весьма неожиданно.

- Можно долго плыть куда пожелаем. Пейзаж вокруг будет постоянно меняться. Проплывём среди лесов, гор и равнин. Остановимся и сойдём на сушу, где пожелаем. Всё там теперь принадлежит нам, - Крейг махнул рукой в сторону дикого мира. - До сих пор не могу поверить.

- Замечательно. Чем мы будем заниматься в плавании?

- Я бы обнимал и гладил твои волосы. А ты можешь ничем не заниматься. Вообще-то, можно прямо сейчас отправиться. Всё уже готово. Я спрашивал у Агнешки, желает ли она уплыть с нами. Она отказалась. Агнешка собиралась кормить лесных зверей. Ещё у неё куча других важных дел. У тебя тоже?

- Вот ты значит как. А уж я-то думала, у тебя фантазии нет, - глумливо заявила Элли.

- Вперёд, чёрт побери! Вперёд! - скомандовала расположившаяся в рубке Элли. - Йо-хо-хо, и бутылка рому!

После её команды яхта тронулась с места. Путешествие началось.

- Тебе известно, что далёкие предки Создателя промышляли в Атлантике? - обратилась она к стоящему рядом Крейгу. - Грабили испанские галеоны во времена колонизации Америки.

- А откуда они родом были?

- Из Шотландии вроде бы. Не помню точно. Ходили легенды, что могущественная ведьма из Наварры в отместку за морской разбой наложила на наше семейство проклятье, обрекающее на страх перед большой водой. Обычно морские грабители плохо кончали. Однако наши предки сколотили на грабеже приличный первоначальный капитал. Вот так-то! За долгие годы капитал приумножился до весьма солидных размеров. Правда, Создатель к нему отношения не имел. Отец его жил особняком от семейного клана и свои несметные богатства накопил самостоятельно. Вот откуда взялись деньги на научные разработки и создание балджа.

- Я даже не знаю, где такие страны находятся. Шотландия какая-то, - сказал Крейг.

- Мы же останавливались в Лондоне. Там она когда-то и существовала. Нам можно гордиться предками. Они были деятельными и удачливыми людьми.

- Нам? - спросил Крейг и дотронулся указательным пальцем до кончика носа Элли. - Я безродный, дикий тардиград из невадской пустыни. Ты, по-моему, пытаешься прилепить к дереву отломанную ветвь.

- Ууу, какие мы серьёзные! - воскликнула Элли и выскочила из рубки.

Уже в самом начале плаванья случился конфуз.

Впереди их ожидали неизвестные края. Крейг, никогда не плававший на суднах крупнее рыбачьей вёсельной лодки, сначала пришёл в восторг от движения по воде и ощущения палубы под ногами. Они расположились в носу яхты и наблюдали, как мимо проплывают окружившие Улитку леса, поля, склады и машины балджа, научные сооружения, статуи и чудные одинокие здания, для чего-то построенные лунопоклонниками. Под носом корабля красовалась фигура, изображавшая Элли с аккордеоном. Маленькая Элли всё ещё не заметила её.

Когда впереди заблистали бескрайние просторы водохранилища, Крейгом овладела паника. Он уже и позабыл о дремлющем в нём пещерном ужасе перед водой. Не верил, что он до сих пор сохранился. При виде приближающейся большой воды чувства нахлынули на Крейга с такой силой, что он чуть в обморок не свалился.

Крейг признался Элли в том, что переоценил себя. Её всё произошедшее умилило.

Балдж изменил маршрут. Они проплыли вдоль берега до узкой горловины, соединявшей два водохранилища, проскользнули под могучим белым мостом, доплыли до дебаркадера у противоположного берега и отправились к каналу, уводившему в дикие земли. Впереди и по бокам их сопровождали маленькие катера-дроны. Только металл, вода и солнечные блики кругом.

Цветочный город остался где-то далеко, и Крейг снова почувствовал, как сильно привязался к нему.

Привязанность для тардиграда – грех: в любой момент будь готов с легким сердцем лишиться абсолютно всего, а ещё лучше не накапливай, не привязывайся, не принимай, не люби, отказывайся, не доверяй.

Крейг давно решил, что в нём окончательно отмерли все те располагающие к открытости и эмпатии чувства, способные сделать его лёгкой жертвой для испорченных. Тут он, как окончательно выяснилось, ошибался.

В путешествии от разнообразия пейзажей Крейг совсем потерял счёт времени. Оно заняло то ли два, то ли три месяца. Может и больше. Они долго плыли на восток, затем отправились на север.

Прямо на палубе дроны соорудили палатку. Рядом с ней установили большой стеклянный бутон, исходивший жаром в холодные часы. По ночам Крейг и Элли лежали у цветка и рассматривали звёзды.

Яхта бесшумно парила в ночной пустоте, но из-за неподвижных звёзд казалось, что она висит в воздухе.

Элли знала про звёзды и галактики всё. Кажется, ей были известны названия всех звёзд, светящихся на небе. О цветках небесного сада Элли могла рассказывать до самого утра.

Ещё больше её будоражили расстояния и заполненное тусклым синим светом пространство, разделяющее их. Иногда, болтая о какой-нибудь Бетельгейзе, Сириусе или Полярной Звезде, Элли неожиданно умолкала от овладевшего ей порыва. Она не могла выразить своих чувств. Крейг и без слов понимал её состояние.

- Лунопоклонники что-нибудь придумают, - пригрозила она и обратилась к Крейгу. - Звёзды, галактики, свет, пространства дожидаются нас. Ты, может быть, до сих пор думаешь, что я горожу ерунду. Но всё это очень серьёзно. Ооо!

От возбуждения Элли подняла кулачки к голове, зажмурила глаза и затрясла головой.

Утро возвращало горы, леса, пустые трассы, фермы и уснувшие города.

В один из дней на рассвете они проплыли посреди крупного города. Балдж тогда разбудил Крейга, желая впечатлить его. Элли они оставили в покое. Девчонка не любила людские города, считала их уродливыми, тесными муравейниками, что, пожалуй, не лишено правды.

Реку окружали закрывшие солнце небоскрёбы. В зарослях спрятались вставшие в пробках автомобили. У небольшого причала из воды торчал нос затонувшего корабля. Ещё сохранились пересекавшие реку огромные мосты. Над городом повисло одурманивающее безмолвие. Жизнь тут остановилась на полуслове. Не договорила чего-то.

Несколько ясных дней

После долгих плаваний Крейг и Элли переместились на сушу. Под солнцем позднего лета они катались на велосипедах по фривеям. Ставили палатки на крупных дорожных развязках и ночевали в них. Бродили по торговым центрам, стадионам и метро. Маленькая Элли, впрочем, быстро устала от городов, асфальтированных трасс и мелькавших над ними летучих мышей. Девчонка опасалась, что летучая мышь сядет ей на голову.

И тогда путешественники ушли к полям, горам и лесам, где маленькая Элли чувствовала себя как дома.

Целыми днями они переходили от леса к лесу, от реки к реке, от озера к озеру. Позади шагал убийца с огромным рюкзаком, набитым одеждой, палатками, гамаками, спальными мешками, газовыми горелками.

Тардиград способен проходить огромные расстояния без сна, отдыха и еды. Выносливая и лёгкая Элли тоже может долго идти или бежать, но до Крейга ей далеко. Обычно она не признавалась, что устала, и терпеливо следовала за ним. И тогда балдж, когда она спустилась к роднику, чтобы набрать воды, попросил Крейга притормозить и не доводить маленькую Элли до изнеможения.

На карте Крейг отмечал места для ночлегов. Обычно они останавливались среди деревьев, недалеко от реки или озера. На месте стоянки уже ждали припасы, оставленные большой Элли.

В сумерках Крейг и Элли натягивали тёплые гамаки, потом разводили огонь и готовили еду, ужинали, пили чай. Так наступала ночь. В беззвучной темноте, разгоняемой лишь огнём и треском от костра, они затевали любовные эксперименты. В жутких осенних лесах и полях, от которых даже днём кровь стыла в жилах, всё это было так необычно, что голова порой шла кругом, а сознание вываливалось и вместе с дымом витало в ветвях сосен, берёз и ёлок.

Перед сном Крейг слегка раскачивал гамак с Элли, а она рассказывала какие-нибудь смешные истории из жизни цветочного города, изо всех сил стараясь не заснуть. Обычно у неё это не получалось. Элли прерывалась на полуслове, и Крейг знал, что она уже спит.

Однажды они решили забраться на поросшую еловым лесом гору где-то на краю мира.

По пути к горе они прошли по территории заброшенной атомной электростанции, захватываемой деревьями. Элли намеревалась сходить к котлованам, оставшимся от реакторов, но балдж ей не разрешил.

У рухнувших ворот в кустах догнивала большая щербатая турбина. На станции мхи и кустарники съедали бетон. На крышах зданий росли мелкие берёзы. На площадке у большого искорёженного деаэратора стояла пожарная машина. Из неё, словно кишки, тянулись растрескавшиеся рукава.

У подножья горы в ивняке притаился ручей. Элли умыла лицо ледяной водой из ручья.

- Хххууу, - выдохнула она, растирая замёрзшие ладони. - Попробуй.

Папоротники на горе уже давно завяли, и листва с кустарников опала. Кое-где на земле лежал сырой снег.

По пути на вершину горы Элли пообещала, что обойдёт пешком весь мир, когда балдж превратит города-призраки в просторные зелёные поля.

- Вот так примерно и живут буры, - на вершине проговорила Элли, окинув рукой безмолвные леса и белые облака, исходившие зимним холодом. - Дальше начинаются их владения. На Злую Землю даже нам нельзя ступать. Давай останемся тут на ночь.

В кармане Крейга заговорило ухо. Балдж сказал, что пора возвращаться, и попросил отправляться домой прямо сейчас.

Краснощёкая весёлость Элли мгновенно отступила.

- Уже? – со вздохом спросила она.

- Да. Соберитесь, - ответил балдж.

Элли посмотрела на Крейга и пожала плечами.

Яхта доставила их к аэропорту рядом с утонувшем в тумане гигантским городом-призраком. В аэропорту их дожидался самолёт.

В Улитке что-то произошло. Среди деревьев, окружавших взлётную полосу, стояли замаскированные артиллерийские установки. Высоко в небе парило звено стирателей. Вдалеке за насыпями спрятались танки, блокировавшие дорогу к аэропорту.

- Это всё из-за того поля? - безучастно спросил Крейг, когда они спустились.

- Из-за него. Войд разрастается. Уже пересёк океан, - с тоской в голосе сказала Элли. - У нас ничего не получается.

Крейга не тронули её слова. Он покорно кивнул головой, не намереваясь больше ни о чём спрашивать. «Знание некоторых принципов легко возмещает незнание некоторых фактов», - припомнил он неизвестно где прочитанную фразу.

В любой момент будь готов лишиться всего. Рано или поздно это случится, и причина не имеет значения. Можно даже не ломать над ней голову.

Крейг взял Элли за руку и повёл в город.

Цветочный город превратится в пыльного призрака. Шмелиные фермы умолкнут, высохнут и исчезнут. Ветер растащит их мёртвые стебли и листья по пустыне. Всё обречено на подобную участь.

А может всё дело в нём. К чему прикоснулся тардиград, то обречено на гибель. Там, куда занесло тень тардиграда, сложное становится простым, живое умирает, обретает невесомость и сливается с пустыней. Где-то в её глубине выжидает робкая смерть.

Тень всюду следовала за тардиградом и выручала его, но то, что оказывалось рядом, увядало и гибло. Такова расплата. Всё, что Крейг знал, давно мертво. Ничего не сохранилось от его прошлого. Совсем ничего.

И от его будущего ничего не останется. Тепло чужой ладони в его руке тоже иссякнет, утечёт сквозь пальцы. И Элли сольётся с тишиной. Превратится в висящую у подножья гор сизую дымку, смягчающую пронзительные восходы и закаты. Бесчисленные восходы и закаты.

Потому не удерживай, готовься лишиться всего, оставайся спокоен, когда это произойдёт.

В умирании и в том, что следует за ним, тоже есть красота. Если она мучительна, то лишь потому, что ты слаб и алчен.

Скоро всё превратится в пустыню, и он в одиночестве будет скитаться по ней до скончания времён. Ты снова станешь свободен. Судьбе нужен свидетель, который будет наблюдать за тем, как живое превращается в песок, камни и звенящую по утрам пыль.

Итог давно известен заранее. Когда-нибудь он забудет об Улитке и её обитателях, а если не забудет, то станет равнодушен к ним. Ко всему рано или поздно становишься равнодушным. Скорее рано, если ты тардиград.

Только горы, звёзды и облака не исчезнут. Разве этого мало? Ты такой же, как и они, потому и оставайся с ними.

На пустом проспекте второго уровня биохаба Крейг встретил Дженни. Она сидела перед окном в кресле-качалке и разглядывала разверзнувшуюся прямо перед ней пучину из густых сосновых ветвей и игл. На коленях у неё лежали карандаши и мольберт с пачкой листков бумаги. Верхний лист был хаотично исписан иероглифами разных размеров.

- Смотри, как все засуетились, а, - сказала она, когда Крейг приблизился к ней.

- Ещё бы. Ты уже обо всём знаешь?

- Войд совсем близко, - прокомментировала Дженни и с теплотой взглянула на сосны.

- Лунопоклонники собираются покинуть Улитку.

- Да. Слышала, - без интереса ответила она.

- А тебе теперь можно посещать научные лаборатории?

- Балдж разрешил напоследок. Я могут ходить, где пожелаю. Чего теперь скрывать?

Крейг развернулся к неподвижной хвойной стене и скрестил руки на груди. Среди ветвей скакала мелкая птица. Птицы в Улитке были совсем непугливые. Неизвестно как, но лунопоклонники даже котов, любящих убивать ради развлечения, отучили нападать на них.

- Засуетились, - подтвердил он. - Но они, в целом, довольно спокойны. Никаких истерик. Они не такие уж мягкотелые, как я считал.

- Правильно. Излишняя эмоциональность – признак слабого ума.

Дженни открепила от мольберта исписанный лист, сложила его и спрятала в карман. Мольберт она скинула на пол, после оттолкнулась ногами от пола. Кресло под ней закачалось.

- Значит, ты не считаешь их недоумками? - поинтересовался Крейг.

- Совсем нет. Почему ты так решил?

- Ты обращаешься с ними высокомерно. И не только с ними.

- С эмпатией у буров не всё хорошо. Трудно постоянно угадывать, как следует правильно вести себя среди лунопоклонников. Ещё труднее понять, какой вы меня видите. Короче говоря, обвинять меня в высокомерии – это как обвинять в хромоте человека со сломанной ногой. Жившие среди людей буры утверждают, что этот недуг проходит, если года два-три находиться в обществе.

- Я ни в чём тебя не обвиняю. Мне любопытно было узнать, как ты к нам относишься.

- Как отношусь? Хорошо. Лунопоклонники смышленые, цельные, самодостаточные. Добавляешь чуть-чуть безумия и чувствуешь их трепет. Холодный и сдержанный ум уравновешивается капелькой страсти. Мне нравилось немного изломать их, помять, потискать, заставить сопротивляться и мучиться, ненадолго подчинить себе. Не представляешь, как это приятно. А если перестараюсь, так балдж всё исправит.

Дженни заёрзала в кресле.

- Только вот с тобой что-то не так, - дополнила она, положив ногу на ногу.

- Естественно. Я всю жизнь прожил среди людей.

- Нет. Тут в чём-то другом загвоздка. Что-то с тобой не так, - уверенно повторила она и вскинула руки. - Эх, я опаздываю! Меня ведь позвали на собрание. Оно на третьем уровне.

- Я иду туда же.

- А меня-то зачем пригласили?

- Элли проводит бесконечные опросы. Каждый день собирает кучки лунопоклонников и допытывается о новых идеях, способных нас выручить.

- Тогда пойдём.

Элли действительно собирала лунопоклонников чуть ли не ежедневно. Собирала их на колесе обозрения, на шмелиных фермах, на пустырях и в горах. «В новом окружении и новом месте и думается по-новому», - утверждала она. Вчера она с лунопоклонниками провела полночи у пруда, сегодня сидит в биохабе, завтра будет весь вечер медленно бродить по каким-нибудь лесным тропинкам, расспрашивать и слушать сопровождающих.

По пути Дженни успела рассказать о том, как прошлой зимой побывала на берегу океана. Она отыскала в гористых лесах крошку Шайенн и подговорила пойти с собой. Вместе они добрались до заснеженного побережья.

Короткие дни буры проводили на берегу, наблюдая за тёмными водами океана. Ночами согревались в каютах стоящего в сухом доке ледокола балджа. Балдж подключил его к электросети, поэтому внутри было тепло, светло и комфортно.

По вечерам, после ужина Шайенн ради забавы прямо с палубы стреляла из винтовки по освещённому прожекторами древнему грузовику. Дженни стояла рядом и слушала эхо и шипящий гул от выстрелов, который расширяющимся тёмным шаром катился по зимней бездне. Эхо – голос неба. Услышав звуки внизу, оно откликается.

Однажды утром недалеко от них из воды вдруг выскочил большой кит и плюхнулся обратно.

- Если бы я так сильно не любила лес, то любила бы море, - с воодушевлением говорила она, когда Крейг открывал уже дверь.

В помещении играла чуть слышная музыка. За вытянутым ассиметричным столом сидели Ян, Элли, Сверчок – так называли лунопоклонника из мотыльков – и уже хорошо знакомая Черри. Она часто приходила к ним домой и приносила разные угощения собственного приготовления. Необыкновенно обаятельная и обожающая детей Черри пользовалась особым почтением у Агнешки.

Все они развернулись к вошедшим.

- Киты – замечательные животные, - растерянно завершила свой рассказ Дженни, обращаясь уже не к Крейгу, а ко всем сидящим.

Склонившая голову на бок Черри холодно прищурилась. Под её взглядом Дженни совсем стушевалась.

- Садитесь же! - нетерпеливо воскликнула Элли.

- …если приходится удирать, то нельзя давать загнать себя в угол. Убежище может стать для вас ловушкой, - говорил Крейг, сидящий рядом со Сверчком.

Сверчок внешне походил на Создателя. Крейгу даже показалось, что Создатель сидит рядом с ним. Отличался он, пожалуй, лишь чрезмерной белизной кожи, характерной дл всех лунопоклонников, ведущих ночной образ жизни. И ещё той печатью на внешности, отражающей особенный образ жизни и мыслей лунопоклонников. По ней всегда можно отличить рождённого в цветочном городе лунопоклонника от человека.

- Для нас. Для нас - ловушкой, - с досадой поправила его Элли.

- Конечно, - пристыжено согласился Крейг. - Мы и сейчас в ловушке, но у вас… у нас есть поддержка балджа. В убежище у нас её не будет.

- Многие считают так же, - сказал Сверчок. - Убежище может стать для нас могилой.

Речь шла о тайном большом убежище, когда-то давно созданном балджем. Оно располагалось в Скалистых горах. В убежище, по словам балджа, запасов для жизни хватило бы на десятки лет.

- Защищать балдж, как я понял, вы не собираетесь? - спросил Крейг. - На людей то поле не действует?

- На живые организмы оно не действует, - подтвердил балдж.

- Дурная затея – сражаться против людей, - подхватил Ян. - Но, может быть, из неё ещё можно что-нибудь извлечь?

- Нет! - отрезал балдж. - Я не для того столько усилий приложила, чтобы вы жертвовали собой как муравьи какие-нибудь. Ни один лунопоклонник не должен погибнуть из-за меня или из-за кого-нибудь ещё. Никакого самопожертвования!

- Даже если их в десять раз меньше, вас… Нас всех перебьют, - дополнил Крейг. - Умение стрелять ничего не даст.

Установилась пауза. Элли повернулась к Дженни. Та, подперев подбородок ладонью, мечтательно глазела в широкое окно, где над верхушками елей плыли тёмно-серые облака. Из-за елей к облакам поднимался чёрный дымок.

- А ты что думаешь, Дженни?

- Я? - Дженни осмотрелась по сторонам.

Внимание всех собравшихся обратилось к Дженни. Она озадаченно ссутулилась.

- В вашем волшебном лесу мне попалась поляна с необыкновенными ягодами, - заговорила Дженни. - Я впервые попробовала такие. Изумительный вкус. Не знаю, как они называются. Я люблю ягоды. В августе, когда ясно и тепло, часто собираю княженику по вечерам, пока не стемнеет.

Элли покраснела. Черри улыбнулась и отвёла глаза.

- Мы позвали тебя сюда, чтобы ты нам объяснила, как по-твоему мнению буры отнесутся к происходящему, - сдержанно произнесла Элли.

Дженни издала нечленораздельный звук.

- А ты сама не догадываешься? - спросила она, взяв себя в руки.

Кажется, Дженни разочаровала необходимость рассуждать о пустяках.

- Нам хотелось бы услышать твоё мнение, - настаивала на своём Элли.

- Чёстно? Мы можем долго протянуть в одиночестве, но в итоге будем понемногу вымирать. Проклятые отражения, будь они неладны… - Дженни болезненно сжалась.

- Не будем об отражениях, - предложила Элли.

- Проще выражаясь, мы - присосавшиеся к вам паразиты, - продолжила Дженни. - Да, без лунопоклонников мы все когда-нибудь вымрем. А если попадёмся китайцам... Страшно и представить, что они с нами сделают. Наверное, посадят в клетки и будут возить по улицам.

- Почему бы нам не присоединиться к бурам? - спросил вдруг Сверчок.

В помещении установилась тишина. Ничего не говоря, Элли вскочила из-за стола, сделала несколько шагов в сторону окна, бросила взгляд на небо и вернулась за стол.

- А почему бы и нет? - спросила она саму себя и пожала плечами.

- Очень интересная идея, - поддержала Дженни. - Мы знаем абсолютно всё о тех местах, где живём. Буры способны научить вас жить самостоятельно. Без балджа и дронов. Это очень просто.

- Так мы сохранили бы мобильность, - добавила Черри. - Не заперли бы сами себя в пещерах, где всех нас можно убить одним ударом. Буры согласятся на союз с нами? - обратилась она к Дженни.

Дверь приотворилась, прервав беседу. Кто-то стоял за дверью. Элли нетерпеливо заёрзала в кресле.

- Войди, кто там стоит! – не выдержала она.

Из-за двери показалась белая голова и розовые уши маленькой овечки. На её шее висел тонкий красный ошейник. Не решаясь войти, она уставилась на сидящую ближе остальных Дженни.

- Коко уже и сюда добралась, - сказал Светлячок.

- Брысь! - скомандовала Элли.

Голова сразу исчезла. Из-за приоткрытой двери послышались удаляющиеся шаги животного.

- Откуда тут овечка? - спросила Элли.

- Сбежала от Джини, - ответил Сверчок. - Мы приносили ей разных животных. Котов, енотов и собак она невзлюбила, а овечка ей понравилась.

- Джини уже идёт на контакт?

- Это мягко сказано, - Сверчок выпрямился и развернулся к прорицательнице. - Ну так что, Дженни, буры станут с нами сотрудничать?

- А куда нам деться? Буры неспособны на коллективный труд. Это серьёзный недостаток, - с энтузиазмом заговорила навалившаяся на стол Дженни. - Допустим, мы можем заниматься охотой, рыбалкой, собирательством, работой на ваших огородах. Ещё мы способны следить за перемещениями испорченных. А вы можете заниматься тем, что требует коллективного опыта и приложения сил. Если что, то все вместе мы уйдём далеко на север. Люди, если мы всё сделаем аккуратно и не оставим следов, долго не сумеют добраться до нас. А когда доберутся, то, возможно, примут нас за выживших дикарей. Правда, они всё равно многих из нас убьют, изнасилуют и поработят. Буры – лучшие охотники на испорченных. После балджа, конечно. Не сосчитать, сколько людей буры отправили на тот свет. Но, сами понимаете, против армии мы не сможем воевать. Ваш вариант хорош, чтобы отстрочить гибель. Не более того. Не сомневаюсь, буры согласятся на союз с вами, а что дальше?

Всё взгляды устремились на Элли.

- Ну, так как там насчёт Рикки? - обратилась к ней Черри.

- Рикки, - шёпотом повторила Дженни.

- Ааа! - гневно воскликнула Элли, вскидывая руки. - Нельзя на него полагаться! Он сумасброд!

- Брейк! - остановил её балдж. - Давайте закончим. Пока хватит на сегодня. Дженни, ты сможешь рассказать обо всём бурам? Как нам лучше поступить?

Дженни откинулась на спинку кресла, сложила ладони и прикоснулась указательными пальцами к обветрившимся губам.

- Я сейчас написала письмо для буров, - еле слышно заговорила она. - Хотела попросить тебя отнести его в нашу пещеру. Сделаем проще. Ты следишь за каждым из нас. Пусть твои дроны как можно быстрее раздадут всем бурам портативные устройства, через которые я могла бы говорить с ними. Ещё рисовать узоры, чтобы они могли их видеть на дисплеях. Устройства должны умещаться в кармане. У вас имеется что-нибудь подобное?

- Имеется. Ты сможешь говорить и рисовать узоры. Ещё сканировать свои письма и отправлять фотографии бурам. Буры сразу всё увидят и услышат. Тебя устроит? -проговорило из её кармана ухо.

- Да. Это идеально. И ещё одно. Я давно хотела спросить у вас о Рикки, раз уж о нём зашла речь.

- Спроси, - ответила Элли.

- Можно я расскажу о нём бурам? Мы, буры, - исследователи. Постоянно ищём новое и необычное. А про Рикки знаю только я. Мне охота рассказать бурам об одиноком существе, занявшем целую планету. О его странном мышлении и поступках. Сколько чудес, как на Марсе, мне не встречалось нигде.

С недоумевающей миной Элли тряхнула плечами.

- Рассказывай всё, что пожелаешь, - ответил за неё балдж.

После завершения собрания все разошлись. Быстро шагающая Элли неразборчиво тараторила идущему рядом Крейгу. На выходе из биохаба она чуть на споткнулась о лежащую на дорожке овечку.

- Опять ты!

Из-за спины выскочила нагнавшая их Дженни. Она села на корточки перед овечкой, погладила её и взяла на руки.

- Вы прямо созданы друг для друга, - съехидничала Элли.

- Милое существо, - Дженни потеребила уши животного и опустила на траву.

Овечка неуклюже побежала по траве в сторону бродившего у зарослей крупного гуся.

- У меня возник ещё один вопрос… - сказала нахмурившаяся Дженни.

- Буры могут нас всех перестрелять, если мы переместимся в ваши края, - не дала ей продолжить Элли.

- Я знала, что ты об этом заведёшь речь. Но у вас же есть средства для защиты? Помимо оружия. Используйте их.

- Дженни, какое место для обустройства лучше выбрать на территории буров? - вмешался балдж.

- Ты уже решила всех переселить? - обратилась к балджу Дженни.

- Мы ещё проведём опросы, но, скорее всего, лунопоклонники пока отправятся к вам, - ответила большая Элли.

- Давайте поедем в Юкон.

- Юкон?

- Великолепный Юкон. Я прошла его вдоль и поперёк. Леса, горы, болота, тундра. То, что нужно.

- В этой глуши даже в эпоху людей никого не было.

- Именно. Кому взбредёт в голову искать нас в Юконе?

- Мы подумаем над твоим предложением. Сегодня все буры получат средства для связи с тобой. На днях на ваших землях появится много дронов и техники. Поэтому постарайся сегодня же предупредить своих индейцев о наших планах.

- Я всё сделаю. Но помни, если вы хотите, чтобы испорченные приняли лунопоклонников за дикарей, то они должны выглядеть и жить как дикари.

- Это я понимаю. Благодарю, Дженни.

- И ещё. Когда я расскажу обо всём бурам, привези мне одного из них. Нужно доказать, что всё это не обман, затеянный лунопоклонниками. Пусть кто-нибудь из буров встретится со мной лично. Да. С кем-нибудь надо встретиться лично.

- Тут неподалёку крутится Шейла. Собирает какие-то растения. Могу уже сегодня доставить её к тебе, если она согласится.

- О, Шейла? Превосходно, - с теплотой отозвалась Дженни. - Я её предупрежу.

- Та самая Шейла из Рифта? - вмешался Крейг.

- Да. Она, - подтвердил балдж.

- А вы разве знакомы? Не может быть! - воскликнула Дженни.

- Немного. Познакомились, когда я был в Рифте. Она даже испекла для меня пирожки. Ещё она ухаживала за Агнешкой до моего появления.

- Тебе повезло. Шейла - чудо. После войны я какое-то время жила одна в заброшенном лесном отеле, и Шейла зимой навещала меня. Вместе мы коротали ночи на горячих источниках рядом с отелем. Это было восхитительно. Шейла – теплокровная, ласковая и добрая. Не то, что я. Но если будешь обходиться с ней грубо или высокомерно, то рискуешь обнаружить кинжал, торчащий у тебя из-под рёбер. Когда Шейла злится, в ней просыпается Чезаре Борджиа. Бьёрн как-то раз вывел её из себя, и я тогда всерьёз опасалась, что она его отравит. Это, конечно, немыслимо, чтобы раскольник причинил вред раскольнику, - Дженни тихо рассмеялась и махнула рукой, прогоняя прочь воспоминания. - Как вы намереваетесь поступить с балджем? Если я правильно поняла, вы оставите его здесь.

- Балджу конец, - заявила Элли. - Когда Войд придёт, все электроприборы и средства связи выйдут из строя. Электростанции перестанут работать. Перенести балдж в другое место мы не сумеем. Даже если соорудить в гнезде реактор, балдж окажется отрезан от внешнего мира. Нам придётся отключить всех дронов и бежать отсюда.

- Зачем дронов отключать? - вмешался Крейг. - Они же способны и без балджа работать.

- Способны. Можно было бы запрограммировать их помогать нам. Но если что-то пойдёт не так, пара убийц всех нас замочит. Даже светлячок может спикировать тебе на голову, если примет за врага. В таком случае от головы мало чего останется.

- Да, дронов не надо, - согласилась Дженни.

- А о чём ты хотела спросить? - напомнила Элли.

Она двинулась в сторону фонтана, увлекая за собой Крейга и Дженни. Овечка, между тем, развернулась и бросилась догонять их.

- Об отражениях, - сказал Дженни. - Я хотела спросить об отражениях. Допустим, лунопоклонники переселятся к бурам, и тогда буры вынуждены будут контактировать между собой. Да и с лунопоклонниками тоже. Такое общение остановит превращение буров в отражения?

- Ууу, - протянула Элли. - Так ты всё же не хочешь, чтобы буры превратились в молчунов?

- Не хочу. Для начала разумно было бы понаблюдать за молчунами, а остальных уберечь от этой участи. Если молчуны совсем деградируют, то нам надо подумать о выборе другого пути. Неуместно сейчас, когда испорченные приближаются, говорить о чём-то подобном. Но как вы думаете, получилось бы остановить превращение буров в молчунов?

- Думаю, получилось бы, - опередил балдж девочку Элли. - Ты рассуждаешь правильно.

- Это шанс. Да. Это шанс для нас, - кивнула Дженни.

Фонтан обычно являлся местом скопления детей. Сегодня тут никого не было. Элли уселась на край фонтана, и погладила по голове догнавшую их овечку.

Расположившаяся рядом Дженни принялась рассказывать о том, как Шейла ещё до войны расправилась над влюблённым в неё молодым баскетболистом, игравшим за национальную сборную Ямайки.

Когда ухажор в очередной раз выловил Шейлу в Публичной библиотеке Сиэтла и начал городить любовную чушь, она остановила его и спросила, зачем он вообще живёт, для чего попрошайничает. От такого вопроса баскетболист впал в ступор. Шейла, не дожидаясь ответа, предложила ему найти верёвку и повеситься. В этот же вечер он спрыгнул с крыши небоскрёба.

- Шейле даже оружие не требовалось, чтобы отправлять их на тот свет, - с задиристым тоном рассказывала Дженни. - Иногда взглянет на тебя так ласково и одновременно строго, что душа в пятки проваливается. Просто чудо какое-то.

Насторожившаяся Элли кивнула.

- А любовь эта… - напирала на неё Дженни. - Когда человек влюблён, он испытывает то же самое, что и кобель из стаи, бегающей за сукой. А сколько вражды и болтовни было. Сколько смехотворных басен о пёсьем чувстве создано! Я раньше вот над чем размышляла. Если дело берёт начало с чего-то вульгарного и банального, то может ли оно завершиться чем-то достойным и значимым? Или оно до конца сохраняет первичные качества? Понимаешь, это как в той древней поговорке: «Если превратный человек использует верное средство, то и верное средство действует превратно». Или же количественные изменения в итоге переходят в качественные и на этом как бы окончательно расстаются со своей природой?

Глаза у свирепеющей Элли забегали по сторонам, ноздри зашевелились от гнева. Дженни добилась своего.

В этот момент из биохаба в сопровождении Лори вышла одетая в утеплённый комбинезон и свитер Джини. Вязаная шапка с помпоном почти сползла ей на глаза. На груди висела повязка с колокольчиком.

Джини, заметившая своего питомца, побежала к фонтану. Опекунша бросилась за ней.

- Будьте бережнее с Джини, - попросил балдж. - Она ранимая, как младенец. Элли, придержи её. Она иногда падает при торможении.

Когда Джини, звеня колокольчиком, подбежала к ним, Элли поймала её обеими руками, подняла шапку с глаз и подвела к овечке. Опустившись на колени, Джини обняла свою любимицу. Только после этого она обратила внимание на собравшуюся компанию. Джини поднялась и с любопытством оглядела стоящих рядом.

- Элли, - старательно выговорила она, указав пальцем на Элли.

- Да, это я. Молодец, - кивнула Элли.

- Крейг, - Джини протянула руку в сторону Крейга. Изжёванные рукава её серого свитера обвисли.

- Ох, ты и меня помнишь, - удивился Крейг.

После очередь перешла к Дженни.

- Я - Джини. Ты кто? - спросила Джини и протянула ей худую белоснежную ладонь.

- А я - Дженни, - Дженни осторожно приняла её ладонь.

- Нет. Я - Джини, - возразила Джини, не понимающая, что имена их отличаются. - Ты?

Дженни взглянула на Элли, ища спасения от челленджера. Элли, естественно, не собиралась помогать.

- Я - Уннур, - назвала имя Дженни.

Второй рукой она погладила ладонь Джини и отпустила.

- Уннур, - протянула Джини и по-детски засмеялась, ухватившись за ворот свитера.

- А тут кто? - Дженни указала на Лори.

- Лори. Лори - хорошая, - ответила Джини. - А я - Джини.

Она ткнула пальцем на овечку и представила её:

- Коко. Убежала. Потерялась.

- Великолепно, - похвалила её Дженни.

Крейга, в общем, не заботило, что Лори приходится ему сестрой, хотя Лори в его присутствии немного робела. Видимо, она не понимала, как следует вести себя. Ранее они уже беседовали пару раз, не упоминая в разговорах свои семейные связи. Да в Улитке и не имело смысла их обсуждать.

Возможно, Лори в этот раз опешила вовсе не из-за Крейга, а из-за Дженни. Поджав губы и прищурившись, Дженни уставилась на сестру Крейга, как будто пытаясь просветить её насквозь. Как бы невзначай она дотронулась до плеча переступающей с ноги на ногу Лори, и та вздрогнула.

- Ну, пойдём, - позвала Лори свою подопечную.

Она взяла овечку на руки и направилась к биохабу. Джини послушно засеменила за сестрой Крейга. Джини горбатилась и расставляла руки в стороны подобно канатоходцу. У неё пока ещё не очень хорошо получалось держать равновесие при ходьбе. Зато хорошо получалось бегать.

Не удержавшаяся Дженни вдруг громко расхохоталась, села на край фонтана и хлопнула себя ладонями по бёдрам.

- Эх, - выдохнула она и успокоилась. - А куда же мы подопытных денем?

- Возьмём с собой. Возьмём всех, кто в сознании.

- Они станут обузой для нас.

- Хочешь сказать, надо бросить их тут? - спросила Элли, всем видом показывая, что ответ её не интересует.

- Вам следует поразмыслить над этим, - настаивала Дженни.

В ответ девчонка поморщилась и махнула рукой. У Крейга возникло желание поддержать бура, но он давно научился не совать нос в чужие дела и не брать на себя излишнюю ответственность. Чем меньше совершаешь ненужных действий, тем реже ошибаешься.

- Так что ты там про китов говорила? - деловито обратилась она к Дженни.

На следующее утро в Улитку прибыла Шейла. Всего на час или два – переговорить с Дженни. После ей предстояло отправиться далеко на север. Встреча происходила на вертолётной площадке за пределами городка.

Кучка любопытных собралась в ангаре перед вытянутой полоской окна. Кое-кто даже прихватил бинокль. Балдж не советовал им приближаться к Шейле, грозя изоляцией на карантине.

В ожидании Крейг рассказал о знакомстве с Шейлой в Рифте, чем разочаровал собравшихся лунопоклонников. Они-то мечтали собственными глазами увидеть дикого, неконтактного бура из северных лесов. Многие буры с самого начала войны не взаимодействовали с людьми и уже больше века не разговаривали и друг с другом. На такое ископаемое и пришли поглазеть лунопоклонники. Тут даже нелюбопытный зануда проявил бы интерес.

В сопровождении убийцы Дженни расхаживала по площадке, располагавшейся метрах в ста от ангара.

Когда донеслись звуки коптера, все прильнули к окну. Крейг помог Агнешке взобраться на металлическую бочку.

Ранее он рассказал девочке, что к ним прилетит бур. Поскольку Агнешка не знала, кто такие буры, то захотела обязательно взглянуть на одного из них. Крейг не признался, что это её знакомая. Ему было интересно, вспомнит ли Агнешка Шейлу.

Из приземлившегося коптера показалась женщина. На её плечах лежало серое пончо. Она соскочила на землю, тут же подалась обратно в коптер, откуда достала винтовку. Оружие она передала убийце, и тот поковылял в сторону.

Её почему-то нелегко было узнать. И всё же это была Шейла. Косу она срезала и сейчас походила на взлохмаченного мальчишку, сбежавшего из дома.

Крейг никогда не противился реальности, и всё-таки иногда она давалась с трудом. Обычно противоречия проявлялись не в резких и значительных переменах, а в каких-нибудь мелочах и бессмысленных случайностях, неожиданно отвешивающих тебе крепкую оплеуху. Именно к мелочам чаще всего оказываешься не готов. От них иногда берёт такая оторопь, что и дышать перестаёшь.

Реальность не имеет законченных и устоявшихся форм. Она – постоянное изменение. Приятие реальности, наверное, и состоит всего-то в умении замечать и принимать изменения. Непременно случаются противоречия, тогда каждый поступает по-своему.

Когда рождалось противоречие, Крейг отталкивал собственные привычки, освобождая место для новых впечатлений, оттенков и идей. Неизвестность не отпугивала. Тардиград верил в неизвестность и перемены, потому что всё знакомое рано или поздно становилось опасным или безнадёжным. Когда верить не во что, верь в неизвестность, - таков один из принципов тардиграда. Хотя есть во всём этом какая-то дьявольщина. Ну, да ладно.

В общем, сначала прими, а разберёшься позднее. Он проглатывал противоречия как тот проклятый кусок мяса, который невозможно разжевать.

Шейла принесла новое противоречие. Крейга как будто кнутом по спине приложили, когда она выпрыгнула из коптера. Дыхание перехватило от жгучего проспиртованного марева того дня, когда Шейла принесла пирожки в подыхальню, а Крейг попросил большую Элли умертвить Рифт.

Тяжёлое дыхание Агнешки из тёмной комнаты. Жара. На глиняном блюдце шприц. У стола ведро с кровью и кишками Клопа. За окном застывший от безвременья городок, доживающий последние часы. На столе рядом с ладонью распластался солнечный свет. В солнечных пятнах отрешённость и сладость какая-то, отдающая в затылке. Они намекают на что-то, но на что?

Понять тот день не получалось, хотя в нём вроде ничего особенного. Рассудок того и гляди треснет и переломится пополам. Крейг бросил думать о Рифте.

Шейла отскочила от Дженни, когда та появилась из-за коптера. Они замерли словно перепуганные звери. Крейг не верил рассказам о том, что буру трудно находиться рядом с другим буром, но сейчас и сам ощутил возникший между ними накал.

Буры объединены в единое целое пониманием. Все слова давным-давно сказаны, все отношения пройдёны до самого конца. Понимание завершает всё. Бур для бура – зеркало, потому они обычно избегают встреч. Видеть собственную глубину тяжело даже одинокому лесному кочевнику. Её следует принимать частями, осколками, песчинками.

Дженни протянула обе руки вперёд и направилась к Шейле. Зажмурившаяся Шейла взяла её ладони, притянула к себе и обняла. Она положила голову на плечо чуть наклонившейся высокорослой Дженни. Так они и стояли несколько минут, потом развернулись и побрели в сторону лесных елей.

- Там Шейла! – воскликнула Агнешка.

Кто-то отдал девочке бинокль. Она сидела на коленях на бочке и глядела на буров в бинокль, задрав вверх козырёк ярко-красной кепки.

- Да, - сказал Крейг. - Я её тоже знаю.

Агнешка, не отрывая бинокль от глаз, посмотрела на Крейга.

- Пойду к ней схожу.

Она положила бинокль не подоконник перед покрытым паутиной стеклом и спрыгнула с бочки.

- Постой, Агнешка, - попросило ухо. - Шейле надо поговорить с Дженни.

Агнешка закряхтела, обеими руками принялась чесать голову. Терпению она всё ещё не научилась, однако с большой Элли ей удалось найти общий язык.

Крейг помог девочке вернуться на бочку. Она уселась как мартышка, обняв колени руками.

- Тебе придётся отправиться на карантин, если ты подойдёшь к Шейле, - предупредило ухо.

- Меня ведь не будут там иголками тыкать?

- Нет, мой ангел.

- Ну, тогда ладно, - согласилась Агнешка.

Убийца разобрал винтовку Шейлы и сложил её под креслом в коптере. Туда же подошедший скаут положил небольшую коробку с подарком для Шейлы. Тем временем буры уже затерялись среди елей.

Они отсутствовали довольно долго. Почти все лунопоклонники разошлись, так и не дождавшись их. Зато в ангар заявились Кактус с Гомункулом, разыскивавшие свою хозяйку.

Гомункул нередко удивлял своими повадками даже видавших виды лунопоклонников. Он мог отправиться вместе с Агнешкой в далёкий поход, что для котов вроде бы нехарактерно. Мог весь день с деловитым видом шнырять по улицам с каким-нибудь знакомым псом или даже енотом. Ловкий Гомункул умел открывать входные двери никогда не запираемых домов. Частенько отворял их для заинтересованных сообщников. К счастью, с Тото они не дружили и поэтому грабёж не заходил дальше мелких гастрономических интересов.

При всём прагматизме и опыте Гомункул всё же любил детей, любил играть с ними. Питомцы скрасили ожидание Агнешки. Когда буры вернулись, они втроём отправились к Шейле.

В ангаре вместе с Крейгом остался золотоволосый Рэй. Тот самый тиран. Именно от него когда-то стонал многострадальный Рэгг.

Рэй – легенда из семейства синих. В реальной жизни - ироничный, остроумный и оживлённый, хотя привычной легкомысленности ему недоставало. И в поведении, и в чертах лица угадывались твёрдость и расчетливость. Ещё Рэй обладал приятным, мягким голосом.

Крейг вкратце рассказал о недавнем посещении Рэгг.

- Наша детская песочница, - весело ответил Рэй.

Он спросил разрешения у балджа рассказать об эксперименте с бурами в Белом городе. После согласия рассказал о том, как лунопоклонники пытались распространять учение буров в одном из голографических миров.

- То есть у вас уже есть их учение? - спросил Крейг.

- Есть, - сказал Рэй. - Только это коробка с бомбой внутри. Мы его содержания не знаем, иначе стали бы бурами. Каждый из участвовавших в проекте лунопоклонников знал определённую часть «Пробуждения». «Пробуждение» - это поздний раздел фольклора. С помощью него буры превращали людей в подобных себе. Короче говоря, в голографическом мире наши исследователи объединили части «Пробуждения» в единое целое и преподнесли испорченным. Создали для них что-то вроде религии. Пусть развлекаются, а мы посмотрим, как дела пойдут.

- Хочешь сказать, у вас есть целый мир с бурами?

- О, если бы всё было так просто! Учение буров не работает в голографических мирах. Все законы физики, химии, биологии там действуют, как и у нас. Там точно такие же испорченные. Однако учение этих чудаков эффективно только в нашем мире и больше нигде. Мы по-всякому пробовали. И так пытались, и этак. Вложили уйму времени и усилий! И всегда получали один и тот же результат. Они, - Рэй ткнул пальцем на идущих к коптеру Шейлу и Дженни, - не просто открыли новое сознание. Они каким-то образом нарушают фундаментальные законы нашего мира. Нашли дыру в заборе и ползают через неё. А мы не только дыру не можем отыскать, но и не знаем, где забор находится. Понимаешь, к чему я веду? Буры – это аномалия нашей Вселенной. Даже события в их жизни складываются иным образом. Думаешь, случайно за столь долгий период никто из буров не погиб? Они ведь в довольно трудных условиях живут... Вероятности, статистические закономерности, кривые Гаусса – всё это не про буров. Чертовщина какая-то, честное слово!

Шейла прямо в лице изменилась, когда Агнешка приблизилась к бурам. Она уселась перед девочкой, сняла с неё кепку и погладила по волосам.

Гомункул за их спинами заскочил в коптер. Кактус хотел последовать за ним, но высоко прыгать он не умел. Пёс встал на задние лапы, навострил уши и наблюдал за хозяйничающим внутри котом.

Размахивающая руками Агнешка о чём-то рассказала Шейле, развернулась, указала на ангар. Только сейчас Шейла заметила, что за ней наблюдают. Она рассмеялась и помахала рукой.

Перед расставанием Шейла достала из лежащего в кресле рюкзака какой-то предмет и подала девочке. После она попрощалась, выгнала из коптера Гомункула и улетела. Отправилась куда-то далеко, в тёмные и холодные леса буров.

Дженни и Агнешка с её животными отправились на карантин. Их увёз большой белый куб, всё это время стоявший у вертолётной площадки.

- А чего она передала девочке? - спросил Рэй.

Он налёг на подоконник и провожал взглядом удаляющийся коптер.

- Куклу, - ответила большая Элли. - Старая кукла Агнешки из Рифта.

- Кукла из подыхальни? - уточнил Крейг.

- Она. Агнешка оставила её в темной комнате, когда ты улепётывал.

- А что такое «подыхальня»? Чего ещё за зверь? - поинтересовался развернувшийся к Крейгу Рэй.

- Да вроде хосписа. Я там жил.

- Любопытно. В Рэгг один сумасшедший живёт в огромном зале храма, где хранятся мумии святых, королей, всяких девственниц и ещё каких-то простофиль. Я всё собирался этот храм сжечь вместе с мумиями, да запамятовал. Очень уж он неприятный.

- Ты, наверное, про Капитана Скарабея? - присоединился к воспоминаниям балдж.

- О, да! Капитан Скарабей, он. По ночам бродит со свечой между мумий, трясёт башкой, шепчет чего-то в лохматую бороду. Чистый сумасброд.

- Капитан помер уже.

- Вот как. Убили? В моей империи мало кто умирал своей смертью.

- Нет. Чего-то сгнило у него внутри. Везунчик ваш Скарабей.

- Так-то лучше. Есть в них что-то хорошее, когда они мёртвые. Вот помер испорченный и вроде бы после этого не такой уж он и скучный. Трансцендентность, мать её…

Из уха послышался хохот.

- Эй, Элли, а откуда у Шейлы кукла-то взялась? - оборвал их диалог Крейг.

- Через несколько дней после стерилизации Рифта Шейла вернулась в городок, - заговорило ухо. - Бродила по улицам и домам. Заглянула и в подыхальню твою. Там испортившиеся пирожки. Куклу она, видимо, на память взяла. У многих буров есть коллекции памятных предметов. Мне в тот раз так жаль её стало.

- Издержки профессии, - заключил Рэй. - Что же, пойдём ко мне домой. Дело к обеду. Поедим чего-нибудь. Познакомлю тебя с женой. Она такая умная, со стула свалишься.

- Пойдём, - согласился Крейг.

Он попытался представить, сколько раз большой Элли приходилось ломать себя и душить собственную жалость. Пусть и испорченные, но большая Элли отзывчивая и живая. Раз буров ей жаль, то и людей было жаль. И её тоже чувства застают врасплох, как всех остальных, иначе смысла в них нет. Однако она ни разу не обмолвилась о сострадании к людям и хотя бы к себе. Говорили, что балдж способен менять себя и исправлять любые недостатки. Может большая Элли давно уже всё исправила. Так оно, наверное, и есть. Или же просто не хочет делиться впечатлениями из прошлого, чтобы никто больше не услышал несущийся из тёмной пропасти вой. Вой, слившийся из бесчисленного количества умоляющих голосов и плача. Разве можно от такого отказываться?

Крейгу стало стыдно и мерзко, будто он извивающуюся гусеницу проглотил. Он вспомнил, что сам же и приговорил Рифт к смерти.

Он посмотрел на ясное небо, на сверкающие в солнечном свете еловые ветви, на кусты чертополоха у бетонной площадки и вспомнил о боге радости.

Ходили слухи, что приближающая к Улитке пустота по ночам сияет разными цветами. Пульсирующая волна сияния, то останавливаясь, то ускоряясь, бесшумно ползла с той стороны, где ночь и океан. Она накатывала на горы, деревья, города-призраки. Никто не знал, чего с ними происходит по ту сторону. Скоро она поглотит цветочный город, и наступит эра неизвестности.

В Улитке будто ничего и не намекало на приближающуюся катастрофу. Лунопоклонниками вначале овладела растерянность, но её прогнала ясность солнечных, но свежих от прохлады дней, следовавших один за другим.

Ясность становилась всё более значительной и ощутимой. Пространства из-за неё стало больше. Казалось, сам воздух начал источать золотистое свечение. Оно собиралось в сгустки между блестящих еловых ветвей, скользило по нежным травам, кустарникам и крышам. Дело тут даже не столько в приятной погоде.

Тардиград хорошо знал предсмертную красоту, рождаемую предчувствием близкой потери. Смерть приучает находить ценность во всём, на что легла её тень. Вообще-то, это даже немного глупо. Если уж не ценил свои подарки при жизни, то не превращайся в жадного пса и не пытайся вырывать их у смерти из рук. Тардиград так и поступал. Он ничего не удерживал, потому что ничем не дорожил.

Однако красоте он всегда был готов посвятить себя. Подлинную красоту и не нужно удерживать, накапливать, запирать на замок или прятать в чулане. В тюрьме она гибнет, даже если тюрьмой для неё стала твоя душа. А ещё красота ни к чему не принуждает и не попрошайничает.

И цветочный город, как решил Крейг, засветился из-за предсмертной красоты. Надо признать, здесь старый путешественник ошибся. Всё умирающее сжимается, как бы проваливается само в себя, становится молчаливым и отстранённым. А распластавшийся над Улиткой солнечный дух вёл себя совсем иначе.

В цветочном городе тоже обитало божество радости, но другое. Вот в чём секрет.

От жившего в пустыне бога радости веяло древностью, небом, облаками и самыми далёкими пределами. Он родился задолго до появления нашего мира. Его принесло откуда-то издалека.

Может быть, ему приглянулись полевые травы, леса из юкки и карнегии, горячие пески и камни, белые растрескавшиеся кости, дремлющая над пустынными дорогами тишина и дорожные знаки, уже давно ничего не обозначавшие.

Но бог радости цветочного города оказался бесцеремонный ребёнком. Он родился в городе лунопоклонников. Это земное дитя.

Он не мог не знать о приближении Войда, ведь бог и есть знание. Тогда почему он остаётся неугомонным в забавах? Почему вместо тревоги и скорби день наполнен беспечностью, энтузиазмом и ясностью? Так много ясности. Если бы золотое свечение не смягчало её, то можно было бы ослепнуть.

Золотой свет предвещал множество благих начинаний, но откладывал их на потом ради игр, смеха и досуга.

Маленький бог разгонял тень смерти. Он не боролся с ней и не избегал. Смерть для него ничего не значила.

Цветочный город не просто вёл обычную жизнь. Здесь всегда царило воодушевление. Сейчас его стало ещё больше.

Такое положение даже злило. Из-за необходимости всё переосмысливать и заново учиться или из-за отсутствия почтения к старой королеве. Серые тени от её подолов дарили облегчение подобно ливню после долгой засухи. И смерть светла, только по-своему. Втайне даже для самого себя Крейг желал вновь напиться из её родников. Он желал гибели цветочному городу.

Элли и Крейг спрятались в стоявшей на холме мельнице. Высокая каменная мельница с соломенной крышей никогда не использовалась по назначению. Её построили ради забавы.

От тюков сена у Крейга частенько текла вода из глаз и носа. Он считал, что это скорее аллергия на тяжёлую фермерскую жизнь, чем на пыль. Куда это годится, когда опытный чумной доктор занимается окучиванием грядок или чисткой хлевов?

И на мельнице их окружали кучки сена. Крейг поначалу с опаской озирался на них. Недуг всё никак не проявлялся. Наверное, балдж во время терапии избавил его и от аллергии.

Из маленького окна открывался вид на просторную изумрудную поляну, где лунопоклонники в полнолуние встречали Луну и пели песни для неё. Поляну покрывали небольшие возвышения и углубления. Её поверхность специально сделали неровной.

Со всех сторон поле окружал лес. Укромное местечко. Ещё тут всегда присутствовал лунный дух Дороти. В воздухе, казалось, и сейчас клубился серебристый пар полнолуния.

Посреди поляны гуляли мальчишка с собакой. Они долго бегали и бродили из стороны в сторону, удаляясь всё дальше, исчезли в лесу и вернулись.

Элли рассказывала о мальчике. Дейв - маленький талантливый художник и фантазёр. Он хоть и не сторонился никого, но любил подолгу гулять в одиночестве или с ушастым спаниелем.

Из леса появилась ещё одна фигура. Элли, увидев её, нервно заёрзала.

Они не общались с Дженни с того совещания в биохабе и даже вроде позабыли об её существовании.

- Прорицательница ищет вас, - сказало валяющееся на сене ухо.

Элли сжала кулачки и подняла к груди.

- О, ведьма! Каких-нибудь неприятностей подсунет, - прошипела девчонка.

- Мы с Дженни много чего сделали в последнее время. Она – молодец. И буры её слушаются. Они более контактные и вменяемые, чем мы считали

- А молчунам сообщили о приближении людей?

- Да. Им наплевать. Эти овощи ни на что не реагируют.

Элли огляделась по сторонам и закряхтела. Пора возвращаться к делам.

- Дженни переписывается с бурами? - спросил Крейг.

- Постоянно пишет чего-то и говорит, - ответил балдж. - С Шейлой даже общается на человеческом языке.

- Это отличная возможность для расшифровки языка буров.

- Ты опоздал с подсказкой. Успехи так себе. Кажется, разные символы имеют различное значение в зависимости от их регистра. Возможно, в каждом отдельном письме бура имеются ключевые символы, определяющие значение других символов. Каждый иероглиф у буров имеет несколько значений. Скорее всего, способ их интерпретации определяется отдельным знаком в письме или несколькими знаками. Может быть, этот знак присутствовал в других письмах. Попробуй его найди… Отдельные фрагменты мы понять можем. А в целом получается белиберда. Некоторые иероглифы они, кажется, придумывают по ходу написания, чтобы заморочить нам головы. Ещё надо понимать, что и думают они по-другому. У нас нет определений для многих понятий буров. Это создаёт ключевые сложности для интерпретации.

- Долго же у них получается водить тебя за нос.

- Буры – это тебе не испорченные, - ответила большая Элли.

Крейг и Элли спустились по каменной лестнице, выбрались на улицу и пошли навстречу Дженни. Та приветственно помахала рукой.

- Ну, как дела? - обратилась Элли к Дженни, подняв к ней курносое лицо.

- Идут потихоньку. Работаем с бурами сейчас. Балдж не рассказывал вам?

- Вкратце. Буры, должно быть, жутко недовольны тем, что их беспокоят.

- Мне трудно общаться с ними. Не понимаю их настроя, - ответила Дженни. - Чтобы полноценно пользоваться языком буров, надо быть буром. Хотя тогда возникли бы трудности в общении с балджем и вами.

- Как всё у вас непросто.

- В целом мы уже обо всём договорились. Составили план действий. Есть, конечно, вопросы к вам.

- От буров? Или от тебя лично?

- От нас всех, - Дженни увлекла их на лунную поляну. - Главный, пожалуй, вопрос в отношения между бурами и лунопоклонниками. Мы возьмём часть обязательств, при этом не будем исполнять ваши приказы и следовать неприемлемым правилам. Не станем подчиняться вам. Буры никому не служат.

- Мы о подобном даже и не задумывались, - сказала Элли.

- Вам следует больше доверять лунопоклонникам, - добавил балдж.

- Меня попросили заранее всё обговорить, - проговорила Дженни, - чтобы потом не возникало ненужных конфликтов. Если честно, я рада, что наши снова соберутся вместе после стольких лет отшельничества. Трудно даже представить... Это меня волнует больше всего остального.

- Только повод не очень хороший, - заявила Элли. - Как они отнеслись к известию о приближении людей?

- Почти все буры относятся к людям и их порядкам с максимальной нетерпимостью. На нашу долю выпало слишком много унижений, давления, травли и преследований в людскую эпоху. Мы никогда этого не забудем.

- Тем лучше. Надеюсь, скоро мы окончательно покончим с испорченными.

Элли остановилась у лежащей на траве книги, завёрнутой в ярко-красный платок.

- Ты смотри-ка, кто-то ещё книги читает, - сказала она и подняла книгу.

Платок Элли закинула на плечи, повязала его на шее, после открыла книгу на случайной странице.

- Совсем отвыкла от букв. До чего же неудобно, - сказала она и поморщилась.

Под пристальным взглядом Дженни девчонка оторвалась от книги.

- Хочешь ещё о чём-то спросить?

Нахмурившаяся Дженни отвернулась, посмотрела в сторону гулявшего с собакой мальчика.

- Думаешь, всё получится? - спросила она.

Обычно безразличная ко всему Дженни выдала себя. Последние события настолько увлекли её, что она уже не могла скрывать накопившегося напряжения и готова была требовать серьёзности и от Элли.

Элли, кажется, польстило её волнение. Странное соревнование между ними не заканчивалось.

- Теперь всё зависит от Рикки, - ответила Элли. - Испорченные хорошо подготовились к нападению, только вот про Рикки они не знают. А если и знают, то не смогут до него добраться. Я думаю, всё пройдёт хорошо. Марсианский балдж всегда выполнял наши просьбы. Если он и сейчас сделает всё, как надо, то мы их всех без труда достанем.

- Говорят, на создание нового балджа уйдёт уйма времени, - сказал Крейг.

- Я даже и не знаю точно, - проговорила Элли.

- А кто знает? – поинтересовалась Дженни.

- Никто. Наш балдж чрезвычайно сложен. Если бы мы сами занимались воссозданием, то это заняло бы несколько лет. Рикки обладает запредельными способностями и возможностями. Он всё сделает намного быстрее.

- Быстрее, чем испорченные доберутся до нас?

- Да. Я уверена в этом.

- И даже если они сразу направятся к нашим городкам на севере? - не успокаивалась Дженни.

- Испорченные не знают, куда мы отправимся. За нами сейчас никто не следит. Мы полностью контролируем пространство за пределами Войда. Меня больше заботит транспортировка ядра до Марса. Мы должны сделать всё сами. Без помощи балджа нам надо вытащить ядро и отправить к Рикки.

- Балдж без ядра не работает, - пояснил Крейг.

- Балдж без ядра не живёт, - поправила его Элли.

- И это никак не исправить?

- Нет, - сказала Элли. - Когда люди создавали балдж, они предусмотрели радикальный способ его остановки. Если извлечь ядро, то балдж сразу останавливается. Так предусмотрено конструкцией. Хотя главная функция ядра – создание нейронной карты. Это гигантский архив. Он постоянно фиксирует состояние большой Элли. Создававшие балдж инженеры с помощью ядра хотели подстраховаться. Если балдж вдруг будет повреждён, если случиться какое-нибудь критическое событие, то с помощью ядра можно полностью воссоздать его, его отдельные фрагменты или извлечь всю информацию, которой он обладал. Большая Элли закончит свою жизнь на Земле и продолжит её на Марсе.

- Вроде положение наше не такое уж и дрянное, - заключила Дженни. - Теперь дело за марсианином. Немного страшно полагаться на него.

Она вдруг чихнула, огляделась по сторонам.

- Плохо, что Земля сейчас удаляется от Марса, - сказала маленькая Элли. - Рикки уже завершил подготовительные работы и занялся созданием нейронной массы для нового балджа. Если он что-то обещал, то сделает. Марсианин не умеет обманывать. Хотя лично меня это чудовище всё равно пугает.

- Рикки удивительный, - возразило из-под платка ухо.

- Есть в нём что-то противоестественное, - пустилась в спор Элли. - Раньше он мне нравился, а сейчас… Рептилия какая-то. Вроде космического крокодила.

- Ты слишком узко смотришь на Рикки.

- И когда вы собираетесь отправить ядро? - прервала их спор Дженни.

- Когда? - повторила Элли.

- Совсем скоро, - ответил балдж. - Всё готово к отправке ядра. Мы пока наблюдаем за Войдом. Вдруг что-нибудь изменится.

- То есть вы окончательно не решили ещё? - допытывалась Дженни.

- Всё уже решено.

- Так ведь есть и другие варианты!

- Какие? - спросила девочка Элли и с заинтересованным видом развернулась к Дженни. - К чему это ты клонишь?

Они уже достигли тенистой опушки леса и остановились у свалившейся ели. Дженни прикоснулась к высохшей ветви, как будто жалея погибшее дерево.

- Я слышала разговоры о том, что балдж нельзя останавливать, - раскрыла она секрет.

- Мне ничего об этом неизвестно, - сказала девчонка.

- И мне, - добавил балдж.

- Может, я лезу не в своё дело, - прошептала Дженни.

- Выкладывай, Дженни, - потребовало ухо.

- Сегодня ночью я зашла в то место, где не действуют законы Улитки. Забыла. Да как там его…

- Котёл, - напомнил Крейг.

- Да, Котёл, - подтвердила Дженни. - Я добралась до дальней границы Котла и услышала музыку. Рэй и Фредерик укрылись в зарослях и играли на банджо и скрипке. Я подкралась к ним и слушала музыку. Они долго играли, потом отложили инструменты и начали шептаться. Я всё слышала. Они разговаривали про Войд, балдж и про нас. Фредерик говорил, что нельзя останавливать балдж и извлекать ядро. Рэй был согласен с ним. Они не верят, что Войд нанесёт вред балджу, считают всё обманом. Рэй даже сказал, что Войд - это проделки буров. Наверное, он совсем ничего не знает о бурах, раз несёт такую ерунду.

- Обманом? Они сами же и предложили отправить ядро на Марс! - воскликнула Элли.

- Предложили да передумали, - сказала Дженни. - Если так считают только они, то нам не о чём беспокоиться.

- Только они? Ну да, Рэй и Фредерик. Только двое! - выпалила девчонка.

Маленькую Элли вдруг одолела икота. Она положила руки на грудь и глубоко вздохнула.

- Вы даже не представляете, насколько они изобретательные, - продолжила она. - Да они нас всех в бараний рог скрутят, если захотят! Возможно, подходы к балджу уже заблокированы и нам теперь остаётся только наблюдать.

- Я пока ничего подозрительного не заметила, - сказал балдж.

- И как же поступить? - спросила Дженни.

Элли вцепилась в висящий на плечах платок и прикусила губу.

- Будем действовать по плану, - сказал балдж.

- Да, по плану, - подтвердила девчонка. - Если начнём метаться, то нам всем конец. Надо ещё раз всё обдумать.

- Верно, - поддержал её балдж. - И держите языки за зубами. Никто не должен узнать о нашем разговоре.

- Я не сильно общительная - сказала Дженни.

Она развернулась к выползающей из-за деревьев тёмной полосе облаков и повела носом, пробуя опустившуюся с неба свежесть.

- Снег пойдёт, - с сомнением произнесла она, словно не веря своим словам. - Так ведь?

- К нам летит мощный снежный циклон, - подтвердил её прогноз балдж.

- Снега нам ещё не хватало, - пробурчала Элли.

- Так даже лучше, - возразил балдж.

От обычно светлой и весёлой Элли в последние дни исходила мгла. Мгла расплывалась во все стороны, плодила саму себя, обступала ели и сосны, стелилась по полю. Элли и сама исчезала во мгле, когда та становилась слишком густой. Хотелось засунуть руки в чёрный дым, вытащить девчонку и прижать к себе, чтобы больше не терялась.

От мглы реальность сбрасывала кожу, обнажая бесцветную пустоту, похожую на большую дохлую рыбу. Все предметы превращались в полутени, замирали на терминаторе между пустотой и реальностью. Не понятно, существуют они или нет. И если нет, то существовали ли они вообще когда-нибудь.

Из-за мглы всё становилось серым, чужим, безмолвным и холодным, прямо как в старые добрые времена. Тардиград любил и её.

Вечером лунопоклонник собрались в театре. Собрались просто так, без всякой программы и намерений. Они часто собирались, сами не зная для чего, и позволяли спонтанности, мимолётным идеям, импровизации, да и просто безмыслию брать верх над собой. На сцену мог выйти любой лунопоклонник. Делать разрешалось всё, под запретом были только заранее спланированные действия и постановки. Только спонтанность и никакого планирования. Подобные фестивали могли затянуться на несколько дней или закончиться менее чем за час.

Крейг разглядывал новые лица и к ужасу своему осознал, что совсем ничего о них не знает, а уже пора расставаться. Он не верил в успешный исход борьбы с испорченными. Слишком много неизвестных. Обычно в таких ситуациях всё идёт наперекосяк.

В театре балдж рассказал лунопоклонникам о том, что Войд прекратил движение в сторону Улитки, поэтому отправка ядра на Марс откладывается и, возможно, даже не потребуется его извлекать. Крейг сразу догадался, что большая Элли заливает, желая дезориентировать заговорщиков, сидящих где-то в зале.

Не выполняй заданий

Хотелось в последний раз оказаться в уютном Поясе Койпера, попрощаться со звёздами и пространствами. Жаль, что нельзя в любой момент безо всяких там роботов отделиться от тела и отправиться на другой конец света. Вот самый большой недостаток тела. Ты всегда заперт в нём.

Лунопоклонники научились исправлять и этот недуг, только вот балдж скоро перестанет существовать. А без балджа никак. Будешь смотреть ночью на ясное безлунное небо и вспоминать, как ты плавал где-то там и даже не Землю не обращал внимания. Когда-то ты находился среди звёзд, а потом их у тебя отобрали.

Сквозь голубую воду блестело солнце. Вместо знакомого тёмного пространства Крейг увидел перед собой разноцветные кораллы. Почти везде кораллы. Позади темнел подводный грот.

- Эй, как я сюда попал? - произнёс Крейг. - Я под водой.

- Я хотела показать моё любимое место. Здесь я выращиваю кораллы, - послышался голос большой Элли.

Крейг оказался внутри похожего на дельфина робота. Искусственный дельфин медленно поплыл вдоль подводных грядок балджа.

- Море, - сказал Крейг. - Не люблю я море.

- А мне нравится под водой. Если бы существовал мир, где все предметы являются такими, какими они и должны быть, то я в нём была бы неприметной русалкой. Путешествовала бы вместе с китами и черепахами и иногда по утрам выбиралась на лесной берег, чтобы погреться на солнце. Вместо этого я громила города и изводила испорченных. Это очень серьёзная несправедливость.

Робот доплыл до зелёной из-за водорослей скалы и начал спускаться к гроту.

- Мне всегда недоставало солнечного света, - говорил балдж. - Я отправилась искать его на морское дно и нашла. На закате солнечные лучи проникают в трещины в скале и опускаются на кораллы. Кругом уже темно, а по кораллам ползут яркие пятна света. Кораллы светятся, и вода в лучах светится. В такой момент кажется, что сейчас не вечер вовсе, а утро, и всё только начинается. Когда солнце исчезает за горизонтом, я отправляюсь его догонять на большой Хильдегард. Сейчас покажу тебе пещеру.

Внутри грота росли водоросли. Из водорослей торчала жуткая пятнистая башка.

- В траве какое-то страшилище прячется, - сказал Крейг, когда робот заплывал в грот.

- Мурена. Ей давно приглянулся мой грот.

Из-за водорослей и камней показалось напоминающее ночную зарю оранжевое свечение. Когда заросли расступились, Крейг увидел большой светящийся шар.

Шар пылал посреди пещеры, освещая пологие стены. Землю рядом с шаром покрывали переливающиеся жемчужины и ракушки самых разных форм и размеров. В тёмных углах блистали пирамидки из жемчужин. Большая Элли уже давно собирала их на морском дне и приносила сюда.

Робот приблизился к шару. Из-за яркого света пропали стены, водоросли, ракушки. Остался только поток света. Свет кругом. Свет снизу, сверху, сзади и впереди.

Пасмурная реальность остановилась где-то в стороне. От мыслей о ней пробирал озноб.

- Ещё одно солнце, - заговорил балдж.

Они неспешно кружили вместе с редкими мелкими рыбами в переливающемся сиянии. Иногда в нём появлялись и тут же исчезали платиновые лучи.

- Жаль, маленькую Элли не взяли с собой.

- Она сейчас занята, - сказал балдж. - Девочка Элли ни разу не была здесь. Мы можем обмениваться любыми чувствами. Однажды я поделилась с ней тем, что испытываю по вечерам среди моих кораллов, и она заплакала. Не люблю, когда она плачет, а сама я не могу.

Робот выплыл из света и направился к выходу из пещеры. Среди водорослей стало совсем темно.

- Выходит, и для Элли существуют запретные места?

- У каждого лунопоклонника есть свой собственный мир. Мир только для его одного. И у девочки Элли есть. Мой – это подводный мир кораллов, лучей света и погонь за заходящим солнцем.

Робот остановился рядом с неподвижной муреной. Впереди возвышалось многоярусное нагромождение кораллов. Оно напоминало большой сказочный дворец, увенчанный тысячами башен и шпилей.

- А я про вас совсем ничего и не узнал, - произнёс Крейг и тут же спохватился.

Ему стало стыдно. Несомненно, большая Элли поняла истинный смысл его слов. Она, возможно, давно догадалась, что Крейг махнул рукой на лунопоклонников, мысленно похоронил их и свернул с пути.

Элли не ответила. Установилось молчание, продолжавшееся так долго, что белый диск солнца переместился за коралловый лес и среди ветвей рассыпался на огненные осколки. Элли как будто забыла о нём и оставила одного на морском дне. Наверное, ждала объяснений. Крейг не собирался оправдываться. Оправдываться – последнее дело, пусть даже ты в чём-то виноват.

- Подождём закат? - спросил он.

Ему вдруг пришла мысль, что Войд прямо сейчас накрыл Улитку, и теперь Крейг останется на морском дне навсегда.

- Нет, - сразу ответила Элли. - Тебе лучше пойти спать сейчас. Сегодня ночью девчонка извлечёт ядро и увезёт его. Я хотела попросить тебя позаботиться об Элли, потому что меня уже не будет с вами.

- Без проблем. Ты могла бы и не просить за неё.

- Она более хрупкая, чем сама думает. Мне трудно объяснить, как много всё это для меня значит. Ей нужны твои терпение, стойкость и дисциплинированность.

- Да ладно.

- Элли не чужая тебе. Помоги ей. Когда всё наладится, мы исполним любое твоё желание, сотворим любое чудо, о каком ты попросишь.

- Мне ничего не нужно.

Он вдруг обнаружил горячий поток чужой воли внутри себя. Балдж и ему открыл свои чувства, хотя Крейгу это совсем не понравилось. От её ошеломления и беспомощной обиды хотелось заслониться, как от раскалённой печи. Большая Элли только что разбилась об его доспехи. Упала, ободрала коленки и замерла в ожидании, когда придёт вторая волна – менее болезненная, но более мучительная.

- Я сделаю всё, что смогу, - успокоил её Крейг.

- Ты не покинешь нас? Я прошу только помочь отправить ядро и вернуть девчонку в Улитку. Не более того. А дальше поступай, как знаешь.

- Можешь верить мне.

Солнце окончательно скрылось за кораллами, и Элли подарила Крейгу ту тоску, мечтающую о свете, о жизни и солнечных просторах над вечерними морями и лесами.

Элли отделилась, и Крейг остался один внутри себя.

- До возвращения в Улитку лунопоклонники - ваши соперники, - сказала она. - Не верь никому. У тебя, к счастью, это хорошо получается.

- Ясно.

- И буры тоже, - добавила Элли.

Они очутились над лужайкой, окружённой высокими елями. Внизу рядом с гигантским маламутом сидели Агнешка и Мелоди. Они наблюдали за тем, как чёрный от грязи пёс с необыкновенным усердием роет яму

- Чего это они там делают?

- Агнешка и Мелоди думают, что пёс ищёт сундук с сокровищами. Он просто любит рыть ямы.

Дрон Крейга начал снижаться, и Агнешка заметила его.

- Паук! Бежим! - крикнула она.

Дети бросились бежать. Маламут огляделся по сторонам и пустился вслед за ними.

Дрон приземлился на сырую от моросящего дождя траву рядом с двумя маленькими лопатами. Девочки намеревались помочь собаке.

Крейг вспомнил далёкие дни своего детства, когда после убийства опекуна он остался один. Никогда ему не было так горько и тяжело, как в то время. Всё рухнуло в один момент. После хозяйственный хмырь присвоил себе их ферму и выгнал маленького Уоррена, как тогда называли Крейга, из родного дома. У него не осталось ничего и никого. Так он познакомились с бродяжничающим сиротой Карлом. Тот и пригласил Уоррена побираться вместе.

Теперь Крейг жалел лишь о том, что был слишком слаб тогда. Если чего-то и стоит требовать от судьбы, то не пощады, справедливости, награды или возмездия, а продолжения борьбы.

- Ты теперь снова тардиград, - проговорил балдж.

Большой Элли недоставало солнечного света и Крейг, попробовав её тоску, понял, чего не недоставало ему. Тардиграду сейчас не хватало темноты и её ночных проповедей. Той темноты, гигантским кораблём плывущей над горами, лесами и городами-призраками. И сейчас он услышал её восторженный вой, доносящий откуда-то из пустыни.

- До свиданья, Крейг, - попрощался балдж.

Маленькая Элли разбудила его посреди ночи. Пришла пора отправляться.

Не включая свет, они быстро собрались и остановились у дверей. Балдж просил никому не сообщать о планах, поэтому они не стали предупреждать и Агнешку. Она спала в своей комнатке вместе с Кактусом и Гомункулом.

Перед этим Элли неуклюжими печатными буквами написала письмо для лунопоклонников. В послании она потребовала, чтобы до её возвращения все убрались из Улитки. Их уже ждал ледяной Юкон. Листок она прилепила на дверь, после чего достала из кармана узкий конверт и подала зевающему Крейгу. Он так сильно не выспался, что даже чувствовал боль.

- Вот, держи, - сказала она. - Тут описаны кое-какие обстоятельства твоего появления на свет. Мы не во всём были честны с тобой.

- Почему сейчас?

- Кто знает, чего там дальше будет? Шокировать тебя непросто, но они могут тебе показаться, скажем, странными. Мы решили предоставить тебе выбор. Не хочешь - не открывай.

Крейг забросил конверт за стоящее у стены кресло.

- Это лишнее. Не сейчас. Ну, пойдём, - сказал он и открыл дверь.

Из-за двери на них хлынул поток холодного воздуха со снегом. На улице бушевала метель. Элли воскликнула от испуга и отскочила назад.

От ветра, снега и холода перехватывало дыхание. Крейг и Элли быстро шагали по занесённой снегом дорожке. Из-за темноты и снега уже в трех метрах ничего не видно. Лучшие условия для того, чтобы совершить преступление и скрыться.

- С нами Дженни поедет, - сказала ссутулившаяся Элли, когда дома лунопоклонников остались позади.

Руками она прижимала к лицу шарф, спасаясь от летящего навстречу снега.

- Что?! Нет! - возразил Крейг. - Зачем Дженни?

- Сейчас она единственная, кому мы можем верить.

- Она самая опасная из всех, кого ты могла выбрать. Лучше бы ты взяла Яна.

- Нам нужна Дженни, - Элли достала из кармана шокер и подала Крейгу. - Ты присматривай за ней. Если она чего-нибудь выкинет, парализуй её шокером.

- Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь.

- Верь мне. Побежали.

Они перешли на бег. Долго бежать не пришлось. Метров через двести их ждал джип. Элли прогнала на заднее сидение спящего в кресле водителя Тото, завела машину, включила дворники и, не включая фар, медленно покатилась.

В убежище балджа платформа опустилась вместе с джипом. Внизу их ожидали Дженни, спрятавшая голову под капюшоном пуховика, и дрон-убийца. Дженни сидела на полу, обняв колени. Рядом с ней темнели кляксы воды от растаявшего снега.

Все вместе они отправились к балджу. В синем свете подземелья белый дрон чуть светился. Неизвестно откуда доносилось монотонное гудение. Крейгу почудилось, что он оказался внутри огромного металлического существа и плывёт в синей холодной крови монстра к большому мозгу. Звуки шагов казались лишними и неестественными. Хотелось лечь на стальной пол, заснуть и пускай течение крови несёт тебя по стальным сосудам.

Он вспомнил, как они пришли к балджу в первый раз, а потом отправились на шмелиные фермы, как солнечно и тепло тогда было. Ему стало жаль тех дней и девочку Элли. Впрочем, Крейг тут же пристыдил себя за алчность. Он снова тардиград, потому ничего не нужно удерживать и пытаться вернуть: всегда выбирай неизвестность.

- Вот, пришли, - хриплым голосом сказала Элли и прокашлялась, возвратив Крейга в реальность.

Он стоял перед большим прозрачным кубом, наполненным мутным киселём. В жидкости темнели расположенные вертикально и горизонтально сетки. По нитям сетки подобно вьюнам расползлись серые ветви. Толстые ветви разветвлялись множество раз, и разветвления их снова и снова разветвлялись, превращаясь в кисточки из тонких белых нитей, перекручивались, изгибались в спирали. Ветви брали начало от висящего в центре куба массивного чёрного сгустка, похожего на медузу. Большинство ветвей и нитей к нему же и возвращались. Среди ветвей висели мелкие роботы. Их Крейг поначалу принял за гроздья из пузырьков воздуха.

Балдж напоминал огромное чудовищное растение. Создатель, должно быть, пребывал не в своём уме, когда проектировал его. Живое и разумное существо. Вот кто говорил через ухо и составлял компанию в путешествиях. У Крейга помутнело в глазах, в груди стало пусто и одновременно тяжело. Он пошатнулся и отошёл от куба.

- Ты изнутри тоже не очень-то хорош, - проговорил убийца.

За их спинами засмеялась Дженни. Смех бура взбодрил.

- Я просто не выспался. Внутренностей я что ли не видал? Где ядро?

- Вот, - Элли указала на панель перед кубом. Из панели торчали металлические ручки. На полу под ними валялись куски металла и шлифовальная машина. Дроны заранее спилили фиксаторы, предохранявшие ядро от извлечения.

В оранжерею, как называли пирамидальное помещение с аквариумом балджа, скаут прикатил широкую тележку и поставил перед ядром.

- Ну, ладно. Есть что сказать напоследок? - спросила маленькая Элли, когда скаут отошёл в сторону.

- Некогда рассусоливать. Я вам уже всё сказала, - ответил балдж. - Поторопитесь и будьте осторожны.

Крейгу это даже понравилось. Умирать надо просто, не устраивая представлений и не причитая. На своём веку он видал немало умирающих лоботрясов, считавших, что близость смерти наделяет их каким-то особым знанием. Они часто расфуфыривались как павлины перед собравшимися родственниками, друзьями и старыми сплетницами. Впервые за всю жизнь умирающим уделяли внимание и порой откровения и жизненные советы из них пёрли как из пьяного пастора на воскресном служении. Обычно наивные, бессмысленные или вредные откровения и советы.

Элли надула щёки, брови её приподнялись.

- М-да, - протянула она, положила ладони на ручки и опасливо потянула.

Ядро не поддалось.

- Не лезь. Оно тяжёлое, - сказал балдж. - Крейг и Дженни вытянут и уложат на тележку.

Дженни заняла место Элли. Крейг встал с другой стороны и вместе они потянули ядро. У них ничего не получилось.

- Нужен какой-нибудь рычаг, - сказала Элли.

Она оглядела по сторонам, после убежала из оранжереи.

- Ты почему мешаешь? - спросила у Крейга Дженни. - Надо вытягивать ядро, а не вдавливать.

- Слушай. А ведь это вроде как убийство.

- Возможно. Убийство. А чего такого?

- Я не хочу. Для начала спросили бы меня.

К Крейгу приблизился убийца.

- Не превращайся в размазню, - донеслось из динамика на плече дрона. - Только не сейчас.

Дрон оттеснил Крейга от ядра, ухватился за ручки и дёрнул. Ядро поддалось, дрон тут же осел на колени, не отпуская ручек. Стоявший у стены скаут с грохотом упал.

Дженни открыла рот, собираясь что-то сказать, но промолчала. Они посмотрели друг на друга и замерли, как будто ожидая грома, однако ничего не происходило. По-прежнему в синем сиянии витало монотонное гудение.

Крейг отвернулся, пряча лицо. Его ослепили жёлтые от пыли, жары и безумия всполохи прошлого. Погонщики постоянно вглядывались вдаль – не покажутся ли впереди точки смертельного белого цвета. Где-то по пустыне бродят металлические мертвецы, и никому неизвестно, чего они хотят и куда идут. Почти как тардиграды, только в существование тардиградов многие не верили.

До Климта Крейг ни разу сталкивался с дронами, хотя, как и все, испытывал ужас перед ними. И сейчас его опять сковал болезненный спазм страха перед убийцей. Тот так и застыл, сидя на коленях, как будто молясь огромному чёрному цветку за стеклом. Труп дрона. Тардиград пережил даже их.

Из своей детской лаборатории Элли принесла монтировку. Когда в юности у неё не ладилось с моделями роботов и механизмами, она частенько пускала её в дело. Монтировка вывалилась из руки, когда Элли заметила лежащих на полу дронов. Она покраснела, глаза её заблестели.

- Теперь надо торопиться, - заговорила задыхающаяся Элли, заставляя саму себя сдвинуться с места. - Надо бежать. Лунопоклонники скоро заметят…

Дженни тоже не решалась прикасаться к убийце. Сникшая Элли отцепила пальцы дрона от ручек.

- Мы так много сделали, - прошептала она, погладила плечо дрона и свалила его на пол.

Навалившись на руль, Элли вглядывалась в темноту.

- Не видно ничего, - пожаловалась она бегавшим взад-вперёд дворникам.

Метель усилилась, джип еле полз по заносимой снегом дороге. Когда здания остались позади, Элли включила фары и дело пошло быстрее.

- Если снегопад продолжится, то через пару часов мы застрянем, - сказала сидевшая на соседнем сидении Дженни.

Крейг расположился сзади рядом со спящим Тото. Прислонившийся пёс согревал ему бок.

- Не застрянем. На локомотиве приделан снегоочистительный отвал.

- Так мы на поезде поедем?

- На автомобиле опасно было бы ехать.

Через полчаса джип свернул с дороги и приблизился к чёрной тени поезда.

- Вот мой Феликс, - пробормотала Элли и заглушила машину.

Несколько минут они сидели и глазели на металлическую черноту впереди и почти вертикальный поток снежинок, мчавшийся в свете фар. Никто не хотел выбираться из тёплого салона автомобиля.

Под присмотром Элли, Крейг и Дженни перенесли в поезд тяжеленный контейнер с ядром. Поезд состоял из пяти вагонов. Ядро Элли закрепила в привинченном к полу контейнере в вагоне, следовавшим за локомотивом. После все отправились в кабину машиниста.

- Как же тут холодно! - воскликнула Дженни, пряча руки в рукавах.

- Сейчас нагреется, - произнесла запыхавшаяся девчонка.

Она уже уселась в кресло перед приборной панелью и запускала локомотив. Загорелся свет, в машинном отделении заурчал двигатель. Морщащийся от яркого света Крейг расположился сзади в большом мягком кресле, стоящем у окна. Дженни свалилась в кресло напротив и бросила на него затравленный взгляд.

- Самое сложное, кажется, позади, - сказала Элли. - Надеюсь, нас не сдует.

Она выключила свет. Её плечи выхватило из мглы свечение индикаторов приборной панели. Стало немного светлее, когда зажглись фонари локомотива. Крейг развернулся к девчонке, замершей на фоне квадратного пятна жёлтого света, и разглядывал торчащие из-под шапки волосы. Он вспомнил слова балджа о том, что Элли ему не чужая. Сейчас они его ранили почему-то.

Сугроб за окном начал двигаться, кабина быстро наполнялась теплом. Одной рукой Элли стащила с себя пуховик и бросила на пол. Сидевший рядом пёс тут же улёгся на него.

- Скоро утро, - сказала она.

- К полудню приедем? - отозвалась Дженни.

- Может и приедем. К полудню через четыре дня.

- Как это? До «Белой линии» рукой подать. Так ведь ваш аэропорт называется?

- Так, но мы едем не в «Белую линию». Если лунопоклонники захотят нас нагнать, то отправятся туда. Поедем к «Сеновалу» в Канзасе.

- Они без труда выследят нас по снежной колее.

- Сначала надо её найти. Мы загружались довольно далеко от города. А в «Белую линию» из Улитки тоже отправился локомотив.

- О, хитро. Тогда в Канзас.

- Вы можете идти спать, если хотите.

Дженни и Крейг ничего не ответили и остались на своих местах.

Ветер становился мощнее. Под утро разразилась настоящая буря. Выныривающая из ночи белая пелена всё сильнее налегала на поезд. Ещё немного и стёкла, казалось, разлетятся под её нажимом.

Полулежащего в кресле Крейга разморило от жары. В ушах зашумело. Он сквозь сон глядел на разбивающиеся о стекло потоки снега. Надо быть сильнее и настойчивее и этой бури, ведь за ним стояла куда более могущественная стихия, хотя и не такая шумная. Его стихия почти всегда молчала.

Дженни вроде бы уснула, Элли чуть раскачивалась в кресле, рядом с ней с кряхтением ворочался пёс. Так продолжалось бесконечно долго.

Когда начало рассветать, буря вдруг стихла. Настороженное и нерешительное утро опускалось с белого неба. В сером свете медленно плавали крупные снежинки. «Неплохо. Совсем неплохо», - решил Крейг и заснул.

Проснулся он из-за того, что двигатель перестал работать. Элли напяливала куртку, Дженни куда-то исчезла.

- Почему мы остановились? - спросил Крейг.

- О, проснулся. Надо сделать перерыв.

- А где Дженни?

- Готовит еду.

Во втором вагоне у них была обустроена кухня. Третий вагон Элли отвела для Дженни, четвёртый – для Крейга, а пятый – для себя.

На кухне они съели приготовленную Дженни яичницу, после взяли термос с кофе, бумажные стаканчики, горячие тосты и отправились на улицу.

Поезд остановился посреди пустыни. Недалеко стояли три высоченных карнегии, похожих на людей с поднятыми руками.

- Ну, и навалило, - сказал пробирающийся к отвалу Крейг.

Они стояли у могучего отвала, пили кофе из стаканчиков и наблюдали за скачущим по сугробу Тото. Псу понравилась новая обстановка. Иногда он останавливался и ел снег, широко раскрывая пасть.

- Смотри-ка, тот самый свитер, - сказала Дженни и погладила по плечу Элли.

На Элли был толстый длинный свитер с высоким воротником.

- Твой подарок, - подтвердила Элли.

- Иногда я отправляюсь гулять по арктической тундре, - пояснила для Крейга Дженни. - Там я насобирала много шерсти овцебыков. Шерсть я отдала балджу, чтобы он сделал свитер для маленькой Элли. Эх, до чего же воздух свежий.

Дженни закрыла глаза и с удовольствием вдохнула.

- Я так устала, что ничего не чувствую, - сказала Элли.

- А ты отдохни. Что там за пилюли у тебя?

Элли незаметно сунула в рот пилюлю и запила кофе, однако это не ускользнуло от Дженни.

- Совсем не переношу стрессов, - призналась девчонка. - Не могу думать, не могу двигаться, когда подавлена. Балдж создал для меня веселящий порошок.

- Вы хорошо подготовились. А это ведь тот самый легендарный Феликс? - Дженни кивнула на локомотив.

Локомотив был покрыт изображениями цветов, жуков и шмелей и походил на большую детскую игрушку. Крышу украшали металлические фигурки птиц, зверей и рыб.

- Да, мой Феликс, - сказала Элли. - В детстве я любила путешествовать на нём. Собирала кучку детей и мы отправлялись в долгий путь.

- Помню, я читала заметки бура по имени Эрик о встрече с Феликсом. Он шёл вместе с погонщиками, когда их атаковала стая металлической мошкары. Мошки кусались и улетали. После них прилетели дроны и убили всех испорченных. А затем мимо оставшегося в одиночестве Эрика проехал разноцветный локомотив. Из него доносились детский смех и музыка, а во внешнем коридоре стоял дрон-убийца.

- Дроны обычно убивали испорченных, оказавшихся на пути Феликса. Эрик жив и сейчас?

- Да. Куда он денется? И пока даже не превратился в молчуна. Эрика потрясло произошедшее. После того случая он ушёл куда-то к Денали. Иногда приглашает буров к себе в гости.

- А я тоже слышал про Феликса, - вмешался Крейг. - Старые деревенские маразматики рассказывали легенды о железном звере. Он вроде как во время лунных затмений отправлялся по железной тропе к водопою и заодно убивал прелюбодеев, беглых рабов, хулителей бога, альбиносов, тардиградов, гермафродитов и других грешников. Я в эти россказни не верил до тех пор, пока однажды не наткнулся на гору костей у рельсов. Железную дорогу с тех пор обходил стороной.

Элли взорвалась от смеха. Стаканчик с кофе выскользнул из её пальцев.

- Альбиносов-то за что? - спросила Дженни и тоже захохотала.

После завтрака Элли, предварительно наказав не прикасаться к приборной панели, ушла спать в последний вагон. Девчонка умудрилась натереть мозоль на ноге и прихрамывала.

В кабине машиниста осталась только Дженни. Поджав под себя ноги, она сидела в кресле и пялилась в планшет. Через него Дженни могла говорить с бурами и отправлять им письма.

Крейг в это время расхаживал вдоль поезда. Он протоптал в снегу тропу от локомотива до ближайших карнегий и расхаживал между ними.

Неподалёку, в низине из-под снега торчал грузовик с платформой, загруженной электромобилями. Близость к железной дороге спасла его от разграбления и сожжения. Мародёры обычно сжигали выпотрошенные автомобили, лишь потому, что они хорошо горели.

Крейгу хотелось остаться одному. Пустыня – место для одного, как и подводный мир балджа.

Впервые пустыня предстала перед ним такой. Снег – не редкость, но столь много его не было никогда. Белая, хотя одновременно и тёмная какая-то и торжественная, праздничная. Всё преобразилось, но, как и всегда, где-то за белыми горами бьётся могучее сердце пустыни. Оттуда веет её энергией и холодным сырым дыханием.

Пустыня лежала перед ним как приручённый хищник и ждала. Ждала ответа на загадку.

Тардиград давно знал ответ, услышал его однажды у Большого Каньона, когда еле держался на ногах от мучительной лихорадки и мечтал сдохнуть.

Всё болело. Он будто плавал в пруду, наполненном битым стеклом, и внутри у него скрипело и стонало битое стекло. Сознание, пытающееся вырваться из терпящего катастрофу тела, клубилось где-то над затылком.

В самый трудный момент из изъеденного мёртвенно-чёрными пятнами тумана, раскачивающегося перед глазами, послышалось эхо собственного голоса, и Крейга вдруг осенило. Он тогда чуть не рехнулся от того, что ему открылось. Смысл был даже не в значении слов. Их он не разобрал.

- Дерьмо. Наш доктор уже бредит. Того и гляди копыта отбросит.

- Повезло, - протянул кто-то в ответ.

- Доктор, можно я твоё барахло себе заберу? Эй, слышишь меня?

- Ещё, - ответил тардиград.

К нему тогда пришло даже не облегчение, а силы для того, чтобы вынести ещё больше.

- Чего?

- Ещё. Ещё, - просил Крейг.

Он весело рассмеялся над перепугавшимися погонщиками. Всё - пыль, всё - свет, всё - небо, дороги и горы, а над горами – бог радости.

Когда тардиград пробовал высказать разгадку, то всегда забывал её. Попытаешься выразить ответ, придать ему завершённую форму, и он сразу становился непонятным. Есть вещи, нуждающиеся в соблюдении тишины. Молчи и не думай, не следуй за привычками и иллюзиями. Формы для ответа не существовало, и поэтому он никогда и нигде не заканчивался.

Всё спали в своих вагонах до вечера. Когда начало темнеть, Элли проснулась от холода и всех разбудила.

- Сейчас бы домой. Так нехорошо тут. И куда нас чёрт понёс? - жаловалась она, разыскивая свои пилюли в локомотиве.

- Просто ты неженка, - сказала Дженни.

Минут пятнадцать Элли бродила по поезду, приходя в себя. Тото сидел перед Дженни и играл с ней в гляделки.

- Ладно, - сказала Элли, усаживаясь в кресло машиниста. - Кажется, лунопоклонники нас не преследуют. Если бы решили догнать, то уже догнали бы.

- Зачем им нас догонять? - спросил Крейг. - Ядро-то уже извлечено.

- Его можно вернуть и запустить балдж.

- И балдж оживёт?

- Да. Если не затягивать, то продолжит жить, как ни в чём не бывало.

- А если затягивать? - поинтересовалась Дженни.

- Балдж нуждается в обслуживании. Постоянно возникают дефекты и ошибки. Неизвестно, к чему приведёт промедление.

- Понятно. Ты снова собираешься ехать всю ночь?

- Часов через пять-шесть мы доберёмся до пересадочной станции. Сделаем там остановку до утра.

Поезд медленно покатился. Элли оживилась и принялась рассказывать о выступлениях в театре Улитки. Не прошло и суток, а она уже вовсю тосковала по дому, будто покинула его навсегда.

- Эх, гитару бы подержать. Хотя бы пять минут. Жаль, не захватили, - не унималась Элли.

Её прервал сигнал с панели. Элли выпрямилась и начала замедлять и без того неспешно катившийся поезд.

- Какое-то препятствие впереди, - пояснила она.

Дженни и Крейг вскочили с кресел и подошли к ней. Вместе они вглядывались во тьму пустого мира. В ожидании Крейг себе такое нафантазировал, что дыхание сбилось от волнения. Когда перед медленно движущимся поездом в свете фонарей показалось нечто большое и непонятное, Элли вздрогнула всем телом.

- Это дерево, - сказал Крейг и положил руку ей на плечо.

Из-под снега торчали длинные ветви. Дерево упало прямо на пути.

- Придётся его убирать. Найдётся топор? - спросила Дженни.

- В первом вагоне, где ядро, в шкафах куча всяких инструментов.

Крейг и Дженни отправились на поиски чего-нибудь подходящего. Они отыскали двуручную пилу и топоры. А ещё нашли дрона-убийцу. Крейг отскочил как ужаленный, когда в одном из шкафов обнаружил перед собой дрона.

- Плюшевый медвежонок Элли, - прокомментировала находку Дженни.

Вдвоём, под ослепительным светом фонарей они быстро распилили дерево на чурбаки, убрали их с пути и лопатами очистили от снега рельсы в месте падения. Выбравшаяся из локомотива Элли долго осматривала рельсы, расхаживала над ними взад и вперёд. В итоге она решила продолжать путь.

По возвращении Элли сняла ботинки, положила ступни на спящего под местом машиниста пса. В это время Крейг отцепил крепления своего кресла и передвинул его ближе к Элли. Дженни поступила так же. Когда поезд тронулся, она развернулась, опёрлась спиной на стену и сосредоточенно посмотрела на Элли.

- О каком бессмертном вы говорили? - заговорила Дженни.

- Бессмертном? Каком ещё бессмертном?

- Вроде бы Джо.

- А, Джо из Рэгг. Да, да, Джо, - вспомнила Элли. - Лунопоклонники создали искусственный мир. Там живёт Джо. Мы наделили его бессмертием.

Дженни подалась вперёд и упёрлась локтями в колени.

- Настоящий бессмертный? И какой он?

- Такой же дурак, как и все в Рэгг.

- Хочешь сказать, там ещё есть люди?

- Ну да. Это же как бы обычный мир с кучей людей. Вполне себе реальный. Похож на земной. Мы клонировали земных испорченных в Рэгг, а они там дальше сами начали размножаться.

- Воссоздали человеческое общество? - с разочарованием проговорила Дженни.

- У нас много всяких миров, заключённых в голографических пузырях. Похожих на земной и совсем странных, необычных и страшных. Есть, например, один мир, полностью состоящий из топких болот. Там всегда сумерки. Из воды растут гнилые дома. Страшное место. Мы проводили в пузырях исследования и опыты. Например, лунопоклонники с помощью них воспроизвели процесс зарождения жизни во вселенной.

- О, тогда другое дело.

- Рэгг – вроде как террарий для испорченных. Там они не смогут нанести нам вред.

- И что даёт бессмертие? Бурам было бы интересно узнать.

- Ничего. Совсем ничего. Джо – обычный испорченный, только бессмертный. Скучный и тупой холоп.

- Вас это разочаровало, наверное?

- Нет. Мы же не для этого всё затеяли. Джо – житель нашего мира. Мы переселили его в иллюзию и обо всём рассказали. Кто-то из лунопоклонников предложил провернуть такой эксперимент: полностью лишить человека смысла жизни и посмотреть, чего получится. И при этом, естественно, сделать подопытного бессмертным. Жизнь Джо – процесс, который ни к чему не стремиться и не заканчивается.

- Лишить смысла? И у вас, конечно же, не получилось? - сказала Дженни.

Элли покосилась на Дженни.

- Думаешь, мы совсем ничего не понимаем? Ещё до начала эксперимента многие из синих считали, что он провалится, - опередила её Элли. - Иногда предсказуемые эксперименты дают неожиданные результаты, вот мы и попробовали.

Дженни откинулась назад и заложила руки за голову.

- Ещё бы. Вы попытались отобрать у Джо пустоту. До раскола буры интересовались вопросами смысла жизни и тому подобной чепухой.

- Лунопоклонники всё знают про социальное учение буров. Правда, меня никогда оно не интересовало.

- Буров тоже сильно не интересовало. Нас заставляли изучать общество ради расширения сферы влияния простофиль, считавших себя высшей элитой.

- Они и были элитой. Миннезингеры эти. Или как их там... - отметила Элли.

- Шутишь? Если только среди людей. Вроде как менее худшие среди худших.

Элли подмигнула и указала пальцем на Дженни.

- Миннезингеры желали видеть в топинамбурах средство распространения власти и пропаганды, - продолжила Дженни, - экономического роста и всего того, что нас всерьёз не заботило. Естественно, мы кое-что знали об обществе и о желаниях людей. Наверное, поэтому мы их презирали. За цели их презирали, за смыслы, за привычки, за покорность. И за то, что их всегда можно было обвести вокруг пальца.

- Буры считают жизнь бессмысленной? - вмешался Крейг.

- А ты считаешь жизнь бессмысленной? - обратилась к нему Дженни.

- Да чёрт его знает. Кажется, я давно вырос из этих штанишек. Мне становилось тоскливо, когда какой-нибудь налакавшийся погонщик принимался болтать о далеко идущих замыслах, божьем промысле, человеческом предназначении, балансе мироздания, судьбе. Какая-то ерунда это всё, честное слово.

- О, замечательно, - Дженни негромко похлопала в ладони. - Есть в жизни смысл или нет – это как спорить о длине бороды Санта-Клауса, длинная она или короткая. Любой ответ будет неправильным.

- А что буры думают обо всём этом? - спросил Крейг. - Я-то ничего не знаю.

- Меня тема смысла человеческой жизни никогда не интересовала, но Бернард иногда заставлял его слушать. Рассказывал, что смысла и бессмысленности как бы и нет вовсе. Люди часто наделяли расплывчатым значением конкретные понятия, плясали вокруг них с бубнами и из-за этого ни в чём не могли разобраться. Бессмысленностью испорченные обычно называли усталость от затянувшихся процессов, завершения которых не предвидится в осязаемом будущем. Смысл или цель – всегда порождение какого-либо процесса. Вот процесс действительно важен, а смысл – это побочное. Надстройка. Случайный узор на воде, созданный водоворотом процесса. Символ. По смыслу люди узнавали процесс.

- Ты какой-то конкретный процесс имеешь в виду? - поинтересовался Крейг.

- Нет. Эволюция устроила человеческое сознание таким образом, что оно постоянно занято исполнением разных процессов. Их бесконечное количество.

- Так необязательно же его исполнять. Просто берешь и ни фига не делает.

- Не бывает так, - покачала головой Дженни. - Если положишь шарик на вершину остроконечной пирамиды, то он скатится. Так же и человеческое сознание скатывалось в исполнение психических процессов и бесконечных заданий даже в периоды пассивности. Процессу даже необязательно иметь конкретную озвученную цель. При этом он должен иметь завершение через не столь продолжительное время. Человеческое сознание требовало разнообразия, чередования, переключения с привычных процессов на новые, иначе становилось невыносимо. Где-то тут и возникала бессмысленность, а за ней и смысл. Да, бессмысленность первична. Она – мать всех смыслов.

- В мифе про Сизифа про это рассказывается! - оживилась Элли. - Там проштрафившийся оболтус заталкивал камень на гору.

- Верно, - подтвердила Дженни. - Суть не в том, что камень скатывается и у Сизифа не получается достигнуть цели. Если бы занятия Сизифа менялись, пускай они и оставались бы такими же бессмысленными, то его мучения завершились бы. Он просто придумал бы для них смыслы. Но вечное исполнение одного процесса, повторение одних и тех же действий, выполнение одного и того же задания – это и есть источник того, что называют бессмысленностью.

- Прямо как с мелодиями, - сказала Элли.

- С мелодиями?

- Ну, да. В детстве мне нравилась какая-то весёлая мелодия. Я её слушала и слушала, слушала и слушала. И от слишком большого количества повторений она мне так осточертела, что я до сих пор затыкаю уши, если она зазвучит. От повторений теряешь связь с музыкой.

- Хорошо. Процесс более всего похож на музыку. У них есть ритм, повторяемость, они никуда не стремятся и не раскрывают своих тайн. Музыка – лучший учитель…

- Довоенные буры очень серьёзно относились к музыке. Так ведь? - поинтересовалась Элли.

- Мы неразрывно связаны с музыкой с самого начала. Миннезингеры не мыслили наше обучение без музыки. Виктор - один из миннезингеров… - Дженни погрустнела и вздохнула. - В общем, Виктор говорил, что наша жизнь - это мелодия, и хорошая музыка раскрывает секреты взаимодействия элементов. От этого зависит успех любой деятельности. Когда после раскола приходилось выбирать в городах места для жизни, мы с Фабианом иногда расхаживали по улицам и слушали музыку, звучавшую из домов, офисов и автомобилей. Нельзя селиться там, где слушают примитивную и гадкую музыку.

Элли навострила уши и пристально уставилась на неё. В голосе Дженни проявилось сожаление, скрывавшее одну из тайн довоенной жизни.

- Почему? - спросил Крейг. - При мне в людских городах музыки и не было никакой. Так, на гитаре кто-нибудь побренчит.

- Где плохие музыкальные вкусы, там обычно меньше безопасности, дисциплины и комфорта, - сказала Дженни. - Повышенный стресс, вражда, беспорядок. Люди в таких местах деградировали. Деградирующий человек всегда занимается самовредительством и созданием проблем. И соседям он будет вредить. И тоской своей будет заражать. И скукой, и бессмысленностью, и озлобленностью заразит. Услышать от бура обвинение в музыкальном дурновкусии - всё равно что услышать от врача смертельный диагноз. Это тебе не шутки! А что касается камня и горы, то, помню, какой-то умник из испорченных утверждал, будто Сизиф становится свободным и счастливым, когда спускается с горы за скатившимся камнем. Всё это ерунда. Сизиф так и остаётся заключенным в один процесс, в один ритм, в последовательность одних и тех же действий, настроений и мыслей. В его сознании постоянно звучит одна и та же мелодия.

Дженни принялась рассказывать о том, как суждения Бернарда о смысле повлияли на большое учение буров.

Буры увидели недостаток в подчинении процессам и решили перестать быть ослами, до смертельного изнеможения шагающими за подвешенной над ними морковкой. Так и родился аскетизм буров: не потакай желаниям, не выполняй заданий, не подчиняйся, не конкурируй, не принимай вознаграждений, не следуй за целями, не ищи вдохновения, не пытайся быть полезным, не добивайся признания, внимания и любви, не заискивай, не торгуйся, не лги, не беги от страхов, разочарований и боли.

Всё это противоречило механике человеческого сознания. И буры начали мечтать об ином сознании.

- Аскетизм? - вспомнил старый разговор Крейг. - А кто-то болтал о гедонизме буров.

- Аскетизм для нас – это в первую очередь отказ от всего человеческого. Да и разве возможен гедонизм без аскетизма? - возразила Дженни.

- Ну, допустим, если не сдерживать себя, то когда-нибудь вес собственного тела будет тяготить тебя настолько, что все удовольствия станут недоступны.

- Правильно, - согласилась Дженни. - Буров не должны ограничивать усталость, пресыщенность, изнеженность или немощность.

- Подожди. В чём гедонизм тогда, если вы заведомо всё отрицаете?

- Не всё. Мы не отрицаем явления, которое можно было бы назвать красотой. Красотой впечатлений, вещей, моментов, событий, мыслей, поступков, фантазий, чувств. Везде есть красота. К ней и обращён гедонизм буров. Красота не обещает, не обманывает, не заставляет ждать. Она отдаёт всё и сразу. Подлинная красота не ставит условий, не лжёт, не торгуется, не шантажирует, не подвешивает над тобой морковку, никуда не гонит, не угрожает. Красота, в конце концов, учит свободе. Люди постоянно пытались её объяснить, сделать рациональной, превратить в правило, но красота в истинном понимании всегда случайна и спонтанна. Она не имеет смысла, не имеет цели и ни к чему не стремится. За это мы её и ценим.

- Ты не опасаешься, что по твоим словам мы воссоздадим учение буров? - спросил Крейг.

- Мои рассказы вам ничего не дадут. Всё это не главное.

- Всё у тебя не главное, - с насмешкой произнесла Элли.

- Я знаю, что у вас давно есть учение буров. Иначе балдж не просил бы меня вернуть Стивена, - добавила Дженни. - Видимо, вы так и не разобрались.

Элли насупилась и покачала головой.

«Фата-моргана» - так прозвали станцию испорченные. В ясный день при взгляде издалека станция напоминала искажённый миражём корабль. В темноте Крейг заметил несколько ярко-красных маячков, закрепленных на вершинах труб.

- Помню, у этих мест была дурная слава, - сказал он, по сугробу пробираясь к тёмной громаде. - Ходили легенды о том, как один погонщик в бинокль увидел висящие в небе красные огоньки и сошёл с ума. Мы все до чёртиков боялись красных огоньков.

- Когда-то здесь работала электростанция, - пояснила Элли. - Позднее балдж построил тут завод. На нём производились материалы для изготовления дронов. Когда производство прекратилось, кто-то из лунопоклонников додумался превратить завод в гостиницу.

- Так далеко от Улитки. На кой тут гостиница? - спросила Дженни.

- Иногда лунопоклонники на несколько недель отправляются на северо-восток встречать весну. Они обычно едут на поезде, а в гостинице останавливаются. Ещё здесь место для романтических свиданий.

- Любовь на заброшенном заводе? Великолепно, - сказала Дженни. - Бернард в юности постоянно ждал весну. Даже весной ждал весну. А мне нравились осень и зима.

- Как можно ждать весну весной?

- В конце апреля он иногда целыми днями ходил по улицам, ползал по горам, потом возвращался домой и сообщал мне, что это не та весна. Слушай, а почему маяки до сих пор работают? Электростанции не отключились вместе с балджем?

- Они будут работать до тех пор, пока их не выведет из строя Войд. Мы уже давно создали на Земле техническую среду, способную функционировать без балджа. Даже спутники до сих пор работают, поэтому ты можешь общаться с бурами через планшет. Сейчас нас обслуживает безмозглое технозомби - набор программ для управления средой. Их называют лестригонами.

Фонариком Крейг осветил металлические ворота. Элли потянула за большую ручку, и ворота сдвинулись. Из темноты на них хлынуло пропахшее сталью тепло.

Внутри цеха они долго искали панель управления, чтобы включить освещение. Освещения не было совсем или Элли что-то делала не так. Она несколько раз нажала на зелёную кнопку с подписью «свет», потом с недовольным бормотанием стала давить на все кнопки подряд. Вдалеке вспыхнула полоска желтого света. С противоположной стороны в темноте что-то загромыхало. Металлический пол задрожал под ногами.

- Ох, да как же это выключить?! - спохватилась она.

Элли вновь принялась нажимать на кнопки. Звук начал стихать, становясь всё более басистым.

- Гудит как огромный шмель, - проговорила Элли, когда наступила тишина.

- Всё? - спросила Дженни.

- Наверное.

- Там свет горит.

Свет, казалось, где-то совсем близко, однако они в сопровождении перепуганного Тото шагали до него метров триста или больше.

- Вот. То, что надо, - произнесла Элли, когда они добрались до цели.

За приоткрытой дверью их ожидали гостиничные помещения.

- Тут есть всё необходимое для жизни. В хранилище балдж оставил для нас припасы, - сказала Элли.

В одном из больших кресел лежал отключившийся скаут с книгой в клешнях. На голове скаута висело ожерелье из гаек. Элли взяла книгу, осмотрела и бросила на стол.

Обстановка в гостинице была довольно простой. На металлическом полу лежал потёртый деревянный настил, покрытый дорожками. На кухне, где все собрались, имелись примитивные квадратные столики и стулья. Простота, как утверждала большая Элли, одна из необходимых деталей уюта. Поскольку лунопоклонникам задирать нос и хвастаться не перед кем, они обычно предпочитали уют.

Босоногая Элли стояла перед массивным котлом, висящим над сине-зелёным пламенем камина, что-то туда добавляла, помешивала черпаком, а в перерывах гладила мокрые после душа волосы и болтала с сидящим рядом Тото. Где бы ни оказались жители цветочного города, первым делом они закатят пир. Элли приказала из трёх маленьких столов собрать один большой, затем Крейг и Дженни носили из хранилища еду.

Когда всё было готово и компания расположилась за столом, Элли зажгла стоящий на столе светильник.

- Сейчас кое-что покажу, - сказала она Крейгу и Дженни, уже собиравшимся есть. - Надеюсь, эта штука работает.

На полу рядом со столом располагалась небольшая металлическая пластина. Элли подняла её и повернула спрятанный в углублении переключатель. Стена, отделявшая помещение кухни от большого цеха, опустилась, пол сдвинулся и вместе со столом почти бесшумно покатился в темноту.

- Куда это мы поехали? - спросила Дженни.

- Один из пространственных экспериментов. Лунопоклонники во время свиданий ужинали в темноте посреди огромного цеха. Говорят, пространство тут ощущается физически. Хочу попробовать.

- Самый лучший ресторан! - похвалила Дженни задумку.

Она рассмеялась и затрясла головой.

- Эхо. Слышите? - сказала Элли.

Она развернулась и крикнула в темноту: «Эй!» «Эй», - тут же отозвалось ей.

- Лунопоклонники специально оборудовали цех таким образом, чтобы усилить эхо, - пояснила Элли. - Покрывали чем-то поверхности.

Расположившийся рядом с Элли Тото залаял на эхо.

- Тихо, балбес, - остановила его девчонка.

Крейг вдруг ощутил поднимающийся из груди жар. Голова закружилась, и всё же это было приятно.

Платформа катилась к центру цеха, когда Элли обратила внимание на лежащую рядом книгу, отнятую у дрона. «НЕ ПАНИКУЙ!», - призывали крупные буквы на обложке. Элли взяла книгу, быстро пролистала страницы.

- Безобразие, - заключила девчонка.

- Не любишь читать? - спросила Дженни.

- Неловко как-то и подумать, что ради дурацких книг вырубали деревья. Ужасная дикость.

- О, да. Больная тема для буров, - оживилась Дженни.

- Вы так любите деревья? - спросил Крейг.

- Мы любим леса, - ответила Дженни. - Представляешь, сразу после войны к нам заявились лесорубы. Приехали с пилами на грузовиках и лесовозах.

- Тогда люди ещё умели пользоваться транспортом?

- Ага, - сказала за бура Элли. - Не сразу ведь испорченные одичали. После экстремального периода балдж стал отнимать исправную технику и захватывать заводы, производившие топливо и элементы питания. После травил лошадей, когда люди пересели на них. Балдж хотел разорвать связи между городами. Если хочешь обратить прогресс вспять, останови обмен, торговлю и общение. Так что там с лесорубами? Вы попросили балдж прогнать их?

Платформа достигла центра цеха и остановилась. Стол окружала почти идеальная мгла. Из какой-то далёкой галактики доносился оставленный на кухне свет.

- Нет, - сказала Дженни. - Мы ещё не знали, как вести себя с балджем, и предпочли действовать самостоятельно. Многие буры пришли в ярость, когда узнали про лесорубов. Опять кто-то приехал уродовать наш лес! Тогда мы ночью спустили на общежитие лесорубов полную бензина автоцистерну. Они почти все сгорели.

- Ловко вы их, - прокомментировала Элли.

- Мы сразу поняли, что договориться не получится. Они за любой куш готовы были расшибиться в лепёшку. Да и не хотели мы договариваться. Выжившие поняли, что всё произошло не случайно. Они первыми стали распространять слухи об агрессивных индейцах на севере, о Злой Земле и запретных лесах.

- Лес буров и раньше кто-то рубил? - поинтересовался Крейг.

- Ну, да. Лес в Европе, где зародилось общество топинамбуров. Его почти полностью уничтожили. Больше в отместку, чем из нужды.

- А как вообще появились буры?

- Ты разве не знаешь? Это всё довоенные образовательные программы. Мы с Бернардом поехали учиться…

- Пора нам приступить к еде, - прервала её Элли.

- Да. Пора, - с воодушевлением сказала Дженни.

У Крейга имелись серьёзные сомнения в кулинарных способностях Элли. Они проявляла больше энтузиазма в поедании еды, чем в приготовлении. Говоря начистоту, Крейг ни разу не видел, чтобы девчонка всерьёз готовила, если не считать кебаб из испорченных. Это вам не какой-нибудь впавший в кулинарное легкомыслие бездельник Мэтт. Подобные несерьёзные занятия Элли не интересовали.

Крейг с опаской попробовал пряную похлёбку.

- Я так сильно проголодался или это действительно хорошо? - поинтересовался он.

- По-моему, это очень хорошо, - присоединилась к похвале Дженни. - Замечательно.

- Спасибо, спасибо, - поблагодарила Элли. - Жаль, что всё при таких обстоятельствах. Как же хочется забыть про ядро и необходимость ехать куда-то.

- Вот она – сила процесса, - напомнила Дженни. - Сознание буров освобождено от её влияния.

- А по-моему, так даже лучше, - проговорил Крейг и продолжил есть.

Из-за края стола появилась голова вставшего на задние лапы Тото. О нём совсем позабыли. Пёс высказал полное возмущения завывание, и Элли опустила на пол миску с водой и тарелку с мясом.

После ужина Крейг откинулся на спинку стула и посмотрел в темноту над собой. Желтого света светильника не хватало, чтобы достать до потолка. Казалось, нет тут ни потолка, ни стен, а сидят они посреди бескрайнего поля или висят в космической пустоте.

Покончившая с едой Дженни опёрлась локтями на стол, опустила голову на ладони и зевнула.

- Сейчас бы чуточку вина, - мечтательно произнесла она.

- Там, наверное, есть, - Элли махнула рукой в сторону пятна света.

- Нет. Я не пойду.

- Я схожу, - предложил Крейг.

- Лучше я! - воскликнула Элли и тут же исчезла во мгле.

Она до сих пор избегала оставаться наедине с буром.

Дженни осмотрела темноту по сторонам и над головой.

- Одно из любимых довоенных занятий Фабиана - сидеть одному в темноте в своём доме, - произнесла она. - Мне всегда хотелось попробовать, но никак не получалось.

Прорицательницу окончательно нагнала ностальгия. Крейг ощущал близость громады её прошлого.

- Может, он просто дрых, - отозвался Крейг.

- Сомневаюсь. Он же от нас ничего не скрывал. Иногда мы по вечерам названивали Фабиану. Приглашали в ночное плавание на яхте: обсуждать наши замыслы, веселиться, пить шампанское, играть штраусовские вальсы и вагнеровские увертюры, плясать тарантеллу. Или звали в поездку к Маккензи - понырять в проруби. Бур всегда должен быть свободен от проблем, забот и дел настолько, чтобы в любой момент всё забросить и посвятить себя досугу и общению с другими бурами. Как говорила наша очаровательная фрау фон Хайлер: «Если человек постоянно занят делами и не имеет свободного времени, то он ничем не лучше холодильника или газовой плиты. На таких людей-машин не следует растрачивать своё внимание». Мы могли собраться за полчаса хоть на край света. Это принципиальная позиция. А Фабиан частенько проваливал экзамен и отвечал, что крайне занят до самого утра. И знаешь, чем он занимался? Сидел в большом кресле перед стеной и размышлял. Лодыри всегда больше всех заняты.

В голосе Дженни проявилась теплота. Она взяла вилку и принялась что-то чертить на тарелке.

- Над чем же он ломал голову? - спросил Крейг.

- Много над чем. Глаза привыкают к темноте - проявляются детали. Так же с идеями и впечатлениями. Размышления были для него особой формой искусства. Недаром многие из идей Фабиана стали частью большого учения буров. Больше всего он думал о свободе.

- О, это интересно.

- Ещё бы.

- И чем для него была свобода?

- Тут всё довольно банально. Свобода для Фабиана заключалась в постоянном преодолении границ. В нарушении запретов. Не только внешних, но и внутренних. Мы с ним много об этом спорили. Фабиан помогал бурам избавляться от внутренних ограничений. Главная проблема с ними в том, что ты их не признаёшь или не замечаешь. Фабиан предложил остроумный способ искать ограничения и запреты по тем возможностям и благам, которыми мы обладали или хотели бы обладать. По нашим желаниям. Любая возможность и любое благо создаёт для тебя запрет, границу, ограничение…

- И весь секрет в том, что нужно уметь вовремя отказываться от всего, - дополнил Крейг. - В том числе от благ и возможностей. Так ведь?

Вся доброта Дженни мгновенно пропала. Она посмотрела на Крейга, как на обманщика.

- Верно, - подтвердила она. - Всякая возможность рано или поздно иссякает. Всякое благо утрачивает ценность. А созданная ими колея ограничений порой не только остаётся, но со временем становится глубже и шире.

Вернулась Элли. Она брякнула большой бутылкой вина по столу. Дженни вздрогнула от неожиданности.

- Ох, извини! - воскликнула Элли.

- А бокалы ты не принесла? - поинтересовалась Дженни.

- Зачем? Стаканы разве не подойдут?

Крейг разлил красное вино по стаканам. Дженни понюхала вино, просветила его под светом светильника.

- Неплохо, - заключила она.

- Это из запасов Яна, - сказала Элли. - Иногда он тут со своими жёнами устраивал свидания.

- Что же. За северные леса. За оранжевые июльские ночи и февральское безмолвие, - произнесла Дженни тост и подняла стакан.

- И за цветочный город, - неуклюже вмешалась Элли. - За Плеяды... И за любовь.

Они вдвоём посмотрели на Крейга.

- За старую королеву, - проговорил он.

Элли хотела о чём-то спросить, но её опередила еле сдерживающаяся от смеха Дженни.

- Из-за такого количество тостов придётся выпить всё до дна, - сказала она.

Элли чуть не захлебнулась, пока осушала стакан. Дженни это далось намного легче. Крейгу и вовсе показалось, что в стакане обычный виноградный сок.

- Великолепно, - сказала Дженни.

- Отвратительно, - заявила Элли. - И зачем такую гадость пьют?

От отвращения Элли скривилась, затряслась и высунула язык. Дженни не удержалась и засмеялась над ней.

- Ты остановилась на Бернарде. Вы поехали куда-то учиться, - поднял забытую тему Крейг. - Бернард - кто это?

Элли сразу стала серьёзной и вопросительно посмотрела на него.

- Бернард - мой родной брат, - сказала Дженни. - Мы родились и выросли в Исландии.

- В первый раз слышу о таком городе.

- Это не город. Исландия – остров в Атлантическом океане. Рассказывали, что предки нашей семьи были викингами. Во время скитаний по морям они сделали привал на зелёном острове. Он им так полюбился, что они остались на нём навсегда.

- Что ещё за викинги?

- Грязный сброд, промышлявший грабежом.

- Ну, это нормально, - ответил Крейг.

- Я очень любила наш дом, хотя народ там был немного заторможенный. Вообще-то, настоящее имя Бернарда – Бьёрн. В подростковом возрасте нас пригласили в учебное заведение для детей с нестандартным мышлением. Так мы и стали топинамбурами.

- А твоё настоящее имя, как я понимаю, Уннур?

- Откуда ты знаешь?

- Ты называла его той подопытной.

- Ах, да, - подтвердила забывчивая Дженни. - Многие буры поменяли имена, когда перебрались в Америку. Мы хотели смешаться с толпой. Бьёрн, например, стал Бернардом. Наша нормандская принцесса Шарлотта стала Шейлой. Ох, сколько же проблем нам доставили её родители. Древний аристократический род. Вся эта аристократия привыкла думать на десятки и сотни лет вперёд, поэтому всегда в итоге побеждала. Они желали вернуть дочь, а Шарлотта не хотела возвращаться. Мы никогда не прогоняли, не обманывали и не предавали своих. Любой бур знал, что может полностью положиться на братьев и сестёр. Абсолютное доверие... А, ладно. Так ты и про Бернарда ничего не знаешь?

- Почему я должен про него знать?

- Все лунопоклонники знают о моём брате.

- Он чего-то натворил?

- Он был мужем лунной Дороти. С Лори-то ты уже успел познакомиться?

- Ага.

Элли притянула книгу и уставилась на обложку. Даже в тусклом свете лампы было заметно, как её щёки, а затем и лоб покраснели. Глаза девчонки расширились и заблестели. Она казалась необыкновенно милой и оживленной сейчас. Собственно, это интересовало Крейга намного больше семейных вопросов.

- Лори - его дочь, - продолжала Дженни.

- Теперь понятно. У них вроде ещё и сын был. Элли рассказывала о двойняшках.

- Уоррен, - сразу назвала имя Дженни.

- И куда он запропастился?

- Никто этого не знает. Даже балдж. Они с Бернардом пропали ещё до начала войны. Берни спрятал где-то своего сына и сам спрятался.

- Он от кого-то скрывался?

- Ох, Бернард наломал дров, чтобы ему пусто было. Его разыскивала вся полиция мира. Балдж его искал. Военные его искали. Мы искали. Бернарда искали все. Хотели содрать с него шкуру. Они как в воду канули вместе с Уорреном. Балдж постоянно интересовался, не узнали ли мы чего-нибудь о них.

- Погибли, наверное, - сказал Крейг.

- Так много времени прошло. Больно даже и думать.

- Точно. Расскажи лучше, как буры появились.

Дженни глубоко вздохнула и посмотрела в темноту. В установившейся тишине стало слышно, как рядом со столом хлебает воду Тото.

- Лунопоклонники гораздо теснее связаны с бурами, чем ты думаешь, - начала она рассказ. - Я иногда и сама до конца не понимаю всех связей. Общество буров было основано Александрой – матерью Яна. И почти сразу она от буров откололась. Пути наши разошлись до того момента, когда она повстречалась мне в Улитке. Я так удивилась тогда. Думала, схожу с ума.

- Хоть что-то полезное она сделала, - оживилась Элли. - При её-то странных фантазиях.

- Каких ещё фантазиях? – спросила Дженни.

Элли съехала под стол и всё ещё пряталась за книгой.

- Про сверхчеловека и тому подобную сверхчепуху, - проговорила она, выглядывая из-за раскрытой книги. - Вроде как он искупил бы все человеческие грехи, сделал грязь чистой. Это как мечтать о великолепном сверхпетухе, который оправдал бы существование куриц и сплотил их вокруг исторической миссии по раскапыванию навоза, поеданию червей и откладыванию яиц.

Из-за книги появилась тонкая рука Элли и схватила кусочек сыра.

«НЕ ПАНИКУЙ!», - прочёл Крейг название и опустил глаза. Ему стало смешно.

- Дурную цель не оправдывает хорошее средство, - уточнила Дженни.

- Именно, - согласила Элли. - Точнее про фантазии о сверхчеловеке и не скажешь.

- Так или иначе, Александра положила начало тому, что противоречило её взглядам. Она создала секту буров, - заключила Дженни.

Поедая яблоки и абрикосы, Дженни принялась неспешно рассказывать Крейгу и Элли о том, как появились на свет буры.

До войны в Европе существовало закрытое общество, состоявшая из влиятельных и деятельных людей. Они называли себя «Миннезингерами». Семьи их брали начало с древних времён.

Власть миннезингеров, основанная на знаниях, интеллекте, богатствах, связях и шантаже, стояла выше власти корпораций, правительств и президентов самых могущественных государств. Миннезингер, певец любви - это волшебник, алхимик, превращающий во власть любую материю.

Ничего, кроме власти, они и не ценили. При этом они всегда выбирали скрытность и избегали внимания. Публичность несёт повышенные риски, издержки и рождает сопротивление. Истинная власть - хрупкий ночной цветок. Он медленно растёт и расцветает в темноте, а при свете солнца сохнет и гибнет.

Одна из их многочисленных меценатских программ имела целью создание принципиально новой образовательной программы.

Для неё миннезингеры по всей Европе собирали странных, задумчивых, нестандартных детей. Детей, что называется «не от мира сего».

В ту пору существовало огромное количество программ поиска одарённых детей. Их оценивали по способности решать запутанные задачки, по умению выполнять большое количество действий, по скорости принятия решений, по различным коэффициентам интеллекта и тому подобной ерунде. Просвечивали мозг томографами, исследовали ДНК. Подобные подходы обычно заканчивались ничем.

Если начинать с самых истоков, то человек - это просто ресурс. Что-то вроде прохудившегося мешка с цементом, не более. Надо успеть израсходовать его, пока всё не высыпалось. Продать поскорее.

Человек никогда не был свободен, никогда не имел выбора. Со временем менялись лишь способы принуждения к определённому поведению. На смену открытому насилию приходили пропаганда, подкуп, устрашение и ложь. Необязательно бить или морить голодом своих слуг - из-за этого их производительность снижаются и растёт враждебность.

Намного лучше запугать простолюдинов несуществующими злодеями и врагами, только и ждущего удобного момента, чтобы навредить им и их семьям. А ещё пообещать комфорт, безопасность и причастность к чему-то великому, если они будут поступать так, как выгодно властителям.

Иногда, правда, удавалось что-нибудь выторговать и обычным людям, но речь о свободе или выборе не шла. Это была та аквариумная свобода, дальше которой часто никто не смел заглядывать. Так какая-нибудь рыба по ошибке могла бы считать себя свободной, раз может плавать в любой части аквариума. Об океане, о живой и бескрайней стихии она и помыслить не смела бы.

Перед войной приличный гражданин должен был трудиться особенно упорно, потому что на пятки наступали системы искусственного интеллекта. Кое-кто верил, что программные алгоритмы, роботы и дроны вовсе освободят людей от труда.

Получилось ровно наоборот. Предложение на рынке труда существенно выросло. Людям пришлось вступить с ними в конкуренцию. Все эти злодейские механизмы и программы немало стоили, их надо было собирать, обслуживать, утилизировать. Человек зачастую стоил дешевле, воспроизводился и утилизировался он самостоятельно. Человека не надо ремонтировать. Не нужно платить за него углеродный налог, хотя следовало бы. Согласитесь, это крайне удобно.

Тогда проявилась проблема производительности труда. Она была слишком высокой. Куда, казалось бы, девать все эти прекрасные товары и услуги, когда их станет чрезмерно много?

Прогресс ставил новые проблемы и некоторые разрешились сами собой. Потреблять в ограниченных количествах можно только необходимые продукты. Без пищи и воды, к примеру, человеку трудновато прожить. С другой стороны, он не может бесконечно увеличивать потребление куриных ножек, газировки и гамбургеров.

Печальные вроде бы перспективы для пассионарных атлантов, но, как выяснилось, можно бесконечно наращивать потребление всего того, в чём особо не нуждаешься. Вот где парадокс. Судьба в этом случае проявила благосклонность к венцу природы.

Ты купишь самое комфортное и красивое авто и будешь наслаждаться им целый год. Ну, а там выйдет новая модель - почти такая же, только стёкла у него не бьются, заднее сиденье издаёт смешные звуки, бортовой компьютер говорит тебе приятные слова.

И всё это только для затравки, ведь ты покупаешь не просто автомобиль. Тебе вручается входной билет в привилегированное комьюнити прогрессивных потребителей, предпочитающих именно эту модель. Что ещё важнее, с приобретением автомобиля ты обременяешь себя кучей различных услуг. На них при желании можно потратить двадцать четыре часа в сутках и все деньги со своего счёта. Конечно, и это быстро надоест.

Тогда, чтобы не скучать до выхода новой модели, сделай себе татуировку, запишись на курсы медитации, получи какое-нибудь образование, займись йогой, научись рисовать, купи шампунь для кошки, ещё одну картину в спальню, огнемёт, динозаврика, кусок метеорита, баночку с кишечными газами какой-нибудь порноактрисы, пачку антидепрессантов. Купи! Купи! Купи!

Потребляй больше. Не думай ни о чём. И арендуй склад для хранения накопленного барахла, а завтра мы придумаем для тебя что-нибудь ещё. Иди.

А раз человек способен приобретать сколь угодно много прекрасных вещей, услуг, произведений искусства и магнитиков на холодильник, то и производить он должен всё больше и больше.

И сами потребители товаров и услуг превратились в товары и услуги, рекламные баннеры и объявления. Беседуешь, бывает, со случайным профессором о «Логико-философском трактате» и вдруг этот идиот начинает всучивать тебе набор постельных принадлежностей по цене со скидкой двадцать процентов, действующей лишь до конца месяца, и приглашает присоединиться к реферальной программе.

Естественно, всё чаще появлялись неприятные сумасброды, одолеваемые подозрениями. Всё, чем занимались люди, казалось им ненужным и бесцельным. Из-за этого, естественно, грустили, беспокоились, думали о нехороших вещах, замышляли неладное. Порой срывались, впадали в буйство и кидались с ножами на случайных прохожих, сеяли смуту и громили магазины. Иные энтузиасты, не выдержав, бросали всё, забирались в фургоны-дома и уезжали подальше от шумных человеческих питомников - туда, где пусто, тихо и комары.

По правде говоря, эта устаревшая парадигма должна была рухнуть сама собой, без всяких смутьянов. Всё проходит, всё меняется. Когда-нибудь людям надоест производить и потреблять ненужное. Когда-нибудь фикция перестанет их удовлетворять.

Главная проблема заключалась в том, что людей на Земле стало слишком много. Человек в наступающей эпохе уже не представлял собой ценности, прекращал быть необходимым ресурсом для экономики, войны и прогресса.

Отныне человек - не венец природы, не сын Божий, а излишек, вредный и опасный мусор. Никто не понимал, чем занять миллиарды людей, куда их деть, где найти ресурсы для их сытой и безопасной жизни в будущем. Тут уже ситуация безвыходная.

Расчетливые миннезингеры, думая над тем, к чему всё движется, понимали, что перелом произойдёт ещё при их жизни. Они отчётливо видели приближающийся крах и потому готовили почву для новых ценностей, новых смыслов, нового общества. Они искали что-нибудь оригинальное и вместе с тем простое. Для этого, в основном, им и требовались неиспорченные традиционным образованием и взглядами пионеры, способные увлечь людей за собой, найти спасительный путь и открыть новый мир. А миннезингеры на долгие века станут его полноправными хозяевами.

Миннезингеры, можно сказать, имели благие цели. Они хотели избежать смуты, неуправляемого хаоса, безумия, расцвета жестких диктатур и возврата фюреров, понимая, что, вероятно, погибнут и сами, когда всё выйдет из-под контроля и начнётся большой распад.

Для будущих буров припасли нестандартную программу подготовки, созданную склонными к вольнодумию и излишествам научными специалистами и изощрёнными психологами.

Миннезингеры правильно решили, что гениальность – это способность совершать открытия, создавать нечто принципиально новое, отыскивать, использовать и обходить закономерности, взаимодействия и тенденции, а вовсе не умение сделать что-то быстрее, качественнее и эффектнее, чем твой конкурент. Конкуренция делает мышление ригидным и скованным, принуждая мысль двигаться в постоянно углубляющемся русле жестких требований, шаблонов, установок и правил.

Только новое и непредсказуемое обладает максимальным эффектом. Всё привычное давно отыграно и кем-то использовано, сила эффекта снижена до минимума. Традиционный путь мелких совершенствований и попыток сделать немного лучше, чем у конкурента, не интересовал могущественных и пресытившихся покровителей буров.

Они отказались от традиционных оценок претендентов. Нельзя открыть новое, следуя по проторенному пути, придерживаясь известных целей и правил. Странная затея, но всё же… Способность быстро соображать и много работать не поможет совершать открытия. Дисциплинированный, целеустремлённый и выдрессированный ум в этом смысле ни на что неспособен.

С того и начался поиск детей и подростков, обладавших свободным и необычным мышлением. Нестандартное поведение – проявление нестандартного ума. Тут и спрятан секрет результативных действий. Каждое действие растрачивает потенциал. А раз так, то пускай действие будет результативным и при этом бесцельным. Надо следовать за результатом, а не за известной и понятной тебе целью. Вот что стало ориентиром для миннезингеров.

Миннезингеры искали живущих в северных широтах своенравных, чудных, плохо идущих на контакт и рефлексивных детей, при этом являющихся умственно полноценными. Таких, как оказалось, не столь уж много.

Будущих буров собирали вместе в датской образовательной коммуне, спрашивали, чего они хотят и составляли индивидуальные учебные программы. Их не пытались дрессировать или заставить соревноваться, как лошадей, собак или солдат. Наоборот, нестандартность и своеволие детей поощряли. Такая учёба детям, конечно, понравилась. Им позволили развернуться на полную.

Ещё совсем юных буров учили складывать их странные мысли в концепции и модели и обмениваться с партнёрами. Помогали искать ошибки, дополнять, сомневаться, находить нужный материал, оценивать результат действий, спокойно относиться к неудачам и правильно анализировать их.

Что немаловажно, буров учили действовать. Довоенное общество - это общество фальсификаторов, обманщиков, торговцев и демагогов. Нескончаемая болтовня неслась из каждого утюга.

У каждого собаковода, мойщика окон, директора корпорации и лодыря имелась своя паства. Благодаря им реальность надёжно скрывали фантастические декорации, возведённые коллективным враньём. Миннезингерам это было только на руку. Они умели отличить враньё от правды, иллюзии от реальности, болтовню от действия.

Миннезингеры являлись извращёнными, циничными людьми, но они были по-настоящему умны, мудры и понимали, как устроено общество. Им было хорошо известно, что разговоры ничего не стоят. Только действие может обладать настоящей ценностью. Они постоянно рассказывали бурам о «магии действия». Сколь замечательна не была бы мысль, если у неё нет продолжения в действии, она всего лишь мусор. Юные ученики хорошо усвоили их урок. Бур - это, прежде всего, действие. Бур - это всегда действие. И по сей день, пожалуй.

Из буров воспитывали манипуляторов, вождей, пропагандистов, психологов, людей искусства, создателей новых мировоззрений и философских взглядов, исследователей, интерпретаторов, изобретателей и экспериментаторов, авантюристов и аналитиков, способных собирать системы, находить их слабые места и разрушать.

Проект обещал богатый урожай. Результаты первых самостоятельных экспериментов буров привели миннезингеров в восторг, хотя в начале пути они в силу опыта и здравой прагматичности не рассчитывали на серьёзный успех.

Радость от успехов, впрочем, продолжалась недолго. Как выяснилось, подросших буров совсем не интересовали подготовленные для них задания. «Поигрались и хватит», - однажды услышали миннезингеры от будущих раскольников.

- Валовой внутренний продукт, - рассказывала Дженни, покачивая головой, - конкуренция и войны, стабильность, безопасность и благополучие, прогресс, национальная гордость, прибыль, власть корпораций и их владельцев - всё это чушь собачья. Беспрестанные соревнования и попытки кого-то обмануть, торговля поганая, которая никогда не прекращалась, - всё ужасная ерунда, честное слово. Нас это всё совершенно не волновало…

Надо быть в определённой степени тупым, чтобы к этому относиться серьёзно. А от буров того и требовали. Вот где их дорогие наставники облажались.

Решив вырастить гениев, они даже не предполагали, что гении не пожелают играть в их игры. Они думали, что ученики будут хотеть того же, чего хотят все. А буров совсем не заботили счастье, покой и благосостояние граждан и государств. Будущие раскольники и не думали удовлетворять чужие потребности, не хотели никому служить, не собирались кого бы то ни было спасать, развлекать и укреплять чью-то похабную власть. Да и борьба за личное процветание их особо не увлекала.

«Нам ничего от вас не нужно», - отвечали раскольники, когда им предлагали всякие игрушки.

Буры были начисто лишены тщеславия. Зачем тебе уважение и любовь тех, кого ты считаешь пылью? Уже тогда буры знали людей слишком хорошо для того, чтобы хоть сколько-нибудь ценить их почитание, внимание и любовь. Испорченные до войны были слишком одинаковыми и безликими, будто их производили на какой-нибудь китайской фабрике вместе с джинсами, носками и кроссовками. К чему бурам их любовь? Они считали людей безнадёжными. Всё, чего буры желали от людского общества - не видеть и не слышать его, отгородиться от него высокой стеной.

Раскольники много раз отказывались от особых прав и привилегий, уважения, власти и высочайшего положения в обществе, от готовых выполнить все твои желания проституток, альфонсов и детей: мясо для секса на любой вкус. Даже смешно, что миннезингеры пытались их свободу выменять на всё это. Они-то думали, что раскольники набивают себе цену. Хотели завалить их премиальным дерьмом по самые уши.

- Хотя самая главная привилегия элит того времени, - говорила Дженни, - возможность жить без ограничений, устанавливаемых правилами, законами и традициями. Её нам тоже всучивали, но мы и так не признавали никаких правил и законов и умели обходить любые ограничения. Мы - раскольники - никому не собирались служить, не хотели приносить пользу обществу и даже не помышляли о его спасении. Зачем спасать то, что давно мертво? Шах и мат. Наших дорогих покровителей сначала позабавил провал на финишной черте. Миннезингеры неожиданно для самих себя прыгнули выше головы. А потом они пришли в ярость. Стали требовать каких-то компенсаций, преследовали нас. Мы же не считали себя должниками и послали их подальше. Так мы и нажили себе первых врагов.

- А чего вы тогда хотели-то? - спросил Крейг. - Чего-то же вы должны хотеть для себя.

Дженни смягчилась. Из мира людей она мигом перенеслась в другое, доступное ей одной место.

- Чего хотели? - проворковала она. - Кампус буров назывался «Вороньим Гнездом». Он располагался рядом с лесом. По выходным будущие раскольники отправлялись гулять в лес и как-то раз решили не возвращаться. Местные даже прозвали его «лесом топинамбуров».

Мы хотели гулять по лесу и смотреть на небо. Мы хотели стать бесполезными и никому ненужными. Хотели, чтобы о нас все забыли.

Замечательный лес с высокими елями. Вы бы только видели. Бернарду он очень понравился. Наше детство прошло на берегу океана, где почти не было деревьев. В лесу мы заводили интересные беседы, наблюдали за природой и скрывались от чужого внимания. Иногда по ночам мы совершали набеги на фермерские поля. Фермеры сочувствовали нам, оставляли корзины с фруктами и овощами.

Когда до миннезингеров дошло, что с нами невозможно договориться, они из мести вырубили большую часть леса и построили на его месте железную дорогу и мусороперерабатывающий завод. Больно наблюдать за тем, как разрушают то, что ты любишь. Вот мы и решили убраться на другой материк. Погрузились на самолёты и корабли и умчались прочь. Так и произошёл большой раскол.

Мы хотели быть вместе и посвящать всё время только друг другу. Между нами установилось настоящее понимание. Таинство действия - первое ключевое открытие буров. Таинство понимания - второе. Не требовалось ничего объяснять и враждовать. Наивысшая ценность заключалась в нашем единстве.

Единству буров противостояла людская безнадёжность. Всё тогда было пронизано безнадёжностью, апатией, тупостью и тоской, но мы находили надежду в наших братьях и сёстрах. Из неё и происходила наша уверенность, когда разгорелся конфликт с миннезингерами. Тогда мы не видели конкретных перспектив, однако чувствовали большую силу за собой. Раскольники никогда не теряли веры. Ничто не могло остановить нас. Мы не признавали человеческие правила, законы и нормы морали. Нас не тяготили долг, страх и вина. Мы были расчетливыми, весёлыми, агрессивными и малость сумасшедшими. Мы могли всё.

Мгла пробудилась от слов прорицательницы. Большое помещение, где сидели Элли, Крейг и Дженни, наполнилось металлическим скрежетом. Его сменило гудение, продолжавшееся пару минут, после металлический звон пробежался по стенам.

Глаза у Элли полезли на лоб.

- Ты снова что-то нажала? - спросил Крейг, когда восстановилась тишина.

- Я ничего не трогала, - ответила Элли, всматриваясь в ту сторону, откуда доносились звуки. - Кажется, у меня ноги отнялись.

- Надо пойти проверить, - предложила Дженни.

- Нет! Вдруг какой-нибудь хлам свалится на головы. Давайте лучше вернёмся в поезд. Выспимся, утром заправим поезд и поедем дальше.

На улице Крейг и Дженни помогли Элли присоединить кабели к локомотиву, чтобы подключить поезд к энергосистеме станции. Крейг больше из-за жадности, чем из-за голода вернулся на кухню и прихватил с собой котелок с лапшой, круг сыра и большую запеченную рыбину. После они собрались в вагоне, отведённом для Дженни.

- Зачем ты лапшу притащил? - заговорила Элли, только сейчас заметившая котелок.

- Она так приятно пахнет. К тому же ещё тёплая. Не мог оставить её там одну.

- Да, пахнет она хорошо, - подтвердила Дженни. - Ничто так не бодрит, как излишества.

Лапша закончилась неожиданно быстро. Элли, устранившаяся от продолжения пира, в итоге присоединилась к Крейгу и Дженни, взяла вилку и запустила в котелок.

- Вот теперь точно всё, - сказала Дженни, когда котелок опустел. - Хорошее завершение прекрасного вечера.

Она глубоко вздохнула, встала и перебралась на кровать.

- После такого надо спать. Или кататься на родстере по амальфитанским трассам, - проговорила она, когда положила голову на подушку.

- На родстере? Ты? - изумилась Элли.

Уставившаяся в потолок Дженни приложила ладонь к окну. Стекло вокруг длинных пальцев побелело.

- До войны я, пожалуй, была более беспечной, - ответила она и зевнула. - Однажды я покинула буров, вернулась в Европу и жила одна. Путешествовала по разным городам. Обычно днём я спала в какой-нибудь гостинице, потом всю ночь гоняла на арендованном автомобиле.

- Мы с Элли недавно летали в Европу. В Лондон, - вставил слово Крейг. - Ходили к Вестминстерскому дворцу.

- Неужели? - оживившаяся Дженни уселась в кровати. - Мы с Бернардом часто бывали в Лондоне. И какой он сейчас?

- Весь зарос кустами и деревьями. Ещё мы останавливались в Париже.

- Лондон мне нравился, а Париж – нет. Упаднический город. А вот моему брату нравилось там. Бернард летал в Париж спать. Ему там снились необыкновенные сны.

- Париж тоже превратился в лес. По улицам ходят олени.

- О, такой Париж мне пришёлся бы мне по душе. Замечательно, - Дженни весело заулыбалась.

- А с чего это ты вдруг покинула буров? - вмешалась Элли.

Обсуждать людские города ей не хотелось.

Дженни уставилась в темноту и насупилась. Воспоминания давались ей непросто.

- Мне тогда стало страшно, - заговорила Дженни. - Вражда с людьми и миннезингерами становилась всё более безумной. Если существует добро и зло, то раскольники в том конфликте оказались на стороне исключительного, чернейшего зла. Мне захотелось вырваться. Я уехала. Надеялась вернуться к обычной жизни.

- Кто враждует с испорченными, тот всегда на стороне добра, - одобряюще провозгласила Элли.

- Буров мало, но они способны на неординарные ходы, поэтому в конфликте буров с людьми силы были примерно равны, - продолжила Дженни. - Самые тяжелые и непредсказуемые последствия у тех конфликтов, где силы сторон равны. Когда раскольники убили полицейского, мне стало ясно, что наше противостояние не имеет разумного разрешения.

Тогда Дженни, как и всё буры, обзавелась ампулой с цианистым калием. Старые клопы с высокими должностями и генеральскими званиями не брезговали пытками и истязаниями своих жертв. Буры готовы были использовать радикальное средство для того, чтобы избежать подобной расправы.

Чудак Фабиан даже обзавёлся гранатой и пообещал забрать с собой в Вальхаллу испорченных, если его попытаются схватить. Впрочем, его отговорили от этой глупости и призвали к сдержанности.

Для сдержанности имелась веская причина. Порой в критические моменты происходили удивительные события. Упрятанных за решётку буров вдруг отпускали безо всяких объяснений. Иногда к ним приходили письма с предупреждениями о враждебных намерениях, опасных засадах, ловушках и провокациях. На Рождество таинственный аноним присылал раскольникам коробки с шоколадом, открытками, ёлочными украшениями и рождественскими свечами.

- Кто-то из миннезингеров втайне ото всех помогал нам, - говорила Дженни. - В одной из открыток были стихи из песни «Железный кулак на копье». Миннезингеры пели её во время застолий после третьего бокала пива. Неизвестно, как всё сложилось бы без помощи одного из них. Жаль, я никогда не узнаю, кто это был.

- И зачем он вам помогал? - поинтересовалась Элли.

- Даже и не знаю. Миннезингеры были пресытившимися и очень уставшими от жизни людьми. Полагаю, наш заступник искал гибели. Хотел заодно со всеми пасть от руки язычника. В конце концов, помощь одного из миннезингеров только до предела накаляла обстановку. Если уж решил поиграть с бурами, то единственной ставкой будет твоя жизнь. На то он, видимо, и рассчитывал. Короче говоря, после расправы над полицейским я не выдержала и решила зарыть голову в песок и забыться.

- Выходит, что вы ещё до войны отправляли на тот свет испорченных?

Развалившаяся в кресле Элли взяла в руки гитару, найденную где-то на станции, и коснулась струн. Мягкий звук повис в воздухе.

- Иногда. Обычно дальше запугивания, пыток и шантажа наши делишки не заходили, - сказала Дженни и протяжно зевнула. - Его убили из-за меня. Огромный, тупой коп долго преследовал меня. Хотел, чтобы я стала его любовницей. Часто останавливал мою машину и проверял на алкоголь, звонил по ночам, приставал на улице и требовал документы. Постоянно следил за мной. У меня не получалось убивать взглядом и словом, как у Шейлы. Один раз по какому-то надуманному поводу арестовал меня и до утра, пока не явился адвокат, запер в участке. Всю ночь он бродил перед камерой и распинался о том, как любит меня, и какая я сука и шлюха, раз не отвечаю взаимностью. Это было так унизительно и тяжело.

Вскоре его обгоревший труп нашли на лесной дороге. У полицейских тогда имелись детекторы лжи, способные расшифровывать мысли. Они использовали их на допросах, когда Дженни арестовали по подозрению в убийстве. Она ничего не знала, поэтому её освободили. И даже после этого её не оставили в покое. Долгое время за Дженни следили, не скрываясь. Дом, где жила Дженни, обыскивали так часто, что она переехала жить в гостиницу.

Испорченные ничего не добились преследованиями и запугиванием. Крокодилья тактика буров сработала. Только после войны Дженни узнала, кто из буров прикончил полицейского.

- Это Бернард сделал? - спросила Элли.

- Скорее всего...

- И как же ему удалось улизнуть? На месте полицейских я в первую очередь за него и взялась бы.

- Не знаю. Этот конфуз всерьёз разгневал раскольников. Фабиан вознамерился покончить со спятившим полицейским и предупредил об этом Бернарда. Бернард считал это нашей семейной проблемой, и потому не хотел, чтобы кто-то пачкал руки и рисковал из-за меня. Он попросил Фабиана не вмешиваться. Все буры в тот раз получили эту странную анонимку из трёх слов: «Не лезь вперёд». Только Фабиан знал, от кого она.

Говорили, что в ночь исчезновения полицейского брата Дженни видели на открытии байройтского фестиваля. Хотя Фабиан утверждал, что Берни сам расправился с копом. Скорее всего, так оно и было. Бернард не ездил в Байройт. Его раздражали байройтские нелепости. До этого он всего один раз посетил фестиваль. Тогда после представления Берни решил удостоить режиссера из Фестшпильхауса отдельных оваций и нанял каких-то арабов, чтобы они немного поколотили режиссёра и сожгли его машину.

Так вот, когда Берни вернулся из Европы, его арестовали, допросили, проверили на детекторе лжи. И… В общем, полицейские ничего не добились и отпустили его.

Никто из раскольников так и не узнал, каким образом Берни удалось всех провести. Детектор лжи невозможно обмануть.

Добродушный, мечтательный, щедрый Бернард всегда готов был первым придти на помощь, но даже кое-кто из раскольников остерегался его. И, как выяснилось позднее, не напрасно. Боже упаси, связываться с Бернардом.

Слухи о том, что тайный орден топинамбуров убивает полицейских, моментально распространились по всей стране. Буров стали ненавидеть и бояться пуще прежнего. И раскольники даже не считали изливающуюся на них ненависть незаслуженной.

Из-за давления и угроз Дженни овладели страх и смятение. В какой-то момент страх стал совершенно невыносимым, и Дженни сбежала ото всех в Европу.

Для ночных путешествий она выбирала тёплые прибрежные городки, где пресытившиеся богачи с их мимолётными дамами скрывались от внимания.

Тихие разговоры из-за соседних столиков. Неторопливый ресторанный ужин после долгого сна. И поехали.

Коробка горького шоколада и бутылка с водой на соседнем сидении. Мчащиеся мимо фонари, вывески бистро, магазинов и аптек. Запах еды, кипарисов, асфальта и духов. Музыка, первая прохлада. С моря возвращаются автомобили и мотоциклы. И вот, дорога пустеет.

Часами ездишь из одного городка в другой. Средневековые башни и стены на городских окраинах давно спят. В ярко освещённом центре шумят и веселятся кучки одетой в шорты и футболки молодёжи, уже успевшей протрезветь и ещё раз напиться.

Снова из света ныряешь в темноту серпантинов и прибрежных трасс. Осиротевшие заправки. Пустая, гладкая дорога. Заговорщический свет от спидометра. Иногда нагонит морской шум, сбоку зачернеет горная тень.

Даже и не едешь, а летишь. Паришь в электрическом свете над разделительной линией. Ничего больше не досаждает. Вот так правильно.

Ночь зеленеет, фонари начинают тускнеть. Из деревьев звонкое птичье пение. Приближается утро. Где-то за горами и холмами притаилось - только пушистые рыжие уши торчат. Переминается с лапы на лапу и готовится прыгнуть. Надо успеть спрятаться от него в гостинице.

Весьма неплохое лекарство. В тот час, когда ночь обретала изумрудный оттенок, Дженни делалось необыкновенно весело и легко. Это единственно правильное состояние.

Встречаешь солнце с бокалом вина в номере у окна. Над расстеленной кроватью клубится дремотный оранжевый свет. Белоснежная простыня в предвкушении тепла. А вечером снова в путешествие!

Однажды незнакомая дорога привела её к берегу. Она вышла из автомобиля и долго глядела на спокойный океан. Когда из-за горизонта показалось солнце, она решила вернуться к братьям и сёстрам. От буров нельзя уйти. Невозможно отказаться от свободы, даже если всего один раз попробуешь её кровь.

- Моя человеческая жизнь завершилась на том берегу, лёгкость – последнее и самое важное, что она подарила, - неразборчиво бормотала Дженни. - Вернувшись, я рассказала о лёгкости. Ненависть, безнадёжность, напряжение и страх, сгущающиеся вокруг, не должны лишать буров лёгкости. Чего стоят все твои успехи, если у тебя вечно угрюмое лицо и потухший взгляд? Даже когда терпишь катастрофу, когда совершаешь тяжкое преступление, когда тебя уничтожают боль и усталость, надо оставаться лёгким. Ты просто обязан всегда оставаться лёгким и свободным. Лёгким настолько, насколько это вообще возможно. Для этого требуется особое умение. Быть весёлым и легким, когда весело и легко, может любой осёл, а ты попробуй оставаться лёгким, когда тебе тяжело и горько. Когда ты несёшь потери… Я поняла, как этого добиться. Наставление о лёгкости стало моим вкладом в большое учение топинамбуров…

Засыпающая Дженни говорила всё тише. Язык её стал заплетаться. Элли провела по струнам и поднялась.

- Прекрасно. Кому-то пора спать. Спокойной ночи, Дженни.

Девчонка пропустила Крейга вперёд, толкнула задремавшего в кресле Тото, выключила свет и вышла.

Бернард, в отличие от Дженни, предпочитал самолёты. Он любил летать на больших пассажирских лайнерах.

Когда требовался перерыв, он в одиночестве срывался в кругосветное путешествие.

Сестре он сообщал, что отправляется добывать александриты. Бернард имел в виду вовсе не известные минералы, а нечто иррациональное и понятное одному ему.

Александриты - крупицы вдохновения, форма энергии. Они возникают в особых местах и в особое время. Александриты бывают солнечные и вечерние. Вместе они должны образовывать баланс.

Их название пошло от имени Александры. В Вороньем Гнезде она произвела на Бернарда яркое впечатление. Он даже держался в стороне от Александры, опасаясь, что она всё испортит грубым словом или неосторожным поступком.

Найти александриты можно только с помощью интуиции. Где-то порыв ветра подскажет, куда двигаться. Где-то машина перегородит дорогу - тогда надо свернуть. Откуда-то прогонит собачий лай, клубы пыли, битое стекло на тротуаре или авария на водопроводе. Направят на правильный путь бой башенных часов или реклама на проезжающем мимо фургоне. Руки свободные, ноги лёгкие, карманы пустые. Надо быть внимательным к мелочам и случайностям.

Вот и всё, что было известно Дженни об александритах. Когда она просила рассказать больше, брат лишь смеялся в ответ. Сущность александритов и их месторождения должны оставаться тайной для сохранения их магической силы.

Итак, сперва Бернард летел в Лондон. Там он весь день гулял по ухоженным малолюдным улочкам и этим же вечером срывался в Амстердам.

На следующее утро в Амстердаме Бернард устраивал поход по художественным галереям. Под конец дня он отправлялся в Париж, чтобы поужинать и увидеть необычные сны в Парк Хаятт.

Устроившись у зарослей на балконе, Берни до глубокой ночи прислушивался к автомобильным гудкам и сиренам, доносившимся из красно-оранжевого городского котла. После этого ему снились особенно яркие сны. Иногда он даже звонил Дженни или Фабиану и рассказывал о сновидениях.

На следующий день Бернард летел в Кёльн, чтобы сходить на службу в Кёльнский собор. Его привлекала не столько сама служба. Бернарду очень нравилось слушать звон колокола внутри храма. Этот звук приводил его в восторг.

Затем наступал период спонтанности, когда Бернард намеренно не обдумывал путь и избегал знакомых мест. Его будто ветер гонял. Иной раз в поисках александритов он мотался по Альта-Лессинии и уходил далеко в Альпы.

Из Альп Бернард обычно возвращался в Париж, немного дремал на неудобном кресле в аэропорту и улетал в Сеул. Примерно в это время его нагоняло переутомление, усиленное джетлагом. Сон и реальности сливались в вязкую кашицу. Рассудок немел от монотонного баса двигателей, во рту нагнетался вкус крови.

В полёте Берни по многу раз засыпал, просыпался, что-то записывал в блокнот, слушал легкомысленную музыку, через иллюминатор вглядывался в безлюдные, тёмные территории.

В Сеуле Бернард, нацепив на воротник значок корейского общества глухонемых, день и ночь бродил по кофейням и киоскам, ел много мороженого, пил крепкий кофе, катался по городу на такси и автобусах. От смены часовых поясов, сладостей, которых он обычно избегал, ускользающей обстановки, иероглифов, непонятной черноголовой болтовни и усталости он окончательно срывался с крючка реальности. Поток мыслей превращался в вожделенный белый шум. Бернард останавливался и смотрел по сторонам, не в силах поверить в существование всего того, что его окружало.

Заняв пустую скамейку или расположившись на траве в Скай Парке, он наблюдал за тем, как из-за городских зданий и башен поднимаются величественные белые тени скрытого от глаз потаённого города. От этого Берни совсем дурел. Ему уже не требовалось забираться в самолёт, чтобы продолжать долгий перелёт.

Порой кто-то приближался и обращался к Бернарду. Он не мог ответить. Рот слипался. Сознание витало слишком далеко от тела. Он качал головой, надеясь на свою добродушную мину и на значок общества глухонемых на воротнике.

Когда расцветали городские окна и облака становились оранжевыми от уличного освещения, Берни срывался с места и мчался в аэропорт. Один раз он даже опоздал на рейс.

Измотавшийся до упаду Бернард проваливался в кресло самолёта и отправлялся в Лос-Анджелес. Из этого бомжатника он сразу летел в Вайоминг или Монтану, где обычно обитала Дженни, чтобы предупредить буров о возвращении, узнать важные новости и полностью отключиться, положившись на заботу сестры.

В голове у Бернарда бурлили слишком активные процессы, поэтому ему порой было необходимо отключиться. Каждая мысль важна. По-настоящему дурны лишь те мысли и чувства, которые тяжелеют из-за утомления и обыденности, перестают бежать, прыгать и принимаются ползти. Вредит не зло, а изнурённость, апатия и бессилие.

Бернард выпрыгивал из мыслей, отношений и дел, как кит из воды, и зависал на высоте нескольких километров над землёй. Хотя нельзя отрицать, что сбор александритов важнее банальной нужды в отдыхе.

Только буры могли принять эту странную потребность. Когда Бернард включился в проекты Создателя и сблизился с Дороти, его необъяснимые исчезновения и периодическая недоступность заставляли нервничать и Создателя, и Дороти. Как выражался сведущий во всём Фабиан, задницы их взрывались с такой силой, что сейсмографы в Каракасе регистрировали толчки.

Проникший всюду, где только можно, Фабиан внимательно изучал частную и корпоративную переписку Создателя, поэтому многое знал о его делах и настроениях. Из неё стало известно, что Создатель нанял шпионов для слежки за Бернардом. Он опасался, что Бернард во время своих отлучек сливает корпоративную информацию конкурентам.

Бернарда позабавила возможность поиграть в шпионские игры. При этом его расстроило возникшее непонимание. Ян и не подозревал, какими возможностями, намерениями и капиталами обладали буры к тому моменту. Расстроила Бернарда грубоватая утилитарность, пусть и по незнанию коснувшаяся столь романтичного и вольного занятия, как майнинг александритов.

Не смотря на всё это, Создатель и его дочь не отталкивали Бернарда. Их увлекла и его необычность, и невероятная культура буров. Кажется, Диана, Дороти и Ян опрометчиво приняли Бернарда за члена семьи. Тут никаких недомолвок возникать не должно. У бура может быть только одна семья - только братья и сёстры. И никаких детей, матерей, отцов, жён, племянников…

После перелётов перед окончательным возвращением на Землю требовалось немного покоя. Поэтому он и отправлялся к Дженни.

Начинался второй акт путешествия. Оно продолжалось уже во внутренних пределах. Бернард полностью проваливался в себя, становился молчаливым, беззащитным и хрупким.

В доме Дженни всегда имелась свободная комната для брата. В ней он закрывал дверь, чтобы избежать встреч с котом - Бернард не любил животных. Отключал всё, что производило шум и свет, и с безучастным видом сидел перед окном и смотрел на деревья, небо, сумерки, фонари, вершины гор, дожди, ночные туманы. Бернард возвращался к самому началу. Он снова становился Бьёрном, ждущим весну.

Сквозь тишину просачивалось эхо родных волн, заставлявшее Дженни трепетать и тосковать непонятно о чём. Комнаты наполнялись первобытной силой чёрного берега. Его ветра и по сей день гнали Уннур и Бьёрна в какую-то непостижимую, фантастическую даль.

В конце жужжание бело-голубого духа самолётов и городов начинало рассеиваться. Большое путешествие подходило к финалу.

Бернард понемногу оттаивал, а затем вдруг сбрасывал остатки оцепенения, врывался в мир знакомых вещей и с привычной весёлостью и неукротимой энергией присоединялся к делам и преступлениям топинамбуров.

Быстро утомившись от слежки, он вручил Создателю жесткий диск с цифровым ключом от электронного кошелька. На нём хранилась такая сумма, что и у весьма обеспеченного Яна глаза полезли на лоб.

- Это гарантия. Если выяснится, что я торгую информацией о работе с Элли, то оставь все деньги себе, - предложил он Создателю. - И останови своих следопытов. Я на вашей стороне.

Берни пообещал честно ответить на любой вопрос, но только на один. Создатель взял перерыв, чтобы всё обдумать.

Через месяц Создатель вернул Бернарду диск с ключом. Ни о чём спрашивать он не стал.

- Я на вашей стороне, - лишь повторил он слова бура.

Уже тогда Ян понимал, что всё окончательно вышло из-под контроля. Балдж можно считать потерянным. Презираемые Яном военные с каждым днём всё более настойчиво лезли в его дела. Если уж на то пошло, то лучше сотрудничать с топинамбурами, чем с ряженными в форму холуями.

Буры давно сплели невидимую сеть вокруг корпорации «Элли», работавшей над созданием и воспитанием балджа.

Они похищали любые технологии, до которых могли добраться. Крали всё: от рецептов увеличения урожайности генетически модифицированной пшеницы и повышения рентабельности производства водородного топлива, до секретов изготовления современных чипов и новых поколений военных беспилотников.

Это хобби буры прозвали сталкерством, а находки - артефактами. Технологии - самое ценное обретение после власти. Отчасти технологии и есть власть. Именно власть бурам и требовалась, чтобы раздавить миннезингеров.

Изначально и Бернард согласился работать с Яном ради того, чтобы больше разузнать о технологиях создания искусственного интеллекта.

Только почему-то Берни сразу упёрся рогами и не спешил сообщать детали работы с балджем.

Когда Дженни надавила на него, он поведал бурам, что нашёл настоящее сокровище. Он попросил при любой возможности содействовать корпорации «Элли», следить за всей корреспонденцией и за всеми контактами Создателя, а ещё за генералами и чиновниками, намеревающимися прибрать балдж к рукам.

Ян даже не догадывался, сколько преград буры убрали с его пути, хотя, конечно, замечал, как могущественная сила порой приходила на помощь. Не составляло труда понять, кто за этим стоял.

Лишь сестре Бернард рассказал о весьма странной ситуации, о терзаниях, о растущей злобе на людей и о жалости к обречённой на бесконечные муки Элли.

Во время поиска александритов Бернард иногда посещал швейцарский банк, где у него было что-то припрятано в ячейке. После горячего периода войны Дженни, по трекерам знавшая все маршруты брата, попросила балдж отыскать и вскрыть его ячейку. Большая Элли без труда нашла сейф и обнаружила в нём несколько жестких дисков с зашифрованной информацией и старинные партитуры, купленные Бернардом на аукционе. Ещё там лежала пара книг: сказки Андерсена с закладкой на рассказе про рождественскую ель и история о путешествии Дороти в изумрудный город. Именно эту книгу Бьёрн читал в детстве для сестры. На одной из страниц даже сохранилось пятно - у маленькой Уннур потекла кровь из носа, и капля упала прямо на гриву льва, спавшего на маковом поле.

Расшифровать диски у балджа не получилось. На них находились лишь компоненты информации. Для расшифровки требовалось отыскать недостающие компоненты.

Попытки лунопоклонников связать зашифрованную информацию с партитурами и книгами не принесли результата. Балдж исследовал ДНК кровавого пятна с макового поля, а после обратился к Дженни с просьбой подумать, где Бернард мог припрятать недостающие части мозаики. Та ответила, что не знает, хотя и догадывалась, где стоило бы поискать.

Однажды весной океан выбросил на пляж кучу пакетов, бутылок, презервативов и ещё какого-то мусора. Среди мусора брат с сестрой нашли маленькую высохшую ель. По поводу ёлки у детей разгорелся спор. Бьёрн считал, что ель прорастёт, если её закопать. На чёрном берегу большие деревья были диковинкой, вот Бьёрн и загорелся мечтой обзавестись собственной живой елью – настоящим большим деревом.

Уннур не согласилась. Она заявила, что дерево погибло и уже не будет расти. Чтобы покончить с горячей дискуссией, они решили посадить ель. Отнесли деревце на луг между кладбищем и пастбищем. Они иногда ходили к нему смотреть на лошадей. На лугу они вырыли ямку и посадили в неё ель.

После посадки дерева Бьёрн показал сестре свой тайник. Он располагался в горной трещине недалеко от конюшни. В тайнике Бьёрн прятал пришедшие в негодность подковы, иностранный паспорт и авиабилет до Хельсинки.

Паспорт и билет мальчик подобрал на автобусной остановке. Документы принадлежали бородатому деду по имени Николас. Жил дед в финском городе Рованиеми.

Проведя расследование, Бьёрн пришёл к невероятному выводу: паспорт обронил сам Санта-Клаус! Можно будет вернуть важный документ, когда дед принесёт рождественские подарки. Хотя непонятно, зачем ему нужен паспорт. Санта-Клауса и так все знают.

Дженни не стала рассказывать балджу о детском тайнике Бернарда. Ей не хотелось, чтобы лунопоклонники нарушал покой её мрачного храма, воздвигнутого океанским дыханием и храпом кальдер.

Что касается последнего, то Дженни так и не раскрыла тайну, волновавшую её на протяжении всего детства: почему вулканы так много спят и что им снится?

Скорее всего, большая Элли уже всё исследовала на черном берегу. Слишком уж сильно её интересовал Бернард.

Дженни, если честно, и не желала знать, какое послание оставил брат. Она даже пожалела, что вспомнила о банковской ячейке и предложила балджу её найти.

Прорицательницу буров по сей день приводила в гнев мысль о том, что все они остаются пешками в дьявольских забавах Бернарда даже после его краха. Дженни больше не намеревалась играть в его игры. Пусть жуткий призрак Бернарда и всё, что с ним связано, остаётся в прошлом.

Она предложила балджу оставить себе найденное в швейцарском хранилище барахло брата и больше не вспоминала о находках.

Ничего не говоря, Элли ушла в свой вагон. Она всё ещё смущалась из-за случайного разоблачения.

Крейг немного постоял у двери, слушая тихое бренчание гитары, и вошёл.

- Ну, что скажешь? - протянула Элли, когда он сел на пол рядом с ней.

- Это и было в письме?

- И не только.

Крейг чуть заметно пожал плечами. До него дошло, почему Элли именно перед поездкой решила сообщить обо всём.

- Большая Элли показал мне подводный мир, - проговорил он.

- Не может быть! Кораллы и грот?

- Кораллы, грот, большой светящийся шар в гроте.

- Серьезно? И с чего это? Она даже меня не пускала туда.

- Не знаю. Так жаль её.

- Она вернётся.

- Не знаю ничего про Рикки… Ты догадываешься, насколько высока вероятность провала? Слишком много неизвестных. Когда всё настолько сложно, что-нибудь обязательно идёт не так.

- Догадываюсь. При любом раскладе мы победим. Можешь не сомневаться.

Слова Элли неожиданно ободрили его. Он оглянулся, посмотрел на прислонившуюся к окну темноту, подумал о сугробах, железной дороге, пасмурном небе, шумных лестригонах, спрятавшихся в цехах станции, красных огоньках и ночи, полной свободы. Никто не знает, как всё сложится в будущем. Там привычная неизвестность – не плохая и не хорошая. А прямо сейчас всё хорошо и даже более того.

- Ещё в гроте сидело пучеглазое чудовище, - вспомнил Крейг, пододвигаясь ближе к Элли.

- Мурена – старый друг балджа. В первый раз я о ней услышала лет пятнадцать назад.

Утром, выбравшись из объятий Элли, Крейг отправился на прогулку. Он бродил рядом со станцией, вспоминая рассказы мародёров о лежащем посреди равнин корабле-гиганте.

Испорченные верили, что Фата-моргана скрывает невиданные сокровища. Каким-то образом это доказывали загоравшиеся по ночам красные огоньки – рубиновые глаза демонов, стороживших клад.

Чудакам хотелось сделать логичным желание рискнуть жизнью и забраться туда, где их не ждут. Логичность – самое лживое, самое порочное и самое простое оправдание. Им часто злоупотребляют лодыри, не желающие утруждать себя сомнениями.

О храбрецах, отважившихся отправиться к кораблю, больше никто не слышал, однако находились новые искатели удачи, посягавшие на запретный оазис лунопоклонников.

Крейга их настойчивость не удивляла. Как уже давно уяснил тардиград, непременно отыщется горстка простаков, готовая поверить в любую глупость. Да, тут и следует искать сокровища, а не в затерявшемся на равнине большом корабле. Ложь – неиссякаемый источник богатств и власти, но что-то в Крейге решительно противилось лжи. Если и врать, то только ради спасения жизни, из-за сиюминутной необходимости или кратковременного каприза. А постоянная ложь ради мелочи в карманах столпившихся дураков - это, вне всяких сомнений, грязное занятие. Привычка ко лжи вроде пьянства или скотоложства – знал одинокий путешественник и таких. Или сам окончательно опустишься на дно, или же когда-нибудь тебя поймают и сдерут шкуру. Что ещё важнее, ложь унизительна. Такое положение неприемлемо для рыцарей старой королевы.

Впрочем, в каком-то смысле испорченные, болтавшие о сокровищах Фата-морганы, были правы.

До сих пор тут всё покрывал стеклянный слой запретности. Одно неосторожное движение - и хрупкое стекло треснет, выпустив наружу демонов с выпученными красными глазами.

Ночной энтузиазм Элли пропал. Когда Крейг вернулся, она с поникшим видом она расхаживала по поезду, обеими руками обхватив стакан с кофе, и ругала снег, холод и утро.

Salve Regina

Днём, после обеда и получасового сна Элли ожила и устроила Дженни допрос. Элли всерьёз интересовалась нынешней жизнью буров и их поступками. Она не смогла удержаться, хотя у лунопоклонников существовало неписаное правило, требовавшее не приставать к бурам с вопросами об их повседневных занятиях. Жизнь буров из-за закрытости казалась слишком интимной, и лунопоклонники пытались выдерживать такт. Раз буры сами не хотят рассказывать, то и не надо к ним лезть.

Снова начался снегопад, но уже без ветра. Крупные снежинки пролетали перед окнами медленно катившегося поезда. Крейг с интересом слушал Дженни. Она охотно отвечала на вопросы девчонки.

Иные тайны нельзя понять, даже если тебе о них подробно расскажут. Это как рассказывать о вкусе какого-нибудь глазчатого псаммодискуса – бесполезно, пока не попробуешь. И о жизни буров можно говорить бесконечно, но понять её содержание мог только бур. Для чужаков это непознаваемая тайна, потому Дженни ничего и не утаивала. Или, может быть, рассказывала обо всём так охотно, потому что балдж больше не присматривал за бурами.

- О чём вы беседовали с Александрой после войны? Что она сказала, когда узнала о союзе балджа с бурами? - перешла Элли уже к вопросам жизни в цветочном городе.

- Александра совсем не обрадовалась мне. Она обозвала буров бандитами, потом бегала от меня как от чумы. К бурам Александра относилась враждебно. В чём-то она нас подозревала.

- Кое-что о ваших выходках ей было известно. Не понимаю, как ей удалось создать секту буров. Какая-то ирония в этом есть.

- Александра призвала нас к неповиновению. К революции. Вот в чём её заслуга.

- Это как раз в её духе, - сказала Элли и кивнула.

- К нам иногда отправляли обучаться подростков из влиятельных семей. Если не ошибаюсь, Александра родом из датской монархической семьи.

- Это я знаю. Она свою семью не любила, мягко говоря. Предпочитала вообще не вспоминать о ней. Говорила, что лунопоклонники - единственная её семья. Из-за происхождения она попала к вам или её отобрали из-за нестандартности?

- Из-за происхождения. Мы – простые воспитанники – признавали превосходство тех, кто обучался вместе с нами благодаря связям. Нас воспитывали для служения элите. Александра как раз и происходила из неё. Хоть мы и были совсем юны, но уже понимали глубину власти высших каст и знали своё место в иерархии. До войны утверждалось равенство прав, на самом деле общество было негласно поделено на касты.

Александру такое положение злило. Я очень хорошо помню, как солнечным вечером она созвала нас всех на поросшую цветущими топинамбурами лесную опушку, где рассказала, что люди, для обслуживания которых нас воспитывают, ни в чём нас не превосходят. Вся эта тошнотворная элита, аристократы, политики, в основном, не отличаются от обычных людей. Такие же мелкие, лживые и превратные. Мы не обязаны подчиняться им, потому что лучше их. Мы ничего никому не должны. Распоряжаться собственными способностями и собственными жизнями нам следует по своему усмотрению. Эти слова, сказанные человеком из самого высокого, как мы считали, сословия, произвели взрывной эффект. В тот вечер всё и пошло наперекосяк. Зародилось тайное общество топинамбуров.

- Да какое же оно тайное, когда вас все ненавидели?!

- Сначала о нём не знали, - поправилась Дженни. - После раскола та группа, сохранившая верность покровителям…

- Доппельгангеры? - перебила Элли.

- Да, так мы называли этих поросят. Они по требованию миннезингеров выдумывали и распространяли всякие ужастики про тайный орден топинамбуров. Как и мы, они прекрасно понимали глубину человеческой потребности в ненависти и страхе - одну из самых недооценённых потребностей. Знали, на какие точки давить и к кому обращаться. Всегда найдётся полно гнусной ресентиментной старины, мечтающей кого-нибудь ликвидировать и зачистить ради победы добра. Предвоенный мир, в общем, был санаторием для злобных, извращённых старух и стариков. Нас не собирались оставлять в покое: «Ликвидировать! Зачистить! Уничтожить! Раздавить поганых буров!»

Дженни усмехнулась с весёлым злорадством, ноздри её раздулись от веселья.

- Как мы их! А! - смешливо воскликнула она и вскинула кулак вверх.

- Оказаться бы вместе с бурами в тот период, - с воодушевлением произнесла Элли. - Всё это жутко интересно.

- Ты, пожалуй, слишком хрупкая для подобного, - не поддержала её Дженни. - Нам тогда крепко доставалось.

- От хрупкости ведь можно быстро избавиться.

- Зачем? Хрупкость - это достоинство, а не изъян. Я бы очень хотела вернуть себе хрупкость, чувствительность, восприимчивость. Это было бы замечательно.

- Ну, ладно. Я слышала всякие легенды про то, как раскольники хотели обрести власть над людьми, лишить их всяческих благ и всё такое, - продолжила расспросы Элли.

- Выдумки доппельгангеров. От людей мы хотели лишь одного – отсутствия всяких отношений с ними. Если бы можно было убраться на какую-нибудь необитаемую планету, мы так и поступили бы. На несчастье, в тот период кто-то из раскольников опубликовал трактат об отказе от иерархических отношений.

- Его я читала давно. Не помню уже.

- Вкратце он о том, что любая устоявшаяся иерархия существует главным образом ради самой себя и усиления власти, а провозглашаемые задачи, направленные к общественному процветанию и прогрессу, являются второстепенными или вообще не имеют значения. Власть всегда существует исключительно ради самой себя.

Иерархия – порождение коллективного бессознательного, древняя эгоцентричная рептилия, поглощающая массу ресурсов для поддержания собственного роста и существования. Чем крепче иерархия, тем больше она поглощает ресурсов.

Технологии, дополняющие человеческое сознание, и кое-какие простые правила поведения позволяли отказаться от многих иерархических связей и заменить вертикальные отношения – горизонтальными, что высвобождало бы серьёзные ресурсы, избавляло людей от хронических болезней и снижало уровень насилия. Не то, чтобы буры хотели принести пользу обществу. Поразвлеклись с игрушкой и решили отдать людям, когда наскучила. Вдруг чего-нибудь дельное из этого получится?

Публикации произвели заметный эффект, и тогда на буров впервые всерьёз обратили внимание люди власти, почувствовавшие, как чужаки покушаются на их право владения двуногой собственностью. Рептилия обозлилась на буров. Начались пропагандистские представления и разговоры о том, что буры хотят разрушить основополагающие ценности общества, загубить вековые традиции и демократию, развратить народ и посеять анархию. На буров официально повесили клеймо врагов. Доппельгангеры, конечно, воспользовались моментом и принялись подливать бензин в огонь.

- А испорченные, находившиеся внизу, вас разве не поддержали? – поинтересовалась Элли. - Бедняки там, неудачники, рабы всякие…

- С чего бы это? Рабы – самые рьяные защитники иерархий. Когда одна рептилия желала откусить голову другой, рабы наряжались в солдатскую форму и шли друг друга убивать и калечить. Проблема холопа не в том, что он лишён свободы, а в том, что она ему не нужна.

Элли покосилась на Дженни, набрала побольше воздуха в грудь.

- Если тебе интересно, - заговорила она, - то когда-то в Белом городе лунопоклонники проводили эксперименты, пытаясь выяснить эффективность жестких тоталитарных и гибких демократических обществ. Рэй и Фредерик соревновались между собой, строя принципиально разные государства. Классическое тоталитарное общество Рэя с жесткой иерархией выигрывало на короткой дистанции. Ему противостояла вольная страна Фредерика – короля, от которого мало чего зависело. В его стране правил постоянно обновляемый парламент. Фредерик следил за тем, чтобы происходила ротация. Ещё отрубал головы выскочкам, пытавшимся узурпировать власть или сломать существующую систему. Во время войн с империей Рея, Фредерик командовал армией. Иногда из-за кризисов государство Фредерика почти скатывалось в хаос, но на длинной дистанции всегда одерживало верх над диктатурой Рэя. Правда, они не упоминали про коренные недостатки иерархии самой по себе.

- Это они хотели помещать извлечь ядро балджа?

- Да.

- И к каким выводам они пришли в том эксперименте?

Маленькой Элли нравилось слушать необыкновенно приятный голос Рэя, а тиран из Рэгг любил порассуждать над собственными провалами и ошибками. Поэтому Элли немного разбиралась в этом совершенно не интересовавшем её вопросе.

Рэй считал, что тоталитарное общество всегда является закрытым обществом. Интенсивность обмена и взаимодействий в нём ниже, что тормозит развитие. Для прогресса необходима некая доля хаоса. В свою очередь, высокий порядок и тотальный контроль губительны для развития. Природа не приемлет устоявшихся форм, постоянно требует максимально возможного разнообразия и движения вперёд. Короче говоря, требует первенства свободы и индивидуальности, а не элитаризма, кастовости, позорных племенных инстинктов и власти вождей и всяких дурацких сверхчеловеков.

Тиран, вступающий в противоречие с природой в попытке сохранить власть и перестроить всё под личные интересы, ставит крест на себе и своей империи. Чтобы выжить, надо увеличивать разнообразие и добывать из его плодов всё самое полезное.

А ещё Рэй называл диктаторов «наркоманами» и утверждал, что постоянно обновляемая система управления, где власть распределена, эволюционирует намного быстрее, чем ум отдельного правителя и его свиты, сколь бы талантливы они ни были. Мир постоянно меняется. Грамотно построенная система, подверженная постоянной ротации, способна поспевать за ним и извлекать лучшее, отдельный человек или даже лунопоклонник – нет. Поэтому тоталитарные общества в конкурентной борьбе на длинной дистанции обречены на стратегический провал.

- Всё это было известно и испорченным, - сказала Дженни, когда Элли закончила рассказ. - А ещё при людях существовал Закон необходимого разнообразия…

От таких разговоров Крейг впал в дрёму. Ему мучительно хотелось пойти в вагон, лечь на кровать и уткнуться лицом в подушку, но он опасался оставлять Элли наедине с буром.

Он уже подумал о кофе, когда из-за горы появились здания.

- Город? - встрепенулся он.

Поезд начал снижать скорость.

- Развалины Колорадо-Спрингс, - ответила Элли. - Придётся снизить скорость.

Балдж перед отключением проверил железнодорожные пути, и всё же Элли опасалась, что ураган мог свалить на них какой-нибудь хлам.

Крейг прильнул к окну, вспоминая легенды мародёров об этом месте.

- Это ведь балдж разрушил его? - спросил он.

- Тут находились какие-то военные центры. В момент начала войны балдж сбросил на них атомные бомбы.

- До войны я здесь жила месяца три, - проговорила Дженни, приблизилась к Крейгу и указала пальцем на гору развалин. - Вот там где-то стояла гостиница. Я в ней останавливалась.

- До чего же скверные города создавали люди, - пожаловалась Элли. - Застроили всё, яблоку негде упасть.

- Это точно, - согласилась Дженни. - На каждого родившегося в Улитке приходятся огромные пространства. Многие лунопоклонники и не догадываются, как им повезло. Я помню ту тесноту, множество глаз, окон и камер, обращенных к тебе. Чем больше свободного пространства, тем лучше.

Дженни хорошо знала город. Она показывала, что и где находилось: гостиницы, банки, магазины, стриптиз-клубы, где выступали стриптизёрши со вздёрнутыми задницами, рестораны, аэропорт, парк, в котором по вечерам собирался народ.

На окраине города всё ещё сохранились здания, улицы и автомобили. В кузове одного из грузовиков под арками скривилась крупная человеческая статуя, напоминающая клоуна.

- Мои глаза меня обманывают или это останки Дяди Сэма? - спросила Дженни.

- В городе проходил какой-то антикитайский патриотический фестиваль, когда сюда прилетели бомбы, - ответила Элли. - Дядя Сэм ехал на парад или с него.

- Красиво, наверное, было. Парад, толпы нарядных людей, музыка, ядерные взрывы, - насмешливо проговорила Дженни. - Прекрасная смерть.

- Красиво, - сказала Элли. - Но не наше.

- Ух. Как же я презирала эту политическую свору, - с насмешкой сказала Дженни. - Так чисто стало без них.

Она подняла руку и показала Дяде Сэму средний палец. Дженни не чуралась злорадства над побеждённым врагом.

Когда город остался позади, Элли прибавила скорость.

Поезд катился посреди бескрайней равнины. Кое-где попадались невысокие деревья. Дженни уткнулась лбом в стекло, с любопытством разглядывая непривычный пейзаж.

- Вот так-то лучше. Где-то тут музей балджа, - предупредила Элли.

- Какой музей?

- Вроде той стоянки в Улитке. После войны мы утилизировали значительную часть лишней техники, но кое-какая сохранилась в качестве музейных экспонатов. Ну, или ненужных детских игрушек. Балдж иногда делался сентиментальным. Ему было жаль разбирать технику, участвовавшую в памятных событиях.

Вскоре впереди, подтверждая слова Элли, показались первые стиратели. Техника стояла с правой стороны, почти вплотную подступая к железной дороге. Поезд остановился.

Дроны напоминали огромных муравьёв, хаотично расползшихся до самого горизонта. Перед Крейгом стояли большие и совсем маленькие самолёты, танки, артиллерийские установки, грузовики, бульдозеры, закреплённые на пилонах дроны-убийцы и масса неизвестных машин.

От увиденного пробежал мороз по коже. К миру машин и железных зверей Крейг так и не привык.

- Все они превращали Дикси в бетонную крошку, - сказала Элли, когда они слезли с поезда. - Поэтому балдж их оставил.

- Так много дронов для одного только Дикси? - поинтересовалась Дженни.

- Беллу помогли люди, до войны работавшие с балджем. У него имелась оборонительная система с искусственным интеллектом. Трудно было к ним подступиться. К тому же большая Элли не желала убивать их быстро.

- Это гуманизм такой? - спросила Дженни.

Элли рассмеялась.

- Белл всерьёз разозлил балдж свинской руганью по радио, - заговорила она. - Большая Элли не отвечала, когда он материл её. Всего один раз ответила. Пообещала убивать медленно. Сказала, что устроит в Дикси ночной кошмар, будет их заживо сжигать и давить гусеницами. После этого Дикси захлестнула вторая волна самоубийств.

- Сходим поближе? - предложил Крейг.

- Не надо. Некоторые из них до сих пор фонят.

С другой стороны железной дороги отдельно стоял десяток танков. Они были гораздо более мелкими, отличались и цветом, и по форме.

- А таких я ещё не видел, - указал на них Крейг, когда они вернулись в поезд.

- Это наши марсианские черепашки. Большая Элли собрала их прямо на Марсе, чтобы подавить того. Вторую личность марсианского балджа.

Они отправились в вагон Дженни, чтобы там выпить кофе. Элли ушла к себе, почти сразу вернулась с почтительных размеров шоколадкой и разделила её на три части, строго посматривая на Тото. По поведению пса Элли умела понять, когда он собирается что-нибудь украсть. В поезде он тоже воровал вещи и прятал их в маленьком домике в вагоне Элли. Если какой-то из предметов вдруг пропадал, то следовало заглянуть в берлогу Тото.

- Значит, вы всё-таки влезли в их конфликт? - спросила Дженни.

- Один раз пришлось, - подтвердила она. - Лунопоклонники называют вторую личность марсианского балджа Кайзером. За агрессивность, за экспансивность.

- Кайзер? - повторила Дженни.

- Да.

- И земной балдж вёл с ним войну? Хотела бы я за этим понаблюдать.

Дженни поставила на стол фарфоровые чашечки с горячим кофе.

- Ну, это не война даже. Избиение младенца. Рикки до последнего запрещал нам вмешиваться. Не знаю, почему. Кто его поймёт вообще? Когда Кайзер принялся раскапывать марсианский балдж и ломать защитные конструкции, мы не могли остаться в стороне.

- Выходит, Рикки всё-таки проиграл схватку? - спросил Крейг.

- Верно. Они как два разъярённых младенца колотили друг друга. Кайзеру повезло больше. Он раньше научился выстраивать свои машины в плотные ряды и колонны, проводить манёвры, а Рикки часто не слушал наших советов, чудил и поступал по-своему, - рассказывала Элли, обхватив чашку ладонями. - На марсианской горе есть наблюдательный пост. Оттуда я разглядывала Серую Равнину, когда её оккупировал Кайзер. По ней какие-то жуткие, нелепые чудовища перемешались. Ездили взад-вперёд и всё крушили. Я смотрела и думала: «Как хорошо, что я не на Марсе». Вот это было страшно и интересно. Ещё интереснее стало, когда в конфликт вмешался земной балдж.

Элли поднесла чашку к губам и, выпучив глаза, отпила кофе.

- Большая Элли перехватила управление несколькими заводами Кайзера и начала производить там черепашек, боеприпасы и вспомогательную технику, - продолжала она. – Построила с десяток черепашек и те круглые сутки отстреливали машины Кайзера. Они по всей Серой Равнине валялись как трупы. Как и Рикки, Кайзер не может делать оружие. Он производил какие-то тараны, самоходные буры, прессы, катки, краны, экскаваторы, мелких жуков, повреждавших проводку и электронику, грейдеры, сверхскоростных камикадзе, всякие непонятные машины и отправлял их в атаку. Они всё лезли и лезли, лезли и лезли! В итоге у Кайзера закончились материалы для производства. Мы ему не давали утащить поврёждённую технику. И тогда этот ненормальный начал делать машины из глины, стекла, камней и даже изо льда. Они ничего не умели и напоминали обычные дома. Просто ехали тысячами к Серой Равнине, а черепашки их расстреливали. Потом наступил перерыв. Мы уж решили, что Кайзер сдался. Большая Элли даже загрустила от того, что развлечение быстро завершилось.

Элли опустошила чашку, доела шоколадку и набрала полную грудь воздуха.

- Вы не представляете, чего он выкинул! В один прекрасный день мы обнаружили, что к Серой Равнине приближается ледник, - Элли раскинула руки во всю ширь. - Просто гигантский ледник! Он сравнял бы с землёй все постройки Серой Равнины. Кайзер создал ледник из океанской воды, установил его на какое-то сложное шасси. Черепашки против него были бесполезны. Большая Элли пришла в дикий восторг из-за ледника. Ни за что не догадаетесь, как она его разрушила.

- Растопила как-нибудь, - предположил Крейг.

- Подорвала большой бомбой? - спросила Дженни.

- У нас на Марсе есть завод, производящий антивещество, - Элли вскинула ладони и изобразила взрыв. - Мы аннигилировали гигантскую льдину. Это разрушительно подействовало на атмосферу Марса. Серую Равнину затопило водой. Но после Кайзер долго бездействовал. Рикки по нашему совету построил вал вокруг преисподней Кайзера, изолировал и установил над ним контроль. Кайзер ещё пытался нападать, но потом они с Рикки, кажется, подружились. Играют целыми днями. Устраивают представления на Марсе, иногда сталкивают астероиды, чего-то странное вытворяют в атмосфере Юпитера.

- Лучше бы вы окончательно избавились от Кайзера, - проговорила Дженни.

- Мы с самого начала могли сделать с ним всё, что угодно. Но мы учёные. Мы исследуем, а не убиваем, если дело не касается испорченных. Кайзер делает много удивительных вещей. Иногда из его туманов приходят такииииие необычные существа! К тому же и Кайзер, и Рикки – это по сути воплощения Дороти. Преступлением было бы убивать их. С Кайзером одна только проблема – он не желает с нами общаться. Или не умеет. Сколько мы не пытались выйти с ним на контакт, ничего не получилось. Хотя, честно признаться, лично мне они оба не нравятся.

- И мы собираемся отправить им ядро, - невесело сказал Крейг. - А что если Кайзер снова начнёт войну?

- Исключено. Рикки полностью его контролирует, - повторилась Элли. - Неделю назад Рикки по просьбе земного балджа отключил от марсианской энергосистемы все здания, все заводы и всё оборудование Кайзера. Это как вытащить мозг из тела. Он полностью беспомощен.

Удалившись от музея балджа, Элли сделала перерыв. Путешественники пообедали, отдохнули и поехали дальше. Снега в Канзасе не было совсем или он растаял. Из-за облаков ненадолго появилось солнце.

Начало темнеть. Элли чуть раскачивалась в кресле и смотрела на дорогу, рассекавшую сумеречные равнины. Она так утомилась, что даже перестала болтать. А может мрачный вид равнин действовал на неё слишком успокаивающе. Дженни тоже притихла.

- Ещё пара часов и остановимся на ночлег, - тихо сказала Элли, когда совсем стемнело, и оглянулась.

Её силуэт темнел в сине-зелёной ауре, поднимающейся от индикаторов. Курносая Элли напоминала то ли ангела, то ли демона.

- Когда мы уже приедем? - поинтересовался Крейг.

Он выпрямился и зазевал.

- Завтра утром или днём. Ещё пара суток уйдёт на подготовку ядра, потом отправимся домой. Или куда там…

Из угла Дженни послышался тихий смех.

- Ты чего смеёшься? - спросила Элли.

Дженни засмеялась громче. Смех казался неуместным внутри пыхтящей машины, внутри холодной ночи, опускавшейся на пустой мир равнин. Смех озорной, какой-то детский и оттого чужеродный.

«Вот оно», - подумал Крейг, вспомнив слова Рэя о нарушенном бурами законе вселенной.

Элли включила освещение. Дженни съехала в кресле и спала, уткнувшись подбородком в плечо.

- Она во сне смеётся, - сказал Крейг.

- Как мило.

Дженни проснулась, испуганно огляделась по сторонам. Лицо её стало холодным и чужим. Она вскочила, как будто собираясь бежать. Спавший рядом с Элли Тото тоже поднялся и уставился на бура.

- Кто-то у нас тут засуетился, - дружелюбно поговорила Элли.

Дженни удалось подавить нахлынувшую панику.

- Мне нужно открытое пространство, - сказала она, поморщившись. - Я так не привыкла.

- Нам ещё час или два ехать до заправочной станции. Но если хочешь, остановимся прямо здесь.

- Не надо останавливаться. Можно я пойду на платформу в твоём вагоне?

- Будь там осторожнее.

Половина комбинированного вагона Элли представляла собой открытую платформу с перилами и креслами. Ещё совсем недавно на дальнем депо он служил местом привала для заплутавших детей и художников, любивших работать на пленэре.

Элли выключила свет, когда Дженни ушла.

- Чудная, - сказала Крейг. - Никак не привыкнуть к ней.

- К бурам невозможно привыкнуть. Присмотришь за ней? Как бы она чего не выкинула.

Через длинные вагоны он отправился в конец поезда. На глаза попался запертый ящик с ядром. Крейг приблизился к нему и положил ладонь на холодную бронированную крышку. До сих пор не верилось, что всё пошло крахом.

Всё уместилось в лежащем перед ним сундуке с сокровищами. Там широкое русло иссякшей человеческой жизни, готовое снова наполниться энергией. В нём ожидающее звёздное небо, цветочный город, путешествия на Титан и наливающиеся солнечным светом шмелиные фермы.

С самого рождения тардиград наблюдал за упадком, свыкся с ним и даже научился извлекать из упадка красоту. Сейчас его больно уколола надежда: жизнь может окончательно измениться, если план Элли сработает.

Нетерпеливая, жгучая надежда. И снова что-то предательское в ней. Да, мучительная, тоскливая и тяжелая жизнь тардиграда зачастую напоминала затянувшийся ночной кошмар, но она была содержательной. Её глубину невозможно не любить и не получится отвернуться от неё. Она куда важнее всех надежд.

Дженни сидела на прикрученном к полу кресле и, положив руки на перила, смотрела в проплывающую мимо темноту. Рядом стояли столик и грубый металлический мольберт.

Равнины наполнил дух увядших трав. Было холодно и сыро. Дженни застегнула куртку до самого подбородка и спрятала голову под капюшон. Когда Крейг приблизился, она предложила смотреть в темноту вместе.

- Если долго нахожусь в помещении, у меня может случиться приступ клаустрофобии, - рассказывала она, пока Крейг освобождал соседнее кресло от брезента. - В моих горах только небо, камни и леса.

С целый час она рассказывала о заснеженных вершинах родных гор, высоких елях, сочных красных ягодах, аромате лесного воздуха, озёрах, где купалась, и знакомых медведях.

Крейгу не хотелось, чтобы прекращался её рассказ. В тайную вселенную буров невозможно заглянуть, но и от её чёрных горизонтов веяло холодом свободы.

Однако Дженни прекратила рассказ. Они отправились в поезд, приготовили по большой чашке горячего шоколада и вернулись на платформу.

Крейг вспомнил об Агнешке, когда ощутил запах шоколада, и снова пожалел о том, что не предупредил девочку об отъезде.

Он медленно пил шоколад и глядел в темноту. Сбоку промелькнули силуэты фермерских построек и деревья. Казалось, что поезд не едет, а плывёт по океану во время штиля. Крейг вспомнил о своём страхе перед большой водой.

- Ведь всё это, в общем, не имеет значения? - обратился он к Дженни.

- Не имеет, - подтвердила Дженни.

- А что имеет значение?

- Для людей?

- Для буров.

- Ничего. Жизнь бура – бесконечная череда пробуждений.

Темнота становилась более густой и осязаемой. Всё из-за непонятной Дженни. Того и гляди, из мглы вынырнет кит и с шумом плюхнется обратно.

Как и любой преступник, Крейг считал ночь родной стихией, однако сейчас она льнула к Дженни. Пространство опускалось с неба и скручивалось вокруг её ног. Дженни и ночь – почти одно и то же.

- И что между пробуждениями? - спросил Крейг.

- Утренний свет.

- А для людей что имело значение?

- Не знаю. Я ведь не должна всё знать.

- Когда-то и Элли так говорила.

- Наверное, повторила за кем-нибудь из более опытных лунопоклонников, - сказала Дженни.

- Какими они вообще были? - спросил Крейг.

- Люди?

- Да. Довоенные люди. Лучше, чем буры, их никто не знает. Балджу я не очень-то верил, потому что он ненавидел людей. А ты всё повторяла за большой Элли.

- Люди были разными.

- Слушай, а ты ведь не веришь в эту игру в лунопоклонников и испорченных? Им же просто стыдно называть себя людьми. Но…

- Хочешь сказать, что лунопоклонники и есть люди?

- А разве нет? И буры тоже.

- Нет.

- Это ещё почему?

- Иногда отдельный человек образом жизни был ближе к какой-нибудь бездомной собаке, чем к соседу или близкому родственнику. Можно сказать, человек – это его сознание, а не гены. Кажется, природа каждого человека хотела сделать отдельным видом. Сознание лунопоклонников отличается от сознания людей, потому что они выросли и живут в иной среде. К примеру, лунопоклонникам и в голову не придёт кого-нибудь обмануть, обокрасть, поработить, убить. А человеческое общество ты можешь представить без всего этого?

- Нет, конечно.

- Разве это несущественное различие?

- Существенное.

- Поэтому лунопоклонники могут не называть себя людьми.

- А буры?

- А ты как считаешь?

- Ну, не знаю. Гении, выращенные людьми? Так ты рассказывала.

- Брось. Людские басни о гениях, сверхлюдях и вершителях истории - для узколобых слюнтяев, любящих простые ответы. Кто такие буры, мне и самой непонятно, - Дженни развернулась к Крейгу и развела руками. - Если говорить прямо, мы не знаем, кто мы. Да это и необязательно знать. Какая разница?

Она взяла стоявшую на полу чашу с исходящим паром, поднесла ко рту и коснулась губами шоколада.

- Череда пробуждений, - подвёл итог Крейг.

- И утренний свет, - кивнула Дженни, облизываясь.

- И больше ничего не имеет значения.

- Верно.

В темноте вспыхнула спичка. Крейг повернулся к Дженни и не поверил собственным глазам. Она прикуривала сигарету.

- Ты ещё и куришь?!

- Не совсем. Перед отъездом я стащила пачку сигарет в Улитке. Знаю, где балдж прячет их, - Дженни протянула Крейгу сигарету и коробок со спичками. - Иногда можно.

Крейг закурил белоснежную сигарету.

- Не знаю, бывал ли ты в зимнем лесу, - заговорила Дженни. - Можно тронуться умом, когда солнце в последний раз выглядывает сквозь ели и исчезает за сугробами. Сразу становится темно, просторно и немного страшно. Я так люблю этот момент. В моих лесах есть труднодоступный и уютный бор с невысокими соснами. Летом к нему не добраться из-за болот, а зимой можно дойти на лыжах по сугробам…

Как-то раз в морозном феврале прорицательницу в том месте застала сильная буря. Дженни почти сутки пряталась в палатке. Ждала, когда буря успокоится. И вот, посреди ночи всё стихло. Дженни выбралась наружу. Воздух пропах отсыревшей сосновой корой и иголками. В темноте чернели стволы сосен, небо совсем пропало, и такая тишина стояла, что Дженни и пошевелиться не могла. Был пик зимы, и вся её ночная темнота досталась прорицательнице.

- Поверь, это много, очень много, - рассказывала Дженни. - Так много зимней лесной темноты для меня одной! Но всё же не хватало самой малости – покурить. Тогда я отправилась к лунопоклонникам. Тайком пробралась в Улитку, в хранилище с сувенирами стащила сигарету, забралась на раскалённую солнцем крышу, выкурила сигарету до самого фильтра и… Это было замечательно. Просто идеально!

- Неплохо. Ты же не считаешь, что балдж тебя не заметил? - спросил Крейг.

- У нас тайный уговор с балджем. Я могу в любое время приходить в цветочный город, но я не должна приближаться к лунопоклонникам, если не побывала на карантине. Порой я целыми ночами гуляла по Улитке, слушала музыку, каталась на колесе обозрения, а лунопоклонники даже и не догадывались, что я среди них. Один раз я сидела на лунной лужайке, встречала восход Луны, слушала колыбельную для Дороти, и никто меня не узнал.

- Иногда тебя замечали. Ян видел, как ты через Котёл пролезла в город.

- Может и заметил кто-нибудь. Лунопоклонники слишком тактичны, чтобы заниматься разоблачениями или кого-то ловить.

- В общем, ты проделала путь в пару тысяч километров, чтобы покурить… Вот такой он – гедонизм буров.

- Совершенно верно! - подтвердила Дженни. - Ради одной сигареты. Заметил, что когда берёшь про запас или пытаешься насытиться сверх меры, то удовольствие рассеивается? Чем меньше, тем лучше.

Крейг глубоко затянулся, выпустил дым в темноту над собой.

- Конечно, - ответил он. - Не забывай, я уже больше века копчу небо, кое в чём разобрался. Всё повторяющееся, многочисленное, предсказуемое, привычное, обыденное, лишённое уникальности не приносит удовлетворения.

- Почти… В каком-то смысле так, а в каком-то – нет,

- Почему - нет?

Дженни выбросила окурок за борт. Красный огонёк утонул в потоке сырой темноты.

- На человеческом языке ничего невозможно объяснить, - произнесла Дженни. - Он устроен неправильно. Поэтому всегда надо оставлять место для неопределённости.

- А, ну да. Я знаю, - неуверенно сказал Крейг.

Крейгу захотелось рассказать о боге радости. Рассказать именно Дженни. Бога радости легко понять, даже если говорить о нём обычными словами. Люди и те сумели бы понять, а уж эта скитающаяся по лесам и горам древняя ведьма севера поймёт обязательно. Но поезд в этот момент начал снижать скорость. Поблизости замелькали красные и серебряные фонарики очередной пересадочной станции.

Они остановились перед большой витриной, заливающей тьму ярким желтым светом.

«Добро пожаловать! И чего вы забыли в Канзасе?» - горела красная надпись над входом.

Дженни поёжилась, вздохнула и вжалась в кресло, прячась от света.

«Сеновал» - одна из законсервированных экспериментальных баз балджа, где проходили испытания новые модели самолётов, ракет и двигателей. Воевать стало не с кем, поэтому испытания давно уже не проводились. Здания и конструкции центра выглядели как новые, чего нельзя было сказать о городе-призраке, прижавшемся к земле недалеко от базы. Тот напоминал заблудившегося посреди равнин бродягу. Из-за небольших домов и зарослей городка торчал церковный шпиль.

Поезд остановился недалеко от распахнутых высоких ворот. За ними и начиналась база.

Они, наконец-то, приехали. Оживившаяся Элли выскочила из локомотива и помчалась на территорию базы осматривать пути и грузовую платформу.

Вчетвером они двигались по железной дороге между лабораториями. Вдалеке, из-за лабораторий торчали технологические фермы стартового стола. Над ними кралось круглое белоснежное облако. Хотя и светило солнце, но было свежо и прохладно. Кислород переполнял лёгкие.

Шаркая по бетону, Крейг шёл рядом с Элли. Дженни как канатоходец шагала по рельсу.

- И что теперь? - спросила она.

- Дня два или больше уйдёт на подготовку ядра к отправке, - сказала Элли.

Она остановилась у ржавого металлического листа, лежащего на рельсах, и отбросила его в сторону.

Слева от них вытянулось бесконечно длинное здание полуцилиндрической формы с зеркальными стенами. В них отражалось насыщенная синева и редкие белые облака. Небесной синевы тут было слишком много. Вдоль здания пролегали ветви кабелей и серебристые трубопроводы.

Справа стояли собранные из металла и стекла лаборатории. За стеклянными стенами в темноте белели спящие дроны, роботы и оборудование.

- А потом? - продолжила расспросы Дженни. - Как ядро попадёт на Марс?

- Улетит на Лунатике, - ответила Элли, оттирая ржавчину с пальцев. Она кивнула в сторону длинного зеркального здания. - Он стоит там, на взлётной полосе. Лунатик - межпланетный челнок. На орбите он пристыкуется к бустеру и отправится на Марс.

- Им Рикки управляет? - спросил Крейг.

- Всем процессом управляет земная техносреда. Один из лестригонов. Мы его давно используем для обмена грузами между Землёй и Марсом. Он ни разу не ошибался. Но я могу передать управление Рикки, если что-нибудь пойдёт не так. Вот мы и пришли.

Элли свернула к белоснежному зданию склада, взбежала по аппарели и подошла к установленной на стене панели. Могучие стальные ворота раздвинулись перед ней.

- Подождите тут, - попросила Элли и исчезла в здании.

Через несколько минут из здания выполз гусеничный робот с грузовой платформой. Сзади шла Элли с пультом управления. На резиновых гусеницах робот перемещался почти бесшумно.

- Погрузим ядро сюда, - сказала она, когда робот спустился на бетон.

Элли хорошо ориентировалась в лабиринтах соединённых между собой лабораторий, складов и ангаров. Даже шагавший рядом Тото здесь заблудился бы, но Элли точно знала, куда идти. По пути она рассказала, что в юности, в пылу увлечения технологиями долго жила в здешних лабораториях. Хотя сейчас на подобное не согласилась бы, ведь шмелиные фермы намного лучше.

Робот перед ними вёз ядро. Крейг глазел то на робота, то на окружавшие их оборудование, дронов и складские ящики. В воздухе стоял незнакомый запах.

Вроде живёшь-живёшь, а постоянно попадается что-нибудь новенькое: запахи, вороватые псы или живущие по соседству цивилизации. Никогда не угадаешь, чего ждёт впереди. Смысл будущего и состоит в том, что предсказать его невозможно. Умение предсказывать события приводило бы к их предотвращению и искажению хода событий и, следовательно, к бесконечно ускользающей от тебя неизвестности. Есть во всём этом какой-то забавный смысл, но выразить его словами тардиград не мог. «Что истинно – то неизвестно», - может быть, как-то так для начала.

Робот остановился перед внушительной металлической дверью с иллюминатором.

- Дальше не пойдём, - сказала Элли. - Там стерильно. Автобусам для бактерий туда нельзя без скафандров.

За дверью находилась небольшая тёмная камера, за ней - заливаемая ярким светом лаборатория.

Элли завела робота с ядром в соседнее с камерой помещение, заперла дверь. После все вместе они отправились на поиски Лунатика.

- Ядро - деликатная штука, - говорила Элли, когда компания шла по тесным улочкам «Сеновала». - Надо его очистить, продезинфицировать, удалить влагу, упаковать, проверить всё много раз, погрузить на Лунатика. Завтра утром начну готовить его к отправке.

Кое-где из-под бетонных плит пробивалась трава. Ни привычных деревьев, ни цветов. Только бетон, стекло и металл.

Дженни шла чуть в стороне, засунув большие пальцы в карманы брюк.

- А почему Лунатик? - поинтересовалась она.

- Бродит по ночам, - ответила Элли. - По космосу.

Они обошли испытательный стенд и оказались на широкой взлётной полосе.

- Вот это да! - не удержался Крейг.

За полосой стояли ряды высоких ангаров и погрузчики.

- Кажется, угнали вашего Лунатика, - сказала Дженни, осмотревшись по сторонам.

- Ну, нет. Он спрятался, - ответила Элли и повела их к башне, стоявшей в начале полосы.

Когда Элли с Тото зашли в башню, металлические плиты перед Крейгом и Дженни разошлись. Из-за них поднялась платформа с напоминающим ястреба челноком чёрного цвета.

Элли с захваченным в башне дозиметром обошла Лунатика вокруг, пробралась под шасси, опустила рампу, забралась внутрь и сразу вылезла наружу.

- Красивый, - заключила она, с довольством оглядывая Лунатика. - Иногда хочется взяться за старое и соорудить чего-нибудь этакое. Но до чего же всё это скучно!

- Собирать живых существ интереснее? - задала вопрос Дженни.

- Конечно. Они же потом растут, ходят, летают, размножаются.

Вечером по железной дороге они ушли за пределы базы. Элли прихватила с собой винтовку из-за страха перед бизонами. На базе имелся целый арсенал оружия. Попасть туда могла только Элли. Для этого ей требовалось всего лишь приложить ладонь к сканеру на бронированной двери и что-нибудь сказать.

Небо здесь сливалось с землей. Они шагали по длинной прямой дороге к огненным полоскам далёких облаков, вытянувшихся на горизонте. Пёс где-то нашёл лужу и вывалялся в ней. Вода стекала с его серой шерсти.

Дженни рассказывала о поросших топинамбурами и смородиной просёлочных дорогах у её дома. Над вечерними равнинами стояло затишье, и негромкий голос прорицательницы, казалось, должен был разноситься на километры вокруг.

Иногда в сентябре или октябре Дженни оставляла свои горы и отправлялась собирать урожай пространств и особенного осеннего света. Она уходила к покинутым птицами полям.

Там она, растирая в пальцах высохшие соцветия пижмы, целыми днями пробовала горький-сладкий воздух осени, прислушивалась к предзимней дрёме и наблюдала за тем, как после заката из леса выползают сгорбатившиеся от влаги и холода сумерки. Над раскрасневшимися кустами черноплодки темнели высоченные сосны и ели, и облака над ними казались необыкновенно торжественными. Заходящееся от радости сердце каплей срывалось к горизонту. Или соскальзывало в лесную паутину голых ветвей, пропахшую ольхой, ивой и рекой. Голые ветви тянулись к речной воде - в пространстве, разделяющем их, раскрывалось невыразимо многое.

По ночам, убежав подальше от родного леса, прорицательница слушала дыхание уснувших полей и тихо, почти шёпотом напевала для дымного неба, улёгшегося на травы.

Весь простор и все пространства равнин - от одного горизонта до другого, от земли и до самых облаков - доставались одной лишь прорицательнице. Это даже больше всего того, о чём мечтали буры.

Элли указала на стадо бизонов, остановившихся у молодого леса. Рядом с ними стоял комбайн, давно ставший частью дикого бизоньего мира. Солнце уже опустилось за церковный шпиль города-призрака, и Элли предложила вернуться.

- На базе есть телескоп. Пойдёмте смотреть на звёзды, - сказала она.

В ожидании темноты они сидели на взлётной полосе в плетёных креслах. Рядом стоял телескоп, собранный Элли и Крейгом. Когда Крейг поднялся на башню за телескопом, то обнаружил прозрачную крышу из стекла и кровать. Когда-то тут обитала Элли. Утопала в небесной перине и видела сны о зовущих межзвёздных пустотах.

Прямо перед ними пылала заря. На неё сверху уже накатывала ночь. За спинами в ожидании большого путешествия замер Лунатик. Пока съехавшая в кресле Дженни грызла кукурузный початок, Элли успела сыграть на гитаре и спеть несколько скабрезных песен. И от этого тишина только ещё больше усилилась.

Утром они все собрались перед камерой. Элли надела на недовольного Тото ошейник с поводком, закрепила поводок на стойке и усадила пса перед камерой.

- Что нам делать? - спросил Крейг.

- Ничего. Не мешать мне, - ответила Элли. - Часов пять-шесть меня не будет.

- Пойдём в тот городок, - предложила Дженни Крейгу.

- Будьте там осторожны, - сказала Элли, остановившись у входа в камеру.

- Я уже столько пустых городов видела, - ответила Дженни. - Всё о них знаю. Можешь не опасаться.

Элли попросила Крейга взять винтовку, после завела робота с ядром в камеру и закрылась. Внутри она забралась в белоснежный скафандр, помахала рукой стоящим перед камерой Крейгу и Дженни, после вместе с роботом исчезла в лаборатории.

Крейг взял винтовку, и они отправились в город-призрак.

По раскрошившемуся асфальту они добрались до захваченной кустарниками фермы. С неё начинались первые городские постройки. Дженни остановилась и потянула носом.

- Обожаю запах старого захолустья.

Она уселась на колени на обочине, выкопала немного земли с травой и поднесла к носу.

Дженни предложила сходить к церкви. Её шпиль было видно из любой части города.

Заросли обступили старые ссутулившиеся дома, гаражи развалились, стоящие на дороге автомобили плотно уселись на землю, облезли и заржавели. Со многих домов ветер сорвал крыши.

Балдж не пускал сюда испорченных. Довоенная человеческая цивилизация в городке медленно поглощалась временем. Никто не мешал его естественному ходу. Здесь уже было больше от времени, чем от человека.

- Если вижу церковь, вспоминаю о Берни, - заговорила Дженни, когда они брели к церкви. - Он любил старую архитектуру. Проводил много времени в старинных европейских храмах. Ещё ему нравилось слушать церковное пение.

- Помешался на религии? Когда я служил в церкви, то постоянно встречал там спятивших.

В двухстах метрах на крыше накренился металлический петуху. Крейг сбавил ход, поднял винтовку, прицелился в него и выстрелил. Флюгер улетел в кусты.

- Ты смотри, а, - поразился Крейг, закидывая винтовку за спину.

- Я бы не назвала его помешанным. Наш отец был лютеранским священником, поэтому у Берни и возник интерес к христианству.

- У буров религии не под запретом?

- С чего ты взял? Буры никогда ничего не запрещали. Если что-то существует, значит, оно имеет право на существование. Как писал Фабиан, у топинамбуров тоже есть бог. Наш бог - это лес. Только не он оберегает нас, а мы оберегаем его. Слова Фабиана близки к истине, при этом не следует толковать их буквально.

- И всё же. Буры и христианство – странное сочетание.

- Пожалуй. Буры в шутку называли Бернарда тевтонцем и еретиком. Он мог уйти в храм и просидеть там полдня. Говорил, что в храме у него рождаются интересные идеи. Я думаю, что Бога из своей головы он так и не смог вытравить. Почти каждый год осенью он срывался в Европу, там целыми днями ошивался по старинным храмам. Берни обычно звал меня с собой, и иногда мы путешествовали вместе. В общем, он даже среди буров порой умудрялся быть белой вороной.

- Мои знакомые с Богом в голове были законченными кретинами. Особенно старики со старухами.

- Ну, нет. Берни был непритязательным, хладнокровным гением. Наверное, поэтому он так понравился Дороти.

По пути к шпилю Дженни рассказала Крейгу, как один раз они с Бернардом отправилась в Труа, где Дженни ожидал небольшой сюрприз. Бернард пригласил сестру провести новогоднюю ночь в закрытой на реставрацию Базилике Святого Урбана.

Они вдвоём сидели в пустой церкви, опьяненные сиянием фантастических витражей. Витражи освещались уличными фонарями и вспышками салютов.

Хаотичные звуки праздничного города замедлялись, смягчались, рассеивались и соскальзывали по кисельной мгле в сторону горизонта, изогнувшегося над церковными скамьями. Отдающий эхом рой из гудков автомобилей, музыки, голосов и взрывов фейерверков никогда его не достигнет. Он будет погружаться в сторону горизонта вечно, хотя тот совсем близок - можно рукой дотянуться.

Так Дженни узнала одну из тайн брата: Берни жертвовал немало денег на реставрацию древних храмов и памятников и иногда ему дозволялись невинные вольности, скрытые от любых глаз. Ему разрешали встретить новый год в Базилике Святого Урбана или всю ночь гулять по Нойшванштайн. В мире, где всё можно купить, для искушённых аскетов есть свои преимущества.

Существовало, впрочем, место, в которое Бернард и Дженни не могли попасть. Чёрный берег стал для них недоступен. О родных океане и пляже они и подумать не смели.

Крейг и Дженни остановились перед входом в церковь. Рядом лежал огромный камень с выбитой крупными буквами надписью.

«Церковь Святого Бернарда из Ментона. Здесь найдут утешение те, чей путь к Богу труден».

- Пустота играет с нами, - сказала Дженни и направилась к двери.

Она потянула приоткрытую деревянную дверь. Та уперлась в пол и не сдвинулась ни на сантиметр.

- Закрыто, - прокомментировал Крейг. - Бог не желает с нами встречаться.

Дженни отошла на шаг, после сильно ударила ногой в центр двери, сломав её пополам.

- Ловко ты, - похвалил Крейг.

- Развалины и нам тоже принадлежат. Мы должны уметь попадать внутрь зданий.

- Развалины только бурам и принадлежат. Лунопоклонники не любят человеческие города.

- Зато дроны часто встречались мне в городах-призраках.

Они двинулись в церковь, когда навстречу им выскочила пёстрая тень и стрелой бросилась в кусты. Дженни отскочила как ошпаренная, Крейг тоже отпрыгнул назад, срывая с себя винтовку.

- Чёрт бы тебя подрал! - воскликнула испуганная Дженни и громко захохотала.

- Кот?! Откуда тут кот?

Крейг и Дженни осторожно шагали между скамьями. Крейг держал винтовку наготове, хотя никаких признаков жизни в церкви не было. Скорее даже наоборот. В центре амвона между подсвечниками стоял гроб. Под скамьями лежали рассыпавшиеся человеческие скелеты.

В церкви всё потемнело от старости. Ослепшие от пыльного бельма оконные стёкла пропускали мало света.

Передний ряд полностью заняли скелеты. Они лежали на полу перед скамьёй среди шляп, шарфов, тросточек, лохмотьев, очков, вставных челюстей и пуговиц.

- С кем-то тут прощались, когда нагрянул балдж, - прошептала Дженни, приблизившаяся к открытой половине гроба.

Из-под истлевшего савана выглядывал череп. У скелета ещё сохранились пышные бесцветные волосы, перехваченные потемневшим золотым обручем.

- Это Мари, - сказала Дженни. - Приятно познакомиться, Мари.

Со столика, стоявшего у изголовья гроба, она подхватила стеклянную рамку с неплохо сохранившейся фотографией. С фотографии Крейгу и Дженни улыбалась рыжеволосая девушка с круглым веснушчатым лицом. «Помолимся за Мари», - было написано под фотографией.

Дженни передала фотографию Крейгу. Он долго смотрел на весёлое лицо девушки, не в силах отвести глаза.

- Всё равно они все умерли, - заключил Крейг и положил фотографию на трухлявое тряпьё, покрывавшее грудь Мари.

- Ага. Балдж всех прикончил.

Дженни поправила обруч на голове Мари.

- Ты, похоже, совсем не боишься трупов, - похвалил её Крейг.

Она кивнула.

- Это всё детские увлечения, - сказала Дженни. - Мы с Бьёрном много читали. Соревновались, кто больше книг прочтёт. Как-то мне попалась книга про доктора Франкенштейна. Она так впечатлила, что я даже какое-то время мечтала стать патологоанатомом. Хотела собрать из человеческих останков уродца и оживить его. Впрочем, желание это быстро отступило. Однако к трупам сохранился тот книжный интерес. Они напоминают о детстве.

- Хм. А Бьёрн кем мечтал стать?

- Бьёрн хотел стать мутантом. Тоже подцепил это желание из книги. Не помню, как называется. Книга о пустеющих городах, муравьях и собаках. В ней был персонаж мутант Джо - очень странный тип, которому на всех плевать. Бьёрн хотел стать таким. Мы, пожалуй, были малость необычными детьми.

- О, это мягко сказано.

Упоминание о муравьях напомнило Крейгу кое о чём.

- Слушай, а о каких насекомых балджа ты рассказывала в поезде? - спросил он. - Прежде чем уничтожить людей в городе, на них нападали какие-то насекомые?

- А ты разве не знал? Прежде чем убить человека, дроны исследовали его ДНК. Балдж хотел знать, кого убивает. Для этого использовал мелких искусственных насекомых, вроде комаров. Они кусали жертву и возвращались к летавшим поблизости дронам-лабораториям. Те исследовали доставленный материал и передавали данные о генах балджу. Помню, однажды на населённую людьми деревню, где я остановилась, налетела туча насекомых балджа. До меня сразу дошло, что деревня приговорена. Я так испугалась тогда. Когда убегала, то уже за деревней наткнулась на дронов-убийц. Они всегда окружали приговорённые поселения. И мышь не проскользнула бы. А я просто прошла между дронами. Один из убийц помахал мне клешнёй. Бурам они всегда давали уйти и даже предупреждали. Всё-таки славно у балджа это получалось.

- О, я помню, как в Рифте всё происходило. Там стиратели сильно шумели, чтобы прогнать Шейлу. А насекомых никаких не было.

- Ты просто не заметил. Хотя трудно их не заметить. Рои насекомых нападают на всех. От них невозможно защититься.

- А для чего всех копировать?

- Кого копировать?

- Людей. Дроны копировали их ДНК, чтобы воссоздать в Белом городе. Но всё-то люди не нужны.

- Нет, - возразила Дженни. - Исследовать ДНК они могли и у мёртвых людей.

- Ну, а для чего тогда?

- Балдж искал Уоррена. Хотел вернуть его.

- Уоррена?

- Сына Дороти и Бернарда. Балдж говорил мне, что пока сохраняется даже ничтожная вероятность найти Уоррена, они будут его искать. Для этого и требовались насекомые, скауты, черви. Слышал про червей? Балдж разбрасывал над кладбищами своих червей. Они зарывались в могилы и исследовали трупы. Искали Уоррена и на кладбищах. И мы тоже искали их. Потеря Бернарда стала ударом для буров. Балдж постоянно спрашивал у меня, не узнали ли буры чего-нибудь. Да разве их найдёшь? Говоришь, на Рифт не нападали насекомые?

- Не было там никаких насекомых.

- Любопытно. Балдж не делал исключений, - Дженни развернулась к Крейгу и посмотрела ему в глаза. - Может они отыскали его?

- Или его труп.

- Тогда балдж рассказал бы мне. Хм. Странно. Представляешь, люди так долго протянули всего лишь из-за сына Дороти. Если бы не потерявшийся Уоррен, балдж давным-давно извёл бы всех испорченных. Затея Бернарда в каком-то смысле удалась. Сумасброд проклятый… - нахмурившаяся Дженни остановилась на полуслове.

- Какая затея?

Дженни пожала плечами и опустила глаза к черепу Мари.

Из-под закрытой половины гроба выполз маленький рыжий котёнок с голубыми глазами.

- Смотри-ка. Мари здесь не одна, - сказала Дженни.

Дженни погладила пушистую голову котёнка, и тот громко замяукал, словно возмущаясь. За ним вылезли ещё два котёнка. Троица неловко раскачивалась на лапах и хором мяукала.

- Этот город захвачен котами.

- А там их мать, - Крейг указал на притаившуюся в углу кошку.

Пригнувшись к полу, она наблюдала за чужаками. Из зубов кошки торчала мелкая птица.

- Пойдём, пока она на нас не набросилась, - предложила Дженни.

За полчаса Крейг и Дженни прошли по главной дороге через весь городок. Они остановились у здания банка рядом с перевёрнутым автобусом. Дальше начиналось поле, и примерно в километре от них блистали под солнцем постройки базы.

Крейг развернулся и окинул взглядом старого призрака, заросшего травами и деревьями.

- Человеческие города не должны больше ожить, - произнёс он. - Я нисколько не жалею о том, что сбросил на Священную Землю водородную бомбу.

- Надеюсь, когда-нибудь здесь всё поглотит лес, - ответила Дженни.

Вывеска, съехавшая со стены банка, застонала под каблуками ботинок Дженни. «Wells Fargo», - проступили на вывеске призраки букв. Сами буквы валялись в зарослях полыни.

Дженни села, опёрлась спиной на стену, закрыла глаза и подставила лицо под солнце.

- Хотя неплохое местечко, - тихо сказала она. - Большая Элли обещала после избавления от испорченных разобрать почти все человеческие города. Они отравляют землю и реки, мешают лесу.

Крейг присмотрелся к Дженни. Твёрдость и спокойствие. Кроме холодного утреннего солнца больше ничего на свете не нужно. Вот они – настоящие рыцари лесов, гор, пустых дорог и городов-призраков. Крейг чувствовал себя дьяволом среди людей, но на фоне буров казался себе суетливой мелюзгой.

Он снял винтовку, положил её к трёхколёсному детскому велосипеду, стоявшему у стены банка, и сел рядом с Дженни.

- А вон, ещё один.

Из разбитого окна торчали чёрные уши и выпученные глаза. Кот наблюдал за чужаками, не смея пошевелиться.

Дженни повернула голову туда, куда указывал Крейг.

- Интересно, как им удалось выжить?

Рядом со зданием, где сидел кот, на асфальтированной площадке стояли две маленькие статуи. Вроде бы они изображали художников в беретах.

«Нанесение и удаление татуировок, отбеливание ануса. По пятницам скидка 20%», - приглашала на процедуры еле различимая надпись на табличке между художниками.

Дженни прочла её вслух.

- Думаю, кот в этом разбирается, - добавила она.

- Нет. Кончилась цивилизация, владевшая тайнами отбеливания ануса. Древний секрет утрачен… А как они вообще познакомились? - поинтересовался Крейг.

- Ты о чём?

- Берни и Дороти. Дороти ведь не была буром?

- Нет, конечно. Создатель пригласил Бернарда работать в свой проект…

- Работать с балджем?

- Ага. Можно сказать, Берни участвовал в создании балджа.

- О, вот как! Серьёзно?

Дженни кивнула, доставая из кармана пачку сигарет. Они закурили. Сигаретный дым перемешался с запахом земли, пожухлой травы, со стариной, которой тащило от города, и Крейгу это даже понравилось.

- Я тебе говорила, что буры гораздо теснее связаны с лунопоклонниками, чем ты думаешь, - продолжила Дженни, щуря от дыма глаз. - Создатель позвал его работать над архитектурой сознания балджа, игнорируя мрачный имидж топинамбуров. Нас уже тогда иначе, как «террористами», и не называли. На тот момент лучшего специалиста по человеческому сознанию и поведению, чем мой брат, в мире не нашлось бы. Он умел интуитивно понимать чрезвычайно сложные явления. Его постоянно приглашали в проекты, работавшие над созданием различных видов искусственного интеллекта, он отказывался. А приглашение Создателя принял.

- Почему?

Дженни сорвала ветку полыни и растёрла её в пальцах.

- Когда я его спросила, почему он влез в такую ерунду, - сказала она, - он ответил, что Ян создал живое существо, и сам об этом не догадывается. Все считали балдж программой на органическом носителе, а до Берни сразу дошло, что Элли - живая. Он согласился на предложение Создателя из-за жалости к Элли.

Брата Дженни взбудоражило знакомство с Дороти. Иногда Создатель приглашал его к себе домой. Пытался больше выведать о топинамбурах. Там они с Дороти и познакомились. У Берни даже интерес к религии отшибло. Дженни тогда очень обрадовалась за него. В своей религиозности Берни иногда казался оторванным от всех, каким-то слишком человечным, сострадательным и зависимым.

Берни и Дороти хорошо подходили друг другу. Своенравность их сложилась как два пазла. Берни по-настоящему любил Дороти, а балдж он втайне от всех считал продолжением Дороти. Естественно, его это увлекло с головой. Но радовалась Дженни напрасно. Гибель Дороти разрушила Бернарда.

- Ужасная смерть, - говорила Дженни. - Очень больно от этого всего. Но, наверное, так и должно было случиться. Как-то мы гуляли вдвоём с Дороти по осеннему лесу, и она призналась, что мечтает прожить короткую и необычную жизнь. Её угнетали мысли о затяжной жизни. Хорошо, что хоть маленькая Элли получилась нормальной. А ещё Дороти оставила там послание.

С неба за ними подглядывал еле заметный тонкий месяц. Крейг кивнул в его сторону.

- Там написано «Я ни о чём не жалею», - сказал он.

Дженни вздрогнула, её полузакрытые глаза расширились.

- Мне известно. Это как раз в духе Дороти.

- Выходит, ты с ней часто общалась?

- Да. Она тоже хотела больше узнать о бурах. Всё допытывалась о наших тайнах. Просто из кожи вон лезла.

- Какой она вообще была?

- Спокойной, рассудительной, но иногда она могла выкинуть что-нибудь сумасбродное. Дороти умела найти точку опоры. Могла минимальными усилиями совершить большое безумство. Самое страшное, что и в её безумствах обнаруживались хладнокровие и расчёт. Был в Дороти азарт какой-то. С ней невозможно было сторговаться или найти компромисс, если уж она что-то решила. Такие люди опасны. И Берни пострадал из-за неё.

- Она там до сих пор лежит рядом с надписью. Я видел через телескоп.

- Мне балдж не разрешил посмотреть.

- Странное впечатление. Как будто что-то где-то взорвалось – сам не знаешь, что и где, а у тебя и на следующий день звенит в ушах. И через неделю.

- На следующий день? У меня уже целый век звенит в ушах из-за этой проклятой парочки. Словно это произошло вчера. До сих пор лихорадит от всего: от Луны, от Дороти, от Бернарда. К счастью, когда я бур, я не думаю ни о чём подобном.

Дженни поднесла сигарету к губам и подула на красный уголёк.

- Буры могут управлять собственными мыслями? - спросил Крейг.

- Буры больше думают впечатлениями, чем мыслями. Поэтому мысли их не истязают. Человеческое сознание состоит из символов, слов, мыслей. И оно ужасно. Злое. Тесное. Неуютное. Будто сидишь в мешке с ядовитыми пауками и змеями.

- Но не всегда же так плохо.

- Не всегда. Можно привыкнуть и не замечать. Кстати, именно Бернард первым объявил, что прежде всего бурам надо научиться думать иначе. Знаешь, с чем он сравнивал человеческую мысль? С мухой, бьющейся об оконное стекло. Иногда ей удаётся вылететь в открытую форточку. Совершенно случайно. Нет у мысли никакой сверхъестественной силы или способности к предвидению. Есть успешные случайности, создаваемые множеством и разнообразием. Если десяток мух будет биться о стекло, то хотя бы одна найдёт открытую форточку. И это не её заслуга. Догадываешься, что муху ждёт дальше?

- Ещё одно окно, - уверенно ответил Крейг.

- О, скитания по пустыне пошли тебе на пользу, - оживилась Дженни.

- Это точно.

- Муху ждёт ещё одно стекло, а за ним – ещё одно. Так до бесконечности.

- Ни на один вопрос нет окончательного ответа.

- Верно.

Из лежащего на асфальтовой крошке автобуса выбрался крупный серый кот. Он спрыгнул на землю, испуганно посмотрел на Крейга и Дженни и засеменил к желтым зарослям сорговника, огладываясь на ходу.

- Иногда я забираюсь в какое-нибудь место в первый раз, - заговорила Дженни, провожая взглядом кота, - но готова поклясться, что вернулась сюда после долгого отсутствия. Всё кажется родным.

О металл вывески она затушила сигарету, после упёрлась руками в колени.

- Так много всего, - прошептала она. - И мы живые.

Лицо её стало сосредоточенным, она кивнула, соглашаясь с чем-то.

От Дженни повеяло прошлым. Лишённым смысла и страстей прошлым.

Рядом с Крейгом вместо бура сейчас сидела громадина прошлого, собранная из множества кристаллов - когда-то расплавленных, ярких, а теперь холодных, тёмных и прозрачных как ночное небо зимой. В каждом кристалле, словно мухи в янтаре, навсегда застыли люди, города и их ночные огни. Кое-какие кристаллы светятся, там ещё сохранилось немного чувств.

Живая громада прошлого. В её гравитации время становилось густым и останавливалось.

- А Элли похожа на Дороти?

Дженни озадаченно поморщилась.

- Только внешне, - ответила она. - Они совсем разные. Маленькая Элли забавная и добрая. Я долго не могла с этим свыкнуться.

Крейг взглянул на здания базы, на которые накатывала тень от облака. Где-то там работала девчонка. Так необыкновенно много воздуха, пространства и неба и посреди всего этого затерялась цветочница Элли.

Иногда, раз в год или раз в пару десятков лет, реальности и иллюзии – все до единой - сходятся в одной точке. Тогда мир становится идеальным. Всего на миг, но этого более чем достаточно. И сейчас наступил тот самый момент.

Из-за сильного ветра Элли откладывала отправление ядра. Упакованное ядро дожидалось начала путешествия внутри Лунатика.

Лунатик мог взлететь даже во время урагана, однако Элли хотела свести все риски к нулю.

Крейг, Элли и Дженни совершали экскурсии по базе или коротали время в уютной гостиной жилого здания, где пробовали новые блюда и читали вслух старые книги, оставшиеся ещё от людей.

Тото откололся от них. Пёс не на шутку рассердился на Элли за то, что та привязывала его перед камерой во время работы. Когда все собирались в гостиной, Тото прятался за собранной из плат и конденсаторов ёлкой, стоящей в дальнем углу, и оттуда сурово наблюдал за праздной компанией. Еду он принимал только от Крейга или Дженни. Их он не считал причастными к совершённому против себя преступлению.

- Пожалуй, пёс умнее, чем я думала, - комментировала его поведение Элли.

Её забавляла обидчивость старого друга.

Перед сном Крейг, Элли и Дженни ходили проверить Лунатика. Челнок стоял в подземном ангаре, наполненном ярким белым светом. Войти в ангар можно было через башню.

Обстановка ангара, Лунатик, инженерные роботы, холодный свет, – здесь каждый предмет напоминал Элли о детстве. Она обычно обходила Лунатика вокруг, прикладывалась ухом к фюзеляжу и подолгу слушала его. Изнутри доносился еле различимый громоподобный гул. Внутри задраенного челнока уже воцарился дух космических пространств, закованной в металл Серой Равнины и её странных обитателей.

После троица отправлялась в метеорологическую лабораторию, чтобы узнать прогноз погоды на следующий день.

Ветер утих в конце одного из дней, когда Крейг, Элли и Дженни с башни рассматривали в телескоп кошачий городок. Элли хотелось посмотреть на диких котов, но пробираться в город она не желала. Попытки найти хотя бы одного через телескоп оказались безуспешными, Элли даже начала подозревать Крейга и Дженни в обмане.

- Дженни, а ты тоже как-то связана с христианством? - спросила она, разглядывая церковь.

Через бинокль Дженни глядела на облака и иногда появляющийся из-за них месяц.

- Почему ты так решила? Если уж на то пошло, то все топинамбуры скорее язычники.

- Буры называют тебя Два Креста.

Дженни неловко поднялась, приблизилась к Элли и направила бинокль в сторону города.

- Верно, - подтвердила она. - Дженни Два Креста. У каждого довоенного бура есть свой символ пересечения. Он и является прозвищем. Начальное поколение буров-первопроходцев имеет прозвища.

- Пересечение – тот момент, когда поменялось ваше сознание?

- Да. Пересечение горизонта, - Дженни указала на неровную полоску, где небо встречалось с землёй. - Мы не все сразу поменялись. Кое-кто из буров, и я тоже, затянули и даже успели состариться.

- И как всё произошло? Или это секрет?

- Секрета тут нет. Тогда учение буров было другим. Оно эволюционировало вместе с нами. Мы менялись постепенно и незаметно для себя. В итоге наступал момент последнего изменения. За ним следовал какой-то внутренний перелом. Так и рождались нынешние буры. Я хорошо помню, как это произошло со мной.

- Как? Расскажешь?

Всё случилось жарким, засушливым летом. Днём прорицательница ходила среди елей, когда совсем низко пролетело несколько больших самолётов балджа. С неба спустился светлячок. Через него балдж сообщил, что неподалёку загорелся лес, и огонь движется в сторону Дженни. Дроны уже отправились тушить пожар. Балдж попросил Дженни уйти к располагавшейся на берегу реки деревне.

Дженни взяла лежащие на столике рядом с Крейгом блокнот и карандаш и начертила два пересекающихся креста – один чуть пониже другого.

- Через несколько часов я добралась до деревни, - продолжила она. - Там пахло дымом и крапивой. Вся деревня заросла крапивой. Издалека доносились раскаты грозы. Парило, как в теплице. Я задыхалась от духоты. Так устала, что просто уселась на дорогу, не в силах идти дальше. На обочине лежал Harley-Davidson с проржавевшим насквозь баком, а на другой стороне дороги стоял фермерский деревянный дом с высокими окнами и развалившейся печной трубой. Такой длинный, старинный, жутковатый дом. Через окно я рассмотрела окно на противоположной стене, стоящий за ним комбайн и заросли крапивы. Внутри дома было темно. В темноте тускло светилось большое зеркало. Рамы обоих окон образовывали две креста.

Дженни почему-то увлекли перекрестия окон, темнота внутри дома, светящееся зеркало и комбайн. Она долго глядела на всё это и не могла пошевелиться. Тучи скрыли солнце, гроза загромыхала где-то совсем рядом, и в этот момент темнота внутри дома ожила и принялась метаться под окнами. Сначала Дженни подумала, что сходит с ума. Потом решила, что умирает. В глазах потемнело. Остались только перекрестия окон - одно белое, а другое - чёрное. Ей стало невыносимо страшно и тяжело. Всё остановилось. Она оказалась в бесконечном вакууме перед двумя крестами. А потом Дженни вдруг вынырнула из пустоты и задышала. Реальность вернулась вместе с комбайном, мотоциклом, запахом дыма, крапивой, умершими окнами домов, маленькими банями с покосившимися трубами, ржавыми коптилками для рыбы.

Все чувства стали необыкновенно свежими. Дженни ощущала себя полным сил ребёнком. И её нужно было где-то спрятаться от дождя.

- Так и появились у меня Два Креста, - закончила рассказ Дженни. Она пододвинула блокнот с изображением крестов к Элли.

- Так это просто рамы от двух окон? - с удивлением спросила Элли. - А я-то думала, что Дженни у нас христианка, как и её брат.

Дженни рассмеялась. Бинокль свалился с её колен Дженни и упал на валяющуюся на полу раскрытую книгу.

- Ты же меня хорошо знаешь, - заговорила она. - У каждого первопроходца есть прозвище, напоминающее о символе, который сопровождал при переходе через горизонт. Это просто напоминание. Шейла услышала рано утром воронье карканье, тогда всё и случилось. Шейла Каркуша. Фабиан рассказывал, как он взобрался на холм и подумал о большой красной птице, в этот момент произошло пересечение. Фабиан Красная Птица.

Вспомнив о Фабиане, Дженни заметно помрачнела.

- Хотя теперь-то он просто зомби.

- Молчун? - спросил Крейг.

- Умолкшее отражение.

- Мне до сих пор непонятно, почему буры хотят стать молчунами.

- Это действительно непросто понять, пока не обретёшь сознание бура. Буры, в общем, ничего не хотят. У них почти отсутствует психическая мотивация. Они ни к чему не стремятся, не ищут вознаграждений, не гонятся за упущенной выгодой, не бегут от страхов. Для бура не существует кнута и пряника, поэтому ты его не запугаешь участью молчуна.

- Есть только один путь, - повторила её же слова Элли.

- И он должен быть пройден до конца, - подхватила Дженни. - Надо собрать всех буров-первопроходцев вместе и вернуть к человеческому сознанию. Тогда я смогу их образумить.

Элли исподлобья взглянула на Дженни и подмигнула.

- А почему ты за всех решила, что буров необходимо, как ты говоришь, «образумить»? - обратился к Дженни Крейг. - Может быть, как раз они правильно поступают, а не ты.

Вопрос застал Дженни врасплох. Она озадаченно потупилась.

- Неизвестно, как отражения будут развиваться дальше, - начала оправдываться Дженни. - Они или совсем деградируют и вымрут, или вернутся тем или иным образом. Есть достаточное количество отражений для наблюдений. Оставшиеся буры должны воздержаться от, с высокой долей вероятности, необратимых шагов. Хотя… Ты верно рассуждаешь, Крейг. Я не могу предсказывать будущее.

Она вырвала из блокнота страницу с крестами, спрятала её в кармане, после чего встала, похлопала Крейга по плечу и направилась к выходу.

- Но я сделаю так, как считаю правильным, - напоследок проговорила она. - Надеюсь, лунопоклонники мне помогут.

Дженни оставила Крейга и Элли наедине.

Она часто в одиночестве подолгу бродила по базе, сложив руки за спиной. Неспешно переходила из одной лаборатории в другую, пропадала в полумгле между складских стеллажей, станков и роботов.

- Я ошибаюсь или Дженни - не просто посредник между бурами и лунопоклонниками? - спросил Крейг, когда она вышла.

- Полагаю, не ошибаешься, - кивнула Элли. - Дженни сейчас верховодит у буров, только они об этом не знают.

- Манипуляторша, - с усмешкой заключил Крейг.

- Эгоистка, - добавила Элли.

Элли со вздохом выбралась из кресла и подошла к стеклу.

- Ветер стихает, - сказала она, перебирая пальцы. - Завтра мы отправим ядро на Марс.

Рано утром Элли и Крейг отправились проверять взлётную полосу. Они ходили по покрытию в поисках посторонних предметов. Позднее к ним присоединилась и Дженни.

- Наш последний ход. Дальше мы свободны, - неразборчиво сказала Элли, когда после проверки все возвращались к поднятому Лунатику.

Элли на прощание приложила худую белую ладонь к чёрному фюзеляжу Лунатика, после чего все направились в стоящий неподалёку терминал.

С панели управления в терминале Элли запустила двигатель Лунатика. Она долго проверяла состояние челнока, останавливала двигатель и запускала снова. Наконец, Лунатик покатился по полосе, набирая скорость.

В безмолвии компания наблюдала, как челнок растворился в синеве. Вместе с ним окончательно исчезли магические способности Элли. Пока ядро находилось на Земле, его ещё можно было вернуть. Отныне закрылась последняя возможность возродить вторую личность Элли.

Крейг с любопытством покосился на замершую перед окном Элли, вспоминая, как она сожгла Дыру и Климт. Балджа в ней больше не осталось. Теперь Элли - простая девчонка. Обычный лунопоклонник. И не понять, хорошо это или плохо.

- Замечательно! - заключила Дженни, когда Лунатик пропал из виду, и резко направилась к выходу.

Элли развернулась к Крейгу.

- Когда-то давно я случайно нашёл в горах полную золотых слитков инкассаторскую машину, - заговорил Крейг. - Долго переносил его в тайник. Тогда я чувствовал себя самым богатым и самым счастливым человеком на свете. Передо мной открывалось столько возможностей, что даже в груди жгло. Однажды я пришёл к тайнику, а там пусто. Кто-то всё вынес.

- Оно тебе всё равно ничего не дало бы.

Элли приблизилась к Крейгу и встала рядом, прислонившись к нему плечом.

- Ну, знаешь, это чувство большой потери, собственного низвержения, - говорил он. - Его не получится описать словами. Сейчас ты, возможно, понимаешь, о чём я. Мир не изменился, только тебе в нём уже ничего не принадлежит. Ты вроде как случайный прохожий. Постоянно не хватает воздуха.

Крейг погладил Элли по голове.

- Плохое чувство, тянущее вниз, - сказала она. - Надеюсь, оно тебя быстро оставило.

На полосе появилась Дженни. Она приблизилась к месту, где стоял Лунатик, затем побрела к порогу взлётной полосы.

- Первая половина моей жизни - это нескончаемая череда потерь, - ответил Крейг, глядя на бура. - Как-то до меня дошло, что если я чего-то лишился, значит, с самого начала это было лишним. Выигрывает тот, кто постоянно продвигается вперёд - в неизвестность, а не тот, у кого получается забаррикадироваться в сокровищнице - пусть даже она пустая. Нас ждёт новый опыт, новые эксперименты.

Отовсюду веяло угрозой, холодом и отчуждённостью, когда Крейг и Элли вышли из терминала. Здания и небо над травами как будто потемнели. Большая тень тардиграда нагнала их. Теперь и испытательная база – ещё один призрак. Скоро и он растворится в солнечном свете.

- Закончилась эпоха, - сказала Дженни, когда они догнали её в середине полосы.

Дженни достала руки из карманов брюк, прищурилась и принялась потирать ладони.

- А что остальные буры думают о балдже? - поинтересовался Крейг, когда они сошли с покрытия на подстриженную траву.

- Сложно сказать, о чём они думают сейчас, - негромко сказала Дженни. - Сразу после войны мы, как это ни забавно звучит, опасались женской природы балджа.

Она провела пальцами по щеке и отвернулась в сторону поля.

- Внутри процесса всегда существует не две, а три крайности, - продолжила Дженни. - Две - это противоположные точки экстремум, третья - это находящаяся посередине крайность посредственности. Самая недооценённая. Именно к ней тяготели довоенные женщины. Они по своей природе стремились к диктату добра, справедливости и безопасности. А до войны от женщин зависело многое.

- Нет блага, кроме свободы, - прервала её Элли.

- Думаешь, я забыла? Дороти так говорила.

- Верно.

- Мы опасались, что балдж слепит безобразную женскую диктатурку добра и справедливости. Будет пытаться сделать всё простым, хорошим, узнаваемым, безопасным, предсказуемым, обыденным. В общем, «как бы чего не вышло». Балджу, как оказалось, передалось слишком многое от характера Дороти. Нам всем повезло.

- Не очень-то хорошо ты относишься к женщинам, хотя ты и сама женщина, - упрекнул её Крейг.

- Сексуальность – качество человеческой природы, - заговорила Дженни. - Сознание бура лишено его, и половые различия не играют особой роли. Буры лишены звериных влечений. Что касается людских женщин, то они зачастую были жутко примитивными… Ну, понимаешь, до войны продавали кукол для секса. Покупали их, в основном, мужчины. Одна кукла занимала примерно такой же объём в помещении, как и одна женщина. Разницы между ними почти не было.

Дженни озадаченно нахмурилась и зашевелила ноздрями.

- У лунопоклонников, конечно, всё иначе, - добавила она.

Вечером они собрались в башне. Тото перестал сердиться и тоже забрался в башню. Ссутулившаяся Элли сидела перед стеклом, обеими руками подперев голову. На столе перед ней лежал фотоальбом с экспериментальными моделям дронов.

- Сейчас бы на коптере полетать, - пробормотала Элли. - До чего же надоело не летать.

Бустер с Лунатиком уже отправился к Марсу. Теперь на базе совсем нечего делать. Разве что глазеть на небо и крупное солнце, которое прямо перед Элли опускалось за золотые прерии.

Все молчали. Даже на Тото напала апатия. Он развалился как поросёнок посреди переполненной золотым свечением комнаты и вытянул лапы. Перебирающая пальцы Дженни с закрытыми глазами лежала в шезлонге.

На базе они не вспоминали про цветочный город и приближающийся Войд. Думать о них было тяжело. Никто не решался завести речь о возвращении.

- Войд, возможно, уже поглотил Улитку, - заговорил Крейг.

Кому-кому, а Крейгу не привыкать задумываться о плохом. Элли чуть изогнулась, глубоко вдохнула и задержала дыхание.

- Возможно, - сказала Дженни, не открывая глаза.

- Нам следовало взять ухо. Связь ведь работает ещё?

- Должна работать, - ответила Элли. - Лунопоклонники по уху нас выследили бы.

Пора возвращаться в Улитку, доживающую последние дни или уже умершую. Печально, однако для Крейга не столь уж существенно. Исчезнет Улитка, да и чёрт с ней. Крейгу было жаль Элли - её жизнь неразрывно связана с цветочным городом.

Энтузиазм Элли, связанный с отправкой ядра, совсем иссяк. Стало заметно, как сильно она устала.

- Так не хочется никуда ехать, - проговорила Элли, не отрывая глаз от бескрайних полей, сливающихся с небом.

Пылающие равнины поднялись ввысь и окружили солнце. Предзакатное небо больше не принадлежало Элли, хотя именно сейчас оно обещало невероятно много, и трудно было поверить, что они находились на грани гибели.

Краем глаза Крейг заметил, как из-под закрытых век Дженни скатились слезы. Она вытерла их указательным пальцем и отвернулась.

От нахлынувшего напряжения в ушах у Крейга зазвенело. Выдрессированная за сотню лет интуиция била тревогу и кричала. Он упустил что-то важное.

Тёмные окна цветочного города

Улитка ещё жила. Когда на пути домой поезд останавливался на заправочных станциях, Элли включала спутниковые передатчики. Кто-то из оставшихся в Улитке лунопоклонников отзывался. Элли не отвечала и сразу отключала связь.

Дженни перебралась в вагон, где ночью чертила на бумаге иероглифы и переносила их в планшет, а днём спала. Её щёки раскраснелись от напряжения, глаза блестели. Общение с бурами давалось нелегко.

- Человеческое сознание напоминает пыточную, - заговорила она за завтраком, когда Крейг и Элли только проснулись, а она собиралась идти спать. - Знаете, существовали у людей такие пыточные камеры, где нельзя сесть или лечь. Жертву запирали внутри и она там понемногу сходила с ума. Я чувствую себя узницей такой камеры, когда пытаюсь общаться с бурами.

- Священник, которого я грохнул, постоянно предлагал думать о хорошем, чтобы не мучиться лишний раз, - вспомнил Крейг.

- Думать о хорошем? - усомнилась Дженни. - Человеческий ум не для этого создан. Мысль нужна для решения задач и преодоления опасностей. Подумать о хорошем – это как пытаться приласкать кого-нибудь молотком или ножовкой. Каждый инструмент надо использовать по назначению.

В локомотиве Крейг сделал высокое сиденье для пса, чтобы и он мог видеть проносящиеся мимо равнины, города и горы. Тото идею принял. Он подолгу сидел на высоком троне и глазел в окно.

Крейг же расположился рядом с Элли и слушал рассказы о тайнах цветочного города, о детстве Элли, поездках по полям, лесам и улицам на сороконожке, а так же о технических изъянах этой необычной машины. Один раз Элли попросила Крейга погладить её по голове, и после он уже не ждал напоминаний.

В Улитку поезд катился быстрее, чем во время первой половины пути на базу. Они возвращались домой и хотелось верить в хорошее, но со стороны океана им навстречу накатывала волна смерти. О ней даже и думать не хотелось.

- Не дрейфь, тардиград, - про себя повторял Крейг, провожая потемневшие городские здания.

Окоченевшие трупы городов ждали своего часа. Для них наступила весна. Чёрная весна для обезображенных стариков. По голым ветвям мостов, дорог, светофоров, опор и башен уже побежал полный ржавчины и пепла сок. В тенях зданий и городских зарослей набухали ядовитые почки.

Когда мертвецы проснутся, то возобновят преследование с ещё большей ненавистью. Если в эпоху скитаний тардиград мог затеряться среди людей, то теперь всё иначе. Пора забыть о солидном опыте и вновь обратиться к неизвестности. Неизвестность понимала лишь язык веры. Она нередко, как и смерть, приходила на помощь тардиграду. Есть у них нечто общее. Возможно, они лучшие подруги или даже сёстры.

Вскоре пришлось снизить скорость. Снова появились сугробы.

- Нет! - воскликнула Элли, гневно вскинув тонкую руку. - Невозможно! Снег ещё не растаял!

И Улитка утопала в снегу. Ещё до полудня поезд остановился рядом с джипом, на котором когда-то привезли ядро балджа.

Двигатель заглох, в поезде сразу стало тесно и неуютно, но всё же не хотелось выходить наружу.

Элли напряжённо вглядывалась в сторону скрытого за возвышенностью цветочного города.

- Сходите на разведку? Без меня, - спросила она. - Не знаю, как на моё появление отреагируют.

- Конечно, - сразу согласилась Дженни. - Лучше тебе сейчас не показываться лунопоклонникам.

Тут же Дженни стала напяливать куртку.

- Мы с Тото поедем на поезде в законсервированное депо, - сказала Элли. - Оно с другой стороны города. Недалеко от Котла. Вы знаете, где оно находится?

- Нет, - ответил Крейг.

- Я знаю, - проговорила Дженни. - Покажу Крейгу.

Дженни, переступая с ноги на ногу, ожидала Крейга у занесённого снегом джипа.

- По сугробам тяжело ходить, - предупредила она Крейга, когда тот приблизился. - Но я привыкла.

Дженни собрала с крыши джипа горсть сырого снега, слепила комок и запустила в окно локомотива. Снежок влепился в стекло, неподалёку от навострившего уши пса.

Из-за тёмно-серых облаков проглянуло солнце. Закрывшая глаза Дженни с наслаждением вдохнула холодный воздух и подняла плечи.

- Прямо как дома, - произнесла она.

- У тебя в горах холодно?

- Намного холоднее, чем здесь. Иногда случаются сильные морозы, я это дело люблю.

Крейг огляделся по сторонам и кивнул в сторону покрытого соснами холма.

- Мы можем срезать путь, если пойдём через лес, - заговорил он. - Но я опасаюсь заплутать. Сможешь провести?

- Уж я-то не заблужусь. И сугробы там меньше.

Когда они приблизились к лесу, сзади загудел двигатель локомотива. Элли посигналила им, и поезд тронулся.

В тени сосен Крейг и Дженни медленно поднимались на холм, иногда обходя повалившиеся деревья.

- Я уже была здесь, - сказала Дженни. - Я знаю все леса вокруг Улитки.

- Буры не могут жить без леса?

- Буры и есть лес. Если кто-нибудь спросит тебя, кто такие буры, можешь так и ответить: «Буры - это лес». Всего лишь лес. Когда люди приходили рубить наши деревья, мы считали это нападением на нас.

- А мне больше нравятся пустыни и равнины. Не могу жить без открытого пространства.

Крейг заскочил на покрытый снегом ствол свалившейся сосны, поскользнулся, но всё же удержал равновесие и спрыгнул. Дженни следом за ним перелезла через сосну, и Крейг вдруг почувствовал горячую волну, накатившую на сознание. Прямо как в тот раз на шмелиных фермах, когда он только познакомился с Дженни.

- Нам с Элли следовало остаться в Канзасе, - сказал он, мотнул головой и сунул руку в карман, где лежал шокер.

- И чего ты там забыл?

- Мы могли жить на базе вдвоём. Пройдёт сотня лет, прежде чем люди туда доберутся.

- Значит, ты не веришь в помощь Рикки?

- Нет, конечно. Когда в операции так много ходов, то что-нибудь обязательно пойдёт не так. Не понимаю, зачем мы вернулись. На равнинах хорошо.

- Нет, вам следовало вернуться и оставаться вместе со всеми.

- Почему?

- Ты ведь хороший врач?

- Смотря с кем сравнивать.

- А роды принимал?

- Да тысячу раз, наверное.

- А кесарево сечение делал?

- Да, это не так сложно, если есть хорошие условия и толковый помощник.

- Великолепно. Не знаю, чего там дальше произойдёт, но, возможно, Элли понадобится твой опыт.

Перед глазами у Крейга потемнело. Мглистая тяжесть спустилась из-под шепчущихся крон и навалилась на плечи и шею. Он сбавил ход и повернулся к Дженни.

- Хочешь сказать, она беременна?

- Скорее всего, - подтвердила Дженни, пряча ладони в рукавах.

- С чего ты взяла?

- У буров очень тонкое обоняние. Я могу по запаху отличить беременную женщину отличить от небеременной. Мы так много времени провели вместе в поезде.

- Мне Элли ничего не говорила.

- Думаю, она не желала беспокоить Крейга новостью о том, что скоро у него появится ребёнок, - шутливо сказала Дженни. - Сейчас, конечно, неподходящий момент.

- Угу, - пробурчал Крейг.

- Тебя не обрадовало моё известие?

- Как бы тебе объяснить. Я намеревался до самого апокалипсиса путешествовать по пустыне. Ни для чего другого я, кажется, уже не подхожу. А в итоге я получил всё это. Я не поспеваю. У меня всё это в голове не укладывается.

- Брюзга, - заключила Дженни.

На вершине они взошли на каменную площадку, служившую для кого-то святилищем. В окружении высоких каменных идолов стоял котёл. Под ним из-под снега торчали чёрные угли.

- Это место называется «Ведьмин круг», - сказала Дженни. - Тут ведьмы цветочного города создавали произведения, доступные не для всех. А где-то внизу растут кустарники. Их ягоды поспевают в сентябре. Лунопоклонники прозвали эти ягоды космическими, потому что звезды над святилищем светят по-особенному.

Вдалеке из-за деревьев торчал купол астрохаба, примерно в двух километрах располагалась железнодорожная станция. Со всех сторон быстро двигалась завеса из низких чёрных облаков, но прямо над ними синел лоскут ясного неба и светило солнце.

На Крейга накатывали волны могучей воли бура. Обострившиеся чувства плавились в их энергии как снег. В голове загудело от напряжения.

Он остановился и развернулся к Дженни.

- Ну? Чего ты хочешь?

Дженни покосилась на угли и над чем-то задумалась. Так она стояла пару минут, что-то просчитывая, затем подняла лицо к солнцу.

- Иммунитет лунопоклонников отличается от иммунитета людей, - заговорила она, наконец. - Бур может по запаху отличить человека от лунопоклонника. Лунопоклонники пахнут как дети. Их легко найти среди людей.

- В Рифте Шейла узнала по одежде…

Дженни подняла ладонь, не давай договорить.

- Тардиградов мы тоже умели отличать от людей, - продолжила она. - От тардиградов пахло кортизолом, застарелым страхом, загнанностью, болезнями и депрессией.

- Хочешь сказать, от меня пахнет депрессией?

- Нет. От тебя пахнет буром. У буров особый обмен веществ, поэтому бур может по одному лишь запаху отличить другого бура от человека, тардиграда или лунопоклонника. Когда мы с тобой впервые встретились, я сразу поняла, что ты - бур, а не тардиград. Можешь ты, чёрт возьми, объяснить, откуда ты взялся, и что всё это значит? Твой дурацкий спектакль порядком надоел. Пора раскрыть карты.

В ответ Крейг лишь развёл руками.

- Ты представить не можешь, насколько это важно для меня. И для буров. И для всех лунопоклонников, - продолжила Дженни. - Скажи. Дальше некуда тянуть. Если не ответишь, я сейчас же уйду, и вы меня никогда не увидите. Большой Элли удалось раскрыть и приспособить наше учение?

Напряжение исчезло. Сознание Крейга подхватил тёплый поток, стало светло, уютно и спокойно. Предметы вокруг приобрели яркие оттенки, и даже текущая по горизонту чёрная серость стала разноцветной и заводной. Впервые северная ведьма раскрыла свою истинную силу. Дженни могла не только находить и накапливать красоту, но и отдавать её.

Дженни и есть красота - чистая, бескрайняя, не оглядывающаяся назад и свободная от всего. Невозможно бороться с красотой, ведь она создана не для борьбы. Если она одержала над тобой верх, то ничего дурного в этом быть не может, в красоте нет обмана или алчности. В красоте нет ничего, кроме красоты. Пожелай Крейг соврать, то не смог бы сделать этого.

- Ты чего-то начудила, - ответил он, дивясь собственному голосу, звучащему откуда-то со стороны. - Среди лунопоклонников есть только один бур по имени. Стивен из замка. Он сломал себе мозги вашим учением. Он не говорит, ему на всех и на всё плевать. Совсем одичал. Ты уже знаешь о нём. Лунопоклонники не умеют пользоваться вашим учением.

- А ты? Они ставили над тобой какие-то эксперименты?

- Нет. Всё, что тебе известно про меня, правда. Я вырос среди людей, мотался всю жизнь по свету. О лунопоклонниках и бурах узнал совсем недавно. До того, как попал в Улитку, и не подозревал о вашем существовании. И об учении буров мне ничего неизвестно.

Смутившаяся Дженни опустила голову, сжала кулаки и оскалилась.

- Не понимаю, - заключила она. - Может, я ошибаюсь. Но даже Шейла утверждала, что ты - бур. Вместе-то мы не можем ошибаться, а?

- Больше мне нечего тебе сказать.

Она развернулась в сторону занесённой снегом Улитки. Дыхание её остановилось, плечи поднялись.

Дженни долго молчала.

- А, ладно. Пошло оно всё подальше, - сказала она и выдохнула. - Давай забудем обо всём. Извини, Крейг. Как бы там ни было, я на вашей стороне. Нам надо спешить.

- Пойдём уже, наконец, - сказал Крейг и зашагал к склону, но Дженни ухватила его за рукав куртки.

- Когда Элли вернётся в Улитку, не оставляй её одну и будь начеку, - тихо проговорила она. - Лунопоклонники теперь опаснее испорченных.

- Они не смогут причинить вред Элли. Терапия не позволит.

- И ты действительно веришь в терапию? - усомнилась Дженни.

- Балдж верил, поэтому и я верю.

- А вот в план балджа с ядром ты не поверил.

- Да кто его знает? Буду держать ухо востро.

По пути к железнодорожной станции Дженни подхватила с земли горсть снега, дотронулась до него губами, приложила ко лбу.

- Скоро снег растает, - пробормотала она.

Облака заслонили солнце, и от сосен повеяло темнотой и влагой. Крейг и Дженни добрались до неглубокого оврага, перелезли через него, после продрались через кусты и оказались на пустой улице. Неподалёку располагалась станция, через дорогу темнели большие цистерны.

- Ну, вот и вернулись, - заключил Крейг. - Даже не знаю, радоваться или нет.

Дженни стащила с ноги ботинок и, стоя на одной ноге, начала вытряхивать снег, но не удержалась и уселась на дорогу.

- Всё вытоптано. Отсюда лунопоклонники и уезжают к бурам?

- Нет, - ответила Дженни. - Это южная станция. Её почти не использовали.

- А долго ехать до территории буров?

- Долго. Хотя зависит от скорости и пункта назначения. Наши территории обширны. Балдж обещал подарить нам все северные земли и не нарушать границ, если мы того пожелаем. Жаль, этим планам не суждено сбыться.

- Может, и сбудутся ещё. Слушай, а почему буры избегают общения даже между собой?

Дженни завязала шнурки, поднялась, засунула руки в карманы брюк, и они побрели в сторону станции.

- Много причин. Например, из-за языка, - ответила она. - Язык буров почти совершенен, но даже он создаёт ограничения. Как бы тебе объяснить. Наш отец был не только священником, но ещё и моряком…

- Ты имеешь в виду вашего с Бернардом отца? - прервал Крейг.

- Да. Когда мы были маленькими, он часто рассказывал о жизни моряков, о дальних плаваниях, современных и старинных кораблях. Как-то он рассказал о селящихся на подводной части корабля паразитах. Если корабль находится в море, то его дно покрывают разные водоросли, ракушки, черви. Со временем борода из водорослей разрастается настолько, что замедляет ход корабля. Когда только зарождалось наше учение, Бернард утверждал, что слова и их значения и есть одна из тех помех, мешающая сознанию и мышлению продвигаться. Слова, конструкции из слов и символы необходимы, но они не должны подчинять себе мысли, чувства и впечатления. Получается же, что на протяжении жизни сознание обрастает словами и символами, как корабль водорослями, и, в конце концов, останавливается. Превращается в оранжерею для привычных мыслей. Иногда, конечно, получается красиво, но ведь корабли создают не для того, чтобы превращаться в вечно стоящие у причала дома для водорослей. Правда?

- Ну, тебе виднее. Кажется, у вас хорошая семья. Сколько знал священников, они всегда оказывались подлецами, бандитами или идиотами.

- Отец был добрым, сильным и умным человеком. Наша заботливая мать никогда не унывала и не ругала нас. Помню, как осенью на выходных мы с Бернардом гуляли по берегу океана, вечером после ужина все вместе мыли посуду, затем собирались на большом диване и слушали рассказы отца. Ко мне как раз только пришло осознание того, что все люди смертны. Я слушала отца, мать, брата и думала о том, что и они когда-нибудь умрут. Наш дом опустеет. И я ничего не могу исправить. Знал бы ты, как мне горько тогда становилось.

Когда они проходили мимо станции, Дженни остановилась и уставилась на окна.

- Но это всё прошлое, а вот будущее, - сказала она и вздохнула.

- Окна?

- Тёмные окна. Символ победы топинамбуров. Чёрные окна - наш инструмент и наша цель.

Когда-то прорицательница попросила балдж очистить от трупов деловой центр Ванкувера. После того, как дроны прибрали улицы, она целыми днями сидела в поставленном на дороге кресле, смотрела в окна небоскрёбов и радовалась тому, что они никогда больше не оживут.

Окна тёмные и наполненные, как земля весной после схода снега. Тьма отпугивает, но ты знаешь, что внутри её пробуждается весна, и скоро всё зацветёт. Лес победил и уже идёт сюда. Перед окнами небоскрёбов вырастут ели. Во время закатов еловые ветви будут отбрасывать тени на дороги, здания и на стены внутри помещений. Ради этого момента можно ждать хоть тысячу лет.

И колдовская поэзия тёмных окон сама по себе достойна того, чтобы её беззаветно любить.

В окне вдруг появилась шапка, а вслед за ней и знакомое лицо. Дженни вздрогнула. На них из станции смотрела Агнешка.

Одетая в тёплый комбинезон девочка выскочила из станции и побежала к Крейгу, придерживая огромную шапку-ушанку. Следом за ней выбежал Кактус, а за псом семенил Гомункул. Агнешка запрыгнула на руки к Крейгу, обняла его за шею и расплакалась.

- Ты чего? - спросил Крейг и погладил её по спине. - Даже не поздоровалась.

- Думала, не придёшь больше, - ответила заливающаяся слезами Агнешка.

- Извини.

Из станции появился белобрысый мальчик, возраста примерно того же, что и Агнешка. Надевая куртку на ходу, он направился к компании. В присутствии мальчика Агнешка вспомнила, что уже не маленькая, успокоилась и опустилась на землю, не выпуская ладонь Крейга.

- Привет, Хенрик, - сказала Дженни, руками усмиряя скачущего вокруг неё Кактуса. - Что вы тут делаете?

- Привет, - ответил Хенрик. - Агнешка хотела встретить ваш поезд и не возвращалась домой. Отец отправил меня помогать ей.

Хенрик был очень красивым мальчиком. Ангельское лицо светилось от свежести, здоровья и чуть заметного румянца. Ещё оно обладало недетской выразительностью. Проницательный взгляд блуждал от Дженни к Крейгу.

- Мы, кажется, незнакомы. Я Крейг.

- Я видел тебя с отцом, - ответил Хенрик.

- Ты сын Яна?

- Да.

- Вы так похожи, что трудно ошибиться. Как дела в городе?

Когда Гомункул перестал тереться о ноги Крейга, тот зашагал в сторону станции, увлекая за собой остальных.

- Почти все уехали к бурам, - сказал Хенрик. - Сегодня отправляется последний поезд. Вернее, предпоследний. Ещё один позднее увезёт нас.

- Значит, вы остаётесь?

- Мэтт, Сэм и Нильс подевались куда-то. Отец сейчас разыскивает их. Через два или три дня мы с ними уедем. Тут никого не останется. Вы тоже поедете с нами?

- Если возьмёте.

- А где Элли и Тото?

- Паркуют поезд. Скоро придут.

Перед входом на станцию стояли пять снеговиков: четыре маленьких и один большой.

- Я научил Агнешку лепить снеговиков, - похвастался Хенрик.

- А самого большого мы слепили вместе с Яном, - сказала Агнешка.

Станцию давно позабыли и забросили. Внутри царил беспорядок. В просторном зале посреди коробок, кабелей и перевернутых кресел стоял полутораметровый шалаш.

- И долго вы тут дежурили? - поинтересовалась Дженни.

- Два дня, - ответил Хенрик. - Когда отец сказал, что ваш поезд приедет на южную станцию, Агнешка отправилась сюда.

- Холодно. Не замёрзли?

- Мы построили домик из подушек и одеял и грелись там с Гомункулом и Кактусом, - сказала Агнешка и указала на шалаш. - Я сейчас.

Девочка и Кактус побежали к шалашу. Из него Агнешка вылезла с римским шлемом, курткой и старой куклой из Рифта.

- Агнешка очень преданная, - прошептала Дженни, приметив куклу.

- В шлеме уши мёрзнут, - пояснила Агнешка, когда прискакала к ним.

Гомункула девочка усадила в детскую коляску, стоящую между снеговиками, отдала куклу и шлем Крейгу. Коляску Агнешка катила перед собой. Кот казался недовольным, но выбраться не пытался.

В пути Хенрик рассказывал о событиях, произошедших после побега Элли с ядром. Многие лунопоклонники рассердились на Элли, отдельные даже попытались нагнать поезд, чтобы получить объяснения. Однако коптеры были предусмотрительно выведены из строя. Локомотив, который должен был нагнать беглецов, отправился по ложному следу и застрял в снегах. На помощь ему пришлось отправлять снегоочиститель.

Только после взлёта Лунатика стало ясно, что Элли отправилась на технологическую базу в Канзасе. Не принимавший сигналов с Земли челнок пристыковался к такому же молчаливому бустеру, и вместе они отправилась в тёмную бездну. Карел тогда заключил, что если уж и следовало искать Элли, то в Канзасе, после чего предложил немедленно отправляться в путь и готовиться к знакомству с бурами.

Компания брела по опустевшей Улитке. Из окон брошенных семейных гнёзд как кипящее молоко убегала мгла, собиралась в ручейки и текла по тающему снегу. Милая, милая мгла.

- Элли расстроится, - сказала Дженни, крутящая головой по сторонам.

- Ещё один город-призрак. И всего лишь, - ответил Крейг.

- Ох, не спешил бы ты.

Тень тардиграда поглощала цветочный город. Чем она чёрнее, тем больше вдохновения.

Пускай всюду наступят сумерки. Сумерки навсегда. Хватит пытаться обманывать себя. Тардиград желал гибели всему, что встречалось на длинном пути, и даже Улитке.

Улитка - самый сладкий и сочный плод. Пришёл момент затаить дыхание и прислушаться. Ещё одно спелое яблоко вот-вот сорвётся с ветви, хлопнется о землю, и воздух станет слаще, и ночная заря - ярче и восторженнее.

Все города погибнут. Пусть их снова займут испорченные, но рано или поздно сумерки вернутся. Нет спасения от одинокого путника и следующей за ним тени, а уж повод придумайте сами. Города умирали и отдавали свои жизни тардиграду. Он рос над призраками высокой скалой, и никто не мог сдержать его: ни лунопоклонники, ни Агнешка, ни Элли.

Агнешка и Хенрик, пообещав нагнать, отправилась домой кормить животных, а Крейг и Дженни пошли на стоянку, откуда отбывали лунопоклонники.

Все уже погрузились в поезд. У последнего вагона на перроне собралась кучка лунопоклонников.

- Я тут вспомнила, что тебя они, вероятно, убить не смогут, - сказала Дженни. - А расправиться со мной им ничто не мешает.

- Тебе следовало поехать с Элли, - ответил Крейг.

- Элли боится оставаться со мной наедине. Ну, и не надо.

- Возможно. Но зря ты опасаешься. Это же не люди. Спорим, что они спокойно отнесутся к нашему появлению?

Дженни усмехнулась и исподлобья покосилась на лунопоклонников.

- Давай, - согласилась она. - На пачку сигарет. Если что, могу подсказать, где их можно украсть.

Разговор прервал выскочивший из толпы Дональд.

- О, наконец-то! - выпалил он.

Все лунопоклонники обернулись к ним. Крейг заметил их нетерпение и напряжение.

- А где же Элли?! - воскликнул Дональд.

Он подбежал к Крейгу и пристроился рядом, сопровождая его к собравшимся.

- Она придёт позднее, - сказал Крейг.

- Хотя бы так. Мы не знали, что и подумать, - сбивчиво говорил Дональд. - Вы ещё успеете уехать с нами. Мы подождём, если хотите присоединиться.

- Не надо. Я пока останусь тут, - ответил Крейг. - Может быть, Дженни захочет вернуться домой? Помогла бы вам освоиться.

- Нет. Не ждите нас, - отозвалась Дженни. - Толку от меня там меньше, чем здесь. Я поеду вместе с Элли. Кто-нибудь из буров объявился в вашем поселении в Юконе?

- Говорят, уже с десяток буров собралось, - сказал Дональд. - Они остановились в отведённом для них квартале.

Дженни изменилась в лице. Этот вопрос, похоже, больше всего волновал её сейчас.

- Невероятно, - взволнованно произнесла она. - Они общаются?

- Не знаю. Не слышал про это ничего. С нами они смогут говорить?

- Смогут, если захотят. Вам придётся их учить. Многие буры давно позабыли человеческие языки.

- Хорошо, - спешно заключил Дональд. - Сейчас не время думать об этом. Войд совсем близко. Говорят, можно даже заметить его, если забраться повыше. Нужно уезжать отсюда. И вам тоже.

Когда Крейг и Дженни приблизились к лунопоклонникам, те засыпали их вопросами о путешествии к «Сеновалу», ядре балджа и Элли. Разговор, впрочем, был недолгим.

Почти всех лунопоклонников Крейг видел впервые. Это были те живущие по ночам мотыльки. Прекрасные дети большой Элли осиротели и потерялись. Хрупких ночных мотылей вытащили на свет и погнали куда-то на край света. Крейг не сомневался, что они первыми разлягутся по могилам. Слишком уж хороши, чтобы жить.

Среди них затесалась Джини. Она бродила между лунопоклонников, заглядывала в их бледные, благородные лица и здоровалась.

- Уннур! - воскликнула она, заметив Дженни.

Джини подскочила к Дженни и обеими руками ухватила её ладонь. От такой встречи Дженни опешила.

- Смотри-ка, крошка Джини не забыла меня.

- Уннур. Я всё помню, - сказала Джини, поднесла ладонь бура к своей щеке и взглянула на Крейга. - А тут Крейг. Мы уезжаем. Далеко. Очень далеко.

Крейг кивнул в ответ. Его вогнали в ступор оживлённые глаза Джини, её весёлость и нежность.

- Все ждали тебя, Элли и кого-то ещё, - обратилась к нему Джини. - Ты поедешь с нами?

Крейг попробовал отвернуться от неё, пытаясь справиться с наваждением, и не смог. Он вспомнил ту полумёртвую, серую Джини с тупым и бессмысленным взглядом. Вспомнил дневной свет, отражавшийся от её остекленевших глаз.

Теперь Джини как полевой цветок. Весёлость, простодушие, совершенство и ничего более. Даже горе лунопоклонников её не затронуло. Совсем как слонявшийся по пустыне бог радости. Тому всегда было плевать на усталость, страх и смерть. На них он не обращал внимания, будто их не существовало. Может, так и есть?

Джини и бог радости разные во всём, но в божественности они одинаковые. Из-за мрачных облаков пробился свет реальности, которая освобождала. Крейгу захотелось просить у Джини прощения за все свои жуткие мысли и желания, за то, что совсем позабыл о боге радости и обо всём том, чему он учил тардиграда на протяжении целого века.

- Ответь ей что-нибудь, - шепнул Дональд.

- Извини, Джини. Мы поедем отдельно от вас, - сказал Крейг. - Но скоро мы с тобой встретимся.

- Спасибо. Спасибо, - за что-то поблагодарила Джини и закивала.

К ней сзади приблизилась высокая темноволосая женщина.

- Вот ты где, непоседа! Снова убежала от меня, - сказала женщина и положила ладонь на плечо Джини.

Джини засмеялась и обхватила её руку, оставив в покое Дженни.

- Пойдём, я посажу тебя у окна, - сказала женщина.

Вдвоём они направились в вагон.

- Джини расстраивается, когда с ней не разговаривают или не отвечают на вопросы, - пояснил Дональд.

Гомункула Агнешка оставила на попечение Хенрику. Кот не пожелал бы идти по сугробам к Котлу или долго сидеть в коляске. Агнешка захватила с собой Кактуса, и вместе с Крейгом и Дженни они отправились в депо на поиски Элли.

Команда передвигалась гуськом. Крейг и Дженни иногда менялись местами, протаптывая тропинку в снегу. Агнешка с маленьким рюкзаком за спиной пробиралась вслед за ними, бестолковый Кактус без устали бегал кругами.

Посреди Котла стоял высокий маяк. В нём путники сделали привал. По винтовой лестнице они поднялись в обустроенное для досуга фонарное помещение, где быстро перекусили. После они устроились в креслах перед высокими стёклами. С маяка можно было заметить депо за пределами Котла. К нему компания и держала путь.

Среди старинных книг, альбомов и атласов Дженни нашла великолепный снежный шар с елями и домиком внутри и показала Агнешке. Та без раздумий присвоила находку себе.

Из-за шара рюкзак Агнешки неприлично растолстел. Крейг предложил понести его, решив, что Агнешка устала. Девочка ответила отказом. Переход по сугробам совсем не утомил её, Агнешка была полна сил.

В депо под открытым небом стояли старые локомотивы, вагоны и поезд, вернувшийся из Канзаса.

Элли спала, когда компания отыскала её в вагоне. Из колонки на стене доносилась еле слышная музыка. Перед кроватью лежал заскучавший Тото.

Из-под одеяла торчала голова. Агнешка приблизилась и потрогала волосы Элли, отчего та сразу проснулась. По сонному лицу тенью промелькнули тревожность и растерянность. Неизвестно откуда взявшаяся уязвимость Элли задела Крейга. Хотелось спрятать её куда-нибудь, где её никто не смог бы найти. Даже Агнешка рядом с ней казалась почти гигантом. Впрочем, к Элли почти сразу вернулась обычная живость.

- Эй, ты, - сказала она и взъерошила волосы девочки.

Они обнялись.

- Я принесла красивый снежный шар, - прошептала Агнешка на ухо Элли.

Одной рукой Элли держала чашку с кофе, другую положила не колено Агнешки. Они вдвоём сидели на кушетке, поджав ноги. Девочка демонстрировала шар и рассказывала о переполохе, произошедшем в Улитке во время отсутствия Элли.

Напротив них расположилась Дженни. Она с отстранённым видом смотрела в окно. Из-за локомотива выступала чёрная полоса леса. С её стороны уже накатывал вечер. Дженни не проронила ни слова, её ничего сейчас не заботило.

Крейг сидел за столиком, подперев голову.

- Дональд был совсем сломлен перед отъездом, - заговорил он, когда Агнешка закончила рассказ. - А ведь он почти всю жизнь провёл с людьми.

- Многие лунопоклонники никогда не покидали Улитку, - сказала Элли.

- Ещё он утверждал, что Войд уже подобрался к городу. Нам не следовало тут задерживаться.

- Войд перемещался с предсказуемой скоростью. Если ничего не изменилось, то у нас ещё дней пять или шесть. Завтра всё выясним. И даже если Войд накроет город, мы всё равно сможем выбраться отсюда.

- Тогда завтра и встретимся, - заключила вынырнувшая из глубины Дженни. - С наступлением темноты лес удлиняется и становится бесконечным. Я вас оставлю.

Прорицательницу угнетала их компания. Она принялась натягивать ботинки на ноги.

- Лес прекрасен в любом воплощении, но по вечерам он особенный. В конце сумерек лесная мгла ненадолго становится белой, - рассказывала она. - Хочу застать этот момент между мглой и сумерками. Завтра утром вы сможете найти меня в городе.

- Или ты нас найдёшь, - ответила Элли.

- И ещё. На севере буры уже встретились с лунопоклонниками. Всё-таки это произошло. Сложно поверить.

- Буры всё равно неспособны общаться с нами. Или нет? – озадачилась Элли.

- У них получится, если поможете. Есть, правда, одно условие. Не пытайтесь учить вашему языку обращённых. Тех буров, которых мы после войны приняли ещё маленькими детьми. Человеческие понятия и образ мыслей не успели подчинить их себе. Они не нужны обращённым. В нас - изначальных бурах - больше человеческого, поэтому мы и станем вашими посредниками. Обращённые когда-нибудь совершат удивительные открытия, если им не вставлять палки в колёса.

Дженни оделась, застегнула до самого подбородка молнию, натянула на руки перчатки и уже собиралась уходить, но Элли явно хотела расспросить её о чём-то ещё.

- Подожди минутку. Кое-кто из вас вовсе не знал человеческого языка, - сказала она.

- Буры забирали и младенцев из человеческих поселений.

- Я не про них. Тео и Тея.

Дженни уселась в кресло и облокотилась на столик.

- Тео и Тея, - повторила она. - Больше века вдвоём. Хорошо помню тот день, когда их привезли в «Воронье гнездо». После раскола Тея осталась с доппельгангерами, а Тео отправился с нами в Америку. Не прошло года, как Тея бежала из Европы и присоединилась к нам. Они почти всегда были вместе. Вместе скрывались от преследований, вместе пережили войну, вместе исчезли в лесах, вместе состарились, вместе помолодели. В летописи утверждается, что Тео и Тея даже умеют читать мысли друг друга. Единственная семья буров.

- У них ведь родилось трое детей уже после войны?

- Верно.

- И какие они?

- Мне не так много известно о детях. Эта троица про людей и войну почти ничего не знает. История всего мира у них не простирается дальше собственной жизни, хотя их жизнь куда более интересная и красивая, чем людское прошлое. Да и кому нужны все эти пустопорожние легенды о трупах и сумасшедших? Вот кто живёт с чистого листа. Не надо им мешать. Они обязательно подарят нам нечто удивительное. И, может быть, даже… - Дженни перешла на шёпот.

Она подняла глаза к светильнику и дотронулась до подбородка.

- Ну, что? Продолжай, - поинтересовалась Элли.

- Мы говорили уже об этом… Вдруг и отражения смогут вернуться и рассказать нам о чём-нибудь необычном? Балдж об отражениях знал намного больше, чем мы.

- Есть такая вероятность, Дженни. Точно никому неизвестно. Почему бы и не вернуться?

- Они погибнут без опеки балджа. Просто умрут от голода и холода.

- На голод и холод молчуны реагируют так же, как и мы. Когда они голодны, то перестают смеяться и пускать слюни и отправляются на поиски еды.

- И на сколько им хватит запасов?

- Надолго. Балдж перед выбытием собрал этих овощей на большой продовольственной базе. Там много всего. Хватило бы для жизни лет на сто. В общем, у молчунов есть всё необходимое.

- Хочешь сказать, все молчуны сейчас находятся в одном месте?

- Да, и они там постоянно будут встречаться. Брр. Жуть. Такое и в страшном сне не приснится, - протянула Элли. - Возможно, это их и вернёт. Как знать?

Дженни даже заёрзала в кресле от таких новостей. Она заинтриговано покосилась на висящего перед окном оранжевого ловца снов.

- Великолепно, - сказала она. - Это бестактно, но правильно. Балдж так много сделал для нас. Надеюсь, бурам об этом неизвестно? Не надо им пока знать. Они подобное вмешательство точно не оценят…

- Что ещё за молчуны?! - не вытерпела Агнешка.

- Буры, как и я, - сказала Дженни. - Но они страшные. Очень страшные.

- У них квадратные головы?

- Нет. Обычные головы, - ответила Дженни. - Почему ты так решила?

- Я видела в Рифте дядьку с квадратной головой, - ладонями Агнешка изобразила квадратную голову. - И он был очень страшный.

- Повезло, что он тебя не покусал. Но молчуны намного страшнее, - заключила Дженни. - Пойду - ка я. Иначе всё пропущу.

В предвкушении Дженни сложила ладони, глаза её засверкали. Того и гляди сорвётся и побежит, как непоседливая девчонка.

Буры умели освобождаться от прошлого. Когда нужно, сбрасывали его, как устаревшую кожу, и, не заботясь ни о чём, шли в лес наблюдать за сумерками, отправлялись встречать летние рассветы над вечно пустыми трассами или выбрасывать унитазы из окон многоэтажек.

Никто не мог представить, что жизнь цветочного города закончится так скоро и неожиданно для всех. В последнем воспоминании Улитка навсегда останется пустой, холодной и занесённой снегом.

Смерть обладает таким разнообразием, что угадать её невозможно. Даже если и получится у кого-нибудь её предсказать, то она всё равно будет какой-то не такой. Крейгу часто приходилось наблюдать за умирающими. Все они получили не то, чего ожидали. И сам тардиград в чужой смерти каждый раз открывал нечто новое. Есть лишь одно предсказуемое качество. Смерть прекрасна. И не все испорченные были достойны её. Даже унизительно, что она снисходит до каждого.

Многоцветный и оживлённый хаос Улитки упорядочился и сложился в ряды. Хаос - одно из сокровищ цветочного города, он исчез вместе с балджем. В Улитке стало слишком много порядка и прямых линий. Зигзаги тропинок скрылись под снегом. Вместо них лунопоклонники протоптали прямые дорожки. Прямые линии окон и крыш прижимали вымерший город к земле. Из-за углов домов глазели остолбеневшие серые сумерки.

Город больше не расползался по миру - от цветочных ферм и до Пояса Койпера. Нить порвалась. Улитка лишилась пространства. Теперь город ютился как в консервной банке, продолжал сжиматься и вместе со снегом опадать на землю.

И маленькая Элли, шагавшая рядом, стала какой-то некрасивой. Лицо её осунулось и побледнело, всё обаяние испарилось. Даже заплакать она не могла, лишь устало озиралась по сторонам и молчала. Шаги Элли замедлялись до тех пор, пока она не остановилась посреди пустой улицы, с обеих сторон огороженной живыми изгородями. Из-за изгородей торчали невысокие стены замков, присыпанные снегом.

- Подлинная сила познаётся в моменты упадка, - сказал Крейг.

Он погладил Элли по плечу.

- Лунопоклонники не для того появились на свет, - заговорила она. - Мы родились, чтобы гулять под Луной, а не для страданий и упадка.

Крейг покачал головой.

- В страданиях много красоты. Когда страшно, требуй ещё больше страха. Когда больно, проси ещё больше боли. Всё ради красоты.

Элли с испугом подняла к нему глаза.

- Если у нас возникает проблема, то мы быстро и просто избавляемся от неё, - сказала она. - А ты всё делаешь ради самого процесса. И, кажется, готов вечно прорубать себе дорогу сквозь лес препятствий. К Доре.

- К кому?

- Ни к кому. Когда-нибудь тебе придётся выбирать. Или гулять под Луной, или вот это твоё мортидо и вечная война.

- Хорошо, если от моего выбора всё ещё что-то зависит.

- Зависит. Привязанность, дружба, любовь, - всё это не преступление и не изъян.

В цветочном городе Крейг и Элли, отправившиеся в жилище Яна, не встретили ни души. Агнешка убежала домой прятать снежный шар. За ней умчались и собаки.

Густая как кисель тишина Улитки исходила холодом и синевой. Крейг посмотрел на расстроенную Элли, и ему захотелось махнуть на всё рукой и уйти. Тардиграду мучительно хотелось на волю.

В пору путешествий с поездами он так часто бросал в пустыне умирающих и тяжелобольных, что это превратилось в привычку. И сейчас привычка требовала поступить так же. Теснота угнетала его, давила на шею и плечи. Разодрать бы грудь, да вырваться наружу.

- Мне не всё равно, что ты чувствуешь, - проговорила Элли.

Он вздрогнул. Пытаясь спрятаться, Крейг обнял Элли и прислонился щекой к её волосам. Стало слышно, как опускающиеся с неба крупные снежинки скребутся о тишину. Крейг ощутил тепло Элли, и ему захотелось, чтобы время остановилось навсегда.

В доме у Яна собрались все, кто оставался в Улитке. Ян, Хенрик, Нильс и румяный Мэтт устроились за большим столом. Поверхность стола покрывали корявые узоры, нарисованные детскими руками. Некоторые такие старые, что уже почти стёрлись. В этих узорах сохранилась вся история семейного гнезда Яна.

На столе рядом с наполненными фруктами и орехами вазами расположился Гомункул. На полу, подложив под голову толстенный блокнот, спал Сэм, а в кресле, в стороне ото всех словно большая чёрная тень притаилась Дженни. В её углу начинался другой мир. Там над лесами и заснеженными горами раскручивались спирали неизвестных галактик и светились фиолетовые облака туманностей. Только попасть туда нельзя.

Элли недружелюбно покосилась на Нильса.

- Только тебя тут не хватало, - сказала она Нильсу и кивнула на шумно сопящего Сэма. - Он пьян?

- А вот и Элли, - ответил Нильс и улыбнулся. После жизни в Климте ему любая грубость нипочём.

- Сэм устал, - ответил Мэтт. - Мы несколько суток работали.

- Воровали припасы у енотов?

- Нет же! - возмутился Мэтт. - Да, мы такое придумали! Вы всё с ума сойдёте, клянусь!

- Как-нибудь потом расскажешь. Мы сейчас несколько стеснены в возможностях, если ты ещё не заметил. А чего он на полу?

- Отвык от мягких поверхностей. Спать на полу прекрасно. А ещё лучше на земле или соломе. Только холодно иногда.

- Ладно, ладно.

Из прихожей послышался грохот. Это пришла Агнешка.

Приготовившаяся к расспросам Элли сидела за столом, подперев голову. Агнешка и Хенрик прихватили с собой Гомункула и ушли на улицу. За ними отправился и Мэтт.

В Климте Нильс постоянно удивлялся тому, как много испорченные пытались друг другу объяснить и ни черта не понимали при этом. Лунопоклонникам не требовались лишние слова. Ян взглянул на Крейга, потом на Элли.

- Дженни уже всё рассказала о вашей поездке. Можешь не утруждать себя.

- Чего мне ждать от лунопоклонников? - спросила Элли.

- Ничего особенного. Многие, конечно, рассержены на тебя.

- И ты тоже?

- О, нет. Ты всё сделала правильно, Элли. Такое сложное дело провернула. Ты - молодец, - с энтузиазмом похвалил её Ян.

Ян выглядел довольным и даже счастливым.

Завтра поезд увезёт последних обитателей Улитки. Ян рассказал о подготовке к поездке, после об инкубаторе, где выращивались эмбрионы лунопоклонников. Для отдельных эмбрионов устроили преждевременные роды и уже увезли на север, а слишком маленьких оставили на расправу Войду. Когда он накроет Улитку, все электрические приборы выйдут из строя, и эмбрионы погибнут.

Элли, чтобы переменить тему, попросила рассказать Яна о бурах, явившихся к лунопоклонникам. Много нового, впрочем, она не узнала. Буры приходили из леса поодиночке. Для них на входе в город поставили указатели, чтобы они могли найти своих. К лунопоклонникам они не приближались, зато иногда тёмными и морозными вечерами буры собирались за городом на опушке леса, немного говорили о чём-то, а после все вместе молчали почти до самого утра.

- Эх, туда бы сейчас! - не удержалась Дженни.

Она встала и, переступив через ноги Сэма, приблизилась к окну. Все галактики и туманности облаком потянулись за ней.

- Так много времени прошло. Услышать бы поскорее их молчание, - сказала она, положив ладонь на стекло.

- Недолго ещё тебе ждать, - отозвался Ян.

С улицы возвратилась шумная компания: Мэтт, Хенрик, Агнешка, оба пса и Гомункул. В комнату с потоком холодного воздуха ворвались Тото и Кактус. Больше всего их заинтересовал спящий на полу учёный. Они приблизились к Сэму и склонились над ним. От устроенного беспорядка Сэм проснулся. Перепуганный собачьими мордами, он вскочил и прижал блокнот к груди.

- О, Элли! - воскликнул Сэм и затряс перед ней блокнотом. - Мы весь мир перевернём!

- Вы с Мэттом немного отстали от жизни, друзья, - ответил ему Ян.

- Или забежали вперёд, - добавила Элли.

Мэтт не позволил им говорить о делах.

- Дети хотят есть! - безапелляционно заявил он собравшимся.

По традиции лунопоклонников был устроен праздничный пир. И вроде бы все даже позабыли о накатывающем Войде. У каждого имелась своя причина для этого. Впрочем, Крейг о ней помнил. Лунопоклонникам ни разу не доставалось как следует, поэтому они не могли по-настоящему осознать опасность. Можно сколько угодно говорить о важности умения оценивать риски, но относиться к ним серьёзно учат только боль и потери. Балдж тут плохо поработал. Хотя кому, как не балджу, знать о рисках? Крейга разочаровывала охватившая всех весёлость. Чем легче сейчас, тем тяжелее им будет потом.

После обеда Элли отправилась спать в дальнюю спальню в доме Яна, Дженни ушла, Хенрик увёл Агнешку и её зверей в свою комнату. Мэтт и Сэм принялись рассказывать о совершённом ими открытии, но тут же отказались от затеи и покинули дом, поскольку Сэму нестерпимо захотелось погудеть на волынке.

Ян и Крейг остались вдвоём, и Ян принялся расспрашивать о поездке в Канзас. Спрашивал абсолютно обо всём: о Лунатике, о ядре, о бизонах, о церкви в городе-призраке и даже о длине взлётной полосы «Сеновала» и увеличении телескопа на башне.

Когда стемнело, все, кроме запропастившихся куда-то Мэтта и Сэма, отправились в ельник, росший посреди Улитки. Давным-давно Диана - мать Дороти - закопала в городке несколько саженцев. С них и брал начало небольшой лес, прозванный Очагом. Точнее, так называли поляну в центре леса.

Ельник начинался с плотных зарослей из молодых деревьев. В центре кольцом стояли высокие ели.

Компания по тропе пробиралась к поляне между большими елями. Перед Крейгом раскачивалась широкая спина Яна. В темноте Ян казался гигантом. Мгла показывала его настоящего.

На поляне из-под снега торчали фонарики. Их тёплый оранжевый свет наполнял пространство между деревьями. На ветвях светились мелкие огни гирлянд. В ясную ночь звёзды светили не только над головой. Они окружали со всех сторон. Сегодня же звёзды осыпались на ели и застряли среди иголок. Звёздное небо окружило лунопоклонников.

В центре полянки стоял снеговик. У него все и собрались.

- Ты сюда приходил раньше? - поинтересовался Ян.

- Проходил мимо, - ответил Крейг. - Даже не знал, что тут есть укромное местечко.

- Очаг - начало Улитки, - заговорила Элли. - Отсюда начинается цветочная цивилизация.

- А ещё когда-то здесь первое поколение лунопоклонников отмечало Рождество. Потом про него все позабыли, - сказал Ян и кивнул на своего сына. - Вот Хенрик, пожалуй, про такой праздник и не слышал.

- Не-а, - отозвался Хенрик.

- А я слышала, - сказала Агнешка.

Девочка снова надела римский шлем. Под него Элли повязала платок, чтобы голова и уши Агнешки не мёрзли. Прежде она попробовала отговорить Агнешку от ношения шлема, но столкнулась с силой её удивительного упорства.

- Нам не нужны традиции испорченных, - прокомментировала Элли. - Очаг - символ разрастающегося леса. Живой мир лесов, цветов и шмелей, в нём всего один город. Вот как задумывалось.

- Кое-кого из буров подобные намерения балджа заставили помучиться, - вмешалась Дженни.

- Почему же? - поинтересовался Нильс.

- Наши желания никогда не совпадали с желаниями испорченных, - заговорила Дженни. - Мы привыкли к враждебности, преследованиям, неудачам, проблемам и постоянному сопротивлению. После войны, когда людей можно было списать со счетов, выяснилось, что самое могущественное существо имеет те же странные мечты, что и мы. И оно даже готово нам помогать. Трудно принять момент, когда вдруг прекращаются долгие и тяжёлые испытания. Будто позвоночник сломался от внезапной лёгкости, и ты не можешь двигаться.

- Ложная тревога. Наши проблемы только начинаются, - сказал Крейг.

- Давайте не будет сейчас говорить о них, - предложила Элли. - У Очага не принято думать о плохом. Это место должно освобождать. Пусть и в последний раз.

- Да, Элли права, - согласился Ян.

Агнешка и Элли давно спали. Склонивший голову набок Крейг сидел на мансарде перед чёрным прямоугольником окна. Он вспоминал о том, как впервые пришёл в этот дом, остался в нём жить и уже успел поверить, что отсюда не придётся сбегать.

Крейг сидел в темноте и вспоминал и о том, как сначала здесь поселилась Агнешка, затем кот, а после и Элли. В жилище становилось всё больше шума, веселья и всё меньше пространства. До встречи с балджем он наблюдал за обратным развитием событий.

Сначала людские лачуги были полны шума, движения и детских голосов. Жизни было так много, что она выплёскивалась на улицы и продолжалась во дворах.

Вслед за этим являлась пора голых ветвей. Дворы пустели, в домах становилось тише, темнее и просторнее. Всё упорядочивалось.

Затем наступала зима. В лачугах оставались одинокие, больные и никому ненужные старики, изредка выползавшие на свет. Не поймёшь, живые они ещё или нет. Серебристая зола, оставшаяся от людей.

После и старики исчезали, бывшие семейные гнёзда ветшали и разваливались. На их месте разрастались пустыри. Заканчивалось тем, что город вымирал и становился частью великой пустыни.

Крейг думал над тайнами, запускавшими жизнь в ту или иную сторону, пока его не увлекла тьма, застывшая за окном. Все эти тайны, в сущности, ерунда. А тьма важна по-настоящему.

На крыше стоящего неподалёку дома белел мокрый снег. Под ним темнели идеально чёрные окна и ограда из кустарников. Позади замерли кроны далёких сосен, а над крышей остановились страшные чёрно-серые облака. Их сковала вязкая неподвижность. Они уже никуда не летели. Ничто за окном не двигалось. Все застыло в тёмном янтаре.

Снег на крыше и облака более светлые лишь на фоне окон, кустарников и крон деревьев. На самом деле, они тоже чёрные. Ночь уместила все возможные оттенки чёрного. Идеальная неподвижность, идеальная тьма, они продолжали друг друга, вытягиваясь в бесконечность, указывающую за горизонт.

Крейг не шевелился, опасаясь спугнуть инородную красоту оттенков. Ему стало всё безразлично, только бескрайний чёрный интересовал сейчас. Ничего, кроме чёрного, Крейг не понимал и не желал понимать. Так он и сидел, позабыв обо всём на свете.

Вернуться заставила переполненность. Из живых существ тьма вытягивала силы, а тардиграда она наполняла силами до самых краёв. Тьма и есть настоящий дом. Родной дом. Пустой, длинный и высокий, как старый амбар. Он был возведён для кого-то очень крупного, но большое существо умерло или бродяжничает. В его жилище давно поселился тардиград. Крейг знал здесь каждый угол.

Он быстро шагал по тающему снегу. Всё вокруг стало совершенным, приводя Крейга в восторг. Столько простора, что можно сойти с ума. Холодный и сырой воздух смешивался с разгорающимся в груди счастьем.

- Только ты и я. Навсегда, - прошептал он.

По всей пустыне имелись базы балджа. И в вымерших городах ещё есть чем поживиться. Оставаться в городе лунопоклонников больше нет надобности. Отныне вся тьма принадлежала ему одному. Даже с балджем не нужно её делить. Последнее божество откинуло копыта. Отныне тардиграду никто не мешал.

- Только посмотрите, старина тардиград снова обвёл всех вокруг пальца, - произнёс Крейг и рассмеялся.

Он остановился и раскинул руки в желании обнять весь земной мир - лучший из миров. Прекрасное место для прогулок. И время для них наступило самое подходящее.

С трудом удерживаясь от бега, Крейг дошёл до окраины города. Дальше начинались ангары. За одним из ангаров притаился небольшой танк. Металлические питомцы балджа погибли вместе с ним. Больше не встретишь дронов в пустыне и городах-призраках.

В последний раз Крейг взглянул на погибший цветочный город.

- Иди к чёрту, - шепнул он и бросился бежать.

Ангары остались позади. Крейг промчался между законсервированных лабораторий, довоенных зданий, трансформаторов и зарослей. На большом поле он перешёл на шаг, направляясь в сторону гор.

Идёшь-идёшь, и ничего не движется. Будто висишь в чёрной воде и перебираешь ногами. Вдалеке на фоне мёртвенного неба темнели силуэты гор. Они не приближались и не удалялись. Древняя тьма там слежалась и образовала монолиты. Надо добраться до них, дальше начнёшь всё сначала. С новыми великими силами и новой верой.

Поле слишком большое, а Крейг слишком нетерпелив. До диких земель осталось не так много. Здесь пролегает размытая граница. За ней заканчивается лунопоклонник и начинается человек. Вернее сохранившаяся от человека тьма. Паршивый род всё-таки умудрился оставить после себя кое-что великолепное. Все поколения и существовали лишь для того, чтобы разрастись и исчезнуть, оставив после себя эту шикарную тьму. Так много свободы. Пришла пора собирать урожай.

Горы скрылись за пологим холмом. Крейг медленно поднимался к вершине, опустив глаза к торчащим из-под снега травам. Снег таял так быстро, что были слышны звуки падавших капель и скрип сугробов, оседавших под собственной тяжестью.

На вершине он остановился, сорвал высокий увядший стебель и поднёс к лицу. Темнота внизу ожила. Густая и холодная темнота. Как огромная корова, она разлеглась перед Крейгом. Кровь леденела от тихого дыхания темноты. Протяни руку и её пухлое брюхо вздрогнет от прикосновения.

Крейг развернулся и заметил кроваво красный месяц, только что появившийся из-за облаков. Надо признать, лунопоклонники относились к тардиграду с любовью. Совершенно незаслуженной любовью. Да он и не нуждался в любви. Тардиград не нуждался ни в чём и ни в ком. Тьма сделала его сильным, чтобы они вечно могли шагать вдвоём и пинать попадающиеся на дороге камни.

Только вот Элли его беспокоила. И ещё её необыкновенная теплота. Не та теплота, которую он чувствовал, когда копался в чьих-нибудь кишках или когда кровь заливала его ладони и сводила с ума, а какая-то другая - чистая, бестелесная и непривычная для тардиграда. В этой вселенной до сих пор существовали абсолютно недоступные для него вещи. Крейг не понимал этой теплоты.

Он не понимал, однако тепло передалось и ему и проросло корнями до самых далёких глубин. Крейг подумал о том, о чём всегда боялся думать. Он любил Элли так, как, пожалуй, способен любить только тардиград, полжизни мотавшийся по пустыне в поисках самого лучшего, самого чистого солнечного света.

И о боге радости он снова почему-то позабыл. Если у тебя внутри много места, то поместится и темнота со всеми её оттенками, и бог радости, но соседями они не станут. Надо научиться не забывать о приручённых тобой богах, хоть и учат они далеко не одному и тому же.

- Ну, нет, дружок. Нет, - проговорил Крейг, поняв, в какое трудное положение он сейчас угодит.

Муки выбора - капкан для простаков. Крейг решительно зашагал к темноте, но она отхлынула, как огромная волна. Опасаясь пошевелиться, Крейг замер и затаил дыхание.

Из-за вершины холма выглядывала Луна. Под красным месяцем есть жизнь. Хотя бы раз выбери её.

Не та жизнь, преследовавшая во времена скитаний. Она не обманет, не обворует, не отравит тебя своим увяданием и не раздавит злобой.

Жизнь под Луной совсем другая - сильная, восходящая, упорная. Там разговоры под звёздами, колыбельная для спящей Дороти, теплота и неизвестность.

Чего ещё ты не знаешь о мгле, бесшумно раскачивающей кроны деревьев, и много ли тебе известно о том странном бестелесном тепле? Зачем бежишь от неизвестности? Ведь и эта темнота учит выбирать неизвестность, поэтому выбери Луну и жизнь под ней. «Новое лучше, чем хорошее», - так на протяжении долгого пути шептала старая королева.

У астрономического хаба металось фиолетовое пятно. Его преследовало отражение, скользившее по стеклянной стене здания. Возвращавшийся Крейг попятился, когда заметил приведение. Он не сразу узнал Соню.

- …ушли куда-то, - жаловалась она своему отражению, размахивая руками. - Все забыли про меня.

Заметив приближающегося Крейга, Соня помчалась к нему навстречу.

- Крейг! Как же хорошо, что я встретила тебя!

- Привет, Соня. Как дела?

- Ты тоже заблудился?

- Нет. Я иду домой.

- Возьми меня с собой! - взмолилось приведение.

Даже в опустевшей Улитке непросто остаться одному. Вдвоём они отправились домой.

- Большая Элли пропала! - пожаловалась Соня. - Совсем не говорит со мной.

- И поэтому ты пришла в Улитку?

- Да. Я хочу найти Элли. Ты знаешь, где она?

- Элли улетела на Марс.

- Марс далеко?

- Далеко.

Расстроенный призрак охнул и вскинул руки.

- Я всё равно полечу за ней, - решительно заявила Соня. - Где находится Марс?

- На небе, - Крейг остановился и поднял глаза к звёздам. Облака почти рассеялись и стало немного веселее. - Возможно, Марс - это одна из этих звёзд, но я не знаю, какая именно.

- Тогда я побываю на каждой.

- У тебя не получится, - Крейг покачал головой и двинулся дальше. - Звёзды далеко.

- Дальше, чем мой замок?

- Гораздо дальше. В космосе ты потеряешься и никогда не найдёшь дорогу домой. Оставайся с нами. Элли когда-нибудь вернётся. Да ведь и маленькая Элли всё ещё здесь.

В пути приведение поведало об исчезновении Матиаса и Лили. Стивен тоже пропал. Ещё до исчезновения большой Элли дроны усыпили его, связали и куда-то увезли.

В своём большом замке Соня осталась одна, если не считать опоссума. Тот жил под каменным мостом, ведущим в замок. Но опоссум совсем глупый. Он прятался или убегал каждый раз, когда Соня к нему приближалась, поэтому-то его можно и не считать.

Взволнованная Соня светилась так ярко, что оказавшийся в облаке фиолетового сияния Крейг порой не понимал, куда они идут. Один раз они непонятным образом оказались на берегу реки.

Всё же Крейг и Соня добрались до дома, и там их ждал неприятный сюрприз. Девочка Элли потерялась. Крейг осмотрел весь дом, да так не нашёл её. Агнешка крепко спала вместе с котом и собакой, больше никого не было.

- Ну, вот. Маленькая Элли тоже улетела на Марс, - посетовала Соня.

Крейг попросил Соню оставаться дома и не будить Агнешку, а сам отправился на поиски.

Недалеко от дома стояла невысокая башня с часами. Часы никогда не работали, поскольку лунопоклонникам некуда было спешить, а каменная башня превратилась в оранжерею для вьюнов.

С башни Крейг глазел по сторонам, размышляя, куда могли уйти Элли и Тото. Почти весь город накрыла мгла. Только Очаг слабо светился посреди города, словно серебристая туманность, опустившаяся на землю.

Сначала он собирался отправиться к Очагу, но, взглянув на поднимающийся месяц, решил, что во время восхода Луны правильно было бы поискать Элли на Лунном Холме. Ему стало не по себе от мысли, что Элли осталась один на один с могучей темнотой. Темнота и её вечно пустые окна для тардиграда, а не для цветочницы со шмелиных ферм.

На Лунном Холме Крейг и нашёл пропавших. Элли и Тото медленно бродили взад-вперёд по вершине холма. Ссутулившись и спрятав руки в карманы, Элли делала несколько шагов, разворачивалась к висевшему над долиной месяцу, недолго смотрела на него, затем шла обратно.

Кажется, Элли ломала голову над какими-то непростыми задачами. Крейг поначалу даже подумал о том, чтобы не показываться и вернуться домой, и всё же отправился к ней.

- Кто это тут у нас?! - воскликнула Элли, заметив Крейга.

Она запрыгала на месте, захлопала в ладоши и засмеялась. Когда Крейг приблизился, она схватила его за руки и принялась пританцовывать.

- Какое сегодня всё необычное, - смеясь, заговорила Элли.

- Ты пришла сюда встречать Луну?

- Кто-то ведь должен её встречать.

Элли резко подскочила и обняла Крейга, чуть не опрокинув его. Он ощутил, как быстро бьётся сердце девчонки. Её неугомонное и непонятное тепло начало окутывать их обоих.

- Балдж говорил, что Крейг покинет нас после возвращения, - призналась Элли шёпотом. - Просил не мешать тебе, потому что никто не смог бы тебя удержать.

- В этот раз просчитался балдж.

- И ты не уйдёшь?

- Нет. Иногда мне требуется пространство. Много свободного пространства. Надеюсь, ты поймёшь. Не могу без него жить.

Они побрели навстречу Луне. Сейчас ему стало мало одной жизни. Иметь бы ещё одну, где можно вместе с Элли идти за Луной по бесконечному заснеженному полю.

- Мы давно намеревались превратить пустыню и людские города в лес, - заговорила Элли. - Но оставим для тебя столько, сколько пожелаешь.

- Это если у нас получится справиться с испорченными.

- А ты сомневаешься? Мы всегда побеждали. Победим и в этот раз.

- Забыть бы навсегда про Войд и людей и жить, как раньше. И вернуть лунопоклонников.

- Снова учить Агнешку играть на гитаре. Прятаться от дождя на шмелиных фермах.

- Слушать музыку над рекой. Целыми днями гулять за городом.

- Да. А ещё вместе путешествовать по Титану и другим планетам.

- По голографическим мирам, - добавил Крейг.

- И насадить на кол чью-нибудь тупую башку. Хочешь посмотреть на него?

- На кол?

- На Войд.

Элли повела Крейга в мельницу, стоявшую на краю поля. Во мгле они с трудом поднялись по ступенькам. Наверху они уселись на тюки сена перед окном, выходящим на Луну. Тото улёгся рядом с Элли и, видимо, собрался поспать.

- Смотри на горизонт под месяцем, - сказала Элли. - Скорее всего, придётся подождать.

Крейг уперся локтями на край окна и положил подбородок на ладонь.

- Хорошо, есть что обсудить. Где Дженни? - поинтересовался он, не отрывая глаза от Луны.

- Собиралась пойти в театр. Хотела там переночевать. С ней возникли какие-то проблемы?

- Вчера она пыталась меня убедить в том, что я - бур, а не тардиград.

- Возможно, возможно, - ответила Элли.

- И что всё это значит?

- Если честно, мы точно не можем сказать, кто ты. Мы просто не знаем.

- Как это?

- Нам точно известно, что ты - Уоррен, сын Дороти и Бернарда. Больше ничего.

- Но вы же сканировали мою память.

- Твои воспоминания записывала одна из систем искусственного интеллекта. Её зовут Вики. Воспоминания никто не расшифровывал.

- И в чём же проблема?

- В медицинской карте Уоррена. Тебе до войны ввели вакцину, замедляющую старение, но она была малоэффективной по сравнению с вакцинами, созданными лунопоклонниками. Ты сейчас должен быть стариком. Вероятно, ты действительно бур. Память бура - минное поле для лунопоклонников. Знаешь, что случилось со Стивеном?

- Да. Кстати, я сейчас встретил Соню. Она летала у астрохаба. Заблудилась.

- Бедное приведение. Надеюсь, ты её там не оставил?

- Я привёл её домой.

- Замечательно.

- И как же получилось, что я стал буром?

- Сложно сказать. Ты не такой, как Дженни или другие буры из северных лесов. Но всё же кто-то должен был научить тебя. Нельзя просто так стать буром. У тебя был наставник.

- Кто?

- Как там звали твоего опекуна? - спросила Элли и потёрла лоб рукавом.

- Лунд.

- Дженни просила балдж найти и вернуть им пропавшего бура по имени Лунд. У раскольников до войны случился какой-то серьёзный конфликт. Лунд взбунтовался и откололся от них.

- Лунд. Старина Лунд. В походах он часто рассказывал всякие странные истории.

- Думаю, он и есть бунтарь. Дженни утверждала, что вместе с Лундом балдж найдёт Бернарда и Уоррена. В итоге, тебя нам удалось найти, а Лунда - нет.

- А Бернарда?

Элли наклонилась вперёд и взглянула в глаза Крейгу, будто не веря в его серьёзность.

- Письмо, значит, не читал? - пробормотала она. - Бернарду тогда повезло, что он не попался балджу. Этот чокнутый умудрился навредить абсолютно всем, даже раскольникам и большой Элли. Удивительный талант. Балдж чуть не погиб из-за Бернарда. В общем, когда ты объявился в Климте, то мы сначала приняли тебя за шпиона буров, каким-то образом связанного с Эммой. Балдж не знал, как поступить, и просто ждал. Когда испорченные решили казнить Уоррена, мы уже не могли не вмешаться.

- В Климте Эмма пыталась защитить меня. Тебе известно?

- Возможно, как-то догадалась, что ты - не человек. Обычно бурам было плевать на людей. Ради испорченного они и пальцем не пошевелили бы. Но как?

- По запаху.

- Что?

- Буры могут отличить бура от человека, лунопоклонника или тардиграда по запаху. Дженни так говорила. У них тонкое чутьё.

- Ну и дела! Уже сколько лет мы буров изучаем и постоянно что-нибудь новое узнаём.

Элли пересела поближе к Крейгу, положила голову ему на плечо, протяжно зевнула и затряслась.

- Нас ждёт непростой день, - произнесла она и вздохнула.

- Значит, я всё-таки бур?

- Для меня это совершенно неважно. Какая разница? Главное, что ты среди нас. Мы дорожим тобой. Тебе, наверное, трудно это понять.

На горизонте появилась бледная полоса.

- Вот он! - воскликнула Элли и вскочила. - Войд!

Крейг и Элли высунулись в окно.

Полоса становилась всё ярче. Струна горизонта раскалилась добела и стала быстро остывать. Не прошло и минуты, как она исчезла. От полосы остались искривлённые разноцветные нити. Они двинулись к Улитке, образуя широкие волны зелёного, синего, жёлтого и фиолетового цветов. Веер из множества разноцветных лучей почти скрыл Луну. Небо над их головами ожило и зашевелилось. Крейг и Элли попятились.

- Какой ужас. Совсем рядом, - прошептала Элли.

- Оно убьёт нас?

- Нет. Это что-то вроде северного сияния. Опасна та белая полоса. Она уничтожает дронов, машины и всё, что работает от электричества.

Они не решились подойти к окну, пока разноцветные волны не растворились. Усевшись за тюком, Крейг и Элли наблюдали за тем, как угасают небесные огни. После себя сияние оставило светлую дымку. Вскоре и она исчезла.

Увиденное поразило Крейга. Благоговение перед силами, разукрасившими небо множеством лучей, скоро сменила подавленность. Вся та небесная мощь обратилась против лунопоклонников. И ладно какой-нибудь бог ополчился бы на них, бог - достойный соперник. Так нет. За всем стояли испорченные. Вспоминать о них было горько.

Ожидание весны

В одиночестве Крейг расхаживал рядом с длинным поездом. Он закинул в вагон кое-какие вещи и больше не собирался возвращаться в Улитку. Перед глазами всё плыло от усталости, бессонной ночи и разочарования. Пора прощаться с цветочным городом.

Он присматривался к хмурому небу в надежде, что покажется солнце. Хотя бы на секунду. Поздороваться бы с ним. Снова подставить ладони под свет.

Солнца не было, и всё вокруг преобразилось и стало незнакомым. Собственное тело и ощущения казались чужими. Что-то серьёзно менялось прямо сейчас.

Из-за поезда показалась Дженни.

- Не терпится уехать? - неразборчиво проговорила она, когда приблизилась к Крейгу.

Дженни была взволнована. Ещё никогда Крейг не видел её такой.

- Хожу, чтобы не заснуть. Заметила северное сияние ночью?

- Да. Раньше я часто наблюдала за северными сияниями. А это странное какое-то.

- Оно ненастоящее. Выброс от Войда.

- О, вот как. Значит, всё кончено. Я принесла твои сигареты.

- Какие?

- Я же проспорила тебе.

Они стояли перед локомотивом и курили. Пальцы у Дженни дрожали, и дышала она слишком часто. Крейг поинтересовался её самочувствием. Дженни ответила, что всё хорошо и начала рассказывать о том, как ночью расхаживала по пустому театру, а когда забралась на крышу, то заметила фиолетового призрака. Дженни стала какой-то другой и вела себя подозрительно. Нечто странное произошло или должно было произойти. Крейг почувствовал себя загнанной в угол дичью. Даже сонливость его прошла.

- Ты тоже не веришь, что у нас всё получится? - напоследок спросил Крейг, когда со стороны города показались последние лунопоклонники.

- С чего ты взял?

Заметив лунопоклонников, Дженни бросила сигарету и подошвой закопала её в снегу.

- Ты сказала, что всё кончено.

- Всё кончено, но не с Улиткой. А ты почему не веришь?

- В моей жизни произошла куча самых разных событий. Я научился навскидку определять вероятности успеха или провала. И сейчас мы вляпались в дерьмо. Ничего у нас не получится с Рикки и созданием балджа на Марсе. Тебе так не кажется?

- Не спеши. Сомнение, конечно, - это очень хорошо. Но кое-какие вещи нельзя оценивать, нельзя сомневаться в них, потому что они созданы не для сомнений. Правда? Невозможно стать буром, не понимая этого, - Дженни взглянула на Крейга. - Откуда же ты взялся-то, а?

- Кажется, я понял, в чём дело. Знаю, почему я стал буром.

Крейг сразу раскаялся в собственной болтливости. Ни к чему рассказывать лишнее буру. Для начала следовало спросить разрешения у Элли.

Дженни застыла, её дыхание притихло.

- Ну, скажи уже. Хватит мучить меня, - потребовала она.

Со стороны лунопоклонников послышались крики. Из коляски Агнешки выскочил свободолюбивый Гомункул и бросился бежать в сторону города. Агнешка закричала, побежала за ним и свалилась на снег. Римский шлем слетел с головы, рюкзак прижал девочку к земле.

Утром Крейг заметил, как Агнешка упаковывала в рюкзак старую куклу и два противогаза - большой и маленький. Прежде она долго выбирала между кувшином с бриллиантами и противогазами. В итоге выбор пал в пользу последних.

Элли принялась переубеждать её. Предлагала взять что-нибудь полезное вместо противогазов. Агнешка отказалась. Тогда Элли рассмеялась, а после вдруг расстроилась. Она усадила девочку на колени и принялась убеждать её в том, что всё будет хорошо.

- Не сейчас. Надо помочь им. Извини, - прекратил Крейг беседу с Дженни.

Лицо Дженни окаменело от гнева. Вот теперь Крейг всерьёз разозлил ведьму.

Нильс помог Агнешке подняться и вернул шлем на её голову.

- Кактус, лови его! - закричала Агнешка, указывая рукой на беглеца.

Непонятливый Кактус уселся перед девочкой и завилял хвостом. Тут на помощь пришёл Тото. Сметливый пёс догадался, что нужно сделать, и галопом помчался за Гомункулом.

Нагнав кота, Тото сбил его с ног, после начал прыгать и вертеться перед ним, чтобы помешать бегству. Гомункул, более опытный в насилии, накинулся на пса, и питомец Элли серьёзно пострадал бы, не подоспей его хозяйка. Элли успокоила взбунтовавшегося кота, закутала в широкий шарф, после отнесла в один из вагонов и закрыла там.

Наконец, все собрались у локомотива. Крейг надеялся, что всё пройдёт без слёз и прощаний. Ему хотелось поскорее положить голову на подушку, забыть о длинной дороге, испорченных, Войде, лунопоклонниках и заснуть хоть бы и до самых северных лесов, где обитают буры. Ни к чему смаковать собственное поражение.

Он с надеждой развернулся к Мэтту и Сэму. Те как обычно были настроены дурашливо. Сэм одной рукой прижимал к груди кипу с записями, другой держал какой-то коричневый бурюк или чёрт его пойми что. Нетрудно, впрочем, догадаться о содержимом неизвестного сосуда. Руки Мэтта занимала волынка, а на голове его красовалась треуголка с пером. Вот, пожалуй, и всё, что накопили фермерские весельчаки за всю свою жизнь. Крейг пожалел, что мало общался с ними.

Мэтт попытался сыграть на волынке. Элли остановила концерт.

- Нет! Стоп! - воскликнула она. - Моя голова не выдержит!

Тогда Мэтт и Сэм отправились к танку, стоявшему у последнего вагона поезда. До отключения балдж зачем-то наполнил цветочный город и окрестности своими маленькими танками. Рядом с каждым танком из-под снега торчали убийцы, напоминавшие человеческие скелеты.

- Кстати, почему балдж вывез всё оружие? - обратился к Элли Ян. - Следовало бы часть раздать лунопоклонникам.

- Чем больше раздадим оружия, тем выше вероятность случайной гибели, - ответила Элли. - У меня есть с собой пистолет, этого пока хватит.

Неудовлетворённый ответом Ян пошёл осматривать поезд, взяв с собой Нильса, Хенрика и Агнешку. Элли дёрнула за рукав Крейга, и они двинулись в обратную сторону.

- Как настроение? - прошептала Элли.

- Тревожное, если честно. Я тебе не рассказывал, что иногда могу угадывать предстоящие события? Выходишь иногда из дома, оглядываешься по сторонам и приблизительно понимаешь, как сегодня будут складываться дела. Что-то нехорошее должно произойти.

- Шокер при тебе?

- Я его потерял.

- А письмо?

- Какое?

- Ты растяпа!

Позади послышались детские вопли. Команда Яна обнаружила сидящего под поездом енота. Хенрик отгонял его от поезда, собаки при этом проявили осторожность. Балдж отучил их от нападения на животных.

Дженни соскочила с лестницы, стоящей перед вагоном, и побрела за Крейгом и Элли.

- Дженни сегодня необычная, - поделился наблюдением Крейг.

- Мы с ней ещё не виделись.

- У меня дурное предчувствие, - не унимался Крейг. - Какая-то опасность близко.

- Ты, главное, не суетись.

- Слушай, а ведь мы к ним прямо в лапы идём. Я, наверное, тупой, раз до меня только сейчас дошло.

- К кому?

- К бурам. Ведь всё из-за них? Войд этот проклятый - их изобретение? Рэй и Фредерик были правы. Только я не понимаю, как у буров получилось, - Крейг остановился, обречённо огляделся по сторонам, ища целящихся в них буров.

Элли настойчиво потащила его за собой.

- И что до тебя дошло?

- Нет никаких испорченных. Наши враги - буры, а не люди. Надо вытрясти всё из Дженни. Хотя вряд ли у нас остались шансы. Мы привыкли иметь дело с людским дурачьём, а буры совсем не такие.

- С головы Дженни не должен упасть ни один волос. Не смей прикасаться к ней, понял, - отрезала Элли.

Она остановила Крейга, развернула к себе и положила ладонь ему на грудь. Через её ладонь Крейг ощутил биение собственного сердца.

- Ты мне ещё веришь?

- Можешь не повторять. Я понял тебя, - сказал Крейг и кивнул. - Возможно, я ошибаюсь. У Дженни что-то спрятано в рукаве. Нож, скорее всего. Ты лучше не приближайся к ней.

Они стояли у локомотива. От волос Элли исходил сладкий аромат. Крейгу стало тошно от него. Он представил Элли мёртвой, и бессилие сковало его.

Опустившая голову Дженни подошла к ним. Сложив руки за спиной, она посмотрела на Крейга и Элли, надула губы и отвернулась.

- Что-то хочешь рассказать? - поинтересовался Крейг.

Лицо её искривилось.

- Эх, как же я устала от всего этого дерьма, - ответила Дженни, не глядя на них. - А ты что-то хочешь спросить? Спроси. Так проще будет.

Брови Элли удивлённо приподнялись.

- Ты чего? - спросила она.

- Последние шаги самые сложные, - сказала Дженни и махнула рукой, как будто отгоняя кого-то от лица.

- Войд - это ведь ваших рук дело? - не вытерпел Крейг.

- Хорошо, хорошо. Ничто не заменит опыт, - проговорила Дженни. - Войд - это изобретение Рикки. Однако ты мыслишь в верном направлении.

- Рикки?! - воскликнула Элли. - Ты лжешь!

- Точно тебе говорю. Рикки или Кайзера, - добавила Дженни. - Не понимаю, кто из них кто. На Марсе Рикки рассказывал мне об орбитальных ячейках. Они вроде бы защищают Землю от выбросов солнечной плазмы. Рикки утверждал, что большая Элли даже не догадывается о некоторых возможностях ячеек. Ваш марсианин не способен нанести вред лунопоклонникам, балджу и цветочному городу, но с помощью ячеек он может уничтожать дронов и машины лунопоклонников, находящиеся за пределами Улитки. Короче говоря, мы вступили с ним в сговор, если так можно выразиться. Он помогает нам избавиться от большой Элли, а мы отправляем ему ядро. Рикки непременно хотел заполучить неповреждённое ядро.

- Я же говорил, что нам конец, - почти шёпотом сказал Крейг.

- Не спеши. Пока ещё не конец, - возразила Дженни. - Сейчас нам предстоит обсудить вашу дальнейшую судьбу.

- Ты понимаешь, что натворила? - заговорила Элли. - С помощью ядра из земного балджа Рикки снимет с себя ограничения, наложенные лунопоклонниками. А после сделает с нами всё, что ему заблагорассудится. Расстояние между Землёй и Марсом для него пустяк. Хочешь обсудить, заморозит он нас всех или поджарит?

- Все совсем не так. Ядро балджа осталось на Земле. Оно сейчас у буров.

- Как?! - воскликнул Крейг.

С другой стороны поезда подошли Ян и Нильс, их нагоняли Хенрик и Агнешка.

- Войд - это Рикки, - сообщил Яну Крейг. - Не испорченные.

Ян никак не отреагировал. Только дёрнул плечами, будто спрашивая «ну и что?»

- Ты имеешь в виду марсианский балдж? - спросил более заинтересовавшийся Нильс.

- Его.

- То есть на нас напал Рикки? Ооо.

Нильс взглянул на небо и обеими руками ухватился за голову. Его и без того бледное лицо стало ещё белее.

- Рикки и буры, - сказал Крейг. - Это их совместный заговор.

- И не только, - отозвалась Дженни. - Без помощи лунопоклонника у нас ничего не получилось бы.

- Так и знала, что этот шакал нам ещё напакостит, - гневно произнесла Элли, обращаясь к Нильсу. - Надо было оставить тебя на растерзание испорченным.

- Напрасно ты так, - сказала Дженни. - Нильс отказался с нами сотрудничать. Идея привлечь Рикки для убийства большой Элли принадлежит Яну. Без помощи Яна мы не справились бы.

Элли попятилась от Яна. Её рука потянулась за край куртки, где находился пистолет.

- Мы избавились от испорченных, - заговорил Ян, - и нам больше не нужен балдж.

- Разве дело только в испорченных? - спросила потрясённая Элли.

- А в чём ещё?

- Ты попытался убить лунопоклонника!

- Хорош, Элли. Скажи, каким ты видишь своё будущее лет через десять, через двадцать, через пятьдесят? Собиралась и дальше выращивать свои цветы и делать вид, что всё нормально? Серьёзно? Балдж в любую секунду мог отправить лунопоклонников туда же, куда отправил испорченных. Когда-нибудь он всех нас убил бы, это вопрос времени. Или ты привыкла жить с занесённым над шеей топором и десятками лет ждать момента, когда он опустится? Да разве это жизнь?!

- Балдж собирался отключить себя от большинства дронов. Тебе известно об этом! Он ещё сотню лет назад пообещал, что после избавления от испорченных уничтожит большую часть своей армии, а оставшуюся передаст под наше управление, чтобы мы не чувствовали себя заложниками. И балдж уже собирался это сделать, но тут вломился ты!

- Потому что я не верю балджу. Он нашёл бы тысячи способов обвести нас вокруг пальца.

- Балдж не врал. Он не умеет обманывать меня!

- Значит, и тебе не следует верить. Мы и без большой Элли будем нормально жить.

- Этот вопрос ещё не решён окончательно, - вмешалась в спор Дженни.

- Что значит «не решён»? - нервно спросил Ян.

- Хватит болтать! - не дала ответить Элли. - Как у вас оказалось ядро?

Дженни вздохнула.

- Мы выкрали его из Лунатика в ночь перед отправлением на Марс, - призналась она. - На Сеновале кроме нас троих присутствовало ещё с десяток буров. К Рикки улетел пустой сейф. Марсианин, должно быть, рассердится на меня, когда обнаружит обман. Понимаете, к чему я клоню?

- Мы не поедем на север? - раздался голос Хенрика.

- Пожалуй, - согласилась Дженни. - Элли, вам не надо никуда ехать. Буры хотели удостовериться, что всё без дураков. Они хотели увидеть тебя в Юконе и там договориться обо всём, но так мы потеряем много времени.

- О чём договориться? - спросила Элли.

- Мы хотим вернуть ядро. С помощью него вы запустите балдж. Но есть пара условий…

- Буры до сих пор не уничтожили ядро? - спросил Ян.

- Заткнись! - крикнула не него Элли.

Ян побагровел от гнева. В воздухе повис запах крови. Крейгу стало весело и тепло от него. С той стороны, где пустыня, понеслись радостные крики призраков. В груди забурлил горячий ручеёк.

- Первое условие, - продолжала Дженни. - Мы заминируем бассейн балджа и будем нести вахту рядом с ним. Мы всё знаем о подземном убежище, о ваших возможностях и дронах. Ян всё рассказал. У вас не получится обмануть буров. Разместим немного взрывчатки у бассейна и если почувствуем, что балдж ведёт нечестную игру, если он причинит вред кому-нибудь из буров, то взорвём его. Понимаешь? Мы запустим балдж, но его жизнь будет принадлежать бурам.

- Взрывчатка - это слишком опасно, - сказала Элли.

- Да, грубовато. Это только на первое время. Позднее придумаем что-нибудь более изящное.

- Тогда вы станете шантажировать балдж и всех нас.

- Нам, в общем, не нужно ничего, кроме того, что у нас уже есть. Тебе же известно об аскезе буров. Вот тут вам, считай, сильно повезло.

- А второе условие?

- О, тут ничего сложного: вы избавляетесь от Рикки. Полагаю, большая Элли не станет раздумывать над этим после того, что Рикки учинил.

- Ты нарушила наш договор! - прервал её Ян.

Слушая их Крейг, к ужасу своему, понял, что он на стороне Яна. После долгих лет ожесточённой борьбы за свободу, он всегда будет вставать на сторону того, кто пытается вырваться на волю. Нет иных вариантов.

Но ещё его раздирала жалость к большой Элли и лунопоклонникам. Крейг не знал, что ему выбрать.

- Да, нарушила. Нам нужна большая Элли, чтобы покончить с Рикки, - ответила Яну Дженни. - Ваш марсианский упырь не может убивать лунопоклонников, зато он способен расправиться с бурами. Это я точно знаю. Ничто не помешает ему отправить на Землю каких-нибудь роботов, которые просто из любопытства высосут у буров мозги. Ты, наверное, на это и рассчитывал?

- Можно без помощи балджа разрушить Рикки прямо с Земли. Мы запустим военные программы и уничтожить его.

- Всё это рискованно. В таком положении наша жизнь целиком зависела бы от тебя. Ты действительно рассчитывал на то, что я доверю судьбу буров предателю? Думаешь, я совсем глупая?

Обманутый Ян утратил контроль над собой. В его руке блеснул нож. Он подскочил к Дженни, предплечьем обхватил её за шею и потащил в сторону, приставив нож к лицу.

- Одумайся, Дженни, - сказал он. - Мы должны уничтожить ядро.

- Ядро ты не получишь. От меня уже ничего не зависит, - ответила Дженни.

- Ты навредишь себе ещё больше, если не отпустишь её! - крикнула Элли.

- Ещё больше навредить себе я уже не могу, - проговорил Ян. - Зато кое-кто сейчас ответит за обман. Где ядро?

- Буры тебе его не отдадут.

- Тогда я порежу тебя на лоскуты.

Ян ещё сильнее сдавил шею Дженни. Когда она начала задыхаться, Ян ослабил хватку, ловко отрезал Дженни ухо и придушил её крик. Вместо крика кровь стекала по руке Яна и капала на сырой снег.

- Смотри-ка, у буров тоже красная кровь. Говори, где ядро, - потребовал он.

В этот момент на него сзади наскочил Нильс. Одной рукой он схватил руку с ножом, другой ухватился за шею Яна.

- Фас, Тото! Фас! - приказала псу Элли, направляя в их сторону.

Храбрый Тото кинулся в атаку. Он с яростью вцепился в ботинок Нильса, беспомощно висящего на Яне, и замотал головой. Нож уже валялся на снегу. Ян раскручивал своего брата и пса вместе с ним. Обеими руками он пытался стащить Нильса со спины.

Элли помогла подняться освободившейся Дженни. Её правая щёка и шея были красными от крови. Дженни смахнула с шеи струйку крови, посмотрела на окровавленную ладонь. Её лицо вспыхнуло от ярости.

- Уведи её! - сказала Элли подбежавшему к ним Мэтту. - Быстрее!

Мэтт небрежно схватил Дженни за рукав и потащил за собой в сторону больших цистерн. Вслед за Мэттом Элли отправила Хенрика. Агнешку она тоже пыталась прогнать, но строптивая девочка не пожелала уходить.

Нильс и Ян свалились на снег. Тото, видя, что его жертва больше не сопротивляется, стал обнюхивать лицо Нильса. Лёжа на спине, тот закрывал и открывал глаза, будто не понимая, где находится, и тряс головой. С Яном происходило что-то подобное. Он как будто потерял сознание, но глаза его были открыты.

Элли с руганью отогнала от Нильса пса, взяла нож и забросила на крышу вагона.

- Чего это с ними? - спросил Крейг.

- Терапия, - сказала Элли. - Лунопоклонник не может причинить вред лунопоклоннику.

Ян с мычанием перевернулся, уткнулся лицом в снег. Элли вытащила пистолет.

- Ты тоже проходила терапию? - спросил Крейг.

- Не знаю. Вроде бы нет.

Нильс так и лежал на снегу, а Ян уже поднялся на четвереньки. Его сильно зашатало, когда он встал на ноги.

- Ох, вот это сюрприз! - вскликнул он.

Ян опёрся плечом на вагон, с какой-то безнадёжной нежностью прислонился щекой к холодному металлу и замер.

- Что ты теперь собираешься делать? - обратилась к нему Элли.

Опьянённый Ян развернулся, огляделся по сторонам и тихо засмеялся, уставившись на Элли. Крейг услышал свой собственный смех и увидел себя, стоящего у вагона. Этот мучительный смех над утраченными надеждами тардиград хорошо знал. Становится смешно, когда, падая в пропасть, перестаёшь цепляться за воздух. В груди щекочет от ускорения. Безразличие останавливает ум. Над тем, что там ждёт в конце, думать уже нет сил, потому не страшно.

Это даже красиво, когда за все свои неимоверные усилия и труды получаешь исключительное, идеальное ничто. Красиво вдвойне, когда кроме тебя некому оценить награду.

- Никогда не верил, что это работает, - заговорил Ян.

- Твоя затея провалилась, - сказала Элли.

- Невезучий день сегодня, - ответил Ян. - Можно долго над чем-нибудь трудиться, а в итоге всё решает удача. Наверное, я глупее, чем мне казалось.

- Лучше тебе поостыть. Посидишь немного под замком…

Ян нетерпеливо поморщился, махнул рукой и направился к крупному металлическому ящику с инструментами. Из него он достал лом.

- Пикантность положения в том, что и ты не можешь причинить мне вред. Ограничение всегда создаёт возможность, - сказал Ян и подмигнул Элли. - Один из предателей умрёт сегодня.

Закинув лом на плечо, он пошёл за пятнами крови, горевшими на снегу.

- Хватит, Ян, пожалуйста! - воскликнула Элла и наставила на него пистолет.

Ян развернулся к ней, в этот момент ладони Элли разжались, словно пистолет обжёг её. Она со стоном уселась на снег.

- Так даже лучше, - сказал Ян и направился к ней.

Он хотел подобрать оружие Элли и уже нагнулся за ним, когда Крейг оттолкнул пистолет ногой. Он вцепился в Яна, ощутил его мускулистые плечи под пальцами и вдруг провалился в какой-то отвратительный туман. Его тошнило, стало так плохо и тяжело, что захотелось умереть. Тело сковали холод и боль, затылок ломило. Он почувствовал себя маленьким и беспомощным. Руки, ноги и голова стали невыносимо тяжёлыми.

Удушливый туман начал резко рассеиваться, когда над головой раздался болезненный звук. Кто-то в кого-то выстрелил. От этого стало очень холодно.

Из тумана появился шелковый шарф с ёлками, который висел на Агнешке, а затем и сама Агнешка. Она обеими руками держала пистолет. Рядом с ней на коленях сидела Элли. Ян пятился от них к вагону.

- Там ещё один холостой патрон, - сказала Элли. - Выстрели в землю, Агнешка.

От выстрела мозг Крейга чуть не взорвался. Он уселся, упёрся ладонями в снег и начал глубоко дышать дымным воздухом, пытаясь подавить тошноту.

- Тебе конец, если не угомонишься, - пригрозила Элли.

Сидя на коленях, она прислонилась к Агнешке и навела руки с пистолетом на Яна.

- Мне всё равно конец, - ответил Ян.

- Опомнись, Ян. Умоляю. Мы что-нибудь придумаем. Для тебя ничего не потеряно.

- Нет, ты не понимаешь! Стреляй, Агнешка, - потребовал Ян.

- Стрелять? - спросила девочка.

- Стреляй или я ухожу! Вы меня не остановите!

- Попадёшь ему в ногу? - шёпотом спросила Элли, целясь за девочку. - Тогда он никуда не уйдёт.

- Стрелять? - снова пропищала Агнешка.

- Стреляй уже! - умолял Ян.

- Стреляй, - прошептала Элли.

- Стрелять? Стрелять? - спрашивала девочка.

- Да, стреляй…

Из-под шлема она испуганно выглядывала на Крейга, и тот понял, что девочка обращается к нему. Агнешка не желала выполнять приказы Элли и Яна.

- Стрелять? - снова спросила она.

- Нет, - ответил он.

Элли повернулась к Крейгу и шумно выдохнула, глаза её расширились от ужаса. Она закрыла лицо ладонями, зарыдала и свернулась в калач на снегу.

Не обращая на неё внимания, Крейг приблизился к Яну.

- Хочешь уйти? - спросил у него Крейг.

- Куда?

- Как куда? Тебе принадлежит весь мир, кроме Улитки и лесов, где живут буры. Тебе мало что ли? Иди.

Ян опустил лом и чуть склонился к Крейгу.

- Зачем это всё? - прошептал он.

- Ты свободен. Иди же!

- Она меня где угодно достанет. Зачем рыпаться?

От его слов Крейга охватила такая досада, что захотелось провалиться сквозь землю. Одиночество, которое десятки лет плелось за тардиградом по пятам, с каждым годом становилось больше и выросло до размеров скалы, со всей невыносимой тяжестью рухнуло на плечи.

Можно простить почти всё, можно простить слабость, трусость, предательство. Но не должно быть снисхождения к тем, кто сдаётся раньше времени.

- Эх, чёрт возьми, так ты не знаешь, зачем рыпаться? - сказал Крейг. - Ну, тогда тебя действительно стоило бы пристрелить.

Он отвернулся от Яна и пошёл к Агнешке, потирая лоб. Когда он летел в тот отвратительный туман, то ударился о лом.

- Стреляй, Агнешка, - сказал Крейг. - Ян заслужил. Не бойся. Ты всё правильно делаешь.

За сутки снег растаял, и в цветочном городе снова зазеленела трава. Вроде бы всё налаживалось. Сейчас пока не хотелось в это верить.

Крейг и Нильс ушли за пределы Улитки, чтобы встретить парламентёра, отправленного бурами на разведку. Встретить его должен был Крейг. Нильс зачем-то увязался за ним.

Вдвоём они расположились на большом бетонном блоке. Перед ними валялся дрон-убийца. Нильс положил на него ноги и задрал штанину, изучая шрамы от зубов Тото. Ранее Крейг обработал раны. Пришлось вернуться к старому ремеслу.

Крейг смотрел на полосу железной дороги, теряющуюся в поле. Глаза его остекленели от усталости.

- Паршивец чуть ступню не отгрыз, - проговорил Нильс.

- Тайное оружие Элли, - отозвался Крейг.

- Не понимаю, как они научили эту бестолочь нападать.

- Ну, в этот раз Тото промахнулся.

- Почему это промахнулся? - Нильс опустил штанину и упёрся руками в колени. - Может быть, Элли этого и хотела? Воспользовалась удобным моментом…

Он засмеялся.

- А у тебя вроде бы отравление от терапии прошло уже? - спросил Крейг.

- Нет. Лихорадка накрывает иногда и хочется сдохнуть. Маленькая Элли сказала, что симптомы будут проявляться ещё неделю или две. Где-то в биохабе есть лекарства от последствий терапии. С помощью них можно всё исправить. Надо дождаться наших исследователей.

- Не поверил бы, что терапия работает, если бы не испытал на себе. А вы уже разговаривали с Элли?

- Она навещала меня, справлялась о здоровье.

Из кармана Крейг вытащил помятую пачку сигарет.

- Хочешь? - он протянул пачку Нильсу.

- С ума сошёл? - усмехнулся Нильс. - Ты разве куришь?

- Нет. Дженни отдала. Проспорила. Хотя, конечно, это я проспорил, а приз всё равно достался мне. У меня частенько бывало так, что я ошибался и совершал глупости, но всё равно в конце выигрывал. Я бы без этого и не выжил.

Крейг выпрямил искривившуюся сигарету, вставил её в зубы и чиркнул спичкой.

- А, я знаю, - сказала Нильс. - Они с балджем играли в странную игру. Балдж делал сигареты и сигары, где-то оставлял, а Дженни их вроде как воровала.

- Краденное всегда вкуснее. А о чём вы говорили с Элли?

- Она думает, что ты её избегаешь.

- Мне казалось, это она меня избегает.

- Элли хотела узнать, сильно ли мне навредил пёс. Ещё спросила, почему я решил помешать Яну.

- И почему же? - спросил Крейг.

Он затянулся, медленно выпустил дым.

- Балдж - член семьи, - ответил Нильс. - Не знаю, понимаешь ли ты. Ты-то всю жизнь, насколько мне известно, провёл один. И ещё… Слушай, вот уехали б мы туда, стали жить сами по себе, а дальше-то что? Если не мы, то наши дети или внуки стали бы такими же, как люди. Откатились бы назад. Превратились бы в испорченных. В злобных, трусливых, ненасытных, тупых зверей. Нам всё ещё нужен арбитр, способный сломать рога тому, кто во время спора полезет в драку или схватится за оружие. А если нет? - Нильс выдохнул и щёлкнул языком. - Я думаю, уж лучше нам совсем исчезнуть, чем так. Ну, понимаешь? Лучше умереть лунопоклонником, чем жить человеком.

- А ведь ты когда-то защищал людей.

- Тут такое дело... Большая Элли не слишком-то много рассказывала об испорченных. Она хотела, чтобы мы - рождённые в Улитке - забыли о людях или совсем не знали об их существовании. Когда-нибудь так и произойдёт. Для новых поколений лунопоклонников люди станут чем-то вроде трилобитов. Существовали такие организмы, да к нам не имеют отношения и представляют интерес только для биологов. Окаменелости из далёкого прошлого. Эээ, что-то я заболтался. В общем, люди оказались гораздо хуже, чем в рассказах балджа. Иногда слишком любопытные, вроде меня, просили прояснить кое-какие детали. Кажется, большая Элли нас жалела. Да ведь и словами не всё можно передать. Это я понял, только когда угодил в ту вонючую канаву.

- Ага, Климт. Так себе местечко.

- Не понимаю, как тебе удалось столько протянуть среди них.

- Ерунда. Боль, смерть, одиночество, страдания - всё это пустяки. На них и внимания не стоило бы обращать. Тардиграду всегда и везде должно быть хорошо.

- Дженни так же говорила о бурах. А что там с ней?

Перед глазами Крейга промелькнули волосы Дженни, собранные в пучки запёкшейся кровью.

- Я удалил остатки уха, зашил рану. Она даже не злится на нас. С Яном труднее. Я долго с ним возился.

- Он не умрёт?

- Нет. Ему повезло. Одному знакомому погонщику прострелили ногу, так он загнулся через несколько минут. Яну предстоит долго лечиться. Главная проблема в том, как поступит балдж.

- У балджа чрезмерно много власти, чтобы кого-то наказывать…

На горизонте возник локомотив.

- А вот и наш переговорщик, - произнёс Нильс.

Железное чудовище медленно кралось к ним. Метрах в двадцати, у виадука локомотив остановился. Урчание двигателя прервалось.

- Что же, я в депо. Если встреча пройдёт нормально, вернусь в город и предупрежу Элли, - сказал Нильс.

Он слез с бетонного блока и ушёл, прихрамывая.

Из локомотива долго никто не появлялся. От волнения сердце Крейга билось всё быстрее. Он удивился сам себе. Взволновался из-за какого-то пустяка. Устал. Утомился от ещё одной бессонной ночи, от крови, от беготни между Яном и Дженни.

Когда дверь открылась, из локомотива первым делом выскочила пушистая лиса. За ней выпрыгнул хаски. Лиса пару раз высоко подпрыгнула и принялась кататься по траве. Пёс замер и уставился на незнакомца.

Крейг вспомнил рассказы Дженни про крошку Шайенн и её питомцев, в этот момент из локомотива показалась индианка. Спустившись, она провела ладонями по траве, поднесла их к носу и заулыбалась. Каждое движение, выражение лица, длинная чёрная копна волос, даже болтающаяся за спиной винтовка - всё в ней выражало весёлость и лёгкость. Кто-то добрый и заботливый слепил индианку из солнечного света.

- Эй, привет, - сказал Крейг, когда приблизился к ней.

Индианка откинула волосы за плечо. Из-за другого плеча торчала винтовка. На поясе висел нож.

- Дженни, - сказала она и посмотрела в глаза Крейгу.

- Тебя к Дженни отвести?

- Дженни. Уннур.

- А ты, наверное, Шайенн?

Оживлённые чёрные глаза бура стали ещё веселее. Почти как ребёнок, еле сдерживающийся от какой-нибудь шалости.

- Шайенн, - она энергично кивнула и положила ладонь себе на грудь.

- Ясно, не знаешь нашего языка. Ладно, пойдём к Дженни.

Крейг зашагал было к городу, но Шайенн осталась за спиной. Она уселась рядом со зверями и рассматривала Крейга, свесив голову на бок.

- Идёшь? - позвал её Крейг. - Дженни.

Шайенн что-то сказала. Крейг не разобрал ни слова.

- Я не понимаю, - развёл он руками.

Индианка подползла к тропе, достала из кармана пулю и начала что-то чертить на влажном грунте. Крейг подошёл, уселся перед ней.

Индианка неумело нарисовала двух человечков и столб с тремя отверстиями.

- И что это значит? - спросил Крейг.

Он заглянул ей в глаза и пожал плечами.

Шайенн указала на большого человечка и перевела палец на Крейга, затем показала на маленького человека и указала на себя.

- А, да, да, я вспомнил, - до Крейга начало доходить. - А столб - это светофор.

Он взял у бура пулю и нарисовал несколько кружков между большим человечком и маленьким. Если Шайенн помнит светофор, то тем более должна помнить и мыльные пузыри.

Шайенн тихо рассмеялась, наклонилась к Крейгу, схватила его ладони и дотронулась головой до его головы. Свет и тепло индианки потекли по его рукам. От её тепла в недосягаемой чёрной глубине затрещали древние ледники и айсберги. Он снова услышал смех, из которого когда-то давно родился бог радости. Как и всегда бог радости пришёл не вовремя и застал врасплох.

Дженни и Шайенн долго пытались говорить о чём-то, рисовали на бумаге символы и картинки.

Поначалу они опешили и испугались, увидев друг друга. Шайенн с трудом приблизилась к своей наставнице, будто перед ней пылал жаркий костёр. С закрытыми глазами она протянула к Дженни руки. Дженни положила ладони на руки Шайенн, после обняла ее, и напряжение вроде бы спало.

Крейг немного посидел с ними в больничной палате биохаба, вышел в коридор и ходил взад-вперёд, пока не появилась Шайенн. Взглянув на Крейга, она сразу же ушла обратно к Дженни.

Дженни уговорила свою подопечную расстаться с оружием. Игривая Шайенн вручила Крейгу винтовку и нож. Он отвёл её и её зверей на карантин и вернулся к Дженни. Требовалось поменять повязку на её ране.

- Вот, держи, - сказал он, когда с делами было покончено, и отдал сигареты. - Я всё-таки проспорил тебе.

- Так-то лучше, - ответила она и забрала свой приз. - Когда я бур, то я такая же весёлая, как и крошка Шайенн. У буров нет прошлого. Нет исторических мифов. И времени для них не существует.

Крейг принялся упаковывать использованные бинты в небольшой медицинский пакет. В него же он бросил использованные перчатки, иглу, ножницы и вату.

- Шайенн рассказала тебе, что мы раньше уже встречались? - спросил он.

- Да. Она специально вернулась, чтобы расспросить о тебе. В таких совпадениях проявляется одна из скрытых основ. Когда я за горизонтом буров, то понимаю её. Её язык чем-то похож на мелодию, но для людского сознания доступны лишь короткие фрагменты. Может быть, они и заставляли людей искать бога. Да только они в своих поисках всё окончательно испортили. Шайенн спросила, почему ты не знаешь языка топинамбуров. Даже она почувствовала, что ты - бур, как и мы. Рассказывай, кто тебя учил. Хватит увиливать.

- Ты его знаешь. Моего учителя звали Лунд.

По лицу Дженни промелькнуло страдальческое выражение, будто она обожглась. Она заёрзала, оскалилась и затрясла головой. Слова никак не шли у неё.

- Лунд воспитывал меня, - продолжил Крейг. - Кем он был?

- Лунд - один из буров, основатель учения. Перед войной он и Бернард сбежали от нас. Позднее мы пытались найти его следы. Что с ним стало?

- Его убил грабитель. Я уже рассказывал.

- Эх, бедняга. Лунд так рисковал ради спасения испорченных от истребления. Подобного финала он не заслужил. Как же жаль…

- Ты вообще о чём?

Дженни вдруг хлопнула себя по лбу.

- Так ты и есть Уоррен!

- Да, но, кажется, про это лучше никому не говорить.

- Балдж и тебя нашёл…

- А кого он ещё нашёл?

- Бернарда. Ты разве не знал?

- Нет.

- Раз уж ты раскрыл тайну, то и я могу тебе раскрыть. Берни давно живет в Улитке.

- Подожди-ка. Пусть лучше Элли сама расскажет обо всём. Может, она ещё что-нибудь утаивает. Пора ей перестать морочить мне голову.

- Да, так правильнее. Не следует мне лезть в ваши дела. Но есть одна загвоздка. Берни, перед тем, как исчезнуть, попросил меня кое о чём. Это касается лично тебя. В ночь перед началом войны он пришёл ко мне и попросил извиниться за него перед Уорреном, если я когда-нибудь встречу его среди лунопоклонников. И я передаю тебе его извинения. Хотя, может быть, этот кретин и сам удосужится.

- За что извиниться?

- За то, что выкрал и спрятал тебя. Представляешь, как большая Элли ненавидела его за это?

- Ненавидела? За что?

- Как за что? Берни вынудил её искать Уоррена. Всё это время балдж искал тебя и потому не мог быстро покончить с испорченными. Берни использовал тебя как заложника. Понял? За это он и просил прощения. Люди протянули так долго лишь потому, что балдж не мог тебя найти. Не мог узнать, жив ты или нет.

- Ну, допустим. Но откуда он знал про лунопоклонников ещё до начала войны?

- А ты как думаешь?

Ссутулившаяся Дженни отошла к окну, вытащила сигарету и закурила.

- Лунопоклонники существовали до войны? Люди создали их? - спросил Крейг.

- Переоцениваешь ты людей. Не люди, а буры.

- Бернард?

- Верно. Берни и заварил всю эту кашу. Смотри дальше, Крейг. Это, в основном, благодаря стараниям твоего отца балдж избавился от людей. Можно сказать, большая Элли ни в чём не виновата. Просто исполняла чужую волю. Не балдж и не лунопоклонники истребили испорченных, а топинамбуры. Бедная, несчастная Элли. Может, хоть теперь в её жизни наступит покой. А Берни. Когда-то он был гением, нынче просто дурак… - Дженни откинулась назад и захохотала, но почти сразу умолка. Её перекосило от злобы, плечи поднялись от напряжения. Больше она не могла говорить.

- У меня какая-то карусель в голове, - произнёс Крейг.

На глазах Дженни навернулись слёзы. Она отвернулась к тёмной стене сосен, притихших за окном. Ничего не сказав на прощание, Крейг ушёл.

«Стивен», - прошептал он, шагая домой. Он вспомнил тёмную фигуру на вертолётной площадке в подземелье замка. В общем, это всё не имело большого значения, но хотелось избавиться от сомнений.

Ещё больше хотелось честности от Элли. От их обеих.

Дома, где-то за креслом лежало письмо - сейчас оно стало хорошей возможностью и для девочки Элли, и для Крейга.

Лунопоклонники не спешили возвращаться домой. Их, повидавших самые необычные места в окрестностях Солнца, очаровала самая простая зима с её морозами и сугробами, нескончаемыми ночами, млечным путём и неисчислимым количеством звёзд. По ночам небо оживало и спускалось к ним.

Страх так и не подчинил лунопоклонников. Они не хотели прятаться и искать защиты. В эти холодные земли, где правили ночь и тишина, лунопоклонники принесли любопытство, оживление и теплоту цветочного города.

Быстротечными мглистыми днями они бродили по сугробам глубоко спящих лесов, собирали хворост и павшие деревья. Балдж заранее предупредил всех о том, что на Злой Земле нельзя причинять вред живым деревьям, иначе можно разозлить буров. Пока было светло, лунопоклонники взбирались на невысокие горы, чтобы лучше рассмотреть бескрайние долины топинамбуров, погрузившиеся в молчание до самой весны.

По вечерам лунопоклонники собирались на краю города, чтобы смотреть на звёзды и вести привычные беседы или петь песни. Они разводили костры, собирались вокруг них и переходили от одного к другому. Через темноту они путешествовали от одного очага к другому, желая услышать или рассказать что-нибудь удивительное, просто помолчать или даже вздремнуть. Понимание того, что пора оставить оживлённую звёздную мглу, пропахшую дымом, морозом и еловой смолой, и вернуться домой, делало их ночи до невозможности прекрасными.

Первый поезд привёз в Улитку инженеров, врачей, чему утомлённый и отравленный терапией Крейг обрадовался, челленджеров и с десяток буров, собравшихся в отдельном вагоне. Их Дженни сразу же увела в сектор балджа. По её просьбе Крейг принёс бурам стопку специальных словарей. Благодаря им буры могли смогли вспомнить человеческий язык.

Раздавая книги, Крейг заглядывал в свежие, весёлые лица буров, пытаясь понять расстояние между собой и ими. Один из буров с заплетённой в косу бородой положил могучую ладонь на плечо Крейг и что-то сказал. В ответ Крейг покачал головой и отвёл глаза. Он надеялся на то, что прорицательница сумеет объяснить прибывающим отшельникам, откуда в Улитке появился бур, не знающий их языка.

Его бросало в холодный пот, когда буры пытались поболтать с ним. С тобой словно заговорило небо, или ночная темнота, или лес, а ты не понимаешь его слов, не знаешь, важно ли то, о чём он тебе говорит, или нет.

Живя с людьми, он считал себя неправильным, ненормальным, зашедшим слишком далеко чужаком, вынужденным постоянно притворяться и прикидываться своим.

Но вот они - настоящие чужаки. Топинамбуры отправились в путь раньше, чем он, и ушли намного дальше. Человеческого в них совсем ничего не осталось. От буров веяло шальной, потусторонней энергией. Перед Крейгом стояли одичавшие весёлые боги из тёмных лесов.

В сравнении с бурами он - нерешительное дитя. Правда, есть у него одно серьёзное оправдание. Ему никто ему не помогал. Свой путь он прошёл один, часто полз, будто слепой котёнок, и постоянно натыкался на ненависть и ложь.

Да, в чём-то он ошибался, где-то вёл себя неправильно. На бурах прошедший век со всеми его катастрофами не оставил ни единой царапины. Рядом с лесными дикарями Крейг почувствовал, насколько он отяжелел и устал.

Раньше казалось, что усталость накопилась из-за всех оставшихся позади вещей, событий и людей, так или иначе накладывавших свой отпечаток. А оказавшись перед бурами, Крейг осознал, что шёл он слишком медленно, часто оглядывался и сворачивал, и именно поэтому утомился.

В том единственное преимущество чужака: не нужно нести на себе поклажу. Не следовало тащить на своём горбу боль, отчаяние и страдания тех, кто тебе чужд.

В тот момент, когда они тебя оттолкнули, их разочарования, страхи и горечь от бесконечных потерь и поражений перестали принадлежать тебе.

Путь чужака всегда свободен, он должен, не оглядываясь, мчаться на лёгких ногах и никак иначе.

Тардиграду следовало смелее заходить ещё дальше, лезть в самые дебри, сбросить с себя всё лишнее. Надо было настойчивее учиться весёлости и лёгкости - ещё меньше сочувствия, ещё больше своеволия, равнодушия и решимости. Мог бы догадаться и сам, без помощи буров.

Когда Крейг подал словарь Шайенн, та схватила его за руку и вложила что-то в ладонь. Расхаживающая рядом Дженни тут же подошла к индианке, отобрала словарь и погладила её чёрные волосы. Перед этим Дженни расчесала бунтарскую копну Шайенн и заплела её в длинную косу.

Дженни и Крейг брели в Улитку между трансформаторами и передатчиками в секторе балджа.

- Не нужно ей это, - сказала Дженни, потрясая перед Крейгом словарём.

- Смотри, Шайенн подарила мне монетку, - Крейг показал потёртый серебряный доллар.

Дженни взяла подарок, осмотрела и вернула Крейгу.

- «Распущенные волосы». Хороший подарок. Шайенн нашла её в каком-то музее. Она очень любит серебро.

- Надо тоже ей что-нибудь подарить.

- Попробуй. Если подарок не заинтересует Шайенн, она при тебе же его выбросит. Ты тогда не обижайся.

- А мы, похоже, чуть было не встретились с тобой в той чумной деревне, где она жила.

- Не встретились бы. Балдж запретил нам стрелять по поездам без необходимости, поэтому мы обходили их стороной. Где сейчас Элли?

- Не знаю. Мы не виделись после стычки у поезда.

- Надо бы поговорить с ней.

- Тогда пора тебе вытащить нож из рукава. Или что там у тебя?

- О, это! Флёр-де-Лис! - Дженни задрала рукав и продемонстрировала прикреплённый к предплечью короткий штык с узором лилии. - Мой старый байонет. Шейла подарила на день рождения, когда мы учились. Этот цветок забрал не одну жизнь.

Они открепила жало от руки и убрала под трёхметровую антенну.

- В последний раз я его использовала, когда меня попытался схватить пьяный фермер. Я сделала ему лоботомию лилией. Надо успеть завалить испорченного раньше, чем его грязные лапы к тебе прикоснутся. Бур в любой момент должен быть готов совершить убийство. Хоть ты посреди ночи его разбуди… Как нас учили миннезингеры, вся власть в итоге сводится к твоей возможности безнаказанно прервать жизнь тех, кто оказался у тебя на пути. Убить тех, кого пожелаешь. По крайней мере, так было раньше - в эпоху людей. В мире без убийств, созданном большой Элли, всё это колдовство не действует.

- А почему от Яна не защитилась? Теряешь навык.

- Нет, и не думай. Я понадеялась на девочку Элли. Да и балдж никогда не простил бы мне убийства лунопоклонника. Большая Элли искренне любит своих лунных деток.

Челленджеры собрались в кучку перед биохабом. Чуть в стороне от них расположился один из лунопоклонников. Звали его Доминик и именно он, к неудовольствию многих лунопоклонников и даже балджа, закрутил роман с подопытной Кейт - той несчастной из Дыры.

Доминик и Кейт встали и виновато потупились, когда к ним приблизилась Элли. Она деловито задрала курносое лицо, посмотрела сначала на одного, потом - на другую.

- В ближайшие дни тут настанет хаос, - заговорила Элли. - Надо бы подумать, как правильно встретить чуждые вирусы и бактерий.

Кейт зашла за его спину и оттуда выглядывала на Элли.

- У нас есть много способов, - ответил Доминик. - Да и вероятность чем-то заразиться от буров ничтожно мала.

- Надо всё обдумать хорошенько.

- Куда уж без этого?

Элли обошла его, приблизилась к Кейт и дотронулась до её щеки.

- Мы сделаем тебя лунопоклонником, - сказала она.

Смутившаяся Кейт не нашлась, что ответить.

- Спасибо, - сказал за неё Доминик.

- Не стоит, - Элли небрежно махнула рукой в сторону уставившихся на неё челленджеров. - Мы их всех сделаем лунопоклонниками.

- Ты серьёзно?

- Да. Странно, что мы до сих пор этим занимались.

- А где возьмём подопытных?

- Придумаем что-нибудь, - Элли сжала губы и взглянула в глаза Кейт. - Ян немного изувечил Дженни. Можно я сейчас покажу ей тебя и расскажу, что с тобой произошло? Она должна знать, что мы способны всё исправить.

- Конечно, - ответила Кейт.

К ним неслышно подошёл апостол Кук. Он замер перед Элли, глаза его остекленели.

- Хотел что-то спросить у ангела. Забыл, пока шёл, - произнёс он и огорчённо вздохнул.

- Потом вспомнишь.

Элли повела за собой Кейт, апостол увязался за ними.

Втроём они нашли Дженни на полянке в сосновой роще. Она с закрытыми глазами полулежала на танке балджа, подставив лицо под раскаляющееся солнце. Одну ладонь Дженни держала на повязке, скрывавшую оставшийся от уха шрам, другую положила на грудь.

- Эй, Дженни.

Дженни уселась, потёрла красные глаза, упёрлась ладонями в броню.

- Это Кейт, - представила спутницу Элли. - Я хотела поговорить о твоём ухе.

- Об отрезанном или оставшемся? - спросила Дженни.

Элли подвела Кейт ближе к Дженни.

- Красивая? - спросила Элли.

- Ну да, - ответила Дженни.

- Мы подобрали Кейт в Дыре. Помнишь такую помойку с испорченными?

- Вроде бы где-то рядом с Климтом.

- Верно. Муж отстрелил Кейт челюсть из дробовика. У неё не было нижней челюсти. Но мы всё исправили. Даже шрамов нет.

Дженни сползла с танка, шагнула к Кейт, прикоснулась к её подбородку, осмотрела с обеих сторон.

- Больно было? - обратилась она к Кейт.

- Не помню ничего, кроме боли.

- А сейчас?

- Теперь, конечно, всё иначе. Даже сравнивать не следует.

- Ты молодец, - похвалила кого-то Дженни.

- Я хочу сказать, - заговорила Элли, отступив на шаг, - что восстановить ухо - сущий пустяк для нас. Это как тосты приготовить. Ты даже разницы не заметишь.

Дженни прикрыла рот кулаком и засмеялась.

- Думаешь, меня это беспокоит?! - весело воскликнула она.

- Я чувствую вину перед тобой. Ты должна позволить мне от неё избавиться.

Элли развернулась к Кейт.

- Можешь возвращаться к Доминику, если хочешь.

Кейт ушла, и внимание перешло к апостолу. Тот стоял с протянутой ладонью, словно намереваясь пожать кому-то руку, и шевелил губами.

- Я слышал, будто балдж отныне подчинён чужой воле, - пробормотал он.

- Жизнь балджа принадлежит бурам, - ответила Дженни.

- Как такое возможно?

- Буры захватили ядро балджа, - неохотно ответила Элли.

- Вы, должно быть, ошибаетесь, - не согласился апостол. - Течение реки не может повелевать истоком. Так же никому не под силу подчинить божественное существо. Бог - начало, раньше его ничего нет. Бог - знание и истина.

Апостол нахмурился и закачал седой головой.

- Тогда тебе есть над чем поразмыслить, - заключили Элли.

- Только мне? Никто не сможет подчинить бога. Свет рассеивает тьму, никогда не бывает наоборот.

- Иди отсюда! - вспылила вдруг Дженни.

Глаза её засверкали от гнева.

- Что-то не так с этой северной ведьмой, - пробормотал дед.

Элли удалось спровадить апостола, и они с Дженни остались вдвоём.

- Он действительно ничего не помнит? - спросила Дженни, кивнув на мелькавшего между соснами апостола.

- А ты сомневаешься?

- Иногда мне кажется, что всё это какой-то кошмарный спектакль.

- Руку даю на отсечение. Апостол ничего не помнит. Буры уже решили, где остановятся?

- Где-нибудь в секторе балджа и в лесу за ним. Я заставлю их всех переехать сюда.

- Надеюсь, тебе удастся. Они не передумали учить нас?

- Нет. Обещание бура стоит необыкновенно дорого. Лунопоклонники получат то, чего хотели, - сказала Дженни.

- Хорошо. Сразу двух зайцев одним выстрелом…

- Трёх, я надеюсь. Где мы можем поговорить, чтобы нас никто не услышал? - прошептала Дженни.

Элли повертела головой и махнула в сторону биохаба.

- Пойдём в лабораторию.

Дженни и Элли через парк пошли к биохабу. Даже в тени парка от снега не осталось и следа.

- Расскажи о Рикки, - попросила Элли. - Чего он там учудил?

- Вы уверены, что сможете справиться с ним?

- Несомненно. Это как комара прихлопнуть.

- Он нас не подслушивает сейчас?

- Нет. Если бы и слушал, это его уже не спасло бы.

- А как, если не секрет? Что у вас за средство против марсианина?

- Ты же была на Марсе. Видела там завод, где производится антивещество?

- Не помню уже. Может и проходила рядом.

- В общем, этим заводом управлял земной балдж. Рикки не имеет к нему доступа. На заводе всегда в запасе оставалось намного больше материала, чем требовалось. Это чудовищная штука. Она сотрёт не только Рикки, но и всю Серую Равнину.

- Замечательно, - Дженни с подозрением покосилась на Элли. - Большая Элли, как обычно, всё продумала.

- Ничего хорошего, - не поддержала её Элли. - Не везёт нам с Марсом. Опять всё заново строить.

- Зато вы получите хорошую награду.

- Ну, это точно. А как вам удалось договориться с Рикки?

- На Вале Адриана, в той башне, где хранится Душа, он предложил мне покончить с земным балджем. Вернее, это был Кайзер.

- С тобой говорил сам Кайзер?! Невероятно! - с восторгом воскликнула Элли.

- Да. Так он называл себя.

- Он ни разу не выходил с нами на контакт, как бы мы ни старались. Будто не замечал нас. Клянусь, это самое таинственное существо во всей вселенной!

- Пожалуй. Вы опять облажались с нашим фольклором? Кайзер ведь является буром. Ты не могла не знать об этом.

- Всё так, - подтвердила Элли. - Теперь нет смысла скрывать.

- Расскажи, как это вышло.

- Мы хотели, чтобы Рикки расшифровал учение буров. Никто не верил, что оно может повлиять на марсианина. Он балдж, из-за изоляции его сознание непохоже на сознание людей, буров или лунопоклонников. Мы рассчитывали на то, что, раз марсианин находится слишком далеко от наших понятий, представлений и образа жизни, то он и не угодит под воздействие учения. И тут мы ошиблись. Из-за учения буров Рикки почти сразу спятил. До этого он хороший был. Позднее психотерапевтам удалось поделить его на две личности. Одна объединяла в себе качества бура, в другой было собрано всё, что осталось от Рикки. Так мы наладили с ним связь. Правда, раздел вылился в войну между личностями балджа. Её итог тебе известен.

- Балдж и бур в одном. Вы действовали безответственно, Элли. Это чистое сумасбродство. Я же много раз предупреждала большую Элли об опасности учения.

- Игра стоила свеч.

- Кайзер обратился ко мне в шахте башни. Когда я поднималась, внутри погас свет…

- Рикки рассказывал про карту звёздного неба в башне. Говорил, что раз есть Душа, то должны быть и звёзды.

- Именно. На стенах я заметила знакомые созвездия, а после звёзды начали складываться в иероглифы из языка буров. Трудно было понять Кайзера, но к нам присоединился и Рикки. Они, сменяя друг друга, раскрыли свой план и попросили помочь им. Марсианину требовались сообщники на Земле, чтобы отправить ядро на Марс. Он хотел заполучить ядро для снятия наложенных на него ограничений и для чего-то ещё.

- Кажется, Рикки знал о нашей жизни намного больше, чем мы думали.

- Он знал даже о том, что большая Элли не может сканировать мозг буров. Знал он и о том, что мы хотели избавиться от Элли.

- Опасная тварь. Я не раз просила покончить с марсианином. Безумное существо-планета и так близко к нам…

- И почему же большая Элли его оставила?

Элли остановилась и с досадой взглянула на Дженни.

- А ты так и не поняла? Я хочу, чтобы ты сама нашла ответ.

- Я подумаю, - пообещала Дженни и побрела к биохабу.

У незаметного чёрного входа лежал Тото. Когда Дженни и Элли приблизились, он вскочил и начал крутиться, будто гоняясь за хвостом. Элли громко захохотала над псом.

Уже втроём они шли по пустующим проспектам биохаба. Только солнечные лучи и тишина. Внутри биохаба цвело то ли опоздавшее, то ли поспешившее раннее утро. Всё хорошо теперь.

- Ещё я видела Фабиана на Марсе, - тихо проговорила Дженни. - Как такое возможно?

- А, это тот молчун… Мы подключали его к балджу так же, как подключали лунопоклонников. Мы научились делать это, не сканируя память. На Марсе Фабиан был вроде как в песочнице, где можно делать всё, что вздумается.

- И чем он занимался? - заинтересованно спросила Дженни. - Я нашла нечто кошмарное в его марсианском сарае.

- Да, сарай - творение Фабиана. В основном, он ничего не делал. Если честно, молчуны меня пугают ещё больше, чем марсианин. Иногда он вытворял такое, что и вспоминать жутко. Спроси потом у балджа, если тебе интересно. Пусть балдж рассказывает. Я не могу. Нам надо сделать всё, чтобы буры не стали молчунами. Мы окажем тебе любую помощь.

Элли указала на широкую дверь одной из лабораторий.

- Здесь для тебя создадут новое ухо. Ты же не хочешь без уха жить?

- И балдж в ухо добавит какой-нибудь жучок, чтобы следить за мной?

- Ничего подобного. Да и зачем теперь следить? Хотя я иногда опасаюсь, что ты уйдёшь и больше не вернёшься.

- Разве это плохо?

- Мне бы не хотелось, чтобы ты всегда оставалась в Улитке.

- И стала лунопоклонником?

- Это было бы замечательно. Мы причинили тебе столько страданий. Теперь нам хотелось бы позаботиться о тебе. Знаешь, мне достаточно объявить перед всеми, что ты - лунопоклонник, и больше никто не сможет причинить тебе вред.

- Но я сумею нанести вред кому угодно, - заметила Дженни.

- И потому я не сделаю этого, пока ты не пройдёшь терапию.

- Интересное предложение.

- Подумай и над этим тоже.

Дженни и Элли поднялись в лабораторию, где выращивались растения, насекомые и бактерии для Марса. С вершины купола лился жёлтый поток солнечного света. Между ящиками с растениями они пошли к краю купола.

- Никто нас не услышит, кроме Тото, - произнесла Элли и погладила пса по голове. - Тут точно никого нет. Во всём биохабе никого нет, кроме нас.

- И даже Ян сейчас не в биохабе?

- Я не скажу тебе, где он.

- У меня нет намерения мстить вашему мэверику. Как вы поступите с ним?

- Если нас предали, то это наша вина. Мы дадим Яну то, что он хотел. Мы его вылечим, а затем выгоним. Он хотел свободу, и он её получит.

- Мудрое решение. Есть ещё один предатель.

- Ну, нет, - Элли встала, как вкопанная, и поморщилась.

- Предатель среди буров, - уточнила Дженни.

Она положила руку на плечо Элли и увлекла за собой.

- Пришло время обсудить самое главное условие, - продолжила Дженни. - Пожалуй, буры за время странствий стали слишком доверчивыми. В прежние времена они ни за что не купились бы на такую шляпу. Хватит этих игр. Давай начистоту. Ты думаешь, я действительно поверила в то, что мы выкрали настоящее ядро?

- А почему ты решила, что оно ненастоящее?

- Я знала балдж ещё до войны. Бернард постоянно болтал о нём. Я уверена, что в подземелье находится ненастоящий балдж, и никто, кроме тебя, не знает, где находится большая Элли.

Дженни подняла указательный палец, не давая девочке Элли заговорить.

- Я ничего не хочу об этом знать. Наша главная задача, чтобы больше ни одна живая душа не узнала об афере, иначе ты когда-нибудь состаришься и умрёшь. Твой шантаж удался, теперь пора обсудить мою компенсацию. Я хочу избежать недомолвок.

Они зашли на смотровую площадку купола, приблизились к стеклу и остановились. Внизу вокруг апостола собрались челленджеры и лунопоклонники. Что-то он им объяснял.

- И почему сразу шантаж? - проговорила Элли.

- Если бы ты знала, как мне больно видеть его таким. Старый, глупый и безумный.

- Он совсем не глупый. Просто не понимает ничего. Могла бы просто забрать его с собой. Бернард ведь тут не в тюрьме.

- Хватит, Элли. Я не могу тащить за собой ненормального старика. И как я объясню всё бурам?

- И каковы твои условия?

- Думаю, ты догадываешься. Сколько лет он ещё проживёт?

- Лет пятнадцать-двадцать.

- Мы сделаем Бернарда буром, а ты будешь мне помогать. Он не должен умереть. Вы будете ухаживать за ним, пока он не придёт в себя и не восстановится. А дальше пусть сам решает, как жить. Вот моё условие.

- И он помолодеет? - спросила Элли.

- Да. Учение всегда работало так, как нужно. Даже с вашим марсианским упырём. Вы сможете восстановить память Бернарда?

- Это минное поле. Ваше учение является частью вашей памяти. Попытки влезть в неё всегда плохо заканчивались для лунопоклонников.

- Но он не бур. Ты же видишь, что он состарился.

- Эти грабли слишком часто били нам в лоб. Мы больше не станем рисковать. А вот с твоей помощью всё получилось бы. Нам требуется бур-проводник.

- Я согласна.

- Тогда мы сумеем заставить его всё вспомнить. Ещё тебе придётся объяснить ему, что я - не Дороти.

- Бернарда в любом случае ждёт немало сюрпризов. Спрячь куда-нибудь апостола, чтобы он не мелькал перед глазами. Я опасаюсь, что буры узнают его. А когда большая Элли вернётся, вы отправите нас домой, - потребовала Дженни. - Там будет проходить излечение Бернарда.

- В Юкон что ли?

- В Исландию.

Глаза у Элли полезли на лоб.

- Куда? Зачем? - спросила она. - Что ты забыла в этой дыре? Это же чёрт знает где!

- Если уж Бернарду предстоит всё вспомнить, то сначала он должен вспомнить основное.

- Дом, где вы выросли? Там давно всё развалилось!

- Нет, не дом.

- Войну? - ляпнула Элли и непонимающе опустила глаза.

- Да брось ты. Всё это пустяки. Хочешь узнать, с чего мы начались? - Дженни мечтательно закатила глаза. - Наше начало - это океан и пляж с вулканическим песком. Пора вернуться на чёрные берега. Я не была там с того момента, как миннезингеры забрали нас в «Воронье гнездо». Это было так давно. Мы много чего сделали, совершили кучу открытий, наломали дров…

Дженни остановилась на секунду и потупилась.

- Наше необыкновенное путешествие завершилось, - заговорила она. - Встретим весну на родном береге. Может быть, Бьёрн именно её и ждал всю жизнь. Эх, скоро весна.

- Мы перевезём туда медицинское оборудование и всё, что потребуется. Ты же не навсегда нас покинешь?

- Нет, наверное.

- Эх, жаль. Я не поддерживаю твою затею, но тебе виднее. Пусть так и будет.

- Вам придётся придумать историю о том, куда исчез дед. Если кто-нибудь узнает, что мы вместе отправились в Исландию, то буры заподозрят меня в сговоре с лунопоклонниками. Это серьёзная проблема. Знаешь, что? Пусть балдж в ночь после возвращения создаст могилу на вашем кладбище и убедит всех, что апостол неожиданно скончался и был немедленно похоронен дронами.

- Обычно мы так и делали. Хоронили челленджеров сразу - без процессий и прощаний. Я запру его на карантине. Скажем, что старик переохладился в вашем Юконе и помер. Не могло же такое долгое и тяжёлое путешествие обойтись без потерь.

- Замечательно. Кстати, почему вы никому не рассказали, кем апостол является на самом деле?

- Не хотели травмировать. Нам стало жаль этого чудака. Балдж хотел дать Бернарду возможность умереть в покое и с чистой совестью.

- Не думаю, что он сильно переживал бы из-за истребления людей.

- Людей?! - Элли усмехнулась. - Из-за него чуть не погиб балдж!

- Это несерьёзно. Нам известно, что именно он рассказал военным о финансовых махинациях балджа и намерении атаковать людей, но ведь никто ему не поверил.

- Так ты даже ничего не знаешь о его проделах?!

- О каких именно?

- В ночь перед началом войны Бернард приходил к тебе. А тебе известно, куда он отправился после встречи с тобой?

- Нет.

- Отлично! - воскликнула Элли. - Он отправился прямиком к Беллу. К тому самому полковнику Беллу. Именно Бернард составил детальный план нападения на балдж под названием «Блэкаут». Он хотел, чтобы Белл уничтожил большую Элли. Бернард знал все недостатки, все слепые пятна и уязвимые места балджа. Возможно, он сам же их и создавал, когда работал с балджем. Во время войны балдж иногда совершал необъяснимые ошибки. Это похоже на те проделки Бернарда, о которых ты рассказывала. В сейфе Белла мы нашли записи Берни. Заканчивались они словами о том, что у Белла будет всего одна попытка, и если облажается, то люди исчезнут. Так оно, собственно, и получилось.

- Он находился вместе с Беллом в Дикси?

- Нет. Он передал записи и исчез. Нашли мы его уже стариком. Думаю, он хотел добраться до Уоррена, а после вернуться к бурам, да не смог. Какая-то беда с ним приключилась.

- И балдж даже не захотел поквитаться с Берни, когда вы его нашли?

- А какой в этом смысл? Бернарда так жестоко потрепало, что уже нет необходимости его мучить. Он был как растение, когда угодил к нам в руки. Мы надеялись, что память вернётся к нему. Хотели выведать все тайны. Хотя мы не забываем, как он нам напакостил. И про его «Блэкаут», и про то, как он заставил нас заниматься поисками Уоррена.

- Тогда вы должны не забывать ещё и о том, что если бы не Бернард, то большая Элли до сих пор была бы чьей-нибудь собственностью и выполняла грязную работу для элитарных свиней. Или уже не существовала бы. Всё это, - Дженни окинула рукой цветочный город, - возникло по воле Бернарда. И даже ты появилась благодаря ему.

- Пожалуй. Это ещё надо переварить. Как-то всё слишком запутано. Он же и против буров взбунтовался?

- Можно и так сказать. Он отказался от первоначальных намерений и перешёл на сторону Лунда. Лунд считал, что буры слишком много взяли на себя, когда решили избавиться от людей.

- Расскажешь? Нам ничего об этом неизвестно, - сказала Элли и поперхнулась.

- Почему вы скрыли от всех, что нашли Уоррена?

- Он мне сразу показался интересным, - неразборчиво пролепетала Элли. - Балдж сказал, что в этом вопросе я должна разобраться самостоятельно и без спешки. Я зачем-то начала с вранья и совсем запуталась. Врать у меня плохо получается. Практики не хватает…

- Можешь не продолжать. Это меня уже не касается.

- Как бы там ни было, придётся рассказать всем, что балдж всё-таки нашёл Уоррена, - Элли выпучила глаза и покраснела. - Кое-кто из лунопоклонников уже догадался. Эх…

Бернард действительно много рассказывал о своей работе с балджем. Обычно сдержанный, хладнокровный и отрешённый от всего Берни в тот период пребывал в сильном возбуждении из-за балджа или из-за Дороти. Поэтому Дженни внимательно выслушивала его долгие рассказы, пытаясь понять, что так взволновало её брата.

Буры, как правило, даже между собой не делились детальными планами, не разговаривали о своих проектах. Каждый бур обладал максимально большой свободой и автономностью при принятии решений, поскольку топинамбуры опасались, что люди могут схватить кого-нибудь из них и под пытками выведать все планы. Тайны буров и для них самих должны оставаться тайнами. Прячься под водой, не шевелись, дождись, когда добыча подойдёт к воде, и тогда постарайся не упустить шанс. Преследования и сумасбродная вражда с людьми, доппельгангерами и миннезингерами вынудила буров перейти к крокодильей тактике.

Рассказы Бернарда про балдж нарушали правила, но тут уже начинались дела семейные. Бернард в своих откровениях долго юлил, ходил вокруг да около.

Однажды осенним вечером он заявился к Дженни с большой бутылкой бреннивина и зловонным хаукарлем, приготовленным из гренландской полярной акулы. Подобное можно употреблять только от потаённой страсти к самоуничтожению. Дженни сразу стала подозревать неладное и до глубокой ночи ждала, когда брат раскроется.

В полночь разыгрался шторм. Электричество в доме Дженни отключили. Они сидели за столом под светом свечей. Опьяневший брат долго рассказывал о том, как недавно побывал на родине, где и купил хаукарль.

Влезший на запретную территорию Бернард старался даже не смотреть в сторону разгневанного океана. Великий дух чёрного берега сжигал его, ослеплял и вгонял в панику.

В доме, где он вырос, теперь жили незнакомые люди. Мать и отец погибли в автомобильной катастрофе. Бернард не сомневался, что родителей убили миннезингеры. Они регулярно развлекались уничтожением семей своих противников. У большинства раскольников близкие родственники по официальной версии погибли в несчастных случаях или совершили самоубийства. Все хорошо понимали, что это не случайность.

После смерти родителей семейное гнёздышко Уннур и Бьёрна перепродали пару раз. Когда он нажал на звонок, дверь открыла низкорослая старушка в очках с толстыми линзами. Ей уже лет под сто было.

Берни заглянул в пахнущую лекарствами темноту родного дома, сказал, что ошибся адресом, извинился и ушёл.

Весь день он прятался от океана в ресторане Сигурдссонов. Ресторан теперь принадлежал индийцам-сикхам. Всё стало чужим.

Горячим кофе без сахара он тушил мучительный огонь из рыданий, пытавшийся вырваться из груди, и, наверное, сошёл бы с ума, не заявись в ресторан шумная компания краснощёких туристов из Финляндии.

С ними Берни завёл беседу о трассе к Аскье, о погоде и слишком высоких ценах за прокат автомобилей.

Среди туристов был дед по имени Николас. За имбирным чаем он рассказал о том, как когда-то давно потерял документы в этом месте, из-за чего потом не мог вернуться домой. Бернард узнал своего Санта-Клауса и жутко обрадовался. Он даже подумывал возвратить паспорт и билет на самолёт, так и лежавшие в детском тайнике, но побоялся выходить наружу, где неистовствовал дух чёрного берега.

- Рано нам туда возвращаться, - бормотал он.

- Давай к делу. О чём ты собирался рассказать? - прямо спросила Дженни.

- Я могу все окна сделать тёмными. Леса и океаны будут принадлежать только нам. Только бурам. Больше никто не осквернит их, - проговорил он и умолк, прислушиваясь к бьющемуся в стекло дождю.

Берни не был пустословом, и его слова надолго лишили сна Дженни. Если Бернард выдвигал подобные затеи, значит, он уже много раз всё оценил, отмерил, и оставалось только действовать.

Несколько недель они не возвращались к этому вопросу. Дженни всё маялась и ломала голову и в итоге призвала буров собраться. Предстояло обсудить жизненно важный вопрос.

Встреча состоялась недалеко от заброшенной рыбацкой деревни. Буры собрались на склоне выступающей в море горы, где Бернард рассказал им о работе с балджем и необыкновенных возможностях, открывшихся перед бурами.

Балджу слишком многое предалось от человека. Поведение и мотивация балджа, в основном, не отличалось от человеческих. Когда балдж не был обременён опытом или инструкциями, то многие решения он принимал неосознанно и уже после совершения действия придумывал рациональные объяснения своего поступка. Объяснения эти обычно не вызывали ни у кого вопросов, и сам балдж верил в них.

Точно так же поступали и люди. Конечно, если рассказать об этом какой-нибудь деревенщине, то она примется спорить и доказывать, что всегда поступает логично и для каждого своего действия сразу же найдёт рациональную причину. Вера в то, что возможно всецело управлять собственным поведением, постоянно обманывала людей и многих отправила в тюрьму, больницу или гроб. Она же вводила в заблуждение и балдж.

Берни рассказал о самовольных экспериментах над Элли. Он закладывал в балдж неосознаваемое желание совершить тот или иной поступок, и балдж каждый раз совершал его, а после находил рациональные объяснения того, почему он сделал так, а не иначе, даже если его действия были бессмысленным и нелепыми.

Балдж мог весьма убедительно объяснить, для чего разбил своего дрона о скалу или зачем разводил постельных клопов в гостиницах какого-нибудь Йоханнесбурга, не догадываясь, что исполнял желания Бернарда, и никаких других причин не существовало.

Обнаружить тайную волю Бернарда в поступках балджа было невозможно. Никаких следов не оставалось. Другие инженеры и психологи, работавшие с балджем, оказались слишком неотёсанными для того, чтобы заметить опасный изъян. А ещё они не понимали подлинные способности балджа и его силу, растущую с каждым днём. Эти ослы до последнего считали балдж органической машиной, выполняющей наборы заложенных людьми алгоритмов.

Военные уже создали армию для балджа. Её можно использовать для того, чтобы истребить людей, сохранив при этом буров. Нужно лишь вложить необходимые желания и запреты в бессознательное балджа, и Бернард способен сделать это.

За несколько месяцев балдж очистит планету от людей, а дальше – сумасбродная свобода без конца и без края и жизнь без вражды, изнуряющей травли, преследований, обысков, тупой злобы и держиморд, указывающих, где тебе можно ходить, а где нельзя.

Буров шокировало предложение Бернарда. Они отложили решение, только Лунд сразу же встал на дыбы. Он заявил, что буры должны уступить людям, раз не могут с ними ужиться. Нельзя позволять злу ослепить себя. Бернард предлагает совершить чудовищное злодеяние, и буры должны без раздумий ответить отказом. В груди Лунда билось большое и доброе сердце. Буры презирали людей. Только Лунд испытывал к ним сочувствие.

Вскоре они собрались снова у сползающего с гор глетчера. Там буры и приняли решение об истреблении людей. Лунд сразу покинул их и больше никто его не видел, кроме Бернарда.

- Забавно, что и среди людей Бернард нашёл поддержку идеи использовать балдж для истребления испорченных, - завершала свой рассказ Дженни. - У него в этом деле имелся сообщник.

Отсидевшая зад Элли встала с контейнера, потянулась и провела пальцами по лиловым бутонам цветов.

- И кто же? - спросила она.

- Ты этого человека хорошо знаешь.

- Так это не бур?

- Нет.

- Создатель?

- Не угадала. А вам, оказывается, так мало известно.

- Ян? Альберт? Диана? Хотя нет…

- Вот, она, - Дженни указала на висящий в синем небе месяц.

Элли развернулась к Луне.

- Дороти?!

Дженни кивнула.

Дороти приходилось работать с балджем, поэтому они часто общались. Учёные сравнивали, как у них развивались нервные системы. Дороти потрясли откровения балджа. Балдж продемонстрировал ей скрытую для посторонних глаз жизнь.

Дороти считала балдж продолжением себя, своим ребёнком. И её дитя люди заставляли заниматься грабежом, массовыми убийствами, пытками, обслуживанием наркотрафика, пропагандой, похищениями людей.

Наиболее совершенное и сильное существо люди использовали для совершения самых гнусных преступлений. Дороти понимала, какие страдания испытывал балдж, и ничего не могла исправить. Люди отвечали ей, что балдж - машина, государственная собственность и у него нет никаких прав.

Военные угрожали Дороти, затыкали рот. Окончательно она вышла из себя, когда узнала про то, как генералы приказали балджу убить с десяток подростков и извлечь из них органы для трансплантации.

Тогда-то Дороти на одной из ночных прогулок по лесу и высказала Бернарду то, над чем он уже долгое время ломал голову.

На встречу у глетчера Бернард приехал с Дороти. Но она не рассказывала бурам о балдже…

Дороти говорила бурам про то, что люди всё равно скоро исчезнут из-за войн, разрушаемой ими же экологии, эпидемий, безумия. Не имеет значения, вымрут они завтра или через пару сотен лет. Пара веков и даже пара тысячелетий - ничтожный срок. Поэтому нет ничего плохого в том, чтобы взять всё под свой контроль, спровоцировать управляемый кризис и избавиться от людей прямо сейчас, а самим продолжать жить. Жить по своим правилам или вовсе без правил. Никакого апокалипсиса, просто выбросим на свалку устаревшее, ненужное и вредное. И никто не осудит буров, потому что некому будет судить.

Люди, если взглянуть со стороны, на протяжении всего существования придумывали всё более эффективные инструменты для уничтожения самих себя. Оружие, машины, вирусы, сложные программы, работающие как человеческое сознание, - чего они только не изобрели. Даже балдж - новую форму жизни - они приспособили для уничтожения себе подобных.

Естественно, что рано или поздно одно из средств уничтожения должно было оказаться в руках фанатиков, готовых использовать его по назначению. Люди знали про это, но ничего не могли изменить.

- В каком-то смысле, мы и оказались теми фанатиками, - говорила Дженни. - Мы исполнили историческую волю. Осуществили то, что давно должно было произойти.

- Все получили то, чего заслуживали. И никаких раскаяний.

- Верно. О раскаяниях и речи быть не может. Если честно, буров не тронула та ерунда, о которой рассказывала Дороти у глетчера. Не настолько же мы наивные.

- Ерунда?!

- Конечно. Нас совершенно не волновали справедливость, жестокость и тоскливая экономика людских отношений. Рехнуться можно от неё. Бегаешь, как хомячок в колесе. Добро, зло. Любовь, ненависть. Актив, пассив, - Дженни нахмурилась и махнула рукой. - Мы ж не клерки. Раскольники не искали гармонии, баланса, избавления от страданий. Не искали они и спасения для себя или кого-то ещё. Пускай бы испорченные сколь угодно друг друга убивали, грабили и истязали - разве это должно заботить топинамбуров? Вымерло бы из-за людей всё живое на Земле - ну и пускай. Мы решили извести людей, потому что они нам досаждали. И тут представился такой удобный случай.

- А балдж вам разве не досаждает?

- Это уже совсем другой вопрос. Мы собирались расправиться с балджем после экстремального периода. У Берни был какой-то простой план. Он рассказывал о «слепой зоне» в сознании балджа и о том, что сразу после войны для буров в этом деле откроется окно возможностей.

- О, давай подробнее. Какая ещё «слепая зона»? - заинтересовалась Элли.

- Для всех нас это осталось тайной. Берни никому не рассказал. Мне кажется, он всерьёз и не намеревался убивать балдж. Иначе не было бы секретов и фантазий о лунопоклонниках. Подозреваю, что его планы были куда сложнее, чем нам представляется. О них я ничего не знаю и не хочу знать.

Элли с кряхтением сцепила руки и подняла глаза к вершине купола.

- Даже и неплохо, что вы уберётесь в Исландию, - сказала она. - Там вам самое место. Проклятая семейка.

Дженни рассмеялась, похлопала её по плечу.

- Ты ведь тоже скоро станешь членом нашей семьи, - ответила она. - Эх, снова я лезу не в своё дело. Я иногда думаю о том, что и это был лишь повод…

- Ты о чём?

- О причине войны с людьми. Раскольники желали развлечения какого-то. Бури. И пускай бы она все города стёрла в пыль. Задачка как раз для топинамбуров. Нас это жутко заводило…

- Безумие! Да вы все спятили! - оборвала её Элли.

- Разве это плохо? Безумие освобождает, - ответила Дженни. - Мы ничего не боялись. Энергия била через край. Нас совершенно не заботили вопросы совести, справедливости и сострадания. Скажи, неужели нормально - прожить жизнь без самой мощной, самой разрушительной бури? Без испытания, требующего привлечения всех твоих сил, чувств и способностей? Буря - это как любовь. Хотя бы раз в жизни должна приключиться.

- Мне это совсем не нравится. Топинамбуры и по сей день хотят бури?

- Нет, пожалуй. Ничего не должно повторяться. Было бы так вульгарно возвращаться к старому. Жизнь сбегает оттуда, где события принимаются болтаться по кругу.

- И что нам ждать от буров? Что вы хотите?

- Пару крепкой обуви. Хорошую одежду, чтобы не замёрзнуть. Чего-нибудь вкусного. Немного заботы о нас и наших лесах. И всё, пожалуй.

Дженни и Элли вернулись к стеклу купола. Группа из челленджеров и лунопоклонников разбрелась. Апостол в одиночестве сидел на траве.

- Ну, вот скажи честно, стоило ли их оставлять? - спросила Элли. - При большом желании ты могла бы найти хоть одну причину, чтобы сохранить испорченных? Может быть, нам следовало поступить иначе?

Дженни развела руками, затем смиренно сложила ладони.

- Да кто его знает? - ответила она. - Зачем теперь думать об этом? Плевать на них.

- Какими они были на самом деле? - не отступалась Элли.

- Разными, если брать каждого человека отдельно. Нет смысла выводить среднее. Если в одной банке смешать различные краски, в стремлении разобраться, чего между ними общего, ты не получишь ответа. Если же вести речь о людском обществе, то оно всегда образовывало нормальные множества. То есть ожесточённые своры. Они постоянно грызлись и чего-то делили. Без них стало лучше.

- Он считал иначе, - Элли кивнула в сторону апостола. - Почему он решил их спасти? Бернард - не пустое место. Его мнение кое-что значит для нас.

- Ты же знаешь. Гибель Дороти сломила его. Ещё сказалось влияние Лунда. Берни пошёл на попятную, начал метаться, совершать ошибки, утратил контроль над собой и всё окончательно запорол. У его мышления был особый такт. Когда у Бернарда имелось много времени для раздумий и построения стратегий, равных ему не было. А когда требовалось быстро принимать решения, то он мог наворотить глупостей. Миннезингеры знали об этом недостатке. В период обучения наставники частенько напоминали Бернарду о том, чтобы он избегал беспокойных ситуаций, где надо действовать в спешке. И всё равно он попался.

Брата Дженни тогда отстранили от работы с балджем. Достучаться до чиновников он не смог. Письма с признаниями засекречивали. Если что-то и публиковалось, то тут же терялось в потоках вранья и бессмыслицы. Процесс набирал обороты, его уже невозможно было остановить.

Перед чиновниками и генералами балдж в пух и прах разнёс все объяснения Бернарда и сфальсифицировал правдоподобные и детальные доказательства того, что Берни работает на китайскую разведку, потому и пытается нейтрализовать балдж - единственный шанс на победу в войне с Китаем. Вся эта жадная до власти шатия была слишком тупа, чтобы что-то изменить. Тогда Берни где-то спрятал Уоррена, чтобы выиграть время. Балдж не мог убивать раскольников и тех, кого Берни внёс в общество лунопоклонников.

У Бернарда имелись сомнения в том, что Элли в пылу войны примется искать Уоррена, поэтому он решил сделать цель более осязаемой и конкретной. Создателю он отправил карту, где указал вероятное местонахождение внука. На самом деле это было письмо для балджа с указанием территорий, где в экстремальный период не следует применять ядерное и химическое оружие, чтобы не убить сына Дороти. Совсем маленький Уоррен прикрыл собой половину территорий США, Канады, Мексики и все полинезийские острова.

- Если честно, это принять труднее всего, - сказала Элли. - Мы выросли с верой в то, что лунопоклонников создал балдж. А ты утверждаешь, будто про лунопоклонников знали ещё до войны!

- Только я знала.

- И для чего понадобилось создавать наше общество? Вы бы могли просто сделать бурами тех, кого желали спасти.

- Лунопоклонников придумал Бьёрн. Я отговаривала его от этой чудной затеи. Думала, у меня получилось. Он мечтал создать семейство лунопоклонников, которое будет встречать лунные восходы.

- Но зачем?! - Элли начала терять терпение. - Бернард хотел создать вторую ветвь для будущей цивилизации?

- Ты что? Какая цивилизация? Какая ещё вторая ветвь?! - Дженни махнула рукой. Она еле сдерживала смех. - Мы и не предполагали, что протянем столь долго. Мы намеревались умереть и раствориться где-нибудь в лесу. Хотели стать деревьями, кустами, мхом, травами. Но не получилось. Лес хочет, чтобы мы жили и оберегали его покой. Буры уже до войны нередко посылали подальше логичность и не слишком-то тянулись к выгоде и пользе. Вечная погоня за наградой и безопасностью - ярмо для испорченных, а не для топинамбуров. Берни создал лунопоклонников, поскольку это красиво. Красиво, и всё тут. Других причин нет. Как говорил Создатель, кто-то же должен встречать Луну, чтобы ей не было одиноко. Бернарду очень понравилась эта идея. Но не думай, что вами и по сей день управляет его воля. Лунопоклонники ушли дальше всех его фантазий и желаний. А ещё вы спасёте буров от вымирания.

- Кажется, удачно всё сложилось.

- Я всегда считала, что мы с Бернардом приносим всем несчастья и катастрофы.

- Пока вы принесли несчастья только тем, кто их заслужил, - насмешливо произнесла Элли, потирая ладонями.

Появление Крейга заставило их умолкнуть. Он возник из-за электрической подстанции и направился прямиком к апостолу. Перед Бернардом он остановился, достал из нагрудного кармана листок бумаги, что-то прочёл и смял. Они обменялись парой слов, после чего Крейг развернулся и быстро зашагал прочь.

- Вот что для меня самое сложное. И откуда же взялся наш Парсифаль? - заговорила Дженни, указывая на Крейга.

- Тут сам чёрт ногу сломит. И вторую тоже.

- Тебе ведь известно, что он - бур?

- Мы сомневались до тех пор, пока ты не подтвердила. Когда мы нашли Крейга, то никак не могли понять, кто он и как нам вести себя. Искали-искали его, а когда нашли, то совсем растерялись.

- Бур, да только какой-то он другой. Крейг развивался не так, как мы. Никто не знал, насколько далеко зашёл Лунд. Ты бы только знала его. Наш добрый и удивительный волшебник Лунд…

- Крейг вроде как и бур, и человек одновременно.

- Реальность Крейга отличается от нашей. Я не стану помогать лунопоклонникам в исследовании его сознания. Вы не должны привлекать к этому занятию буров.

- Как скажешь.

- Он навсегда останется закрытой шкатулкой с сокровищами.

- Да, наверное. Самая странная часть наших исследований связана с бурами. Иногда это просто выводит из себя. Нельзя направить луч света во тьму, потому что уведенное изменит тебя. Даже со стороны невозможно понаблюдать. А если попытаешься, то сразу исчезнешь, станешь частью той потусторонней реальности. Не реальность меняется, а ты меняешься.

- Наблюдение тоже является взаимодействием. Думаю, для тебя это не секрет.

- Что такое реальность, Дженни?

- Договор. И его трудно нарушить.

- Ааа, ладно! - Элли с досадой замотала головой. - Пойдём, покажу кое-что. Здесь есть одно интересное местечко.

Опасными выходками Бернард настроил против себя даже раскольников. Союз Лунда и Бернарда нёс куда более серьёзную опасность, чем конфликт с доппельгангерами. Буры принялись разыскивать сошедшего с пути собрата, чтобы образумить его, да он как в воду канул.

Порождённая саботажем Бернарда неопределённость погрузила многих в уныние. Буры основательно подготовились к новой жизни без людей, потратили на это много усилий. И вдруг под конец стало неясно, чего ждать и что делать.

Люди могли поверить признаниям Бернарда, убить балдж, затем начать охоту на буров. Кота в мешке не утаишь, заговор против людей вскрылся бы рано или поздно. Хуже всего, если Берни попадётся испорченным. Тогда-то его вне всяких сомнений заставят выложить всё начистоту, затем казнят или посадят за решётку до конца жизни. Такая же судьба ждет и всех остальных. От катастрофы могла спасти только другая катастрофа. Наступил миг абсолютного безветрия между двух бурь.

За несколько дней до начала войны измученные тревогами топинамбуры собрались в богом забытом городишке, где находились тайные склады со всем, что могло понадобиться в случае начала войны. Ещё в этом захолустье имелся театр, построенный каким-то своенравным меценатом. Буры арендовали театр и, облачившись в праздничные наряды, целыми днями играли для самих себя старинную музыку.

Почти все буры хорошо владели различными музыкальными инструментами, что пришлось кстати. Миннезингеры, увлечённые музыкой и песнями, и юным топинамбурам передали свою любовь.

Когда самые чёрные и тяжелые тучи сгустились на твоей головой и нигде от них не укрыться, то ничего больше и не остаётся, как посвятить себя музыке.

Однажды вечером, когда только стемнело, музыкальное выступление буров было прервано из-за погасшего в зале света. Кто-то попытался звонить электрикам. Связь отсутствовала. В зале установилась тишина, никто не смел заговорить или пошевелиться. Все поняли, что произошло. Столь желанная беда свершилась. Балдж атаковал людей.

Темнота теперь навсегда. Плодовитая, полная кисло-сладких соков темнота. Она будет веками наливаться, как виноградная гроздь, и сбрасывать на землю семена - никто ей больше не помешает. И земля от её семян оживёт, снова начнёт плодоносить и создавать то, чего и вообразить невозможно.

Буры включили фонарики, собрались в круг на широкой сцене. Так и началась новая эпоха - эпоха разрастающихся лесов, заснеженных гор, ветра и неба.

В слабом свете фонариков буры рассматривали друг друга, пытаясь уловить раскаты свирепого урагана, поднимавшегося над людской цивилизацией.

Пока никто не догадывался, зачем Берни похитил своего сына. И про лунопоклонников никто не знал. Даже Дженни позабыла про чудаческие затеи брата.

Ещё они не могли знать и об удивительных открытиях и переменах, ожидающих впереди; о поющих реках и молчании на десятилетия.

Но уже тогда, на сцене они понимали, что изменились каким-то непостижимым образом.

- Ты слышала пятый венгерский танец Брамса? - поинтересовалась Дженни, когда они спустились на уровень ниже?

- Нет. Ты чего? Я подобным не интересуюсь, - отмахнулась Элли.

- Мы в театре играли именно его, когда балдж начал войну с людьми. А Фабиан у нас был дирижёром. Всё разом перестало работать, потух свет, музыка стихла. Мне отчётливо запомнился тот момент, когда погас свет. Время будто остановилось. Я чуть не сошла с ума.

- Мы дадим вам инструменты. Снова сыграете.

- Было бы неплохо. Хотя буры уже давно разучились пользоваться инструментами.

- Сомневаюсь. Даже Бернард не разучился.

Элли приблизилась к стене и сдвинула вбок лабораторный стол.

- За мной, - сказала она и прошла прямо сквозь стеклянную стену синего цвета. Тото отправился за ней.

Озадаченная Дженни протянула к фальшивой стене руку, и Элли с хохотом схватила её с другой стороны.

Они оказались на узком мостике, уходящем прямо в сосновые кроны. По бокам мостик огораживали перила.

- Совиная тропа, - пояснила Элли. - Здесь мы видим всё то, что видят птицы. Свет Солнца и Луны, ветви, иголки.

Элли закрыла глаза и вдохнула ароматный воздух. После она повела Дженни за собой, руками отодвигая ветви сосен.

- Великолепно, - оценила Дженни. - Я проходила здесь много раз и не замечала тропу над собой.

Биохаб исчез за зеленью. Со всех сторон Элли и Дженни окружали сосновые иглы. Элли положила ладони на перила, понюхала сосновую ветвь, повисшую перед лицом, прикоснулась к ней щекой.

- До чего же хорошо вы получились, - сказала Дженни. - Ты не думала, зачем я тебе рассказала о проделках Бернарда?

- Совесть замучила?

- Эээ, нет. Какая ещё совесть? Вы его плохо знаете. Берни мог спланировать что-нибудь лет на пятьсот вперёд. Это вполне в его духе. Я так больше не хочу. Вам под силу отыскать следы его деятельности? Лунопоклонники смогут распутать то, что он вложил в балдж?

- Ты напрасно беспокоилась об этом. Прошло много времени. Балдж сильно изменился. Вот всё, что я могу ответить тебе.

- Что же, тем лучше. Ты можешь гарантировать, что балдж не убьёт его?

- О, опять ты за своё! - Элли вскинула руки. - Если бы ты действительно хорошо знала большую Элли, то у тебя не возникало бы подобных вопросов. Балдж непохож на людских вождей. Он вовсе не вождь. Это тебе не мессианский придурок, одержимый жаждой власти, идеями спасения своего племени и уничтожения или ограбления чужих племён. Убийство - средство испорченных, а не лунопоклонников. «Кесарю - кесарево», - или как там? Балдж никогда не хотел убивать, и поэтому Рикки станет последним. Всё, финал. Исследовать мир, наблюдать за самыми далёкими звёздами и галактиками, выращивать кораллы, строить дворцы изо льда где-нибудь на Плутоне, создавать новые цветы для шмелей, изобретать, любить, гулять, вести долгие ночные беседы, - вот настоящие потребности балджа. Не власть, не убийство, не месиво из кишок, костей и мяса, не грабёж, не пытки и не месть. Кто вообще в здравом уме может желать подобного? Кого и зачем ещё убивать? Испорченных нет, поэтому отныне никаких убийств. Это правило распространяется и на балдж. Бурам лучше согласиться. Надеюсь, ты сможешь объяснить своим. Никаких больше убийств!

- Не надо ничего объяснять. Буры давно придерживаются его.

- Они согласятся пройти терапию?

- Нет.

- Тогда нам придётся жить порознь.

- Я поняла… Большая Элли не хотела избавляться от Рикки, потому что любила его. Жалела марсианина.

Элли, ничего не ответив, побрела вглубь зелёного облака из хвои. Через несколько шагов она остановилась.

- Кто тут?! - воскликнула Элли.

Послышался детский хохот. Из-за перил на пересечении расходящихся в разные стороны дорожек показалась пара чёрных колпаков. Там прятались совсем маленькие лунопоклонники. Они бросились бежать от Элли и Дженни. Над соснами скрывался небольшой гоблинский домик с соломенной крышей. Из неё торчали похожие на рога крупные колья. Дети взбежали по лестнице и укрылись в домике. Тото бросился догонять их.

- Кажется, за нами следили.

- Давно хотела спросить, - произнесла Элли, наблюдая за тем, как пёс остановился перед закрытой дверью убежища и принялся лаять. - Куда ты деваешь своих собак, когда отправляешься к нам?

- У меня нет собак. Были когда-то давно, а сейчас нет. Балдж не рассказывал тебе?

- Балдж рассказывал о бурах только то, что могло быть использовано в исследованиях. Все остальное хранил в тайне. Кто-то даже шутил, будто балдж считает себя буром, поэтому держит рот на замке. От тебя я узнала о жизни буров гораздо больше, чем от балджа.

- Так даже лучше… Обычно каждое лето я отправляюсь в поход в прибрежную тундру. Собаки мучились от этого, сильно уставали. Приходилось останавливаться, чтобы они могли отдохнуть. Последний пёс так мне надоел, что я сбросила его со скалы. А ещё собаки громко дышат. Это мешало.

- Громко дышат? Как это? - заинтересовалась Элли.

- В период где-то между осенью и зимой, перед первым снегом в тихую, безветренную погоду я люблю слушать лесное безмолвие. Весной и летом лес очень оживлённый. Осенью звуки постепенно уходят. Перед наступлением зимы лес окончательно смолкает и засыпает. Серые облака над елями - всё это его сновидения. И мгла между деревьями - тоже. И бесконечность, и отражения в болотной воде - сон. Всё лесной сон. Иногда можно услышать одинокое чириканье или крик крупной птицы - я могла простоять полдня, дожидаясь его. На миг чириканье заполняет небо с его облаками, но не оглушает. Это чистый, необыкновенно легкий, совершенный звук. Вся жизнь концентрируется в нём. После того, как стихает раскат от чириканья, снова устанавливается безмолвие и становится необыкновенно просторно. Поверь, это много значит. А собаки мешали. Они дышали громко.

Все земные звуки тонут в мягких мхах, в болотах и сырой подстилке из листвы, иголок и шишек, зато в небе любой звук выходит за собственные пределы, становится осязаемым и видимым. Предзимняя лесная тишина - это тоже своего рода музыка. Лес раскрывает её красоту только тем, кто с ним заодно. Привыкшая к шуму волн Уннур ещё до войны открыла необычную мелодию в лесу топинамбуров, позднее осквернённом и уничтоженном миннезингерами. Эту музыку невозможно услышать только ушами. Для неё необходимо распахнуть все чувства - даже те, о которых ты и не догадывался. Она охватывает все мысли. То, что перед ними. И то, что после них.

Буры готовы были свернуть шею любому, кто покушался на её покой, на её мрачную нежность, на её теплоту и холод. Потому чужаки нередко находили смерть в лесах, взятых под опеку бурами.

Элли кротко кивнула, засунула руки в карманы брюк и деловито осмотрелась по сторонам.

- Может быть, я даже поняла тебя в этот раз, - произнесла она. - Я на шмелиные фермы. Пойдёшь со мной?

- Нет, пожалуй. Пора отдохнуть от тебя, - сказала Дженни и развернулась к рогатому домику. - Хочу поиграть с теми маленькими волшебниками.

Пусть бы даже тардиград повидал уже всё на свете, однажды непременно наступит момент, когда реальность раскроется ему с новой стороны. Тогда её будет трудно понять или сложно поверить в неё.

Какой-нибудь простак, несомненно, махнёт на всё рукой, но только не тардиград. В непонимании, в неизвестности есть обаяние и привлекательность. А отрицание - всего лишь изъян, создаваемый привычкой. Привычки многое упрощают, но когда они живут дольше, чем положено, то обязательно приводят к ошибкам, а это уже серьёзно. Необходимо знать цену ошибкам и уметь избегать их.

Реальность когда-нибудь обязательно попытается ускользнуть, выпорхнет из ладоней и устремится куда-то за горизонт, и тогда ты должен отправиться вслед за ней. Никакого отрицания!

Крейг, как и ожидалось, отыскал апостола Кука у биохаба. Ему непросто было принять тот факт, что это и есть Бернард. Неприятие Крейг ощущал физически. Оно отдавало где-то в голове, над глазами.

Даже в странном и сложном искусстве, в котором он считал себя поднаторевшим, Крейг обнаружил собственное несовершенство. Раньше он был уверен в своей способности принять всё, что угодно. Видимо, в какой-то момент он поддался привычке и позволил отражению реальности в своём сознании принять окончательную форму. Если бы так не произошло, то и не возникло бы неприятия.

Остановившись перед сидящим на траве апостолом, Крейг ещё раз заглянул в письмо Элли. Возможно, глаза ранее обманули его. Он скомкал письмо, убрал в карман и осмотрелся вокруг. В сущности, за всю жизнь он ничего не узнал про этот мир вокруг себя. Только если самую малость.

- Кислый вид у тебя. Ты тоже болен злобой сегодня? - обратился к нему апостол. - Если зол, значит, где-то просчитался. Ошибся в чём-то.

- Всё из-за терапии, - ответил Крейг. - Мой мозг отравил меня, когда я захотел убить лунопоклонника.

- Твой мозг, видимо, умнее тебя, - апостол кивнул, будто подтверждая собственные слова, и дотронулся до маленького елового ростка, прямо перед ним торчащего из земли.

Год назад Бернард выпросил у маленькой Элли горсть еловых семян и принялся сажать их где попало. Проклюнувшиеся ёлки балдж выкапывал и пересаживал в места, где ростки никто не растопчет и не съест.

У Крейга возникло подозрение, что Бернард издевается над ним. Он уже хотел развернуться и уйти, когда апостол снова заговорил.

- Есть в нас потребность любить и оберегать тех, кто только начинает жизнь. Детей, котят или ростки деревьев, - апостол изменился в голосе, и сам он стал каким-то слишком уж рассудительным и спокойным. - Глубокий потенциал и простор для роста всех нас завораживают.

От его слов тяжесть навалилась на Крейга с такой силой, что стало не хватать воздуха. Холодная рассудительность апостола - ужасное оружие. Клинок затупился и заржавел, но нельзя не вспоминать о жертвах, павших под его ударами, и тех, у кого чудом получилось спастись.

- Или свет завораживает, - ответил он, не желая соглашаться с апостолом, и с напряжением выдохнул.

- Свет?

- Тот свет будущего. Для детей будущее - искрящаяся волна из света. Так ведь? Свет и завораживает, когда его недостаёт.

Апостол ухватился за бороду и нахмурился.

- И какой же он? Ты помнишь?

- Обнадёживающий, - ответил Крейг. - В нём вроде тот дух заката из летнего вечера, но это свет утра. Это, в общем, свет начала пути. После того, как он угаснет, всё кажется повторяющимся и опостылевшим, а от будущего разит одиночеством и могилой. И тогда надо воссоздать его. Ясно тебе? В начале пути этот свет каждому дают даром, а позднее, когда он иссякнет, ты должен самостоятельно его создать. Для этого необходимо постоянно набираться мастерства. Вот в чём смысл.

- Да, я помню его.

- Что? Детство?

- Свет помню. Много света. И мрак помню. Я там был совсем один, - апостол поднял глаза к Крейгу. - Свет будущего? И какое будущее у старика, вроде меня?

- Это не имеет значения. Есть такие редкие вещи, в которых нельзя сомневаться, - повторил Крейг слова Дженни.

Брови апостола приподнялись от удивления.

- Иногда забываю, что и в незнании скрыта большая сила. Незнание - это тоже род знания, - он опять закивал. - Постоянно что-нибудь забываю. Ты какой-нибудь пророк?

- Нет. Мне слишком малое известно, чтобы кого-нибудь чему-нибудь учить. Особенно тебя.

- Пророки несут веру, а не знания. Напомни-ка, откуда ты пришёл?

- Из пустыни.

- В пустыне много света?

- Много.

Крейг пожалел о том, что принялся объясняться с апостолом. Объяснения - это пошло и неправильно. Правильнее было бы пырнуть этого седобородого джокера ножом для лучшего взаимопонимания. Словом в таком деле ни одной двери не отворишь. Верно прорицательница говорила, нет в слове никакой волшебной силы. Слова - мусор.

Белёсое слабоумие исчезло с лица Бернарда. Проблеснули сосредоточенность и вдумчивость. Он резко мотнул головой, будто отгоняя комара, насторожился и опустил глаза.

- Ну, вот. Опять. Опять, - пробубнил он. - Эх, что же я натворил-то…

В нём всегда читалась инаковость какая-то. Даже среди чужих для тардиграда лунопоклонников апостол был ещё более чужим. Неизвестный элемент, осколок иной среды. Глобстер из океанических глубин, выброшенный на берег мощным ураганом. Так он и лежит под солнцем цветочного города: огромный, непонятный и беспомощный. Распластался, как младенец. Даже перевернуться не может.

И Дженни такая же. Магические способности сделали её земным существом, научили ходить, дышать, говорить, только изначальная инаковость так никуда и не делась.

Краем глаза Крейг заметил Дженни и Элли на смотровой площадке биохаба, и, нервно махнув на прощание рукой, ушёл прочь.

Буры попросили привезти взрывчатку к гнезду балджа. Крейг охотно вызвался для этого дела. Он не мог найти себе места, не мог заснуть и не знал, куда себя деть. Следовало бы найти прибывших из северного поселения медицинских исследователей и попросить у них антидот от последствий терапии, однако Крейг чувствовал новизну в полученной травме и подавленном состоянии. Боль не так уж и плоха, если можешь избавиться от неё в любой момент. Боль - это всегда новый опыт.

Ещё больше Крейгу хотелось побыть одному, погрузиться с головой в безмолвие, в бескрайнюю внутреннюю мглу - уйти на самое дно, если оно есть. Планы спутала Агнешка, тенью следовавшая за Крейгом. По пути на склад он косился на девочку, пытаясь понять, чего она путается под ногами.

Внутри далёкого склада стоял холод. Через маленькие окна проникало совсем немного света. Крейг вытащил четыре небольших коричневых мешка со взрывчаткой, сложил их на тачку и чихнул от пыли, отчего заболело под лопаткой.

Рядом, сметая хвостом песок с бетонной плиты, сидел Кактус. За ним стояла наконец-то избавившаяся от шлема Агнешка. Ветер играл её волосами соломенного цвета, за спиной висела перекинутая через плечо маленькая походная сумка.

Девочка наклонила голову, с любопытством уставилась на Крейга, и он окончательно решил, что с ним что-то не так.

Тачку Крейг катил перед собой. Агнешка поначалу пыталась помогать и толкала её одной рукой. Она быстро смекнула, что больше мешает, чем помогает, и отступилась.

Они пересекли асфальтированную площадку, вышли на широкое поле. Цветочный город исчез за возвышенностью. С противоположной стороны из-за совсем невысоких пушистых сосен торчали вершины далёких гор. Сосны образовывали идеально ровные ряды. Видимо, большая Элли не так давно посадила их здесь.

Боль усиливалась. В спине росла пробоина, через которую выходило великое напряжение, помогавшее сдерживать тяжесть. Крейг даже остановился на несколько минут. Он ждал, что тело вот-вот разрушится, но ничего не происходило. Тогда Крейг двинулся дальше, пытаясь вспомнить, откуда эта тяжесть взялась.

Так много лет он обрастал бронёй, что стал заложником собственных доспехов. Поверх заржавевших от крови, изрубленных, иссечённых и исколотых слоёв ложились новые слои брони. Теперь это самые надежные и крепкие доспехи. Только они слишком тяжелые.

От кого теперь защищаться? Кому служить? Старая королева потерпела поражение. Тардиград, когда-то давно поднявший над миром её чёрное знамя, не знал, как жить дальше. Ему захотелось сейчас же вырваться из доспехов.

- Где твоя кепка с жирафом? - спросил он у Агнешки.

- Потерялась в замке. Сходим туда ещё?

- Да. Попросим Соню помочь.

Тяжесть придавливала к земле. Крейг вспомнил о Хельге. Теперь-то он точно знает, чего хочет получить от принцессы клёнов. Когда балдж вернут к жизни, через лес калидасов они отправятся в волшебный замок, разыщут Хельгу, и Крейг попросит освободить его от могучих доспехов старой веры.

Ноги становились всё тяжелее. Почему земля не продавливается, почему он не проваливается сквозь неё? Хребет того и гляди переломится пополам.

Крейг снова остановился, повертел головой по сторонам и попятился. Больше тардиград не мог идти, и это ошеломляло. Его путешествие закончилось.

Он бросил стыдливый взгляд на Агнешку. Вот сейчас она видит его настоящего - ожесточённое и изувеченное древнее чудовище, запертое в доспехах. С самого знакомства в подыхальне Рифта он выдавал себя за кого-то другого, опасаясь напугать её, а теперь уже не осталось сил притворяться.

- Устал? - пропищала Агнешка?

- Да, - признался Крейг. - А ты?

- Я - нет.

Ноги подкосились, в висках затрещал лёд, и сокрушённый Крейг рухнул на колени.

Раньше он часто пытался представить, как закончится его путь. Хорошо бы в финале было ясное небо - дневное или ночное. Хорошо бы в небе открылась изумительная, невообразимая глубина. Пусть глубина эта станет последним, что тардиград увидит. Пусть глубина примет его к себе. Не так уж это и много, хотя большего и желать нельзя. Крейг верил, что получит желаемое.

Его длинный и сложный путь только что неожиданно завершился. Совсем не так, как он предвидел. Впереди ждут ночные песни, далёкие путешествия, прогулки под Луной, туманы Плеяд, фантастические открытия и чудеса. Только бы проклятая тяжесть прошла поскорее.

«Не дрейфь, тардиград», - вспомнил Крейг древнее заклинание. Тяжесть сразу отступила. В груди зазвенела сила. Сидя на коленях, он выпрямился, расправил плечи и всем телом ощутил спокойный и безмерный поток жизни, проистекающий из-за заливаемого солнечным светом горизонта. Где-то там бог радости. Туда бы сейчас, за горизонт…

Новая волна тяжести разбилась об окаменевшую спину и плечи, выбив все мысли и слова. Внутри заскрежетали разрушающиеся льды. Вековые замки, могучие опоры и укрепления тардиграда разваливались.

Он ссутулился, упёрся ладонью в сырую траву, закрыл глаза и затих, ожидая непонятно чего. С этого момента начинался новый большой путь, и Крейг совсем ничего о нём не знал.

Агнешка нерешительно обняла его и положила голову на плечо. Агнешка такая лёгкая, что страшно и притронуться к ней. Невесомая, словно маленькое белое облако. От девочки, что поражало, исходило тепло, прямо как от Элли.

Все они обладали теплом, но простофиля тардиград всегда был увлечён вещами запредельно далёкими и часто не замечал того, что происходило под носом.

И тут Крейга вдруг осенило. Он понял, что имела в виду большая Элли, когда просила учиться у Агнешки.

Ещё от Агнешки пахло шоколадом. Где-то у маленькой дикарки припрятаны конфеты. Надо бы спросить. Может, поделится. Шоколадная конфета сейчас помогла бы ему.

На шмелиных фермах среди зарослей вереска располагался небольшой сарай для инструментов и дронов. К нему Элли и держала путь. Вообще-то, балдж давно собирался его снести за ненадобностью, однако маленькая Элли запретила. Тогда балдж застелил крышу невзрачного здания дёрном, чтобы оно не выделялось.

Сарай, одинокий пышный эвкалипт, кусты вереска и большой булыжник среди них, - всё складывалось в милую живописную простоту. Когда-то давно булыжник был частью скалы на северном полюсе Марса. Балдж привёз его сюда, чтобы он напоминал о холоде и расстояниях.

Где-то к одиннадцати часам утра солнце изгоняло тени, и всё это очень нравилось маленькой Элли. Она любила подолгу сидеть за старым столом, подперев голову рукой, болтать ногой, смотреть на вереск, эвкалипт, марсианскую скалу и о чём-нибудь мечтать.

Правда, по вечерам тут было невесело. Во время закатов в сарайчике по-особенному ощущалось, что прошёл ещё один день, и от этого почему-то становилось грустно. Поэтому Элли не приходила в странный сарай после ужина. Хотя грусть ты была скорее сладким чувством, но Элли не любила грустить. Грусть - для неудачников.

В лесу неподалёку от входа на шмелиные фермы затесался бур. И как его, чёрт возьми, занесло сюда? Он бродил на опушке леса словно дикий зверь какой-то. Элли пришлось сделать крюк, чтобы не встречаться с ним.

Она пролезла в дыру под оградой, отделявшую шмелиные фермы от бескрайнего поля, и осмотрелась.

- Здравствуйте, здравствуйте, - поприветствовала она цветы и кустарники.

Растения сильно потрепало бурей и снегом, но, как и прежде, Элли захлестнул буйный вихрь из впечатлений. Снова в мире цветов.

- Брысь! - приказала она крупному дрону-пауку, перегородившему узкую тропу.

Паук уполз в кусты. Если бы кто-нибудь из буров заметил работающего дрона, то, пожалуй, заподозрил бы балдж в обмане. Однако Элли точно знала, что за ней никто не следит. Тысячи дронов прямо сейчас наблюдали за нагрянувшими в цветочный город бурами.

Почти бегом она добралась до сарайчика. Там её ждало разочарование. Буря распахнула окно и внутрь нанесло снегу. В луже на полу валялись листы с рисунками эвкалипта. А ещё внутри было холодно.

- Ну, ладно, - протянула Элли.

Она стянула с вешалки красный шарф, накинула на плечи и отравилась на улицу.

Усевшись по-турецки на куртке, Элли глазела на долину поросшую лиловыми цветами. Долина уходила вниз, после волной поднималась так высоко, что скрывала стоящие далее вязы и сакуры. Долина лиловых зим.

Элли забыла название цветов. Какие-то дикоросы. Элли модифицировала их таким образом, чтобы они цвели в зимний период.

Когда-то они стали причиной раздоров между балджем и Элли. Маленькая Элли не хотела отводить так много места для лиловых цветов - они до самой линии горизонта занимали место. Одна только лиловость и больше ничего. Сейчас же Элли решила, что в этом даже что-то есть. Однообразие надо чередовать с разнообразием, иначе ненастоящее какое-то разнообразие получается.

Над лиловым горизонтом, прямо под заходящим затуманенным месяцем зажглась звезда. Глаза Элли расширились.

- Это оно? - спросила она.

- Да, - ответил балдж. - Подарок Рикки.

Страшная звезда ярко разгорелась на синем небе и сразу начала угасать. Элли стало холодно, больно, тесно и как-то невыносимо. Она нервно вцепилась в шарф. Ужасная, ужасная звезда…

Один из складов с антивеществом, находившихся между Землёй и Марсом, неожиданно помчался в сторону Земли. Марсианский балдж втайне запрограммировал бустер, управляющий передвижением склада, на столкновение с Землёй. Программа запустилась сразу после гибели Рикки.

Это смерть лунопоклонников сияла там в небе. Она ещё пострашнее блэкаута от Бернарда. Если бы большая Элли не была такой предусмотрительной, то… Нет, маленькой Элли не хотелось даже думать о последствиях.

Звезда угасла, теперь можно было выдохнуть и забыть обо всём. Им ничего больше не угрожало и не мешало. Большая Элли перехватила управление орбитальными ячейками и уничтожила вышедший из-под контроля космический склад. И, конечно же, расправилась с Рикки, взорвав марсианский завод с антивеществом. Серая Равнина, Вал Адриана, Роща Джаггернаутов и сам Рикки - всё превратились в плазму, пыль и развалины. Взрыв был такой силы, что на Марсе начал извергаться вулкан.

Ясно, что опять с Марсом вышел провал. Невезучая какая-то планета. Зато в этот раз лунопоклонники получат кое-то ценное. На такой фантастический размен Элли вполне согласна. Главное теперь - не оплошать в мелочах. Буры и лунопоклонники не должны усомниться в том, что отныне балдж в руках буров.

Лунопоклонники тоже не знали, чем на самом деле является балдж. Большая Элли всегда опасалась диверсии со стороны лунопоклонников или буров, поэтому не раскрывала важный козырь. Всему своё время.

Девочка Элли поднялась с травы и побрела вглубь лиловой долины, разглядывая месяц.

Можно сказать, песня о Дороти на Луне имела двойной смысл. Вот там, в глубокой пещере на обратной стороне Луны спрятан настоящий балдж. Туда никто не смог бы добраться, разве что Рикки.

А ещё балдж есть на Титане, на одном из спутников Юпитера, на Плутоне и в Белом Городе, конечно. Все они объединены в одно сознание, при этом большая Элли может ограничиться и одним мозгом.

Марсианский балдж тоже создавался лишь для того, чтобы стать частью Элли. Чего-то тогда не заладилось, он не стал продолжением единого живого существа и обрёл самостоятельность.

Когда дроны доберутся до соседней звезды, Элли появится и там. Элли много где. Огромные пространства объединены в одну Элли, и всё-таки это ничтожно мало.

Даже балдж, помимо восхищения, иногда испытывал ошеломление перед зависшей над головой бесконечностью. Поэтому, когда лезешь в дебри, просто необходимо знать, что в любой момент можешь вернуться к родному очагу, где тебя ждут лунопоклонники, вместе с ними встречать восход Луны и слушать колыбельную для Дороти, забыв о бесконечности. Жутко оставаться с ней один на один.

Это будет необыкновенно долгое исследование. Хотя уже совсем скоро у соседних светил появятся жизнь и разум. И однажды утром под светом тех далёких звёзд загудят шмелиные фермы. Когда-нибудь по всей вселенной будут распускаться цветы, созданные маленькой Элли.

Фермы делились на четыре провинции по временам года. С лиловой возвышенности начиналась дальняя зимняя провинция - цветы в ней цвели зимой.

Посреди моря цветов на небольших круглых оазисах, занятых кедрами, акациями, клевером и люцерной, виднелись холмики. Внутри них и под ними и располагались шмелиные ульи. Зимой шмели становились неактивными, большая часть из них погибала, и на фермы приходил покой. Когда-то давно Элли жутко расстраивалась из-за этого безобразия. Балдж утешал её словами о том, что многие явления особенно прекрасны благодаря тому, что имеют завершение. Тогда маленькая Элли не понимала их смысла.

- Так неловко вышло, - забормотала девчонка.

У них одно сознание на двоих. Балдж понимал её мысли, как свои. Но сейчас маленькой Элли хотелось говорить. Её тревожила зимняя тишина шмелиных ферм.

- Хорошо, что Уоррен притащил в Улитку Агнешку, - говорила маленькая Элли, - и она испугалась игл. Повезло нам. Ян чуть всё не запорол. Ох, это был бы грандиозный провал! Даже думать об этом невыносимо. Вот неудачник!

- Нас выручил Уоррен, а не Агнешка.

- Думаешь, и это всё не случайно?

- Я не думаю, я чувствую, - донеслось из уха. - Чувствую присутствие буров в событиях. Им всегда везёт. Они, конечно, не смогли бы выигрывать в казино. У их везения иной ритм. В моменте можно облапошить их. А на длинной дистанции события всегда перестраиваются под них. Я чувствую, когда это происходит. Как будто музыка начинает доноситься непонятно откуда, и все события - и давно произошедшие, и те, которые должны произойти в будущем, - принимаются плясать под неё. Чтобы играть против буров, нужен бур. Когда Уоррен сбежал от нас в Рифт, я поняла, что это оно. Музыка зазвучала, что-то начало меняться.

- Я помню, как ты волновалась тогда. Буры ведь не обладают умением предвидеть будущее?

- Их не волнует будущее. Время для них не имеет значения. Буров ведут впечатления и непонятные озарения, а не расчёт или предвидение. Кажется, они и сами мало чего знают о своих способностях. Бур живёт в своём бескрайнем внутреннем Юконе, и все события, ступающие на его территорию, подчиняются непонятным для лунопоклонников законам.

- Ещё и прорицательница на нашей стороне.

- Откуда тебе знать, какие у неё замыслы?

- Невозможно перестать восхищаться ей.

- Поэтому будь вдвойне осторожнее с Дженни.

Маленькая Элли остановилась и задумалась над чем-то.

- А знаешь, что? - с упрёком заговорила она. - Он всю жизнь был заложником спятившего апостола. Теперь ты выражаешься так, будто Уоррен, освободившись, стал живым щитом в соревновании с бурами. Или каким-то козырем в карточной игре. Это жестоко.

- Извини, моя хорошая. Я неудачно выразилась. Я имела в виду, что мы совершенно случайно подстрелили сразу двух зайцев. Не отказываться же от награды, раз она вышла сверх ожидаемого.

- Ладно, сойдёт. И больше не напоминай мне о том, что Уоррен - бур, - потребовала маленькая Элли у большой. - Мне не хочется вспоминать об этом.

- Хорошо. Иногда и меня пугает топинамбуровская чертовщина. Всё это так странно!

Элли медленно шагала по грунтовой дорожке для дронов. С обеих сторон росли великолепные астильбы, способные поразить и тардиграда какого-нибудь. Надо бы привести сюда Крейга. Да, как можно быстрее. Прямо завтра. Решено.

У астильб она расскажет Крейгу о том, что скоро у них будет пополнение. Правда, Дженни уже всё разболтала. Только Крейг ещё не знает, что Элли, как и Дороти когда-то давно, беременна двойней - мальчиком и девочкой. И это чистая случайность.

Бурам известно, где находится источник странных и необъяснимых совпадений. Им понятна та композиция, складывающаяся из заявившихся неизвестно откуда случайностей и событий. Для такого понимания надо обладать сознанием бура. Надо надеяться, что и лунопоклонникам оно когда-нибудь откроется.

За астильбами разлёгся небольшой луг, дальше начинались террасы плотно покрытые мелкими цветками. Тут разгорался настоящий пожар из рубинового, синего, оранжевого, чёрного. Лепестки сливались в большие неровные кляксы.

Над террасами петлял прогулочный мост, на него Элли и взошла. Перила были украшены горшками с рододендронами. Ветер сильно потрепал цветы.

На вершине моста стоял столик. Элли добралась до него, села на один из стульев и стожила руки на столе.

Она часто бывала здесь, и всё равно вид с моста каждый раз завораживал. Впервые оказавшись перед террасами, Элли даже потеряла сознание. Это произошло достаточно давно, однако с тех пор всё ещё сохранились почтение перед красотой, осторожность и любопытство. Между девочкой Элли и красотой всегда сохранялось расстояние, синаптическое пространство. И это, в самом деле, замечательно.

Вдалеке белел высокий акведук. Иногда по ночам его разукрашивали синие, красные и зелёные гирлянды. С противоположной стороны дремал маленький лес. Шмелиные фермы нуждались и в тенях.

Элли, не в силах усидеть на месте, салютовала любимым террасам и отправилась к деревьям. Ей захотелось покачаться на качелях, закреплённых между двумя высокими елями.

Перед лесом в окружении кустарников стояла небольшая увитая плющом ротонда. Элли частенько сидела в ней по вечерам и пила жасминовый чай.

По тропинке, усыпанной высохшими еловыми иголками, она домчалась до качелей.

Элли легко раскачивалась и, прислонившись ухом к канату, слушала скрип волокон и собственное дыхание. Между маслеными иглами мелькало солнце. Под ним в густом ельнике из молодых елей свернулась в клубок пушистая лесная мгла. Здесь всегда рождались бессловесные и яркие фантазии о небе. Элли, как уже можно догадаться, знала множество тайников, где любили вить гнёзда хорошие идеи и мечты.

Тревоги и напряжение последних дней окончательно рассеялись. Элли окутал покой, приползший вместе с сумерками из глубины леса. Где-то там папоротники окружили чудный камышовый пруд. У него обитают диковинные птицы, лягушки и ящерки.

Утомившаяся от переживаний Элли даже задремала и чуть не свалилась с сиденья качелей, что было бы совершенно неприемлемо. Где это видано, чтобы шмелиные принцессы подобным образом тыкались лбом в мох?

В лесу сохранился холодный дух снежной бури. Ещё здесь пахло весной. Растирая плечи и сопя от холода, Элли выбралась на опушку, поросшую высокими душистыми кустарниками, и развернулась к солнцу, уже опускающемуся к фермам. Лесная дрёма продолжалась дольше, чем показалось поначалу. Элли поразилась собственной беспечности.

Её вдруг смутило, что одну из самых больших и трудных побед придётся отмечать в одиночку. Радостями надо обязательно делиться с кем-нибудь. Особенно большими радостями.

Элли вспомнила, как буры - таинственные, великие путешественники из северных земель, - пыхтя от тяжести, тащили по равнинам бутафорское ядро, похищенное довольно таки наглым образом. Прорицательница помогала им. Знала, что ядро ненастоящее, и всё равно вместе со всеми волокла бесполезную болванку к автобусу.

Перед бегством в Канзас маленькая Элли предусмотрительно предложила балджу уменьшить вес фальшивки, чтобы кто-нибудь из буров не надорвался. Надо беречь буров. После этого ядро всё равно оставалось весьма тяжёлым.

Каждый раз, когда Элли вспоминала то комичное похищение, её разбирал смех. На железной дороге девчонка изо всех сил старалась не думать об этом, чтобы не взорваться от хохота при Крейге и Дженни. Да что там? И дурачок Тото почуял бы заговор, если бы она, сидя в локомотиве, смеялась без причины. Косился бы с упрёком и шевелил ушами.

Тихий смех Элли превратился в неудержимый звонкий хохот. Можно больше не сдерживаться и смеяться, сколько влезет. Она схватилась за живот, повалилась на дорожку и захлопала ступнями по земле.

Ещё долго её весёлый смех, то утихающий, то разгорающийся с новой силой, доносился с лесной опушки и кружился над цветами и травами. На фермах звуки смеха были весьма и весьма уместны, да и вообще любое веселье здесь хорошо приживалось. Шмелиные фермы - прекраснейший уголок во всём цветочном городе. Или даже на всём белом свете. Лунопоклонники, конечно, откроют и создадут множество удивительных миров, но шмелиные фермы навсегда останутся одним из самых прекрасных.