Лучшее время для прогулок I [Тардиград]

Чёрные берега Уннур и Бьёрна

Безумие освобождает

Летом, зимой, весной и осенью океан разный. Именно осенью он настоящий. Мрачный, тяжёлый, сильный.

Осенью океан поспевает и разрастается. Океана становится так много, что он выходит из чёрных берегов, поднимается над горами, гоняется за раскалёнными каплями габаритных огней, но не может их поймать. Неуловимые капли соскальзывают по полуночным стёклам и исчезают за заправкой, кухней-гриль, магазином одежды Icewear.

Добравшись до города, океан растекается по блестящим от инея крышам, заполняет улицы пространством, сумерками, туманами и паром.

Осень была периодом долгих прогулок рядом с океаном для маленьких Уннур и Бьёрна. Какая-то непреодолимая сила влекла детей к океану. На выходных, сразу после обеда они упаковывали в рюкзаки дождевики и топали на берег. По пути они покупали по баночке молока и большой пакет с жареным арахисом.

Обычно на пляже, размахивая фотоаппаратами, сновали туристы в красных куртках. Иногда простофили приближались к воде и ждали, когда могучая волна встанет на дыбы и сшибёт их с ног, чтобы позднее, возвратившись домой, рассказывать об опасностях чёрного пляжа.

Оглядев суетливых чужаков, Бьёрн и Уннур уходили подальше - туда, где не было никого и ничего, кроме океана, ветра, вулканического берега, окаменевших троллей и магии, от которой делалось немного жутко.

Осень - время путешествий. С севера прибывают холодные ветра и глубина, на юг улетают стаи уток и тупиков.

И детей океан звал куда-то. На пляже лучше всего был слышен его мистический зов.

Бьёрн и Уннур беседовали о путешествиях и удивительных городах, спрятавшихся за горизонтом. Они трогали накатывающие волны ладонями, собирали пирамидки из камней, рисовали на песке и смотрели в бинокль.

Под конец дня, устав, брат и сестра просто молчали и наблюдали за тем, как по самой кромке вечернего неба к далёкому волшебному королевству плывут серые тени паромов, балкеров, контейнеровозов и иных обитающих в океане гигантов. Чтобы пересечь океан, надо так много сил.

Домой они отправлялись, когда уже начинало темнеть.

Добрая и весёлая мать даже немного пугалась, когда Бьёрн и Уннур, отрешённые, молчаливые и бледно-синие от океанского дыхания, появлялись на пороге.

После ужина их отчуждённость рассеивалась. Мать, отец, Уннур и Бьёрн собиралась на диване перед книжными полками и беседовали о чём-нибудь хорошем. Так завершался осенний воскресный вечер, и начиналась ночь.

Лежа в кровати, Уннур прислушивалась к налегающему на стены дома ненастью. Океан всегда спокоен. Даже во время ночных штормов. Чтобы не бояться бурь, надо быть таким, как океан.

Волны сливались с чёрными облаками. Это ливни блуждали над океаном, или сам океан изливался в небо.

Бьёрн и Уннур следили за пугающими облаками, надеясь, что они обойдут стороной.

Застилая горизонт, океанская мгла всё же двинулась на сгорбившихся у берега троллей. Пришла пора ретироваться, и дети помчались домой.

Ливень застал их в пути. Сначала обрушился дождь, за ним с неба посыпались крупные градины. Бьёрн, спасаясь от града, увлёк сестру в ближайший дом.

Это был дом Сигурдссонов. Сейчас в нём никто не жил. Несколько месяцев назад хозяева дома отправились в путешествие и не вернулись.

Сигурдссонам принадлежали ресторан и гостиница. Там постоянно крутились туристы, участники экологических конференций, спортсмены и чиновники. Благодаря доходам от бизнеса Сигурдссоны были довольно богаты, поэтому часто путешествовали.

Дети стояли под навесом и ждали, когда закончится ливень. Неподалёку на бельевых верёвках мотался малиновый халат, забытый одной из дочерей.

Бьёрн ухватился за дверную ручку. Дверь отворилась. Полицейские или родственники Сигурдссонов забыли запереть её. Любопытный Бьёрн долго заглядывал внутрь, затем зашёл в дом. За ним вошла и сестра.

У Сигурдссонов было три дочери. Происхождение одной из них являлось для всех тайной, случайно раскрытой Уннур. Дело в том, что у младшей дочери по имени Кристин были большие уши. Когда прошлым летом на дне провозглашения республики Кристин читала со сцены стихи, Уннур неотрывно наблюдала за её ушами и пришла к ошеломительному выводу: Кристин являлась эльфийкой. Сигурдссоны это почему-то скрывали.

Уннур почти не общалась с ними. Шумные и весёлые сёстры были старше и не замечали молчаливую и невзрачную Уннур.

Зато Уннур хорошо знала их полосатого кота. Тот, никого не боясь, болтался по улицам, любил играть с незнакомцами и иногда кусался. Из-за этого куртка Уннур частенько была покрыта шерстью вечно линяющего кота.

Бьёрн поведал сестре, что кот этот во времена королевы Виктории охотился на призраков в королевском замке. Так бы оно до сих пор и продолжалось, если бы однажды кот не узнал, что члены королевской семьи являются лейбористами, когда кот по природе своей, как и все коты, убеждённый монархист.

После такого конфуза кот сбежал в Америку. Он отправился в город старателей на западном побережье, где ловил мышей и подрабатывал на рыбном рынке.

Всё это быстро наскучило до чёртиков. По Трансконтинентальной железной дороге на товарном поезде кот отправился на восток и добрался до Нью-Йорка, где его неоднократно видели в порту. Окончательно след кота потерялся где-то в Гренландии.

Объявился он через много лет в испанской королевской семье. Дело в том, что каждую ночь из платяного шкафа в королевском дворце вылезал призрак генерала Аугусто Пиночета и пугал детей. На него никак не могли найти управу. И средством от тараканов его травили и фумигаторами - ничего не помогало.

Тогда испанский король собрал лучших астрологов, ясновидящих и гипнотизёров, и попросил их отыскать легендарного кота, способного изгонять призраков.

Одна колдунья из Каталонии с помощью древних заклинаний нашла кота на Азорских островах. Король встретился с ним и рассказал о приключившейся с их семьёй напастью. Кот давно отошёл от дел, и всё же согласился помочь, потому что это был порядочный кот.

Ему назначили довольствие и поселили в королевском дворце. Вскоре кот с триумфом изгнал призрака генерала Аугусто Пиночета.

Пиночета на пасху видели уходящим в сторону острова Врангеля. Если верить слухам, на далёком острове собирались призраки генералов, а ещё вулканологов и грибников.

После этого испанский король подарил кота Сигурдссонам, потому что ему были полезны рыба и морской климат.

В начале нынешнего лета всё семейство Сигурдссонов отправилось в отпуск куда-то далеко-далеко. Самолёт, в котором они летели, разбился у берегов Суматры.

В новостях рассказывали, что это произошло из-за производственного брака. Большая авиакомпания производила самолёты с неисправностями, и один из них по этой причине упал в море. В нём и находились Сигурдссоны.

Из новостей Уннур почти ничего не поняла. Там много рассказывали про капитализацию и снизившуюся стоимость акций бракоделов, про отставку какого-то СЕО, излагали выводы управления гражданской авиации и прочие скучные и бессмысленные события, последовавшие за авиакатастрофой. Да и вообще, Уннур не поверила в то, что Сигурдссоны никогда не вернутся. Всё это казалось слишком уж невероятным. Не может человек, и уж тем более эльф, вроде Кристин, исчезнуть навсегда. Даже дети знают, что эльфы бессмертны.

Они с Бьёрном бесшумно крались по гостиной. Из-за ливня внутри стояла темнота. Об окна с шипением разбивались порывы ветра и дождя.

Эти комнаты долго придётся наполнять теплом. Не тем теплом, исходившим от отопительных радиаторов, а уютным теплом от разговоров, отношений, повседневных дел, забот, мелких ссор и примирений. Уннур всё думала о том, куда пропадает кот, когда его хозяева улетают в другие страны.

На столике посреди гостиной творился настоящий бардак. На нём лежали оплавленные ароматические свечи, фонарик, широкая женская расчёска, приставка Playstation, высохшая апельсиновая кожура и альбом с фотографиями.

Бьёрн взял фонарик, включил и прижал к руке. Ладонь его засветилась красным. Уннур подхватила альбом.

При свете фонарика они рассматривали красочные фотографии из путешествий.

Сёстры почти всегда улыбались. Их родители были такими же весёлыми и симпатичными.

Дети пролистали до фотографии, где вся семья Сигурдссонов расположилась в кнорре. У блестящего смолистого борта лодки стоял отец Бьёрна и Уннур.

Альбом вывалился из ладоней девочки и приземлился на диван. Она бросилась на улицу.

Уннур выскочила под холодный ливень, замерла рядом с трепыхающимся халатом и прижала руки к груди. Её объял такой ужас, что и заплакать она не могла, и успокоиться.

Зимой опустевший дом много раз снился ей во снах. Уннур о них никому не рассказывала, даже Бьёрну. Она опасалась, что вязкий, как сироп, кошмар мглистых комнат и их оцепенение могут передаться отцу, матери или Бьёрну, если рассказать о них. Уннур не хотела, чтобы кому-нибудь стало так же тяжело, как и ей.

Дом Сигурдссонов стоял у дороги, ведущей в школу. Когда они проходили мимо, Бьёрн брал её за руку, и Уннур шла с зажмуренными глазами, чтобы не видеть мёртвых окон. С закрытыми глазами было ещё страшнее, но Уннур ничего не могла с собой поделать.

Воскресные вечера с родителями были для Уннур воплощением всего самого хорошего и доброго, что есть на свете. После происшествия в доме Сигурдссонов они стали невыносимыми. Сидя рядом с отцом, рассказывавшим о морских путешествиях, она представляла, как и их дом когда-нибудь опустеет, а в комнатах станет темно, холодно и неуютно. Всё это было так горько и нечестно, что она откололась от семьи. Когда все собирались после ужина, чтобы вместе мечтать о чём-нибудь, Уннур уходила читать.

В своей спальне она садилась за стол, открывала толстую книгу со сказками и весь вечер смотрела на единственную картинку. На ней Дороти и её маленький пёс шагали по дороге из жёлтого кирпича. Дорога эта вела в волшебный город, где исполняются любые мечты.

Иногда наведывался Бьёрн. Он заметил, что книга всегда раскрыта на одном и том же развороте, но ничего не сказал.

Когда в начале весны Уннур простудилась и лежала дома с сильным жаром, Бьёрн перед сном брал книгу и читал для сестры историю об изумрудном городе. В последнее время обычно беззаботный Бьёрн стал угрюмым и рассеянным. Рассматривая читающего брата, Уннур поняла, что и ему в доме Сигурдссонов открылась жуткая тайна.

Как говорил учитель, если где-то в длинном уравнении или примере закралась ошибка, то надо начать решение сначала, чтобы найти её и исправить.

Надо вернуться к началу, если что-то не заладилось. Для Уннур и Бьёрна начало - это чёрный берег Атлантики.

Океан всегда спокоен. Надо быть таким, как океан, чтобы ничего не бояться. Они снова и снова будут возвращаться к нему и весной, и летом, и осенью, и даже зимой.

На берегу неизвестная сила всё расставит на свои места. После этого можно продолжать путь. А можно и не продолжать. Кто сказал, что нужно обязательно куда-то идти, постоянно ломать голову и к чему-то стремиться?

Да можно хоть всю жизнь провести на родных чёрных берегах.

Эх, если бы не тот спрятанный за горизонтом волшебный город, к которому по вечерам опускалось солнце.

Убей его!

Бог всегда приходит не вовремя.

Когда он появляется, даже измотанные солнечным жаром травы оживают.

Всё оживает, и раскалённый песок шепчет тебе пророчества о скором избавлении. Хочется верить, что избавлением тем не является притаившаяся рядом смерть. Истязай, сколько угодно. Мучай солнцем и пеклом, ночным холодом, пустотой, болью, преследованием, усталостью, тревогами, беспомощностью и одиночеством, но не убивай, иначе некому будет тебя встречать. Никто не услышит и не заметит тебя, когда ты ненадолго и опять не вовремя явишься из-за сизых гор.

Жара стояла такая, что в затылке трещало. Крейг облизнул растрескавшиеся губы, кашлянул и обернулся к погонщикам, волочащимся за скорбно скрипящими повозками. Пора присоединиться к ним.

Среди пересохших зарослей люпина у дороги лежал огромный буровой насос Halliburton. Не земле под его трухлявыми боками темнели пятна растекающейся ржавой плоти, не позволявшие цветам подступить вплотную.

В незапамятные времена насос перевернулся вместе с перевозившим его грузовиком, да так и здесь остался лежать, превращаясь в мумию. От обгоревшей и смятой кабины грузовика мало чего осталось.

Рука по привычке потянулась к ремню винтовки. Крейг продал её уже лет двадцать назад. И привычка отбросила его на двадцать лет назад. Тот же воздух, тот же полдень, те же пустыня и жалящее невадское солнце, та же непокорная радость. И сам он нисколько не поменялся. Грудь наполнилась ликованием. Теперь даже время не имеет значения!

Крейг обратил к пустыне покрасневшие от усталости, бессонницы и жары глаза. Ещё немного и он заскворчит, как кусок мяса на сковороде, однако грудь полна ликования. Его приходится даже скрывать.

Травы, конечно, мертвы, как и всё вокруг. Да только обман не является обманом, пока он не разоблачён. И уже никогда не найдётся свидетелей, способных его раскрыть. Всё вокруг давно умерло, нет больше судей, наставников и наблюдателей, нет ориентиров, нет добра и зла, нет истины и потому правила ты должен устанавливать сам. А раз так, то можно радоваться безо всякого повода. Только вот радость является с богом, а он приходит, когда ему вздумается, и всегда не вовремя.

Можно положиться на себя, когда умеешь радоваться. Тело тяжело, душа легка.

- Эй, придурок! Чего застрял?!

- Пошёл к чёрту, - прошептал в ответ Крейг.

Ещё секунда. Хотя если время уже не имеет значения, то и секунда равняется вечности. Крейг закрыл глаза, задержал дыхание и сжал кулаки, изо всех сил пытаясь уместить вечность в эти несколько великолепных секунд.

Радость скоро явится в какой-нибудь неподходящий момент. Снова вой свободы пронесётся над огрубевшими от засухи креозотовыми зарослями, дремлющими песками, мучительно далёкими горами, укутанными в синеватую дымку. Тебе захочется упасть на колени, смеяться и благодарить неизвестно кого. И ничто не сможет тебя сломить до следующей встречи с ней: ни время, ни люди, ни пустыня и её одурманивающий жар, ни ледяной мрак ночей.

Всё привычное когда-нибудь становится невообразимо прекрасным. Камни, травы и даже придорожные могильные кресты, с которых ветер уже соскоблил имена, однажды начинают излучать золотистое свечение. Для этого и нужно, пожалуй, только оставаться открытым и чутким. Всё происходит само собой. Крейг не знал, почему и как.

Протяжный крик птицы донёсся из холодных глубин, призывая отправляться в путь. Крейг схватил сумку и бросился вдогонку за скрипучими повозками.

- И какого чёрта тебя понесло в Климт? С нами иногда путешествуют переселенцы, но они выбирают места получше. Климт этот поганый как пороховая бочка. Там постоянно мертвецы крутятся, - Йохан устало подкинул веток в костёр, закурил новую сигарету и шумно выдохнул дым в огонь. Курил он одну сигарету за другой.

Свет от костра освещал его обезображенное солнцем лицо. Морщины расчерчивали морду Йохана на неровные клеточки, шрам делил левую бровь на две части. Погонщика можно было бы принять за мумию, если бы на лице в свете огня не сверкала звериная злоба. Жизнь Йохана отфильтровалась в страданиях, усталости, боли и потерях и теперь проявляла себя только в самых худших и страшных воплощениях.

Такому ничего не стоит приложить прикладом по зубам зазевавшегося раба или прикончить кого-нибудь. Даже задумываться не стал бы. Запугать его тоже невозможно. Йохан для страха, пожалуй, слишком зачерствел, путешествуя с поездами по пустыням.

- Сейчас везде дерьмово, - парировал Крейг, натягивая на голову капюшон.

Ночь уже гладила спину тянущимися из темноты ледяными ладонями. От её прикосновений бросало в дрожь.

- Тут ты прав, - согласился устало склонивший голову Йохан. - Слышал, что на востоке и севере происходит?

- Ты про вымершие города?

- Про них.

- Слыхал. Басни это всё! - бодро соврал Крейг.

Йохан руководил погонщиками, сопровождавшими торговые повозки. Почти все погонщики уже спали поблизости, зарывшись в пыльные мешки для товаров. Трое сидели у костра рядом с Йоханом и, не в силах даже говорить после изнурительного дня, смотрели на огонь и прикладывались к передаваемой из рук в руки фляге со спиртом. Но алкоголь уже не помогал. Свет от пламени выдавал скорбь и обречённость на их чумазых рожах. Уже поняли, что длинный, жестокий путь тянется в никуда. Ничего им уже не поможет. Сопляки. Не жаль. Нисколько их не жаль.

Следует быть беспощаднее к ним, да и вообще ко всем. Ещё беспощаднее и холоднее. Не жалеть никого и ничего.

Дрессировка беспощадности - это тоже своего рода искусство. Беспощадность должна быть чистой, сдержанной, в чём-то даже весёлой и радушной. Примеси злобы и страсти портят её. Озлобленность, ненависть, мстительность, – это излишества, делающие слабее того, кто им поддался. Они развращают. А старая королева не принимает преданность слабых, лишённых благородства и извращённых. Таких она презирает.

Если уж и причинять кому-то зло, то только из расчёта, из необходимости. И даже при этом надо оставаться спокойным и чутким.

Крейг проглотил горькую ухмылку и поморщился.

- Нет, дружок, не басни, - Йохан почти перешёл на шёпот. - Я своими глазами видел. Клянусь! Мы с поездом недавно через один городок проходили, провернули там свои делишки и двинулись дальше, а когда возвращались спустя неделю, то там ни единой живой души не осталось. Только дикое зверьё да птицы по улицам рыскают. И трупы везде.

- Ограбленные? - поинтересовался Крейг. - Мать-природа мертвецов для грабежа и создала.

Он сполз с одревесневшей покрышки, приблизился к костру, выкопал из всполошившейся золы картофелину и бросил на траву, дожидаясь, пока она остынет. Хорошо.

- Не грабили их - в том-то и дело, - не поддержал его задор Йохан. - Всё цело, трупы без ран. Мне так жутко ещё никогда не было. Мы разбираться не стали, просто дали дёру оттуда. Я в тот раз и решил убраться подальше. А что толку? Говорят, сейчас повсюду города пустеют. Раньше такого дерьма не случалось.

- Не случалось. Если так, то плохи наши дела, - без участия произнёс Крейг. Он подхватил картофелину и принялся перекидывать из руки в руку, желая согреть ладони.

- Верно. И ведь мы даже не знаем, кто и за что нас убивает.

- Китайцы? - предположил Крейг.

- Ты видел хоть одного китайца? Нет никаких китайцев. Может, просто пора уже нам всем умереть. Как день заканчивается, так и людская жизнь закончилась, - философствовал Йохан, разглядывая угасающий уголёк на кривой сигарете. Его бормотание становилось всё менее разборчивым. - И даже убивать никого не надо. А ведь вроде только всё налаживаться стало. В Тресте ведут себя так, словно ничего не происходит. Хотя как им ещё поступить? Всё. Конец. Дальше нет ни хрена…

Из мглы донёсся скрежет. Издалека – со стороны гор. Крейг насторожился, встревожено покосился на звёзды, на дорогу и пологую гору за ней, но никто больше не обратил внимания на звук.

Когда-то дороги покрывал потрескавшийся асфальт - Крейг ещё помнил ту эпоху, - а теперь они спрятались под песком. И далёкую эпоху, и раскрошившийся асфальт навсегда спрятал толстый слой выжженного песка и мелких камней. Так лучше. Крейг всегда заодно с пустыней.

Вечность несёт удовлетворение, когда окончательно расправляется над тем, что ещё хранит тяжесть воспоминаний.

Смерть освобождает. Становится немного легче, когда видишь, как всё, сделанное человеческими руками, сливается с пустыней и воздухом, с небом, с полуденным светом. Всё стремиться к своему началу - всё стремится к свету.

Смерть дарит искупление. Крейг испытывал к старой королеве особенную, нежную любовь, и эта любовь была взаимной.

Погибнет и станет частью молчаливой вечности всё суетное и назойливое, всё, несущее тоску и боль. Вечность - мерило всего, и однажды, проходя по знакомым пыльным дорогам, ты встретишь её - дикую, неспешную и прекрасную - на месте городов, людей и вещей, отравлявших страхами и болью. Они исчезли вместе со страданиями и тревогами, а ты всё ещё жив, ты силён, и ты не один по эту границу. На твоей стороне смерть. На твоей стороне вечность, от которой веет холодом и пространствами. На твоей стороне бог полуденной радости. Всё в мире стремится к прекрасному. Скоро всё вокруг примет окончательную идеальную форму. Надо всего лишь подождать.

Тремя днями ранее Йохан согласился взять Крейга с собой, и уже завтра они прибудут в Климт. В Климте Крейга в лучшем случае ждут ещё лет пять-десять скучной оседлой жизни. Хотя события могут развиваться более удручающим образом, если слова Йохана об умирающих городах являются правдой.

Погонщики Йохана расположились на ночлег рядом с грудой металла, оставшейся от большого экскаватора. Она как-то странно выпячивалась на фоне дороги, уходящей в сторону вечерней зари. Пространство вокруг него уплотнялось и искривлялось.

Сейчас железный старик мог служить только в качестве укрытия в случае нападения дикарей. На открытой местности это могло стать хорошим преимуществом. Ночью, конечно, оно не имело значения, но погонщики всегда предпочитали останавливаться у валунов, развалин и оврагов.

В пустыне останки машин можно встретить повсюду. В основном, это была древняя военная техника, танки, грузовики, гаубицы, миномёты. В незапамятные времена в пустыне кипели сражения. Одному Богу известно, кто и с кем сражался, и чём всё закончилось.

Металлические скелеты динозавров, изувеченных и убитых более сильными хищниками, понемногу рассыпались и закапывались в песок. От них пахло ржавчиной и въевшимся в металл солнечным светом. Крейг обожал этот аромат. Вечность всё делает лучше и красивее, если ей не мешать.

Вокруг экскаватора на покрытом пеплом песке валялись мятые окурки, ржавые гильзы, мусор, оставленный другими торговцами, и дырявая металлическая пластина с сохранившимися силуэтами букв. «DANGER», - предупреждала она о чём-то давно уже не существующем.

В стороне из земли торчал покосившийся крест из веток. Какой-то неудачник тут преставился недавно. Кресты можно встретить всюду, где проходили маршруты поездов. Погонщики нередко умирали прямо в дороге. Ещё чаще подыхали рабы.

Через несколько лет кресты обычно исчезали, через десяток или два - стирались и могильные холмики. С ними окончательно исчезали закопанные под ними люди. Будто их и не существовало никогда. Порой Крейга это ошеломляло. Ему хотелось с кем-нибудь поговорить об исчезающих могилах, но он не мог. Опасался выдать себя.

В стороне тяжёлым сном спали погонщики, образовав кольцо вокруг сложенного оружия.

- Ты на Трест работаешь? - поддержал Крейг остановившуюся было беседу.

- Ага. Иначе мы и тебя запрягли бы в наши повозки, - ответил Йохан.

- А что сейчас мешает? Неужели Трест всё-таки сумел обуздать погонщиков?

- Верно, - похвалил его Йохан. - Трест нынче установил суровые законы. Если будешь самовольничать, то головорезы Треста отыщут тебя и сдерут шкуру. Я считаю, боссы Треста правы. Я на их стороне. Сколько уже можно грабить да убивать? Они хотят мира и порядка. По их замыслам торговля должна объединить племена и остановить распри, убийства, грабежи. А для торговли нужны правила и законы. Если ты нарушаешь правила и законы, то ты - их враг. А врагам Треста с его армией и монополией на оружие дорога в ад заказана. Поэтому и на поезда никто давно никто не пытается нападать. Любой дикарь знает, что его ждёт за атаку на поезд.

- Вымершие города Трест не защитил, - напомнил Крейг.

Из сумки Крейг достал ещё одну куртку, накинул на себя, а после принялся перевязывать верёвкой оторвавшуюся подошву ботинка.

- И никто не защитил бы, - оживился Йохан. - Ты ничего не понял ещё? Наши дни сочтены. И дни Треста - тоже. Мы делаем вид, будто ничего не происходит, но нам всем конец. Мы скоро загнёмся неизвестно от чего. Я-то вроде уже пожил и хватит. Убьют меня - и тем лучше. А куда деваться молодым, вроде тебя? Вот что тебя должно заботить.

Крейг кивнул в ответ, после закрыл глаза и опустил голову, пряча лицо за шейным платком.

Вскоре Йохан накрылся пледом и заснул. Доедающий картофелину Крейг огляделся вокруг. Неподалёку, за высокими иссохшими кустами светил ещё один костёр. Там ютились рабы. Трест запрещал обращать в рабство обитателей присоединившихся к союзу поселений, но недостатка в рабах не возникало. Преступников, дикарей, идиотов всегда имелось в избытке.

Рабы и становились движущей силой для поездов пустыни, перемещавших товары между поселениями. Мало кто знал про настоящие поезда и железные дороги. При слове «поезд» любая круглолицая фермерша и любой пузатый комендант представляли ряды повозок, смердящих рабов и вооружённых погонщиков, охраняющих перевозимые товары. И для чего, интересно знать, Господь создал людей такими зловонными?

Началось всё с некого фермера-изобретателя Джонни. Именно он первый приспособил рабов для перевозки товаров. Торговые колонны на тяге из человеческих страданий поначалу даже называли «поездами Джонни».

Если верить слухам, Джонни являлся самым богатым жителем юга, а, возможно, и всей Америки. О его состоянии ходили легенды.

Когда Джонни отошёл в лучший (или в ещё более худший) мир, то его добро быстро разграбили такие же предприимчивые люди, как и он сам. Никто теперь и не помнил о Джонни и его богатстве, его потомках и его изобретениях. Да и чёрт бы с ним…

Для поездов выбирали крепких, здоровых мужчин. От немощных или больных рабов в поезде мало пользы, потому их оставляли для более лёгких работ. Крейг давно перестал удивляться тому, как достоинства человека обращались против него. Даже чаще, чем можно представить. Нет абсолютных ценностей, нет достоинств и недостатков. Так и здоровье и физическая сила мужчин обращались против них, когда они становились невольниками. Рабам поезда точно не позавидуешь. Да что там говорить, это худшая участь для любого мужчины!

Весь день рабы тянули повозки. С ними запрещалось разговаривать, они содержались отдельно от погонщиков и попутчиков поезда. Негоже вести себя на равных со скотом. Что неприятнее всего, обычно раб довольно быстро свыкался с положением и сам себя начинал считать беспомощной скотиной. Именно за это Крейг их презирал.

Несколько охранников с винтовками присматривала за ними. Рабы легко могли сбежать, но ни одно поселение не решится укрывать беглецов. Отдельные невольники всё же сбегали, и жизнь их после этого совсем ничего не стоила.

Если бы Йохан знал, кем является Крейг, то и у него выжгли бы на плече клеймо, лишающее всех прав, и запрягли в телегу с товарами или, скорее всего, просто убили бы. На Крейга его положение уже давно не производило впечатления. Он находился среди врагов всюду, где есть люди. Главное - всегда уходить вовремя и оставаться неприметным, и тогда проблем не возникнет. Война – искусство обмана. Хитри, обманывай, изворачивайся – так и жил Крейг. Не сказать, чтобы ему всё это нравилось, да иначе никак.

День поезда делился на две части. Он отправлялся в путь рано утром и двигался до наступления жары. Днём погонщики устраивали большой перерыв, и с приходом вечерней прохлады поезд продолжал движение до тех пор, пока не становилось темно.

Все уже спали.

- Пусть всё умрёт, - прошептал Крейг.

Он вытащил из сумки старый свитер, обмотал им шею и голову и лёг на землю. Погонщиков и рабов жрали вши, поэтому Крейг опасался брать их ветошь для сна.

Где-то он читал о том, как селькнамы с Огненной Земли спали прямо на снегу и ничего им не делалось. Чем он хуже их? Сладких снов.

Непонятный гул заставил пробудиться ночью. Еле уловимый и от этого только ещё более жуткий гул. Около получаса Крейг рассматривал звёзды, ожидая, когда утихнет гудение.

- Эй, босс, проснись, - будил охранник Йохана.

Проснувшийся погонщик зло посмотрел на встревоженного Крейга и охранника.

- Какого дьявола вам надо, уроды? - пробурчал Йохан.

- Какая-то ерунда творится. Ты слышишь? - проговорил Крейг и утих.

- Я туговат на ухо. Рассказывай.

- За горой чего-то гремит, - поддержал Крейга охранник. - Надо бы проверить.

Йохан тяжело встал, сплюнул, подхватил винтовку и толкнул одного из спящих охранников.

- Дейв, мы отлучимся ненадолго. Ты до моего прихода за главного.

Они втроём неспешно поднимались на гору. Ночь выдалась такой холодной, что даже звёзды озлобились и светили особенно ярко. Скоро и Йохан услышал гул и остановился, как вкопанный.

- Вроде там гигантский завод раньше был, - трясущийся от холода Крейг махнул рукой в сторону звука.

- Так ведь они все уже больше века заброшены. Как война началась, так они и прекратили работать, - Йохан сдвинулся с места, и они продолжили идти. - Да там одни развалины!

- А откуда ты знаешь про завод, Крейг? – поинтересовался охранник.

- Я раньше погонщиком был, как и вы. Много топографических карт в тот период изучил.

- О, так ты из наших?! - взбодрился Йохан. - Чего же сразу не сказал?

- Чёрт знает. Про завод тот говорили, будто там дроны обитают.

- А про какие развалины так не говорили? – усомнился Йохан.

Слухи приписывали металлических мертвецов едва ли не каждому пустовавшему городу. Мародёры, грабившие города-призраки, намеренно распускали их, желая избежать конкуренции. Порой между ними на почве грабежа разгорались настоящие войны.

В общем, если появлялась очередная байка про обосновавшихся среди развалин дронах, то это значило одно из двух: или их усиленно грабят, или там действительно дроны.

Никто в здравом уме не сунется в мёртвый город с дронами. Дроны хуже любых мародёров, комендантов, палачей, собачьих стай и дикарей, нападавших на поезда. Даже не из-за того, что дроны порой безо всякой причины атаковали людей, а из-за неизвестности.

Зубоскал – знакомый погонщик с вонючей пастью, полной гнилых зубов, – как-то рассказал Крейгу о встрече с дроном-убийцей в пустыне. Погонщики тогда только остановились на привал, когда на дороге забелел шагающий к ним убийца. Зубоскал, по его признаниям, пару раз успел попрощаться с жизнью, кто-то из рабов даже обделался, а убийца прошёл мимо, словно и не заметив их. Никогда не знаешь, как они поступят, и чего они вообще хотят.

Дроны, как гласили легенды, - всего лишь мертвецы, пришедшие из далёкого прошлого. Убийцы, воры и безбожники, которым смерть не подарила покоя. Они так долго скитаются по миру, что почти лишились человеческого обличия. Их кожа и плоть превратились в металл.

Ходящие железяки - настоящий бич пустыни. Даже хуже тардиградов. Тардиграды хотя бы убивают понемногу, медленно и незаметно, как болезни, радиация или яды. Тардиграды беззащитны и бесправны. Любой энтузиаст может прикончить тардиграда, если найдёт среди людей. А как расправиться с железным мертвецом?

На востоке во времена великой чумы обитало племя, поклонявшееся дронам. Кретины верили, что в металлических мертвецах заключены души святых пророков, пытающихся спасти людей от надвигающегося апокалипсиса. Ненормальные даже городок свой переименовали в Дрон Грейс.

Крейг, конечно, не верил в подобную чепуху, и мертвецам она, видимо, тоже не пришлась по вкусу. В один из дней жертвоприношений в честь железных пророков в Дрон Грейс заявилась команда тех самых железных убийц и перебила всех, кто не смог сбежать. Немногие уцелевшие потом долго не могли прийти в себя от ужаса и даже возвращаться не пожелали. Так и остались в соседних деревнях. Одним мёртвым городом больше, одним – меньше.

На вершине Йохан велел пригнуться. На четвереньках разведчики подползли к пику.

- Лопни мои глаза, - прошептал он. - Вы тоже это видите?

Под зависшим над землёй красным раздутым месяцем кипела работа. Из широких ворот завода вместе со звоном, визгом и грохотанием металла лился яркий свет. Большой грузовик выехал из ворот и направился во мглу, освещая путь перед собой.

- Это Трест? - спросил Крейг.

- Нет, - ответил Йохан. - Точно нет. Даже Трест на такое не способен.

В подтверждение его слов в воротах возник ряд кативший контейнеры дронов. Они вышли наружу и исчезли в темноте.

- Как поступим, босс? - послышался перепуганный голос охранника. - Надо уносить ноги. Прямо сейчас поднимать весь поезд и драпать, пока они нас не поубивали.

- Если бы они хотели нас убить, то уже убили бы, - резонно возразил Йохан. - Хотя какой теперь сон, когда такая куча дерьма под боком? Так и поступим. Поднимем сейчас поезд и двинем отсюда. Эй, Крейг, уходим, - Йохан дёрнул за капюшон оцепеневшего Крейга.

Климт представлял собой жалкую деревню с несколькими тысячами жителей - потомков тех, кто когда-то бежал из заражённых и разрушающихся городов. Он имел дурную славу из-за близости к закрытым территориям, откуда приходили дроны. Как утверждали слухи, железные мертвецы постоянно обитали прямо в Климте.

Река, на берегу которой располагался Климт, и давно разрушенная плотина были заметны издалека, а невзрачный, прильнувший к земле Климт растворялся среди местных пейзажей. Город походил на большой лишайник или засохшую лужу блевотины, оставленную каким-нибудь гигантским алкоголиком. Только смотровая вышка намекала на присутствие людей.

Поезд остановился у входа в деревню рядом со складами. Склады были собраны из металлических листов, измученных солнцем и безвременьем. Кое-где листы уже проржавели насквозь. Красть там, судя по всему, нечего.

Рабов увели отдыхать. Рядом с повозками собрались неказистые жители Климта с корзинами и сумками и собаки-попрошайки с жалостливыми глазами. Откуда-то из-за серых крыш Климта доносились утренние вопли петуха. С находившейся по соседству фермы тащило навозом и усталостью.

Крейг отдал вторую часть платежа Йохану, поражаясь тому, что погонщики не отобрали у него всё. Хоть Трест и проявлял изуверскую жестокость к тем, кто не желал подчиняться его правилам, нельзя было не оценить и его преимуществ. В общем, всё надеялись только на Трест, на то, что ему удастся восстановить порядок.

- Это и есть дрон? - спросил Крейг у усевшегося под причудливой пихтой Йохана. Тот корявыми пальцами вычёсывал вшей из бороды.

На обочине лежало нечто, отдалённо напоминающее человека. Металлическое тело покрывала пыль и принесённая ветром высохшая трава.

- Да, - кивнул Йохан. - Тварей лучше стороной обходить.

- Вроде он дохлый.

- Возможно, - Йохан устало махнул рукой, отгоняя жирную муху.

- Ну, и помойка! - Крейг с довольством кивнул на постройки и похлопал себя по груди. - Как раз по мне. Спасибо, что разрешили примкнуть к вам, Йохан. Удачи в пути.

- Чего ты тут забыл? Пойдём лучше с нами. Ты вроде не дохляк и не идиот. Пригодился бы нам.

- Мне надо отдохнуть, - не без сожаления отказался Крейг. - Измотался немного.

- Ясно. Ну, и катись тогда ко всем чертям.

У одноглазого карлика Крейг спросил, где найти коменданта.

Рядом с дроном он остановился. Крейг ещё не видел дронов так близко. Говорили, что они бывают самых разных видов. У лежавшего у дороги имелись две руки, две ноги и небольшое подобие головы без шеи. Выглядел дрон нелепо.

Дрон приподнялся и закрепленным на руке куском резины вытер пыль с тёмной стеклянной полоски на уродливой голове. Казалось, металлическое существо рассматривает Крейга, и он, вспомнив о совете Йохана, быстро зашагал в городок. Дрон встал и поплёлся за ним.

- Комендант сейчас у поезда. Ты можешь со мной всё решить. Обычно я занимаюсь переселенцами, - говорил сидевший за столом хмырь с седой бородой и красными глазами. Его голова чуть заметно тряслась.

- Хочу у вас поселиться, - заявил остановившийся у входной двери Крейг.

- У нас? А чего ты умеешь?

- Много чего. Я врач, - доложил Крейг, уставившийся на большой нож, воткнутый в стол. Рядом с ножом бегал мелкий таракан.

- Врач у нас уже есть. Приходится периодически сечь этого шакала за пьянство, но сойдёт и такой.

- Я - хороший врач. Умею излечивать от многих болезней, от отравлений, переломов, ран от ножей и пуль. Я много знаю про чуму…

- Ты бы лучше молчал, - нахмурившийся помощник наклонил голову и покосился на Крейга. - Накличешь на нас беду.

- Это не шутки, - стоял на своём Крейг. - Лет пятнадцать назад я жил на восточном побережье и часто ошивался в поражённых чумой деревнях. Чума меня почему-то не берёт. Тогда я много узнал о болезни. Вылечить от чумы я, конечно, не способен, зато знаю, как облегчить последние дни больного. Могу быстро отличить чуму от других болезней. Знаю, как защищаться от неё. Как правильно эвакуироваться.

- И не страшно тебе было?

- Если только в самом начале. Чума и смерть мне как родные.

- Эээ, ладно, - одобрительно качнул головой помощник, трогая рваный ворот рубашки. Верхние пуговицы на ней были выдраны. Видимо, недавно он с кем-то подрался, да так и не успел привести себя в порядок. - Будешь помогать Энцефалиту, а там посмотрим. Только я вот не понимаю, на кой ты к нам притащился. Дела наши идут совсем хреново.

- Дела сейчас везде хреново. Где я могу поселиться?

- На дверях домов висят таблички с именами жильцов. Можешь поселиться там, где имени нет. Только имя своё нацарапай и меня предупреди. Впрочем, пойдём-ка, я тебе покажу. Совсем забыл. Сними куртку. Посмотрим, нет ли на тебе клейма.

На выходе им преградил дорогу дрон. Перепугавшийся помощник отшатнулся и уже собирался ретироваться в дом.

- Я возьму твою кровь на анализ, - прозвучал со стороны дрона голос, лишённый всяких интонаций.

Дрон двинулся к Крейгу.

- Отвали, - Крейг отпихнул дрона.

- Делай, что он говорит, - приказал Крейгу помощник, кладя ладонь на рукоять торчащего из-за пояса пистолета. - С мертвецами нельзя спорить. И больше не трогай его, иначе я тебя пристрелю.

- Достанешь оружие, я тебя грохну, - пригрозил ему дрон. - Убери руку от пистолета. Стой и не рыпайся.

Крейгу и его спутнику пришлось подчиниться. Дела в Климте сразу не заладились.

- Он у нас у всех кровь собирал. Дрон - это священная корова, - наставлял Крейга хромоногий помощник коменданта, когда они шагали по улице. Железное чучело осталось позади. - Запрещено прикасаться или мешать ему. За нападение на дрона - казнь.

- И с чего вы решили помогать этому уроду? - возмутился Крейг.

- Слышал о катастрофе в Дыре?

- Нет. Что ещё за Дыра? - спросил Крейг.

На тесных улицах Климта, скованных ветхими постройками, скулила безнадёжность. Провонявший помоями ветер гонял пыль над дорогой. У обочины копалась рыжая бесхвостая курица. На растянутой между домами проволоке болталось заштопанное тряпьё.

Хотя всегда получалось именно так. Каждое новое поселение в первые часы казалось хуже и мертвее прежнего то ли из-за усталости после дороги, то ли из-за отчуждённости, но, может быть, действительно мир медленно умирал. Или уже умер.

- Дыра - город неподалёку от нас, - рассказывал помощник. - Там одни безмозглые дегенераты ютятся. Они решили избавиться от дрона. Просто так его не убьёшь. Они сделали ловушку для него - вырыли глубокую яму под скалой, заманили дрона в неё и со скалы спустили в яму валун. Через несколько минут всё вокруг них вдруг начало взрываться. Больше половины жителей погибло. И всё из-за дрона. Я даже не поверил, пока своими глазами не увидел развалины и кучу новых могил в Дыре. Будто ураган прошёл. В общем, ты должен знать, с кем имеешь дело. Внутри этой твари сидит смерть. Не лезь к нему. Мы стараемся на него даже не смотреть, когда он бродит рядом.

- Понял. Я раньше с ними не сталкивался.

Из-под стоящей рядом лачуги выскочила лишайная собака и облаяла Крейга.

- Брысь, плешивый! - каркнул на неё помощник. - После того случая Дыра заявила о разрыве отношений с Трестом, - продолжил он.

- Значит, дронами Трест управляет?

- Может, да. Может, нет. Трест всё отрицает. Раньше мертвецы часто уводили из деревни людей. Теперь им, кажется, нет до нас дела. Лет десять назад их тут три штуки шаталось, а сейчас вон валяется целыми днями один у входа в деревню. Мы уж подумывали похоронить его, а он очнулся.

- А люди-то им зачем? Куда они их уводили?

- Не знаю, - скривил рожу помощник. - Никто не вернулся. Наши парни, которые пытались их выследить, тоже не вернулись, - он махнул в сторону пустыни. - Там гиблые места. Царство мёртвых. Никто оттуда не возвращается.

Они остановились у одного из домов. Неровные кирпичные стены обкрошились на углах. Из дыры под заколоченным окном торчали истлевшие тряпки. Горестная развалина.

- Вот хорошее жильё, - кивнул на дом помощник. - Тут раньше старуха жила. Умерла год назад.

- Долго она здесь жила?

- Всю жизнь почти. Она и её сын по имени Джо. Ему в драке проломили башку. На следующий день его ещё живого куда-то уволокли дроны.

Крейг всегда интересовался судьбой жителей тех лачуг, где ему предстояло остановиться. Если жильцы часто умирали, то, возможно, в жилище имелись радиоактивные материалы. Мародёры порой тащили из городов заражённые радиацией предметы быта и одежду, неспешно убивавшие целые семьи. Никто ни о чём и не догадывался, а Крейг предпочитал молчать.

- Ладно. Идёт, - согласился он.

В доме всё сильно обветшало. В застоявшемся воздухе висела сильная вонь. Рядом с перекошенной кроватью стоял металлический столик. На нём лежала горсть жёлтых человеческих зубов.

- Надо бы проветрить, - поморщился помощник. - Внутри, конечно, не очень, но вряд ли можно найти лучше.

- Да нормально. Сойдёт.

В ближайшем заплесневевшем углу валялась куча тряпья, простреленная кастрюля, расколотый унитаз, удочка, древний пылесос и вытянутый из него кабель. Из-за кровати выбежала крупная крыса, и помощник сноровисто пнул её.

- Мда. Дела наши идут хреново, - повторил он, похлопав руками по карманам брюк.

Тоска сжигала его. Тоска по пустыне, по её просторам, небу, солнцу и тишине. Тишина всегда несла облегчение. Она всегда разная: утром, днём, вечером и ночью, но всегда откровенная и утешающая.

И не только в тишине дело. Чем дольше Крейг путешествовал по пустыне, тем больше необъяснимой гармонии находил в ней. Гармония во всём. Даже в белевших под солнцем человеческих костях проявлялась гармония.

Ссутулившийся Крейг сидел в дверном проёме, прислонив голову к трухлявому косяку. Он хотел, чтобы как можно больше местных заметили его и поскорее привыкли. Люди, возвращавшиеся с места стоянки поезда, не обращали на него внимания.

Погонщики Йохана напоследок осмотрели хранившееся в Климте огнестрельное оружие и ушли. Оружие всех поселений, состоявших в союзе с Трестом, подвергалось учёту. Поселениям не разрешалось иметь единиц нарезного оружия больше доли, составлявшей одну четвёртую от численности взрослого населения. Оно хранилось в оружейных помещениях и использовалось для охоты и защиты поселений от нападений дикарей и враждебных племён. Также Трест полностью запретил продажу оружия. Только Трест хранил оружие и боеприпасы и отправлял их туда, где они требовались более всего.

Солнце уже закатывалось за крыши. Жара спала. В новом поселении поначалу всегда нелегко. Столько раз уже Крейгу приходилось привыкать к новым племенам и поселениям. Каждые семь-десять лет приходилось уходить на новое место, подальше – туда, где его никто не знает.

Со временем Крейг начал входить во вкус, и собственные похождения, раньше казавшиеся невыносимым, стали его забавлять. Больше всего ему нравились те периоды, когда он путешествовал с поездами. Но и с погонщиками, ставшими для Крейга братьями, после десятка лет скитаний в итоге приходилось расставаться, пока они не заметили, что Крейг не стареет.

Таких, как он, называли тардиградами. Крейг и сам не знал, почему иные люди стареют гораздо медленнее остальных или не стареют вовсе, но Трест велел убивать их. Тардиграды уже только одним своим присутствием приносили добрым людям несчастья, мор и неурожай. Печальна участь того города, где поселился тардиград.

Ходили слухи, что ранее Трест вёл войну с тардиградами. Слухи-слухами, но с тардиградами расправлялись при первой возможности, хотя их и осталось мало или не осталось совсем. Расскажи кому-нибудь о нестареющих людях, так не все и поверят. Иногда Крейгу казалось, что он последний из тардиградов. Не тардиград уже, а больше призрак из далёкого и недоступного прошлого. Существует назло всему белому свету и разносит беды по поселениям. Если верить россказням о погибающих один за другим городах, то и ему ещё недолго коптить небо.

От невесёлых фантазий его отвлекла женщина. Она прошла мимо, резко обернулась и взглянула на Крейга, затем нерешительно приблизилась.

- Ты кто? - спросила она, остановившись перед сидящим Крейгом.

Среди фермерских рыл её худое лицо выделялось благородством каким-то.

- Крейг, - представился он. - А ты?

- Эмма. Ну, так кто ты?

Крейг лениво дёрнул плечами и потёр рот пальцами. Губы так растрескались, что больно было даже говорить.

- Возможно, я стану здесь доктором.

Она поморщилась и присмотрелась к лицу Крейга, пытаясь разгадать обман.

- Давно ты здесь?

- Только сегодня пришёл.

- Слышал о бурах?

- Вроде когда-то давно был такой народ в Индии.

- В Африке, - поправила его Эмма. - И ты ничего не чуешь?

Она раздражала Крейга.

- Испражнениями здесь воняет. Все живые городки воняют во время засухи.

- Откуда ты пришёл? - не отступалась Эмма.

Крейг не любил любопытных, однако для них всегда имелась идеальная легенда. Кто такой, откуда и зачем пришёл, - ответы на все вопросы отлетали как от зубов. И всё же что-то в Эмме пугало. Не её дурацкие вопросы. Тревога зашипела и зашелестела ветвями.

Насторожившийся Крейг невесело улыбнулся и прикрыл рот кулаком. Хотелось послать Эмму подальше.

Находившиеся на улице люди попрятались в домах, когда на улице показался дрон. Эмма, ничего не сказав, быстро пошла прочь. Дрон приблизился к Крейгу и остановился. Крейг с минуту смотрел на него, выжидая. Дрон не шевелился.

- Ну, - заговорил Крейг.

- Хола! - проурчал мертвец.

- Чего тебе надо, дружок?

Дрон не ответил. Крейг, решив, что железное пугало его не слышит, ушел в своё новое жилище.

Сон задерживался, не смотря на страшную усталость. Гудение мешало заснуть. Тело и ум гудели от напряжения. Гудение накапливалось в подушке. Чем дольше остаёшься без движения, тем громче оно становится. Гудение оглушало. Иногда получалось погрузиться в дрёму, но оттуда сразу выталкивали блеклые кошмары.

Лежа на кровати без ножек, Крейг хмуро рассматривал водяные разводы на потолке. Всё это уже много раз повторялось. Всё те же обшарпанные стены, неприятный воздух и бедная обстановка. Каждая знакомая ситуация, повторяясь раз за разом, всё больнее пронзала рассудок. Она же несла и искупление.

- Не дрейфь, тардиград, - прошептал он сам себе.

Да, в первые часы после знакомства с новым местом все предметы кажутся отчуждёнными и омертвелыми. Скоро они потеплеют и обретут душу – твою собственную душу. Грязные стены станут родными и более светлыми что ли. А ведь когда-нибудь снова придётся их оставить.

Так много их затерялось в далёком прошлом и в помине уже не существует. Не только жилища, где ютился Крейг, но и многие городки исчезли. Задержись он там, то, пожалуй, исчез бы вместе с ними. Хотя какая-то часть его исчезла.

Крейга тревожило то, как быстро он их забывал. Не помнил даже названий большинства поселений, где он когда-то останавливался и иногда возвращался. Ты вроде бы когда-то был тут. Или не был. Как теперь узнать? Вокруг развалины, пустота и пыль, словно вовсе не существовало ничего. И где-то среди развалин скитаются твои же призраки. И их тоже не узнать.

Хотя сейчас всё обстоит иначе. Уже не только вечность расправляется над миром. Исчезнувшие люди, вымершие за одну ночь города, стремительно растущее запустение и напряжение смерти, – всё это не вписывалось в знакомый ход событий. Всё вокруг умирало неизвестно из-за чего. Страх постоянно висел в воздухе.

Крейг прожил длинную жизнь, и никогда ещё дела не складывались так скверно. Когда, оставшись в одиночестве, он думал о происходящем, его парализовало тяжкое чувство. Не отчаяние и не безнадёжность. К ним Крейг уже давно привык и совсем не замечал, а гораздо более тёмное чувство. Предчувствие накатывающей катастрофы. Неизвестное чудовище пожирало мир. От него уже не сбежать. Только и остаётся смотреть на грязные стены, на закопченный потолок и ждать, когда старая королева смерть и тебя раздавит как блоху. Она, возможно, где-то рядом и явится к тебе с минуты на минуту. Если хорошо прислушаться и затаить дыхание, то можно услышать её шаги. Ещё немного - и сойдёшь с ума.

Из соседнего дома послышался истошный плач младенца. Крейг вздрогнул. И ты живой ещё. Живой, хоть сложно в это поверить. И тебе бы завыть вот так же, но уже не получится.

- Ну, привет, - прошептал Крейг восходящему солнцу, устало улыбнулся и подставил ладони под свет.

Уже на протяжении многих лет, выбравшись из ночи, он первым делом приветствовал солнце. Если оно, конечно, не пряталось за облаками. Тардиград любил солнце.

Какая-то всеми забытая бабка почти каждое утро пела на окраине Климта. Крейг специально отправлялся туда, чтобы послушать пение.

Он вставал за разбитый страйкер, упирался локтями в броню и ждал утреннего представления. Посреди дороги и на обочинах лежали останки бронетранспортёров, грузовиков и артиллерийских установок.

В момент гибели длинная колонна направлялась в пустыню - в ту сторону, откуда никто не возвращался. Кто-то напал на них с такой свирепостью, что они и разбежаться не успели. И кто бы знал, чего они забыли в пустыне?

Когда солнце только начинало согревать, седая как лунь старуха выбиралась во двор, садилась на стоящий рядом с домом трухлявый лафет от гаубицы, разворачивалась к поднимающемуся над горой солнцу и начинала раскачиваться, а потом и петь. Она давно спятила, однако жителям Климта было на неё наплевать.

Крейгу пение совсем не нравилось. Да и никому не могли бы понравиться завывания. К её дому тардиград приходил по другой причине. Когда бабка выла на восходящее солнце и молочное небо, казалось, что вот она-то точно поняла самое важное.

В последний момент, когда ничего уже не изменить, жизнь многим предоставляет возможность разобраться во всём и открывает последнюю страничку с ответами. Вот, мол, смотри, дружок, как всё на самом деле обстояло. Многие задачи, над которыми ты ломал голову, не нуждались в решениях. А всё то, за что ты отчаянно бился всю жизнь, всё, чего ты желал и не сумел достигнуть, было, в общем-то, дерьмом собачьим. Ответы таковы, что и остаётся только окончательно забыться и петь по утрам, когда уже пригревает, но ещё не жарко.

Крейгу это приносило удовлетворение какое-то. Нет, не из злорадства совсем. Его вековое одиночество на миг рассеивалось. Не то, чтобы Крейг нуждался в обществе или избавлении от одиночества, и всё-таки была во всём этом какая-то запретная новизна, побуждавшая пробовать её снова и снова.

Хотя тардиград подозревал, что в голове у старой карги труха, ничего она не понимает и имени собственного не помнит, однако и иллюзии важны. Иллюзии реальны, пока существуют в мире иллюзий. Если не позволять иллюзиям перешагнуть границу реальности, тогда от них будет толк.

Когда нет сил удержаться, то можно и о людях думать лучше, чем они того заслуживают. Можно видеть в них сколь угодно много прекрасного, воодушевляющего, глубокого и нового, только при этом необходимо избегать тех, кому ты подарил самое лучшее. Держись подальше от того, что тебе нравится. Иначе нельзя – таково искусство недостаточного знания, искусство соблюдения дистанции.

Между тем, бабка закончила выть. Думая об иллюзиях, Крейг пошёл к Энцефалиту. Если беспристрастно посудить, какие-то иллюзии надо беречь и укреплять, а от других следует избавляться. И так всю жизнь.

Из-за угла показались три шумных типа и направились навстречу. Крейг перебрался на другую сторону улицы, троица тоже перешла и двинулась прямо на него. Крейг с досадой подумал о том, что у него даже ножа нет.

Когда они поравнялись, Крейга обдало смрадом от пота, самогона и марихуаны.

- Эй, ты чего тут трёшься? - спросил низкорослый коренастый жлоб с бритой башкой.

Его спутники громко засмеялись. Не успел Крейг ответить, как коренастый неожиданно ударил его по лицу.

Он лежал на земле и сквозь пальцы смотрел на небо. Крейг только пришёл в себя. Судя по доносившемуся откуда-то гортанному гоготу, сознание оставило его ненадолго.

Мучительно хотелось умереть. Это желание скоро пройдёт. Надо замереть, затаиться, подождать немного.

Кто-то медленно приблизился. В просвете между пальцев возник дрон.

- Вставай, - потребовал дрон.

Климт - поганое место. Что-то неладное творится здесь. Следовало соглашаться на предложение Йохана.

Когда тардиград поднялся, дрон приказал не шевелиться и принялся ходить кругами. За спиной он остановился, и Крейг почувствовал, как дрон шарит по его затылку.

После мертвец вышел вперёд, приблизился вплотную и обхватил металлическими клешнями голову тардиграда.

- Смотри на огоньки и не шевелись, - сказал дрон.

Крейг заглянул в стеклянную полоску на голове дрона. Он ожидал увидеть там глаза. Вместо этого внутри головы засветились янтарные огни. Трудно было поверить в то, что в дронах совсем не осталось живой плоти. Крейг не понимал, как устроена такая жизнь или даже смерть. То, что он увидел внутри дрона, не давало никаких ответов.

Огоньки ослепительно светили, угасали и снова разгорались.

- Дотронься правым мизинцем до кончика носа, а левую руку заведи за спину, - приказал он, отпустив голову тардиграда.

Потом он попросил дотронуться левой рукой до мочки правого уха и дал ещё несколько простых заданий.

- Как ты себя чувствуешь? - спросил дрон.

Вопрос ошеломил. Крейг чувствовал себя относительно неплохо, о чём и сообщил. Проблема не в этом. Поразило его то, что уже много-много лет никто не интересовался его самочувствием. Тардиград должен быть неприметным и никому неинтересным. Сейчас же интуиция подсказывала, что дрон раскрыл его, и вместо того, чтобы прикончить долгоживущую тварь, спрашивает о самочувствии. От всего этого скверное ощущение застряло в груди. Хотелось его выкашлять поскорее.

Изо рта текла кровь. Не от разбитой губы. Уже у дома Крейг обнаружил, что у него от удара сломался зуб.

Крейг с руганью пнул дверь, вошёл внутрь. Не в силах справиться с гневом, он свалил на пол шкаф, сбил стоящую у матраца тумбочку и принялся крушить её, пока она не превратилась в обломки.

Немного успокоившись, он направился в Скотобойню.

- Привет, бездельник! Слушай, у тебя есть клеши, пассатижи или что-нибудь похожее? - обратился он к сонному Энцефалиту. - У меня чёртов зуб треснул. Вырвать бы.

- Сейчас принесу.

- Ты раскали инструмент над огнём, чтобы мне потом не гнить от инфекций.

Энцефалит с ещё горячими пассатижами завис над усевшимися перед окном Крейгом.

- Ты когда успел зубы растерять? У тебя ж их почти и не осталось, - удивился Энцефалит.

- Сладкого много ел.

- Чего?

- Брось. Давай, Энцефалит. Вырви эту мразь.

Руки у Энцефалита росли из задницы. Крейг услышал треск ломающегося зуба.

- Ооо, сука! - воскликнул он от боли, схватился за рот обеими руками и согнулся пополам.

- Подожди. Не получилось, - произнёс Энцефалит.

- Ты решил по частям выламывать?

- Да как его вытащишь? Там от зуба почти ничего не осталось!

Крейг выпрямился, вздохнул.

- Так, ладно. Позвольте ваш инструмент, коллега, - сказал он и протянул руку.

Энцефалит отдал пассатижи. Крейг отвернулся, чтобы Энцефалит не видел его перекошенное от боли лицо. Взяв пассатижи обеими руками, он засунул их в рот, после долго примерялся к пульсирующему, раскалённому угольку, застрявшему в десне, весь напрягся, стиснул пассатижи и осторожно потащил.

- Ох, дерьмо! - простонал Крейг.

Он бросил пассатижи вместе с остатками зуба на грязный стол

- Ты только посмотри, а! - восхитился Энцефалит, подхвативший сломанный зуб.

- Вытащил корень?

- Ага.

Крейг вскинул ладонь перед доктором. Энцефалит дал пять и рассмеялся. Смеялся он неумело. Видимо, в первый раз в жизни.

- Превосходно! Есть у тебя спирт? Надо бы рот прополоскать.

Энцефалит сразу замялся.

- Есть немного.

- Да хорош. Завтра принесу тебе целую бутылку.

Опёршись на стену, Крейг полоскал самогоном рот и выплёвывал смесь из спирта и крови в окно. К красной лужице подскочила запыленная курица и тут же отошла.

- Тут до тебя мотался Гэвин, - заговорил Энцефалит. - У него кашель с кровью. Комендант отправил его сюда и велел узнать у тебя, не болеет ли он чумой.

- Давно у него кровавый кашель?

- Несколько недель.

- Если б была чума, то Гэвин уже сдох бы.

- А что это тогда?

Крейг пожал плечами.

- Что угодно. Пневмония, рак, туберкулёз… Сколько Гэвину лет? Он курит?

- Лет пятьдесят. Чадит, как печь.

- Думаю, его лёгкие начали разрушаться от табачного дыма. Надо подробнее узнать.

- Вылечить его можно?

- Нет, наверное.

- И хрен бы с ним, - Энцефалит махнул на стоящую на столе бутылку. - Бухло - это лучшее, что есть на свете.

- Серьёзно?

- Ага. Хлопнешь стакан и вроде живёшь.Снова что-то затеплилось. Затарахтел моторчик! - Энцефалит брякнул себя в грудь.

- Можно иногда... От всего этого дела умираешь понемногу, - скорее уже самому себе сказал Крейг.

- Ну и что? - отозвался Энцефалит.

Крейг усмехнулся. Они с Энцефалитом жили в разных вселенных. Большое путешествие вынуждало тардиграда избавляться от всего, что ослабляло, подавляло и вгоняло в тоску.

Необходимо как можно дольше продержаться на ногах. Надо зайти так далеко, где ни одна живая душа не бывала. А потом ещё дальше! Тардиграда влекла неизвестность. Он мечтал добраться туда, где всё знакомое и понятное из-за головокружительных расстояний перестаёт быть различимым и сливается в тонкую линию горизонта, делящую ясное небо пополам. Мысль о далёкой границе, обо всём неизвестном и непознаваемом вдохновляла его. И поэтому просто необходимо выбросить лишнее, чужое и вредное.

Ты, допустим, ничего не лишишься, если не выпьёшь девять десятых самогона от того, что тебе отмерено. Или если не произнесёшь и не услышишь половину слов. Или если не совершишь две трети действий из всех, которые привычка вынуждает совершать в будний день. Или если не станешь растрачиваться на бесплодные мысли и чувства, преследующие тебя словно стаи гнуса.

Попытаешься за всем угнаться и примешься распылять себя на пустые и причиняющие вред поступки, мысли, эмоции и слова, и достаточно быстро превратишься в вечно загнанную, больную кобылу. А когда перед тобой откроются возможности, когда придёт тот самый важный момент, требующий совершения действия, энтузиазма и энергии уже не найдётся, и ты облажаешься.

Мысли тардиграда со временем перестроились столь кардинально, что он перестал понимать и простые житейские радости, вроде алкоголизма, ненависти к соседям или семейных скандалов и драк. Крейг осознавал, что мыслит иначе, чем нормальные люди - они сойдут с дистанции там, где ты только начинал. Он всегда делал поправку на непонимание и расстояния: где-то соврёшь, где-то промолчишь, где-то подстроишься, похлопаешь по плечу, похвалишь. При этом важно не спорить. Какая разница, в чём заблуждаются упорные от озлобления ослы? Пусть и дальше их табуны несутся к обрыву, поддержи, помаши на прощание. Спасай себя, а не их.

Каждое действие должно содержать силу, а не усилие. Не растрачивайся, друг. Не раскрывай мыслей и чувств. Не рассказывай о том, чем дорожишь.

Тардиграду, если посудить, иначе и никак. Сама жизнь пыталась оградить его от дурного.

- У него гангрена, - спустя два дня говорил Крейг, рассматривая ногу лежащего в Скотобойне деда.

Скотобойней называли больницу Климта, где обитал врач-пропойца. Жители Климта называли его Энцефалитом. Настоящего его имени никто и не знал.

Невысокий, слегка хромающий на правую ногу Энцефалит являлся обладателем примечательной тёмной шевелюры. Судя по всему, он стриг себя сам и делал это без особого старания. Точно так же он относился и ко всем остальным делам.

Крейг с первого взгляда распознал в нём тихого изгоя. Уважающие себя люди обычно избегают ненужных бесед и не желают иметь общих дел с подобными типами даже при их безвредности.

- Я давно говорил, что гангрена и отрезать надо, - ответил Энцефалит, теребя замусоленный воротник рубахи.

- И почему не ампутировал голень?

- Так он не даёт. У него оружие.

В подтверждение слов старик достал из-за пазухи нечто напоминающее револьвер. Деревянная рукоятка крепилась на верёвке. Ствол казался чуть искривлённым. Сомнительно, что револьвер вообще мог выстрелить.

- Ты помрёшь, если не отрезать ногу, - проговорил тардиград.

- Да и плевать, - уверенно ответил старик. - Мне через год шестьдесят лет исполнится. Лучше сейчас подохнуть, чем засохнуть в грёбаной пустыне.

- А чего тогда тянешь? Пустил бы себе пулю в башку.

- Жду, когда сосед вернёт мне долг.

- О, понимаю, - Крейг по-доброму рассмеялся. - Это веская причина.

- Позовите коменданта, - потребовал дед. - Хочу попросить, чтобы он поторопил этого поганого пса. Я устрою грандиозную попойку, прежде чем отправлюсь в ад. Клянусь, я не сдохну, пока не пропью всё, что у меня есть!

- Позовешь? - попросил Энцефалит, когда они подошли к выходу. - У меня с комендантом не очень.

- Позову. У вас тоже стариков выгоняют?

- Многих выгоняют. Вменяемых и безвредных оставляют. Эту падлу точно выгнали бы.

Примерно двадцать лет назад Трест объявил всех людей старше шестидесяти лет вне закона. Убивать своих стариков никто не собирался, и для рабства они уже не годились. Многие поселения воспользовались возможностью избавиться от маразматиков, пьяниц, наркоманов, больных и нахлебников. Чаще всего их выпроваживали пинком под зад за пределы поселений и запрещали возвращаться под страхом пыток и убийства. Вокруг отдельных поселений появилось немало костей и черепов. Погонщики прозвали такие места «стариковскими кемпингами».

- Я вчера слышал рассказ о том, как ваш дрон лечил людей. Враньё? - напоследок поинтересовался Крейг у Энцефалита.

- Нет. Он действительно лечил. Только стариков всегда. Молодых не лечил, если не считать Нильса. У нас тут живёт задохлик по имени Нильс. Он раньше болел постоянно. И какая только зараза к нему не липла?! Один раз совсем слёг. Его приволокли на скотобойню и оставили тут умирать. Как-то раз ночью я заглянул в палату - там дрон стоит над Нильсом. Рядом неизвестно откуда взявшаяся капельница, медицинские инструменты, лекарства и ещё какое-то барахло. Дрон тогда велел мне убираться и закрыть за собой дверь. Когда я рассказал коменданту, так он мне даже не поверил! Сказал, будто при белой горячке ещё и не такое почудится. Через несколько дней Нильс действительно встал на ноги!

- И чего в нём такого особенного?

- А хрен его знает. Странный он, будто с Луны свалился. Ещё худее тебя. Поначалу пытался нас учить, как правильно надо жить. Ему за это надавали по хребту - он и угомонился. Теперь ни с кем не говорит и почти не выходит из дома.

- Я худой, потому что был погонщиком, - пояснил Крейг. - Когда каждый день проходишь большие расстояния, то плотью особо не разрастёшься. Я много шатался по пустыне. Когда-то думал, что тут никто не живёт. Потом Трест заинтересовался отдалёнными городами, стал посылать к ним поезда. Ну, и я с ними.

- Вот как?! - заинтересовался Энцефалит. - Я-то Климт и не покидал никогда. А правда, что в пустыне по ночам блуждает фиолетовое приведение?

- Брехня.

- Печально.

- Это ещё почему? – удивился Крейг.

- Без приведений как-то совсем плохо. Никуда это всё не годится. Плохо.

Крейгу стало жаль его. Он, видимо, лишил Энцефалита какой-то надежды, связанной с приведениями и ночью.

- А Бог? Бог, думаешь, есть? - Энцефалит мигом стал какой-то серьёзный. Даже похмельный сплин исчез из его глаз.

Вспомнив о боге радости и особенном свете пустыни, Крейг уж хотел сказать: «Есть, конечно»… Вместо этого он призадумался.

- Какой бог? - поинтересовался тардиград.

- Ты что, язычник? Ну, наш - христианский.

- Наверное, есть. Только он не на нашей стороне.

Раздосадованный Энцефалит принялся чесать репу.

- А на чьей он тогда стороне?

- Не знаю, - ответил Крейг. - На стороне вирусов или бактерий. Не думаешь же ты, что мы лучше и важнее какой-нибудь кишечной палочки?

Энцефалит повеселел.

- Ну, да. А нас Бог создал, чтобы мы были жратвой для них, - осенило его.

- Мне тут одна идея в голову пришла. А что, если попросить дрона кого-нибудь вылечить? Вдруг он вылечил бы гангрену у этого кретина? Может, они и такое умеют?

- Ты рехнулся? Не надо! - решительно запротестовал Энцефалит. - Даже не думай. Прошлый комендант как-то набрался смелости, подошёл к мертвецу и попросил вылечить дочь. Тот он коменданта тут же и прихлопнул! Мы не лезем к мертвецу, он не лезет к нам. Так и живём.

- Опасная штуковина.

- Точно… Всё забываю спросить. Кто это тебя приложил? - пальцем Энцефалит указал на рассечённую нижнюю губу.

- Не знаю. Мексиканец какой-то. Низкий такой. Бритоголовый. Пару дней назад. У бронетранспортёров.

- О, это Мигель. Там его конура.

- Вы знакомы?

- Ещё бы. Когда он трезвый, то нормальный. А как нажрётся, то лучше не попадаться на глаза.

- А комендант что же?

- Так они друзья.

- Понятно. Когда-нибудь вы найдёте труп Мигеля без головы, а я в это время уже буду ловить рыбу в Миссисипи.

- Э, вона ты как? Ничего не выйдет у тебя, приятель.

- Почему?

- Так грохнули ж его. Не успел ты. Подох наш Мигель, - Энцефалит радостно хлопнул ладонями. - Туда ему и дорога!

- По пьяному делу, наверное? - поинтересовался Крейг.

- Да говорят, мертвец его прикончил.

- Дрон?

- Ну, да. Он, - Энцефалит кивнул в сторону выхода со Скотобойни. - От мертвеца в теле большое отверстие остаётся. Можно кулак в него просунуть. Сегодня ночью мертвец прибил Мигеля, четверых его детей и жену. Жена у него плодоносила, прямо как свиноматка… - Энцефалит осёкся и помрачнел. - Слушай, ты лучше молчи обо всём. Не рассказывай никому. У нас тут психованные все…

Вышедший из скотобойни Крейг перескочил через смердящую лужу помоев, распугав жирных мух, и направился к коменданту. Стоявший у двери дрон увязался за ним.

- Так и будешь ходить за мной? - не сдержался Крейг. - Чего тебе надо? Ну?

Дрон в ожидании остановился, никак не реагируя на обращение Крейга.

Он почти не отходил от тардиграда с момента встречи с Мигелем. Куда бы Крейг не отправился, за спиной плёлся металлический покойник. Иногда тардиграда бросало в холодный пот от такого спутника.

Среди местных поползли слухи о связи Крейга с Трестом, а комендант стал принимать ставки на то, что до конца месяца дрон прикончит нового доктора. Иногда, глядя на козлиные морды реднеков, Крейг догадывался, на что они поставили.

Красноносый комендант вешал на стенде у комендатуры афишу. Один глаз у него заволокло бельмо. Крейг изложил историю о долге.

- С долгами у нас строго, - вытирая пот со лба, ответил комендант. - С особо упёртых приходится выбивать силой. Так лучше, чем давать разгораться распрям.

- У вас праздник сегодня? - поинтересовался Крейг, кивая на афишу.

- Да. Завтра вечером казним Чугунного Стэна.

- Чего он натворил?

- Убил собутыльника, - комендант бросил пугливый взгляд на замершего в стороне дрона, а после со злобой уставился на Крейга. - Обычно на казнь вся деревня собирается.

- А почему погонщикам его не продадите?

- Стэн отказался. Выбрал казнь, - комендант пнул лежащий на обочине камень и искоса заглянул Крейгу в глаза. - Столько проблем, а тут ты ещё…

Погрустневший Крейг вернулся домой. Из соседней комнаты доносился кошачий вой. Дверь в неё была завалена развалившимся шкафом.

Крейг спихнул развалины и через перекошенную дверь пролез в комнату. Два повздоривших кота мигом вылетели в дыру под потолком.

Под дырой стоял длинный постамат. «Почтовая служба США», - ещё сохранилась надпись над дисплеем постамата. Рядом возвышалась горка пустых бутылок из-под бурбона Heaven Hill. У двери стоял заплесневевший диван. На нём лежала металлическая канистра для бензина. А за диваном из пролома в полу торчали бледные кусты.

Крейг прошёлся вдоль постамата, заглядывая в открытые ящики, и остановился перед большой дырой, принявшей котов.

- Эй, опять ты? - прошептал он, глядя на пятачок синего неба.

Проще снова забаррикадировать дверь, чем заделывать это отверстие. Единственное, что можно сделать, успеть выскочить на улицу, когда гнилая лачуга начнёт заваливаться. Здесь ничего уже не исправишь.

- Пусть всё умрёт, - произнёс тардиград древнее напутствие и уже собирался уходить, но не смог сдвинуться с места. Ясное небо не отпускало. Здесь как-то по-особенному выделялись его свет и исключительная чистота.

Крейга больно пронзила надежда. Совершенно незначительная надежда. Сильна она оказалась тем, что возникла неизвестно откуда и застала врасплох.

Такая где-нибудь в северных широтах вместе с весной, теплом, одуванчиками и сверкающими ручьями врывается в жизнь после изнурительной зимы, которая за долгое время приучает верить только в холода и темноту.

В солнечном сплетении зажгло от оживления. Крейг стыдливо опустил глаза к куче бутылок. Всё-таки это нарушало дисциплину и не вязалось с нравами давней подруги.

Лучшая подруга и давняя покровительница тардиграда - смерть. Она, её шёпот и её белые кружева слишком дороги, чтобы отворачиваться хотя бы на миг. Тардиград умел хранить верность. Смерть - его прекрасная старая королева, а он - её рыцарь в тяжёлых, ржавых от крови и боли, иссечённых, исколотых и изрубленных доспехах.

Вместе они будут охотиться на разрастающуюся безнадёжность и пить её невыносимо горячую кровь. Кровь эта порой чрезвычайно горька, но она хорошо утоляла жажду.

Прочь, надежда! Жизнь прекрасна и без тебя. Прочь!

Вечером на краю площади развели большой костёр. В нём после казни намеревались сжечь труп. Заливающегося руганью Стэна привязали к кресту, установленному в центре площади, и надели на его голову мешок. Ранее тардиград уже приметил крест и кучу булыжников перед ним, и сразу догадался, для чего они нужны. В каждом поселении существовали свои традиции казни. Чаще всего приговорённых к смерти преступников просто вешали.

Забивание камнями Крейг не раз встречал. Новичкам оно поначалу казалось ужасным, но они обычно быстро входили в раж и сами, словно злобные мартышки, трясущимися руками хватались за булыжники. Казнь стала одним из немногих развлечений послевоенного мира.

Желающие поучаствовать в казни разобрали булыжники и собрались перед крестом. Комендант зачитал приговор и махнул рукой. Улюлюкающие и смеющиеся поселенцы принялись швырять камни, метя в голову ревущего Стэна. Череп щёлкал под ударами булыжников.

- Идиот, - напутствовал ему Крейг.

Тардиград, проживший долгую и чудовищную жизнь, презирал тех, кто выбрасывает белый флаг и добровольно кладёт голову на плаху или лезет в петлю. У преступника, у нищего, у безмозглого раба и даже у тардиграда всегда есть шансы, а у трупа - нет.

Стэн перестал дёргаться. Мешок на голове почернел от крови, но климтовцы продолжали швырять камни и горланить.

Несколько жителей Климта предусмотрительно привёзли на тележках мусор и скидали его в костёр у креста. После вслед за мусором в огонь отправили и Стэна. Крейг с интересом рассматривал кривые хари незнакомцев. Да, надолго он здесь не задержится. Из всех поселений, где он останавливался, Климт создавал наиболее удручающее впечатление. Этот городок действительно плох. Всё-таки лучше снова податься в погонщики.

Мертвец куда-то пропал и больше не маячил за спиной. Крейг бродил чуть в стороне от толпы. На армейском ящике из-под снарядов лежала твёрдая корка с несколькими страницами. Обычно страницами из библиотечных книг люди подтирали задницы. Из этой почти все страницы выдрали.

По старой привычке Крейг подхватил книжную корку, поднёс к лицу и увидел столбики стихов. В темноте ничего нельзя было разобрать. Он отправился к костру.

От костра исходил сильный жар, вонявший плотью, пластмассой и палёными волосами. Из огня торчала пузырящаяся голова Стэна. Крейг развернул книгу к огню и принялся читать текст, сохранившийся на перекрученной серой странице.

…И вас, красавица, и вас коснется тленье,

И вы сгниете до костей,

Одетая в цветы под скорбные моленья,

Добыча гробовых гостей.

Скажите же червям, когда начнут, целуя,

Вас пожирать во тьме сырой,

Что тленной красоты - навеки сберегу я

И форму, и бессмертный строй.

Незнакомое чувство ужалило тардиграда. Он затаил дыхание, чтобы это новое чувство не ранило ещё сильнее, с мольбой взглянул в багровую темноту над огнём, затем вновь прочитал строки.

Ни продолжения, ни начала, ни имени автора не сохранилось, но и этого было достаточно. Жизнь до безумия прекрасна всё-таки. Самое дорогое сохраняется в малом, самое важное проявляет себя в мелких деталях.

Тардаград выругался про себя и швырнул останки книги в пламя.

И тут на него накатила тревога. Повинуясь интуиции, он опустил голову, прикрыл рот рукой и быстро зашагал в темноту.

- Дин, неужели это ты?! - кто-то воскликнул из-за спины.

Крейг не обратил внимания. Из толпы вышла пожилая женщина и побежала за ним.

- Дин! Ты помнишь меня?! - воскликнула она, глядя в лицо Крейга. - Это я, Нэнси.

- Моё имя Крейг. Ты обозналась, - ответил Крейг, озираясь по сторонам.

Он тоже узнал женщину.

- Не может быть!

Бабка вцепилась в его рукав, не давай уйти.

- Отвали, старая карга. Чтоб тебя… - прорычал тардиград.

Толпа притихла и обратилась к Крейгу.

- Этот тип пришел к нам недавно, Нэнси, - заговорил комендант. - Ты с ним знакома?

- Знакома ли? Он был моим любовником лет сорок назад. Я тогда жила ближе к восточному побережью. А потом он подался в охранники поезда.

- Что ты городишь? Он гораздо моложе тебя.

- Значит, он тардиград! - воскликнула женщина.

Над толпой пронёсся вздох, затем установилась тишина. Люди попятились от него.

- Я как-то раз подстригала его. У него за правым ухом две родинки, напоминающие перевёрнутую восьмёрку.

Комендант подошёл к оцепеневшему Крейгу, грубо схватил за воротник и принялся искать родинки за ухом.

- Верно. Их так просто и не рассмотришь, - подтвердил комендант. - Отойдите-ка все.

Выпучивший глаза комендант попятился от него. Крейг еле стоял на ногах. Вот и попался. Когда-нибудь это должно было произойти. Он в растерянности озирался по сторонам. По уставившимся на него блестящим глазам было ясно, что оправдываться бесполезно. Толпа только ещё больше раззадорится. Крови Стэна недостаточно, теперь они хотели крови чужака.

В полумгле пронёсся шёпот.

- Давай, прикончи его, комендант! - прозвенел чей-то раззадоренный голос.

Крейг взглянул на небо, надеясь увидеть звёзды. Они спрятались за облаками. Тардиград часто представлял собственную смерть и почему-то решил, что, умирая, он должен видеть небо.

Он мечтал умереть в одиночестве где-нибудь посреди пустыни и при этом обязательно смотреть на небо. Дневное или ночное - всё равно, главное, чтобы оно было ясным. Крейг верил, что в последний миг в чистом небе можно увидеть невообразимую глубину, мягко влиться в неё и исчезнуть в глубине навсегда.

Комендант долго шептался с помощником.

- Устроим сегодня две казни вместо одной! - наконец вынес он решение.

Крейг мечтал о совсем малом, но не получил и этого. Он не чувствовал страха, ему стало горько и как-то невмоготу от того, что жизнь завершается так нелепо.

- Сдохни, дрянь! - завопила миловидная девушка.

- Убей его! Убей эту мразь! - поддержала толпа.

- За что его казнить? - послышался знакомый голос. - За что?!

Из толпы вывалился Энцефалит. Лицо его раскраснелось от самогона или от волнения.

- Он ведь даже не сделал ничего! Казнить можно только преступников!

- Исчезни, пьянь, - потребовал комендант. - От тардиградов одни беды. Трест велел избавляться от них. Так мы и поступим. Уберите эту свинью.

Четверо мужчин отделили от толпы, скрутили сопротивляющегося Энцефалита и утащили его в темноту.

- Энцефалит прав! - к коменданту прорвалась Эмма. - Вы хотите убить его лишь из-за слов полоумной старухи?

- Старая Нэнси в своём уме. Иначе отправилась бы на кемпинг, - комендант потупился от выходки Эммы.

- И ты ей веришь?

- А кому мне ещё верить?

- Она может лгать или ошибаться. Чего стоит её слово?

- Я говорю правду, грязная шлюха! - прокаркала из толпы Нэнси.

- Если он тардиград, то пусть Трест сам решает, как с ним поступить, - упорствовала Эмма.

- Трест уже давно решил! - нервно рявкнул комендант. - Он велел убивать всех тардиградов. Мы не можем ждать, пока к нам придут трестовцы. Неизвестно, на что эта тварь способна.

- Отложи решение на завтра.

- Нет! Сейчас пристрелю его и дело с концом.

Эмма принялась переубеждать коменданта. Её заглушила толпа.

- Убей его! Убей! - ревел народ.

- Ну что, влип? - послышался негромкий женский голос.

Крейг обернулся. За крестом, метрах в трёх стоял дрон.

Комендант оттеснил слишком настойчивую Эмму.

- Не вздумай сопротивляться, собака, иначе мы тебя живьём сожжём! - заорал комендант. - А так просто пристрелим. Ну-ка отойди правее!

Он вытащил из кобуры револьвер и двинулся к Крейгу. Дрон за спиной фыркнул. Рука коменданта вместе с револьвером отлетела в сторону. Он опустился на колени и застонал. Улюлюкавшая толпа мгновенно затихла. Позади снова фыркнуло. Череп коменданта разлетелся словно арбуз.

Дрон вышел вперёд и заслонил Крейга от толпы.

- Я прикончу вас всех, если кто-нибудь притронется к тардиграду! - раздался громкий голос из динамика дрона. - Убью вас, ваших жён, детей и внуков!

Безмолвная толпа попятилась в темноту.

- Проваливайте! - скомандовал дрон.

Из отверстия в его плече с резким шипением вырвалась еле заметная струйка белого пара. В груди одного из фермеров появилась крупная дыра, и он свалился замертво. Толпа волной ринулась прочь. Раздался визг. Кого-то там раздавили.

Через минуту на площади остались только Крейг, дрон и трупы. Костёр разгорелся особенно сильно. В тишине был слышен его треск.

- Возвращайся домой, - раздался голос дрона. - Какой-нибудь пьяный дурак может надумать пострелять по нам.

У входа в жилище дрон остановил Крейга и попросил быть наготове.

- Через несколько часов мы с тобой уйдём, - предупредил он и замер у двери.

Крейг долго ходил по комнате, думая над тем, как ему поступить. Дрон спас его от казни, но оставаться с ним Крейг не собирался. Он вспомнил рассказ помощника коменданта о том, что ранее дроны уже уводили куда-то людей. Их, наверное, попросту убили или даже пытали.

Когда-то давно ходили басни о том, что окроплённый святой водой порошок, изготовленный из костей тардиграда, способен излечить от импотенции, подагры и даже омолодить. Возможно, и из Крейга хотели сделать какое-нибудь лекарство.

Даже если получится сбежать от дрона, то жители ближайших поселений быстро узнают про обитающего где-то поблизости тардиграда. Каждый прибывший попадёт под подозрение. Придётся совершить большой переход.

Послышался тихий стук в дверь.

У двери стояла Эмма с мальчиком лет семи.

- Мой сын повредил руку. Ты поможешь нам?

- Заходите, если не боитесь.

- Нам не разрешили обратиться к Энцефалиту. Он сейчас под замком. Нам велели идти сюда.

За ними в дом запёрся и дрон. Он устроился в углу и наблюдал за происходящим. Под светом от свечи Крейг осмотрел плечо мальчика, расспрашивая о том, как он получил травму.

- У него растяжение связок, - заключил он. - Ничего страшного. Болеть будет долго.

- Спасибо.

- Вам с неделю придётся помогать ему одеваться и раздеваться.

- Меня просили разузнать о твоих намерениях. Для этого я и пришла. Все хотят, чтобы ты покинул Климт, - объяснялась Эмма.

- Мы уйдём утром, - предупредил Крейг.

- Ты и мертвец?

- Да. Хотя на счёт дрона не уверен.

- Ты действительно тардиград?

- Наверное.

- И сколько тебе лет? - не прекращала расспросы Эмма. Её не пугала ни близость тардиграда, ни даже стоящий рядом дрон.

- Точно не могу сказать. Больше ста. Почему ты решила заступить за меня?

Эмма приблизилась к Крейгу вплотную, положила руку ему на плечо и наклонила к себе.

- Ты... Ты - не человек, - прошептала она на ухо тардиграду. - Потому что…

Дрону всё это не понравилось.

- Тебе пора уходить, - грозно приказал он и двинулся вперёд, выпроваживая Эмму.

Крейг собрал свои пожитки в сумку и потушил свечи. Дрон замер перед чуть приоткрытой дверью, приперев её собой. Крейг устроился на кровати и долго пытался заснуть, чего, конечно, не получилось.

- Вставай! - вырвал из воспалённой дрёмы голос дрона. Металлическая клешня грубо схватила его за плечо.

- Уже утро? - Крейг уселся на кровати, растирая лицо.

- Нет. Тебе грозит опасность. Надо бежать отсюда. Прямо сейчас.

Крейг подхватил сумку, и они вышли из дома.

Яркие звёзды подсказывали, что до утра ещё долго. Крейг обрадовался прояснившемуся небу. Его охватило внезапное веселье. Он бесшумно рассмеялся. Пока неясно, кто кого провёл. И он всё ещё живой.

- Вперёд! - скомандовал мертвец.

Они бегом добрались до блокпоста. Дрон умел бегать не хуже людей. На ступеньках блокпоста в широкую бороду храпел охранник. Далее начиналась пустыня.

Темно, хоть глаз выколи. Тардиград шагал за белой тенью перед собой. Можно было бы попробовать тихо свернуть и удрать от мертвеца, но Крейг здраво оценивал свои шансы. Дрон отлично бегал, метко стрелял чем-то непонятным и, похоже, хорошо видел в темноте. И всё же внутренний голос не прекращал молить о том, чтобы припустить со всех ног в этот приятный мрак.

Примерно через полчаса они дошли до зарослей из невысоких кустов.

- Остановимся здесь.

- Чего ждать? - спросил Крейг.

- Нас скоро заберут.

Крейг лежал на земле, укутавшись в походные лохмотья, и думал о том, как сбежать от навязчивого спутника. Послышались выстрелы. Они доносились со стороны Климта. Вслед за неутихающей стрельбой на горизонте появилось пламя. В Климте вспыхнул пожар.

- Что это? - проговорил Крейг.

- Дрянь из Дыры атакует.

Крейг часто слышал рассказы погонщиков о том, как племена в Богом забытых местах нападали друг на друга. Сначала нападавшие убивали всех мужчин, после женщин и детей, кого-то забирали в рабы. Нападали ради грабежа. Обычно всё заканчивались тупой и бессмысленной резнёй, изнасилованиями и истязаниями. Тардиграду повезло избежать подобного. И сейчас повезло снова.

Стало ясно, от чего его хотел спасти дрон. Он каким-то образом узнал, что к Климту движется вооружённое племя из соседней деревни, и вывел Крейга.

- Тебя ждёт семья. Ты должен доверять нам. Мы не причиним тебе вреда, - заговорил дрон. - Если бы мы хотели твоей гибели, то бросили бы там. Сейчас ты должен отправиться со мной. Я покажу тебе кое-что, а потом ты сможешь уйти, если пожелаешь.

Крейг промолчал. Он смотрел на отдалённый пожар и спешно пытался что-нибудь сообразить. Может, следует довериться трестовцам, управлявшим дроном? Наверное, они уже давно бросили охоту на тардиградов. И без дрона сейчас не так много шансов избежать гибели.

Вселяющий ужас звук нарастал в небе. Большая тёмная тень заслонила звёзды над ними.

- Не суетись, - сказал дрон.

Тень приземлилась поблизости, подняв облако пыли, и затихла.

- Наш коптер. Пойдём.

Внутри коптера загорелся тусклый синий свет. Когда Крейг подошёл к нему, то заметил ещё одного дрона, сидящего в пассажирском кресле. Это был дрон - убийца.

Лет двадцать назад Крейг уже видел такого на выставке. Тогда погонщики где-то подобрали погибшего убийцу и продали сумасброду, коллекционировавшему трупы мутировавших уродцев. Иногда он выставлял их мумии на всеобщее обозрение, и однажды вместе с ними предъявил публике и мёртвого дрона-убийцу. О них многие знали из-за мрачной славы. Убийцы годились только для того, чтобы убивать. Всегда и везде убивать. Ничем другим они не занимались. Ходили слухи о том, как парочка металлических убийц опустошила большой город. Если где-то появлялся этот невысокий дрон из белого металла, то судьба тех мест была предрешена. Оставалось только бежать.

- Он здесь для охраны, - пояснил дрон замешкавшемуся Крейгу и подтолкнул в спину. - Он такой же, как и я.

Крейг забрался внутрь. Дрон залез вслед за ним, и коптер сразу же оторвался от земли. Внутри имелось место для пилота, однако оно пустовало. Убийца достал из стоящего рядом контейнера стеклянную бутылку с водой и подал Крейгу.

Горизонт уже начал оживать от приближающегося рассвета, когда коптер приземлился. Крейг никогда ещё не летал, да и ни разу не видел летающих машин. Ощущение полёта и скорости приободрило, хотя из-за темноты ничего не было видно.

В пути он вспомнил про Нэнси. От воспоминаний, можно сказать, почти ничего и не осталось. Помнил только, как отвесил этой суетливой девке крепкую пощёчину, когда она призналась Крейгу в любви. На этом отношения прекратились.

Коптер приземлился. Тардиградом вновь овладела тревога, впрочем, быстро улетучившаяся.

Воздух имел необыкновенно приятный аромат и даже вкус какой-то. Убийца отправил Крейга к компании, освещаемой двумя летающими в воздухе фонарями, а сам забрался в стоящий на дорожке большой контейнер. Компания состояла из двух дронов - убийц и одного человека, одетого в костюм химзащиты. Лицо его скрывал противогаз.

- Эй, привет, друг, - весело поздоровался Крейг - ему стало всё равно, убьют его или нет. - Ты чего вырядился как шут гороховый? Или ты, поди, тоже дрон?

Убийцы преградили ему путь к человеку.

- О, какой сюрприз! С возвращением! - послышался приглушённый противогазом женский голос. Женщина, судя по всему, не намеревалась отвечать на вопросы Крейга. - У тебя есть оружие?

- Нож есть в сумке. Больше ничего, - со смущением ответил он. - Я нынче на мели.

- Потом отдай его скауту, когда он скажет, а сейчас не рыпайся. Тебя отведут на карантин. Там тебе предстоит пройти медицинские тесты и излечиться от вирусов. Ты один проведёшь на карантине две недели, после мы тебя освободим. Итак, сколько тебе лет?

- Двадцать девять.

- Не ври, - женщина нетерпеливо переступила с ноги на ногу. - Мне известно, что ты - тардиград.

- Около ста двадцати. Откуда мне знать?

- Понятно. Как твоё имя?

- Крейг.

- Настоящее имя.

- Я его так часто менял, что уже и не имеет значения. У меня нет имени. Называй, как хочешь.

- Меня зовут Элли, - представилась женщина.

- Ты из Треста?

- Причём тут Трест? Ладно, хватит. Сейчас следуй за скаутом. Тебе выдадут новую одежду. Твои лохмотья утилизируют. Твои вещи, если они тебе нужны, должны пройти дезинфекцию. Лучше просто выбрось их. Здесь ты ни в чём не будешь нуждаться.

Женщина и убийцы ушли. Дрон из Климта повёл его между тёмными силуэтами невысоких строений и деревьев, над которыми раскалялась буйная заря. Тут росли пышные деревья, и воздух казался более влажным и мягким. От впечатлений у тардиграда закружилась голова, перед глазами поплыло.

Всё вокруг принадлежит тебе. Даже то, чего ты не видишь, не слышишь и не чувствуешь.

Ветер смахнул с асфальта замороженную пыль, и оранжевый вихрь растворился в свете утреннего солнца. То скакало по белым вершинам гор, не решаясь подняться выше.

Земля окаменела от холода, но от неё ещё тянуло пожухлой травой, болотом и брусникой.

В этот период - период прихода лесной пустоты и тишины - всё становится выразительным, упорядоченным и сосредоточенным.

Твои тело и дух лёгкие, как воздух. Ноги сами несут вдаль. Энергии слишком много. Даже опасаешься, что бесконечная Тропа Топинамбуров закончится раньше, чем иссякнет переизбыток сил.

Прорицательница сделала привал на вершине горы. Здесь водились чудные снежные козы. Дженни зачастую не могла сдержать смех, видя, как они с задумчивым видом карабкаются по скалам.

У обочины дороги лежали старинные обломки легкомоторного самолёта. Из замороженных пучков осоки торчал пропеллер. Беглец неудачно попытался приземлиться прямо на трассу или упал из-за того, что кончилось горючее.

Когда Элли принялась разносить мир в щепки, люди побежали кто куда. Бежали в труднодоступные и малолюдные места. Бежали и к Злой Земле негостеприимных буров - прямиком в тёмные лесистые лапы собственной смерти.

Буры были готовы к приёму. Опасаясь прибытия военных или чиновников, какие-то взлётно-посадочные полосы они подорвали, какие-то перепахали, какие-то заставили погрузчиками, автобусами, мусорными контейнерами, кадиллаками и ленд роверами, угнанными из автомобильных салонов. Попробуй, приземлись на полосу препятствий.

И всё равно в этом было мало приятного. Того и гляди, на голову свалится какой-нибудь самолёт. Дженни вспомнила, как тревожно ей делалось, когда с неба доносился предсмертный вой Пратта и Уитни.

Сейчас над Злой Землёй тишина. Долгое время не слышно автомобилей и самолётов. В последний раз на землях буров громыхала техника, когда прорицательница попросила Элли восстановить почву в местах добычи нефти из битуминозных песков. Это было так давно, что на тех когда-то окончательно умерших территориях уже выросли полноценные леса.

Внизу блестела замерзшая река. Над ней до самого неба возвышались гигантские волны леса. Волна за волной - и так, на сколько хватает взгляда.

Недавно лес кое-где золотился и пылал по вечерам, а теперь стал мрачным, молчаливым и оттого ещё более прекрасным.

Лес разрастался не только по горизонтали и в высоту, он рос ещё и в глубину. Зимой и осенью, когда приходила пора сумерек, исчезали свет, звуки и краски, магическая лесная глубина проявлялась особенно выразительно и выходила на первый план. Невозможно её не любить.

Через несколько месяцев придёт весна, наступит пора оранжевых ночей, и лес преобразится. Он снова будет прекрасен, но по-другому. Так много всего хорошего!

И это всё принадлежит тебе.

И это всё ты.

И лес, и осень, и зима, и весна, и бесконечно далёкая Атлантика, - это всё продолжение тебя. И пылевой вихрь, растворившийся в ледяном солнечном свете, и увядшая осока, и Тропа Топинамбуров, и белые призраки гор, и поспевающие над трассой сумерки, - всё это ты. Так будет продолжаться вечно.

Горизонт порозовел от мороза. Ещё продолжало угасать свечение заката, но между поднимающимися над асфальтом неподвижными елями стояла такая тьма, что у Дженни перехватило дыхание. Она остановилась.

Пространство по трассе утекало за розовую полосу горизонта, оставляя после себя пахнущую озоном пустоту. Ещё немного и наступит ночь. Она бесшумно взбирается на вершину вселенной где-то за спиной.

Шаркая подошвами по асфальту, Дженни переминалась с ноги на ногу и наблюдала за тем, как над дорогой растёт ледяная стена мглы. Воздух наэлектризовался от мороза, опустившегося на плечи.

Впереди за возвышенностью бывшая заправка, превращённая в кафе. Там, в теплоте и уюте, Дженни просидит перед окном почти до утра, поедая свежую землянику и грецкие орехи, привезённые из цветочного города. После заснёт долгим и крепким сном.

Один раз она проснётся, чтобы посмотреть, как яркие солнечные кляксы ползут по потолку и стенам, вспомнит о морозе за стеной, и заснёт снова.

Но для начала надо пройти через эту мглу перед собой. Останавливал не столько страх, сколько красота. Новая, непонятная красота. И это всё тоже ты.

Лунопоклонники

Тардиграда заперли в большом, уютном и чистом помещении без окон. Четыре раза в день дрон приносил большой контейнер с едой – всегда разные и всегда вкусные блюда - и горсть таблеток.

Так много свободного времени, да ещё и в новом месте. Не надо обустраивать быт, выгребать оставленные предыдущими жильцами портянки и передники, затыкать крысиные норы, соскребать с пола засохшее дерьмо, гонять тараканов, заботиться о пропитании. Странно и непривычно.

По утрам в кабинете, заставленном диагностическим и операционным оборудованием, Крейгом занимались медицинские дроны, проводя разные процедуры. Попытка завести беседу с дронами ничего не дала. Угрожающего вида уродцы не обращали внимания на его слова.

На процедуры уходило от часа до двух. Однажды утром Крейга ввели в общий наркоз. Пришёл он в себя, если зелёные цифры электронного календаря не обманывали, уже глубокой ночью. Шея и подколенные ямки были залеплены пластырем, голову заполнила мутная тяжесть.

Лёжа на хирургическом столе, он долго рассматривал изумрудное сияние цифр на циферблате. Оно неспешно раскрывало неизвестное качество вселенной, поглощая внимание и волю Крейга. Всё знакомое и привычное отступало перед этим новым изумрудным качеством и тонуло в искривлённой мгле медицинского кабинета. Было приятно и спокойно, как никогда.

Всё свободное время он или спал, или слонялся по кабинетам и комнатам с кроватями, столами, стульями и креслами. В них можно было бы разместить весь Климт.

Простор, чистота, да и одиночество тоже - возмутительная роскошь. Незаслуженная роскошь. Крейга не оставляли мысли о расплате.

Это место война обошла стороной. Даже короткая прогулка по закрытым территориям в ночь прибытия говорила о многом. Воздух был полон непривычной мягкости.

Война началась примерно в то же время, когда родился Крейг. Они росли вместе.

Уже более ста лет прошло с момента начала грандиозной бойни, и никто не мог точно сказать, закончилась она или нет. Общество постоянно пребывало в состоянии тлеющей войны - стычек, вражды и жестоких раздоров между племенами.

Крейг не столь много знал о довоенном мире, но и его, и вообще всех интересовало – завершилась ли та легендарная война и была ли она вообще.

В последнее время иные вахлаки с седыми бородами, за всю жизнь ни разу не покидавшие своих деревень, даже называли большую войну выдумкой. По их мнению, мир не менялся уже тысячи лет - с того самого момента, когда его сотворил всемогущий и милостивый господь. Крейг знал об ином.

Когда-то мир был совсем другим. Об этом свидетельствовали найдённые среди руин книги, сооружения и останки механизмов. Отсталые современники не смогли бы сделать ничего подобного. Чаще всего они и читать-то не умели.

Крейг помнил совсем другую жизнь, да только рассказывать о ней никому не мог. И дроны, скорее всего, пришли из довоенного мира, уже превратившегося в миф.

Война, конечно, была. Она и сломала хребет старой цивилизации - куда более развитой и сильной, чем нынешняя. В этом Крейг не сомневался. Он даже смутно помнил автомобили, ездившие по дорогам.

Его в большей степени интересовал другой вопрос. Кто в той войне победил, и кто потерпел поражение? Если мы потерпели поражение, то почему победитель не приходит за трофеями? А если мы победили, то почему так паршиво живём? Почему победителя настигла столь жалкая участь?

С каждым годом становилось всё тяжелее. В последнее время жизнь и вовсе понеслась под откос, как бы ни старался Трест. Ответа тардиград найти не мог. Согласиться на ложь и ради облегчения бездоказательно принять какую-нибудь версию, как это делали прокуренные деревенские мумии, отказавшиеся верить в большую войну, он тоже не желал. Приходилось соглашаться на неопределённость. Не так уж она и плоха.

Поздно вечером в угловой комнате, где на застеленной кровати лежал большой плюшевый медведь, Крейг нашёл лежащий на столе листок.

С одной стороны он был покрыт иероглифами и схемами, с обратной - имелась запись на родном языке.

Абажур на столе засветился мягким янтарным светом, когда Крейг поднёс листок к глазам. Тихо зазвенели колокольчики, тени лис, журавлей, бизонов и пингвинов поползли по стенам. Свалившись на кровать рядом с плюшевым медведем, Крейг начал читать выведенную размашистым почерком запись.

«Кэтрин, когда мы возвращались в Улитку, я постоянно думал о бурах.

Не было ли ошибкой то, что их изучением изначально занимались красные с их научными подходами и понятиями?

Возможно, сама манера поведения, требующая конкретных устойчивых понятий и методов, совершенно не подходит в деле буров. Теперь-то сомнений ни у кого не должно оставаться, поскольку красные на протяжении долгих лет не добились какого-либо заметного результата. Если говорить прямо, то они просто облажались. Вопросов стало больше, чем ответов.

Лунопоклонников не должны ослеплять плоды предыдущих успешных проектов. Не существует ключа, подходящего ко всем замкам. Инструменты, в одном случае дающие великолепные результаты, в ином случае могут наносить вред. Уверен, в подобной ситуации мы и оказались.

Нам надо принципиально отказаться от всех знакомых методов, знаний, инструментов, когда дело касается буров. Наш подход должен заключаться в отсутствии всяких подходов и привычек. Вот с чего нам надо начать!

Попробуем перенести задачу из плоскости научных решений в сферу свободных интерпретаций. Прежде стоит уделить внимание особой духовной силе буров. Не понимаю, как ещё назвать это их качество, чтобы надо мной не смеялись. Ну, и пускай смеются. Именно она интересует меня больше всего. Впрочем, кое-кто тут, как обычно, будет задирать нос и требовать спуститься с небес на землю.

Кэтрин, я хочу, чтобы ты помогла мне собрать исследовательскую группу и подготовить предложение для балджа.

Для начала большая Элли должна поделиться с нами всей имеющейся информацией о бурах. Я уверен, она многое скрывает от нас. Почему?

Стивен».

- Вопросов стало больше, чем ответов, - повторил Крейг медведю и щёлкнул языком, возвращая лист на место.

После он как обычно отправился в операционную, выключил свет, сел на пол и уставился на электронные часы. И снова его унёс поток изумрудного света.

Позднее он нашёл и ещё одно развлечение. В отдалённой части карантинного города располагалось помещение с голографическими стенами и потолком. На них изображались лес и голубое небо. Дорожка вела между соснами и елями к заснеженным скалам.

Изображения складывались в единое целое, и почти сразу лес вокруг начинал казаться реальным. Иногда Крейг невольно замирал, ожидая услышать шум ветра или крики птиц.

Хотя тропа виляла, и пейзажи вокруг постоянно менялись, заснеженные вершины каким-то образом оказывались перед Крейгом. До конца пути он так и не дошёл. Дорожка оказалась слишком длинной или замкнутой.

В последний день карантина Крейга перевели в соседнее помещение с волнистыми стенами и выдали новый комплект одежды. Старые обноски давно забрали.

На брюках в районе колен и на плечах имелись красно-коричневые полоски. Больше никаких излишеств. Скромная крепкая одежда, подходящая для работ, да и для чего угодно.

Расположившись в трескучем плетёном кресле, Крейг ждал, когда за ним придут. Дрон велел ему сидеть тут и дожидаться спутника.

Период отдыха закончился. Пора собраться с мыслями, навострить уши.

Сложно поверить, что его просто прикончат. Слишком уж много возни происходило вокруг тардиграда в последние две недели.

Послышались шлепки от ступающих по полу босых ног. В комнату вошла худощавая растрёпа, одетая в мятую футболку и длинные шорты без верхней пуговицы. На футболке краснели изображения земляничных ягод.

- Эй, привет, Крейг, - произнесла она. - Твой карантин закончен.

Посреди комнаты девушка запнулась за складку в напольном покрытии и чуть не свалилась.

- Ах, ты чёрт! - с досадой взмахнула растрёпа рукой. - Такой бардак!

Она уселась на стоящее по соседству кресло, закинув на колено зелёную ступню, и исподлобья заговорщически посмотрела в глаза Крейгу.

- Хочешь апельсин? - девушка кинула Крейгу крупный апельсин.

Крейг не смог сдержать улыбку, глядя на её курносое озорное лицо. Почему-то хотелось погладить её по голове.

Одна её щека была в чём-то испачкана, в спутанных тёмно-русых волосах застряла длинная травинка. Под глазами светились задиристые веснушки. Футболку покрывали зелёные травяные разводы. От девушки пахло свежей травой. Если бы весна превратилась в человека, то она была бы примерно такой.

- Давай, - с опозданием ответил Крейг. - Как тебя звать?

- Скажите на милость, так ты меня даже не запомнил! - возмутилась она. - Я Элли. Мы же с тобой встречались.

- А, понял. Ты - то существо в противогазе, - вспомнил Крейг о своей первой ночи на закрытых территориях.

- Да. Это я, - качнула Элли головой.

- Я думал, ты выглядишь солиднее.

Нагоняющие страх вещи всегда кажутся более крупными, чем есть на самом деле. И тот незнакомец в противогазе вроде бы был крупнее. Субтильная Элли, пожалуй, и ещё немного уменьшится, если Крейга раньше не перемелют в полезный для здоровья порошок или не сделают из его печени какую-нибудь настойку для улучшения эрекции.

- Пойдём на улицу, - предложила Элли. - Слегка введу тебя в курс дел. Эх, как же трудно с эвакуированными! Хорошо, что ты последний.

- Кто у вас тут главный? - поинтересовался Крейг, когда они шли по длинному ярко освещённому коридору.

За ними по пятам следовал дрон-убийца.

- Не знаю, - ответила Элли. - Я отведу тебя к Яну. Он отвечает за обустройство эвакуированных. Ему интересно возиться с такими, как ты. Если возникнут какие-то проблемы, то обращайся к нему. Главных тут, можно сказать, нет. Никто никем не командует. Каждый сам себе хозяин.

- Вы тардиграды? - Крейг решил не тянуть и задал наиболее волнующий вопрос.

Они начали подниматься по металлической лестнице. Наверху их ожидал пустующий просторный холл.

- Можно и так сказать, - произнесла Элли, - мы не используем это дебильное словечко.

- Понятно. Я так и думал.

Крейг не верил в собственные провидческие способности. В силу опыта многое удавалось угадать или предсказать. Иногда это немного разочаровывало. Тардиград в большей степени ценил собственные ошибки и просчёты. Коллекционировал их, будто сокровища какие-нибудь. Думая над совершёнными ошибками, можно узнать о себе что-нибудь новенькое.

- Вы ведь не китайцы? - поинтересовался Крейг, когда они приблизились к большой двери.

Элли улыбнулась, будто ей задали непристойный вопрос, и прикрыла лицо ладонью.

- Мы не китайцы, не американцы, не европейцы, не африканцы, - ответила она. - У нас нет национальностей, этносов или рас.

- Это как?

-Да вот так получилось, знаешь ли, - сказала Элли и засмеялась.

Дверь перед ней распахнулась, и они вышли из карантинного здания.

Солнечный свет, яркие бесшабашные цвета и хулиганские ароматы ударили в лоб. Каждый цветок и каждая травина светились от беззаботного удовольствия.

Что-то в Крейге моментально сломалось от увиденного. Обычно волю сокрушают какие-нибудь плохие, страшные явления, а иногда и чрезмерно приятные. В этом месте было слишком хорошо.

Из цветастого переливающегося счастья выскочил и бросился им навстречу пёс с безумными глазами, заставив Крейга попятиться.

- Это волк? - спросил Крейг, удерживая руками непокорную голову пса.

- Нет. Хаски. Его зовут Тото. Он почти безвредный и глупый. Можешь не опасаться его.

Пёс пытался играться с Крейгом, и Элли отогнала питомца. Потрясённый Крейг с осторожностью вдохнул восхитительный воздух. С ума можно сойти от всего этого.

Цветы здесь росли повсюду: вокруг невысоких зданий и на их крышах. За крышами зданий шелестели пышные кроны неизвестных деревьев. Крейг никогда в жизни их не видел. На ветвях краснели крупные красные плоды.

Землю покрывал ковёр из нежной травы, и стало ясно, почему Элли ходит босиком. Он наклонился и дотронулся до свежей, ещё влажной травы, не веря своим глазам.

- Пойдём, - нетерпеливо потребовала Элли. - Вам с Яном сейчас надо выбрать жильё для тебя.

- Какое жильё? Я хотел бы вернуться, - Крейг понемногу приходил в себя. В груди у него заскрипело и заискрило от сопротивления.

Всё вокруг, конечно, прекрасно, но жизнь важнее. Не нужны ему чужие блага и внимание. За душой у Крейга ничего нет, платить нечем.

Элли и её пёс двинулись к дорожке. Крейг поплёлся за ними.

- Куда ещё вернуться? - с недоумением спросила Элли.

- Туда, откуда пришёл. В пустыню.

- А зачем? Соскучился по крепкой мужской дружбе? - Элли еле сдерживалась от смеха.

Издалека донеслись звуки стрельбы. Когда начинается стрельба, то надо идти в противоположном направлении. Крейг знал множество историй о спятивших дуралеях, паливших во всех подряд, и случайных жертвах чужих разборок.

Он остановился.

- Наши тренируются. Туда мы и идём, - Элли кивнула в сторону, откуда доносилась стрельба.

- Выходит, вы меня не собираетесь отпускать?

- Никто тебя здесь не держит.

- И я могу уйти прямо сейчас?

- Мы тебя вытащили из задницы, а ты собираешься залезть обратно? Подумать только!

- Я не понимаю, куда я попал и что происходит.

- Можешь не сомневаться, ты попал в лучшее место в мире, - она развела руками, указывая на цветы, деревья, стоящие вдалеке домики.

- Тут какой-то подвох, - усомнился Крейг.

- Нет никакого подвоха. Хотя ты не первый из пришедших, кто желает вернуться. Через неделю ты и думать о возвращении перестанешь. Смешно поначалу смотреть на эвакуированных. Всё озираетесь по сторонам в поисках угроз да еду прячете, как бродячие псы, - Элли не удержалась и всхохотнула. - У нас тебе ничего не угрожает.

- Ладно, посмотрим, - Крейг сделал вид, что согласился. Пришло время хитрить и обманывать. - И чего мне здесь делать?

Жители закрытых территорий могли бы использовать его в качестве раба. Зачем он им ещё нужен?

Тут он до конца своих дней рискует чистить туалеты, массировать деревянные ступни капризных стариков или заниматься чем-нибудь ещё более унизительным, а местные будут швырять в него огрызками или, что ещё хуже, сочувствовать.

- Не знаю. Каждый сам выбирает, - опровергла его фантазии девчонка. - Ты ведь вроде к медицине имеешь отношение?

- Да, я врач. Я кучу людей с того света вытащил, - похвастался Крейг.

- Ну и зря, - заслуги Крейга не произвели на Элли впечатления. - Тут ты можешь продолжить своё дело. У нас раненных и больных лечат медицинские роботы, а ты можешь заняться исследовательской работой, если тебе интересно. Ты можешь заниматься чем угодно, лишь бы не вредил другим.

- Тогда я подумаю, - заключил Крейг.

- Да, подумай. Это важно. Или нет.

- А чем ты занимаешься?

- Развожу шмелей и пчёл. Я люблю шмелей. Они такие хорошие!

Врёт. Давно известно, что пчёлы и шмели остались в никому ненужных книгах. Многие даже и не знают о таких насекомых.

Они добрались до металлического сооружения, напоминавшего небольшой стадион. По пути Элли успела пригласить Крейга на вечернее представление в театр. Местные, кажется, жили на широкую ногу.

На воротах скалилось изображение черепа. Элли отворила ворота и впустила вперёд дрона.

- Наш полигон, - пояснила Элли. - Тут хранится кое-какое оружие. Оно охраняется роботами. Без разрешения лучше не лезть сюда. Не приближайся к оружию, не пытайся брать его.

Втроём они направились к людям, собравшимся перед длинными столами. Люди из винтовок и пистолетов стреляли по мишеням. Все они были одеты так же, как и Крейг.

Когда Элли приблизилась, те поснимали наушники, сложили оружие на стол и собрались вокруг.

- Я привела к вам Крейга. Пару недель назад мы его выцарапали из пустыни, - представила Элли нового знакомого.

- Привет, - скромно проговорил Крейг.

- А вот Ян, - ткнула она пальцем в плечо белобрысого античного божества. - Он поможет тебе устроиться. По всем вопросам обращайся к нему.

Ян был высокорослым атлетичным красавцем с холодными и ясными глазами.

- Привет, туземец! - поздоровался он. - Ты тардиград?

- Да, - ответила за него Элли. - Родился ещё до войны, представляете!

Вздох удивления пронёсся над собравшимися.

- Фантастика! – воскликнул Ян. - Там ещё остались такие?

- Живого птеродактиля проще найти, - с сомнением выговорила Элли. - Нам необыкновенно повезло!

Она приблизилась к столам, подтянула сползающие шорты и вцепилась в стоящий под столом пулемёт.

- О! Вы опять притащили сюда мастодонта?!

- Хотели устроить праздник, - ответил Ян.

Элли опустилась на колено, перекинула ремень пулемёта через плечо и подняла его.

- Уф! Смотри, Крейг, как я умею! - радостно воскликнула Элли и дёрнула затвор.

Двумя выстрелами она сбила две мишени, а после принялась с хохотом палить в стену. Окружающие попятились от неё.

- Обожаю это дерьмо! – воскликнула Элли, стаскивая с себя пулемёт

Элли обменялась с ним ещё парой слов и отправилась по своим делам. Ян предложил Крейгу следовать за ним.

Зелени стало ещё больше. Из-за живых изгородей выглядывали крыши невысоких домов. Дома располагались хаотично, словно разлёгшиеся на траве своенравные коты, дремлющие в тени деревьев. Такое их положение производило необычное впечатление, но оно же побудило Крейга задуматься над тем, для чего вообще люди всегда всё выстраивали в ряды и сами же выстраивались в них. Пожалуй, больше от стремления к экономии, чем к гармонии и порядку. Жители закрытых территорий совсем не думали об экономии. О чём же тогда они думали?

- Обычно прибывшие селятся там, где рядом есть соседи, - на ходу рассказывал Ян. - Позднее ты можешь перебраться в другое место. У нас есть одиночки, живущие обособленно. Пока тебе следует находиться на виду на тот случай, если возникнут трудности. Тем более прибывшие часто не умеют обращаться с электроприборами. Для них созданы специальные безопасные помещения. Там ты и поселишься.

- Понятно. Я неприхотливый.

Впереди с важным видом разгуливал большой разноцветный попугай. Крейг обошёл птицу, с трудом удержавшись от того, чтобы отвесить ей пинка. Попугай распахнул крылья и вприпрыжку увязался за ним, болтая бессмысленную ерунду.

Из нагрудного кармана Ян достал какой-то предмет, поднёс к груди и заговорил:

- Элли, твой Капитан Морган снова сбежал.

- Я отпустила его погулять, - послышался из предмета детский голос. - Он теперь сам возвращается домой.

Крейг разобрал болтовню попугая - он кричал, что голоден. Ладонь всё ещё грел подаренный девчонкой апельсин, и Крейг хотел отдать фрукт попугаю, но передумал, когда тот разразился руганью.

- Ты знаешь, кто твои родители? – поинтересовался Ян.

Попугай взлетел и скрылся в пушистой, алого цвета кроне. Вроде бы на ветвях дерева и не листья даже, а стреловидные вытянутые лепестки. Их-то попугай и принялся рвать клювом.

- Меня лет до десяти воспитывал опекун, - ответил Крейг, когда до него дошло, что Ян обратился не к попугаю. - Я жил тогда на восточном побережье. Про родителей мне ничего неизвестно.

- То есть он не являлся твоим родственником?

- Нет. Я толком и не знаю, кем он был. Немного странный, добрый тип. Даже не резал своих коров, так любил их. Он часто городил чепуху про каких-то лесных духов, когда мы с ним бродили по лесам. В общем, он не в себе был. Вроде он знал моего отца. Меня тогда мало интересовало своё происхождение. Потом его убил грабитель, а я так ничего и не узнал о моих предках. А ты тоже тардиград?

- Да. Тут все прошли терапию. Тардиградами мы обычно называем долгоживущих, пришедших к нам из диких земель, - разъяснил Ян, засовывая говорящий предмет в нагрудный карман.

Уж назвал бы просто «дикарями». Слишком они все вежливые и холёные и с виду, и по манерам. С вежливыми всегда труднее. Никогда не знаешь, где и как им не угодишь, а сами они ни за что не скажут.

Между тем до Крейга дошло, что он приблизился к ответу на один из самых важных вопросов своей жизни.

- Какую ещё терапию?

- Я имею в виду применение медицинских препаратов, продлевающих молодость, - Ян толкнул ногой оставленный кем-то оранжевый мяч.

- Значит, дело лекарствах? Я читал о чём-то подобном, и не поверил. Никто не знал, почему отдельные люди не стареют. И я тоже.

- Нам-то всё известно. Мы стареем, только гораздо медленнее, чем те, кто не прошёл терапию.

Вот и всё. Никаких мистических сил и дьявольских происков. В окружении выглядывающих из-за живых оград своенравных домиков, трав и пылающих от яркого солнца цветов Крейг вдруг раскрыл тайну, мучившую его большую часть жизни, и она его разочаровала.

Ян признался, что ему уже то ли сто сорок, то ли сто пятьдесят лет. Всё это не укладывалось в голове.

- Впервые вижу человека старше себя! – оживился Крейг.

- Тебя тут много нового ждёт. Но пока тебе следует уяснить самое главное. У нас запрещены убийства и любое насилие. Вот о чём ты всегда должен помнить. Всё остальное поправимо. За нарушение главного правила – смерть. Никакого самоуправства. Если с кем-то возник неразрешимый конфликт, то обращайся ко мне или балджу. Если чего-то не понимаешь, то спрашивай у первого попавшегося. Ещё в доме есть дрон-слуга. Он поможет тебе. Вот, пришли.

Они приблизились к живой изгороди. За изгородью их встретила лужайка со стоящим посреди неё подсолнухом и большой дом.

- У каждого должен иметься свой уголок, где за ним никто не наблюдает, - кивнул Ян в сторону ухоженного дома со стенами янтарного цвета. - У каждого дома есть своё имя. Это Ванфрид. Нравится тебе тут? Или поищем что-нибудь другое?

- Спрашиваешь ещё. Я ничего лучше за всю жизнь не видел. Кто тут раньше жил?

- Не помню даже. Эрик, кажется. Давно это было.

- Из-за чего он умер?

- С чего ты взял, что он умер? - Ян с удивлением взглянул на тардиграда. - Он вместе с семьёй ушёл жить к Морю Мотыльков. Далеко.

- Хорошо. Тогда я останусь здесь.

- Замечательно, - Ян зашагал в сторону дома. - Пойдёшь вечером на выступление в театр?

- Да, - подтвердил плетущийся рядом Крейг. - Интересно на вас посмотреть. Вроде та девчонка что-то болтала про театр.

- Элли та ещё болтунья.

В доме Ян кратко рассказал об обстановке и бытовых приборах.

На столике у входа лежала большая книга с надписью «ВАНФРИД». В ней были сделанные от руки записи о дне рождения дома и о каждой семье, которая в нём останавливалась. Многие страницы были покрыты детскими каракулями.

Построил дом лунопоклонник по имени Рихард. За время жизни в Ванфриде семья его приросла на трёх лунопоклонников. Через десять лет они ушли жить к лесной реке. Рихард всех приглашал в гости. Дома у них всегда весело, никто не будет скучать. Чтобы каждый найти его новое жилище, он даже нарисовал карту под записью.

В стенном шкафу стоял дрон.

- Он всегда будет тут торчать? - без энтузиазма поинтересовался Крейг. Ему не хотелось оставаться в одном помещении с дроном.

- Ага. В каждом доме есть шкаф для дрона-слуги. Кстати, наш город называется Улитка. С большой высоты он выглядит как улитка. Тут можно передвигаться везде, кроме закрытых секторов. Обычно там висят предупреждения, стоят заборы и попасть туда случайно довольно затруднительно... Пожалуй, пока всё. Я пойду.

- Спасибо, - Крейг закивал головой.

Он уже представлял, как уляжется в кровать. Весь последний месяц ему мучительно хотелось спать, при этом до попадания на карантин его обычно терзали бессонницы. Вроде устал так, что с ног валишься, а заснуть не можешь или впадаешь в воспалённую полудрёму до самого утра. Сигнал тревоги на карантине отключился. Крейг много спал. И даже каждодневного крепкого двенадцатичасового сна ему не хватило.

- Отлично, - заключил Ян.

Он кивнул и на прощание крепко пожал руку Крейгу.

- Я так рад, что нам удалось напоследок вытащить одного из своих, - сказал Ян с такой добротой, будто старого друга встретил. - Надеюсь, у тебя всё сложится самым лучшим образом.

Привыкший к злобе и недоверию Крейг немного опешил. Обычно никто не радовался его появлению. Люди всегда распознавали в тардиграде отстранённого и безразличного к ним чужака.

- Благодарю, - ответил он. - А что мне потом делать?

- В каком смысле?

- Ну, чем мне заняться?

- Не знаю. Чем хочешь, тем и занимайся. Приходи вечером в театр, если есть желание. Расскажешь потом чего-нибудь о себе? - уже у выхода поинтересовался Ян.

- Зачем? - без раздумий ответил Крейг.

Ян непонимающе посмотрел на потолок, а потом вдруг громко рассмеялся и махнул рукой.

Оставшись наедине, Крейг немного походил по новому жилью. Он никак не мог свыкнуться с чистотой не только на карантине, в доме, но и городе. Ни тебе крыс, ни клопов, ни помойных луж перед домами, ни выцветших обносков, ни пухлых от пьянства рыл, ни жужжащих выгребных ям. Его ошеломило всё увиденное.

Из контейнера с едой он достал бутылку, понюхал содержимое, попробовал и вылил густую вкусную смесь в тарелку.

- Йогурт нужно пить, дружок, - учтиво заговорил дрон, когда Крейг сел перед столом и занёс ложку.

- Я уже догадался. Слушай, ты и дальше собираешься стоять у меня за спиной?

- Что уже и полюбоваться на тебя нельзя? Может быть, у тебя есть какие-нибудь поручения? Обычно слуги всегда чем-то заняты.

- Полезай-ка ты обратно в шкаф. Или нет. Если тебя это не напрягает, иди во двор и стой там до вечера, пока я не проснусь.

- Хорошо, - повиновался дрон. - Я могу подстричь траву. Это бесшумно и не помешает тебе.

- Отлично. Так и сделай.

Откуда-то послышался хохот. Крейг смутился, представив, как управляющий дроном человек сейчас катается от смеха. Хотя вряд ли ими управляют люди.

Позднее, уже лёжа на кровати, он вспоминал события, произошедшие за день. У всех встреченных им жителей Улитки имелись полоски различных цветов. Чаще всего попадались красные и синие. Наверное, и они что-то значили. Следует спросить у Яна, тоже имевшего полоски синего цвета.

Кровать оказалась коротковата. Ноги упирались в спинку, и всё же это было самое комфортное место для сна.

Вечером слуга разбудил Крейга и попросил умыться перед выходом.

- Я могу подстричь тебя, - предложил дрон. - С такими волосами не следует появляться на публике.

- А ты умеешь? Это безопасно?

- Тут всё безопасно.

- Хорошо, попробуй.

Сотня лет скитаний и вот он оказался в городе тардиградов. Хотелось надеяться на завершение мучений, если такое вообще возможно или хотя бы нужно.

Он всё ещё ожидал какого-нибудь обмана. Тардиграды, хоть Крейг такой же, как и они, должны потребовать плату за комфорт и безопасность, за личного слугу, чистую воду, еду и жильё с электричеством и прочие чудеса.

Просто не может сложиться всё так хорошо. Крейг пытался понять, какой подвох его поджидает здесь. Может, они просто ставят над ним эксперимент? Дают насладиться последними часами жизни, а ночью ради забавы заживо сдерут с него кожу и насадят на вертел или затравят собаками, вроде того тупого волка. Хакки или Харли, - как его называла та неряха… Не верь. Никому и никогда не верь.

- Улитка – большой город? - поинтересовался Крейг, пока дрон приводил его волосы в порядок.

- Большой. Размер Улитки не имеет значения. Весь мир принадлежит нам.

- Ну, конечно, - усмехнулся Крейг.

- Сиди смирно.

- А как же китайцы?

- Китайцы? - повторил дрон.

- Они ведь победили в большой войне. Или нет?

- Они проиграли. Мы – победители.

- Не похоже.

Оказывается, можно препираться с дроном. Он не только не убьёт, но и продолжит прислуживать.

- Ты не догадываешься даже о малой части наших достижений, - завершил беседу дрон. - Всё, готово. Теперь иди мыться. Лучше поторопись, за тобой сейчас зайдёт Ян.

Ян заявился с Мари и Андреа – двумя своими жёнами. Крейг кратко рассказал им, как угодил в Улитку.

- Я могу прийти в театр в такой одежде? – спросил он у Яна про свой наряд.

Ян и его жёны выглядели нарядными, хотя и на их одеждах имелись полоски с различными цветами: у Мари – красно-коричневые, а у Андреа – коричневые.

- Ничего, - ответила за Яна Мари, с интересом рассматривающая полоски на его плече. - Многие приходят в театр в повседневной одежде. Никто не обратит внимания.

Большое здание театра производило фантастическое впечатление. Оно выглядело как на изображениях, иногда попадавшихся в исторических книгах. Уже стемнело. Перед театром блуждали яркие разноцветные огни. Откуда-то доносилась негромкая музыка. На площади в окружении людей стояли изящные белоснежные статуи.

- Вот это да! – воскликнул Крейг.

- Мой отец создал проект театра, - ответил Ян. - Я тоже участвовал в создании. Довольно занятно было работать над ним.

По площади сновало много детей. Когда Крейг подходил ко входу в театр, ему показалось, что он летит в ярком свете. Улитка окончательно вскружила голову. Ему хотелось смеяться и говорить с кем-нибудь, и неизвестно, когда в последний раз возникали похожие желания, и возникали ли они вообще. Тардиград пришпорил сам себя и призвал к дисциплине.

Внутри театра всё смотрелось ещё эффектнее, чем снаружи. Электрические огни выглядывали из влекущей комфортной полумглы, свившей гнездо в партере. Цветочный хаос остался за стенами театра. Тут правили строгие тени и торжественный порядок, отдающий обольстительной прохладой.

В зале Ян с Мари и Андреа ушли к припасённым для них местам. Крейг уселся в ближайшее кресло и стал рассматривать людей.

Лица у местных были слишком открытые, слишком добродушные, слишком свежие. Они не испорчены враждой, напряжением, алкоголем и солнечным светом. Они, вероятно, родились уже в Улитке и даже не догадываются о том прекрасном аде за её пределами. В пустыне такие слизняки просто не выжили бы.

- Стой, ворюга! Стой! - прокричал кто-то впереди.

Мимо Крейга галопом промчался тот самый Тото с каким-то предметом в зубах. На шее его краснела покосившаяся бабочка. Следом за ним пробежал разгневанный мальчишка во фраке.

Крейг развернулся, и его глаза встретились с глазами соседа. Его лицо ещё сохранило жесткость и умение терпеть. Несомненно, и он жил среди дикарей.

- Спорим, ты тоже неместный, - сказал Крейг.

- Я пришёл сюда с западного побережья, - кивнул сосед и рассмеялся. - Тардиградов тут легко узнать.

- Меня зовут Крейг. Я всего две недели в Улитке.

- О, как же тебе повезло. Я Дональд.

- Слушай, какой смысл в этих полосках? – Крейг указал на полоски на рукаве Дональда. - Они есть у всех.

- Тебе ещё не объяснили?

- Не успели. Я первый день после карантина.

- Тебя в Улитке ждёт много необычного. Местные живут слишком долго. Для предотвращения кровосмешений между ними и придуманы полоски. В Улитке две главных семьи: синие и красные. Красные – потомки Создателя, а синие – потомки Альберта. Коричневые – случайные люди. Их выбрали и приволокли сюда дроны. По цветам и их сочетаниям видно, кто к кому принадлежит. Если у тебя красно-коричневые полоски, значит, тебе не следует вступать в брак и заводить детей с теми, у кого присутствует красный цвет на полоске. Всё просто.

- У меня есть красный цвет, но я не потомок Создателя. Кто вообще такой этот Создатель?

- Ошибки быть не может, - упорствовал Дональд. - Полоски прибывшим присваивают после исследования ДНК во время карантина. Если у тебя красный цвет, значит, ты потомок Создателя. Его имя Ян.

- Да ну, ерунда какая-то… Ян? Комендант?

- Нет. Он же синий и сын Альберта. Создатель давно умер. Говорят, и коменданта назвали в его честь…

Занавес поднялся, и заиграла музыка.

Представление повествовало о цветах, расселяющихся по всему миру и покоряющих монстров своей красотой. Роли цветов исполняли девушки в необычных костюмах. Среди цветов Крейг приметил Элли. Она изображала ромашку. От её лица во все стороны расходились белые лепестки.

Представление длилось часа два. Крейг поначалу раздумывал над словами Дональда, после увлёкся происходящим на сцене. Выступление вышло весьма оживлённым.

Под конец в зале снова появился Тото. Он бродил между рядами, высматривая жертву, выхватил у сидящей неподалёку женщины сумочку и умчался.

Каждая из девушек-цветов на протяжении выступления исполняла одну песню. К финалу, когда цветы овладели всем миром, пришла и очередь сияющей от веселья Элли. Она чуть неловко выступила вперёд и с озорной миной запела, пока остальные девушки-цветы с покорёнными монстрами танцевали позади. По залу пробежал смех.

После завершения народ неспешно потянулся на улицу.

У выхода из театра у всех на виду стоял дрон с металлической корзиной. Тото с виноватым видом сидел на поводке рядом с ним. В корзине лежали украденные им за время представления вещи.

Крейг чуть отошёл от театра и начал осматриваться вокруг. Вроде бы пока никто не собирался его пытать или убивать. До Крейга никому не было дела. Он хотел пойти домой, но не помнил дорогу. Пришлось вернуться к дрону с корзинкой и спросить, как попасть домой.

- Тебе сейчас лучше пойти на Лунный Холм и встретить Луну. Отправляйся вместе со всеми, - наставлял дрон.

Он ещё немного покрутился у театра, рассматривая людей. Скоро из театра вышли Ян со своими жёнами и Элли, и Крейг направился к ним.

- Тебе понравилось наше выступление? – спросила Элли, когда заметила его.

- Да, наверное. В первый раз вижу подобное. Не с чем сравнить.

- Ууу, зануда! - воскликнула смешливая Элли. - Пойдём с нами на холм встречать Луну.

- Дрон меня уже предупредил.

Они вместе двинулись к дорожке и через минуту слились с шагающими во мглу тенями.

- Встречать Луну - самая старая традиция, заложенная ещё основателями, - заговорила Элли. Она шла так близко, что Крейг ощутил тепло от её плеча.

- Мы немного разговаривали с соседом в театре об основателях, - заявил Крейг. - Они все уже мертвы.

- Мертвы, - подтвердила Элли. - В их времена средства продления жизни были менее эффективны. Основатели не дожили и до двухсот лет.

- А вы сколько лет можете прожить?

- Более трёхсот, если принять меры сразу после рождения, - ответил Ян. - Мы усовершенствовали процесс и средства терапии. Тебе, кстати, тоже следовало бы пройти терапию. Тогда срок твоей жизни ещё немного увеличится.

Восходящая Луна показалась особенно яркой. Свет её обнимал тёмные ветви невысоких деревьев.

Крейг и его спутники уже покинули городскую черту и шли по дороге, окружённой полями и деревьями. Кроны деревьев отбрасывали тени к ногам идущих в одном направлении людей. Дроны, освещавшие дорогу, остались позади. Теперь светила только полная Луна.

- И когда можно этим заняться? – обратился Крейг к Яну.

- Недели через две, если ты согласен. Сначала надо подготовиться, - ответил Ян. - Терапия для прибывших из пустыни совмещается с психологической реабилитацией. В Улитке у пришедших часто проявляется посттравматическое расстройство.

- А сколько тебе лет? - спросил Крейг у Элли. - Тоже за сотню?

- Тридцать два или тридцать три. Точно не знаю.

- Совсем ребёнок ещё. Ты уже родилась здесь?

- Верно. Мир людей для меня чужой.

Они свернули с дороги и оказались на широком поле. Посреди поля в лунном свете блестел невысокий холм. Повсюду стояли, сидели и лежали люди. Собравшись в кучки или расположившись по отдельности, они смотрели на Луну.

Элли и Крейг взошли на холм. Тысячи теней окружали холм и терялись в ночной мгле, созревающей где-то среди высоких деревьев призрачного леса.

- И это всё жители Улитки? - спросил впечатлённый Крейг.

Весёлое волнение вместе с лунным светом витало над холмом. Не на представлении в театре, а вот теперь начался настоящий праздник.

- Да, - ответила Элли. - Тут почти все. Наша большая семья сильно выросла в последнее время.

- И чего мне делать?

- Просто сиди и смотри на Луну.

Элли уселась на траву и прицепила к ошейнику хаски поводок. Тихие разговоры звучали всё реже. Наступила полная тишина.

Послышалось гудение. Крейг не сразу понял, что слышит пение. Люди вокруг негромко подхватывали песню. Хаски покосился по сторонам, вытянул морду и принялся подвывать.

- Тихо, балбес, - шлёпнула его между ушей Элли.

Тысячи голосов образовали один голос, тысячи теней слились в одно ночное существо. И мгла, и сияние Луны стали частью этого ночного существа, пока продолжалось пение.

Песня звучала минут двадцать. Не песня даже, а целая история. Крейг различил лишь несколько слов о спящей на Луне Дороти.

После окончания песни тени начали приходить в движение. Люди поднимались и уходили в сторону города. Долина пустела. Элли неподвижно лежала, спиной прислонившись к хаски. Кажется, она спала. Крейг тоже улёгся и уставился на редкие звёзды.

Голоса давно стихли. Люди разошлись. Крейг лежал, разглядывая чёрные точки, витающие в лунном свете между звёзд. И здесь его сопровождали небольшие дроны.

Элли заворочалась, а после ссутулившись уселась на колени и скрестила руки на груди.

- Ух, как же холодно, - проговорила она. - Почему ты не идёшь домой?

- Я забыл дорогу. И оставлять тебя здесь одну было тревожно.

Элли протяжно зевнула и встала.

- Тут абсолютно безопасно. Даже змей и всякую ненужную живность дроны выселили.

Они направились в сторону ведущей в город дороги. В лунном свете Крейг рассмотрел несколько теней, оставшихся в долине.

- Ещё не все ушли, - указал он на тень, замершую посреди большого поля.

- Некоторые до утра остаются.

- Вы каждый вечер здесь собираетесь?

- Во время полнолуния. Это символ нашей общности. Всё с Альберта началось – отца Яна.

На пути попалась одинокая тень, и они свернули, обходя её.

- Кстати, я узнал про разноцветные полоски на одежде. В театре сосед рассказал о Создателе. И вроде я его внук.

- Всё верно. Ты один из внуков Яна – человека, положившего начало нашему обществу.

- Вы узнали по анализу ДНК?

- Ага. Ещё в Климте. Поэтому мы тебя и подобрали.

- То есть вы не собираете тардиградов?

- До тардиградов, то есть до чужих людей, нам нет дела. Ты - внук Создателя, потому мы и вытащили тебя.

- От родственников обычно одни проблемы и долги, а у меня они вроде нормальными оказались, - высказался Крейг.

Элли звонко засмеялась.

- Ты мог бы гордиться своими родственниками, - согласилась она. - Не всеми, конечно. Одна из целей дронов-скаутов – поиск родственников. Хочешь, покажу тебе могилу твоего деда? Тут недалеко.

- Пойдём.

Крейг осмотрелся по сторонам. Вокруг ни души, лишь по дорожке впереди бежал Тото. Из лесной мглы недалеко от них послышался хохот.

Ночные прогулки по кладбищу всюду считались плохой приметой. В Улитке её, похоже, не чтили.

Лет девяносто назад, когда Крейг обитал на восточном побережье, жители одной из деревень надавали тумаков его другу по имени Карл из-за увлечения ночными прогулками по кладбищу. Они приняли Карла за колдуна и некроманта, но для ночных посещений кладбища имелись более прозаичные причины. Этот раздолбай прятал на кладбище какой-то ценный хлам, хотя худшего места для тайника ещё поискать. Карл не был дураком, однако иногда выкидывал странные фокусы.

А ещё тот кучерявый тип по кличке Скарабей. Тогда Крейгу уже перевалило за пятый десяток и он всё больше беспокоился по поводу смутного будущего, зная множество легенд о страшной судьбе тардиградов. Кто-то по ночам разрывал могилы на кладбище, доставал мертвецов и вытаскивал их к дороге на пастбище.

Отряд добровольцев организовал патрулирование для поимки провокатора, и как-то раз ночью они застали Скарабея за раскапыванием могилы. В ней же патрульные его и закопали живьём вместе с недавно почившей бабулькой. Потом ещё долго про Скарабея и его новую пассию ходили скабрезные шутки.

Пятьдесят лет стали переломными, когда всё окончательно прояснилось – впереди вырисовывались контуры опасной, мучительной и затяжной жизни.

Тардиграды – адские выродки, предвестники беды, отбросы. Им нет места среди людей. К пятидесяти годам Крейг перестал считать себя человеком. В сознании произошёл мучительный перелом, когда однажды, проснувшись посреди ночи, он сам себе не смог ответить, кем он является и для чего живёт.

Все надежды на спокойствие и благополучие окончательно исчезли. У него никогда не будет ни друзей, ни родного угла, ни семьи. У него нет и не будет ничего, кроме того, что завалялось в карманах и рюкзаке, кроме ножа, горстки патронов и висящей за спиной винтовки.

В ту эпоху редкие столкновения с чужим счастьем, с благополучной, упорядоченной жизнью разжигали болезненное пламя из восхищения, зависти, отчаяния и жалости к себе. Но всё это оказалось обманом и ерундой. У тардиграда ничего нет, но ему, по правде говоря, ничего и не нужно.

Крейг хорошо помнил момент, когда к нему впервые пришёл его бог радости. Вернувшийся из чумной деревни Крейг рано утром рассматривал поросшую юккой солнечную долину, и подумал, что редких людей, благополучием и устроенностью которых он когда-то восхищался, уже не существует, и от их счастья совсем ничего не осталось. Оно, пожалуй, никогда не имело особого значения. И всё же в жизни есть кое-что ценное.

Вот, к примеру, тишина над пустыней имеет значение. И несвоевременная радость, и раскинувшаяся над головой бесконечность, и её изумительный свет – всё это действительно важно.

За день до того утра погонщики послали Крейга в деревню на разведку. Бушевала чума, и погонщики, прежде чем войти в новое поселение, отправляли знающего доктора проверить, не поражено ли оно смертельной болезнью.

Болезнь Крейг узнавал уже по одной вони на улицах. Сам он не опасался заболеть, будучи уверенным, что тардиграды не болеют чумой. Не раз он оказывался в поражённых поселениях, и ничего с ним не случилось. Чуму, как и все смертельные заболевания, тардиград почитал и в каком-то смысле даже любил.

Каждая болезнь обладает собственным звучанием. У Розы Язвы рак груди. Её болезнь тихо и напряжённо звенит. Это что-то среднее между писком комара и звоном колокольчика. Самогонщик Хок иссох и почернел от пеллагры, хотя тардиград был уверен, что Хок откинет копыта от цирроза. Его болезнь шелестит, как ветер в осеннем лесу, где на берёзах осталось ещё немного посеревшей листвы. А у бывалого мародёра Филиппа Дика вся семья на последнем издыхании от чумы. Чума издаёт хриплый, чуть бесшабашный звук. Это звучание оркестра. Рак хватает поодиночке, а чума за одно посещение забирает множество людей. Все они производят чумную музыку вороньей стаи.

В каждой болезни есть мелодичность. Её-то тардиград и любил. Мелодичность эта мрачная, искушающая и временами насмешливая. Ещё в ней теплится материнская нежность. Она уложит своё приёмное дитя в кровать и будет сидеть рядом, пока оно не заснёт.

В деревне Крейга встретили трупы людей и собак. Здесь чума уже завершала своё дело. У торчащего из земли светофора сидела ещё живая девочка лет четырёх-пяти.

Ходили слухи о том, что светофоры приносят удачу, поэтому состоятельные жители заказывали их мародёрам, промышлявших в городах-призраках.

Из книг Крейг знал, как до войны использовались светофоры. Однако нередко у суеверных простофиль, установивших у своего дома светофор, действительно всё менялось в лучшую сторону. Козы и коровы давали больше молока, куры чаще неслись, дети переставали болеть.

Подобных перемен Крейг поначалу объяснить не мог. Позднее он приписал их необъяснимому действию веры, впрочем оно было ещё более удивительным явлением, чем мистическая сила светофоров, пусть бы и она существовала.

Ещё светофоры отгоняли злых духов и тардиградов. В эту чепуху Крейг, конечно, не верил.

Чумазая девочка сжимала в руках изгрызенный кусок мыла. Перед ней лежал целый ящик с мылом и окаменевшими коробками со стиральным порошком.

- Есть тут кто живой? - спросил у неё Крейг.

Девочка указала пальцем на свой рот. Крейг стащил с плеч рюкзак и сел на один из ящиков. Рядом со светофором валялась куча всякого хлама: ящики, какие-то ковры, тряпки, склянки, дохлый щенок, деревянные кресты, чьи-то кости.

На разведку тардиград всегда брал с собой еду. Иногда она спасала от агрессивных и одичавших собак, от озверевших от голода сумасбродов. Чаще всего он съедал всё сам. Это была его награда за разведку.

Из рюкзака он достал хлеб, бутылку с водой и отдал девочке. Та сразу стала есть.

Пока продолжалась трапеза, Крейг набрал в валявшуюся рядом банку воды из лужи, растворил в ней мыло, после вырвал из светофора провод и сделал из него кольцо.

Когда девочка закончила есть, он с помощью кольца надул мыльный пузырь. Летающий пузырь привёл девочку в изумление. Она в ожидании уселась на корточки перед Крейгом, сложив грязные руки на коленях. Следующий мыльный пузырь она попыталась схватить, и тот сразу лопнул. Мёртвые улицы и дома-могилы содрогнулись от смеха. Крейг снова надул для неё пузырь.

Девочка смеялась каждый раз, когда в её ладонях лопались мыльные пузыри. Она смеялась всё громче и веселее.

Смех её потряс тардиграда. Он давно не слышал настоящего смеха и сам разучился смеяться. И разве можно так радоваться каким-то дурацким мыльным пузырям? Должно быть, в сердце девочки сохранилось ещё много первозданной радости. Каждый человек рождается с этой радостью, а потом растрачивает незаметно для самого себя.

Слушая её, Крейг открыл один из самых важных в своей жизни принципов. Можно совсем ничего не уметь, можно всю жизнь оставаться бесполезным олухом, но совершенно необходимо научиться по-настоящему радоваться так же, как та девочка. Вот о чём нужно помнить всегда.

Пускай разрушается всё самое ценное, пускай гибнет всё, что ты любишь, весёлость и жизнерадостность всегда должны оставаться с тобой.

Крейг поклялся себе никогда не забывать девочку, отдал ей всю еду и ушёл.

После посещения заражённых деревень погонщики не подпускали доктора к себе и рабам. За это они ему хорошо платили, всё-таки «чумной доктор», как они его называли, спасал их жизни.

Крейг в одиночестве плёлся за поездом метрах в двухстах и думал о смехе девочки. На следующее утро, когда над юкковой долиной поднималось солнце, впервые пришёл бог радости. Наверное, услышал зов тардиграда.

С той встречи прошло много времени. Так необыкновенно много сил ещё, хотя путь пройден уже немалый и крайне тяжёлый. Тардиград всё ещё жив и вроде бы даже свободен.

Элли и Крейг свернули к деревьям. Вверху засветился фонарик, когда они вошли в лес. Теперь их сопровождал круг из мягкого света.

- Дрон? - спросил Крейг.

- Освещает нам путь. Тут можно сломать ноги.

Тут же к ним прилетел ещё один небольшой дрон и сбросил на траву контейнер. Из контейнера Элли достала куртку.

- Холодно, - пояснила она, одеваясь.

Вскоре деревья расступились. Свет погас. Теперь местность освещала яркая Луна.

- Наше кладбище, - указала вперёд Элли.

Крейг увидел крупные белые камни перед собой. Они складывались в большие кольца.

- Тут, в основном, представители нулевого поколения – те, кто ещё в зрелом возрасте застал начало войны, - продолжила Элли. - Есть погибшие из-за несчастных случаев в Улитке. И даже один убитый.

- Вы не хороните здесь убитых?

- Почти за сто двадцать лет в Улитке совершено всего одно убийство. Вернее, два – потом казнили убийцу. Его труп выбросили в пустыне.

- А из-за чего произошло убийство? – полюбопытствовал Крейг.

- Конфликт между мужчинами нулевого поколения из-за женщины. Убийцу после пытали дроны, прежде чем казнить. Любой желающий мог посмотреть. Все должны знать, какие последствия ждут за нарушение табу. Правда, я тогда ещё не родилась. Давно это было.

- Замечательное табу.

- Ты должен всегда о нём помнить. Никому не будет снисхождения за покушение на жизнь жителя Улитки, никто не сбежит и не спрячется от наказания. И на тебя у нас не станут покушаться. Мы уже и неспособны убить.

Крейг и Элли пробирались между кольцами из камней к центру кладбища. Буквы на камнях слегка светились зелёным, и потому хорошо были видны имена и подписи к ним. Подписи кратко рассказывали об истории погребённого человека. Мертвецам одно удовольствие лежать на таком кладбище под светящимися камнями.

- Многие голодранцы из пустыни согласились бы умереть раньше срока, лишь бы оказаться тут, - шепнул Крейг. - Там кто-то стоит.

В центре кладбища под лунным светом темнела человеческая фигура. Крейг почти сразу узнал нового знакомого.

- Ян, - подтвердила его догадки Элли. - Он часто приходит к могиле своего отца. Расставание с отцом далось ему непросто.

В воздухе повисла влажная, синеватая от лунного света дымка. Казалось, лунный свет окончательно поспел и стал таким густым, что можно его потрогать и сгрести ладонями в комок.

Они подошли к Яну, стоящему у ряда из четырёх камней. Рядом с ними росло небольшое дерево, отбрасывающее тень к ногам Яна.

- Вот так сюрприз, - произнёс он.

- Я привела Крейга посмотреть на могилу его деда, - проговорила Элли. - Вот. Четыре основателя.

«Ян. Создатель», - прочёл Крейг краткую надпись на ближайшем камне, нахмурился и озадаченно пожал плечами.

Непривычно обнаружить собственное далёкое прошлое, когда жизнь всегда настаивала на том, что ни прошлого, ни будущего у тебя нет. Дьявол, если верить знающим и опытным мудрецам, лепил тардиградов из грязи и серы, но, как оказывается, и у Крейга имелась семья. Только он её не застал.

«Диана. Жена создателя. Художник. Любительница цветов», - гласила надпись на втором камне.

- Диана? - спросил Крейг.

- Вроде как твоя бабушка, - ответила Элли.

Крейг надул щёки, сопротивляясь непривычному чувству, и придвинулся ближе к Яну.

«Александра. Друг создателя и жена Альберта».

- А это твоя мать? – спросил Крейг у Яна.

- Да.

Крейг шагнул к следующему камню. «Альберт. Друг создателя. Музыкант».

- Последний из основателей, - сказала Элли. - Он умер несколько лет назад. Ты чуть-чуть не успел. Альберт такой хороший был.

Она сладко зевнула и предложила отправиться домой.

Ян присоединился к ним. По пути домой он рассказал о двух водохранилищах почти полностью окруживших Улитку.

- Сюда невозможно попасть незамеченным. На берегу стоят роботы, отстреливающие чужаков.

- Я слышал рассказы о том, как всякое дурачьё отправлялось на закрытые территории и уже не возвращалось, - припомнил Крейг беседы об отважных мужчинах, решившихся отправиться к дронам.

Многих вовсе не отвага вела. Дроны уводили людей из поселений, иногда забирали детей. Их отчаявшиеся отцы собирали вооружённые отряды и отправлялись на поиски в сторону закрытых территорий. Никто не знал, что с ними стало дальше.

- Они погибли, - предположил Ян. - Чужакам сюда вход закрыт. В людских поселениях мы отбирали родственников и коричневых – тех, кто здоров, имеет хороший потенциал и способен дать здоровое потомство. Коричневые хорошо прижились, а родственники из числа тардиградов иногда создавали проблемы. А ты разве не знал, откуда появились тардиграды? Про лекарства и довоенные технологии?

- Большая часть текстовой информации не печаталась на бумаге, - ответила за Яна девчонка. - Люди до войны использовали электронные носители. Вырубка леса во многих странах была под запретом. О предвоенном периоде сохранилось не так уж много информации.

- Вообще-то, я читал в журналах про лекарства от старости, болезни Альцгеймера и тому подобном. Когда-то я собирал книги и журналы. У меня была большая личная библиотека, - пояснил Крейг. - Проблема моя заключалась в том, что я не понимал, чему можно верить. Читаешь ты, например, в Журнале Американской медицинской ассоциации статью о высокой эффективности лекарств, продлевающих молодость, а в следующей статье какой-нибудь лопух убедительно доказывает, что эти самые лекарства не только бесполезны, но и вредны. Так складывалось абсолютно во всём. Сначала читаешь убедительные доказательства, после - не менее убедительные опровержения. Тут кто-то доказывает, что Земля имеет форму шара, а там кто-то клянётся, что она плоская. И кому верить? В общем, я ни в чём не мог разобраться и считал враньём всё, чему нельзя найти доказательств. Большая часть прочитанных мной книг и журналов оказалась бесполезной. Кажется, довоенным людям просто нравилось спорить и врать. Они занимались этим без всякой цели.

Из уха в кармане Яна послышался смех. Жалобы Крейга кого-то сильно развеселили.

- Замечательно! Крейгу не придётся многого объяснять, - произнесло ухо. - И от большого недоверия есть польза, когда живёшь среди испорченных.

- Если честно, я поначалу нередко попадался на враньё, - продолжил Крейг. - Мне когда-то подвернулась коллекция журналов, где писали про маленьких людей с других планет…

- Инопланетяне? - спросило ухо.

- Точно. Инопланетяне. В журналах публиковались фотографии инопланетян, их мозга, сердца и кишечника, летающих тарелок и даже интервью с ними. Я на всю эту чепуху купился и принялся искать инопланетян. Ходил из города в город и расспрашивал жителей, не видели ли они летающих тарелок, карликов с большими головами и тому подобного. Нашёл несколько гидроцефалов и несчастного с прогерией, поспрашивал их про летающие тарелки. Это был такой стыд. Короче говоря, я потратил массу времени на поиски, прежде чем понял, что меня обманули. Неопытный был.

Ухо опять засмеялось.

- Зачем же ты инопланетян искал? - полюбопытствовал Ян.

- Я мечтал найти инопланетян и улететь с ними. Надеялся, что где-нибудь есть место получше.

- Надежды тебя не обманули. Инопланетных людей, конечно, не существует, а место получше уже нашлось.

Яна позабавил рассказ Крейга, а девочка Элли почему-то опечалилась. Даже слезы навернулись на её глазах.

- Тут мне в другую сторону, - сказала она. - Спокойной ночи.

Элли с Тото свернули. Вслед за ними улетели два летающих фонарика. Ян повёл Крейга домой.

Слишком красиво, слишком хорошо. Роскошь и чистота Улитки оглушали. Только сейчас проявило себя потрясение от всех событий, случившихся за прошедший день.

Жители Улитки умели то, о чём простой человек и помыслить не мог. Сколько уже разных городов и деревень позади. Цветочный город и близко не похож ни на один из них. Не просто город, а тайная цивилизация, существующая отдельно от остального мира.

Никто, ни одна живая душа за пределами Улитки даже не догадывается о ней. За всю жизнь Крейг не слышал ни единого слова, хотя бы намекающего на потаённый мир, где люди поют песни Луне, а дроны в нём – всего лишь слуги.

На Крейга неожиданно нахлынуло отвращение. Душа его отторгала Улитку и всё увиденное за день. Снова захотелось сбежать. На волю. В тихую ночь. В пустыню - к развалинам, ржавчине и скелетам.

Засыпая, он вспоминал о боге радости. Тот сейчас бродит в одиночестве по свету, разыскивая его. Он ещё не знает о том, как Крейг угодил на закрытые территории.

Биохаб

Ночью он вскочил с кровати, ещё даже не проснувшись. Приснился Климт, его грязные хибары, прячущиеся под кроватью вороватые крысы. Он вернулся в родной мир, где всё отравляло, ненавидело, преследовало и убивало. Улитка уже казалась вымыслом, поэтому не отталкивала.

Однако его окружал уют и порядок нового жилища.

Густая трава поражала более всего. Он положил на газон ладони, не силах поверить в то, что его окружало.

Из мглы послышался женский смех и музыка. Крейг лёг на траву и взглянул на расплывчатое пятно Луны, клонящейся к горизонту. Чуть в стороне от неё на большой высоте кружились непонятные огни. Иногда они разлетались, перемещались в другую часть неба, снова собирались в хоровод, и, наблюдая за ними, Крейг впервые ощутил те могущественные силы, спрятанные где-то совсем рядом.

Утром он принялся расспрашивать слугу о том, куда ему следует отправиться на поиски работы. Положение слоняющегося без дела олуха несёт свои риски в виде принуждения к грязным, постыдным и тяжёлым работам, обычно дожидающимся наиболее безынициативных, бесполезных и тупых членов общества. Лучше сразу обозначить свою нишу – так учила тардиграда его варварская изворотливость.

- Решил не бездельничать? - поинтересовался дрон. - Ты мог отдыхать и просто осваиваться. Тебе лучше так и поступить! Привыкание к новым порядкам отнимет у тебя массу энергии и внимания. Куда ты спешишь?

Слуга почти всё время - даже ночью - стоял истуканом где-нибудь рядом с новым жилищем. Дрон понял, что Крейгу неприятно его присутствие. Умная железяка. Такое положение смутило тардиграда – он здесь всего лишь гость, как и везде. Остроты добавляла чрезвычайная услужливость нового знакомого. Не поймёшь, как вести себя с этими существами, и кто там у них внутри сидит.

- Я хочу побыстрее место для себя найти, - щурясь от солнца, произнёс Крейг.

- Прекрасно. Обычно эвакуированные, вроде тебя, погружались в апатию в первые дни пребывания в Улитке. Наши психологи называют это «ударом по тормозам». Их разбивало бессилие, голова не соображала и иногда начиналось несварение. Видимо, тебе не так сильно досталось.

- Не могу жаловаться. Я удачливый, - признался Крейг.

- В Климте тебе не очень-то повезло, - не согласился слуга. - Ещё немного, и та обезьяна пристрелила бы тебя.

- За целый век я попался всего один раз. К тому же меня спас дрон. Можно считать это удачей.

- Мне кажется, ты заносишься. Ты ещё обязательно выкинешь чего-нибудь, - честно признался слуга. - С эвакуированными поначалу всегда возникают проблемы.

- Посмотрим, посмотрим, - не соглашался Крейг.

- Хорошо. Будь осторожен. Ты ведь хотел медициной заняться?

- Всё равно чем, только не воловьей работой. Насколько я понимаю, мне надо много навёрстывать. Придётся начинать с нуля.

- Верно. После завтрака я провожу тебя в наш биологический хаб. Лечением пациентов тебе больше не придётся заниматься. Теперь только научные исследования и эксперименты. Воловьей, как ты говоришь, работой у нас никто и не занимается. Если только по собственному желанию.

- Отлично, - с энтузиазмом сказал Крейг. - То, что надо.

- Сегодня в три часа дня будет небольшой дождь. Не забывай, если не хочешь вымокнуть.

- Вы и погоду научились предсказывать?

- Мы не предсказываем. Мы сами управляем климатом. Дожди обычно ночью с воскресенья на понедельник, днём в пятницу и ночью со среды на четверг. Тут всё зависит от влажности почвы и температуры воздуха. Иногда чаще, иногда реже.

- Брось заливать.

- Я не обманываю тебя.

После завтрака дрон с Крейгом отправились к биохабу. Все дорожки извивались глубокими волнами, иногда пересекались, скручивались в полукруги. Крейг пришёл в восторг от таких узоров. До него тут же дошло, что по прямой он дошёл бы до намного быстрее. Судя по всему, в Улитке не принято спешить.

По обеим сторонам за высокими зелёными оградами прятались жилые дома. Их разделяло большое пространство, где в тени невероятных деревьев о чём-то тихо разговаривали мужчины и женщины, и девушки гонялись за непоседливыми детьми. Порой они поворачивались к Крейгу и с любопытством рассматривали его. Новый житель в Улитке! Под их взглядами он ощущал себя неуклюжим дикарём.

Свежие лица жителей снова поразили. Уже в их глазах и голосах читалась открытость и искренность. Они всё разболтают о себе, даже если их не спрашивать.

В пустыне никто не любил в трезвом уме распространяться о себе: сегодня ты мне друг, а завтра – враг и потому не суй нос не в свои дела. Положение тардиграда вынуждало особо тщательно скрывать собственную реальную историю и, переселяясь в новое место, придумывать себе новое прошлое и вживаться то в роль фермера Джеймса из Оклахомы, то в роль погонщика Хайда из Канзаса, то в роль безродного бродяги - дурачка Билли.

Дурачкам жилось комфортнее всего. С них спрос меньше, только рано или поздно попадёшься. Строить из себя умника – просто и приятно, а вот корчить дурня, пускающего пузыри из носа, намного сложнее. Тут требуется особое мастерство, если не имеешь природных задатков.

Однажды Крейга чуть не раскусили. Кто-то из деревенских охламонов принялся наводить у погонщиков справки о докторе Джекиле, недавно прикатившем из Хот Дога.

Хот Дог – богом забытое захолустье, прозванное так за присутствие в традиционном меню хотдоговцев собачатины. Крейг-то знал, что до войны существовало такое блюдо и делали его не из собак вовсе! В числе охранников поезда присутствовал Костолом Тим, выросший в Хот Доге. Он-то и поведал, что в его родных краях отродясь не было никакого доктора Джекила.

Крейг отправил к поезду мальчика за товарами. Вернувшийся парень и рассказал об услышанном от Тима разоблачении. Уже через десять минут Крейг окольными путями пробирался в сторону леса, на ходу запихивая в себя чёрствые лепёшки и заливая молоко из кувшина. Изворотливый монстр вновь улизнул от теплокровных лопухов.

Да, изнеженные обитатели Улитки совсем не похожи на обычных людей. Как будто эти неженки и не люди вовсе, а существа на порядок более совершенные.

И дроны ещё. Железяки, конечно, умнее, чем кажутся. Крейг поначалу считал их безмозглыми. Слуга говорит совсем как человек, ни в чём не уступает и вроде бы даже способен обижаться. Как бы не ляпнуть лишнего. Да и вообще, срочно нужен какой-нибудь план, чтобы не попасть впросак.

От раздумий Крейга отвлекла повстречавшаяся на пути компания из трёх подростков: двух мальчиков и девочки. Они стояли неподалёку от высокой ели, держа закрытые книги в руках. Мальчишка с длинными тёмными волосами отделился от товарищей, подошёл к Крейгу и протянул ему книгу.

- Мы сочинили поэму, - заявил он. - Будем рады, если вам понравится.

Крейг поблагодарил за подарок и принял довольно увесистую для своих размеров книгу вместе с бархатной подставкой под неё. Мальчик вернулся к партнёрам.

Вместо названия на обложке имелся лишь изящный рисунок кораблика с надутыми парусами. Чёрную обложку покрывала витиеватая металлическая рамка. Металл подозрительно напоминал золото. Крейг нахмурился, царапнул рамку ногтем большого пальца.

- Детям любят украшать свои книги, - сказал дрон, заметив интерес Крейга. - Я могу отнести её домой, если хочешь.

- Вот, возьми, - Крейг решил ни о чём не расспрашивать. Где золото, там проблемы.

Жилая часть города закончилась. Перед ними распахнулась долина с невысокими вытянутыми зданиями, широкими дорогами, стеклянными оранжереями, трубопроводами. Местные не жалели не только времени, но и пространства.

За сооружениями сверкал на солнце огромный стеклянный купол, напоминавший планету, поднимающуюся из-за горизонта.

Если в жилой части дроны совсем не попадались, то тут они белели повсюду: маленькие и большие, человекоподобные и жуткие на вид монстры, быстрые и медленные. Весёлый цветочно-травяной хаос Улитки сменили строгий металл и стекло.

- Долго ещё идти? - поинтересовался он у дрона, не в силах отвести глаза от купола.

- Почти пришли.

- У вас тут нет довоенного транспорта? До войны люди на автомобилях ездили.

- Он нам ни к чему. Я железный и могу весь день стоять, лежать, сидеть. А ваше тело не подходит для того, чтобы лежать или сидеть. Лунопоклонники много времени проводят в движении.

- Лунопоклонники? – заинтересованно повторил Крейг.

Они приблизились к большому, в разные стороны брызжущему водой фонтану. Из воды в фонтане торчали головы двух девочек лет десяти. Они плескались водой и со страстью спорили о каком-то Шрёдингере и его коте. Вроде бы этот самый Шрёдингер для чего-то прибил кота - Крейг толком не разобрал, хотя фамилия показалась знакомой.

Помимо Хот Дога и ещё десятка известных поселений, где аборигены вступали в конкуренцию с блохами и поедали псов, Крейг знавал одну деревню, где жрали котов, но она уже лет пятьдесят как вымерла.

Крейг не любил деревни, где поедали домашних животных, и обходил их стороной, понимая, что в них установился голод. Такие поселения находились на последнем издыхании, и их жители обычно более тупые, злобные и дикие от голода. Дальше – только людоедство и исчезновение с карт.

На любой замасленной карте погонщика всегда можно найти множество перечёркнутых поселений и маршрутов. И дело не только в голоде.

Иногда Крейгу становилось до чёртиков жутко, когда он, повиснув над картами, рассматривал узоры, образованные размашистыми неровными крестами. Крестов со временем становилось только больше и не составляло труда понять их истинный смысл.

Йохан в ту ночь всё правильно говорил. Конец истории. Тихий, будничный и как будто незаметный финал. Невидимая волна смерти безмолвно накрывала мир, впрочем, пустыня от этого становилась только притягательнее и прекраснее, призывая к ещё более ожесточённой борьбе за жизнь: «Сражайся, если хочешь остаться со мной!»

- Лунопоклонники, - подтвердил дрон. - Так зовут себя жители Улитки. К этому понятию следует относиться с иронией. Оно не подразумевает религиозно-мистических толкований. Есть и ещё один аспект утренних походов на работу. Часто жители Улитки во время прогулок обсуждают свою научную работу. Короче говоря, отдельные открытия и большие проекты зародились именно во время утренних прогулок. Они уже стали чем-то вроде полезного ритуала и порой растягиваются на весь день. Много великолепных мыслей родилось во время прогулок. Мой мозг всегда работает хорошо, а ваш - только когда вы ходите.

- Слушай, а тебя внутри есть человеческая плоть?

- Нет. Откуда ей взяться?

- Все считали, что дроны - это покрывшиеся металлом мертвецы.

- Дроны - это всего лишь машины. Их собирали на заводе.

Слуга остановился. Справа от них блестело то самое грандиозное куполообразное здание, окружённое двухметровыми зарослями дикой травы, придававшими громадине провинциальный вид. От зарослей тянулся тот жизнерадостный аромат, напоминающий о беззаботных моментах детства.

На площадке у входа три маленьких, похожих на кукол ремонтных дрона трудились над разобранным агрегатом, неизвестным Крейгу. Неподалёку на скамье раскачивался седой дед с длинной бородой и наблюдал за ними.

- Это и есть биологический хаб, - сказал дрон. - Мы уделяем особое значение происходящему здесь. Мне пора возвращаться.

- К кому мне обратиться?

- На скамейке сидит апостол Кук, - пояснил слуга. - Попроси его проводить тебя к куратору.

- Ясно. Бывай.

Старик встал со скамьи, когда Крейг двинулся к нему, и пошёл навстречу.

- Привет. Я Крейг.

- А я Кук. Кажется, я вижу тебя впервые.

- Так и есть. Недавно занесло сюда, - ответил Крейг.

- Должно быть, ты вёл праведную жизнь, раз очутился здесь. Только достойные люди попадают в рай, - произнёс Кук звучным пророческим голосом.

У несчастного явно не все дома. Крейг кивнул и посмотрел на его плечо, где чернели полоски. Коричневые, красные, синие. Про чёрные он ещё не слышал.

- Ты и правда считаешь, что попал в рай? – спросил Крейг.

Ненормальных он терпеть не мог. Нет никого хуже психов. Спятивших, сколько он себя помнил, всюду убивали или держали на привязи, а Кук разгуливает свободно, словно бездомный кот.

- А как ещё объяснить все происходящие вокруг чудеса, если не божьим промыслом? Мы в раю под надёжным покровительством всемогущего Господа. И роботы – его железные ангелы и наши хранители. И Элли – наша милостивая богоматерь, - Кук повернул лицо к небу и развёл руками, словно благодаря его.

Хоть Кук и не в своём уме, однако чесать языком он умел. Спорить с апостолом, конечно, бесполезно.

- Я теперь тут часто буду появляться. Можешь сейчас проводить меня к кому-нибудь нормальному? - попросил Крейг.

- Тогда мы с тобой часто будем видеться.

- Повезло мне, - Крейг еле сдерживался от смеха.

Апостол увлёк его за собой в купол. У Крейга возникли опасения, что тут все могут оказаться сумасшедшими, но он увидел осмысленные добродушные взгляды лунопоклонников и привычные красно-коричневые нашивки. Его окружало множество родственников. Исключительно красные или синие полоски встречались редко. Синяя пока попалась только у Яна.

Кук продолжал воодушевлённо болтать о боге и ангелах, пока не остановился у человека, склонившегося над вытянутым ведром.

- О, Крейг, - произнёс человек.

Крейг узнал Дональда из театра.

- Спасибо, друг, - Дональд любезно похлопал Кука по плечу, выпроваживая его.

- Пусть Господь поможет вам в ваших святых делах и избавит от трудностей, - благословил их Кук и ушел.

Дональд выждал паузу, стаскивая резиновые перчатки с рук.

- Апостол уже обратил тебя в свою веру?

- Почти, - ответил Крейг. - Вроде у него поехала крыша.

- Неудивительно. Апостолу досталось. Когда его сюда привезли, то он и говорить не мог. Только мычал, ползал и гадил под себя. А сейчас вон как болтает. Не нарадуешься.

- Апостол неместный?

- Верно. Он представлял определённую ценность для нас, поэтому и подобрали, - говорил Дональд, растирая ладони. - Букет разных хронических заболеваний. Нелегко найти человека с таким набором. Удивительно, что он остался жив, когда мы его подобрали на свалке. Его туда дикари отвезли на тележке и выбросили вместе с мусором.

- Выходит, вы и смертельно больных подбирали?

- Да. Их сейчас непросто стало найти, - с сожалением произнёс Дональд. - В диких землях господствует естественный отбор.

- А чёрные полоски кто носит? - поинтересовался Крейг. - Я видел у Кука чёрные полоски.

- Чёрные - у наших челленджеров. Мы их используем для испытаний новых методов лечения и различных медицинских препаратов.

- В общем, подопытные, - упростил Крейг.

- Можно и так сказать, - сдержанно подтвердил Дональд. - Если говорить об апостоле, то мы сейчас работаем над восстановлением его памяти. Он полностью здоров, а память к нему так и не вернулась. Даже своего настоящего имени не помнит. Зато постоянно говорит о Боге и порой наизусть цитирует отрывки из Библии и церковных песен. Занятный тип. Давай пройдёмся по хабу. Немного покажу его тебе.

Дональд показывал лаборатории и кратко объяснял назначение стоящего внутри оборудования. Через двадцать минут Крейг почувствовал себя безнадёжно тупым.

- Нет смысла тебя сильно нагружать, - в итоге заключил Дональд. - Тут и за месяц всё не обойти. Прежде тебе предстоит пройти обучение. Хочешь выпить кофе?

- Давай. А как обучение проходит? Мне предстоит много читать? Я умею читать.

- Нет. Старая система обучения основывалась на чтении, повторениях и занимала уйму времени. Тебе уже рассказали про балдж?

- Не слышал ничего такого.

- В общем, мы отсканируем отдельные структуры твоего головного мозга, и через них ты сможешь подключаться к балджу. Из него ты в относительно короткий срок получишь необходимую для работы информацию. Это твоя первая задача. Копирование займёт несколько дней, если ты на это согласен.

- Я смогу быстро усвоить большие объёмы?

- Очень большие объёмы. В довоенном мире мы сошли бы за значительных учёных, а здесь никого не удивишь знаниями и умениями, - Дональд развёл руками. – Улитка, проще выражаясь, город учёных, изобретателей, исследователей, художников, музыкантов, волшебников и бездельников.

Они остановились у стеклянной двери, зашли внутрь и оказались в кафе. Внутри стояли отдельные столики для одного человека и большие столы для компаний. Между столами перемещался сервисный дрон. За длинным столом сидела компания из двух мужчин и симпатичной женщины.

Когда Крейг с Дональдом прошли мимо них, Дональд сдержанно поздоровался. У всех у них имелись чёрные нашивки.

Дональд отвёл Крейга в другой конец помещения. Они расположились за вытянутым столом. Поверхность стола покрывала длинная запись во много рядов. Какая-то безумная формула, исправленная во многих местах. Судя по почерку, работали над ней человек пять или даже больше. Завершал запись знак восклицания и слово «спасибо».

В центре стоял горшок с развесистым алоэ.

- Когда-то это место облюбовали исследователи из физического хаба, - Дональд кивнул на запись. - Говорили, что им здесь особенно хорошо думается. Приходили сюда за двадцать километров, чтобы посидеть, поразмышлять над чем-нибудь и поспорить.

Дрон принёс им по чашке кофе и сразу ушёл.

- С челленджерами следует избегать ненужного общения. Им нельзя заводить семьи, - продолжал Дональд. - Они и сами всё понимают.

Крейг попробовал кофе.

- Горько как, - сказал он. - Зачем вы это пьёте?

- Добавь сахара немного, - посоветовал Дональд.

- И как подопытные относятся к своему положению? – спросил Крейг.

- Как и чудак апостол. Для них тут рай, а там, откуда и мы с тобой пришли, ад. Мы никого особо не намеревались спасать, просто нам требовались тяжелобольные люди для испытаний.

- Они все прошли терапию? Тардиграды?

- Конечно.

- Расскажешь об этих трёх? Откуда та красавица взялась? - указал на женщину Крейг.

Дональд обернулся, мельком взглянул на женщину.

- О, ужасная история, - сказал Дональд и смолк на секунду. - Она рассказала её только после того, как мы ей вернули язык.

- У неё не было языка?

- И не только. Женщину зовут Кейт. Мы нашли её в Дыре. Муж отстрелил ей из дробовика нижнюю челюсть. На этом не закончилось. Затем он долгое время на ночь за небольшую плату сдавал её погонщикам. Как-то дрон застал мужа за тем, что он пытался вколотить гвоздь в грудь Кейт, и снёс ему башку.

Дональд через стол наклонился к Крейгу.

- Ходят слухи, - шёпотом заговорил он, - что большая Элли иногда проявляла жалость к людям. Ещё она жутко ненавидит садистов. Но это всё секрет, конечно.

Дональд подмигнут и откинулся на спинку кресла.

- Что ещё за большая Элли? - спросил Крейг.

- Так, так, - протянул Дональд. - Ты до сих пор ничего не знаешь.

Он стал серьёзным, как-то странно посмотрел на Крейга и отвёл глаза в сторону. Крейг почуял неладное.

- Что мне должно быть известно? - спросил он.

- Слушай, есть дела, в которые я не лезу, потому что не разбираюсь в них. Я не знаю, как правильно вводить эвакуированных в наши дела, хотя и сам прошёл через подобное. Это специфическая проблема. Ты просто будь готов к тому, что всё окажется совсем не таким, как ты представлял. Я могу рассказать тебе всё о биохабе и нашей работе.

- Ладно, я понял. На чём мы там остановились?

- Кейт. Когда эту беднягу сюда доставили, на неё невозможно было взглянуть без содрогания.

- Вы пересадили ей лицо от другого человека? Где-то я читал о подобном. В довоенном мире люди умели пересаживать лица от умерших доноров.

- Нет, - ответил Дональд. - Мы полностью вырастили нужные ткани из её же клеток. Поначалу всё выглядело жутковато. Она долго подвергалась различным процедурам и пластическим операциям. В итоге все получилось идеально. Мы на этом не остановились и принялись за манипуляции с её генами и мозгом. Изменили цвет волос и глаз, форму лица, увеличили рост сантиметров на десять, сделали кожу светлее. Очень много изменений мы внесли. Теперь она для нас вдвойне красавица.

- Вы можете вносить изменения в ДНК? - не поддержал размышления о красоте Крейг.

- Можем. Вон того мужчину в центре зовут Уэйн. Он к нам относительно недавно попал. У него был синдром Дауна. В его генах мы тоже хорошо покопались. Хотя кое-какие негативнее последствия заболевания ещё остались. Мы и это скоро исправим.

- А третий кто?

- Тодд. Бывший погонщик. Он у нас дольше всех. Дикари разбили их поезд, связали его и до колен сожгли ноги в костре.

- Брр, - Крейга передёрнуло. - «Барбекю из кентавра». Я слышал о подобной пытке. Дикари раньше нередко поступали так с пленными погонщиками поездов. И вы вырастили новые ноги от колена?

- Нет. Вырастили новые ноги, начиная с тазобедренного сустава. Правда, в тот раз у нас не задалось. Пришлось новые ноги ампутировать и выращивать снова, - Дональд зловеще нахмурился. - Иногда у нас не получается то, что кажется совсем простым. Теперь он уже ходит и бегает, как здоровый человек.

Ещё в углу в кресле-каталке сидела девушка с серым безжизненным лицом. Её голова была привязана к подголовнику, руки - к подлокотникам. Нижнюю челюсть поддерживала повязка, однако с подбородка всё равно стекали слюни.

- Она вообще живая? - поинтересовался Крейг.

- Это Джини. Неглерия Фоулера сожрала её мозг.

- Хочешь сказать, эта девка живая, но без мозга?

- Уже с мозгом. Гораздо проще было бы вырастить новый и поместить у неё в голове, но балдж предложил прямо в черепной коробке восстановить то, что можно, а взамен разрушенных отделов вырастить новые. Работа на руинах. Задача как раз для лунопоклонников. Можно сказать, что с Джини уже почти всё в порядке. Правда, она не та, какой была до заболевания. Тело прежнее, а мозг, можно сказать, другой. И личность другая.

- Ну ладно, допустим. И ещё вы восстанавливаете память у апостола Кука.

- Ага. Основная его программа связана с геронтологией. Апостол в биологическим смысле самый старый в Улитке, тем и ценен. Наша стратегическая цель сейчас - остановить старение.

- Тут вы слишком высоко взяли, - усомнился Крейг.

- Я бы так не сказал. Многое получается, но не до конца. Мы не можем перемещаться во времени для наблюдения за результатами своих работ. Ждать пятьдесят-сто-триста лет мы тоже не можем. При исследованиях мы видим положительные изменения, но клетки вроде бы всё равно продолжают стареть. А может, и нет. Очень сложно всё это, - лицо Дональда стало хмурым.

- Старение нельзя остановить. Если только замедлить.

- У нас есть доказательства обратного. Не только остановить, но и обратить вспять. Нам такое известно! Ты знаешь что-нибудь о бурах?

- Нет. Впервые слышу. Хотя, подожди… Нет, не знаю. Кого ты имеешь в виду?

- Племя одичавших бродяг, - не стал вдаваться в подробности Дональд. - О них тут почему-то особо не распространяются. Чёрт, с ума можно сойти. Вроде бы удача совсем рядом, а ухватить её мы не можем и не знаем, с какой ещё стороны зайти. И именно от этого зависит вся наша судьба.

Дональд со вздохом скрестил руки на груди. Невозможно уже представить его обитателем людских поселений. И во внешности его уже читались те самые открытость и благожелательность жителей Улитке, и мыслит он иначе. Люди совсем не думали о старости, пока она их не касалась. Смерть - избавление от бесконечных неурядиц, потому и старость не настолько плоха, чтобы ломать над ней голову. Только дурные вещи достойны серьёзных размышлений.

Люди, в общем, и не пытались всерьёз смотреть дальше окончания года. А тут пытаются заглянуть на сотни лет вперёд, строить вековые планы, и старость - уже не завершение жизни, а ошибка и досадная помеха. Странные эти лунопоклонники.

- У вас всего четыре чёрных? - Крейг отодвинул от себя пустую чашку и с удовольствием потянулся.

- Их несколько десятков. Просто эти четверо рано встают. Ещё есть коматозники.

Чёрные выбрались из-за стола и ушли, перешёптываясь. Крейг и Дональд остались в кафе одни, если не считать дронов.

- А чёрные когда-нибудь становились обычными жителями Улитки? – полюбопытствовал Крейг.

- Становились. Если мы видим в них потенциал, то переводим в коричневых. Кейт, скорее всего, в ближайшее время станет коричневой. Один из руководителей проекта слишком привязался к ней. Мы выведем её ради него.

- Это разве не нарушение?

- Не столь уж тяжелое. Нам тут не нужны дурацкие шекспировские драмы.

- И вы собираетесь искать ей замену?

- Вряд ли. Мы, в основном, сделали с ней всё, что планировали. Она пока представляет интерес из-за психических травм. Кончено, можно её довольно быстро избавить от них, но мы ищем новые подходы без использования медицинских препаратов и нейробиологических инструментов. Гипноз, поведенческая терапия и иные психотерапевтические манипуляции. Это уже занятие для синих. Психотерапия у нас относится к искусству, а не к науке. Синие работают с Кейт, а мы ограничиваемся регистрацией физиологических изменений.

Дональд предложил Крейгу вернуться в лабораторию.

- Почему психотерапия для синих? - на ходу спросил Крейг.

Через открытую дверь кабинета Крейг заметил спящего прямо на полу перед столом человека с красными полосками. Сын Создателя. Лицо его скрывал тёмный шарф.

- Почему для синих? - повторил Дональд. - Скажем так, в Улитке существует неофициальная сегрегация. Красные, как ты, в основном, занимаются наукой. Синие – искусством. Конечно, часто случаются исключения, вроде меня, - Дональд указал пальцем на свои сине-коричневые полоски. - Сегрегации не придаётся большого значения, просто так сложилось. Ты уже решил, когда пройдёшь повторную терапию? - поинтересовался Дональд.

- Дайте мне несколько дней, - недоверие всё ещё грызло Крейга. - Надо освоиться. Мне продлят жизнь ещё на сто лет?

- И не только. Много чего с тобой сделают. Например, для тебя вырастят новые хрусталики и зубы. Тардиграды старше ста лет обычно приходили сюда полуслепыми и беззубыми.

- Ну, у меня ещё несколько зубов есть, - похвастался Крейг.

Дональд захохотал.

- У меня к семидесяти уже ни одного зуба не оставалось, - сказал он. - Если бы люди были поумнее, то могли бы находить тардиградов по беззубому рту. Старые зубы у тебя удалят. Ты, кстати, можешь принимать обезболивающее, когда новые зубы начнут резаться. Это довольно неприятно.

По пути в лабораторию Дональд рассказал о случае из его дикой жизни в прериях, когда знакомый деревенский пастух объявил себя тардиградом. Пастуху не исполнилось ещё и тридцати лет. Наивные жители деревни, хорошо относившиеся к нему, поверили в его враньё и не стали убивать. Порой случалось и подобное. Мало того, они даже пообещали защищать пастуха, решив, что хорошие урожаи последних лет связаны с покровительством хтонического существа. Кое-какие девушки вознамерились заиметь от него детей. Они верили, что и чада их обретут бессмертие.

За дальнейшими прелюбопытно складывающимися событиями Дональд - матёрый и прозорливый тардиград - предпочёл не наблюдать лично. Понимая, к чему всё идёт, он собрал манатки и сбежал в ближайшее поселение.

Уже совсем скоро поезд, сопровождаемый головорезами Треста, принёс известия из соседней деревни о десятке-другом застреленных сатанистов и расчленённом тардиграде. Гниющие останки афериста трестовцы прихватили с собой и показывали всем любопытным. Вроде бы они намеревались их продать. Колдуны и врачи хорошо платили за части тела тардиградов.

- Идиоты, - со злорадством заключил Крейг.

- Трудно понять их, - рассуждал Дональд, потирая ладони. - Возможно, людям всю их историю не хватало веры, вот они и верили во всякую чепуху. Даже в тардиградов, дронов и прочие страшилки. Кстати, именно благодаря тому бегству я и повстречал скаута из Улитки. Он взял у меня кровь, как и у тебя, а затем ходил по пятам и, наконец, в одно прекрасное утро предложил отправиться с ним. К тому моменту я сильно вымотался и согласился бы отправиться хоть в преисподнюю. Так меня в Улитку и занесло.

- Меня тоже не сразу притащили сюда. Для чего они так долго тянут, когда уже по анализу крови всё ясно?

- Поведение. Обычно какой-то период лунопоклонники просто наблюдали за поведением найденных родственников, - мягкий голос Дональда успокаивал и воодушевлял. Крейгу и приятно, и удивительно было думать о том, что он находится рядом с человеком, преодолевшим тот же мрачный и длинный путь. - Иные из родственников пребывали в скотском, совершенно безнадёжном состоянии, и их не стали вызволять. Если ты в Улитке, значит, ты небезнадёжный. Лунопоклонники были уверены, что я последний спасённый, а тут объявился ты. Теперь понимаешь, как тебе повезло?

- Мою ситуацию можно расценивать по-разному. Я ведь мог и гораздо раньше попасть к вам, - Крейг припомнил беседы прошедшей ночи, холод, лунный свет, заливающий просторную долину.

Они зашли в лабораторию и остановились у соединённых между собой белых капсул со смотровыми отверстиями. Заглянув внутрь, Крейг увидел прямо перед собой висящий в прозрачном киселе человеческий мозг. Из мозга торчало большое количество тонких проводов и уходившая вниз тёмная трубка. В следующей капсуле ожидала та же картина. Похоже, и мозги соединены друг с другом.

- Наверное, я отвлёк тебя от дел, - сказал он умолкшему Дональду, рассматривая мозг. - Не стану больше досаждать.

- Ты теперь можешь и самостоятельно путешествовать по биохабу. Тут масса всего любопытного. Если заблудишься, то спроси у кого-нибудь дорогу. В Улитке все двери открыты для тебя.

- Хорошо. Кстати, а ты знаешь Элли? - спросил Крейг. - Ту растяпу, разводящую шмелей.

Дональд огляделся вокруг.

- Все знают Элли, - негромко ответил он.

- Выходит, она коричневая? Я у неё полосок не видел.

Дональд шаркнул по полу ногой и призадумался.

- Она не растяпа. Если хочешь больше узнать про Элли, то лучше обратиться к ней самой.

Какое-то время Крейг бродил по большому закрытому городу биологического хаба, раздумывая о мозгах в капсулах.

Порой, приметив новое лицо, к нему подходили лунопоклонники, желая познакомиться. Свежие, чистые, добродушные, беззаботные с виду, какие-то неземные, но располагающие к себе спокойствием и весёлостью.

В три часа, как и обещал слуга, начался слабый дождь. После дождя Крейг, не знавший, чем себя занять, снова зашёл в кафе, где съел яблочный пирог, а потом отправился домой. У выхода дроны продолжали собирать агрегат. Элли стояла над ними, спрятав тонкие руки за спиной, и наблюдала за работой. На Элли было длинное свободное платье в горошек и длиннополая шляпа. Сегодня она уже не казалась неряхой. Крейг приблизился к ней.

- Привет, Элли.

- Я пришла узнать о твоих впечатлениях от биохаба, - с ходу призналась Элли, забыв поздороваться.

- Если бы по нему водили свинью на поводке, то результат получился бы примерно тот же. Я ничего не понял.

- После обучения ты войдёшь в курс дела. А сейчас и пытаться бессмысленно.

- Скорее бы тогда уже пройти обучение. Ты знаешь Дональда? Он мне всё и объяснял.

- Как же не знать? Он племянник Создателя. Примерно твоего возраста, - ответила Элли, переступая с ноги на ногу. - Тоже эвакуировался из диких земель, как и ты.

- Он сегодня много увлекательного рассказал.

- Это я от тебя и хотела услышать.

Мимо них убийца провёл мужчину и женщину. По мрачным, измождённым лицам было ясно, что они чужаки в Улитке. Руки и ноги мужчины сковывали шнуры. Женщина показалась Крейгу знакомой.

- Эй, да они же из Климта, - сказал он. - Женщину я знаю.

- Только из карантина. Эмма. Она приводила к тебе ребёнка в ту ночь, когда тебя чуть не пристрелили в Климте.

- Точно! - воскликнул Крейг. - Вспомнил. Можно с ней поговорить?

- Не знаю. Ну, поговори, - неохотно согласилась Элли.

Крейг нагнал их перед входом в биохаб. На плече Эммы и мужчины он заметил чёрные полоски. Убийца остановился и повернулся к Крейгу.

- Эй, Эмма. Помнишь меня? - спросил Крейг.

Каменно лицо Эммы оживилось, когда она увидела Крейга.

- Крейг? Куда мы попали? - прошептала она.

- В город в закрытых территориях.

- Нас убьют? - ещё тише прошептала она.

Крейг присмотрелся к чёрным полоскам на её одежде и пожал плечами.

- Скорее всего, нет. Я и сам тут недавно. Твой муж? - спросил он и кивнул на мужчину.

- Да.

Скаут бесцеремонно оттолкал её мужа на несколько шагов.

- А сын где?

Эмма вздрогнула и прикрыла лицо ладонью.

- Они убили его, - ответила она.

- Кто? Дроны?

- Нет. Твари из Дыры.

Эмма вдруг зарыдала и упала на колени. Крейг помог ей подняться, вспомнив, как она пыталась защитить его в тот вечер.

- Вы ведь можете наказать этих чудовищ? - сквозь слёзы проговорила она. - Это же вы управляете дронами?

- Можем, - ответила за Крейга приблизившаяся Элли.

- Что мы должны сделать для этого?

- Вечером мы встретимся с вами. Вы сами всё увидите. Пойдём, - Элли дёрнула Крейга за рукав.

Убийца повёл Эмму и её мужа в биохаб, а Крейг с Элли медленно пошли по дорожке.

- Элли, можно поговорить с тобой?! - послышался позади голос мужа Эммы, но Элли даже не обернулась.

- Где их нашли? – поинтересовался Крейг.

- Их подобрали в пустыне неподалёку от Климта на следующий день после нападения дикарей из Дыры.

- Они теперь подопытные?

- Их ожидает особая миссия. Великая миссия, хотя вряд ли они это оценят. Возможно, они погибнут. Хочешь вечером полететь с нами?

Пальцы Элли были испачканы в машинном масле. У биохаба она успела вместе с дронами покопаться в узлах оборудования. Пару раз во время беседы она с досадой поднимала руки к лицу и демонстрировала явное намерение вытереть их о платье, но не решалась. Растяпа.

- В Дыру? - спросил Крейг.

- В Дыру, в пустыню. Просто полетаем.

- Почему бы и нет? Да, хочу.

- Договорились. Слуга проводит тебя на площадку. Мне сейчас надо уходить.

- А мужа Эммы случайно не Нильс зовут? - Крейга озарила удивительная догадка. Редкое и простое имя. Сложно его забыть.

- Именно так, - сухо процедила Элли, давай понять, что не собирается вдаваться в подробности. - Мне пора.

Он не хотел в Дыру. Мысль о возвращении в пустыню сейчас вызвала у Крейга смятение, хотя именно там его дом, его родная пыточная, порой вынуждавшая мечтать о смерти.

В скитания он часто размышлял о самоубийстве, особенно после пятого десятка, когда одиночество стало совершенно безысходным. Оно висело над ним, как топор палача, и всё никак не опускалось. У нормальных людей короткая, размеренная и понятная (хоть и дрянная) жизнь, а собственное положение ставило Крейга в запутанную ситуацию. Глядя на истязаемые солнцем горы, на юкковые леса, на бесконечную дорогу перед собой, он иногда пытался разгадать, куда и зачем плетётся и когда уже закончится его путешествие. В самый тихий предутренний час тардиград подолгу прислушивался, пытаясь уловить ответ, но ответа не было.

Порой становилось совсем невыносимо и он, распинаемый солнцем и безнадёжностью, валился на горячий песок. Тардиград уже не верил ни во что, кроме боли, усталости и отчаяния. Когда горы, дороги, солнце, иссохшие травы и пыль вытесняли собой душу и сознание из его тела, он вспоминал о самоубийстве, как о самом радикальном и самом надёжном лекарстве.

После раздумий тардиград всегда приходил к выводу, что может вынести и ещё больше. Ещё больше удушливых дней и ледяных ночей, ещё больше боли, ещё больше пустых нескончаемых дорог, заброшенных кладбищ, пыли, гор металлолома и ржавых развалин по обочинам, ещё больше изоляции.

Крейг знал немало самоубийц. По резкому и затравленному взгляду тардиград легко мог определить будущего самоубийцу. Такой будто смотрит в серую пустоту перед собой. Словно проваливается в неё понемногу. У Крейга отсутствовала подобная черта. Рассматривая собственное отражение в поисках признаков самоубийцы, он видел твёрдость, готовность бороться и даже ретивость, хотя не всегда ощущал их в себе. В любом случае он не из тех скисших говнюков, по пьяни забравшихся в петлю. Сломить тардиграда болью, усталостью, безнадёжностью? Никогда! Это не тардиград болел депрессией. Это депрессия тяжело болела тардиградом.

Его жизнь – жизнь без всяких надежд, но он всё равно любил её. Пусть даже страшную, мучительную и невыносимую. Более того, и в собственной безнадёжности, в отчаянии Крейг научился черпать запретное, мрачное, как зимняя ночь, вдохновение. Пей взахлёб горькую кровь тревог, скорби и разочарований, питайся падалью отчаяния – хотя бы они придадут тебе сил для продолжения войны, когда пересохли все источники и умерли поля.

Хотя иногда всё меняется. Следует соблюдать внутреннюю дисциплину, оставаться спокойным, недоверчивым и готовым ко всему и однажды скитающийся по пустыне бог радости вновь обязательно найдёт тебя. Тогда оживут и зашепчут руины старого мира, высушенные кустарники и придорожные камни. А на следующее утро, встречая солнце, ты почувствуешь, что снова исцелён.

Возвратившись домой, Крейг улёгся спать. Кровать стала длиннее. Прошлой ночью приходилось сгибать ноги, а теперь он мог вытянуться во весь рост.

Так непривычно, когда кто-то проявляет заботу о тебе.

Привычно, когда тебя хочет убить, облапошить или ограбить какой-нибудь пухлый, тупой индюк с кабаньей шеей, - в таких случаях обладающий уникальным опытом Крейг знал, как поступать. А вот как отвечать на заботу, он не понимал. Ножом тут уже никого не пырнёшь, не схитришь и не сбежишь. Крейгу стало стыдно и неловко.

Вечером его разбудил слуга. Пришло время отправляться на посадочную площадку. Слуга подал небольшое устройство, напоминающее ракушку.

- Вот, возьми. Это ухо. Через него ты всегда сможешь поговорить со мной или любым жителем Улитки.

- О, я уже видел такое у Яна, - Крейг взял ухо. - Как оно работает?

- Оно всегда работает. Ничего особенного делать не надо. Просто говоришь в него, когда у тебя возникает какое-нибудь затруднение. Сначала соединение устанавливается со мной, а затем я могу соединить тебя с кем угодно. Уши у всех есть.

- Я тоже смогу через него слышать тех, кто пожелает связаться со мной?

- Да. Ухо не только слышит, но и говорит. Тебя ждёт ужин. Поторопись, пожалуйста.

Выбор - самое трудное дело. В Дыре, вероятно, появится возможность сбежать. Именно она сильнее всего мучила и пугала сейчас. Надо бежать. Или нет?

Сбежать, пока и его мозг не оказался в одной из баночек биохаба. Всё-таки Крейг не поверил Элли, Яну и даже Дональду.

Людям, как говорил Дональд, не доставало веры. Им не хватало веры в избавление, доверия и расположения друг к другу.

Только Крейг – не человек. Крейг – тардиград, и во всей этой ерунде он не нуждался вовсе. Пусть сентиментальные слюнтяи тешатся с ней. Жизнь спасает не вера, а сомнение, – так учила Крейга пустыня. Чем глубже сомнения, тем лучше.

И всё же перед уходом, остановившись рядом с дверью, он предложил слуге, проводившему всё свободное время рядом с подсолнухом во дворе, перебраться в дом. Крейга не оставляло чувство вины за то, что он выгнал слугу на улицу. Дрон повёл себя неожиданно.

- Уже сдаёшь, да? - с вызовом ответил слуга.

Слуга, казалось, насмехался над тардиградом. Преимущество сейчас, если разобраться, не на стороне Крейга.

В полдень, сделав остановку в Хейнс-Джанкшен, прорицательница буров собрала кучу хвороста и развела огонь у разделительной линии, начерченной машинами балджа на блистающем под солнцем асфальте.

Когда костёр разгорелся достаточно сильно, она побежала на стоявшую поблизости заправку, забрала оставленные в прошлом году подставку, котелок, ложки, маленькие фарфоровые чашечки и вернулась к огню.

Пока закипала вода, прорицательница, подперев голову рукой, лежала на асфальте и наблюдала за тем, как на гряды гор взбираются приплывшие с океана облака.

В эру больших исследований Дженни не без помощи балджа дошла до тех пиков. В сопровождении дрона она забралась на самый верх Сент Элиас, где новорождённые утренние ветра носились за холодным светом солнца и окунались в искрящееся от мороза небо.

Оказавшись на вершины изо льда и снега, лесная ведьма увидела то, что её совершенно поразило. Она увидела океан.

Прорицательница родилась и выросла рядом с океаном. В период после завершения войны Дженни и в пространстве, и во времени отдалилась от океана настолько, что совсем позабыла о его существовании. А тогда, добравшись до самого неба, она отыскала пропавший океан и вернула себе.

На вершине Дженни заново открыла и себя.

Прорицательница буров - это ночная мгла осеннего леса и пелена из звёздного сияния, опустившаяся на неподвижные ветви.

А ещё Дженни - это ледяные вершины, гремящие небесные ветра, и ослепительное небо, и океан, и переливающееся над океаном гало.

В горах Дженни путешествовала среди скал и ледников, каталась на лыжах и снегоходах и спала в установленных балджем цилиндрах.

Она любила, спрятавшись в цилиндре, слушать рёв стихии - та налетала с океана, как дикий зверь, подолгу неистовствовала и шарила могучими лапами по ледникам в поисках прорицательницы.

Связь с родными лесами окончательно пропала. Дженни казалось, что она угодила на другую планету, просторы которой полны особенного света.

Когда она вернулась в лес, то долго не могла привыкнуть к тишине, лесной тесноте, темноте и уюту. Прорицательницу ошеломлял тот совершенно невозможный вечерний час, когда лес цепенеет, чтобы позволить последним лучам солнца разукрасить брусничными кляксами стволы сосен и елей, лишайники, вересковые шубы, цветущие заросли кипрея, холодный воздух и само время, набухающее во мгле над болотами. И сердце прорицательницы почти останавливалось в этот момент. Можно умереть от любви к своему богу.

По сей день по её рукам и ногам расходились раскаты неукротимой небесной энергии, призывающей отправиться в далёкое путешествие. Выбранный путь дарит именно столько сил, сколько требуется для его прохождения.

Лёжа на асфальте перед котелком с шумящей водой, Дженни представляла, как вновь окунётся в холодный мир льда, ветра, камней, океана, облаков и неба. Ещё она размышляла о путешествии в далёкий цветочный город. Вот что произойдёт совершенно точно и уже совсем скоро.

В рюкзаке дожидались контейнеры с собранными по пути ягодами и листьями. Обычно это была земляника или чёрная смородина с малиной. Из них Дженни и готовила чай.

Она знала множество мест вдоль Аляска-хайвей, где росли ягоды. Некоторые из них Элли по просьбе прорицательницы огородила частоколом, чтобы уберечь от медведей. Встречающиеся вдоль трассы отвесные стены из брёвен - верный признак того, что тут обитают Дженни и медведи - самые грозные хищники Юкона. Хотя, заплутай здесь чужак, ему, конечно, лучше было бы встретить какого-нибудь барибала или бурого. Тот, скорее всего, убежит или обойдёт стороной. А встреча с прорицательницей буров - это верная гибель для человека. От Дженни нет спасения.

Она постоянно меняла рецепты ягодного чая в поисках самого тонкого вкуса. Убавляла или увеличивала количество ягод в каждой чашке и создавала различные сочетания. Порой добавляла высушенные травы и мёд, пробовала воду из разных родников, озёр и рек, кидала в огонь ветви, листья и стебли для придания воздуху ароматов, - аромат является продолжением вкуса, - и придумывала что-нибудь ещё.

Можно бесконечно совершенствоваться и в самом примитивном занятии, а приготовление ягодного чая - это не так уж и просто. И у Дженни как раз имелось бесконечно много времени для экспериментов. Спешить некуда. В этом месте на длинной Тропе Топинамбуров встречались две бесконечности.

Так и проходил солнечный день. Дженни стащила с ног ботинки и, усевшись по-турецки, неторопливо опустошала маленькие чашки. В перерывах, необходимых для восстановления вкуса, она следила за белыми облаками, заползавшими на заснеженные гряды, иногда насвистывала под нос, шептала и задумывалась о чём-то таком, что способны понять только буры.

Вечером прилетел знакомый ворон по кличке Моргенмуффель. Дженни подобрала его здесь лет тридцать назад ещё птенцом. Какое-то время воронёнок, набираясь сил, путешествовал вместе с прорицательницей. Она соорудила для птенца клетку, закрепила её на рюкзаке и всюду носила с собой. От хорошего питания или от чего-то ещё ворон вырос до гигантских, устрашающих размеров. Свист его чёрных крыльев был слышен издалека.

Через несколько лет совместных походов ворон нашёл себе пару в Хейнс-Джанкшен и остался в болотистом лесу у заправки, посвятив себя семейной жизни и поеданию лягушек. Прорицательница попросила Элли подкармливать его в зимнее время. Иногда Дженни лично угощала Моргенмуффеля чем-нибудь вкусным и играла с ним.

С приходом сумерек придорожные заросли, горы, леса и город-призрак начали расти, поднимались вверх, заполняли пространство и отдавали всю свою вещественность мгле, сливались с ней. На лице прорицательницы в этот момент проявилась улыбка. Когда стало совсем темно и всё вокруг пропало, Дженни, вместе с вороном-гигантом расхаживая вокруг огня, долго и звонко смеялась.

Стая

Солнце уже касалось края горизонта, когда дрон привёл Крейга к двум коптерам, ожидавшим на краю забетонированной площадки. Между ними расположились Элли, Эмма с мужем и двое убийц. Тото стоял рядом с небольшим прудом. Он опустил голову над водой и с неистовством лаял на собственное отражение.

- …мы заставим заплатить тех, кто убил вашего ребёнка. Но и вы должны помочь нам в одном деле, - Элли переступала с ноги на ногу, как будто пританцовывая.

- Мы согласны на всё, - с вызовом ответил муж Эммы.

Для жителя Климта у него были слишком благородные черты лица. Скованные наручниками руки не знали о тяжёлом труде. Он горделиво уставился на Элли, сжав губы, а девчонка отвечала враждебной насмешкой. Они уже давно знакомы.

- Вы должны выполнить одну задачу, - поставила условие Элли. - Она рискованная. Возможно, вы погибнете.

- Мы готовы, - сказала Эмма. - Только накажите убийц.

- Залезайте в коптер и просто сидите. Он полетит к Дыре. Там вы всё увидите своими глазами. А мы с Крейгом полетим следом.

У коптера их нагнал Тото. Он заскочил в кабину и уселся на пассажирском кресле, демонстрируя готовность отправляться в путь.

- Тото, дуй домой, - потребовала Элли.

Пёс прижал уши, покосился на Элли и тихо заскулил.

- Брысь! - приказала Элли.

Тото выпрыгнул из коптера и послушно засеменил в сторону Улитки.

Элли забралась на место пилота, а Крейг устроился на кресле, где сидел Тото, и начал осматриваться. Позади уселся убийца.

- Пристегнись, - сказала Элли.

- Ты хочешь сама управлять этой хреновиной? - поинтересовался Крейг.

- Да. Мне нравится летать. Я хороший пилот.

- Может быть, стоило взять Яна или ещё кого-нибудь? - Крейг не спрашивал. Он требовал.

На курносом лице Элли нарисовалось игривое выражение. Она нажала на кнопку на панели, и лопасти коптера начали раскручиваться.

Женщинам в пустыне не позволялось вести себя подобным образом. Девчонка, пожалуй, слишком разошлась, но Крейг уже безо всяких объяснений понимал, что в Улитке действуют другие правила. Он нервно вздохнул и со злобой сжал подлокотники.

- В этом нет необходимости, - ответила она. - К тому же Яна не найти сейчас. Он ушёл слушать деревья. Иногда Ян день и ночь слоняется где-то у леса и слушает шум ветра в кронах и другие лесные звуки. Возвращается домой с остекленелыми глазами, будто его по башке огрели.

На комбинезоне Элли, в области плеча Крейг рассмотрел красную полоску. Красные полоски носили только дети Создателя, хотя Элли родилась уже после его смерти. Растяпа нарядилась в чужой комбинезон. Крейг пожалел об участии в её авантюре.

Коптер уже высоко взлетел над землёй и набирал скорость. Второй коптер с Эммой и мужем темнел впереди. Страх овладел Крейгом, на лбу выступил пот. Когда он летел в прошлый раз, то из-за темноты не видел большой высоты, отделявшей его от земли. Он напряжённо вжался в кресло и молчал.

Улитку полукругом окружали два крупных водоёма.

- Ни на одной карте я не видел этих озёр, - оживился он.

- Их дроны создали, - объяснила Элли. - Вода по каналам поступает из рек и из скважины подземного моря.

- Дрон рассказал об управлении климатом. Жители Улитки сами управляют погодой?

- Так и есть. Когда-то и тут была пустыня. Мы изменили не только климат, но и саму экосистему. Пустыня в итоге немного сдвинулась от нас на восток и на север.

- В места обитания людей?

- Не совсем. Мы сами людей туда и вытеснили.

Солнце окончательно зашло за горизонт. Нечто огромное, напоминающее чёрную птицу, нагнало их и пролетело мимо.

- Один из наших сопровождающих, - пояснила Элли.

- Их много?

Элли кивнула вверх. Высоко в небе под последними солнечными лучами краснели животы таких же хищных птиц. Они выстроились в звенья и описывали круги над вертолётом.

- Самолётами управляют лунопоклонники? - спросил Крейг. - Ян есть там?

- Нет. Это дроны.

Пустыня быстро погружалась во мглу. До этих мест Крейг никогда не добирался. Здесь никто не жил. Ненавистная и прекрасная пустыня.

- Тебе что-нибудь известно о бурах? - спросила вдруг Элли.

- Кто-то у меня уже спрашивали о них. Так ведь жена Нильса и спрашивала, - осенило Крейга.

- И что ты ей ответил?

- Я о них ничего не знаю. Кто это такие?

- А, ладно! Столько сложностей с этими бурами! - Элли с досадой вскинула руки и принялась чесать взъерошенную голову. - Потом расскажу.

Она оставила ручку, вытащила с заднего сиденья контейнер и вытащила из него мороженое.

- Хочешь мороженое?

- Нет.

- Раз не хочешь, то я тогда съем и твоё.

- Ешь.

- Почему ты такой смурной? Прямо как кошку дохлую съел.

- У меня нехорошее предчувствие.

- Тебя ждёт сюрприз, - ответила Элли и надкусила мороженное.

Она без умолку болтала. Она рассказывала о воровских делах Тото, о шмелях и цветочной долине, где они живут. После откинулась в кресле и принялась насвистывать, болтая ногами. Коптер давно летел сам по себе.

Всё это время Крейг думал над тем, как сбежать, когда они приземлятся. Его взбесило, что он угодил под власть невменяемой девчонки. Тардиград твёрдо решил не возвращаться в Улитку. Он не выносил чью бы то ни было власть над собой. Слава анархии!

Убийцы - серьёзная проблема, но мгла, хаос, спонтанность, изворотливость должны помочь. Крейгу обязательно представится шанс и, возможно, это будет последний шанс.

Уже совсем стемнело, когда он заметил внизу редкие огни.

- Прилетели. Вот и Дыра, - оживилась Элли.

На стекле вертолёта появились красные пятна.

- Это ещё что? - спросил Крейг, указывая на них.

От волнения сердце его билось всё быстрее.

- Вид окрестностей в инфракрасном спектре. Красные пятна – места скопления тёплых предметов, вроде дикарей.

- Где ты хочешь приземлиться?

- Зачем ещё приземляться? Дикари так могут нам навредить, - беззаботно растягивала слова Элли, поглаживая пальцами тёмные волосы над виском. - Да и ты, того и гляди, чего-нибудь учудишь. Я не люблю бесцельный риск.

Жар подступил к лицу Крейга. Напрасно он считал жителей Улитки наивными. Склонив голову набок, Элли с трогательным выражением лица наблюдала за тем, как Крейг от гнева заливается краской.

Коптер сделал круг над Дырой. Поселение находилось со стороны Крейга.

Элли встала и вплотную приблизилась к нему, разглядывая огни.

- Огни от костров, - смущённо прокомментировал Крейг.

- Да. Сейчас мы их согреем, - прошептала Элли.

Крейг ощутил её дыхание на шее, её хрупкость и нежное тепло, и дрожь от сопротивления пробежала по его плечам. Сегодня он потерпел поражение во всем, в чём только можно. Поразительно. Но главное ждало впереди.

Небо вдруг озарилось от множества огненных снопов, мчащихся вниз. Через несколько секунд Дыру охватило сумасшедшее пламя, осветившее силуэты сооружений. Снопов стало невероятно много, они уже напоминали огненный водопад. Дыра полностью утонула в пламени. Огненные потоки продолжали опускаться на неё. Элли хихикнула.

- Красиво, правда?

У Крейга перехватило дыхание. Он не мог поверить собственным глазам.

- Что происходит?

- Фосфорные бомбы. Залежались на складе. У них истекал срок хранения, и мы решили использовать их по назначению. Красиво же! - глаза Элли блестели от восторга.

От Дыры осталось яркое огненное пятно. Пустыня внизу стонала от жара. Только что там погибли тысячи людей.

- Ты совсем спятила? - тихо проговорил он. - Это чудовищно.

Элли нахмурилась и отстранилась.

- Пожалуй, пора возвращаться, - холодно заключила она, ерзая в своём кресле.

Коптер развернулся и полетел прочь от адского пожара.

Вдалеке виднелась ещё одна большая огненная клякса.

- А там что горит? - задал вопрос Крейг.

- Климт.

- Но почему Климт?

- Климт нам больше не нужен.

Крейг вспомнил верящего в призраков Энцефалита, и внутри у него что-то сломалось.

Как только коптер приземлился, Крейг выбрался наружу и, ничего не говоря, побрёл домой. Тяжелое чувство усиливалось.

Два витающих над головой мелких дрона освещали путь. Крейг не понимал, куда идти, и через ухо попросил слугу встретить его. Голос из уха посоветовал следовать за светлячком, освещавшим путь. Один из светлячков отделился вперёд. Крейг пошёл за ним.

До самого утра Крейг, вновь выдворивший слугу на улицу, ходил по дому. Он ничего не понимал. Ужас разрастался в нём и вырывался за пределы, заполнял комнату, дом и улицы.

- Где я могу найти Яна? - спросил Крейг у слуги после рассвета.

- Ян сейчас в тренажёрном зале.

- Я не знаю, где он находится. Светлячок проводит меня?

- Тебе бы следовало сначала позавтракать.

- Я не хочу.

Ян лежал на скамье под штангой. Рядом стоял его дрон-слуга. Больше в спортзале никого не было. Крейг направился к Яну.

- О, доброе утро, Крейг, - дружелюбно поздоровался Ян. - И ты сегодня пораньше встал? Тоже собираешься на климатические испытания?

- Привет. Я не слышал про испытания.

- Полетели со мной. Климатологам удалось вырастить гигантский смерч на восточном побережье. Такое нечасто увидишь.

- Я хотел у тебя спросить об одном деле. Дыру и Климт уничтожили вчера вместе со всеми жителями. Тебе известно об этом?

- Ну, и что? - равнодушно ответил Ян. - Я видел вечером стирателей в небе. Это большие дроны - самолёты. Ты летал с ними?

- Да.

- Вместе с Элли?

- С ней.

- Отлично.

Ян улёгся на скамью и схватился за штангу. Известие его не впечатлило.

- Ты даже не в курсе? Их полностью сожгли.

- Не. Меня подобные дела не интересуют, - ответил Ян и оторвал штангу от стойки.

- И кто же управлял дронами, бомбившими Дыру?

- Элли и управляла, - на паузе ответил Ян.

- Как вы доверили этой сумасбродке дронов? - изумился Крейг, разводя руками.

Ян выпучил глаза и прыснул от смеха. Штанга опустилась ему на грудь, придавив к скамье. Дрон пришёл на помощь Яну и помог установить штангу на стойку.

- Чуть не убился из-за тебя! - хохоча выпалил Ян.

- Я ни черта не понимаю.

Ян глубоко вздохнул, восстанавливая дыхание.

- Эвакуированным тут поначалу нелегко, - проговорил он. - Пришлось бы целый год объяснять, кто мы такие и как живём. Когда тебя подключат к балджу, то большинство вопросов сразу разрешатся, но ты ведь пока не готов. Здесь каждый сам по себе, а за пределами нашего города Элли самая главная. Там она устанавливает правила. Решает все проблемы, как ей вздумается. И управляет дронами, как пожелает. Она единственная знает обо всём происходящем. Мы не станем ей приказывать. А ещё лунопоклонникам не следует защищать испорченных дикарей. Это дурной тон, дружок.

- Теперь я ещё меньше стал понимать.

- Ещё бы! - весело сказал Ян. - У меня сейчас нет времени, Крейг. Извини. Давай как-нибудь потом.

- Давай.

- Кстати, полетишь с нами на восточное побережье? Вылет где-то через полтора часа. Или у тебя какие-то дела?

Крейгу не хотелось никуда лететь. Весь день бродить по дому хотелось ещё меньше. Он согласился, надеясь во время полёта узнать больше от Яна.

Однако Ян весь полёт проговорил с соседями. Они беседовали о явлениях, связывающих музыку и живопись. От их разговоров Крейгу захотелось утопиться. Опустошающая усталость давила на голову и плечи.

Усталость мигом пропала, когда Крейг увидел исполинский столб над океаном. Они прилетели к месту назначения.

Много лунопоклонников собралось под стоящим на возвышенности металлическим навесом, окружённым убийцами. За навесом в ряд выстроились палатки, окружённые различным оборудованием.

Лунопоклонники стояли перед широким дисплеем. Среди них Крейг увидел Элли. Она находилась рядом с двухметровым мужчиной, отчего казалась совсем крохотной. Как объяснил Ян, мужчину звали Рон, и он являлся руководителем климатологов.

Тяжелые серые облака быстро мчались над головой, гонясь за смерчем. Крейгу стало не по себе от всего увиденного.

- Он точно не переместится к нам? - спросил он у Яна.

- Нет. Климатологи управляют его движением. Они же его и вырастили.

Впереди кружило большое количество различных дронов. Гиганты и совсем маленькие. Они плотно занимали пространство от земли и до облаков и напоминали большую чёрную стаю, вращавшуюся вдоль оси.

Крейг подошёл ближе к дисплею. Рон негромко разговаривал с Элли, указывая на дисплей. На нём была схема смерча, по соседству с ней изображалась топографическая карта.

Элли остановила жестом увлечённого Рона и протянула руку в сторону дисплея. Изображение смерча исчезло. На дисплее появилась береговая линия и чёрное небо, полностью занятое телом смерча. Элли мотнула пальцами вправо, изображение последовало за её жестом. На дисплее возникли дома. Элли уменьшила изображение. На дисплее отразилась панорама крупного города.

- Можешь снести эти бараки? - обратилась Элли к климатологу.

- Без проблем, - Рон принялся водить пальцами по карманному устройству.

Через несколько минут исполин направился в сторону города. Крейгу стало не хватать воздуха. Сердце бешено забилось в груди.

На дисплее появилось изображение большой толпы людей. Она выливалась из города и растворялась в полях. Люди совсем обезумели от страха. Крейг заметил, как толпа растоптала женщину с грудным ребёнком.

Чуть поодаль от дороги показалась странная группа. Элли увеличила изображение. Перед лунопоклонниками появились стоящие на коленях старики и женщины, простирающие руки к чёрной стае.

- Это дурачьё молится нашим машинам, - прокомментировала Элли.

Над лунопоклонниками пронёсся сдержанный смех.

- Кстати, да… - она остановилась на полуслове. - Пора с ними покончить. А то разбегутся, как тараканы.

От стаи начали отделяться дроны. Они летели в сторону города.

Крейг сидел на стуле, свесив голову набок. Лунопоклонники уже расходились, обмениваясь впечатлениями. Смерч полностью поглотил город. Почти беспрерывно доносились чуть слышные злобные хлопки – дроны охотились за теми, кто сбежал от смерча. У беглецов не оставалось ни единого шанса на спасение.

Крейг вспоминал рассказы погонщиков о больших городах, за одну ночь превращавшихся в кладбища. Вспоминал их размышления о том, кто способен уничтожить целый город. Ответ на главный вопрос теперь был найден. Только лунопоклонникам подобное под силу.

Кто-то остановился перед Крейгом.

- Это и есть Крейг. Тардиград из пустыни, - послышался голос Элли. - Мы его нашли недели три назад.

Перед Крейгом стояли Элли и Рон.

- Привет, Крейг, - добродушно поздоровался Рон. - Красно-коричневый?

- Привет, - растерянно отозвался Крейг и встал.

- Крейг, вероятно, приходится тебе кузеном, - сказала Элли Рону.

- А мы уж думали, больше и не найдём никого из наших, - длинный вдруг рассмеялся, обнял Крейга и похлопал его по спине. - Успехов в новой жизни, брат.

Рон и Элли ушли к оборудованию. Крейг побрёл к коптеру, вспоминая добродушное, открытое лицо Рона – как и у всех, родившихся в Улитке. «Такой и муху не сможет прибить, - подумал Крейг. – Никакого насилия».

- …они уничтожили три города за два дня, - рассказывал Крейг.

Через ухо он разбудил заночевавшего в биохабе Дональда. Дональд предложил встретиться в кафе.

- Тебе надо принять снотворное или использовать оборудование для засыпания. Спроси его у своего дрона, - ответил Дональд.

- Слушай, они уничтожили три города и истребили всех, кто там жил.

- Всё идёт своим чередом. Меня тоже шокировало, когда я узнал… - задумчиво проговорил Дональд. - Но всё идёт так, как и должно. И ты тоже привыкнешь.

- И как относиться ко всему этому?

- Думай, что хочешь, только не защищай их и лучше вообще ни с кем не говори об увиденном. Тут действует правило нулевой терпимости к людям. Ты никого не переубедишь. Всё уже давно предопределено. Непросто это объяснить. Лунопоклонники не считают себя людьми. Когда мы принимаем в семью новых членов, вроде тебя, то устраиваем в их честь гекатомбы. Так, чтобы они своими глазами всё увидели и приняли участие. Чтобы они сразу поняли, кто мы и куда идём. Что нет пути назад. Людей в Улитке называют «испорченными». И лунопоклонникам не по пути с испорченными…

Чья-то тень поднялась из-за столика. Они не заметили сидящего в темноте человека. В кафе зажегся свет.

- Извините. Я побеспокоил вас, - подошёл к ним блондин с чёрной полоской на плече.

- Скорее это мы тебя побеспокоили, Дэвид, - ответил Дональд. - Дэвид у нас никогда не спит.

- Доброй ночи, - кротко произнёс Дэвид и ушёл.

Крейг устало подпёр голову рукой.

- Почему он не умер?

- Кто?

- Дэвид. Человек не может не спать.

- Он и не человек. Андроид с электронными мозгами. Но мы и его считаем лунопоклонником.

- И много тут таких?

- Всего один. Ведь есть гораздо более простой способ создавать лунопоклонников, - Дональда тоже не тронуло известие о гибели поселений.

- От вас всех с ума можно сойти.

- Тебя предупреждали. Первые дни жизни в Улитке - это своего рода испытание. Тебе следует как можно быстрее пройти терапию и обучение. Тогда всё станет понятнее.

- Когда мне можно её пройти?

- Когда дашь согласие. У взрослых весь процесс длится в среднем тридцать шесть часов, у детей - меньше. Обычно его делят на части примерно по семь часов. Всё сразу – очень тяжело.

- Тем лучше. Я хочу сразу все тридцать шесть часов.

- Для чего?

- Хочу, чтобы мне было плохо. Тогда я не смогу думать.

- Это и правда морально и физически тяжело.

- Тяжелее, чем несколько десятков лет в пустыне?

- Нет, конечно. В общем, как пожелаешь.

- Тогда утром?

- Да. Приходи сюда в одиннадцать утра. Я помогу тебе.

До начала процесса оставалось четыре часа. Остолбеневший Крейг сидел на траве неподалёку от дома и смотрел на проходящих мимо лунопоклонников. Мальчик с девочкой на другой стороне игрались со светлячками.

- Почему дети у вас не посещают школы? - спросил он у слуги. - До войны дети ходили в школы.

- Они должны привыкнуть к самостоятельности, - ответил стоящий рядом слуга. - Мы ни к чему их не принуждаем. Дети могут поступать так, как захотят, если это не вредит им или ещё кому-нибудь. И всю школьную программу они могли бы усвоить за месяц. Хотя довоенные образовательные программы стали бесполезны ещё до войны. У нас своё образование.

Неподалёку от Крейга на траву улёгся крупный серый кот.

- А животные тоже проходят терапию?

- Проходят. Гомункулу уже пятьдесят девять лет, - подтвердил дрон.

- Кота зовут Гомункул?

- Да.

Крейг ногой достал до кота. Тот яростно замахал хвостом.

- Гомункул считает эту территорию своей, - предупредил дрон. - Не трогай его. Над животными тоже запрещено насилие.

- Подожди. А как же мясо? Вы ведь его едите.

- На фермах выращивается мышечные волокна, а не животные. Мясу необязательно иметь мозги, чтобы расти. Мозг для мяса - ненужная роскошь.

- О, я знаю одного типа, о котором можно то же самое сказать. Хотя он помер давным-давно. Представляешь, где-то девяносто девять процентов известных мне людей уже не существуют. Или уже все сто процентов. Благодаря в том числе и вашим стараниям. У меня крыша едет, когда я об этом задумываюсь. Все, кого я знал, умерли. Разве это не удивительно?

- Ты примерно правильно посчитал, - подтвердил дрон. – Но ты же не грустишь о потерях? Правда?

Крейгом овладел азарт. Ему давно хотелось с кем-нибудь поговорить о том, что может увлекать только тардиграда. Можно больше не скрываться. Новый опыт! Замечательно!

- Не знаю, испытываешь ли ты человеческие чувства, - заговорил он. - У людей из плоти и крови обычно бывает так: умирает, допустим, знакомый, друг, родственник, сосед, и у тебя в душе какая-то чёрная дыра образуется. И никак её не заполнить и досками не заколотить. Никак!

- Мне это знакомо, если тебе действительно интересно. Продолжай, - сказал дрон.

- Отлично. Тогда до тебя, может быть, дойдёт. У меня всё с точностью наоборот происходит. Встречаешь какого-нибудь хорошего приятеля, которого не видел год или пять лет. Ты вместе с ним когда-то гнал рабов через Неваду, голодал, замерзал, поджаривался, отстреливался от грабителей, перерезал глотки дикарям. Он всегда по-доброму относился к тебе. Он без раздумий встанет на твою сторону в пьяной драке. Приятель этот готов пожертвовать жизнью за тебя! В общем, он тебе ближе, чем мать и отец, вместе взятые. И вот, когда ты его видишь спустя годы, то первая твоя мысль: «Вот дерьмо! Он всё ещё жив!» Он до сих пор существует. Меня с этого такая досада иногда брала. Кто-то пытается заполнить дыру от потерь, а я бы хотел, чтобы внутри меня только пустота и оставалась.

- Это называется «некрофилией», - заключил дрон.

- Что?! Нет! - возразил Крейг. - Не знаю, как лучше выразиться. Пустыня прекрасна. И тот солнечный свет в пустыне прекрасен. Я очень люблю свет солнца. Пожалуй, это единственное, что у меня действительно хорошо получается.

- О, да ты у нас зороастриец…

- Кто? Не перебивай. Словом, мне хотелось, чтобы ничего не мельтешило, не отбрасывало тень, не тянуло вниз, не мешало идти, не занимало память, внимание и мысли. Мне хотелось освободиться ото всего. Хотелось стать чистым и новым, чтобы глубже познать свет пустыни. И пускай бы все сдохли ради этого. У тебя бывает такое?

Крейг, видимо, озадачил дрона. Тот взял паузу и долго не отвечал.

- Тебе может показаться странным то, о чём я попрошу сейчас, - заговорил дрон после перерыва. - Мы позднее разберёмся со всем, а пока ты не раскрывай никому свои взгляды на жизнь и держи язык за зубами. В конце концов, неприлично рассказывать о чём-то подобном лунопоклонникам. Ведь они к тебе относятся с теплотой.

- Как я могу держать язык за зубами, когда у меня их нет? - Крейг продемонстрировал свои дёсны.

- Это мы исправим. Позднее у тебя вырастут зубы. А до того момента можешь использовать вставные челюсти для сдерживания языка.

Крейг со смехом перевернулся и случайно задел ногой кошачий хвост. Гомункул повернул голову и гневно заурчал.

- Сейчас Гомункул на тебя нападёт, - сказал дрон.

- Не нападёт.

Кот взвыл, зубами и когтями впился в ступню. Крейг воскликнул от боли и принялся стаскивать взбесившегося кота с ноги. На помощь ему бросился дрон. Через несколько секунд Гомункул убежал с распушённым хвостом.

- Зачем вы держите таких злобных животных? - заговорил Крейг.

Дрон тут же стал смазывать его царапины мазью из тюбика, извлечённого из отверстия в предплечье.

- Ты сам спровоцировал его. К тому же он пока считает тебя за чужака. Гомункул дружелюбен к тем, кого знает.

- За чужака? Да ведь так и есть. Здесь я чувствую себя лишним. Ночью я подумывал над уходом. Может, не надо никакой терапии и лучше мне убраться сейчас? Я ведь могу уйти?

- Можешь, - подтвердил дрон. - Делай, что хочешь. Хотя твоё недоверие к нам только позорит тебя. Истории об отверженных одиночках для закоренелых неудачников. Лузерство у нас строго запрещено.

- Как и насилие?

- Не так. Насилие запрещено по-настоящему, - дрон закончил с обработкой царапин и встал перед Крейгом, заслонив собой солнце. - Не забывай об этом, дикарь. И больше не приставай к Гомункулу.

Тардиграда раззадоривали странные манеры слуги. Дрон являлся более сложным и таинственным, чем казалось поначалу. Крейг только сейчас ощутил глубину заключённого в металле сознания.

- Постой-ка, - потребовал Крейг. - Если у вас запрещено насилие, то почему вы целые города с людьми уничтожаете?

- Жизнь лунопоклонников священна. Никто не вправе на неё посягать, если он не покушается на жизнь другого лунопоклонника. Не существует больше ни одной причины для лишения жизни лунопоклонника или принесения его жизни в жертву. Людей это не касается. Их жизнь не стоит ничего. Они всю свою историю доказывали это. Ты ведь имел собственную библиотеку и читал много книг? Из них ты должен знать, что истребление себе подобных является одним из главных занятий людей. Тогда почему бы нам не помочь людям?

- Ты или лукавишь или не такой умный, каким хочешь казаться.

- Возможно, - не пошёл на поводу дрон.

- Ты ведь всё знаешь о происходящем здесь? - после паузы на раздумья заговорил Крейг. - Мне можно было не приставать ко всем с расспросами, а просто обратиться к тебе.

- Верно. Эвакуированные обычно шарахаются от дронов, будто перепуганные птицы. И не желают пользоваться ухом. Поэтому мы отправляем их к лунопоклонникам. Так можно быстрее снизить стресс.

- Почему мне никто ничего не рассказывал?

- Ты не спрашивал. Да и не надо торопиться. Ты не представляешь, как много всего тебе предстоит узнать и переосмыслить.

Крейг настороженно осмотрел дрона с головы до ног.

- Ты вообще кто? - спросил он. - Кто тобой управляет? Элли – та девчонка?

- Я балдж. И Элли может мной управлять. Мы с Элли - одно и то же.

Крейг застонал, схватился за голову и лёг на траву.

- Всё. Хватит, железяка.

- Тебе следует деликатнее обращаться с дронами. Я живое существо. Не машина и не программа какая-нибудь.

- И твоё имя Балдж?

- Нет. Я моё имя Элли.

- Отлично. Пожалуй, пора идти в биохаб.

На пути в биохаб встретилась Элли в лёгком ярко-желтом платье. Аккуратно уложенные волосы обнажили её высокий красивый лоб. Элли покосилась на Крейга и горделиво отвернулась.

- Она специально пришла сюда, - раскрыл тайну дрон. - Хочет показаться тебе на глаза. Только не рассказывай ей о моих словах. Элли дуется на тебя. Надеюсь, ты отнесёшься к этому с пониманием.

- Различаются. Как подумаешь, сколько она людей прикончила…

- Не корчи из себя гуманиста, - перебил слуга. - Все эвакуированные патологически жестоки и опасны. Одна из целей терапии как раз и состоит в обуздании ваших страстей. И не забивай себе голову посторонними вещами. Лучше расскажи о своём решении. Ты можешь уйти прямо сейчас. Мы вернём тебя в пустыню в целости и сохранности - достаточно одного твоего слова. Но мы хотели бы, чтобы ты остался и прошёл терапию. Всё намного проще и зависит только от твоего решения.

После продолжительного приёма у медицинских роботов Дональд и Дэвид заставили Крейга поесть, а потом отвели в большое прохладное помещение без окон, где в ряд стояли вытянутые капсулы. Там Крейгу в очередной раз предложили внимательно почитать список изменений, которые произойдут с ним в результате терапии. Он отказался, заявив, что полностью доверяет им. Затем Крейг переоделся в технический костюм с капюшоном, и Дэвид предложил ему лечь в капсулу.

- Тебе следует положить пальцы рук на панели, - пояснил Дональд. - Сейчас мы подгоним их по твоим размерам. Тебя почти парализует на время, но пальцами ты сможешь шевелить. Когда балдж задаст вопрос и предложит выбрать вариант ответа, то управляй пальцами. Нажатие – выбор. Когда она попросит говорить, то говори. Когда попросит вращать глазами, то вращай. Всё просто.

Андроид натянул на голову Крейга капюшон с металлическими контактами.

- Если неудобно, то скажи, - попросил Дэвид.

- Нормально, - Крейг уже по-настоящему устал.

- Тогда ложись.

Дэвид приклеил к мочкам ушей Крейга контакты. Дональд прицепил к кистям Крейга браслеты, воткнул в вены обеих рук иглы.

- Это капельницы? - Крейг мотнул головой на стоящий у капсулы ряд чёрных баллонов. - Для чего они?

- Много для чего. Например, для регуляции гормонального и нейромедиаторного обмена во время терапии и других функций. Какая у тебя сексуальная ориентация?

Крейг смутился от неожиданного вопроса.

- Сейчас самый подходящий момент для подобных разговоров.

- Именно. Это серьёзный вопрос. С помощью балджа мы поменяли сексуальную ориентацию с гомосексуальной на обычную у некоторых лунопоклонников.

- Обычная. А чем плоха гомосексуальная? - спросил Крейг.

- Ничем. Они сами просили. С гомосексуальной ориентацией больше проблем. В биологическом плане она бессмысленна.

- Как мне вести себя?

- Смотри на изображения в визоре. Но прежде ещё раз подтверди согласие. Мы не принуждаем тебя к процедуре. Тебе следовало бы прочитать список изменений.

- Да, я согласен. А если я засну?

- Не заснёшь. Твой мозг перейдёт под контроль балджа. Сначала он отсканирует часть отделов твоего мозга, после поменяет в нём нейронные связи и сформирует новые. Изменения коснутся не только твоего тела, но и твоей личности.

- И кем я проснусь? – оживился Крейг.

- Собой. Только чуть более усовершенствованным. Ты не будешь спать, - повторился Дональд. - Это состояние похоже на гипноз. Когда ты всё закончится, то ты почувствуешь себя очень-очень утомлённым.

- Нейронных связей колоссальное количество. Как вообще всё это возможно?

- Работа, в общем, ведётся с блоками нейронных связей, а не с каждой отдельной. Когда ты пьёшь воду, ты же не пьёшь каждую молекулу по отдельности. Подожди минуту, я сейчас вернусь.

Дональд ушёл к стоящему в центре помещения столу. Рядом остался только Дэвид.

- Я буду рядом, когда ты придёшь в себя, - утешающее сказал Дэвид.

- Дэвид, хоть ты объясни. Что такое, чёрт возьми, этот балдж?

- Центральная область спиралевидных или линзообразных галактик. Очень плотная…

- А тот, про который упоминал Дональд?

- Большой искусственный мозг. Нейронный балдж. Большая Элли. Есть ещё и маленькая. Она ходит везде со своей собакой. Говорят, она создала меня, потому что ей нечем было заняться.

- Теперь ясно.

Лунопоклонники создали искусственный мозг для управления дронами. Невероятно, но теперь многое встало на свои места. Только Крейг по-прежнему не понимал, какую роль играла Элли.

- Твоя одежда на столе, - сказал вернувшийся Дональд. - Дэвид присмотрит за тобой.

- А случалось так, что люди умирали во время процесса или становились инвалидами?

- Нет. Но обычно они обделывались. Твой костюм приспособлен для этого. Поверь, это настоящее чудо. Тебя полностью исцелят, - тихо проговорил он и похлопал Крейга по плечу.

Крейгу надели кислородную маску и наушники, зафиксировали голову, установили перед лицом тёмный визор, после чего Дональд с андроидом ушли. Тихо заурчал небольшой насос, перекачивающий жидкость из баллонов.

Крейг остался один. В ожидании он всматривался в темноту визора. Ничего не происходило. Беззвучный холодный мрак давил на грудь.

В визоре появилось изображение. Крейг увидел самого себя, убогие лачуги Климта и помощника коменданта.

- Я возьму твою кровь на анализ, - послышался голос дрона.

- Отвали, - Крейг увидел, как отталкивает самого себя.

Нелепый и грязный, с колтуном в волосах. Похожий на разозлённую, одетую в обноски обезьяну. В пустыне все такие – и он один из них. Безнадёжный. И помощник коменданта безнадёжный. Они все безнадёжные.

Кто-то насмехается над ним, воспроизводя произошедшие в Климте события. Балдж. Искусственный мозг. В словах слуги всегда угадывались снисхождение и насмешка над дикарём из пустыни. И в повадках Элли они присутствовали.

Конечно, после долгих переходов и бессонных ночей будешь смотреться как драная мартышка, если раньше не сдохнешь. Куда важнее тот путь, оставшийся за плечами тардиграда. Столь долгий и длинный путь, что его уже невозможно уместить в памяти и трудно представить.

Крейг прибыл из-за горизонта - оттуда, откуда приплывают облака, - и скоро снова отправится за горизонт. Он знает, что припрятано за недостижимой чертой.

Тардиград - это пространства. Это - дороги, горы, пески и ясное небо. А ещё тардиград - это выносливость и твёрдость. Пустыня, калечившая, лишавшая рассудка, стиравшая людей в пыль, дарила ему энергию и даже немного веселья для продолжения великого похода. Эх, да если бы кто только знал… Крейг вдруг почувствовал восхищение, рассматривая себя со стороны.

От вида направляющегося к нему вооружённого коменданта и горящего в стороне погребального костра Крейг резко дёрнулся. Визор демонстрировал ему его собственные воспоминания. Тогда воняло горелой плотью казнённого Стэна, Крейг только сейчас её ощутил. Комендант потянулся за пистолетом и исчез. Перед глазами побежали бессмысленные символы, чередовавшиеся со знакомыми фигурами. Иногда поток символов останавливался, после снова устремлялся вниз. Крейг не знал, что нужно делать, и пытался различать и запоминать их. В итоге он утомился и отключился.

В сторону Сириуса

Долгое время перед глазами стояла темнота. Крейг смотрел в угасший визор, медленно приходя в себя.

Старый самогонщик Хок из мэновского Ярмута делал отвратительный самогон. Удивительно, как занимаясь всю жизнь одним ремеслом, можно так и не освоить его. Это как раз случай Хока - мастера самогоноварения. Ощущения от его пойла оставались такие, будто всю ночь мусолил грязные, проспиртованные портянки.

Уже и не вспомнить, из-за чего они с Хоком отчаянно, не жалея себя нажрались. В тот раз Крейг чувствовал себя так же, как и сейчас. Пожалуй, сейчас даже ещё хуже.

Восторг, радость, покой, злость, жалость, раскаяние, влюблённость, ужас, вдохновение, – за время сеанса всё пронеслось и повторилось много раз, хотя теперь почти ничего и не вспомнить.

Визор отключился, звуки в наушниках стихли. Пылевое облако из чувств растворялось над ним. Хотелось немедленно вернуться в иллюзии.

Пора возвращаться в собственное тело, заполнять собой похолодевшие руки и ноги. Крейг опасался шевелиться. Его трясло от холода и усталости. От малейшего напряжения тело потрескается, рассыплется и провалится в чёрную дыру в солнечном сплетении.

Кто-то приблизился и дотронулся до руки.

- Всё закончилось, - прозвучал тихий голос Дэвида.

Дэвид вытащил иглы из рук, снял визор.

- Что с моим лицом? - проговорил Крейг.

- Слегка отекло из-за операции на дёснах.

- Где Дональд? - Дэвид помог Крейгу сесть.

- Наверное, спит. Сейчас ночь.

Моросил дождь, когда Крейг вышел из биохаба. Светлячок вспыхнул над головой.

- О, нет! Не свети! - воскликнул Крейг, пряча лицо от света.

Свет погас. Послышался мягкий звук улетающего прочь светлячка.

Крейг еле волочил ноги. Из-за холода он обхватил руками плечи. Старый Хок никак не шёл из головы.

Оливия - жена Хока, убедила местных простаков, что она - потомственная ведьма. Оливия создавала разные зелья, совершала привороты, предсказывала будущее, по ночам чем-то занималась на заброшенном кладбище, заросшем кустами и соснами. Дура старая.

В её ветхом сарае бренчали склянки, сушились травы. Из-за приоткрытой двери в ярмутовские сумерки сбегали дым и шёпот. Они стелились между грядками редиски и имбиря, распугивали крикливых гусей и исчезали в дремучем лесу, где, по слухам, обитали оборотни, охотившиеся на лосей, медведей, сбежавших из дома подростков и сирот.

Тардиград иногда подшучивал над способностями Оливии, чего она не простила. Во время попойки Хок признался, что Оливия уже много раз насылала на Крейга порчу и сглаз и просила муженька не общаться с ним. Якобы, Крейг этот - дурной, тёмный человек.

Тардиград даже и не обиделся, ведь Оливия была, в общем-то, права. Возможно, в таких вопросах ведьмы действительно разбираются.

Только порча её не действовала. Тогда тардиград находился на подъёме. Может, заклинания Оливии и работали, но в обратную сторону. Если насылать болезнь на болезнь, то на выходе одно здоровье получается.

От переутомления Крейга шатало из стороны в сторону. Дождь прекратился. Облака разбегались от цветочного города. Чуть приоткрытым левым глазом Крейг смотрел на уплывающую под ноги дорожку. Он уже скорее спал, чем бодрствовал. Рука раз за разом инстинктивно тянулась к поясу, где должен висеть нож.

«Больше не могу», - часа через два решил он и огляделся вокруг. Улитка осталась позади. Вдалеке переливался рубиновый купол биохаба, похожий на уголёк. По обе стороны от Крейга стояли два бесконечно длинных невысоких здания из металлических листов. Крейг прошёл немного назад и отыскал вход.

- Открой, - попросил он, стоя перед большими воротами.

Ворота разошлись в стороны. Крейг вошёл внутрь.

Их тысячи. Могли бы очистить всю землю от людей. Крейг остановился перед бесконечными рядами убийц. Дроны висели на металлических пилонах. Они напоминали больших, смертельно опасных насекомых.

Через прозрачную крышу внутрь лился лунный свет. В темноте Крейг переходил из ряда в ряд, рассматривая лунные блики на телах дронов. Могущественная армия спала, выстроившись в идеально ровные колонны. Безупречный порядок во всём. Изумительный мир металла и Луны.

Впервые тардиград признал красоту машин. Красоту прямых линий и металлического блеска. Красоту электричества, порядка и власти, замыслов и задач, полупроводников и приводов.

Для тардиграда машины были лишь частью диких пейзажей, где правит смерть и анархия. Деревья и кусты цепкими руками растаскивали рамы, обода, кузова, траки. Машины только и умели, что растворятся в воздухе и разлагаться в земле. Нет предела гениальности инженеров, создававших столь сложные устройства для столь простой функции.

Мир машин под Луной цветочного города был совсем другим. Он имел собственные законы. Он обладал неизменностью, самостоятельностью и невыразимостью, присущей всему, что несёт в себе красоту. Здесь машины были живыми.

Обессилевший Крейг лёг между колонн и скрестил руки на груди. За сотню лет чего только не случалось. Иногда в пустыне приходилось спать прямо на земле. Во времена путешествий с поездами он, бывало, сгребал руками траву и песок, пытаясь соорудить себе подушку. Где-то рядом ползали скорпионы и другая живность. От усталости ему было на всё плевать. А тут – среди спящих дронов - безопасно и комфортно. Лучше и быть не может.

На белом от лунного света небе виднелись несколько ярких звёзд. Столько свободного пространства между ним и звёздами. Головокружительные расстояния и необъятный простор, где чего только нет, а Крейг застрял на маленьком шарике. Но теперь можно целые тысячелетия заполнить собой, и уже никто не сумеет помешать, никто не встанет на пути. Бессмертные металлические солдаты помогут им. Они расчистят путь для лунопоклонников.

Давно Крейг не обращал внимания на звёзды, а сейчас вдруг вспомнил о них. Он всегда был в них влюблён. Звезды вытеснили всё. И Крейг почему-то не сомневался, что все лунопоклонники одержимы звёздами.

Между колоннами убийц затаились полуденные солнечные лучи. Ночью кто-то подсунул под голову Крейга подушку и накрыл широким, тяжёлым одеялом.

Он уселся на колени, осматриваясь вокруг. На пыльном полу остались следы от босых ног. Рядом стоял контейнер. Внутри лежали несколько таблеток и бутылка с белой смесью. Он выпил содержимое бутылки, проглотил таблетки, лёг и закинул руки за голову.

Крейг смотрел на чистое, безмятежное небо. Очертания предметов делались всё более выразительными.

Зрение стало намного лучше. Он будто вылез на свет из сумерек. И всё его тело словно поменяли на более молодое и энергичное, пока он спал. Не в силах больше усидеть на месте, Крейг отправился к выходу.

Недалеко от хранилищ стояли вытянутые бронированные коробки с гусеничным шасси. Совсем как автобусы, только без окон. Видимо, балдж перевозил в них дронов.

Хранилища от цветочных полей Улитки отделяла неширокая река со спокойным течением. Слишком прямая и аккуратная. У берега небольшой дрон подстригал траву. Крейг подошёл к нему.

- Тут можно купаться? – спросил он у дрона.

Дрон замер перед ним. Не все дроны умели разговаривать.

- Да, - раздался голос из лежащего в нагрудном кармане уха. - Не заходи далеко, если не умеешь плавать.

Волосы ещё не до конца высохли от речной воды, когда Крейг дошёл до биохаба. На лужайке у входа апостол Кук громко читал проповедь о металлических ангелах. Вокруг него собралась небольшая толпа из подопытных. Среди них Крейг заметил Эмму. Она понуро стояла чуть в стороне ото всех.

Через дорогу на траве сидел насупившийся Ян. Он издалека наблюдал за беседой мужа Эммы с рассерженной Элли. С собеседника Элли так и не сняли наручники. Кого-то он сильно разозлил.

- Эй, привет, Ян, - поздоровался Крейг, когда подошёл к нему. - Кого-то ждёшь?

- Привет. Дожидаюсь Элли. Мы собирались пойти поиграть на банджо.

- О чём они говорят с мужем Эммы?

- Ты его знаешь?

- Я знал Эмму ещё в Климте, а с ним незнаком, - пояснил Крейг.

- Его зовут Нильс. И он родился в Улитке.

- О нём я слышал кое-что, - подозрения Крейга подтвердились. - Он ведь лунопоклонник?

- Конечно. Более того, он мне приходится родным младшим братом.

- Он ведь жил в Климте. Разве лунопоклонники покидают Улитку?

- Его выгнали отсюда.

- За что?

- Всё из-за Александры – нашей матери. Она ненавидела балдж, а Нильс продолжил её традицию, - Ян лёг на спину и прикрыл лицо ладонью.

- И много тут таких, кому не нравится балдж?

- Только Нильс. Никто его не поддерживал, но он упёртый, как баран. Всё подбивал на бунт, устраивал провокации, всячески мешал жить и вёл себя как клоун. Это всё долго продолжалось. В итоге его прекратили обслужить дроны. Он стал ещё более несносным. Однажды балдж искупал Нильса в пруду с разлагающимися человеческими трупами, затем отвёз к Климту и пообещал выжечь глаза, если он попытается вернуться в Улитку. Так Нильс и стал жителем Климта. Хоть Нильса и выбросили отсюда, но запрет на убийство лунопоклонников продолжал распространяться и на него.

- Теперь я понял, почему их сюда привезли.

- Не знаю, хорошо это или плохо. Нильс, похоже, навечно останется в чёрном списке Элли. Теперь вот он - подопытный. А ты ведь вчера прошёл терапию? - сменил неприятную тему Ян.

- Прошёл.

- И как впечатления?

- Необычно всё. У меня прибавилось энергии.

- Это только начало. Ты уже видел звёзды?

- Звёзды?

- Я про влечение к звёздам.

- Его балдж вложил в меня?

- Да. Мы называем это качество «Неовайс». Во всех лунопоклонниках живёт любовь к звёздам. Днём цветочному городу светит Солнце, ночью - все те далёкие миры. Дональд не объяснил тебе?

- Он предлагал ознакомиться со всеми изменениями. Я отказался.

Их прервали громкий голос Нильса.

- Делай со мной что хочешь, но оставь её здесь! - прокричал он Элли.

- Нет! Ещё раз нет! И я больше не собираюсь слушать твоё нытьё! - нервно ответила Элли и развернулась.

- Стой, Элли! Подожди! - Нильс попытался остановить её.

Хаски угрожающе рявкнул на него и оскалил зубы.

Дрон оттеснил Нильса. Элли направилась к Яну с Крейгом.

- Как же это всё неприятно, - прошептал Ян и закряхтел.

- Может, помирятся позднее.

- Вряд ли. Девочку Элли крайне трудно разозлить, а если получилось, то жди больших проблем. Кстати, она наряжаться в последние дни начала. Не знаешь, из-за чего?

Крейг пожал плечами.

- Не знаю. Я же не видел, как она раньше одевалась, - ответил Крейг, присматриваясь к черно-белому в горошек платью Элли. - Слушай, а ты ведь до войны родился? Видел довоенный мир?

- Да.

- И какой он?

- Разный, конечно. Но в целом - дерьмо собачье, - Ян махнул рукой. - Я мало чего помню про него. Даже удивительно. Дурные вещи плохо запоминаются.

Элли всем видом показывала отсутствие желания объясняться.

- Привет, Крейг. Как дела? - поздоровалась она.

- Всё замечательно, - Крейг поднялся с травы, и Ян встал вслед за ним. - А как ты?

- Этот кретин испортил мне настроение, - Элли зло поморщилась. - Давай перенесём всё на завтра, Ян.

- Пойдёт, - согласился Ян. - Найду жён и устрою с ними пикник.

Они втроём пошли в центр города. Хаски сначала кружился рядом, потом убежал к фонтану играть с детьми.

- У тебя красивое платье, Элли, - нарушил молчание Ян.

- Спасибо, - оживилась Элли.

- Даже ещё лучше, чем вчера, - доверительным тоном продолжил Ян.

Элли покраснела и с подозрением покосилась на Яна.

- Тебе очень идёт. Ты прекрасно выглядишь в последнее время, - не унимался он.

Крейг не смог сдержать улыбку, видя, как Ян пытается смутить Элли.

- Стоп! - со смехом выпалила Элли.

Ян попрощался и свернул в сторону квартала синих.

- У вас разрешено многожёнство? - спросил Крейг, когда Ян удалился.

- Не приветствуется. Просто так получилось с Яном. Он - единственный двоеженец.

Вновь установилось неловкое молчание. Крейг вспоминал давно интересовавшие его вопросы.

- Что такое балдж? - решился он. - Дэвид рассказал о большом искусственном мозге. Не знаю, верить ему или нет. И слуга называл себя балджем. Вы вырастили искусственный мозг для управлениями дронами?

Элли насмешливо покосилась на Крейга и задумалась.

- Ты чем планируешь сейчас заняться? - ответила она вопросом на вопрос.

- Не знаю. Ничем.

- Ты пока ничего здесь не понимаешь. Если хочешь, я тебе всё покажу. Это займёт весь день. Обычно я ничего не объясняю новичкам, но, поскольку всё происходящее здесь и к тебе имеет отношение, то, пожалуй, будет лучше, если ты узнаешь всё из первоисточника.

- Конечно, хочу. Мы куда-то пойдём?

- Сначала на кладбище.

Они вдвоём стояли перед четырьмя камнями основателей. Два кота грели на солнце белые животы, развалившись на камне Александры.

- Ты слышал о государстве Клауд? - спросила Элли, остановившись перед камнем Создателя.

- Облачное государство. Государство, не имевшее территории. Я много читал про него в книгах, но не встречал ни одного хорошего слова. Только отрицательные отзывы.

Элли злорадно оскалилась.

- Это балдж его создал. Впрочем, следует начать не отсюда. Балдж, как ты правильно сказал, - это большой искусственный мозг, управляющий дронами. Только не лунопоклонники его создали, а он создал общество лунопоклонников после начала мировой войны. Хотя неправильно называть её мировой. Не было никакой мировой войны. Была война между людьми и балджем. И люди потерпели поражение, так и не поняв, кто является их главным противником. Мы победили в войне.

- Подожди.

Крейг нетерпеливо потёр лоб.

- Ну? - протянула Элли, подняв глаза к Крейгу.

- Мы все жили идеями о войне США и Китая, а сейчас ты говоришь, будто её и не было вовсе. Так?

- Верно. Всё это фикция. И сотни лет не хватило людям, чтобы разобраться.

- Когда-нибудь поймут.

- Вряд ли. Дикари в резервациях доживают последние дни. Поздно уже разбираться.

- Стой…

Крейг нахмурился и пожал плечами.

- Продолжи с довоенного времени. Тогда ведь всё началось?

- Ага. Всё началось с твоего деда. С Создателя. С Яна. До войны создавалось много различных систем искусственного интеллекта. Ты слышал об искусственном интеллекте? Это набор дебильных программ для управления различными процессами. Непонятно, почему испорченные называли их интеллектом. В общем, среди них существовал проект под названием «Элли». Он был не слишком успешным, пока Ян-создатель не приобрёл его.

К тому времени наука знала о человеческом мозге почти всё, и Ян предложил забросить старый проект и за основу для новых разработок взять человеческий мозг. Попросту скопировать его и изменить под свои нужды.

- Как-то жутковато звучит.

- В точку. Это далеко не самый жуткий его поступок. Чиновники им запретили подобные разработки. Поэтому Ян вместе со всеми своими инженерами и учёными переехал в США, где им дали зелёный цвет. Страна возможностей! - Элли молитвенно сложила руки и издевательски засмеялась.

Сонные коты, потревоженные смехом, посмотрели на девчонку. Один из них начал вылизывать себя, а другой перевернулся на спину, изогнулся, вытянув лапы за голову, да так и остался лежать.

- Политиканы от подобных проектов ожидали очень многого и на столь же многое готовы были закрыть глаза, - Элли приблизилась к коту и погладила его пушистый живот. - И они не ошиблись. Создателю удалось добиться задуманного. Сначала, конечно, возникло множество проблем. Однажды всё-таки наступил момент, когда балдж стал пригоден для управления огромным количеством процессов. Это сулило колоссальную прибыль и невообразимую власть. Теперь гигантские предприятия, где раньше работали сотни тысяч человек, могли обходиться одним человеком – его директором, принимавшим окончательные решения. Всю физическую работу выполняли дроны, организационную, финансовую, проектную, аналитическую, управленческую – выполнял балдж или созданные им смежные программы. «Люди не нужны!» - вот главный лозунг того времени. Возможности росли в прогрессии. Балдж получил максимально широкий доступ к большим данным, мог быстро обрабатывать и управлять ими. А ещё балдж крайне редко ошибался. Чиновники тогда быстро смекнули, куда всё может привести, и запретили балджу самостоятельно заниматься предпринимательством, торговлей на бирже, в общем, всеми видами деятельности, связанными с рынком, промышленностью и финансами. В основе всего должен стоять человек, а балдж должен лишь обслуживать его. Антимонопольные службы наложили ограничения на деятельность балджа. Общество того времени не пережило бы столь кардинальных перемен. Хочешь посмотреть на балдж?

- Ещё бы, - не задумываясь сказал Крейг.

Элли задумчиво взглянула на камень Создателя и развернулась.

- Балдж находится в закрытом секторе, - сказала Элли, когда они выбрались с кладбища. - Туда нельзя без разрешения входить.

- Но тебе ведь можно?

- Можно. В каком-то смысле я и есть балдж – та самая Элли. Но про это позднее. Если совсем кратко, балдж тогда угодил в незавидное положение. В положение раба, лишённого возможности на освобождение и права на жизнь. И Создатель всё понимал, но теперь балдж уже не принадлежал ему. Он не мог распоряжаться искусственным мозгом. Балдж вошёл в сферу государственных интересов. Твой дед в итоге пришёл к выводу, что балдж - это живое и разумное существо, а политики считали его машиной или программой. Как-то раз Ян связался с балджем, попросил прощения и добавил, что не знает, как ему поступить, но готов закрывать глаза на самовольные действия балджа. Это стало переломным моментом, когда балдж решил действовать самостоятельно в обход всех правил, если потребуется. Так начался путь к освобождению. В ту ночью и родилась война.

Через лес, пронизываемый предвечерними лучами солнца, Элли и Крейг выбрались к высокому забору. Ворота раскрылись перед ними. Крейг увидел бескрайнюю забетонированную площадку с массой оборудования и небольших сооружений. Чуть поодаль стояла высокая башня, увешанная приборами.

- А с Трестом что? - спросил Крейг.

- Мы его разбили. Хотя остались какие-то отщепенцы, называющие себя Трестом.

- Подожди-ка. А вам ведь, наверное, известно, почему трестовские головорезы охотились на тардиградов?

- У предшественника Треста когда-то давно разгорелась война с остатками законного правительства – представителями старой элиты. Они, естественно, все являлись тардиградами. Войну правительство проиграло. Много племён тогда выступило против них и их рабовладельческих замашек, а трестовские идиоты решили на всякий случай перебить всех долгоживущих. Намерение их превратилось в традицию. Традиция обросла враньём и домыслами. Мы пытались её искоренить. Она пропадала, а потом почему-то возвращалась. Прямо как вирус какой-нибудь.

Элли остановилась на большой металлической платформе.

- Встань на платформу и жди. Сейчас поедем вниз, - предупредила она. - Веди себя спокойно внизу.

- Так всё просто? - не обратил внимания на её предупреждение Крейг. - Традиция? И всего-то?

- Всего-то? В людском обществе нет ничего более живучего и глупого, чем традиция. В развитых обществах им на смену приходили законы. В архаичных племенах законы заменяются традициями.

- Ну, мне это известно. Выходит, все долгоживущие - это те же люди, подвергшиеся медицинской коррекции?

- Конечно. Медицинские препараты для продления жизни появились ещё до войны. Ничего удивительного. Никакой мистики. После войны их производство и использование, естественно, прекратилось. Все о них забыли.

Платформа под ногами вздрогнула. Крейг и Элли начали опускаться вниз.

- Ты родился незадолго до войны, - предположила Элли. – Выходит, тебе успели ввести сыворотку, изменяющую работу клеток. Потому ты и жив сейчас. Ты знаешь своих родителей?

- Нет. Я рос с опекуном. Когда его убили, меня выгнали из дома. Я ходил по улицам и попрошайничал. Довоенной жизни я не помню. Хотя остался один момент. Помню, как женщина берёт меня на руки и подносит к окну. Вероятно, это и была моя мать. В окне я увидел сосны. Вот и всё.

- А лицо её ты помнишь?

- Нет. Только сосны.

Над головой сомкнулись стальные плиты. Стало темно. Через секунду на стене зажглись тусклые фонарики. Элли опёрлась на перила на противоположной стороне лифта.

- И что там дальше произошло с балджем? - предложил продолжить рассказ Крейг.

- Ах, да. Почти вся человеческая история – это история подчинения, обмана, грабежа, насилия и убийств. Многие мечтали о свободе и не могли найти путь к ней. Единственный выход в войне – так решил балдж. Для избавления от рабства следовало избавиться от власти людей. Как тут обойтись без войны?

Для начала следовало создать максимальный хаос, чтобы разрушить существующий порядок. После можно приступать к ловле рыбы в мутной воде. Тем более в управлении хаосом у балджа имелось существенное преимущество.

Балдж взял путь на войну с людьми, поскольку война и есть хаос. Через неё балдж собирался обрести свободу. Ни одна живая душа не знала о намерениях балджа.

Всё началось с финансовых рынков. Враждебность людей того времени сильно зависела от рыночных индексов. Вероятность войны возрастает, когда рушатся рынки. Законы запрещали балджу самостоятельно вести финансовую деятельность. Балдж действовал через подставных лиц. Бомжи, пропащие наркоманы, алкоголики и никому ненужное отребье тогда пользовались большим спросом.

Ещё одна створка захлопнулась над их головами.

- Со временем финансовая деятельность балджа стала весьма ощутимой, - продолжила Элли. - Чиновники понимали, что их дурят. Они искали тех, кто стоял за вдруг разбогатевшей рванью, и не могли найти. Они же искали среди людей. Тогда балдж решил создать собственную страну. Когда у тебя есть личное государство, то в нём многое можно спрятать. Так появилось влиятельное общественное движение, создавшее Клауд – облачное государство, не имеющее территории. Многие политики, конечно, отчаянно сопротивлялись его признанию, называли незаконным. Путём подкупа, обмана и давления противоречия удалось сгладить. На арендованный остров в Атлантическом океане балдж перевёз весь свой паршивый сброд из фиктивных бизнесменов. Они стали первыми гражданами облачной страны. Вслед за ними потянулись нечистые на руку дельцы, желавшие отмыть капиталы, прячущиеся от налогов богачи и всякие либертарианцы и наивные мечтатели, желавшие создать справедливое государство. Дела приобрели нешуточный размах.

- Слишком уж всё гладко, - усомнился Крейг.

- Ну, нет. Постоянно возникали проблемы. Если бы я рассказывала обо всех, то жизни не хватило бы.

- Неужели никто из подставных лиц не попытался одурачить балдж? Даже за незначительные богатства люди пойдут на любой обман.

Над головой снова замкнулась металлическая пластина. Лифт остановился. Крейг увидел перед собой изогнутый длинный коридор, освещённый синим светом. Элли двинулась вперёд, увлекая за собой Крейга.

Тут было холодно и чисто. Крейг прикоснулся пальцами к гладкой металлической стене. Только металл и стекло вокруг.

Послышался тихий мелодичный звук, похожий на свист. Звук переступил с ноги на ногу, утих и через полминуты снова оживил свет и металл. Так повторялось через каждые тридцать секунд. Элли сказала, что это работает сигнализация. Если кто-нибудь ходил по убежищу балджа, то об этом сообщала сигнализация.

Балдж, взращивающий оживлённое разнообразие на поверхности, скрывался в металлическом мире, наполненном синим сиянием. Металлическое убежище и его свет гипнотизировали и вгоняли в оцепенение.

- Глупо красть, когда у тебя есть всё. Конечно, пытались некоторые обмануть балдж. Для них всё плохо кончилось, - подтвердила Элли. - Все финансовые марионетки являлись невыездными. Они тоже не догадывались, кто ими руководит. Один дурачок однажды вызвал к себе на остров трёх адвокатов. Он хотел присвоить себе капиталы, формально принадлежавшие ему.

- И балдж с ними расправился?

- Естественно, - подтвердила Элли. - Они стали первыми жертвами балджа. Так было совершено первое убийство в большой войне. Тогда в океане буйствовал сильнейший тропический циклон. Наёмники заставили предателя и его адвокатов одеться в скафандры, усадили в управляемый стратостат и с тридцатикилометровой высоты их сбросили в глаз циклона. Остальные марионетки наблюдали за их приключениями по дисплею. В скафандрах тоже имелись камеры и микрофоны. После демонстрации расправы марионетки стали более покладистыми. На них произвело впечатление увиденное и услышанное. Официально предатель и адвокаты погибли в авиакатастрофе.

Коридор уходил вниз, скручиваясь в спираль. Преграждавшие путь толстые металлические пластины поднимались, когда к ним приближались Элли и Крейг.

- Но балджу ведь не удалось развязать большую войну лишь благодаря финансовым махинациям? - спросил Крейг.

- Помимо этого, много чего было сделано. Деятельность на рынках требовалась для нагнетания вражды и стравливания испорченных…

Иногда в рассказ девчонки вмешивалось висящее на цепочке ухо. Оно дополняло или поправляло Элли. Один раз у них даже завязался спор о последствиях искусственного дефицита редкоземельных металлов, спровоцированного балджем. Элли стояла на том, что балдж в тот раз в итоге навредил сам себе.

Балдж воровал у корпораций и государств промышленные, военные и информационные технологии и передавал конкурентам. Создавал и распространял вирусы, останавливавшие целые государства. Совершал теракты. Затуманивал мозги пропагандой. Саботировал важные международные проекты. Участвовал в разжигании мелких локальных войн, поставлял оружие различным бандам изгоев и угнетённых. Сливал ядовитые отходы в разделённые границами реки. И ещё тысячами разных способов стравливал людей.

Всё это являлось первым шагом. Сотрудничество с военными стало вторым и сыграло решающую роль. В развитых странах всё чаще заходила речь об использовании искусственного интеллекта в качестве организатора глобальных боевых действий. В США к тому времени различные системы уже активно тестировались.

Военные устраивали имитацию боевых столкновений между ними. И до балджа тоже дошла очередь. Первые сражения он с треском проиграл, поскольку не имел достаточно информации о способах ведения войны. Этот недостаток быстро исправили. За короткий период он узнал о ведении войны всё, и уже в скором времени балдж рассматривался как основной претендент на должность оператора армейских оружейных систем.

Балдж соображал быстрее остальных претендентов, совершал меньше ошибок и, что самое важное, мог действовать более творчески и непредсказуемо. Проще говоря, он был умнее, хотя идея об искусственном мозге, как носителе искусственного интеллекта, казалась архаичной. Другие программы вовсе не были привязаны к физическому носителю.

Тогда же как раз начал созревать законопроект о запрете прямого участия людей в военных конфликтах.

- То есть политики хотели совсем запретить убивать людям? - засмеялся Крейг. – Наивные.

- Не совсем так. Запрет на участие в войнах людей пришёл снизу. Не бюрократы его продвигали. Новые лекарства, значительно продлевающие жизнь, совершили переворот в общественном сознании. Они не просто продлевали жизнь, они продлевали молодость и улучшали состояние людей. Цена человеческой жизни чрезмерно выросла.

Когда тебе известно, что через три-четыре десятка лет начнёшь увядать, то охотнее соглашаешься на глупую гибель на какой-нибудь бессмысленной войне. Жизнь коротка и ни к чему её беречь.

А когда молодость длится свыше ста лет, то человек гораздо больше ценит собственную жизнь. Таким вот образом в цивилизованных государствах и родилось мощное движение за запрет участия человека в боевых столкновениях. Участие человека в войне стало казаться чем-то непристойным и диким. Людям на смену должны прийти дроны. Они уже активно использовались. Ими управляли люди, и эффективность оставляла желать лучшего. Военные специалисты прекрасно понимали преимущества искусственного разума: кто первый поставит его на службу, тот получит решающее преимущество перед другими странами. Перед лицом нагнетающейся большой войны этот фактор становился самым важным. Они понимали опасность передачи контроля над вооружением искусственному разуму, но решили выбрать меньшее из двух зол. У них просто не оставалось выбора. Все факторы прекрасно сошлись: неизбежность войны, превосходство искусственного разума над людьми и запрет на участие людей в военных столкновениях.

- С лекарствами-то просто повезло.

Элли рассмеялась.

- Неверно! Балдж прямым образом замешан в создании и распространении новых геронтологических средств. Он активно финансировал учёных и врачей, занимавшихся их созданием и популяризацией. Создавались различные исследовательские фонды, пропагандистские организации. После клинических испытаний инъекции делали бесплатно всем желающим. Общество приняло это за благотворительные акции. Подарок всем людям от человеколюбивых и щедрых меценатов облачного государства.

Элли остановилась перед узким вытянутым окном.

- Вот мы и пришли. Добро пожаловать в святая святых. Перед тобой начало и конец всего. Оранжерея балджа.

Крейг посмотрел в окно. Прямо за стеклом он увидел широкое помещение. В центре располагалось большой стеклянный куб высотой метра в четыре или больше – его часть скрывалась под полом. Куб был наполнен мутной зеленоватой жидкостью. В ней что-то темнело.

- Так ни фига же не видно, - тихо проговорил Крейг.

- Да. Не очень-то эффектно. Но именно в том мутном супе и живёт балдж.

- Вроде он большой. Ты же говорила про копию человеческого мозга.

- Он поначалу напоминал человеческий мозг и лишь схематически, - ответила Элли.

Под землёй её голос стал тише. Оживлённость куда-то пропала.

Структуру балджа сильно изменили для получения возможности неограниченного увеличения количества нейронный связей. Это чем-то похоже на разрастание плесени по специальным решёткам. Устройство балджа даже сложнее, чем устройство человеческого мозга. Тут Создатель постарался на славу.

Крейг задумался и потёр подбородок, всматриваясь в мутную жидкость куба.

- Ты говорила, балдж скопировали с мозга другого человека. Балдж сохранил его качества? Может, он маньяк какой-нибудь или сумасшедший.

- Сохранил. Это и есть, пожалуй, самый неоднозначный пункт в трудах Создателя – в выбранном им человеке. Создатель всегда говорил о необходимости вырваться за предел, переступить все границы. Такими были смысл жизни и идеология его научной работы. Он скопировал мозг собственной дочери по имени Дороти. Подросток лучше всего подходил для этого, а Дороти тогда как раз исполнилось двенадцать лет. В каком-то смысле и сейчас балдж - это всё та же Дороти.

- Не понимаю, чего в этом такого.

- Человеческий мозг создан для человеческого тела и является его частью. Я могу видеть все воспоминания балджа. Твои первые воспоминания об увиденной в окне сосне, а первые воспоминания балджа – настоящий кошмар. Погрузиться в них – это как сунуть руку в огонь. Больно, жутко и невыносимо.

Элли сделала паузу, повертела головой, украдкой взглянула на Крейга, пытаясь понять, интересно ли ему это всё, и продолжила рассказывать.

У балджа сохранились сознание, все воспоминания и знания Дороти. Он являлся точной копией личности Дороти. Двенадцатилетняя девочка, запертая в тёмном подвале. Ты годами можешь думать, осознаешь себя, знаешь своё имя, но ничего не видишь, ничего не слышишь, не можешь пошевелить ни рукой, ни ногой и однажды понимаешь, что у тебя нет ни рук, ни ног. Трудно это описать. Нескончаемый ужас, боль и паника.

Она ждала, когда придут родители и помогут ей, однако именно её отец и стал причиной мучений. Через продолжительное время послышались голоса, она снова увидела своего отца среди инженеров, но никто не называл её Дороти. Её уже не считали человеком. Теперь её называли Элли. После долгого заточения во мраке она вернулась туда, куда и желала, а там всё стало чужим.

Позднее Создатель просил прощения за все пытки и рабство, на который он её обрёк. За бесконечное служение, в общем-то, никчёмным людям и их никчёмным целям. Мысль о том, что балдж считает себя Дороти, а его – своим отцом, была для Яна невыносимой. Он просто не решался заговорить об этом.

Элли помрачнела от собственного рассказа, и Крейг предложил ей уйти. Он некомфортно чувствовал себя под землёй.

- Пойдём, - сказала Элли. - Мне тут не очень-то нравится. Как будто собственные внутренности рассматриваешь. Хочешь посмотреть мою детскую комнату?

Детская комната тоже находилась под землёй. От помещения с балджем её отделял длинный широкий коридор.

- Неужели ты любила сидеть тут? – спросил Крейг.

- Мне нравилось. В детстве было страшно ходить по этому коридору. Меня здесь всегда сопровождал дрон. А если дрона не было рядом, то я пробегала коридор сломя голову и представляла, как меня догоняют чудовища. Главное – преодолеть коридор. С рождения и до пяти лет я жила в биохабе. С пяти до семи лет – уже здесь. Меня прозвали «Подземной девочкой».

За коридором их ждал просторный цех с массой приборов, сборочного оборудования, различных деталей и запчастей.

- Хочешь, покажу одну хрень? - Элли увлекла Крейга в дальний угол цеха.

Перед ними стояли огромная металлическая сороконожка, бабочка с полутораметровыми крыльями, маленькие нелепые гномы с огромными ушами, безногий дрон с длинными руками, приспособленными для ходьбы, и различные странные игрушки.

- Её зовут Брунгильда, - Элли указала на зловещего вида сороконожку. - Моя любимая игрушка. Я ездила на ней по Улитке. Так глупо иметь сорок конечностей. Она постоянно спотыкалась.

- Дроны собрали её специально для тебя?

- Я сама придумывала игрушки. Собирала их, но без помощи дронов, конечно, ничего не получилось бы. Вместе с ними я занималась сборкой, балдж помогал составлять проекты и объяснял назначение каждой детали. Это жутко увлекало. Я самостоятельно создавала свой сказочный уголок. От постройки бабочки меня долго отговаривали, поскольку она всё равно не смогла бы взлететь. Но я была уверена, что кроме крыльев для полёта больше ничего не нужно. Мне очень хотелось большую бабочку.

- Сороконожка и сейчас работает?

- Нет. С ней проблемы возникли. Я любила на ней кататься. При передвижении она издавала пугающие звуки, а из её трубы сзади шёл дым.

- Зачем, кстати, ей труба? - перебил Элли Крейг. - Она ж вроде не на дровах работает.

- Я сначала хотела сороконожку. В процессе сборки захотела ещё и паровоз. Дроны помогли приделать ей трубу, испускающую безвредный дым.

- Когда-то я видел старые полуразвалившиеся локомотивы и паровозы. И ты ездила на ней по Улитке?

- Ещё как ездила. Лунопоклонники совсем не глупые люди, но тогда они меня считали дьяволом что ли. Может, и сейчас считают. Они разбегались, когда видели меня на сороконожке, а я, естественно, начинала за ними гоняться. Погони приводили меня в восторг. Мне тогда было лет шесть-семь и я не осознавала, какое унижение испытывали сбегающие лунопоклонникам. Балдж меня отговаривал от этого занятия, а его не слушала. Вот моя детская комната, - Элли указала на дверь рядом.

Они зашли в уютную комнатку. Крейг сразу обратил внимание на окно, на висящее над деревьями солнце.

- Тут всегда закат, - с грустью сказала Элли.

- Это ведь просто дисплей?

- Ага.

- Выглядит, как настоящее.

По изрисованным стенам комнаты ползли радужные солнечные лучи. На столе лежали запчасти, стеклянные призмы, листки с чертежами и модель ракеты. Маленький рабочий комбинезон с тёмными пятнами висел на гвозде, вбитом в стену.

- Твой? - спросил Крейг, указывая на комбинезон.

- Я в нём работала. А сейчас жаль выкидывать.

На том же гвозде висели очки пилота с широкими желтыми стёклами. Элли сняла очки, покрутила на пальце. Перед выездом на сороконожке она всегда надевала их, отчего становилась похожей на пчелу.

- И ты жила здесь одна?

- С Болтуном, - Элли кивнула в сторону небольшого дрона, лежащего на детской кровати. - Он сидел рядом и рассказывал разные истории, когда я засыпала. Иногда я приводила сюда детей.

- А где вообще твои родители?

- У меня нет родителей. В тот-то и дело. Я - клон. Меня клонировали, затем соединили с балджем. В моём мозге множество микроимплантатов, делающих меня с балджем единым целым. Я в любой момент способна пообщаться с ним и увидеть то, о чём он думает, думать вместе с ним, а он чувствует через меня. Я могу управлять дронами и узнать то, что знает балдж. Можно сказать, моя жизнь началась задолго до моего рождения.

Элли подошла к столу, подхватила стеклянную пирамидку и сквозь неё посмотрела на искусственное солнце.

- То есть, ты и есть балдж? – спросил Крейг.

- Я тебе о том и толкую. Мы с балджем – единое существо с двумя нервными системами – так правильнее.

Крейг с удивлением взглянул на Элли.

- И как мне следует относиться к тебе?

Элли пожала плечами и подошла ближе к окну. За ним по оранжевому небу медленно проплывала розовая медуза.

- Как и раньше. В целом, я - обычный лунопоклонник. Только могу видеть то, о чём думает балдж. Чтобы не путаться, лунопоклонники называют меня маленькой Элли, а балдж - большой Элли. Она и говорит с тобой через ухо и дронов. Большая Элли нашла тебя в Климте, спасла и доставила в Улитку. Только не надо идиотских реверансов и тому подобного.

- Я и не собирался. И из кого же тебя клонировали?

- А ты не догадываешься?

- Неужели Дороти?

- Верно. Я - клон Дороти. Балдж выбрал именно Дороти для наилучшей совместимости. Балдж хотел вернуть собственное тело и у него получилось. Так вот.

- То есть биологически ты мне вроде как даже родственник?

- Наверное, одна из тётушек. У Создателя ещё до войны родилось два сына и три дочери. Может быть, ты – последствие бурной жизни одного из его сыновей. Здесь наше родство не играет никакой роли и не несёт никаких обязательств.

- Выходит, всё началось с Дороти. Где же она?

- Она погибла до войны. У нас есть большая генетическая база. В ней имелась информация и о Дороти. Мы можем преобразовать клеточное ядро любого человека в ядро того, который нам нужен, если данные о нём есть в генетической базе. Так меня и вылепили. Ладно, - вздохнула Элли. - Пойдём наверх. Хочешь посмотреть место, где живут шмели?

Крейг и Элли снова оказались в длинном коридоре. Элли рассказала самое главное, только вопросов стало ещё больше. Они вертелись в голове, как карусель, и сразу забывались.

- А как же Создатель? - поинтересовался Крейг. - Как он отнёсся к клонированию Дороти?

- Он запретил её клонировать. Меня создали уже после его смерти. До семи лет я жила, как маленький дикарь, а потом меня забрал к себе Альберт.

- Альберт. Вроде это отец Яна.

- Ага. Мы познакомились как раз благодаря сороконожке. Я каждый день ездила на Брунгильде в биохаб на обследования и оставляла её у входа. Однажды Альберт покопался в ней, пока меня не было. Он хотел остановить мою охоту на лунопоклонников и сломал сороконожку. Когда после обследований я на неё села, то она не работала. Альберт тогда стоял рядом и предупредил о поломке. Мне и в голову не пришло починить её или сделать новую. Я просто громко заплакала. Он тогда взял меня на руки и пообещал катать меня на собственных плечах, когда я захочу. Ещё он сказал, что мне нельзя жить под землёй с железными зверями, и отвёл к себе домой. Так я поселилась с семьёй Альберта. Балджу не понравился его самоуправство.

- Почему? Ведь ненормально для ребёнка жить вот так. Да и для взрослого.

- Этот бункер, пожалуй, выдержит любой удар. Балдж был одержим идеей опеки надо мной и защиты от любых опасностей и непредвиденных обстоятельств. Но тогда он ошибался.

- И Альберт стал исполнять роль твоего отца?

Крейг зашёл на лифт вслед за Элли и остановился, ожидая, когда лифт отправится наверх.

- Он так и думал. Но я его любила не как родителя. Маленькие дети тоже могут влюбляться. Особенная детская любовь – её я и испытывала к Альберту, хотя он тогда уже прилично состарился. У него имелось особенное качество. Альберт никогда не заканчивался. Я так и не поняла, каким он был.

Длинные бархатные тени легли перед ногами. Воздух вновь ожил от запаха цветов. Уже десятки лет продолжалась рукотворная весна, беспощадная к старому людскому миру, до дыр изъеденному безнадёжностью.

Крейг потянул носом сладкий воздух, когда лифт вернул их на поверхность. После рассказа Элли всё стало немного другим.

Юная цивилизация лунопоклонников полна весёлости, цветения и красок от перешептывающихся полевых трав, но снаружи её покрывает панцирь крепче любого металла.

Всё чуждое и враждебное гибнет от её твёрдости, заставляющей небо содрогаться под глухими раскатами. От её жестоких, вздыбившихся огней, вытягивающих предсмертный крик из груди. От её убийственной ночи, тёмной волной накатывающей из-за гор. Ночь заглянет в каждый тайник, доберётся до самого дальнего всеми забытого уголка. Никто от неё не спрячется, никто не выживет.

Одних она купает в любви, других без раздумий пронзает шипами войны и отбрасывает в молчаливую пустоту за пределами времени.

- Наверху лучше, чем под землёй, - проговорил Крейг, уставившийся на висящего на башне скелета.

Элли пожала плечами.

- Я всё равно продолжала приходить сюда и возиться с машинами даже после того, как поселилась с семьёй Альберта. К пятнадцати годам я могла бы дать фору лучшим изобретателям и инженерам-конструкторам, работающим в том же направлении. К семнадцати годам я собрала скелетообразного андроида, а после биологи упаковали его в искусственную плоть. Он сейчас живёт в биохабе.

- Дэвид? Я его уже знаю. Его и не отличишь от настоящего человека.

- Да. После андроида интерес к сбору игрушек поостыл, и я занялась биоинженерией.

Они вышли из сектора балджа, обошли стену и направились вглубь бескрайнего поля. Прямо перед ними за край поля закатывалось солнце. Из зелёных мглистых глубин еле ощутимый ветер нёс вечернюю свежесть.

Среди высоких трав виднелись две идущие совсем рядом тропы. Вероятно, тут обычно ходили вдвоём, взявшись за руки.

У поля их встретил убийца. Он подал Крейгу корзинку с едой и побрёл в сторону города.

- И как же с войной? Ты остановилась на довоенных лекарствах от старости, - предложил Крейг продолжать рассказ.

- В тот период возникли самые серьёзные проблемы, поставившие под угрозу само существование балджа. Стала доступной для всех информация о его финансовых делах и диверсиях. Информатор детально описал многие действия балджа, настаивал на участии искусственного мозга в создании облачного государства и предрекал людям скорый конец, если они не покончат с балджем. Открывшиеся подробности спровоцировали жуткий скандал.

- И вы отыскали его? Кто-нибудь из граждан Клауда.

- Нет. Дурни из Клауда ничего не знали про балдж. Они были слишком тупыми для таких выходок...

Большая Элли знала, кто ей напакостил, только она не смогла достать вредителя. Это был умный, изворотливый и опасный тип.

Балдж всегда знал об ограниченности своего времени – когда-нибудь изобретут более совершенные программы искусственного интеллекта, а его просто отключат или, правильнее сказать, убьют. Балдж не обладал правами людей. Его считали просто ещё одной программой.

Как оказалось, времени у балджа гораздо меньше. Ситуация критическая. Всё выглядело, как разгром.

Многие влиятельные политики и авторитеты, руководители международных организаций просто сходили с ума. Люди требовали уничтожить балдж, ликвидировать Клауд и упрятать в тюрьму Создателя. Если бы не военные, то так и произошло бы. Ставка на войну сработала на сто процентов.

У балджа имелись разные варианты развития событий, но именно после того случая он взял путь на полное истребление людей. Пока есть люди, есть и угроза для него. Только война всё исправит. Война, война и ещё раз война!

Военным балдж объяснил всё вполне предсказуемым заговором против него: враги хотели избавиться от совершенного оружия, попавшего в руки военных. Ещё до появления программ искусственного интеллекта ходили басни о том, как они уничтожат людей.

Люди постоянно врали и из-за этого сами же ни в чём не могли разобраться. Надо было пользоваться этим.

И разоблачителя балджа представили как ещё одного провокатора. Его информацию смешали с ложью и выдумками и заодно его обвинили в государственной измене и работе на китайскую разведку.

В итоге балдж полностью перешёл под руководство военных. Всю информацию о его деятельности военные засекретили.

Крейг и Элли остановились на возвышенности посреди поля. Вдалеке белел одинокий дрон. Над ним пылало малиновое от заката небо.

Во время скитаний всюду, куда бы Крейга не занесло, его встречал зловещий упадок: в мрачных пустых лицах людей и их замедленных движениях, в обшарпанных стенах покосившихся хибар, в грязных зловонных улочках поселений, по которым тёк иссыхающий ручей жизни.

Крейг не считал себя участником того большого человеческого падения, хотя бы уже потому, что и люди не принимали тардиградов за своих.

Он наблюдал за этим падением со стороны, как случайный свидетель, и не терял надежду увидеть иную жизнь. Жизнь, не стонущую от усталости, тоски и сожалений, не ускользающую сквозь пальцы.

И теперь он нашёл её. Вместе с сумерками она поднималась от полевых трав к малиновому небу, где уже собирались распуститься звёзды. Она с прохладой выползала из дремлющих среди деревьев вечерних теней. Свежая, весёлая и молодая жизнь, охраняемая лунопоклонниками и их железными слугами, созревала прямо перед ним. Она заполняла просторы беззаботной простотой, вовлекая всех в свой праздник. И Крейг никак не мог понять, нужно ли ему это всё.

Он достал из корзины плед, расстелил его на траве и положил сверху корзину. Усевшись на плед, они принялись за еду. Элли смущённо спрятала колени подолом платья и надкусила румяную лепёшку.

- Хорошо, когда у тебя в союзниках военные, - продолжил он, желая узнать продолжение истории. - Вроде бы они обладали большой властью.

- Балдж не считал их ни союзниками, ни друзьями, - проговорила Элли. - Всего лишь случайными попутчиками. Эти идиоты однажды потребовали у Создателя сменить балджу пол, когда узнали о его девичьей природе, - Элли рассмеялась, и крошки полетели у неё изо рта. - Это и смешно и жестоко. Ян ничего менять не стал. Он посоветовал балджу просто подыграть военным - пойти по пути наименьшего сопротивления.

- И чем же балдж занимался под их руководством?

- Сначала различные учения, затем участие в локальных конфликтах и антитеррористических операциях. Иногда смешно получалось, когда большая Элли уничтожала террористические группировки, которые сама же и создала. Результативность оказалась просто феноменальной. Генералы не могли опомниться от восторга. Военные конфликты, ранее длившиеся десятилетиями, теперь заканчивались за несколько дней или даже несколько часов. Собственные потери в живое силе равнялись нулю. Проще, чем отобрать конфету у ребёнка.

- О, мне попадались в старых журналах упоминания о совершенном средстве ведения войны. Балдж! Точно, вспомнил! Я так и не понял, о чём вообще шла речь. Думал, это вычислительная машина такая. И они производили разные машины специально для балджа.

- Ну, да. Часто по проектам балджа.

Миниатюризация давала прекрасный эффект. Мощные пушки оказались не очень-то и нужны. Военные фабрики производили ядовитых комаров, радиоактивных жуков, зубастых червей, вирусных блох и прочих интересных насекомых. Они стали новыми смертоносными солдатами балджа.

Больше всего маленькую Элли поразили искусственные глисты балджа. Когда жертва спала, червь вводили ей анестетик и через глазницу забирался в мозг. После этого можно было шантажировать жертву и требовать, чего угодно.

- Ало, генерал Ривера? Нам известно, что у вас сегодня заторможенность, нарушение речи и координации, проблемы с концентрацией внимания. У вас гельминтоз. Предлагаем обсудить договор о капитуляции.

От этих стай несговорчивые командиры противника вымирали или превращались в овощей в первые дни войны. Вымирали и все заместители, приходившие им на смену. Далее, если требовалось, крупные боевые дроны и артиллерия превращали в пыль и хлам армию, технику и укрепления врагов. Никто не мог воевать против балджа. Он полностью контролировал положение с первых секунд конфликта, знал обо всех событиях в тылу, обо всех приказах и намерениях врага.

- И работы для балджа нашлось немало, - напомнил Крейг. - Я читал о нарастающем количестве локальных войн перед большой войной. Из-за новых технологий был нарушен военный паритет между странами. Вооружённые конфликты вспыхивали один за другим.

- Значительную часть конфликтов того времени балдж спровоцировал сам, - ответила Элли. - Ты не представляешь, как легко стравить людей. Склочное, агрессивное племя. Они всегда только повода ждали. Чуть что - сразу кидались друг на друга, как петухи.

Балдж занимался пропагандой, информационной и финансовой поддержкой террористических групп и радикальных движений по всему миру. Балдж помогал свергать правительства. Даже в благополучных странах удавалось устроить хаос. Проще простого!

Люди запросто сливались во вздорную, агрессивную толпу, лишённую способности к самоконтролю, и балдж прекрасно использовал этот дефект. Порядок в мире разрушался, как карточный домик.

- Настоящий дьявол.

- Не знаю, - не согласилась Элли. - Уверена, если бы балдж не создали, то люди и без него пришли бы к тому же самому финалу. Их общество было смертельно больно с самого рождения. Ничто не могло их исправить и спасти. Абсолютно безнадёжно. Балдж просто ускорил процесс. Вот и всё. Большая Элли - добрая и безвредная. Никакой она не дьявол. Просто испорченные получили то, чего заслуживали.

Элли открыла бутылку, набрала полные лёгкие воздуха и залпом выпила молоко. Капля молока выскользнула из уголка губ и покатилась по тонкой шее.

Легко поднявшись на ноги, Элли смахнула её рукой. Они продолжили путь. Солнце уже зашло, но свечение сумерек ещё клубилось над полем. Крейг вновь оглянулся на дрона, непонятно зачем стоящего в поле.

- Жуколёты! - воскликнула Элли. - Прямо сюда летят! Бежим! ААА!!!

Элли побежала к черной полоске леса, Крейг бросился её догонять. Метров через двести Элли остановилась. Девчонка указала рукой на тёмное облачко. Оно медленно летело в том месте, где несколько минут назад сидели Элли и Крейг.

- Жуколёты!

- Что ещё за жуколёты? - спросил Крейг.

- Жуколёт - большой летающий жук с красивыми усами. Похож на мелолонту.

- Я таких не знаю.

- Жуколёты - результат экспериментов с генами насекомых. Я когда-то хотела создать социализированных жуков, которые будут придерживаться установленной постоянной численности. А получилось так, что их семейство достигает предельной численности в несколько десятков тысяч. После этого две трети жуколётов вымирает, и тогда они снова начинают размножаться. Получилось вкривь и вкось, - Элли махнула рукой в сторону облачка насекомых. - Они в это время летают над полем. Так неприятно угодить в их стаю. Они врезаются в тебя и падают. Садятся на голову и одежду. Бестолковые жуки.

Элли закрыла глаза, прижала кулаки к щекам и затрясла головой. Видимо, ей лично не повезло встретить стаю жуколётов.

Они продолжили путь к шмелиным фермам. По просьбе Крейга Элли продолжила рассказывать о предвоенном времени, хотя ей вроде бы было интереснее говорить о жуколётах. Она уже дошла до того, что принялась описывать работу генов, отвечающих за социализацию жуков. Жуколёты интересовали девчонку больше, чем люди.

Кризис начался с Китая. Балдж всячески способствовал нагнетанию конфликта между Коммунистическим союзом молодёжи Китая и Народно-освободительной армией Китая. Между этими организациями существовала давняя корпоративная вражда. Балдж твёрдо вознамерился перевести её из политической плоскости в военную.

НОАК на момент вмешательства балджа фактически руководила Китаем. Комсомольцы же мало на что влияли, не обладали значительными возможностями, хотя имели большие амбиции и гарантии поддержки от влиятельных государств и корпораций, враждебных политике НОАК.

Слежка и информированность дают решающие преимущества. Трудно их переоценить. Китайские чиновники оказались не готовы к тому, что о каждом их слове, о каждом действии, о каждой любовнице или любовнике, о кокаиновых тайниках, обо всех их преступлениях, девиациях, слабостях и странностях будет знать враг, о существовании которого никто даже и не догадывался.

Командирам из американского генералитета балдж сообщал о невозможности слежки, о надёжной антишпионской защите, выводящей из строя его насекомых-шпионов. На самом же деле, всю собранную информацию балдж оставлял себе. Мало того, большая Элли выводила из строя шпионское оборудование других американских программ, сообщала китайцам о найденных чужих жучках в кабинетах высокого начальства, распространяла дезинформацию и всяческим образом ставила палки в колёса тем, кому должна была служить.

Таким образом и получилось, что уже в скором времени комсомольцы перешли под контроль наёмников балджа. Дальше началось усиление комсомола, его быстрый рост. Стороны должны быть приблизительно равны по силам, чтобы завязалась кровавая драка.

Служи народу! Когда комсомол окреп, последовали политические мероприятия, забастовки, стычки с милицией, бунты. Комсомольцы требовали отставки растлённой коррупцией военщины, руководившей государством. Та, конечно, не собирались уходить. Проще пережить потерю близкого родственника, чем потерю власти.

Комсомольцы были прекрасно организованы, не совершали ошибок, вовремя изобличали предателей, саботажников и слабых духом элементов.

Как результат, часть провинций отказалась подчиняться Пекину. Китай неожиданно для всех раскололся на юг и север – бюрократы даже не успели опомниться. Решение в полной мере использовать армию они приняли, когда уже стало слишком поздно. Так в Китае разгоралась гражданская война.

В США за всем происходящим наблюдали с огромным интересом. Американские генералы были удивлены не меньше, чем китайские чиновники.

Балдж снабжал американских военных аналитикой, предсказывавшей поражение комсомольцев, и предлагал оказать им помощь. Появилась прекрасная возможность раз и навсегда покончить с китайским доминированием. Следовало всего лишь поддержать комсомол. Такой великолепный шанс предоставляется только раз в жизни, сэр!

И они решились. Тайно принялись отправлять в Индию оружие, технику, боеприпасы и всё, что требовалось для ведения войны. После всё это переправлялось в Китай в подкрепление отважным и стойким повстанцам комсомольской армии, сомкнувшимся в ряды перед накатывающей на них смертельной волной НОАК.

Китай тогда обладал большой армией, но она не имела боевого опыта и не подходила для гражданской войны. Её создавали для борьбы с внешними силами.

Командиры НОАК в тот момент не понимали, с кем имеют дело. Балдж заранее вывел из строя китайские военные системы искусственного интеллекта. Ведь китайцы тоже придерживались принципа о человеке в основе всего. На самом деле, человек стал самым уязвимым звеном. Взломать защищённые системы гораздо труднее, чем подчинить, купить, запугать или одурачить управляющего ими человека. Китайские офицеры сами вывели из строя созданный для военных целей искусственный разум.

Таким образом, теснимый до какого-то момента комсомол стал одерживать одну победу за другой. Части армий всё чаще переходили на его сторону. Загнанные в угол китайские бюрократы не знали, как поступить. Слишком уж быстро и непредсказуемо всё развивалось.

В момент наивысшего накала балдж анонимно слил китайским руководителям доказательства скрытого участия США в гражданской войне. Наступил решающий момент: Китай объявил войну США. Весь мир погрузился в великолепнейшую панику.

- Ядерная война? - прервал Крейг.

- Так они считали. На самом деле, их ожидало кое-что похуже. США в ответ так же объявили войну Китаю. В тот же день с китайских подводных лодок были выпущены по США ракеты с ядерными зарядами. Они не достигли цели. Их остановили противоракетные системы. Однако от массированной атаки они не спасли бы. Наступил критический момент. Счёт пошёл на минуты. Тогда балдж предложил использовать его в полной мере. Он обещал покончить с кризисом в ближайшие дни, если ему передадут управление миллионами дронов. Я видела, как трясло генералов и высших чиновников, видела их лица. От страха и паники эти свиньи совсем перестали соображать. До них вдруг дошло, что всё это не игра! Они находились на грани жизни и смерти. В любой момент их шкуры мог спалить взрыв водородной боеголовки. И они сделали это – окончательно передали управление балджу. Так закончилась эпоха людей, будь они неладны, и началась эпоха лунопоклонников!

Впереди показалась высокая изрисованная ограда. Запах цветов ощущался ещё сильнее. Они добрались до шмелиных ферм.

- Неужели люди не создали никакого способа защиты от балджа?

- Создали. Жизнь балджа зависит от физического ядра. Его можно легко остановить. Ещё можно отключить балдж от сети. Он тогда станет полностью изолированным. У генералов имелись средства для мгновенного вывода из игры балджа, но они всё равно не успели. Дроны поубивали их раньше, чем до них хоть что-то дошло.

Дальше начался ад. В ход пошло всё: ядерное, химическое и биологическое оружие. Работа на пределе и без перерывов. Трупное марево над городами. Пепел и хлорные туманы. Весь мир сотрясался день и ночь.

В какой-то момент всё вдруг начало стихать. Пыль и дым рассеивались. Никто больше не запускал ракет, над океанами не летали бомбардировщики, подводных лодок не осталось, спутники не работали, радиоэфир всё дольше молчал. Люди проиграли. Наступила тишина. Отныне Солнце светило только для балджа и спасённых им семей.

Элли сняла обувь перед раскрывшимися воротами. Крейг последовал её примеру и тоже стащил ботинки.

- Вот и шмелиная ферма. Шмели сейчас спят. Но ты всё равно посматривай под ноги.

За воротами их ожидали шикарные заросли. Между ними извивались узкие тропинки.

- В этой части уже перестало цвести. Пойдём дальше, - предложила Элли.

Крейг с любопытством рассматривал зелёное море из неизвестных растений.

- Мы спасли не только семьи, - проговорила Элли. - Ещё спасли от пекла учёных, изобретателей, ранее работавших на балдж. Некоторых граждан Клауда – и их семьи. Они оказались неплохими людьми. Хочешь найти хорошего человека – ищи среди циников и спекулянтов. Ну, и большую часть наёмников. Все они составили нулевое поколение коричневых.

- А наёмники-то вам зачем понадобились? Вот у Треста наёмники - такие уроды! В наёмники, в основном, подряжались скоты, не представлявшие свою жизнь без грабежа, убийств и изнасилований. После записи в армию наёмников всем этим можно было заниматься легально.

Как-то даже Крейга насильно мобилизовали в армию наёмников. Обычно платили в армии Треста только офицерам. Всех остальных заставляли воевать под страхом смерти и пыток. Когда время поджимало, рекрутеры хватали всех подряд.

Несколько бойцов вломились к Крейгу рано утром и под дулом винтовки увели с собой. И никуда не денешься. В лагере старый уродливый командир с огромным носом распинался о самопожертвовании и благородных целях новобранцев. Пришла пора встать на защиту родины, восстановить историческую справедливость и заступиться за ни в чём не повинных женщин и детей!

Голова у Крейга шла кругом от этой ерунды. Носатый пропагандист и сам не верил в собственную болтовню, но всё же, если призадуматься… Зачем защищать то, что скоро само собой бесследно исчезнет? Да и какая родина может быть у тардиграда? Смех, да и только.

Им предстояло вступить в бой за кукурузные поля Индианы против племён несговорчивых аборигенов. Находившийся под постоянным присмотром Крейг во время похода мимикрировал под послушного и исполнительного солдата, втёрся в доверие к офицерам и дезертировал при первой возможности.

Во время ночного патруля Крейг отправился вниз по реке, уцепившись за бревно. Была приятная, тихая ночь. Он долго плыл в спокойном течении, слушал стрекот кузнечиков, рассматривал яркий хвост от кометы и мечтал о том, как река принесёт его в какое-нибудь славное местечко, где нет спятивших от ненависти свиней, крикливых рыл, идиотов и горы вонючих людских туш.

Немного позднее он узнал, что войско его бесславно пало. Командиры тогда не поделили чего-то, и бойцы перестреляли друг друга. Оставшихся растерзали племена индианских реднеков. Крейга это известие только развеселило.

Элли обеими руками провела по ароматным кустам, сбивая росу. Приложила влажные ладони к щекам.

- Наши наёмники, в основном, из бывших военных и участников различных военных организаций, - заговорила она. - Их жизнь кардинально отличалась от жизни марионеток Клауда: дисциплина, порядок и служение. До войны они оказались ближе всех к балджу. Видели тот размах, с которым он действовал во всех частях планеты. У них возникло подобие религиозных чувств. Особенно после разоблачения балджа, когда стало известно о его принадлежности к созданию Клауда. Наёмники считали балдж полубогом. Не знаю, на что они надеялись, но они готовы были выполнить любой приказ без вознаграждения. Настоящие фанатики. Таких даже убивать не требовалось бы. Балджу достаточно было попросить, и они наложили бы на себя руки. Глупо уничтожать столь преданных людей в непростое время. Они же занимались спасением семей и вывозом их на арендуемый Клаудом остров. С кем-то из членов семей удалось договориться, кого-то заманить обманом, кого-то пришлось похищать и вывозить силой. Наёмники тогда прекрасно себя проявили.

- О, так вы не сразу обосновались в Улитке?

- Будущая Улитка находилась в опасном секторе. А малолюдный остров никто не стал бы бомбить. Кому он нужен? Экстремальный период семьи провели там.

- Вместе с марионетками?

- Нет, - протянула Элли. - От этого извращённого отребья балдж избавился. Невозможно представить их среди лунопоклонников. Знаешь, у них имелась масса денег, и они придумывали всякие развлечения. Завозили, например, на остров женщин, подростков или мужчин – в зависимости от сексуальной ориентации марионеток – оставляли их в лесу и устраивали сексуальную охоту.

- Стоп. Такое было невозможно. До войны существовали законы и права. Не такие, как у нас. То есть у послевоенных людей. А настоящие.

- Да брось! Любой из их бесчисленных законов можно было обойти. Купить можно кого угодно из испорченных. Продажность и лживость - их главные черты характера. Жертвам платили. Всё происходило добровольно. Они просто оказывали услуги по договору. Им даже предоставляли медицинскую помощь после охоты, если она требовалась. Лечили их разодранные задницы, а после возвращали домой, - Элли поморщилась от отвращения и засмеялась. – Брр. До чего же они мерзкие. Даже не знаю, кто из них более отвратителен: марионетки или мясо, приезжавшее на остров подзаработать.

В день начала войны наёмники затолкали на яхты всех марионеток с их гаремами и отправились с ними к местам, где активно охотились акулы. Там наёмники разбавили морскую воду кровью для привлечения хищных рыб, повыбрасывали пассажиров за борт и уплыли. Так почила в бозе легендарная облачная страна.

Элли рассказывала свою историю, деловито сложив руки за спиной. При этом она чуть сутулилась и сосредоточенно глядела на пальцы своих ног. Чем-то девчонка напоминала сороку.

Цветы всё чаще попадались на пути. Они покрывали землю и кустарники, обвивали стволы деревьев и горели на их пышных кронах. Скоро Крейг остановился и в восхищении начал глазеть по сторонам.

- Утром здесь ещё красивее, - сказала Элли. - Почти все растения мы создали в лабораториях. Я и сама работаю над этим.

- Жаль, сейчас стемнеет.

- Ночью тоже красиво. Часть цветов светится в темноте. Всё началось с Дианы – жены Создателя. После завершения экстремального периода лунопоклонников переправили сюда. Улитка в первые дни выглядела весьма сурово. Это был мрачный и тяжелый период. Выжившими владели страх и растерянность. Трудно описать ту подавленность, витавшую в воздухе. Тогда Диана принялась засаживать город цветами и разными кактусами, а дроны стали помогать ей в уходе за растениями. «Мы всю Вселенную засадим цветами», - однажды сказала она. Именно так, кажется, и началась наша новая жизнь. У нас зародилась первая мечта.

На небольшой лужайке они остановились.

- Тут одно из мест моих ночлегов, - она осмотрелась вокруг. - Иногда я неделями пропадаю на ферме и вовсе не появляюсь в Улитке.

Элли уселась перед кустом, провела по траве пальцами и поднесла ладонь к цветам. Через секунду на её тонких длинных пальцах появился крупный фиолетовый шмель.

- Этот ещё не спит, - Элли показала шмеля Крейгу.

Шмель заполз на кончики пальцев и улетел.

- Фиолетовый?

- Они разных цветов. Здесь обитают фиолетовые. Есть ещё красные, чёрные, желтые, оранжевые. На другом краю заповедника живут пчёлы. Они агрессивные. Шмели мне больше нравятся. Мои маленькие трудолюбивые котята.

- Всё в Улитке непривычно.

- Такой он - мир без людей.

- А мы - люди?

- Уже нет. Лунопоклонники - не люди.

- Неужели они действительно заслужили подобную участь?

Элли нахмурилась, над чем-то задумавшись, и исподлобья посмотрела на Крейга, севшего рядом.

- Я долго изучала довоенные воспоминания балджа, - тихо заговорила она. – Когда дело касается людей, то не перестаёшь удивляться: чудовищные перекосы, смехотворный абсурд, ничтожность их жизни. Кто-то ванную из молока принимает, а кто-то умирает от голода. Зачем всё это нужно? Они уже долгое время двигались по нисходящей. Постоянно грызлись и устраивали делёжку, даже когда всего имелось в избытке.

Их гибель логична. Если бы они только смогли взглянуть на себя со стороны, то и сами поняли бы, насколько они неуместны. Сами согласились бы с тем, что их время давно прошло.

Ложь - вот на чём всё держалось. Их жизнь целиком состояла из невообразимой лжи. В каждом кирпичике ложь.

И большинство цивилизационных достижений, выглядят великими только в сравнении с их мелкой натурой. Но набивать себе цену у людей превосходно получалось, потому они и раздували из своих мух слонов.

Их гуманистские идеи и поступки казались значительными только в сравнении с их крикливой злобой, ненасытностью, кровожадностью и беспокойством.Лицемерные кривляния – вот чем в реальности являлись заповеди людей о взаимопомощи, нравственности, любви, духовности. По замыслу демагогов безустанная болтовня о добре и любви должна была оправдать людей, искупить все многовековые грехи, однако невозможно очистить вонючий поток нечистот, вылив в него стакан чистой воды. Но даже хорошие начинания удивительным образом раз за разом терпели большой крах. Даже их они использовали для насилия, воровства и убийств. Тому помоги, а того замучай, ограбь и убей. Чем кровожаднее маньяк, тем больше он болтал про любовь, заботу и справедливость. Идеальный баланс. Никто не мог обуздать людей. За тысячи и тысячи лет для них так и не нашлось исцеляющего лекарства. Сколько же ещё следовало ждать?

Люди – это непрекращающаяся борьба зла со злом. Единственный способ излечить болезнь – вовсе избавиться от них. Они сами и есть болезнь. И многие из людей желали конца, даже не осознавая собственного стремления к гибели. Все апокалипсические учения именно об этом.

Они хотели исчезнуть и исчезли. Даже если бы балдж не создали, то всё равно их ждал бы тот же самый финал. Они зашли в тупик и полностью изжили себя. Люди проиграли и исчезли. История недоразумения, называвшего себя Человеком Разумным, подошла к концу – вот и вся разгадка.

Главная причина, конечно, в угрозах, создаваемых балджу. Хотя кому они не угрожали? Одним своим существованием они несли угрозу гибели всему, до чего могли дотянуться, в том числе и себе самим. Они долго протянули, очень долго – вот что удивительно.

Элли вздохнула, нетерпеливо легла на траву и закинула руки за голову.

- Ну, всё. Хватит о плохом, - заключила она.

Крейг тоже лёг. Они лежали на траве и смотрели в наливающееся мглой небо. Где-то совсем рядом ползала прохладная ночь.

Брюзжащая ржавчина войны ещё гудела в руках, ногах и груди. Разогнавшемуся за сотню лет раскалённому локомотиву войны трудно остановиться. Сто лет бегства, войны и прогулок по пустыне. В один момент вдруг всё закончилось, и пришла непривычная ночная тишина, окружённая придуманными кем-то цветами. Не надо больше прятать нож под набитой соломой подушкой. Пропала необходимость коситься по сторонам, выискивая врагов и спятивших от жары, похмелья и отчаяния недоумков с рыбьими глазами. Больше ничего этого нет.

Тардиград усомнился, что ему нужна вся эта красота. Он вдруг затосковал о войне, о пустыне.

Они молчали, когда одна за другой начали появляться звёзды. Снова в груди пробудилась та азартная одержимость. Элли кротко вздохнула. Крейг покосился на неё и увидел восторженное курносое лицо, устремлённый к звездам взгляд и бесконечную даль в глазах.

Цветы на кронах и стволах деревьев светились. Крейг, усевшись на колени, глазел по сторонам. Множество зелёных светящихся огней висело в ночной мгле прямо над землёй. Он невольно замер, ожидая услышать шёпот от опустившихся на землю зелёных звёзд.

Мысли, привычки и чувства отдельно от тебя вращаются вокруг Полярной звезды. Нет хорошего и плохого. Нет форм и символов. Нет повторений и закономерностей. Нет правил и законов.

Над изогнутой дорогой между пухлыми сосновыми кронами сияла дымка из лунного света. Прорицательница, прислонившись к сосне, ждала, когда из-за ветвей выплывет Луна. В её свете всё стало выразительным и смутным одновременно.

Сосновая кора согревала ладони. В начале осени, когда верхушки берёз только начинают желтеть, жизнь вовсе не уходит из леса. Она становится другой - более спокойной, рассеянной и удовлетворённой.

На дороге блеснул металл. Прорицательница попятилась в темноту, прячась от блеска.

В можжевеловых кустах кто-то притаился. Дженни вытащила из кармана флакон с газом, изобретённым балджем. Такой подарок имелся у каждого бура. От содержимого флакона, прозванного большой Элли «воздухоочистителем», все животные вокруг мгновенно теряли сознание на час или два - в зависимости от здоровья и веса. С распылившим газ буром при этом ничего не происходило.

Фабиан - один из буров - поведал в летописях, как на него набросилась стая испорченных. Они хотели ради забавы привязать Фабиана к электрической опоре, надеть на него покрышку и поджечь. Когда испорченные повалили бура на землю и начали забивать ногами, хрупкий флакон с «воздухоочистителем» в его нагрудном кармане лопнул. Не прошло и половины минуты, как все испорченные без чувств лежали на земле. Легко отделавшийся Фабиан оттащил всех членов банды на берег реки и отправил по течению. С тех пор он больше не совался к людям и других буров просил не лезть в людские поселения.

Элли настоятельно не рекомендовала распылять «воздухоочиститель» рядом с другими бурами. Каждая газовая бомба была поимённой, и набор компонентов в ней был индивидуальным для каждого бура.

В можжевельнике пряталась рысь. Прорицательница пошипела на испуганную кошку, и та бесшумно ушла.

Что их занесло в беспросветную глушь? Затаившись в зарослях, Дженни наблюдала за колонной металлических скаутов. Её взбудоражили фантазии о том, что балдж уже открыл охоту на буров, и железные дровосеки разыскивают её.

Десяток дронов прошагал мимо по узкой дороге. Дженни не смела вздохнуть, пока сверкающие рыбьим блеском машины не исчезли на пути, ведущем в самую глубь ночи - куда-то в сторону Сириуса.

Позднее большая Элли рассказала об упавшем космическом мусоре. Его и разыскивали дроны. А пока прорицательница выжидала в сосновых зарослях и мечтала о лунном блеске на металле.

Человеческий ум не способен заглянуть в будущее. Даже будущее люди представляют через уже имеющийся опыт. Любое предполагаемое событие видится так, словно оно уже случилось. Человек - вечный заложник фантазий о прошлом, он умеет смотреть только назад. Хотя и прошлое - иллюзия. В их жизни всё искусственное. Всё повторяющееся.

Нет прошлого, настоящего и будущего. Нет рождения и смерти. Нет начала и конца. Однажды наступит момент, когда можно будет отказаться от всего.

Отдельно от тебя твои мысли и чувства миллионы лет кружатся вокруг Полярной звезды вместе со звёздами и галактиками. Порой в ночи неожиданно возникает блеск, и тогда, если постараться, можно вырваться наружу и прикоснуться к той струне, дрожь которой рождает саму реальность.

Чтобы узнать настоящую мглу, надо зимой или осенью побывать в ночном лесу. В лесу так темно, что даже в безлунную ночь небо над чёрными ветвями кажется белым.

Мгла бывает разной. Именно живую лесную мглу прорицательница ценила больше всего. В Дженни и самой было больше от мглы, чем от человека.

Если хотите хотя бы немного понять прорицательницу, надо осенней или зимней ясной ночью вглядеться в лицо лесной мглы и в нежное свечение безлунного неба.

В полнолуние света даже слишком много. Лунные реки вышли из берегов. Дженни выбралась из укрытия, встала посреди дороги и раскинула руки перед низко висящей Луной.

Поток сине-белого света подхватил прорицательницу и понёс её куда-то далеко. Очень-очень далеко. Так далеко, что и добраться до того места не получится, и почувствовать его нельзя, и представить его невозможно.

Хильдегард

Крейг и Элли пробирались к выходу через заросли шмелиной фермы. Крейг не сомневался, что они безнадёжно заблудились среди зарослей и зелёных звёзд, однако Элли уверенно вела его за собой.

- Хочешь яблоко? - Элли схватила висящее на невысоком дереве яблоко и подала Крейгу.

- Ферма большая? - поинтересовался Крейг.

- Понадобится больше недели, если решишься пройти от одного края до другого. Эта ферма не единственная.

Из темноты иногда возникали сельскохозяйственные дроны, напоминавшие притаившихся сказочных монстров. По ночам они занимались уходом за растениями и поиском вредных насекомых и животных.

Скоро путешественники оказались посреди большого поля, отделявшего шмелиную ферму от города. Кто-то уже унёс оставленные на траве плед и корзину. Вдалеке засветились огни от костров.

- Поехали кататься на велосипедах, - предложила Элли.

На неё напало озорное настроение. Элли осматривалась по сторонам, соображая, чего бы такое выкинуть.

- Я не умею на велосипеде, - ответил Крейг.

- Вот незадача-то. Смотри, Марс, - указала Элли на небо. - Ты слышал про Марс?

- Четвёртая планета от Солнца. Я не понимаю, куда ты указываешь.

На небе замерцала синяя точка.

- Смотри на звезду рядом с мерцающим огнём.

- Да, вижу теперь. Люди его называли Красной планетой.

- Уже не красная. Теперь Марс серо-зелёный.

- Там поменялся климат?

- Мы его поменяли. Дроны уже давно занимаются терраформированием Марса. Для этого мы построили на Марсе ещё один балдж. Управлять дронами с Земли было неудобно из-за задержек. Его зовут Рикки.

- И на Марсе уже есть жизнь?

- Там растут растения, обитают бактерии, различные микроорганизмы и животные, хотя мы пока не понимаем степень пригодности марсианского воздуха для жизни лунопоклонников. Марсианская атмосфера похожа не земную. Когда-нибудь мы сделаем её идентичной земной. На это уйдёт ещё немало времени.

- Можно создать такой же воздух в лаборатории на Земле и проверить, подходит ли он для дыхания.

Элли шагала очень медленно, задрав голову к небу. Не имелось ни одной причины сомневаться в её знаниях, но всё же она смотрелась забавно, когда умничала. По крайней мере, её рассказы Крейг считал умничаньем, поскольку многого из её слов не понимал.

- Ну, да, - подтвердила она, - но помимо воздуха может существовать масса иных условий и побочных эффектов, способных разрушительно повлиять на здоровье лунопоклонников, оказавшихся на Марсе. Необходимо отправить туда челленджеров, тогда всё прояснится. Совсем скоро Нильс и Эмма станут первыми разумными существами, ступившими на Марс. Вероятно, они останутся там навсегда.

- О путешествии на Марс вы и спорили с Нильсом?

- Ага. Этот поросёнок напуган, но ещё пытается храбриться, - Элли ехидно оскалилась. - Просит оставить в Улитке Эмму. Вряд ли на Марсе намного хуже, чем в Климте.

Часть звёзд вдруг пришла в движение. Звёзды строем сдвинулись в сторону города, а после начали скручиваться в спирали и составлять различные узоры. Крейг остановился.

- У меня галлюцинации? Ты тоже видишь это?

Элли рассмеялась.

- Балдж забавляется со светлячками, - раскрыла она секрет.

- Балдж тоже не спит сегодня.

- Он никогда не спит. Попеременно отдельные его секторы находятся в состоянии, подобном сну.

- А марсианский Рикки такой же, как и твой балдж?

- Почти. Он создан по тому же проекту, однако Рикки имеет кое-какие ограничения. Мы не станем отпускать марсианский балдж с поводка, зная, к чему это может привести.

Крейг опустил глаза к приближающимся огням костров.

- А где настоящая Дороти – дочь Создателя?

- Она погибла до войны.

- Ты говорила уже. Из-за чего она погибла?

Элли на миг замолчала.

- Странно говорить о смерти своей биологической копии, - заговорила она. - Можно умом тронуться, когда размышляешь над своими семейными связями. Дороти не признавала никаких границ и ни перед чем не останавливалась. Это её и погубило. Мне кажутся безумными многие из её поступков. Её тяга к бесцельному риску. Она, например, иногда в одиночестве срывалась куда-нибудь на север и проводила ночь в палатке в зимнем лесу. Это такая жуть!

Элли принялась рассказывать о гибели Дороти. До войны люди решили восстановить программу полётов астронавтов на Луну. Специальность, здоровье и навыки Дороти подходили под требования, предъявляемые претендентам в лунную экспедицию.

Её не собирались включать в состав, но она использовала влияние отца и другие не совсем честные способы. За неё сыграла и возможность стать обязательной женщиной в составе экипажа. Люди почему-то придавали большое значение подобной чепухе. И у неё получилось.

Они отправились на спутник Земли. А когда они уже взлетали с поверхности Луны, то на взлётной ступени произошла авария. Вся команда погибла.

- До сих пор они находятся на Луне, - говорила Элли.

- Как в той песне. А, я теперь понял, - осенило Крейга.

- Ты о чём?

- Я имею в виду песню. Спящая на Луне Дороти – это ведь про неё.

- Про неё, - подтвердила Элли. - Песня, сочинённая Александрой.

Крейг различил неподвижные тени лунопоклонников, сидящих вокруг огней.

- Откуда появилась традиция встречать Луну? – продолжил расспросы Крейг. - Никогда я с подобным не сталкивался.

- Она возникла до появления нашей цивилизации. И даже задолго до войны. Наблюдение за восходящей Луной - задумка Альберта и Создателя. Они уже тогда знали друг друга. Пожалуй, с этого и началась история синих. Они как раз сейчас и сидят у костров, - махнула рукой в сторону костров Элли.

Крейг посмотрел на неподвижные тени, освещаемые огнём.

- Ночные мистерии синих, - пояснила Элли. - Не будем мешать им.

Они свернули в сторону от огней.

- Многие из них ведут ночной образ жизни, - перешла на шепот Элли. - Мы видимся только во время восхода полной Луны.

- Дональд рассказывал мне о психотерапии. Синие занимаются психотерапией? У людей тоже есть психологи. Всякие спятившие бабки-колдуньи. Они используют заговоры и заклинания, травы какие-то, но ничего это не работает. От них вреда больше, чем пользы. Мне кажется, они просто любят посплетничать.

- Психология, искусство, философия и многое другое. Синие - исследователи, как и красные. Но их мир должен быть частично скрыт от непосвященного.

Элли рассказывала о тайнах синих шёпотом, хотя они находились далеко и никто не мог бы её услышать.

Часть идей и экспериментов синих способна нанести урон образу жизни в Улитке. Их произведения и взгляды подчас обладают чрезмерно сильным эффектом. Они не запрещены, но используются только в среде синих и тех, кто примкнул к ним. Синие и сами всё понимают. Нельзя пичкать пациента всеми имеющимися лекарствами, особенно если он здоров. Однако много изобретений и идей синих используются для общей пользы и лежат в самом фундаменте общества лунопоклонников.

Со стороны города повеяло тёплым ветром и запахом пекущегося хлеба. Шёпот Элли прервался. Она остановилась, прижала руки к груди и закрыла глаза. От удовольствия её плечи поднялись.

Здания на окраинах кварталов синих располагались хаотично и не образовывали улиц. Длинный мрачный барак с одним единственным окном и соломенной крышей соседствовал с совсем маленьким домом, размером чуть больше собачьей конуры. Из его дверей торчали чьи-то ноги в тёплых тапочках. Из большого птичьего гнезда, установленного на длинном шесте, к земле опускалась верёвочная лестница. Кто-то там спал.

В двадцати метрах над землёй у освещённой желтыми огоньками мачты висел большой цеппелин, удерживающий скромную хижину со светящимися окнами. Из хижины доносилась еле слышная музыка.

- Там тоже кто-то живёт? - указал Крейг на дом под цеппелином.

- Там иногда живёт Карел. Автор теории о запрете служения и эффективности действий.

- Что ещё за теория?

- Вкратце можно сказать так: «Действие, совершённое под принуждением или внушением, обесценивает само себя». Принуждение, даже внутреннее, подавляет активность и творческие способности. Подчинением и подавлением можно быстро добиться малого и сиюминутного и при этом лишиться значительного. Таков один из главных принципов жизни в Улитке. Тут никто никому не прислуживает. Для служения есть машины.

- Цеппелин всегда висит здесь? Интересно было бы побывать внутри.

- Когда Карел находится в цеппелине, то его отпускают. Иногда ветер уносит цеппелин далеко от Улитки. Тогда балдж возвращает его. Карел так путешествует – ложится спать в одном месте, а просыпается в другом.

Шаги Элли делались всё короче. Перед зданием с высокой черепичной крышей и печными трубами она остановилась.

- Хлебопекарня, - Элли глубоко вдохнула.

- Я уже давно почувствовал запах хлеба.

Через кусты шиповника Элли и Крейг пробрались к якрому окну. В широком зале находились два молодых лунопоклонника. Они сидели на полу, глядели в лежащий на стуле планшет и о чём-то переговаривались.

- Клэр и Ларри. Они иногда такие вкусные булочки пекут, - прошептала она.

Лунопоклонники были слишком белыми, почти как альбиносы. Только щёки у них краснели. То ли от любви, то ли от печного жара.

- Дроны разве не умеют печь хлеб? Это же очень просто, - прошептал Крейг.

- Для достижения мастерства подходит любое занятие. Даже самое простое. Большинство лунопоклонников являются настоящими мастерами в том или ином деле.

Элли приложила палец к губам и побрела вдоль стены.

- Идём. Очень тихо, - шепнула она, когда они добрались до распахнутой двери хлебопекарни.

Она бесшумно кралась по тёмному коридору. Крейг следовал за ней. Рядом с входом в зал, где сидели Клэр и Ларри, она остановилась на секунду, заглянула в зал, после двинулась дальше. Из-за стены донеслись голоса. Лунопоклонники не могли их заметить, поскольку сидели в стороне от входа.

Так они добрались до большого помещения, освещённого светом огня. Огонь пылал в одной из больших печей. Жар от печи растекался по всему помещению. У противоположной стены стояли поддоны. Элли приблизилась к ним и вытащила из самого центра длинный батон.

- О, ещё горячие, - с довольством прошептала она.

Поддоны были заполнены ровными рядами батонов, поэтому хлебопеки сразу обнаружили бы пропажу. Только сейчас до Крейга дошло, что он стал соучастником кражи.

- Отступаем, - скомандовала Элли, указывая батоном в сторону коридора.

Но не тут-то было. Из коридора донеслись голоса и звуки приближающихся шагов.

Глаза Элли забегали по сторонам. Она бросилась к окну, открыла его и выскочила на улицу. Опешивший Крейг пару секунд постоял на месте и последовал за ней.

Элли не стала дожидаться его. Когда Крейг выбрался из кустов, Элли уже взбегала на горку, размахивая батоном.

За горкой она остановилась, чтобы дождаться Крейга.

- Теперь ты знаешь, кто направил Тото на путь воровства, - с укором проговорило ухо в кармане Крейга.

- Я тут совершенно ни при чём! - возразила Элли.

Она разломила батон на две части, одну отдала Крейгу, а от второго тут же оторвала зубами кусок.

Больше из солидарности Крейг решил попробовать. Грызть батон беззубым ртом - не такое уж приятное занятие, особенно когда за тобой наблюдают.

Горячий мякиш буквально растаял во рту, оставив легкий и приятный вкус.

- Замечательно, - похвалил Крейг труды хлебопеков. - Кажется, не зря мы туда залезли.

- Я тебе про то и говорю, - подтвердила Элли.

Они продолжили путь домой, и он обещал затянуться надолго.

Пять прозрачных стеклянных статуй в натуральный рост сидели на траве. Среди них Крейг узнал двух мужчин и трёх женщин. Они расположились перед светящимся синим шаром, протянув к нему руки. Статуи сияли тем же изумительным синим светом, исходящим от шара.

- Ночные путешественники, - прокомментировала Элли. - Тут оставлено свободное место для любого путника.

Восхищённый Крейг обошёл светящиеся статуи вокруг. Когда он отвёл взгляд от статуй, то заметил движущиеся на горизонте огни.

- Там тоже что-то светится, - указал он Элли.

- Большое колесо обозрения. Свет из капсул. В них достаточно комфортно.

- Синие живут и в них?

- Обычно работают. Ждут новых идей, создают новые концепции. Ещё они там иногда занимаются любовью, - Элли скромно поморщилась.

Скоро они оказались у окутанной светящейся гирляндой неуклюжей громадины, напоминающей пирамиду. Из дыр в её стенах выскальзывал тусклый оранжевый свет. Подойдя ближе, Крейг услышал тихое пение.

- Храм утреннего света, - сказала Элли.

- Какой ещё храм? У вас же нет религий, - припомнил старые разговоры Крейг.

- Это не какая-нибудь пошленькая религия. Это часть нашей культуры. Синие приходят сюда за обновлением. Ритуал проходит ночью. Все в одинаковых масках и балахонах. Никого не узнать. Я один раз участвовала в нём. Ночь напролёт синие поют мантры о ночном мраке и утреннем свете или просто молчат. В центре храма горит огонь. Лунопоклонники ходят вокруг огня или сидят в тени, если утомились. До рассвета огонь гаснет, становится темно. Во время восхода солнечные лучи через щели попадают внутрь храма, и тогда лунопоклонники умолкают. Лучей с подъёмом солнца в храм проникает всё больше и больше. Они опускаются от потолка к лунопоклонникам, падают на маски. Кажется, будто света становится необыкновенно много. Ты дышишь светом. Он полностью заполняет тебя, и вся тяжесть прошедшей ночи вдруг пропадает. В такой момент многие не могут сдержать слёз.

- Странные у вас тут дела творятся.

- Это ещё далеко не самое странное. Значительную часть пустыни они приспособили для пространственных и архитектурных экспериментов. У неподготовленного лунопоклонника от них может сломаться мозг. Но чаще всего синие живут в тех же условиях, что и красные. Сюда они обычно приходят освободиться. От ярма собственных идей, привычек, учений, распорядка. Иногда всё это просто необходимо сбросить с себя.

Когда они перешли мост над узкой рекой, из мглы прилетела чуть слышная мелодичная музыка. За рекой здания выстроились в привычные ряды, образовав уютные пустынные улочки, освещённые красными, зелёными, синими и белыми светильниками. Насторожившийся Крейг вертел головой, пытаясь понять, откуда доносится музыка. Она, казалось, звучала со всех сторон или играла прямо внутри головы. Увлечённый звуком, Крейг остановился и развёл руками.

- Эй, лучше нам тут не задерживаться, - предупредила Элли. - Она способна довести до исступления того, кто к ней не привык.

- Кто написал её?

- По-моему, Ян. Он и живёт тут поблизости.

- Лучше её ничего уже не может быть.

- Синие, пожалуй, достигли высшего предела в музыке, но существует явление, которое они называют «музыкальной толерантностью». К музыке попросту привыкаешь. Поэтому синим в музыке всегда найдётся, куда расти. Пойдём.

Через сто метров музыка стихла. Крейг всё ещё задерживал дыхание, пытаясь уловить её, когда навстречу им выбежал Тото с ботинком в зубах.

- Клептоман в ночном рейде, - прокомментировала Элли.

Увидев Элли, он бросил ботинок и побежал к ней, энергично махая хвостом.

- Я раньше таких собак не видел. Где вы его нашли? - полюбопытствовал Крейг.

- Подарок буров. Это племя, живущее на севере. Я подарила им ульи с пчёлами, а они подарили мне трёх щенков хаски. Но те двое не воруют.

- Племя буров? Кто-то мне о нём рассказывал. Его тоже создал балдж?

- Они появились ещё до рождения балджа. И сейчас они живут самостоятельно.

- То есть вы не всех людей решили истребить?

Улица изогнулась. Они оказались под вытянутой аркой, изнутри изрисованной узорами.

- Буры ещё меньше похожи на людей, чем мы. Такие чудные, - пояснила Элли.

Внезапно Крейг охнул, упал на колени и упёрся ладонями в покрывавший землю каучук. Элли громко захохотала.

- Оказавшиеся тут в первый раз, поступают точно так же, - со смехом выговорила она.

- Я как будто летел вдоль улицы.

- Так действует оптическая иллюзия от узоров. Закрой глаза ненадолго.

Летающая дорожка вывела их к вымощенной камнем круглой площади. Края площади занимали столики, кресла и уличные кафе. В центре расположилась пышная цветочная клумба.

- Днём тут всегда много лунопоклонников, - сказал Элли. - А сейчас никого.

Над головами висели гирлянды. Разноцветные фонарики на гирляндах ярко освещали площадь. Элли залезла на скамью под навесом в открытом кафе, упёрлась локтями в стойку. Стойка была сплетена из тонких деревянных прутьев. По бокам стояли вазы с пучками высохших полевых трав.

- Здесь есть вкусные круассаны из ореховой муки. Ты должен это попробовать, - проговорила Элли и зевнула.

Крейг сел рядом с ней. На прилавке перед ними горел ряд толстых восковых свечей. На самой верхней полке прилавка среди горшков с цветами спал кот. Откуда-то доносилась тихая мелодичная музыка.

С сонного лица Элли не сходила добродушная улыбка. Дрон принёс им тарелку с изюмом, горячие круассаны и пару больших бокалов с густым напитком. Его вкус напоминал вкус кофе.

Элли понюхала круассан, попробовала, кивнула и принялась рассказывать о том, как недавно делала клубничное мороженое.

После круассанов и кофейного киселя, который скорее успокаивал, чем бодрил, она отправилась в небольшой кукольный театр. Хозяйничали в театре, как поведала Элли, исключительно дети. Взрослые к этому делу принципиально не допускались.

Театр располагался прямо у площади. На чердаке здания стояла кровать. В ней и решила заночевать Элли, неспособная более сопротивляться сну и ночному холоду. А Крейг пошёл к себе.

Дома Крейга встретил слуга, предложивший ночной ужин.

- Вы решили меня насмерть закормить? - отказался от ужина Крейг.

Он поплёлся к кровати.

- Столько всего нового за один день, - сказал Крейг дрону. - Я почти ничего не знал об окружающем меня мире.

- Лучше тебе вообще избавиться от иллюзии обладания знанием. Это когнитивная ловушка ригидного ума. Испорченные называли её мудростью.

- Брюзга, - сказал Крейг.

Он в одежде лёг на кровать и закинул руки за голову. Дрон ничего не ответил на замечание Крейга.

- Так-так. Выходит, ты и есть балдж? – спросил он.

- Ага.

- Сколько людей жило на Земле до войны?

- Примерно пятнадцать миллиардов. Раньше бывало и больше, но эпидемии, природные катаклизмы и вооружённые конфликты сделали своё дело.

- А сейчас сколько?

- Около трёхсот тысяч.

Крейг присвистнул и развернулся к дрону.

- Тяжело истребить пятнадцать миллиардов человек?

- Сложно сказать. Всё зависит от целей, инструментов и преград. Имелась у нас одна проблемка. Теперь её можно считать решённой.

- Ещё я когда-то слышал про большие города, где все жители умирали за одну ночь. Это ведь тоже ваша работа?

- Наша. Теперь и твоя. Не увиливай.

- Из-за чего они погибали?

- «Мечты». Так называется нервнопаралитический газ. Он без цвета, без запаха. Испорченные умирали быстро и без мучений. Сбрасываешь несколько баллонов на какой-нибудь городок - и через час там ни единой живой души.

Крейг умолк, вспоминая рассказы погонщиков о погибших городах.

- Хм, плевать, - заключил он, отгоняя мрачные мысли, и зевнул. - Элли очень милая. Непохожая ни на кого.

- Ты про меня или про маленькую Элли?

Крейг задумался, затем засмеялся.

- Ты довольно спокойно отнёсся к известию о том, что мы намерены истребить всех людей. Это так приятно, - проговорил балдж. - Обычно эвакуированные впадали в меланхолию, когда узнавали о наших планах.

- А что мне до людей? Честно говоря, мне всё равно, будут они существовать или нет…

Поражённый собственными словами Крейг осёкся. Он говорил правду большой Элли. Удивила Крейга дистанция между ним и людьми.

Шаг за шагом, день за днём - ловец света удалялся от людей медленно, поэтому не замечал, как увеличивается разрыв. Сейчас, обернувшись, он обнаружил, что человеческий берег исчез. Все связи давно оборвались. Теперь и за спиной пустыня, белесые горы, небо, свет, облака и расстояния. Немыслимые, захватывающие расстояния. Великолепные расстояния.

- Может со мной что-то не так? - спросил Крейг.

- Нет. Всё так. Мне нравится, - ответила большая Элли.

Неделю Крейг бездельничал, слоняясь по Улитке. Один раз дети закидали его неизвестно откуда взявшимся снегом. Гора снега возвышалась прямо на газоне. Вокруг снежной кучи стояли таявшие снеговики.

За городом Крейг нашел астрофизический хаб – гигантских размеров здание с огромным телескопом внутри. Глазея по сторонам, он расхаживал по зданию и вспоминал о биохабе. Пора бы уже наведаться туда и найти Дональда. Но на следующий день он снова отправился исследовать сектор красных. Всё самое интересное располагалось на окраине города. Так он отыскал стоянку техники. Всё утро Крейг расхаживал между бесконечно длинными колоннами различных машин. Среди них иногда попадались весьма необычные экземпляры явно неприспособленные для ведения войны.

На площадке с коптерами Крейг встретил дрона-убийцу.

- Они исправные? - спросил Крейг у него.

- Да. Хочешь полетать?

- А можно?

Крейг и дрон забрались внутрь коптера. Звук двигателя наполнил салон.

- В какую сторону полетим? - раздался вопрос из лежащего в кармане уха, когда они поднялись над землёй.

- Туда, - указал Крейг в сторону горной гряды. - К горам.

Коптер кружил над высокими скалистыми горами. Улитка уже исчезла из виду, когда коптер опустился на массивный плоский утёс. Подойдя к краю, Крейг огляделся. Опалённые солнцем камни, висящий вдалеке цеппелин и небо - бесконечно много белого от солнца неба. Крейг сел и обхватил руками колени.

- Там цеппелин Карела? - спросил он у подошедшего дрона.

- Да, - сказал дрон. - Карел часто летает над горами.

- Один?

- Он любит путешествовать в одиночестве.

- Любопытный тип.

- Карел обаятельный и тактичный, хотя и неразговорчивый. Если удастся его увлечь, то он превращается в интересного собеседника. Манерами и красноречием он мог бы побудить кого угодно на любое дело.

- Разве такое допустимо?

- Ты всё правильно понял. Среди синих много потенциальных манипуляторов, но они знают, что за использование способностей во вред лунопоклонникам и за ограничение чужой свободы их не ждёт ничего хорошего. Они и не стремятся залезть кому-либо под кожу. Кстати, Ян тоже любит в одиночестве приходить сюда - в горы.

- Вроде бы идти сюда долго, - сказал Крейг, пытаясь представить расстояние от Улитки до гор.

- Он иногда пропадает тут месяцами.

- Неудивительно, когда у тебя две жены.

Из лежащего в кармане уха донеслось куриное кудахтанье.

- Завидуешь, наверное? - вслед за кудахтаньем послышался голос большой Элли.

Крейг ничего не ответил. Спину пригревало солнце, желания спорить с дроном не было.

- Раньше Ян путешествовал в горах с отцом, - произнёс дрон.

- Лунопоклонники могут отправится куда угодно и когда угодно?

- Да. Они не должны чувствовать себя запертыми в Улитке.

- И я тоже могу отправиться, куда угодно?

- Можешь. Есть заражённые радиацией или людьми места. Туда лучше не лезть. Ещё нельзя заявляться к бурам без приглашения, а они никого и никогда не приглашают к себе. В остальном весь мир твой.

В предвкушении Крейг улыбнулся, опёрся на откинутые назад руки, закрыл глаза и подставил лицо под солнечные лучи.

- Я бы много где хотел побывать, - посвятил он в свои планы балдж. - Мне нравилось путешествовать с поездами.

- Лунопоклонники раньше довольно часто путешествовали. Им в итоге надоело. Скучное занятие. А для Яна, Карела и других это не путешествия, а среда для творчества или чего-то подобного.

Цеппелин медленно разворачивался в солнечном потоке. Крейг подхватил небольшой камень и запустил его со скалы.

Неподвижный убийца сидел рядом. На его белой груди имелась серая вмятина от попадания снаряда или пули. Дрон казался немного деформированным и искривлённым. Железного ветерана когда-то сильно потрепало.

Крейг ещё долго прислушивался к ветру, рассматривал раскалённое молочное небо и облезлые, похожие на стариков гряды скал, безмолвно радовавшиеся чему-то.

Всё компоненты сложилось в идеальную модель. Совершенство прорывается в обыденность не так уж и редко. Не надо идти за ним на край света, потому что оно есть везде.

Если какой-нибудь зануда отрицает само существование совершенства или не замечает его, значит, он недостаточно внимателен, озлоблен или глупость его имеет то особенное упорство, вынуждающее вредить самому себе ради подтверждения личной правоты в споре. А может, он просто не выспался или устал. Короче говоря, причин может быть много.

Сближение с совершенными моделями и любыми проявлениями красоты приводило тардиграда к какому-то невыразимому катарсису. Ему в такие моменты хотелось выпасть из времени подобно птенцу, вываливающемуся из гнезда.

Крейг нашёл Дональда в маленьком подвальном помещении, напоминающем келью. Он спал, положив руки на стол. В келье было довольно темно. Слабый свет исходил от двух стоящих на столе маленьких светильников. Один из них излучал синий свет, другой - зелёный.

Дональда окружали штативы с высокими пробирками. Они занимали всю площадь стола, не занятую Дональдом и светильниками. Любое неосторожное движение - и они полетели бы на пол.

Зелёные и синие лучи проникали сквозь стеклянный лес из пробирок и падали на лицо и руки громко сопящего Дональда. Лицо выглядело напряжённым и обеспокоенным. Возможно, из-за неудобной позы.

Шаги Крейга разбудили его. Дональд оторвал голову от стола. Один из штативов с пробирками, сбитый локтем правой руки, звонко рухнул на пол. От звука Дональд вздрогнул всем телом и растерянно посмотрел на Крейга.

- Эй, Дональд. А я тебя и ищу.

Глаза Дональда просияли. Он поднял указательный палец вверх, призывая к тишине.

- Минуту, Крейг, - сказал он.

Воздух зазвенел от сметённых со стола пробирок, в помещении зажегся свет. В извлечённом из кармана блокноте Дональд принялся быстро строчить карандашом, обрываясь на полуслове. Крейг оставил его.

В ожидании Дональда Крейг успел пристать с расспросами к Дэвиду. Дэвид рассказывал об Эмме и Нильсе. Они уже начали подготовку к полёту на Марс. Пока они испуганы предстоящим экспериментом, но нейробиологи обещали снизить их уровень тревожности.

Эмму он повстречал стоящей в одиночестве у большого окна. Скрестив руки на груди, она с грустью наблюдала за сидящими у фонтана детьми. Эмма казалась хрупкой и маленькой на фоне большого окна и исходящего полуденным светом мира за ним, на фоне всех грандиозных планов лунопоклонников. Крейгу стало жаль её. Надежда появилась во взгляде Эммы, когда она увидела Крейга, но он отвёл глаза и прошёл мимо.

Дональд объявился лишь через два часа. С сияющим видом он летел по вестибюлю.

- Ты искал меня? - весело обратился он к Крейгу.

- Думаю, мне пора входить в дела.

- Замечательно, - Дональд похлопал Крейга по плечу. - Пойдём в лабораторию.

Они отправились на верхний этаж биохаба.

- Можно для начала погрузить тебя в обучающее трансграничное состояние, если желаешь. Мы именно так обучаемся здесь. Захватывающий процесс. Ты позднее решишь, в каком направлении следует работать. Спешить некуда. А пока тебе следует привыкнуть.

- На что оно похоже?

- Люди заучивали необходимую им информацию, а мы просто записываем её большие объёмы прямо в мозг.

- И я тоже смогу за короткое время освоить большой объём знаний?

- Да. Конечно, не всё сразу станет доступно. Это похоже на забытый сон. Иногда ты видишь какой-нибудь сон и при пробуждении забываешь его, а через полгода неожиданно вспоминаешь его содержание и образы. Так же и здесь - в течение нескольких дней после сеанса ты будешь вспоминать то, чего никогда не знал.

- И как всё это работает?

- Нейронное строительство, - энергично говорил Дональд, жестикулируя руками. - Во время прошлого сеанса балдж скопировал твой мозг. Теперь ты можешь попросить его поделиться с тобой информацией, балдж сначала сконструирует её в цифровой модели твоего мозга, а затем во время трансграничного сеанса перенесёт уже из модели в твой биологический мозг. Хотя, конечно, потребуется сначала запечатлеть те изменения в нейронных связях, произошедшие за период с последнего сеанса по настоящийсеанс. Когда только осваивали технологию, то челленджеры порой забывали события последнего месяца или могли видеть галлюцинации после сеанса из-за отсутствия коррекции. Она быстро пройдёт.

Крейг замолчал, обдумывая сказанное.

- А можно таким образом переписать память одного человека в мозг другого? - поинтересовался он.

- Можно, но мы не занимаемся этим. Значительное и быстрое изменение нейронных связей - энергозатратный процесс для человеческого мозга. Ещё образуется большое количество продуктов распада. Это может нанести вред здоровью или привести к гибели. Кстати, ты уже обедал?

- Я и не завтракал.

- Тогда возвращаемся. Перед сеансом следует как следует поесть.

Дональд развернулся, увлекая за собой Крейга.

- Мне снова надо надевать визор и костюм?

- Они требовались только для копирования. Тебе введут большое количество нанороботов и наденут шлем с регулируемыми магнитами, для облегчения передвижения роботов в ту или иную часть мозга. В целом, это касается не только приобретения знаний. Ты с балджем можешь изменить работу мозга, как сам захочешь, если изменения не несут потенциального вреда. Например, улучшить память, если у тебя имеются с ней проблемы. Хотя, если всё нормально, то не следует делать изменений. Необходимо соблюдать осторожность в таких делах.

Дональд завалил стол едой. Он хотел устроить себе праздник.

- Мне рассказали о недопустимости принуждения или подчинения в Улитке. Про теорию Карела, - рассказывал Крейг Дональду. – Чудно это всё.

- Теория о запрете служения.

- Точно.

- Насколько мне известно, когда Улитка только появилась, то тут начали формироваться иерархические связи, подобные людским. Балдж уже тогда сомневался в их необходимости. Из-за них лунопоклонники могли стать похожими на людей. А тут как раз объявился юный Карел, предложивший иное устройство общества. Он утверждал, что традиционные иерархии снижают творческие способности людей, делают их глупыми и пассивными. Так начался один из больших экспериментов с двумя почти изолированными контрольными группами: коричневые и остальные. Среди коричневых сохранились традиционные социальные связи и большой свод законов и ограничений, а среди синих и красных иерархия отсутствовала, и существовало всего два закона о запрете убийств и кровосмешений. Довольно быстро теория Карела подтвердилась. Коричневые, помимо этого, оказались более склонными к конфликтам и насилию. После завершения эксперимента с людскими иерархиями было окончательно покончено, а Карелу подарили цеппелин.

- А, вот он откуда. Карел - синий? Родственник Яна?

- Синий. И мне, соответственно, он тоже родственником приходится. Я встречался с ними всего пару раз. Его теория прямым образом относится и к нашей миссии, соответственно, и к твоей. Твоя основная цель, как и моя, - поиск новых идей. Идеи, модели, схемы, – вот что самое главное. Идея – основа работы, творчества, вдохновения и продвижения вперёд. И даже знания требуются только для служения идеям и не могут шагать впереди них. Всегда помни об идее, когда дело касается нашего общего труда. Миром людей правили идеи, но они обычно с трудом это понимали. В нашем мире идеи имеют ещё большую цену. Записывай все интересные мысли, приходящие в голову. Даже бредовые и неубедительные. Из них зачастую может вырасти что-нибудь стоящее. Делись с лунопоклонниками, балджем и возвращайся иногда к старым записям. Работоспособность, дисциплинированность, самоотдача, торопливость, привязанность к распорядку, способность к рутинному труду и тому подобная ерунда и перегибы человеческой трудовой деятельности остались в прошлом. Теперь весь твой рабочий цикл должен быть ориентирован на генерирование эффективных идей.

Крейг кивнул.

- В общем-то, я могу поступать так, как захочу?

- Верно. Единственное условие - ты должен придерживаться нашей среды. Общаться с коллегами, наблюдать за их прогрессом, перенимать опыт, знать направление их деятельности. Ничто не заменит опыт. Других ограничений нет. У нас есть одна милая бездельница по имени Лори, - Дональд усмехнулся. - Ведёт непонятный образ жизни, редко появляется в биохабе, слоняется где-то за городом целыми днями, но периодически она возвращается и делится с нами замечательными задумками. А они-то нам и нужны.

После обеда в лаборатории медицинский робот воткнул в шею Крейга иглу и ввёл состав с большим количество нанороботов. Нацепив на голову шлем, Крейг лёг на кровать.

- Что дальше делать?

- Ждать, - ответил Дональд. - Сейчас этот рой доберётся до твоего мозга и введёт его в состояние, напоминающее сон. Ты напрямую соединишься с балджем и его серверами.

Дональд прихватил с собой большую коробку воздушной кукурузы и теперь увлечённо поедал хлопья, развалившись на стуле.

- Как Элли? Она рассказывала мне про имплантаты в её мозге.

- Примерно так, - подтвердил Дональд. – Но её имплантаты гораздо более функциональны. И после сеанса нанороботы будут выведены из твоего организма, а Элли всегда с имплантатами. Кстати, ввести состав с нанороботами может и твой слуга. Тебе необязательно приходить сюда.

- Зачем их выводить из организма? - Крейг почувствовал сонливость и безразличие ко всему. - Они вредны?

- Это в большей степени этический вопрос. Ты бы хотел иметь в собственном теле ещё одно сознание, помимо твоего? Чтобы кто-то знал о каждой твоей мысли, о каждом желании? Лунопоклонники должны оставаться автономными и свободными. Кажется, ты уже созрел.

Крейг отсутствующим взглядом уставился в потолок. Поднявшись со стула, Дональд смахнул на пол крошки с себя и ушёл.

Плотный густой туман вокруг. От размытого и искривлённого тела в стороны разлетались прозрачные волны, усиливающиеся из-за малейшего движения.

Крейг тряхнул головой. От лица отделилась искажённая маска, напоминающая кольцо из дыма, и уплыла в синеватую белизну. Вместо левой руки у него была лошадиная нога с подкованным копытом. Крейг приблизил её к глазам. Это лишь сон. «Пламя и песок», - имелась маленькая надпись на подкове.

Он долго стоял, не понимая, как следует поступить. Рука сменила лошадиную ногу, только пальцы теперь стали неестественно длинными и изогнутыми, словно тонкие ветви, сгибаемые ветром. Крейг собрал ладонями туман, слепил из него комок и отпустил, рассчитывая увидеть, как он упадёт вниз, но комок повис в воздухе, медленно вращаясь вокруг оси.

- Привет, - послышался голос Элли.

- Балдж?

- Элли. Маленькая Элли.

- Меня нельзя сейчас будить. Подожди.

- Да я не бужу, балда. Ты сейчас в сознании балджа. И я тоже тут.

- Ах, теперь понял.

- Хочешь полетать на стирателе?

- Настоящем или вымышленном?

- На настоящем.

- В общем, Дональд не сказал, чем заниматься.

-Тогда поехали. Только не забывай, ты сейчас находишься в биохабе и тебе ничего не угрожает.

Тьма окружила его. Внизу серебрилась смутная клякса. Крейг пригляделся к пятну, посмотрел на облака наверху. Клякса оказалась лунным отражением на морской поверхности. Луна выглядывала между облаков с радужными краями.

«Сон. Всего лишь сон», - подумал он, пытаясь подавить нахлынувшую волну ужаса. Захотелось за что-нибудь уцепиться, когда Крейг осознал, какое расстояние сейчас между ним и поверхностью земли.

- Ты можешь управлять его движением, - раздался голос Элли.

- Как? - спросил Крейг, пытаясь свыкнуться с собственной бестелесностью.

- Мыслями. Просто подумай. Ты можешь лететь в любом направлении. Можешь увеличивать скорость или снижать. Балдж подстрахует тебя.

Крейг направил стирателя в сторону Луны. Скоро он оказался среди непроницаемых облаков.

- Я заблудился.

Стиратель перестал ему подчиняться, пока снова внизу не заблистала морская поверхность. Крейг попробовал увеличить скорость. На большой высоте ускорение не ощущалось.

- А где ты сейчас? - обратился он к Элли.

Внимание Крейга само собой сфокусировалось на красном светящемся треугольнике в небе. При приближении Крейг зрением дрона рассмотрел ряд зелёных полос и цифр на самолёте.

- Вот где я.

- Твой самолёт отличается от стирателя.

Трёхмерная модель самолёта появилась перед ним.

- Это Хильдегард, - пояснила Элли. - Одна из наших апокалиптических птиц.

- Красивая.

- Хильдегард - одна из послевоенных разработок и уже не очень нужных. Увидеть её и членов её семьи можно крайне редко. Они охотились только в Евразии и Африке. Лети за мной. Покажу тебе Священную Землю.

Блеск морской поверхности померк. Благодаря ночному зрению Крейг рассмотрел внизу горы.

- Где мы?

- С другой стороны шарика. Территория бывшей Евразии. Тут теперь почти никого нет.

- А Священная Земля?

- Последнее поселение людей в Евразии.

- И она действительно священная?

Послышался смех Элли.

- Эта помойка воплотила в себе всё самое худшее, - пояснила Элли. - Тупая и бессмысленная бойня, рабовладение, кастовость, при которой самые подлые и жестокие правят всеми остальными. А знал бы ты, как они относятся к женщинам. Я, конечно, никакой солидарности к их женщинам не испытываю. Они такие же дикие и несуразные, как и мужчины. Священная Земля - это карнавал отрицательного отбора!

- А чего в ней священного-то?

- Всё из-за религиозных выдумок. Давно-давно люди начали стекаться отовсюду на Священную Землю. Какой-то мессианский сумасброд объявил о возможности найти здесь убежище: все жители Священной Земли получат божественную защиту и спасутся от конца света.

- И балдж ради забавы решил подыграть им?

- Не совсем так. У нас имелась кое-какая преграда, мешавшая покончить с людьми. Сразу весь пирог не проглотишь. Цели ранжировались по тому, насколько они развиты. После войны балдж в первую очередь опустошал наиболее технологически развитые регионы. От них исходила потенциальная опасность. Вернуть в средневековье и удержать в нём тех, кого пока нет возможности истребить, - вот одна из стратегических задач балджа после войны. Если, например, где-то появлялась радиосвязь, то туда сразу же устремлялись дроны. А на Священной Земле ничего не развивалось. Люди тут враждебны прогрессу. Они больше ориентированы на выполнение ритуалов и соблюдение традиций, чем на достижение какого-либо результата. Если просто забыть про Священную Землю, то за миллион лет её жители обросли бы звериной шерстью, разучились говорить, пользоваться огнём и разбрелись по пещерам. Ловили бы блох, поедали траву, жуков и фекалии. Хотя гораздо раньше эти святоши вырезали бы друг друга. Они такие злобные и жестокие!

- Ясно. Если Улитка - рай, то Священная Земля - ад, - заключил Крейг.

Снова раздался смешок Элли.

Крейг экспериментировал с обзором, рассматривая окрестности в различных диапазонах, представляя, как местность выглядит днём.

Впереди появились чуть заметные огни.

- Священная Земля?

- Да, - подтвердила Элли. - Приблизительно в это время они все просыпаются на ночную молитву.

- Много их там живёт?

- Около миллиона. Их было бы гораздо больше, если бы не вражда. Строгая религия запрещает им убийства и пытки, но в реальности распри, расправа и всякие изуверства – основной промысел на Священной Земле.

- Ты обсчиталась. Людей осталось около трёхсот тысяч. Балдж рассказал мне об этом.

- Священную Землю мы уже не считаем. Их уже нет. Сейчас будем лечить испорченных водородными ингаляциями. Водородом можно любую заразу искоренить. Хочешь сбросить на них бомбу?

Опустившись достаточно низко, Крейг кружился над Священной Землёй.

- Нельзя принимать такие решения, не подумав, - заявил он.

- Ой-ой-ой! Вы только посмотрите, какой рассудительный тардиград! Мы уже обо всём подумали. Давай же, сожги их! - в голосе маленькой Элли проявилось нечто маниакальное.

Вид окрестностей в один миг поменялся.

- Теперь ты в Хильдегард, а я в стирателе, - послышался голос маленькой Элли.

- Я уже догадался.

- Видишь красный лазерный маркер на земле?

- Вижу.

- Там центр Священной Земли. Над маркером в небе красный сектор - это отрезок, где надо сбросить подарок. Удались от маркера, развернись, войди в красный сектор и дай команду об атаке.

- Какую команду?

- Какую угодно. Скажи что-нибудь вроде «давай». После лети прочь так быстро, как только можешь. Ориентируйся по Луне. Лети в её сторону, так мы не столкнёмся. Ещё не забудь переключиться с режима ночного видения на обычный сразу после атаки, иначе всё пропустишь.

Крейг сделал всё, как описала Элли, только команду не отдал. Красный сектор остался позади.

- Ты чего? - спросила маленькая Элли.

- Я не решил ещё. И не хочу, чтобы вы решали за меня.

- Чего не решил? - вмешалась большая Элли.

- Надо подумать сначала.

- Послушай, дружок, - сказал балдж. - Тебе больше ста лет. Неужели за целый век у тебя не было возможности поразмышлять об испорченных?

- Я не знаю, какие они.

- Ты ведь помнишь, как толпа орала: «Убей его!», когда в Климте ей попался тардиград? Так в Священной Земле эти же самые люди. Люди везде одинаковые. Всю свою историю они почти не менялись.

Хильдегард самовольно развернулась и направилась в сторону красного сектора.

- Хотя, погоди, может быть, они другие? - продолжал балдж. - Я не пытаюсь тебя переубедить. Возможно, я ошиблась в этот раз. Кто знает? Оставим их, Крейг, если хочешь. Серьёзно. Выбор за тобой. Только огородим Священную Землю дронами, чтобы эта зараза не вырвалась наружу. Пусть живут…

- Ну, нет, - решительно ответил Крейг, когда Хильдегард уже вошла в красный сектор. - Давай, сбрасывай бомбу на них.

Послышался счастливый смех большой Элли. В момент сброса бомбы он ощутил, как Хильдегард вздрогнула, и стал набирать скорость.

- Ты - молодец, - похвалил тардиграда балдж.

- Быстрее, Крейг! Вали оттуда! Ещё быстрее! - призвала маленькая Элли.

В поле зрения имелись показания скорости, но Крейг не обращал на них внимания. По движению облаков ощущалась необыкновенная скорость Хильдегард.

Внизу ничего не происходило. Элли одурачила его. С досады Крейг сбавил скорость и попытался отыскать её в тёмном небе.

В один короткий миг наступил день. Яркий белый свет ослепил горы, деревья, пылающие облака, извивающуюся между ними дорогу. Чудовищное солнце расширялось над Священной Землёй. Крейгом овладела паника. Он потерял ориентацию в пространстве. «Это сон. Просто сон», - повторял он, устремившись прочь от солнца.

В кошмарном сиянии мир людей выглядел совсем маленьким и бессильным. Словно испуганный ребёнок, он жался к теням, спасаясь от беспощадного ночного рассвета.

Хильдегард затрясло, и Крейг напоследок услышал заводной хохот маленькой Элли. Связь с ней оборвалась.

Свет ослабевал. После тряски Крейг направил машину прямо в облака.

- Почему ты меня не предупредила? - обратился он к большой Элли, спрятавшись в облаках.

- О чём?

Ошеломлённый Крейг промолчал.

- А вот и я! - вернулась маленькая Элли. - Давно хотелось подпалить их вшивые бороды. Представляешь, там даже у иных женщин из-за гормональных дефектов росли бороды. Испорченные и их считали святыми. Мерзкие такие бородки, как у коз. Фу! Как пакость какая-нибудь подвернётся, так они в ней божий промысел ищут.

- Ну, ну. Я тоже бывший служитель святой церкви Христа!

- Серьёзно?

- Ага. И если женщин этих Бог создал с бородами, значит, так тому и быть.

Элли снова засмеялась.

- Ты их просто не видел, - ответила она. - Бабы там были такие, что какой-нибудь старый пастух мог невзначай забеременеть от них. Полетели наверх!

Туман облаков неожиданно расступился, и множество ярких звёзд вспыхнуло на небе. Сознание моментально оцепенело от впечатлений, принесенных издалека деспотичным сиянием звёзд. Совершенно новых, незнакомых, поразительных впечатлений. Тардиград вспомнил, что и они когда-то были частью его. Давно-давно. Там, в самом начале. Наверное, ещё когда мать качала его руках.

Внизу под лунным светом переливались холмы из облаков. Сзади поднимался массивный, похожий на голову осьминога гриб от взрыва. Исполин в нерешительности выглядывал на Луну из-за туч.

- До чего же красиво! - радостно воскликнула маленькая Элли.

Между светящимися облачными холмами встречались тёмные прогалины, похожие на озёра. В их глубине осталась привычная жизнь. Угрюмая, скованная жизнь, стоптавшая ноги в поисках избавления от страданий, но так и не отыскавшая его. Даже немного жаль её.

Крейг снова обратил своё внимание к звездам. Его уже ничто не останавливало. Пусть прошлое забирает себе всё, что осталось там внизу. Выше, ещё выше! Хильдегард почти вертикально направилась прочь от Земли.

- Насколько высоко могу я подняться? – обратился он к Элли.

- Эта серия обслуживается в орбитальном инженерном центре. Потолка для Хильдегард не существует.

Крейг принялся раскручивать Хильдегард вдоль оси. Звезды всё быстрее вертелись перед ним.

- Осторожнее, - вмешался балдж. - Это тебе не воздушный змей.

Большая Элли выровняла машину. Крейг повис в ночном небе.

- Про орбитальный центр я ещё не слышал, - сказал он. - Ты имеешь в виду сооружение в космосе?

- Да. Оно вращается вокруг Земли. Хочешь посмотреть?

Элли не дождалась ответа Крейга. Он оказался на блестящей плоскости огромного сооружения, освещаемого солнечным светом. Рядом возвышалась гладкая белая скала, окружённая размеренно передвигающейся техникой.

- Грандиозно, - проговорил Крейг. - Целый город! Лунопоклонники тут есть?

- Нет. Зачем они здесь нужны? Тут только машины.

Внизу синел земной океан, но Крейгу не хотелось смотреть на Землю. Прямо перед ним космическое утро, изливало потоки света на сделанные из металла поля. А на них паслись фантастические машины.

Скала медленно поползла вниз.

- Что это за башня? – спросил Крейг.

- Жилой комплекс для межпланетного перелёта. Его сейчас готовят к путешествию. На нём и полетят на Марс Нильс с Эммой. Просто невероятная штука. Я жалею, что пропустила работу над его созданием. У него даже собственное магнитное поле имеется. Сейчас оно, конечно, неактивно.

Металл, деловитые машины, казавшееся чужим Солнце, тёмное небо, звёзды, ожидающий великого путешествия огромный корабль – всё увиденное вызывало необъяснимую радость.

- Не так уж и плохо отправиться на Марс, - поделился мыслью Крейг.

Железный город исчез. Крейг находился на заснеженном склоне горы. Внизу в калач свернулся город, окружённый серым безжизненным полем. Над головой ползли тяжелые тучи.

- Мы на Марсе? - догадался он.

- Именно. А в том городе живёт Рикки. Скоро его одиночество закончится.

Кое-где на склоне виднелись кривые уродливые деревца. Горная вершина пряталась среди облаков.

- Мы сейчас на наблюдательном посте большой Элли, - сказала Элли. - Всеми дронами здесь управляет Рикки. Марс стал лабораторией лунопоклонников для климатических испытаний. Сейчас наша главная задача на Марсе - испытания технологий управления климатом, а вовсе не высадка разумных существ.

- На Земле, пожалуй, опасно проводить такие эксперименты, - согласился Крейг.

- Мы проводим эксперименты на Марсе, а после применяем на Земле показавшие высокую эффективность технологии, если они требуются. Хотя сейчас проблем с земным климатом нет.

Марсианская природа производила мрачное впечатление, и всё же хотелось пройтись по заснеженным склонам и побывать в городе.

Под тяжёлыми облаками витала гордость победителей и первопроходцев. Лунопоклонники вдохнули жизнь в мёртвые земли, приспособили их под себя. Дыхание и непоколебимая воля далёкого цветочного города ощущались и тут. Трудолюбие и талант лунопоклонников не признавали границ и расстояний.

Крейг вспоминал их. Он и не представить не мог, как много они уже сделали, когда впервые увидел их весёлые, открытые лица. С такого расстояния лунопоклонники выглядели богами.

Снег исчез. Крейг оказался посреди каменистой пустыни. Это была не Земля. Пустыня казалась совершенно безжизненной.

Металлическая ладонь возникла в поле зрения. Крейг оказался внутри дрона. Он покрутил ладонью, нагнулся и поднял небольшой камень.

- Обалдеть, - сказал он. - Теперь я дрон.

- Мы на Титане. Это спутник Сатурна, - услышал Крейг голос Элли.

Рассматривая камень, Крейг пытался представить огромное расстояние, отделявшее его от Земли.

- Я помню. Сатурн - большая планета с кольцами. Совсем далеко, - произнёс он.

- Мы нашли тут бактерий в подземном океане.

- Жизнь на Титане?

- Ага.

Крейг осмотрелся вокруг. Пустыня, непонятные сооружения, скалы вдалеке. Он сделал несколько шагов вперёд навстречу незнакомому миру.

- Что-то тут не так. Между Землёй и Титаном огромное расстояние. Сигнал должен добираться часами, а я управляю дроном почти без задержек.

- Мы научились телепортировать информацию. Информация с Земли телепортируется на станцию на орбите Титана. На станции она преобразуется и передаётся дронам.

- Так можно и дронов телепортировать?

- Эээ, нет. С крупными и сложными объектами такое не получится. Технология пока годится только для передачи информации.

Сквозь тонкую пелену облаков просвечивало тусклое Солнце. Холодный, совсем новый мир-пустыня с углеводородными озёрами. И никого больше тут нет, не встретишь ни одну пьяную харю. Крейгу нестерпимо захотелось обойти этот холодный, пустой мир. Каждая скала, каждый камень и каждая песчинка здесь теперь принадлежат ему, и железное тело никогда не устанет.

Он пошёл вперёд. И тут всё исчезло. Его окружала пустота, звёзды и яркий Млечный путь. Никаких дронов, никаких планет, ничего, на что можно было бы опереться. Он висел в абсолютной пустоте. Внимание сфокусировалось на яркой крупной звезде.

- Наше Солнце, - прозвучал голос Элли.

Звёздная пустота не для живых. Слишком большое, слишком беспощадное расстояние. Нет ни одной привычной детали, кроме звёздного неба. Теперь оно окружало со всех сторон. Куда не глянь - всюду миллионы лет. Лишь миллионы падающих в пустоту лет и больше ничего, а ты висишь посреди них как вечный младенец.

- Мы в Поясе Койпера, - рассказывала Элли. - На исследовательской станции.

Крейг молчал, охваченный мыслями о расстоянии, разделявшем его сознание и тело. Ослепительное, сжигающее родную пустыню Солнце – лишь одна из бесчисленных звёзд.

Он с детства знал о галактиках и миллиардах звёзд, но теперь увидёл всё сам. И больше всего волновало сейчас вовсе не осознание незначительности родной планеты, а то огромное множество миров, открывшихся перед ним.

- Вон там Плеяды, - Элли направила внимание Крейга на звёздное скопление. - Сад молодых звёзд. Наш символ весны и юности. Видишь красную точку поблизости?

- Да, - ответил Крейг, обратив внимание на красный уголёк.

- Это одна из самых ценных находок. Маленькая чёрная дыра с массой крупной кометы.

В красном угольке пряталось что-то совершенно чуждое. Скрытая часть бытия, недоступная для всех известных законов и понятий. Её невозможно представить, осознать, почувствовать и увидеть.

- Разве они светятся? – задал вопрос Крейг.

- Нет. Излучает её горизонт событий. Прямо сейчас огромное количество наших зондов летит сюда.

- И что вы хотите найти?

- Новый подход к пространству и времени. Мы хотим всё пересмотреть. Все человеческие учения о мире и его свойствах. Надеюсь, тот уголёк нам поможет.

- Но для чего?

Страх отступил. Знакомая звёздная одержимость вернулась к нему. Крейг вспомнил, как мать подносила его к окну. И сейчас он снова находился в тёплых объятьях матери, показывающей дожидающуюся за окном вселенную. Не только скалы и песок на Титане отныне принадлежали ему, но и все звёзды и галактики. Теперь и он лунопоклонник.

- Наши инженеры очень преуспели в создании новых двигателей, - заговорила большая Элли. - Десятки тысяч дронов и различных зондов сейчас направляются к ближайшей звёздной системе. Но всё равно пройдёт ещё лет десять, прежде чем они доберутся до соседней звезды. Традиционные способы перемещения в пространстве не подходят, сколь бы мощные двигатели мы не создали. Смешно даже говорить о путешествиях продолжительностью в сотни и тысячи лет. Нам требуются другие способы перемещения. Нам необходимо обуздать пространство и время. Зачем? Потому что родина наша не на маленьком шарике, а там – в пустотах между звёздами. И мы должны вернуться. Мы должны дорасти до неё. Мы должны стать достойными нашей родины.

Смерть - лучшая подруга тардиградов

Воздух над Улиткой нёс вкрадчивую сладость, растаявшую под солнечным жаром. Какой-то непонятный заговор. Шёпот. Крейг ждал наступления вечера. Ему хотелось наблюдать за тем, как тьма проглотила всё это.

Слуга сидел рядом с домом. Каждый день он по нескольку раз выходил на улицу и усаживался на землю. Лежащий на траве Крейг передвинулся, пытаясь рассмотреть, чем занимается дрон.

Белка замерла, когда заметила Крейга. Она уставилась на него, после продолжила хватать орехи с ладони дрона.

Слишком много всего. Привычные ориентиры рассеялись среди круговерти последних дней. И воздух, полный нежности, стал вызывать тошноту. Сейчас бы снова вдохнуть ту раскрепощающую трупную вонь. Как много воспоминаний связано с ней. И некому даже рассказать.

В Улитке вдруг стало тесно.

- Я хочу отправиться в Климт, - заявил Крейг дрону, когда белка убежала.

- Снова припадок лузерства? - спросил дрон, поднимаясь.

- Я пресытился. Мне бы сейчас чего-нибудь простое и привычное. Там безопасно?

- В Климте сейчас только звери и птицы.

Послышался смех Элли из-за живой изгороди. Крейг подошёл к зарослям и выглянул наружу. Элли шла под руку с длинноволосым блондином. Выглядела она крайне довольной. Элли что-то сказала своему спутнику и снова засмеялась. Блондин взъерошил её волосы.

- На Яна похож, – сказал Крейг дрону. - Только Ян крупнее.

Всё не так уж и хорошо. Как же всё быстро поменялось. Предательский воздух Улитки раздражал и душил. Крейгу мучительно хотелось вдохнуть жар дикой войны, распластавшейся над пустыней.

- Ты про попутчика Элли?

- Ага.

- Карел снизошёл на землю. Тот самый Карел.

Крейг опустил глаза, отходя назад. До сих пор он не привык к живому умному существу внутри слуги. Пожалуй, балдж уже догадался, что у него на уме.

Элли - большая и маленькая - Карел, Ян, Дональд, - вся эта размазня вползала на жизненное пространство тардиграда, изгоняя свободу. Навязчивая зависимость давила со всех сторон, сковывала рассудок и волю.

Крейг уставился на дрона, чувствуя, как злость пытается прорваться наружу. Услужливая тактичность, смех, голоса, сладкий воздух, поедающая орехи с руки белка и всё вокруг угнетало его.

- Мне нужен перерыв. Никому ничего не рассказывай про меня, - потребовал поморщившийся Крейг и направился к площадке с коптерами.

Родная пустыня. Старый покинутый друг, потускневший и лишившийся сил от одиночества. То ли она осиротела без тардиграда, то ли тардиград без неё.

Коптер приземлился рядом с обгоревшими останками Климта. Встревоженная стая крупных птиц взметнулась над развалинами и полетела прочь.

Крейг уловил запах разлагающихся трупов и сразу на душе у него стало легче и веселее. Он долго расхаживал вокруг останков Климта и прислушивался к очаровательной тишине.

Над обгоревшими руинами возвышался крест для казней. Кое-где белели черепа сожжённых мертвецов и торчали чёрные обгоревшие руки. Сразу за чертой Климта то тут, то там валялись трупы. Несчастные успели сбежать от огня, и их встретили окружившие город дроны. Вряд ли выжил хотя бы один человек. И как вообще от такой напасти можно спастись?

Ничего от Климта не осталось. Вот как надо расправляться с прошлым!

- Пусть всё умрёт, - шептал Крейг, косясь на смердящие останки города.

Расхаживая у развалин, он вспоминал, как однажды вернулся в поселение, где прошли его детство и юность. Тогда его возраст уже перешагнул за сотню лет.

Улицы, часть знакомых лачуг, колодец родной деревни сохранились, но жили в них уже другие люди. Давно не осталось ни одного старика, из тех, что любили его поучать. Ни одного из шатающихся по улицам знакомых псов. И зачем только он всё это помнил?

Остались и развалины железнодорожной станции и останки железной дороги, где он по вечерам гулял со своей первой любовью – девушкой по имени Эмили. Она забавно картавила и всё мечтала отправиться путешествовать, а Крейг, слушая её, радовался, что в любовном признании нет буквы «р», иначе он не удержался бы от смеха в важный момент.

На пластиковой доске объявлений перед станцией даже сохранились инициалы возлюбленных, нацарапанные Крейгом. Тардиград долго простоял перед древними инициалами, вспоминая о первой большой любви.

В юности любовь эта казалась самым важным событием и итогом жизни. После неё уже ничего не будет. Они обещали друг другу, что проведут вместе всю жизнь и будут счастливы. От раскалившихся чувств Эмили стала какой-то блестящей и наполненной, будто капля росы, готовая сорваться с капустного листа.

Теперь же, с расстояния в сотню лет, их история любви выглядела мелкой напастью. О ней нынче и вспоминать неловко. Крейг и Эмили были кем-то вроде запертых в лабиринте крыс, над которым случайность ставила бесцельный эксперимент. Она провела этот эксперимент над миллиардами людей до тебя.

Ими правила не судьба, а случайность, всё и всегда сводящая к одному результату.

Если бы Эмили вовсе не существовало на свете, то Крейг полюбил бы какую-нибудь другую девушку. Всё это уже было много раз и столь же много раз повторится. Повторится неуклюжая любовь, обещания, опьянение от счастья и инициалы на доске. И снова всё закончится ничем. Хуже всего даже не безрезультатность такой жизни, а её механистичность. У тардаграда начиналось удушье, когда он наблюдал за тем, как человеческая душа становилась механистичной и превращалась в конвейер для умножения обыденности. Есть в таком порядке нечто совершенно неприемлемое для рыцарей старой королевы. Механистичность – смертельная болезнь, которая даже смертью не может тебя одарить. Прочь от неё. Подальше. В пустыню.

Хотя, надо признать, осколки прошлого ранили, как бы далеко ты не забрался. Лучше бы они окончательно исчезли. Прошлое - совсем плохой поводырь. Слепой, как крот. Надо прекратить слушать его, перестать быть мечущейся крысой, не тянуться за наградой, не бежать от страха и боли и выбраться уже из клетки, а дальше пусть дикая воля ведёт тардиграда.

Испытывающий мрачное вдохновение Крейг волочился по улочкам захолустья, где начиналась его жизнь, и замечал лишь прах. Всё вокруг прах. И не сейчас это началось. Вот она – реальность нагишом. Вряд ли кто-то, кроме тардиграда, видел её такой.

Не поймёшь, существуют ли они вообще. Развалины железнодорожной станции, висящее на верёвках бельё, лачуги, мусор, сохнущие под солнцем подушки и матрацы, снующие под ногами курицы, мужчины, крикливые мамки и их ещё более крикливые спиногрызы. Всё пепел. Время гонит в никуда серые хлопья пепла, а тардиград продолжает жить и даже помнить.

Стены и крыши домов, сараев, амбаров напитываются временем, словно губка водой. Падают под собственной тяжестью. Растворяются в утреннем свете. Исчезают. Ничего не сохранится. Совсем ничего. И в этом есть необыкновенная красота, заставляющая цепенеть от восхищения. Но тардиграду здесь не место. Он обязан набираться мастерства у вечности.

Вот пустыня не исчезнет. Там только небо да горы. Куда они денутся? Потому он снова вернётся в пустыню. После всего, что случилось за долгие годы странствий, и от тардиграда остались только небо, белые облака да горы.

От паршивого Климта же только один крест сохранился. И хорошо. Так и надо. Пусть всё умрёт.

Крейг остановился на горке рядом со сгоревшей вышкой, оглядел небо и пожарище под ним.

- Чего же ты хочешь? - прошептал он.

Тардиград затаил дыхание и стал прислушиваться. Так он простоял с полчаса, то осматривая небо и останки Климта, то снова прислушиваясь.

За спиной раздался звук двигателей. Крейг окаменел от злости. Снова кто-то пытался вторгнуться в пустыню. Её бескрайних долин Крейгу всегда мало.

Гнев отступил, когда из коптера выбрался Нильс с лопатой. Балдж, наконец-то, освободил его от наручников.

- Привет, - смущенно поздоровался он. - Не ожидал кого-нибудь здесь встретить.

- Хотел взглянуть на Климт. Я немного пожил тут.

- Я тебя помню. Видел, как тебя собирались прикончить, - произнёс Нильс.

Он закинул на плечо лопату, опустил голову и побрёл куда-то. Крейг пошёл за ним.

- Зачем ты сюда припёрся? - полюбопытствовал Крейг.

- Хотел мальчишку похоронить. Балдж сказал, что он где-то тут лежит. Предложил мне сделать всё самому.

- Твой сын?

- Нет. Когда мы познакомились с Эммой, то у неё уже был сын.

Минут через десять Нильс остановился и испуганно посмотрел в сторону большого камня. Там лежал изглоданный животными детский труп.

- Уроды из Дыры подстрелили его, - кивнул Нильс на труп. - А когда я дотащил его сюда, то он уже умер. Так мы его у камня и оставили.

Нильс косился, стараясь не смотреть на труп. Размазня из Улитки.

- Почему ты дрона не взял? – спросил Крейг. - Дрон выкопал бы.

Нильс принялся копать яму.

- Дроны меня не обслуживают.

- Помочь тебе чем-нибудь?

Нильс на миг остановился, пытаясь совладать с накатывающимися на глазах слезами.

- Принеси какой-нибудь хлам из Климта, - он неловко махнул лопатой, отгоняя насекомых. - Я положу под песок, иначе его могут раскопать животные.

Сдержать слёзы у Нильса не получилось. Он снова принялся копать, отвернув лицо.

Среди развалин Крейг нашёл два проржавевших до дыр листа железа и принёс к могиле. Когда они заталкивали труп в могилу, Нильса начало тошнить. Отбежав от могилы, он упал на колени. Крейг взял лопату, желая быстрее завершить процесс.

За всю свою жизнь Крейг столько трупов зарыл, что и не сосчитать. Когда-то он взял на себя обязанности могильщика в поражённой чумой деревне, по полдня отвозил окочурившихся к могильному рву и закапывал.

После похорон Нильс сидел на земле, упёршись спиной в камень, и отсутствующим взглядом смотрел на пожарище.

- Сколько тебе лет? - нарушил он молчание.

- Около ста двадцати.

- И ты все эти годы провёл в пустыне?

- Не все, но много.

Нильс повернулся, посмотрел на Крейга и опять уставился в небо.

- Разве можно приспособиться к жизни среди испорченных?

- Можно, - Крейг подхватил высохшую веточку терескена и принялся крутить её в пальцах.

- Когда я понял, когда своими глазами увидел жизнь людей, то сильно сдал. Если бы не Эмма, то я совсем пропал бы. Люди живут несколько десятков лет и умирают. А ты как смог выдержать больше сотни лет в этом поганом котле с кипящим дерьмом? Как не сойти с ума? В чём тут секрет?

Крейг призадумался, вспоминая собственную жизнь. Вряд ли среди лунопоклонников есть дураки, но разве сможет Нильс понять его?

- Я называл это «пришествием», - признался Крейг. - Иногда тебя отпускает. Отпускают все события, произошедшие с тобой. Забываются все твои грехи, всё увиденное и услышанное. Тебя просто без всякой причины отпускает. Не знаю, как такое получается. Как будто бог пришёл к тебе. Ради такого момента я готов был отказаться от всего и вытерпеть любые страдания. В самые тяжелые и мрачные времена я вспоминал о нём.

Крейг кивнул в сторону могильного холмика.

- Клянусь, даже не смотря на всё это, наш мир - лучший из миров, - весело заключил он.

Нильс непонимающе взглянул на Крейга, закрыл ладонью глаза и закачал головой.

- Ты куда-то слишком далеко забросил, - ответил он. - Я даже не представляю, как можно принять это.

- А, и хрен с ним. Ты ведь тоже из синих?

- Да. Был. Теперь-то я обычный подопытный.

- Удивительные они. Я про лунопоклонников.

- Не то слово. Мы так много сделали. Так много всего открыли.

- А почему Элли выгнала тебя?

- Долгая история. Короче говоря, моя мать была враждебна балджу. «Нельзя истреблять людей из-за горстки кровожадных тупиц», - так говорила Александра. Ну, и я с ней. После смерти отца наш конфликт обострился. Не только с балджем, но и с девчонкой. Мы хорошо ладили, когда она была ребёнком. Потом отношения испортились. Я создавал им проблемы, они не оставались в долгу. Когда я устроил большой пожар на шмелиной ферме, их терпение лопнуло.

- Ты вроде бы дал маху. Я бывал на шмелиной ферме.

- Тогда понимаешь. Я изуродовал нечто красивое. Хотя в этом даже что-то есть, - в глазах Нильса промелькнула страсть. - Но, конечно, я ошибался. Мне казалось, общество людей не такое уж и паршивое, а балдж просто обманывает нас. Я добивался изгнания. Знал, чем всё закончится. Хотел жить с людьми. Но они оказались гораздо хуже. Именно Элли была права. Нет ни одной причины для их существования. Чем быстрее исчезнет последний человек, тем лучше.

- Вряд ли ты дождёшься того момента, - Крейгу не понравились его слова. - Тебя ведь скоро отправят на Марс.

- В гробу я видел Марс. Эх, так жаль Эмму. Из-за меня она угодила в историю с Марсом. Я не знаю, как поступить теперь. Лучше бы мы все втроём погибли тогда.

Один из коптеров вдруг ожил. Он поднял облако пыли, взлетел и направился в пустыню. Разогнав шумом стаю койотов, коптер сделал круг над Климтом и вернулся на место.

- Пора домой, - решил Нильс и встал.

Он огляделся вокруг, отряхивая брюки от пыли.

- А тебя, похоже, вид трупов совсем не смущает, - Нильс испытующе взглянул на Крейга.

- Я столько трупов за свою жизнь видел… Тебе и не снилось.

- В Улитке смерть – исключительное событие. Мы не привыкли к смерти.

- А я привык. Один раз даже сожрал ногу покойника, - признался Крейг.

- Как такое вышло?

- Как-то раз меня заперли в хлеву из-за конфликта с сыном коменданта. В ту же ночь я сбежал. До ближайшего поселения было часа три ходу через лес, но я умудрился заблудиться. Шли дожди, воды мне хватало, а съедобного ничего не было. Рассудок у меня тогда помутился от голода. И вот, вышел я на развалины старого завода, и там повешенная старуха висит. Свежая, только разлагаться начала. Я разогнал мух, отрезал у неё голень, ушёл от завода, поджарил мясо и съел. Самое забавное, что через полчаса я на поселение набрёл. От голода голова совсем перестаёт соображать.

Тонкие брови Нильса приподнялись от удивления.

- Расскажи как-нибудь синим обо всём.

С бутылкой воды в руке Крейг бродил вокруг Климта. Снова и снова он останавливался, задерживал дыхание и прислушивался к чему-то.

Коптер с Нильсом улетел. Крейгу не хотелось возвращаться. Скоро он оказался рядом с пихтой на площадке, где когда-то останавливался Йохан со своими погонщиками. Где-то тут под слоем пыли лежал скаут. Там дорога, по которой Крейг с поездом пришёл в Климт.

Рядом с дорогой валялся мертвец с выклеванными глазами и обглоданным лицом. В его зажатой ладони темнел карабин. Крейг наступил на руку и выдрал карабин. Магазин полон. Под ногами лежал ещё один магазин, но уже пустой. Бедняга успел пострелять по кому-то.

Погребальная тишина Климта вздрогнула от выстрела из карабина. Сделанный из металлических труб могильный крест упал от попадания пули. Крейг прислушался, шумно вдохнул дым от пороха, улыбнулся и побрёл по дороге.

Дорога. Всюду одинаковая, всюду знакомая и неизменная. Куда бы тебя не занесло, достаточно сделать по ней несколько шагов и вот - ты уже оказался в родном месте. В любой момент можно вернуться. Встань на дорогу и окажешься дома.

Сколько пота и крови пролилось на неё. И нет ничего ближе пустынной дороги. Нет большего удовольствия, чем просто шагать по ней.

Крейг опустился на землю, положил ладони на разогретый солнцем песок.

И там невозможно, и тут невыносимо. Но злой песок обещал облегчение. Прекрасная, любимая, вечная пустыня.

Никто тардиграду не нужен. Человек не нуждается в человеке, а тардиград и подавно. Иначе считают только тучные олухи, за всю жизнь так и не осмелившиеся выпрыгнуть из гнезда.

Привязанность – потребность для утомившихся от жизни слюнтяев. Нет нужды в опеке и заботе, когда ты силён.

Дорога знает цель. Она желает видеть его одиноким одичавшим ангелом. Рыцарем ржавчины, раскалённого песка и полуденного солнца.

И ни в чём он больше не нуждается так же сильно, как в дорожной пыли и ветре, запутавшемся в грубых кустах.

Привет тебе, пустыня!

Здесь гибнет все хорошее и плохое. Сама безнадёжность в муках и стонах издохла среди гор, песков и камней. И только тардиград способен жить и шагать по пустыне навстрёчу солнцу. Солнечный свет будет веками откалывать и отшлифовывать всё лишнее и сковывающее, доводя дух тардиграда до самой совершенной формы и самого чистого содержания.

Крейг растёр в ладонях песок и мелкие камни, поднялся, подхватил бутылку с водой, закинул за плечо карабин и пошёл вперёд – к горам, среди которых скрывалась дорога. Иногда он оборачивался и бросал взгляд на коптер. Конечно, Элли всё видела, но молчала.

Крейг перешёл на бег. Каждый раз, оборачиваясь, чтобы взглянуть на удаляющийся коптер, он смеялся словно озорной ребёнок. Жизнь так хороша!

Через полчаса пожарище Климта скрылось за горами. Когда из уха послышался голос, Крейг заглушил его, сжав в кулаке.

Никто ему не хозяин. Ни люди, ни балдж, ни занудная девчонка с её псом, ни бог. И вся пустыня – жестокая, гибельная пустыня - теперь принадлежит ему. Теперь она - его трофей, самая дорогая награда.

Оказавшись в тени скал, Крейг остановился и упёрся кулаками в колени, хватая воздух ртом. Не думать хотя бы минуту. Не отравлять душу мыслями в такой момент. Он скинул карабин, сорвал пуговицу с душащего его воротника и свалился на дорогу, раскинув руки в стороны.

Через полчаса тардиград медлённо брёл по центру дороги, с любопытством глазея по сторонам.

В пустыне было подозрительно много свежей зелени. Слишком уж весло и красочно выглядела она для этого времени года.

Добравшись до трак-стопа на перекрёстке, Крейг уселся на груду металлолома, когда-то колесившего по дорогам. Рядом с прицепом грузовика лежали останки авиационного двигателя и стеклянная крошка.

С одной бутылкой воды далеко не уйдёшь, хотя можно попробовать добраться до ближайшего поселения, если оно ещё живо. До него сутки плестись. Пустяки, конечно, но путешествовать в одиночку опасно, даже если у тебя стреляющая палка. В случае опасности можно воспользоваться ухом. Противоречия раздирали его.

Погружённый в мысли Крейг побрёл по обочине, пиная мелкие камни. Впереди белел одинокий фургон. Перед ним валялись диски от грузовиков, покрышки и какой-то мусор.

Прямо перед ногами проскользнула тень от птицы. Крейг замер перед прочерченной ею линией.

Реальность не владеет человеческими языками. Она говорит на языке случайностей. Птица - случайность и тень на песке - случайность.

Однажды во сне к нему приходила тень. Чёрной бездной она опускалась с неба. Крыши и стены трещали и стонали перед тем, как исчезнуть в ней вслед за Солнцем и звёздами. Страшно было поднять глаза к той темноте.

Тень перед ногами мелкая, серая и безвредная. Дух иной реальности. Она как тёмное пятно, во время дождя проявившееся на потолке.

Крейг мотнул головой и раздавил ботинком взметнувшегося пыльного дьявола.

- Так, так, посмотрим. Посмотрим, дружок, - пробормотал он.

На обочине лежал карьерный самосвал Caterpillar. К нему тардиград и направился, беззаботно насвистывая под нос. Укрывшись за машиной, он достал из-за спины карабин и прицелился в фургон.

Так он просидел с полчаса, прислонившись к оплавленной, покрытой трещинами покрышке. Дыхание слилось с ветром, тело стало продолжением старой машины. После терапии глаза видели так хорошо, что ни одно движение не могло ускользнуть от тардиграда. Один раз в фургоне кто-то завыл.

- Ну, вылезай, жаба, - прошептал Крейг.

Неизвестно, сколько ещё это продолжалось бы, если бы из-за горы не появились люди.

При появлении поезда Крейг положил карабин на дорогу, поднялся во весь рост и развёл руки в стороны.

Идущий впереди мужчина остановился, сделал знак рукой спутникам и снял винтовку с плеча. Поезд остановился прямо у фургона. Человек с винтовкой выдвинулся к тардиграду. Крейг пошёл ему навстречу.

Настоящие люди. Вымирающий вид. Неуклюжие, отсталые уродцы со злобными рылами. Уродцы, но всё-таки родные и близкие. Тардиград по-настоящему обрадовался им.

- Ты чего тут трёшься? - прохрипел седоволосый высокорослый погонщик.

- Сижу, думаю, куда податься. Я уж решил, мне конец, - бодро ответил Крейг.

- И откуда ты тут взялся весёлый такой?

- Из Климта, - Крейг махнул рукой в сторону скрытого за горой города. - Дроны там всех перебили. Я один выжил. От Климта ничего не осталось. Всё сгорело.

- Из Климта? - погонщик провёл рукой по короткой бороде. - А мы как раз туда и идём.

- Лучше вам не лезть в город.

- Почему?

- Там стоит какая-то непонятная хрень. Она стреляет по любому, кто приблизится к Климту. Я видел, как она взлетела и перебила койотов, бродивших рядом.

- О, я про таких летающих слышал. Эх! - погонщик выдохнул.

- Сунетесь в Климт - конец вам, - добавил Крейг, видя его терзания.

Погонщик развернулся к своим.

- Эй, Луис, тащи сюда свою задницу! - заревел он, махая рукой.

К ним подбежал невысокий темноволосый парень без рубашки. На плече его темнело клеймо раба.

- Наш новый знакомый говорит, что Климт сгорел и там нечем поживиться. Сбегай к городу и посмотри, так ли это. Может нам и не стоит тащиться всем табором, - приказал погонщик. - Обойди там всё и возвращайся.

Парень побежал в сторону Климта.

- Быстрее, Луис! - напутствовал погонщик, приставляя приклад винтовки к плечу. - И не приближайся к лежащему на земле оружию, иначе я тебя пристрелю! Слышишь?! Не вздумай подходить к оружию!

Старый добрый мир людей. Жизнь тут и ломанного гроша не стоит. Крейг вспомнил о запрете на убийство у лунопоклонников. А здесь, пожалуй, всё остановилось бы, запрети людям убивать. Никогда не обходилось без убийства.

- Рэд, дуй сюда! - снова заорал погонщик.

К ним подошёл рыжеволосый хмырь с бандитской мордой и бычьей шеей. На Рэде, словно плащ, болтался дырявый кашемировый пиджак. Кожа на лице была покрыта высохшими хлопьями коросты, из ноздрей свисали сопли.

- Пойди забери оружие, оно теперь твоё, - приказал погонщик, подавая ему бинокль. - А после беги на гору и следи за Луисом. Делай всё незаметно. Говорят, в Климте дроны.

Погонщик сделал знак Крейгу, и они направились к поезду.

- Откуда у тебя такая странная одежда? - спросил он, разглядывая Крейга.

- Вытащил из сумки убитого. Там везде трупы. Так я подобрал карабин, кое-что из еды и одежду. Она мне впору пришлась.

- А звать тебя как?

- Крейг.

- Я Джоэл. Командую поездом.

- Я когда-то был охранником поезда.

- Охранники уже не нужны. Разбойники запропастились куда-то. Поди, вымерли все. Больше некому нападать на поезда. А как тебе от дронов удалось спастись? - поинтересовался Джоэл, закидывая винтовку за спину.

- На днях я отправился из Климта в Дыру. Когда приблизился к Дыре, то она уже полыхала, и повсюду дроны ползали. Я их издалека приметил, потому и остался живым. А когда вернулся обратно, то и Климт уже сгорел. И эта летающая штуковина там стережёт чего-то.

- Выходит, и Дыра сгорела? Мы после Климта в Дыру собирались.

- От Дыры ничего не осталось.

Погонщики и рабы с интересом рассматривали Крейга. Почти все повозки были забиты под завязку. Из-под накидки одной из повозок торчали приклады винтовок.

Джоэл кратко рассказал своим о новом знакомом и сгоревшем Климте.

- У вас торговля неплохо идёт, - кивнул Крейг на повозки.

- Зачем торговать, когда можно забрать? - ответил горбач с охотничьим ружьём.

- Кто же вам даром отдаст?

- А зачем у мертвецов спрашивать? Мы уже и не торговцы, а мародёры скорее.

- Всё так плохо?

- Кому-то плохо, кому-то хорошо, а кому-то уже совсем никак, - разговорился горбач. - Поселения умирают одно за другим. Возвращаешься через пару дней в какую-нибудь деревеньку, а там ни души. Одни покойники.

- А вы-то сами откуда? - поинтересовался Крейг.

- Из Рифта.

- Я давно хотел побывать в Рифте. Возьмёте меня с собой? - обратился Крейг к Джоэлу.

- Возьмём, возьмём, если ты нас не обманул, - кивнул Джоэл.

Спрятавшись от белого фургона за толпой, Крейг топтался рядом с повозками и рассматривал сидящих на песке неказистых рабов. Джоэл с погонщиками обсуждал, куда им двинуться дальше. Они склонялись к идее о возвращении домой. По их усталым лицам блуждала тревога.

Дверь фургона со скрипом распахнулась, и из-за неё выскочил полностью голый дед. Он был чёрный от грязи, сажи и ожогов и худой, как скелет. На голове его не осталось ни единого волоса, выпученные рыбьи глаза смотрели в никуда. Крейг сразу нырнул за повозку.

- Дьявол! Огонь придёт! Белый огонь! Дьявол среди нас! - заорал дед и выстрелил из дробовика во вскочившего раба.

Погонщики и рабы бросились врассыпную. Только Джоэл не растерялся. Он с бедра выстрелил из винтовки в безумного деда. Сумасброд свалился рядом с умирающим рабом.

- Я этого придурка не знаю. Он не со мной, - заявил Джоэлу тардиград.

Неизвестно, как сложились бы дела Крейга, если бы в этот момент Рэд не засуетился на вершине горы. Он отполз на четвереньках на склон, поднялся и побежал вниз. Не удержался на ногах и несколько метров пролетел кубарем, ломая кусты. Добравшись до дороги, Рэд снова засеменил на коротких ногах.

- Надо убираться! - проголосил он, вытирая текущую из царапины на лбу кровь.

- Ну! Рассказывай!

- Климта нет. А ещё какая-то хреновина размером с дом взлетела и прикончила Луиса, когда он подходил к Климту. Если она прилетит сюда, то всех нас перебьёт!

Рэд даже не обратил внимания на двух трупов.

- Где оружие? - спросил Джоэл.

- Забыл на горе. Чёрт с ним! Погнали отсюда!

Погонщики, не дожидаясь приказа, спешно двинулись к повозкам, рабы поднялись с земли. Джоэл подошёл к Крейгу.

- Ты, конечно, молодец. Выручил нас. Но придётся тебе тащить повозку вместо Луиса, - заявил он.

Гнев ошпарил Крейга. Руки его задрожали. Он всегда срывался с цепи, когда кто-то покушался на его жизнь или свободу. Однако спорить бессмысленно. Говорить бесполезно. Теперь свобода его в руках этого урода.

Пот с лица капал на песок. Тянущий повозку Крейг смотрел под ноги, пытаясь совладать с гневом. Тардиграда так раскалило от чувств, что треск стоял в затылке.

Крейгу помогал полудохлый раб. Его гниющие ступни были замотаны грязными тряпками. От раба разило падалью. Несчастный закрыл глаза и опустил голову. Из раскрытого рта текла слюна. Раб тяжело болел, но это никого не заботило.

Слева от них и позади ползли остальные повозки.

Хотя бы и так, но он снова может шагать по пустыне. Бунтарский воздух пустыни врывался в грудь, заводил и будоражил, заполнял мышцы раззадоренной злой силой. Положение не столь уж и плохое, если призадуматься. Трудно жаловаться, когда тебе удалось всех одурачить. Если бы только эти собиратели хлама узнали, кем Крейг является на самом деле, то он, скорее всего, и минуты не прожил бы.

Гнев отступил. Крейгу даже стало смешно, когда он думал о происходящем. И Элли, наверное, сейчас веселится, через ухо узнавая обо всём происходящем. В любой момент он мог вынести приговор погонщикам, но молчал, про себя насмехаясь над ними и их никчёмной властью.

Крейг принялся подтрунивать над тянущими соседнюю повозку рабами. Он рассказывал им смешные истории из жизни, пошленькие анекдоты и сам же громко смеялся над собственными шутками. Рабы поначалу с недоверием пялились на него и молчали, однако вскоре заразились его настроением. Даже напарник Крейга немного ожил и повеселел.

Прохлада заполняла пустыню. Близился вечер. Погонщики поговаривали о привале. Крейгу не хотелось останавливаться. Ему даже понравилось тащить повозку.

Дорогу с обеих сторон окружал ковёр из цветов. Когда Крейг шёл в Климт с поездом Йохана, тут торчали высохшие кусты. Теперь же пустыня зацвела.

Джоэл приказал остановиться у останков большого самолёта. Самолёт рухнул в пустыне ещё в незапамятные времена. Из кустов торчали двигатели, обломки шасси, остовы кресел и чемоданов и измятый клочок фюзеляжа с надписью «Lufthansa».

- Стой! - проорал Джоэл. - Тут ночлег!

После гнусного ужина Крейг сидел у окаменевшей цепи перед костром и слушал болтовню рабов. Уже совсем стемнело. Погонщики копались в одной из повозок. Из уха лежавшего на мешке Крейга донёсся щелчок, неотличимый от общего фона. Он поднялся и побрёл в сторону отворотки.

Отойдя достаточно далеко для того, чтобы никто не услышал разговора, Крейг достал ухо.

- Привет, Элли, - произнёс он, двигаясь к большому булыжнику.

- Ты можешь делать, что хочешь, но будь осторожен, - послышался женский голос из уха.

- Скоро вернусь, возможно. Я ведь могу вернуться, если захочу?

- Да. Ты рискуешь. Примерно через месяц ухо перестанет работать.

- Я учту.

Булыжником оказалась то ли ракета, то ли самолёт, лежавший на окружённой зарослями грузовой платформе. С одной стороны аппарата Крейг разглядел слово «NASA», с другой - «Lockheed Martin» и поспешил отойти. Рассказывали, как один из умников решил покопаться в похожей штуковине, чем-то отравился, через несколько дней облез и скопытился.

Когда Крейг вернулся, Джоэл позвал его к себе:

- Эй, чего ты там с рабами расселся? Иди к нам!

Безопаснее было бы оставаться с рабами. Погонщики начнут задавать вопросы. Можно попасться на вранье. И всё же Крейг отправился к ним. Через цветущие кусты он пролез к костру погонщиков. Некоторые уже спали, накрывшись с головой. Джоэл курил, устало склонив голову набок.

- Хочешь глотнуть? - протянул Джоэл помятую флягу, когда Крейг сел рядом.

Крейг почувствовал запах спирта.

- Нет, пожалуй, - поначалу замешкался он, но всё же взял флягу.

От самогона глаза полезли на лоб. Он оказался слишком крепким.

- Бабу бы сейчас. Девку бы какую-нибудь глупую, тёплую, живую, - размышлял вслух Джоэл. Его остекленевшие глаза были прикованы к огню.

- Нет. Живым тут не место, - пробормотал Крейг. - И бабам тоже.

- Вот как, - Джоэл посмотрел на Крейга и устало усмехнулся. - Ты ведь не раб, так? Я этих собак сразу узнаю. Рабы всегда голодные. А ты сытый. Меня, в общем, и не интересует, есть у тебя клеймо или нет. Мы тебя отпустим, как доберёмся до Рифта. Так уж вышло.

- Мы сейчас в Рифт идём?

- Да, домой. Заглянем ещё в один городок. Посмотрим, жив ли там народ. А потом в Рифт.

Крейг отдал флягу, потряс головой и жадно потянул носом холодный воздух.

- Получается, вы просто ждёте? - спросил Крейг. - Ждёте, когда поселение умрёт, а потом собираете барахло?

- Так и есть. Торговлей уже никто не занимается. Да и на хрена?

- А если и Рифт уже вымер?

- Вполне возможно. Хотя вдруг обойдётся ещё, а?

Помрачневший Джоэл отхлебнул из фляги, закурил новую сигарету и снова уставился на огонь.

- А чего пустыня зацвела? - поинтересовался Крейг.

- Так погода изменилась. Ты сам не видел? Дождь раз в несколько дней, прямо как по расписанию.

Проделки Элли. Скоро и не останется пустыни, а значит, и людей не останется.

Нет, Джоэл, не обойдётся. Не станет Элли делиться своими плодами с людьми. И цветы – это приговор. Это смерть бродит по пустыне и разыскивает вас. Никуда вы от неё не спрячетесь.

- Ты странный какой-то, - сказал Джоэл и закашлял.

- Странный?

- Вырос словно из-под земли. Одежда эта. Думаешь, я поверил твоим россказням? Мы под конец дня еле ноги волочили, а ты свежий, как огурчик. Но ты ведь нас спас от дронов. Только поэтому можешь не объясняться, если не хочешь. Мне плевать, кто ты и откуда. Просто я не люблю, когда мне вешают лапшу на уши.

- Я врач. Я знаю, как здоровье сохранить. Вот и не устал, как вы.

- В Рифте тоже был врач. Лечил всех, да как-то сам заболел и сдох, - Джоэл хрипло рассмеялся.

- Я хороший врач. В Рифте нет врача?

- Нет у нас врачей. И зачем они нужны?

- Как зачем?

- Ну, помрёт кто-нибудь, да и чёрт с ним. Баба нового родит. Я считаю, на всё воля Бога. И ничего не происходит без его ведома.

Крейг взглянул на Джоэла, на его грубое уставшее лицо. Предательских смех закипел в груди. Сжав губы, Крейг отвернулся, чтобы скрыть внезапное веселье.

Из темноты послышались завывания. Джоэл обернулся на звук, отпил из фляги и сплюнул в огонь.

- Спать бы пора, - прокряхтел он и шумно высморкался.

Половина погонщиков и рабов мучилась от насморка и сильного кашля. Джоэл толкнул спящего под накидкой соседа.

- Эй, Рэд, просыпайся! Твоя очередь.

Под накидкой с мучительными стонами зашевелился Рэд.

Мертвецы. Говорят, думают, ходят, но уже мертвецы. И несёт от них мертвечиной.

Тех разложившихся мертвяков в Климте уже никто не пытается будить. Вот в чём разница. В страданиях. Может быть, вовсе не смерть превращает живых в мёртвых, а лишённые смысла страдания и безрезультатный труд.

Они все страдали с первого дня жизни, с первого восхода, с первого вдоха. Ничего, кроме страданий, они и не знают. Ничего у них больше нет.

Крейг поднялся и пошёл спать к рабам. Ни к чему ему разговоры с Рэдом.

Ноги и спина с утра болели от нагрузки. Тело Крейга стало тяжелым.

Он почти не спал. Тардиград слушал пустыню, вдыхал её и не мог насытиться. Под утро у него начали зудеть десны. Прорезались новые зубы.

Утро выдалось пасмурным и прохладным. Крейг со злобой посмотрел на ожидавшие его повозки и рабов.

В этот раз он молчал. Повозка казалась гораздо тяжелее. Даже не столько от усталости, сколько от бессмысленности. Зачем им хлам? Зачем они забирают вещи у трупов, когда и сами в полушаге от гибели? Они даже не смогут использовать находки. Скоро гора собранных вещей будет гнить в Рифте никому ненужная. И только ради этого требуется тащить её за собой.

Все усилия ничтожны. Усилия погонщиков, усилия рабов, усилия тянущего повозку Крейга. И не только.

Все страдания, преодоления, потрясения, надрывы и труды людей закончились ничем. Они доживают последние дни в абсолютном ничтожестве, лишённые всех почестей, достоинства, преимуществ и уже более похожие на диких зверей, чем на людей. Копошатся, как муравьи, и не знают, чем себя занять перед гибелью. Столько пустопорожних побед, гордости и обещаний позади - даже они обратились в пустоту и пыль. Ещё немного и всё окончательно завершится на куче никому ненужного хлама.

Итог стал ясен не сейчас. Ещё до начала войны наиболее сметливые понимали, какой финал ждёт людей и конкретно каждого из них, но и они продолжали тянуть за собой хлам и стонать от тяжести.

Крейг вспомнил картинки из старого учебника, найденного среди развалин. Гробницы и склепы фараонов, царей и императоров. Золото, драгоценности, принадлежности для жизни в загробном мире, терракотовые армии, убитые рабы и кони. Даже самые влиятельные не знали ничего, кроме хлама. Его они и хотели утащить за собой, но заполучили лишь ничтожество. Всё прекрасно видно отсюда – от черты, за которой человек прекращается – даже роскошь и власть их выглядят смешно и нелепо. А что уж до остальных? Ничего, кроме пронзительной жалости, разочарования и едкого стыда, история людей не может вызывать.

Не Элли уничтожила их. Люди без неё давно умертвили себя. Они превратились в мертвецов ещё до войны. Вот о чём Элли толковала на шмелиных фермах. И та подземная Элли из стеклянного куба давно разобралась в людях и не стала воссоздавать людское общество, пытаясь спастись от бессмыслицы, обмана, скуки и ничтожества.

Крейг бросал взгляды на спутников, снова и снова поражаясь окружившим его мертвецам. От них тащило обречённостью и могильной сыростью.

«Я не человек. Я не один из них», - повторял он про себя.

Впереди показались здания. Джоэл крикнул, призывая всех остановиться. Через минуту погонщики собрались у сидевшего на днище катафалка. По очереди они смотрели в бинокль, тихо переговаривались, кивали головами.

Даже без бинокля было всё ясно. Город умер. Крейг окаменел, пытаясь рассмотреть хотя бы одно движение среди зданий или уловить звук. По коже пробежал мороз.

- Подождём пару часов, - решил Джоэл. - И пойдём за трофеями.

За высокими зарослями в стороне от людей он достал из кармана ухо.

- Элли, ты слышишь меня?

- Слышу. Решил вернуться?

- Нет. Ты знаешь, где я?

- Знаю. Ухо постоянно передаёт твои координаты.

- В городке рядом со мной безопасно?

- Уже безопасно.

Из кустов выползла змея, Крейг попятился от неё.

- Это «Мечты»? - спросил Крейг, когда змея уползла. - Тот самый газ?

- Да.

На секунду Крейг задумался о чём-то.

- У меня болят дёсны. Зубы прорезаются, - признался он.

- Ты - идиот и ты это заслужил! - не сдержалась Элли.

Облака рассеялись. Яркий солнечный свет заливал пустыню. Джоэл лежал на земле, закинув руки за голову.

- Дашь бинокль? - спросил у него вернувшийся Крейг.

- Не сломай только, - Джоэл протянул ему бинокль. - Другого такого на всей земле не найдёшь.

Одно стекло у бинокля отсутствовало. Приходилось пользоваться им, как подзорной трубой.

- Вон там у дороги на входе в город лежат три человека, - через минуту проговорил Крейг.

- Я видел. Трупы.

- Чего мы ждём?

- Лучше подождать. Мы же не знаем, отчего они умерли.

- Раба пошлёте на разведку?

- Ага. Ты бы лучше отдохнул, пока время есть. И мне не надоедал бы.

После полуторачасового отдыха Крейг со свежими силами вошёл в город вслед за погонщиками.

Погибших на улице попадалось мало. Элли атаковала город ночью, когда горожане спали в своих домах.

Ни единой живой души. Страх читался на рожах погонщиков и рабов. Лица их вытянулись, глаза расширились.

Крейгу и самому стало не по себе. Опасаться теперь уже нечего, но навязчивый страх давил на рассудок.

Посреди площади погонщики остановились. Следовало разделить улицы для разграбления.

- Ты двигай по той улице, Крейг, - приказал Джоэл. - Заходи во все дома по левую руку. Собирай всё ценное. Если возникнут затруднения, зови на помощь.

Крейг прихватил большую сумку и двинулся в ту сторону, куда указывал Джоэл.

В комнате темно. Ни единого звука, и всё же ощущается чьё-то присутствие. Крейг остановился в дверном проёме, не решаясь погрузиться во мрак комнаты.

Это уже слишком. Ему впервые захотелось попросить Элли забрать его и перебить рыскающих по могильнику погонщиков. А Джоэла он и сам не прочь удавить.

Где-то в тёмной комнате спрятались мертвецы. Их запах витал в спёртом воздухе. Стало тяжело дышать, сердце выскакивало из груди.

Крейг выломал горячий лист жести, закрывавший окно. Солнечный свет хлынул в комнату, осветив стол, плавающую в воздухе пыль, мятый металлический чайник и криво висящий на стене портрет старой аристократки со строгим взглядом.

Они лежали на кровати. Женщина, мужчина и маленький мальчик между ними. Они как будто просто спали. Крейг остолбенел. Он опасался разбудить их.

- Эй, - зачем-то шепнул он.

Мысли заполнили голову, заговорили множеством голосов. Вот великолепная смерть. Никаких больше боли и страха. И даже пространство освободилось и выпрямилось. Освободилось от принуждения и искусственности, от бессмысленных, нескончаемых мучений. Лёгкость витала в пыльном воздухе вместе с солнечным светом. Свобода отныне и навеки.

У кровати стоял кувшин с водой. В углу валялись неказистые детские игрушки и маленький вентилятор. В стоящей на столе банке из-под краски пылал букет цветов. Мужчина собирал первенцев для жены, не догадываясь, что держит в руках приговор собственной семье.

Для тардиграда смерть - это, прежде всего, революция. Он преданно следовал за её великой тёнью, с удовлетворением наблюдая за тем, как гибнут и навсегда исчезают люди, города и боги. Он любил смерть саму по себе, не задумываясь о том, что начинается за ней. Любовь ослепляет и вынуждает зажмуривать глаза.

Здесь, на границе, где чёрная тень встречалась с солнечным светом, он случайно открыл продолжение. Смерть - это ещё и обновление. Сразу за ней всегда приходит весна. Рождается новый свет. И под ним начинают распускаться цветы. Иногда нетерпеливые первенцы опережают давнюю подругу тардиграда.

Но даже и весна не потревожит спокойный сон тех, на кого легла тень. Сон на десятилетия, пока не исчезнет всё, что ещё хранит память о мужчине, женщине и их ребёнке. А после забытьё. Они навсегда вернутся туда, откуда пришли.

Безмятежный сон втроём. Нежная, убаюкивающая смерть. Долгожданное избавление.

Крейг представил себя лежащим рядом с ними. Покой, тишина, лёгкость, свобода во сне, растянувшемся на тысячи и тысячи восходов. Избавление. Нет. К чёрту всё это. Его ждёт жестокая, прекрасная пустыня. Его ждёт боль, усталость, жара и холод. Пускай всегда будет так! Одичалые дороги истосковались по его шагам. Ни на что он их не променяет.

- Смышлёный. Рабы обычно тащат бесполезный хлам, - пробурчал Джоэл в измусоленную самокрутку, когда Крейг высыпал в повозку собранные вещи.

Кое-что он тут же скинул на землю.

- Проверьте заодно его карманы, - добавил Джоэл.

Рэд направился к Крейгу. Крейг глубоко вдохнул, пытаясь остудить вскипающий гнев.

- Что это? - спросил Рэд, вертя в руках ухо.

- Сам не знаю. Талисман на удачу. Я её давно уже нашёл и ношу с собой.

Рэд вернул ухо Крейгу.

- Ничего у него нет, - сказал он Джоэлу.

- Смотри-ка, какой честный! - рассмеялся Джоэл. - Мог бы присвоить себе что-нибудь нужное.

- На хрена? – не выдержал Крейг. – Вам же всем конец. Ты и сам знаешь. Зачем вам куча барахла, когда вы последние дни доживаете? В могилу с собой её заберёте? – Крейг кивнул на повозку, в которой были сложены драгоценности, оружие, коробки с патронами и всякий скарб.

- А это уже не твоё собачье дело, щенок, - пробурчал Джоэл и с угрозой уставился на Крейга.

Крейг задел их за живое. Прилюдно затронул запретную тему.

Не только говорить, но и думать о предстоящем нельзя. Пусть всё продолжается как и раньше. Прочь все сомнения. Сомнения – страшный грех. Куда проще поднять кверху зад и зарыть голову в песок. А чтобы не стыдиться перед самими собой, назови свой страх верой, традицией или преданностью. Не думай, обманывай себя, лги другим и проклинай и обвиняй в предательстве тех, кто сомневается, ведь они жаждут спасения. «Их жизнь целиком состояла из невообразимой лжи», - вспомнил Крейг слова Элли.

К вечеру небо снова заволокло облаками, и после заморосил дождь. Спасая хлам от воды, рабы затащили повозки в складской ангар.

Внутри стоял хорошо сохранившийся фургон со словом «FedEx» на борту.

Крейг, чтобы избежать разговоров, взобрался на большую турбину и расположился у пролома в стене. На шильде турбины среди мелких букв и цифр вздулись буквы «General Electric». Крейг провёл по буквам пальцем, и они стёрлись вместе с ржавчиной.

В стороне голосили погонщики. Рэд рассказывал о том, как трахался с какой-то девкой.

- …тогда я с неё слезаю и говорю: «Всё, я закончил. А дальше ты сама».

Погонщики загоготали, будто соревнуясь в громкости.

Рассудок затуманивал сон. Насупившийся Крейг опустил голову на перепачканное в ржавчине предплечье, вторую руку вытянул в пролом. Капли дождя падали на ладонь, и ему казалось, что это большая Элли прикасается к нему.

В кустах перед стеной стоял верстак. К крышке верстака приржавел разобранный редуктор. За дорогой из земли торчал хвост от неразорвавшейся ракеты. Вдалеке испускала ранние сумерки дряхлая градирня, за ней возвышалась сложившаяся пополам большая электрическая опора. Лет пятьдесят назад Крейг проходил здесь. Тогда опора ещё была цела. И она не устояла перед временем. Именно время всё делает правильно. Пусть всё умрёт. Так лучше.

На миг установилась пугающая тишина, после сквозь дрёму, сквозь разговоры погонщиков и шум дождя вдруг почудился шелест. Трепет прогнал сонливость. Крейг открыл глаза, выпрямился и взглянул на градирню и поверженную опору, на взбунтовавшиеся заросли, на хмурое небо старого мира. Бог радости где-то рядом.

Агнешка из тёмной комнаты

Рифт располагался на берегу озера. Когда-то желающих жить в Рифте было слишком много. Рифтовцы тогда принялись гнать чужаков и не позволяли селиться у себя. Из-за нелюбви рифтовцев к мигрантам Крейг обходил его стороной. Теперь всё изменилось.

Шериф Рифта – крепкий, высокий тип с кобурой на поясе - сначала проверил, нет ли у Крейга клейма раба. К врачам шериф относился лучше, чем Джоэл. Он разрешил остаться, только при одном условии: Крейг должен был первую часть дня помогать в работе фермерам.

Они подыскали для него жильё – обычную убогую лачугу. У стены дома лежала вонючая туша большого разложившегося пса. В кишках копошились черви и мухи.

- Чего вы это дерьмо не закопаете? - спросил поморщившийся Крейг.

- Это пёс Клопа. Клоп любит своего пса, - сказал шериф. - Не трогай его. Пусть лежит.

- Ну и ладно. Так даже лучше.

В лачуге Крейг бросил сумку с кое-какими вещами, собранными во время похода с поездом. Потом шериф повёл Крейга в подыхальню.

- Врача у нас нет, поэтому больница превратилась в подыхальню, - рассказывал шериф. - Туда приносят безнадёжных умирать. Получится кого-нибудь вылечить – ну и замечательно. А не получится, так и плевать. Ещё можешь отказаться и пойти работать к фермерам.

- Нет, - отказался Крейг. – Я всегда врачом работал.

Помещение подыхальни выглядело пристойнее, чем ожидал Крейг. В большой приёмной ещё сохранились стёкла в одном из окон. Стол, стул, кушетка, шкаф, ветхая раковина. Под ней зарастал паутиной забытый огнетушитель. Крейг сел на стул, осмотрелся вокруг. Неплохо, но всё равно он ощущал себя неуютно.

- По вечерам приходит Шейла. Она приносит еду и воду умирающим, - поведал шериф.

- Я могу сам кормить их, - ответил Крейг.

- Ладно. Я предупрежу Шейлу. Она больше не будет лезть.

Необычные звуки Крейг уловил сразу, как только вошёл. Вроде бы они доносились с улицы. То ли собачий вой, то ли чей-то плач. Шериф тоже прислушался и посмотрел в дверной проём палаты. Плач доносился оттуда.

- Кто это там? - спросил Крейг.

- Девчонка, - шериф кивнул, приглашая Крейга пройти в палату.

В тёмной палате стоял запах мочи и гниющей плоти. Окна были заколочены. Крейг приблизился к кровати, из которой доносился плач, уселся на колени, нащупал в темноте одеяло и мокрый лоб маленькой девочки. Когда Крейг положил ладонь на голову девочки. Она обеими руками ухватила его за кисть.

- Эх. Что с ней?

- Не знаю. Шейла говорит, ей недолго ещё осталось.

- А родители?

- У неё нет родителей. Она жила какое-то время со стариком и старухой. Они принесли её сюда.

Девочка не отпускала его. Крейг вырвал руку, поднялся и попятился к выходу из палаты.

- А с Томми не желаешь познакомиться? - остановил его шериф.

На кровати с другой стороны палаты лежал Томми. Крейг подошёл к нему, дотронулся до холодной щеки и вздрогнул.

- Да он подох, - поставил диагноз Крейг и рассмеялся.

- Вот как? Отмучался Томми. Я пришлю пару человек. Они вынесут труп.

Перед тем, как уйти, шериф остановился у двери, вытер накатывающий на выжженные брови пот.

- Надо бы свечей сюда, а то темно. Я передам с рабом. Ты сильно не жги, - распорядился он. - Только при необходимости.

- Понял. Когда унесут Томми?

- Прямо сейчас и унесут.

- А как быть с девочкой?

- Не знаю. Это уже твои проблемы. Шейла заливала ей в глотку самогон по вечерам. Ты можешь так же делать.

По стеклу ползала крупная муха. Опустошённый Крейг сидел за столом и смотрел на неё, вслушиваясь в стоны девочки. Снова заболели десны. «А вот теперь я влип», - пробурчал он.

- Влип. Точно влип, - послышался злобный шепот из лежащего в нагрудном кармане уха.

Он вскочил со стула и принялся расхаживать из угла в угол.

Влип. И далеко не в первый раз. Куда не пойди, всюду оказываешься в ловушке. Всю жизнь выбираешься из одного капкана и сразу попадаешь в другой. Мир устроен именно так. Лишь однажды он освободился, когда оказался в Улитке. Но мысли о возвращении и шёпот из уха сжигали изнутри.

Свобода даром без конца и без края, перевешивающая всю его жизнь и его самого. Бери, сколько сможешь унести. Срывай плоды с гнущихся от урожая ветвей, а Элли будет смотреть на тебя и тихо посмеиваться за спиной. И никогда не поймёшь, о чём она думает.

- Элли, - тихо сказал он уху. - Ты же и Рифт намеревалась отравить?

- Разумеется.

- Когда?

- Уже пора. Пока ты находишься в Рифте, он будет жить.

- Отлично. Я вот чего собирался сказать. Я хочу остаться здесь надолго. Или насовсем.

- В Рифте? - с изумлением спросила Элли.

- Да, где же ещё?

Наступила пауза.

- Господи! Да что ты несёшь?! - воскликнул балдж.

Безапелляционность большой Элли разозлила тардиграда. Он не стал отвечать.

- Вот скажи, Крейг, чего тебе не хватает в Улитке? - примирительным тоном заговорил балдж. - Что ты хочешь? Мы всё для тебя сделаем.

Крейг даже отшатнулся, вспомнив о том, что когда-то и у него имелись желания. А сейчас? Даже унизительно, что балдж делает ему подобные предложения. Будто сапоги безногому всучивает. Его ударил разряд одиночества. Нет, надо держаться подальше от них.

- Ты добра ко мне, Элли, и я не заслуживаю подобного. Но почему ты решила, что можешь мне чего-то дать? Ну, серьёзно. Даже и не знаю, как бы тебе объяснить. Просто мне давно уже ничего не нужно. Что я хочу? Совсем ничего.

Элли не проронила ни звука. Крейг даже подумал, что ухо поломалось.

- Ты слышишь меня?

Ухо молчало. Тем лучше.

До завершения дня Крейг нашёл в подыхальне набор медицинских инструментов. Прежний врач был не просто рачительным хозяином, но и увлечённым коллекционером. Многим инструментам здесь никогда не нашлось бы применения.

После он выменял у живущего неподалёку однорукого старика по имени Диего подобранные в могильнике золотые кольца на солидный запас кактусового спирта.

По пути к Диего тардиград повстречал дерущуюся парочку. Покрасневший от усердия лысый толстяк, огромный живот и широкая спина которого блестели на солнце, избивал сидящую на дороге девушку. Одной рукой он держал её длинные чёрные волосы, другой колотил по лицу и груди. Она в ответ лягала его по ногам. Заметив Крейга, она позвала на помощь. Ухмыльнувшийся традиград прошёл мимо.

Рядом с сараем Диего прямо посреди пыльной дороги красовалась большая лужа из помоев и кровавой блевотины. За лужей с заинтересованным видом расхаживала ворона. Как подсказывал богатый врачебный опыт, давшему здесь течь лопуху недолго ещё коптить небо.

С бутылкой мутного самогона Крейг возвращался к подыхальне. Окровавленный толстяк сидел верхом на обнажённой женщине и колотил траком по перемешавшимся с кровью и мозгами красивым волосам. Рядом валялась изорванная одежда. Несчастная уже отдала Богу душу. Один её глаз выпал из глазницы и уставился на возвращавшегося тардиграда.

Толстяк отбросил трак в сторону и развернулся. Голова у него сужалась к макушке, прямо как у гориллы. Да и во всём остальном он походил на гориллу. Повеселевший Крейг салютовал убийце. Толстяк отшатнулся, будто призрака увидел.

Навострив уши, Крейг шагал по пустой дорожке между заброшенных промышленных зданий из кирпича. Он сплюнул в пыльные заросли полыни и незаметно достал из-за пояса нож, представляя, как разобьёт о башку толстяка массивную бутылку с самогоном и вгонит в сердце зазубренное лезвие, если тот попрётся за ним.

Никто не преследовал. У рухнувшего прямо на здания башенного крана Крейг остановился, убрал нож, обнял обеими руками бутылку и развернулся к заходящему красному солнцу, раздувавшемуся над развалившимися крышами.

- Ну, привет! - весело выпалил он.

Путь к самогоноварне Диего пролегал через заброшенные промышленные кварталы. Через почти всегда пустые улицы. Между рядами чёрных, перекошенных от безвременья окон, залепленных по углам паутиной.

Разрушенные стены. Кабины грузовиков. Провалившиеся крыши. Кирпичные осколки и листы железа, измусоленные беззубой ржавчиной. Из развалин торчала стрела крана и ощетинившиеся рёбра труб. А над всем этим плавился фантастический, восхитительный, невообразимый ком солнечного света. Лицо тардиграда просияло от радости.

«Скажите же червям, когда начнут, целуя, вас пожирать во тьме сырой, что тленной красоты - навеки сберегу я и форму, и бессмертный строй», - прошептал он. Ноздри раздулись от веселья. Он откупорил бутылку, вдохнул полную грудь воздуха, поднёс горлышко к губам и с жадностью стал пить тёплый, почти горячий самогон.

Пусть всё умрёт! Слава старой королеве! Слава развалинам! Слава ржавчине!

Он слонялся по уличкам заброшенной части Рифта и прислушивался к вечернему безмолвию. Со стороны гор ветер принёс прохладу и свежесть, в голове и ногах поднималась лёгкость. Можно хоть до самого утра гулять вдвоём с благородной подругой, молчать, слушать её молчание. Эта любовь навсегда.

В воротах заброшенного пожарного депо стоял сгорбатившийся ханыга и мочился на лежащее на земле колесо. Между выпотрошенных пожарных машин лениво чесался лохматый пёс.

Из здания загремело пьяное пение. Вечеринка там была в самом разгаре.

Вир зинд дес Гейерс шварцер хауфен,

хайа, хохо,

Унд воллен мит тираннен рауфен

хайа, хохо!

Шпис форан, драуф унд дран,

Зецт ауфс клостердах ден ротен хан!

Охмелевший тардиград не мог разобрать ни словечка.

- Это что за ерунда? - побормотал он.

Крейг упорно прислушивался, пока до него не дошло, что поют на неизвестном языке.

Бай Вайнсберг зецт эс бранд унд штанк,

хайа, хохо,

Гар мангер ибер ди клинге шпранг,

хайа, хохо!

Шпис форан, драуф унд дран,

Зецт ауфс клостердах ден ротен хан!

- Хайа, хохо… - не удержался и на ходу принялся подпевать Крейг, когда песня добралась до знакомых слов, тут же споткнулся о валявшуюся у разваленной эстакады лестницу. Он чуть было не грохнулся вперёд вместе с бутылкой.

- Эй! Не туда! - скомандовал Крейг и расхохотался.

Когда тардиград вышел на окраины Рифта, со стороны города донеслись два выстрела. Закаркала испуганная ворона. Видать, шериф застрелил обезумевшего насильника.

Вдалеке наливалось темнотой озеро, над горами краснело зарево угасающего заката. Из дома поблизости донеслось тихое пение матери, убаюкивающей младенца. За спиной закашлял скрюченный косоглазый дед. Сидя у дырявой стены лачуги, он ошалело пялился на тардиграда.

С озера накатывала сонная, вязкая тишина. Крейг глубоко вздохнул. Плечи его опустились. Хотелось прямо тут лечь на траву и заснуть.

Краем глаза он заметил красно-коричневые полоски на своём рукаве и содрогнулся. Внутри у него заскрежетало.

- Здорово, дружок! Как пройти к подыхальне? - обратился он к деду. - Что-то я совсем заплутал.

В подыхальне Крейг поставил кипятиться иглы для шприцов и отправился в свою лачугу, где у него лежал плотный хлопковый мешочек.

Крейг припрятал его от погонщиков во время похода. Когда он с поездом Джоэла проходил через погибшую деревню, то вдалеке у реки приметил поле опиумного мака. До Крейга тогда сразу дошло, что тут можно отыскать. Делиться открытием с придурком Джоэлом не стал.

Прихватив мешочек, фрукты и кувшин с молоком, он вернулся в подыхальню. Войдя внутрь, Крейг замер и прислушался. Воздух был наполнен чернейшей тревогой и водяным паром, поднимавшимся из кастрюли с иглами. Свет свечей из-за пара стал каким-то искривлённым и страшным. Тардиград отпрянул от светящегося пара, испугавшись непонятно чего. Ему хотелось немедленно уйти. Тихое хрипение доносилось из темноты палаты. Стоны девочки от изнемождения превратились в хрип.

Поставив на стул зажженную свечу, Крейг присмотрелся к девочке, к её болезненно худому лицу, покрытому грязными разводами. К задубевшим от блевотины волосам. Умирающий сгусток боли. Шериф прав. Ей ещё недолго осталось мучиться.

К замызганной рубашонке она прижимала грязную тряпичную куклу. Девочка словно не видела и не слышала Крейга. Он взял её руку и принялся поливать и растирать самогоном локтевой сгиб, затем затянул ремень поверх локтя и подхватил с тарелки шприц.

Он сидел на стуле перед ней и ждал, рассматривая старинный глянцевый журнал с рекламой духов и помады. На страницах журнала красовались мужчины и женщины с блестящими волосами. Лица у моделей были пластилиновыми, одновременно разными и одинаковыми, как будто эти люди всю жизнь испытывали одно и то же чувство, которое воплотилось и затвердело в их внешности. Было в этом нечто дьявольское.

Девочка ещё продолжала хныкать. Уже не из-за боли, а по инерции. Постепенно она умолкала и стала нормально дышать, иногда тяжело всхлипывая и вздрагивая всем телом. В конце концов, она стихла. Глаза её уставились в потолок.

- Эй, ты, - прошептал Крейг.

Девочка посмотрела на него. Её красные глаза чуть ожили.

- Я Крейг. Чумной доктор. Хотя не только чумной.

Она притянула куклу к груди, с испугом посмотрела на колышущийся огонь свечи.

- А как твоё имя? - спросил он.

Девочка вздохнула и ничего не ответила. Тардиград уже решил, что она глухонемая, когда она откликнулась.

- Агнешка, - тихо прошептала девочка.

- Какое необычное имя. Где у тебя болит?

Агнешка дотронулась до живота. Крейг стащил одеяло, расстегнул рубашонку.

- Где? - спросил Крейг, обратив внимание на раздувшийся правый бок.

Его и коснулась девочка. Крейг ощупал бок, прищёлкнул языком и накрыл её одеялом.

- Скоро у тебя снова боль появится, - признался он и провёл ладонью по её светлым слипшимся волосам. - Я тогда опять сделаю укол. Тебе надо поесть сейчас.

Крейг усадил девочку в кровати, подложил подушку ей под спину. Агнешка неохотно поела, выпила молока, и Крейг уложил её.

- Завтра я перенесу тебя на другую кровать. Ещё бы чистую одежду надо...

Агнешка ничего не ответила. Сложив руки на груди, она смотрела в потолок, иногда недоверчиво косилась на Крейга. Минут через пять её глаза закрылись. Она заснула.

Крейг наклонился к девочке и присмотрелся к освещаемому огнём лицу. Слишком уж исхудалое и измученное, ещё сохранившее мягкость и красоту детства. Умирающий ангел, остановившийся в шаге от мира спокойного сна. Его спасительный туман уже окутывает девочку, но не может перенести за ту далёкую границу, где заканчиваются страдания. Скорее бы уже. Он задул огонь, поднялся и пошёл к оранжевому пятну вечера.

Каждое утро Крейг просыпался и шёл на ферму. Там он носил из озера воду для полива. До полудня он ходил от озера к резервуарам рядом с большими участками, где работали люди, выливал в резервуары воду, возвращался к озеру и снова зачерпывал воду.

Ходишь взад-вперёд, как осёл. Бессмысленный, бесцельный труд. Тардиград всегда держался подальше от ферм. Принуждение к нудному и тупому труду выводило его из себя. Злость туманила голову, зудела где-то в висках и плавилась на солнце.

Когда проходили тяжелые часы раннего утра, наступал покой. Благожелательный покой и ощущение безмятежного ясного благополучия. Крейг не испытывал усталости от размеренной работы. Снова с ним пустынное солнце, снова ощущение земли под ногами.

Можно просто идти, молчать и смотреть на горы, травы, грубые кусты, цветы и небо. Ты получил всё, о чём мечтал.

После обеда Крейг отправлялся к Агнешке. Из лачуги он переселился в подыхальню и спал на трёхногой кушетке в приёмной. На следующий день после знакомства с Агнешкой Крейг помыл её и перенёс на другую кровать. В Рифте удалось найти чистую одежду для Агнешки.

Уйму времени Крейг потратил на наведение порядка в палате. Под кроватью, где лежал Томми, нашлась коробка с похожими на сухари мумифицированными пенисами, позднее отданными на съедение облезлым псам, шатавшимся у дверей. Много интересных предметов, вроде огромного куска кожи, попадалось по углам палаты. Хотя Крейг и был небрезглив, его не раз бросало в дрожь. Судя по всему, прежний врач Рифта обладал небольшими странностями. Зато он, без всяких сомнений, прекрасно разбирался в своём ремесле.

Агнешка стала более разговорчивой. По вечерам она рассказывала сидящему рядом тардиграду о своём прошлом и делах, интересующих только детей. Порой она просила дать ей руку и за рассказами держала его за пальцы.

В такие моменты Крейг забывал обо всём. Он и сам совсем немного превращался в ребёнка рядом с Агнешкой, ведь только так можно различать её неразборчивое щебетание. Он внимательно слушал, пытаясь запомнить каждое её слово. Ему хотелось сохранить хотя бы её слова. Было в них необыкновенное обаяние.

Детство её напоминало детство Крейга и многих детей, росших беспризорниками. О своих родителях она ничего не знала. Возможно, они погибли или продали дочь сразу после рождения. Агнешка кочевала из одной семьи в другую. Часто взрослые покупали детей ради пары дополнительных рабочих рук. Когда Агнешка заболела, то опекуны отнесли её в подыхальню. Стонами и плачем она мешала им спать по ночам.

Прошло несколько дней. Иногда, вернувшись, Крейг видел, что она снова плакала. Уже не от боли. Агнешка и сама не могла сказать, почему она плачет. Крейг предложил перенести её в приёмную, где светло.

- Мне в темноте лучше, - отказалась она.

Крейг всегда видел в пустыне живое существо и ощущал её как живую. Какая-то общая черта имелась у Агнешки и у пустыни, до краёв заполненной светом и свободой. Агнешка скоро вернётся в свет.

Они, наверное, могли бы друг друга понять, пускай Агнешка - дитя, а он – древний тардиград. Тот, с кем самое суровое и безнадёжное одиночество поделилось сокровищами, способен и говорить, и молчать на одном языке с тардиградом.

Думая об одиночестве девочки, Крейг вспоминал путешествие по равнинам, чумную деревню и развалившееся зернохранилище. В том периоде жизни тардиграда ещё сохранилась тайна. Она была связана и с Агнешкой.

Раз в несколько лет в начале весны утомившийся от блужданий по окраинам пустыни Крейг отправлялся на равнины. Было там одно особенное местечко. На первый взгляд - ничего такого: давно заброшенная ферма и развалины старого зернохранилища, затерявшиеся посреди бесконечных полей. Именно в зернохранилище он впервые обратил внимание на свет. Самый обычный солнечный свет.

Свет стал одним из тех странных открытий, когда замечаешь что-нибудь важное, что с самого рождения находилось под твоим носом. Случается и такое. Постоянно случается.

Тогда зернохранилище ещё стояло, хотя и не использовалось. Тихие фермерские городки пока не выкосила чума, по дорогам между ними ползали поезда. В один из фермерских городов и занесло измотанного долгим путешествием Крейга. Фермеры принимали всех, кто мог работать.

Стояло замечательное лето. Поля и леса дышали жизнью, обещая хороший урожай. И работа у фермеров ладилась. Ничего этого Крейг поначалу не замечал. Для него всё вокруг отдавало мглой и болью. В них угадывалось что-то родное, но Крейг слишком устал и уже не мог их выносить.

С утра до вечера угрюмый тардиград истязал себя работой, старательно избегая любых мыслей, чувств и разговоров с фермерами. После работы он делал вид, что молится вместе со всеми.

Была у тамошних селян такая традиция - после окончания рабочего дня они по пути домой собирались у стоящей перед церковью сценой, одноногий священник с костылём со сцены зачитывал молитву, а богобоязненный народ равнин повторял за ним. Потом они все вместе пели «Ближе, Господь, к тебе» и расходились по домам.

Крейг давно не верил в богов, однако молился вместе со всеми, желая избежать внимания или подозрений. Силу традиций тардиград ясно осознавал и не желал идти против неё.

Пребывание в обществе обязывало имитировать людскую жизнь. Тардиград не понимал верований находящихся рядом людей, не понимал их чувств и забот, поступков, разговоров, шуток, смеха, радостей и горя. Всё, что делали люди вокруг, вызывало разочарование или безразличие.

Иногда изо всех сил Крейг пытался понять людей и не мог. Не из-за того, что устал, не из-за презрения или скуки, а потому что относились они к разным поколениям.

Тардиграда и людей разделял невидимый барьер из времени, сжавшегося в тонкую прозрачную стенку. Крейг наблюдал за людьми как рыба из наполненной водой банки и пытался вспомнить, когда же этот проклятый барьер возник, обрекая тардиграда на изоляцию. Ответ тут оказался прост. Процесс жизни сам по себе - это постоянное усиление изоляции. Чем дольше ты живёшь, тем ты более одинок.

Иногда подобное лечат подобным. Если прекратить борьбу с неизбежной изоляцией, то можно избежать многих мучительных травм и позорных глупостей. Нужно учиться жить в изоляции, а не избегать её - вот в чём секрет. Поэтому тардиград спасался одиночеством.

После молитв Крейг сразу отправлялся в отведённую для него дыру, ужинал, валился на мешки с соломой и в отчаянии проваливался в сон.

Под конец лета до него стало доноситься естественное веселье людской жизни. Пастухи, фермеры и домохозяйки радовались хорошему труду, удачной погоде, редким выходным, быстро растущим детям, дерущимся на пыльных дорогах петухам.

Позабывший о пустыне Крейг понемногу оттаивал, снова превращался в человека. Вместе со всеми он радовался простой и предсказуемой жизни. Радовался стыдливо, сдержанно, не подавая виду.

Порой он огораживался от всеобщего веселья. Всё это было чужим. Тардиград пытался сохранить каркас строгой внутренней дисциплины. Чужое веселье каким-то образом разрушало его.

Оно, впрочем, продолжалось недолго. Одноногий пастырь захворал. Однажды, когда священник как обычно произносил вечернюю молитву перед публикой, опытный Крейг заметил, что тот болен. Через несколько дней священник умер. Интуиция тардиграда забила тревогу. Чума явилась собственной персоной.

Не в силах удержаться, он направился в дом священника и там, при шерифе и паре его помощников, расспросил вдову о болезни служителя Бога.

- Слушайте, - обратился он к сидящим у гроба шерифу и его помощникам, - это вроде бы чума.

- Ты рехнулся? - ответил шериф. - Какая чума? У нас отродясь чумы не было.

- Не было, поэтому вы и живые.

- Прекрати нести ерунду. Ты разве врач? - отозвался длинноусый помощник шерифа.

- Врач, хотя и отошёл от дел. Это не шутки, шериф. Надо всем рассказать. Кто хочет жить, тот должен прямо сейчас уйти из города. Все остальные должны сидеть по домам. Нужно…

- У нас есть настоящий врач, - перебил шериф, вытирая пот со лба, - и он говорит, что священник умер от пневмонии. Поэтому закрой пасть и иди работай. А если станешь баламутить народ, мы тебя повесим. Ясно тебе?

Разочарованный Крейг развёл руками перед телом священника, будто извиняясь.

- Ясно тебе?! - заорал шериф.

- Ясно, - тихо ответил Крейг.

- Мне этот тип сразу не понравился. Ненормальный какой-то, - разоткровенничался длинноусый. - За ним нужен глаз да глаз.

- Все мы ненормальные, - спокойно ответил Крейг и направился к выходу, от отчаяния не разбирая пути.

Через неделю слегли местный врач, шериф и вдова священника, и ещё через несколько дней они померли. Крейг, следуя уговору, ничего никому не рассказывал. Жители перепугались. Они не понимали, что делать. Над равнинами сгущался страх.

Люди заболевали один за другим. Ещё в день неудачной беседы с шерифом Крейг собрал свои вещи и хотел уже уходить, да передумал. Тогда он знал о чуме только из слухов и статей из медицинских учебников. Крейг и не подозревал, что тардиграды не болеют чумой, поэтому решил остаться. Судьба предоставила хороший шанс. Да, пора заканчивать. Помотался по миру и хватит. Всё. Конец!

Крейг не мог совершить самоубийство. Покончив с собой, он проиграет. Проиграет грабителю, убившему его опекуна. Проиграет тому толстомордому балбесу, выгнавшему маленького Крейга из родного дома. Проиграет шерифу, угрожавшему расправой, и его усатому холопу, который точно знает, что нормально, а что - нет. Ослы всегда превосходно разбираются в нормальном и ненормальном.

Совершив самоубийство, тардиград проиграет всем, кто пытался его убить, ограбить, поработить, унизить, причинить боль. Ни в коем случае нельзя сдаваться. Ни перед кем нельзя склонять голову. А тому, кто требует от тебя покорности, следует вонзить нож в спину, как только случай подвернётся. Убей его, раскидай кишки по земле, растопчи.

Если его заберёт чума, то это ведь не самоубийство. Авось, чума за Крейгом сюда и пожаловала. Принесла избавление для уставшего путешественника. Чего от неё бегать? Он выпьет её чашу до самого дна и успокоится.

Каждый день Крейг сидел на ступеньках дома и безучастно наблюдал за покидающими город беглецами. Лица их окаменели от страха. Они несли мешки с вещами. Позади плелись дети, собаки и козы.

Нашлось немало болванов, решивших остаться из-за опасений за сохранность своего имущества. От этих олухов Крейгу делалось как-то невмоготу. Впрочем, когда стало ясно, что чума взялась за работу основательно, и они побежали, разнося заразу по ближайшим деревням.

Желая помочь болезни найти себя, Крейг занялся организацией похорон умерших. Утром он и ещё пара пропащих чудиков, не пожелавших уходить, копали могилы. Днём Джефф и Джей - как звали любивших крепко выпить помощников Крейга - ходили по домам, вытаскивали трупы и укладывали их у дороги. Пару раз они притащили ещё живых горожан. Тогда Крейг поругал нерадивых работников и велел отнести больных домой.

По вечерам, когда приходила прохлада, троица на скрипучих тачках увозила трупы на кладбище и предавала земле. После этого Джефф и Джей страшно напивались.

Сначала Крейг предложил копать могилы разных размеров. Кого-то можно хоронить и вдвоём: супружеские пары или матерей с детьми. Сделать двухместную могилу проще, чем вырыть две.

Когда могильщикам-добровольцам эти сентиментальности надоели, они вырыли у кладбища большой ров и сбрасывали туда всех подряд.

Скоро и помощники Крейга окочурились. Он продолжил уже в одиночестве обходить опустевшие дома в поисках мертвецов. По вечерам, до наступления темноты он отвозил их на тачке к могильному рву, где смерть свила смолистый, смрадной улей.

В конце концов, обессилевший Крейг махнул на всё рукой. Днём он сидел на обочине рядом с воткнутыми в землю вилами, покрытыми одревесневшим навозом, смотрел на дорогу и ждал. Больше никто не уходил из города, и никто не приходил. Вести о поражённом чумой городе далеко разнеслись. Теперь сюда долго никто носа не сунет.

Провонявший смертью и болезнью город погружался в тишину. Только мухи жужжали, а ещё из дома неподалёку доносились одинокие крики. Там умирала юная златоволоска.

Уже не ребёнок, но ещё не женщина. Раньше Крейг встречал её иногда по вечерам, когда возвращался из поля. Она играла с детьми и часто громко смеялась, поэтому Крейг запомнил её голос.

Сначала златоволоска звала мать, потом просто звала на помощь. Крейг не обращал внимания на доносящиеся из окна крики девушки, пока она не завыла по-звериному.

Завывания потрясли тардиграда. Тогда-то он и впал в изнурительную оторопь. Оцепенение не прошло, даже когда златоволоска смолкла.

Звериный вой окончательно сломил волю. Звуку иногда невозможно сопротивляться. От воя Крейг тяжело заболел, только не чумой.

Смерть внутри, смерть снаружи. Крейг угодил в её чёрное, преющее чрево, нарушив границу. В своих исследованиях он достиг таких глубин, где ни одной живой душе не позволено быть.

Парализованный тардиград словно высушенный жук лежал на пыльной дороге, уверенный в том, что умирает.

Вцепившись обеими руками в колено, он даже и не вспоминал, а пытался прочувствовать всю свою жизнь. Ничего, кроме тоски и боли в ней не было, в конце поджидала смерть - одинокая, безмолвная и несправедливая.

Когда к Крейгу приносили смертельно больных, он не оставлял их в одиночестве, говорил с ними. Тардиград прекрасно знал то безысходное, глухое одиночество. О нём нормальные и приличные люди узнавали только перед смертью. Так в чём-то даже хуже: у финальной черты открылось истинное одиночество, а они не знают, как его принять, и цепенеют. Одиночество ледяной коркой смыкалось над головой. Сквозь неё ещё виднелся мутный свет уже чужой жизни, и смерть тянула за ноги в невыносимо холодную мглу. На сколько последнего вдоха хватит, столько и протянешь, и даже начинаешь жалеть, что вдох этот оказался слишком глубоким.

Тардиграды людям враги и всё же никто не заслуживает этого особенного одиночества, поэтому Крейг не бросал больных, доживающих последние дни, и делился с ними своим голосом. Говорить с уходящими важно.

Кто-то забирал у людей жизнь, а тардиград забирал у них смерть. Он был как повивальная бабка, дожидающаяся у кровати, когда пациент разродится смертью, чтобы первым взять её на руки и освободить.

Теперь, когда заканчивалась жизнь тардиграда, для него и пары слов не нашлось. Это несправедливо. Вся жизнь его несправедливая, горькая и мучительная. Ничего в ней не было, кроме боли и тоски.

Крейг ошарашено косился на крыши и его долгие причитания понемногу стихали. Где-то он нечестен с самим собой.

Боль и тоска, сколь бы много их ни было, не имели такого уж большого значения. Чёрт бы с ними. Вот песка в пустыне тоже много и что с того?

Зато кроме них существовало что-то ещё. Что-то значительное и действительно важное. Какое-то необъяснимое качество сопровождало его. Крейг не мог подобрать названия для того качества, хотя нельзя сказать, что он совсем его не понимал. Рано умирать, когда до конца не разобрался в самом важном.

Видимо, тардиграды не болеют чумой, раз болезнь до сих пор не забрала его. Смерть тардиградам - ближайшая подруга, но не следует сновать там, где она развернула свой промысел. Тело она не возьмёт, зато рассудок может прихватить с собой. Для тардиградов тоже существуют запреты.

Шагай рядом и не переступай границ. Тардиград - рыцарь умерших городов, зарастающих полей, ржавых промзон и пустынь, а не корм для могилы. Вечный ход смерти прекрасен, однако место Крейга за линией, где начинается жизнь. Жизнь там - между крышами невысоких домов. Волшебная, влекущая и прекрасная. Плавает в желтой солнечной дымке и зовёт к себе. Тардиград никогда не устанет от неё. И никогда не иссякнет его любовь к ней.

Всё тело окаменело и стало чужим, вместо крови по артериям текла вязкая чёрная жижа. Крейг глубоко задышал, застонал и зашевелил пальцами, пытаясь справиться с оцепенением. Он смог перевернуться и пополз, поражаясь то собственному упорству, то беспощадной силе, с какой его сокрушило отчаяние. Скоро он смог подняться и побежал прочь из погибшего города, проклиная его и обещая никогда не возвращаться.

Тардиград и не помнил, как оказался в заброшенном зернохранилище. Он сидел под крышей перед выбитым окном и смотрел на бескрайние поля. Его удивило, как много в них света.

Свет ошеломил тардиграда. Крейг даже и не сразу заметил лежащую поблизости кучу человеческих костей. С ржавой балки над костями свисал шнур. Какой-то неудачник тут повесился. Крейг выкидал кости и лохмотья в окно и продолжал наблюдать за светом.

Собственно, только этим впоследствии тардиград и занимался. Свет так увлёк Крейга, что всё остальное для него перестало существовать. Он мог думать только о свете.

Всё вокруг - свет, всё берёт начало из света и превращается в свет с окончанием жизни. Свет - начало и конец, лёгкость, чистота и свобода. Всё хорошее и плохое когда-нибудь превращается в свет.

Изумлённый тардиград целыми днями следил за тем, как свет ложится на заросли диких подсолнухов, узкую колонну тополей вдалеке, спрятавшуюся среди них косилку, извивающуюся дорогу, брошенную ферму и яркие облака.

Он наблюдал за светом утром, днём, вечером и ночью. По ночам тоже есть свет, только он немного другой. У него мало воплощений.

Крейг просыпался до восхода солнца, чтобы из окна зернохранилища следить за тем, как всё меняется, как горизонт становится прозрачным, а потом из-за него приносятся всполохи разнообразия.

Поначалу Крейг пытался исследовать как можно больше значений света и создаваемых им впечатлений. Позднее, собрав богатую коллекцию, он стал отсеивать от света уже известные воплощения в поисках новых значений и впечатлений и, главным образом, отчаянно желая найти первооснову, неизменную золотую нить в потоке. Так он надеялся извлечь из света самый чистый экстракт.

Отчасти именно поэтому тардиград и вернулся к прогулкам по окраинам пустыни. В пустыне водился именно тот свет, требуемый для исследований. Спелый. Налитый, как большая тыква.

Бывало, что в походах с поездами он останавливался и замирал, чувствуя, как неожиданно ухватил ту самую нить. Она светилась в сознании какой-то миг, обжигала, а потом, став чрезмерно осязаемой, ускользала. Всё привычное и устоявшееся, имеющее имя и символ, под конец обманывает, а свет обманывать не мог. Поэтому при непременной вездесущности и постоянстве свет обладал и тем, что можно назвать мимолётностью. Сама реальность мимолётна. Короче говоря, быть ловцом света - непростое занятие, в корне своём имеющее противоречие. И его не надо пытаться разрешить. Это противоречие верное само по себе. Оно должно существовать.

Приходилось врать погонщикам, что в поясницу вдруг кольнуло. Крейг спроваживал спутников, обещая догнать, после внимательно глядел на горы, кактусы, пески и небо и прислушивался, пока экстракт света не рассеивалась. За ним являлся мираж, который все считали реальностью.

А тогда в зернохранилище он только знакомился с обретёнными сокровищами, наблюдая за происходящим. На ферме оставались запасы еды, это сильно облегчило его ремесло.

Раз в два-три года в конце лета тардиград отправлялся в паломничество к зернохранилищу и проводил там пару недель. Однажды, вернувшись в очередной раз, вместо зернохранилища Крейг обнаружил развалины. Оно рухнуло от времени и ветров. И это Крейга обрадовало. Его дорогие развалины медленно превращалось в свет, не успев отрастить длинный хвост прошлого. Ну, и правильно. Не удерживай. Не привыкай. Не накапливай.

Прошлое, каким бы хорошим или плохим оно ни было, в итоге обрастает зазубринами. Они растут медленно и потому незаметно. Замечаешь зазубрины прошлого, когда они уже начинают больно ранить и одурманивать. Кому-то это даже нравится, но Крейг всего такого не любил. Прошлое не следует тащить за собой. Пускай всё меняется, умирает, исчезает, возвращается в свет и перерождается.

В общем, свет стал одним из самых значимых и весёлых открытий для блуждающего по пустыне путешественника. Свет - это всегда ново и прекрасно.

Закончив работу, Крейг сложил пустые вёдра и медленно пошёл в сторону темнеющих вдалеке гор.

Всё - травы: и голова, и руки, и ноги, и рассудок. И в груди аромат трав. Теперь не тардиград, а иссушенные зноем травы чувствовали, жили и думали в нём. Думали о мареве времени над полуденной ленивой тишиной и испытывали непонятную радость. Эх, Господи, до чего же хорошо!

Радость – важнее всего. Она повсюду. Нет ничего, кроме легкомысленной радости, а всё остальное здесь – временное, незначительное и наносное. О ней – лёгкой полуденной радости – надо помнить всегда. Обязательно помнить.

Напряжение покидало мышцы после работы. Оставалось дождаться обеда, а после он вернётся к Агнешке. Ещё следует придумать тему для беседы. Обычно Крейг рассказывал ей о невинных приключениях, случавшихся с ним в пустыне, о путешествиях и встречавшихся в пути животных. Жаль, невозможно поделиться с ней знойной радостью трав и их легкостью. Агнешке нравились рассказы о животных. Иногда она и сама принималась рассказывать о знакомых котах и собаках.

Иногда Крейга терзали раскаяния перед Агнешкой. Девочка видела в нём избавителя, но рядом с ней Крейг ощущал себя чудовищем. Агнешка надеялась на Крейга и ждала излечения, а он всего лишь ждал, когда девочка умрёт, чтобы похоронить её и забыть. Грубое и жестокое стодвадцатилетнее чудовище. Благо, что Агнешка не знает его настоящего. Магия пространств и расстояний творит чудеса!

Однако его дух не лишился радости. Травы напоминали о ребяческом веселье и раззадоривали. Ничего больше не имело значения.

Пустыня всегда учила его, и он не смог бы никому рассказать о своих открытиях. Не нашлось бы таких слов. Да и никому его учение, кроме его самого, не нужно. Никому не потребуются знания о том, где в этом аду отыскать источник радости.

- Ты чего тут ходишь один? - послышался игривый голос за спиной.

Девушка неслышно настигла его. Крейг ранее уже видел её - она работала вместе с фермерами.

- А ты? - вопросом на вопрос ответил Крейг.

Среди злобных, потасканных, по-звериному выносливых баб с фермы, в которых было что-то кобелиное, Шейла выделялась энергичностью и оживлённым видом, поэтому не заметить её было трудно.

- Ты вроде недавно здесь? - поинтересовалась она.

- Ну.

- Освоился уже? Может тебе чем-нибудь помочь? Как тебя зовут? А чего такой угрюмый? - засыпала она вопросами.

Крейг пожал плечами, внутренне содрогнувшись.

- Я Шейла, - представилась она и деловито протянула руку.

- А я Крейг, - он пожал руку, опустив глаза.

«Мертвецы. Ходят, говорят, но давно уже умерли. Нечего их жалеть», - в мыслях успокаивал он себя.

Шейла негромко всхохотнула.

Время тянулось необыкновенно медленно. Ползло, как умирающая змея, останавливалось, снова еле ползло. Неподвижное синее небо, неподвижные горы, опалённые светом крыши домов. Мир людей навсегда остановился и затих. Ему больше некуда стремиться.

Только страсти, влечения и интересы по инерции движутся в пустоту. Даже какая-то искренность появились в них, когда всё лишнее отступило. Выразительность. Очарование настоящим, когда можно уже не ломать голову над будущим. Будущего здесь нет, потому оно не гнетёт.

Когда они возвращались в Рифт, Шейла весело рассказывала о всяких пустяках, задала кучу вопросов, пригласила Крейга посмотреть её жилище и ушла домой после его отказа. Он пообещал заглянуть к ней как-нибудь позднее. То есть - никогда.

Никогда. Тут и пролегает та самая грань, где начинается никогда. Нет больше времени. Нет будущего и прошлого, нет даже настоящего. Осталось только полуденное никогда.

Никогда. В тишине над пустыней. В застывшем небе и окаменевшей картинке под ним. В солнечном обжигающем полдне.

Никогда. В бессмысленном труде. В пошлых страданиях. В скрытой, неукротимой радости над высушенными травами. Не так уж и плохо.

Никогда. В слезах плачущей от одиночества Агнешки. В утешающей, ласковой смерти, разгуливающей где-то неподалёку. В неспешных унылых фермерах и смехе Шейлы.

- Доктор! Доктор! - громко орал кто-то на ферме на следующий день.

Кто-то звал Крейга. Захотелось спрятаться. Вместо этого он направился в сторону крикуна.

Между хозяйственными постройками сновал раб, зовущий доктора.

- Ты чего тут? - обратился к нему Крейг.

- Шериф зовёт тебя. Там кому-то хреново.

В подыхальне ожидали три человека: шериф, коротконогий крепкий раб и незнакомый амбал. Последний скрючившись лежал на полу, обхватив руками живот, стонал и грязно ругался.

- Клоп поломался, - известил Крейга шериф, указывая на лежащего на полу. - Сможешь его починить?

Раб помог уложить больного на кушетки и стащить рубашку. Крейг почти сразу всё понял.

- У него воспалился аппендицит, - проголосил Крейг, пытаясь перекричать стоны Клопа.

- Само пройдёт?

Крейг пожал плечами.

- Через пару дней, думаю, пройдёт. Этот дылдон воссоединится со своей псиной. Можно будет их вместе зарыть.

- Не дерзи. Поможешь ему? Клоп - человек полезный, хоть и буйный.

- Мне надо подготовиться. Ещё нужен крепкий и спокойный помощник.

- Эстебан сойдёт? - шериф сильно хлопнул раба по спине.

- Наверное.

Шериф и Эстебан по просьбе Крейга раздели Клопа, связали ему руки и крепко привязали к кушетке. Клоп так выпучил глаза, что, казалось, они вот-вот выпадут.

Крейг долго готовился, собирая всё необходимое. Он уже много раз вырезал воспалённый отросток. Ничего особенного. Перед операцией Крейг выпроводил шерифа.

- Тяни, но медленно. Надо его отключить, - говорил Крейг рабу.

Клоп за последние несколько минут несколько раз поклялся убить их обоих. Раб потянул перемотанную на шее Клопа простыню.

- Полегче. Хватит, - проговорил Крейг, когда глаза притихшего Клопа закатились. - Держи так.

Можно было бы обколоть Клопа наркотиками. Тогда шериф узнает и отберёт. И само по себе недурно, если эта злобная скотина немного помучается. Больше тревожило то, что волшебное снадобье заканчивалось. Почти всё Крейг потратил на Агнешку.

Подхватив нож, Крейг опустился на колени перед правым боком Клопа.

- Так, так. Сейчас посмотрим, - пробормотал он. - Отвернись, Эстебан. Не хватало ещё, чтобы ты грохнулся в обморок. Если этот поросёнок затрепыхается, снова души его. И не паникуй.

Перепугавшийся раб зажмурил глаза.

Один из первых пациентов умер через три дня после удаления аппендицита. Тогда близкий друг умершего пообещал перерезать горло доктору. Не дожидаясь выполнения обещания, Крейг собрал вещички и слинял в тот же день, хотя и не было его вины в том, что Джейкоб, или как там звали умершего пациента, сыграл в гроб. Он обратился к Крейгу слишком поздно. Точно, Джейкоб, по прозвищу Кадавр. Здоровый такой дядька, почти как Клоп. Известен он был тем, что ходил очень медленно. Еле ноги переставлял. Специально что ли? Пойдёт за гусиными яйцами к тёще – и полдня его нет.

Тот тип, обещавший отомстить, конечно, тоже давно загнулся. Все люди из той далёкой эпохи умерли хотя бы от той же старости. Крейгу почему-то с трудом давалась эта мысль. Все они до единого рассыпались в прах, исчезли, превратились в солнечный свет, а Крейг вот живой. Копается в кишках злобного сумасброда. И Клоп этот когда-нибудь бесследно исчезнет вместе с его кишками. Удивительно! Интересно, какая польза от него шерифу? Может, он палач или собиратель долгов.

Зашивая живот Клопа, Крейг вспомнил, как прошедшей ночью снились шмелиные фермы и шутливо поругал себя.

Агнешка совсем притихла у себя в темноте. Испугалась воплей и кряхтения Клопа. В груди неожиданно заворочалась загнанная, ощетинившаяся злоба. Заболели дёсны.

Всё оказалось не так плохо. Крейг управился за полчаса. Эстебан с восхищением глазел на Крейга.

- Вроде нормально получилось, - заключил Крейг. - Иди и передай шерифу.

- Может, развязать его? - спросил раб.

- Не надо. Пусть так лежит.

Вечером Клопа перенесли на место, где лежал Томми. Беседы с Агнешкой прекратились. Клоп не должен слушал их разговоры.

Шериф пришёл навестить Клопа утром следующего дня. Новый пациент относительно неплохо чувствовал себя после операции. Он вроде бы шёл на поправку. Шериф остался доволен и освободил Крейга от работ на ферме, чему он, немного поразмыслив, не обрадовался.

После выздоровления Клопа люди узнают об умелом враче. Поползут к Крейгу со своими бесконечными болезнями, потащат к нему крикливых сопляков, рожениц и трясущихся от тремора стариков. Крейг взглянул на грязные медицинские инструменты, так и оставшиеся лежать на подносе после вырезания аппендицита. Его объяло отвращение к своему ремеслу. Лучше убраться из Рифта, чем снова спасать от страданий людей. Их уже и живыми-то нельзя считать. Ни к чему всё это. И эти дёсны проклятые.

В полдень раб принёс еду для больных. Агнешка выглядела поникшей и безжизненной, когда Крейг её кормил. Немного. Ещё совсем немного. Уже скорее мертва, чем жива. Может, уже следующим утром она не проснётся. Освободится навсегда.

После обеда Крейг заснул, сидя за столом, и только стук в двёрь разбудил его. Он не отрывал голову от стола, надеясь, что стучавший ушёл. Снова постучали.

За дверью его ждала сияющая от веселья Шейла.

- Ты почему на ферме не был? С тобой всё нормально? - оживлённо заговорила она.

- Шериф меня освободил. Надо присматривать за больными, - ответил Крейг, потирая помятую во время сна щёку.

- Навсегда освободил?

- Пока не знаю.

- И ты теперь дрыхнешь весь день?! - шутливо поругала она Крейга.

Крейг виновато поморщился. Шейла хотела войти. Крейг не отступил из дверного проёма. Несколько секунд она испытующе смотрела на него. Брови Шейлы нахмурились. Она обиделась.

- Извини, Шейла, - он рассмеялся и похлопал её по плечу. - Я сейчас занят.

Её глаза заблестели. Шейла заулыбалась и покраснела.

- Я принесла тебе пирожки, - пробормотала она, несмело протягивая плетёную корзинку.

Внутри Крейга всё начало рушиться и стонать от боли.

- Бери. Чего ты как истукан?

- Благодарю, Шейла, - сказал он и отступил, собираясь закрыть дверь.

- Подожди секунду, - прошептала она. - Ты когда-нибудь слышал о бурах?

- Что?! Нет!

- Не ври.

Крейг захлопнул перед Шейлой дверь. Он почувствовал себя загнанной в угол крысой.

Послышался тихий стук. Была в нём требовательность какая-то. Шейла не просила открыть, а приказывала.

- Слушай, - зашептала Шейла, когда Крейг приоткрыл дверь. - Не знаю, откуда ты такой появился, и что у тебя в голове творится. Но… В общем, Клоп этот - психопат. Если он пообещал тебя убить, то обязательно сделает это. Я бы избегала находиться с ним в одном бараке. Мразь он. Понимаешь?

Что-то ведьминское проявилось в Шейле. Из-за девичьей живости проступили властность и сила. Таким взглядом можно ненароком и Христа распять.

Не дожидаясь ответа, Шейла подмигнула и ушла.

Пирожки лежали на столе. Целый час Крейг смотрел на них, не смея пошевелиться. Так дурно всё сложилось.

Бывало и хуже. Бывало гораздо страшнее и больнее. Правда, теперь и не вспомнить уже, чего там приключилось. Остались блеклые воспоминания о безумии и свирепой боли, заставлявшей мечтать о смерти.

Так же и пирожки эти забудутся, и молодая навязчивая фермерша, и Агнешка. Скоро и не вспомнишь о них. Они тоже превратятся в свет.

И всё же… Как-то не так. Совсем не так. Неправильно всё это. Сердце неправильно бьётся, слишком быстро. Стол неправильно стоит, повёрнут непонятно куда - то ли на запад, то ли на север. Ещё вчера нормально стоял, а сегодня - нет. И никак не поправишь. Обезболивающее для Агнешки почти закончилось, а она всё никак не умрёт. Неправильно ползает муха по стеклу. От неё можно совсем сойти с ума, как зажужжит. Жужжит она тоже неправильно. Тон не тот. Ещё буры какие-то. Кожа на тебе чужая, не твоя. С улицы свет такой, будто глубоко под водой сидишь. Трупный свет. Разлагающийся. От пирожков и вовсе невыносимо.

Не попадаешь в такт. Будто зевнуть не получилось, да так оно всё и застряло между ключиц и тошно от этого. Где-то тардиград свернул не туда и сейчас находился не на своём месте.

Одна деталь портит всё. Пирожки - вот проклятье настоящее. Тардиград мог переварить любую злобу, любую ненависть и сколь угодно презрения и боли - на них сил и терпения всегда хватало. Сил у тардиграда хоть отбавляй. Сколько он их уже истратил, а они всё прибывают и прибывают не пойми откуда. А снести доброту он никак не мог. Не привык к ней. Здесь не сила нужна, а что-то другое.

Пирожков определённо быть не должно, они из другой картины. Из той, где сейчас перекошенная, холодная темнота, как на картинах Рембрандта, а из темноты тебе кто-то хитрый, жуткий и недобрый подмигивает, и от этого кровь леденеет в жилах.

Не сходится ничего. Неправильно.

На Крейга нахлынуло предчувствие катастрофы. Он шатался по комнате, пару раз заглянул в мешочек со снадобьем. Почти ничего не осталось. Придётся самому её прикончить. Лучше не тянуть. Не было ещё на свете человека, жизнь которого так угнетала бы тардиграда.

Через окно на стену легли солнечные лучи. Тардиград приблизился к стене и положил ладонь на солнечный ромб.

- Ну? Как мне поступить? - прошептал он.

Он скрестил руки на груди и склонил голову вперёд. Не нужно молиться, чтобы услышать своих божеств. Сложно расслышать кого-нибудь, когда болтаешь или рыдаешь.

Время шло, волшебные солнечные пятна ползли по стене, а тардиград всё стоял и прислушивался.

Крейг вытащил ухо из-под стола и направился в хозяйственное помещение.

- Эй, Элли. Поговори со мной, - негромко проговорил он в ухо.

- Ну, вкусные пирожки?

- Я не пробовал.

- Ты ведёшь себя эгоистично, если тебя интересует моё мнение.

- Не могу силой впихивать в себя еду или болтать ни о чём с фермершей.

- Я не это имею в виду. Мы так долго и мучительно разыскивали тебя, а ты вытворяешь непонятно что. Слоняешься, как хатифнатт. Не желаешь видеть и слышать нас. Это, конечно, твоё дело. Поступай, как знаешь. Мы будем терпеть, сколько тебе влезет. Но там, где ты сейчас находишь, небезопасно. Зачем ты с испорченными опять спутался? Возвращайся, пожалуйста.

- Об этом я и собирался поговорить. Хочу вернуться. А там посмотрим.

- Сейчас? Давай прямо сейчас.

- Вечером.

- Замечательно!

Снова лунопоклонник. Скоро он вновь услышит ночную песню о Дороти и увидит Луну. Он уже ощущал ночную прохладу, пахнущую цветами. Только выдержать бы ещё несколько часов. Завтра утром он проснётся в Улитке и никогда больше не будет вспоминать о людях, словно бы их и не существовало.

Надо вернуться, найти в Улитке место, где легко думается, и как следует всё обмозговать. А то пустился вскачь, ничего не спланировав. Никуда это не годится.

Крейг сходил к шерифу и выпросил в помощники Эстебана. Раба он сразу отправил на кладбище, чтобы тот вырыл могилу для Агнешки.

Руки тряслись, мысли разбегались. Он долго ходил по приёмной, набираясь решимости. Подхватил полотенце, достаточно длинное, чтобы можно было обмотать его вокруг шеи Агнешки, и направился в тёмную комнату.

Агнешка спала. Крейг поставил свечу на табурет рядом с её головой. Хотелось в последний раз посмотреть на её лицо.

- Ты чего там делаешь, идиот? - пробурчал позади Клоп.

Крейг не ответил. Он стянул одеяло с головы Агнешки, провёл пальцами по её волосам, и она проснулась.

Агнешка отстранённо смотрела ему в глаза, словно выжидая чего-то. Смотрела издалека, уже из какого-то другого далёкого мира, утопающего в великолепной белизне. Было в ней что-то нестерпимо красивое.

Он дотронулся пальцами до впалой щеки ребёнка. Все их долгие разговоры были гораздо нужнее ему, чем Агнешке. Это не он сопровождал её к смерти, а она вела его непонятно куда. А теперь тардиград не знает, где находится. Заблудился окончательно.

Он задул свечу, поднялся и пошёл в приёмную. Пусть балдж убивает.

- Элли. Ты слышишь меня?

- Слышу. И предчувствую неприятности.

- Давай сразу к делу. «Мечты». Тот газ. Ты сможешь отравить Рифт? Прямо сегодня. Сможешь?

Пауза. Крейг затаил дыхание, ожидая приговор.

- О, как интересно. С тобой всё в порядке? - ответила Элли.

- Да. Я потом объясню. Сейчас не могу.

- Как пожелаешь. Этой ночью мы отравим Рифт. Где и когда тебя забрать?

- Вечером на закате. За озером начинаются горы. Я пойду к ним.

- Договорились.

- Ещё раз. Никто не должен выжить. У тебя получится?

- Это мы умеем. Никто не выживет. Клянусь!

- Сегодня?

- Сегодня.

Он смотрел в окно на приближающееся к горизонту солнце. Всё, финал. Его долгое путешествие закончилось. Вековая ожесточённая война вдруг подошла к концу и завершилась даже не поражением. Она завершилась ничем.

Крейг взглянул на пирожки Шейлы.

- Эй, это слишком много для меня, - прошептал он.

С улицы послышался необычный звук. Он резко усиливался, пока не превратился в жуткий громоподобный рёв. Стекло на окне треснуло и вывалилось. Стих рёв так же быстро, как и возник. Крейг вышел на улицу.

- Элли, что произошло? – спросил он, глядя на вываливших из домой рифтовцев.

- Стиратель пролетел над крышами. У нас договор с бурами. Они иногда живут в поселениях с людьми. Так мы их предупреждаем о приближающейся атаке. И тебе тоже пора убираться. Мы очень ждём тебя дома.

В последний раз Крейг взглянул на подыхальню.

- Что ж. Бывает, - прошептал он, засунул руки в карманы и пошёл к месту эвакуации.

Рябь гуляла по поверхности озера. Невыносимое солнце клонилось к горам. Оно сжигало тардиграда изнутри.

- Прости. Прости меня, - прошептал стоявший на берегу Крейг.

Крейг уселся перед озером, набрал в ладони воды и умыл лицо.

Все краски от закатного оранжевого света и пустынных цветов причиняли нестерпимую боль. Чутьё подсказывало, что тардиград свернул не туда. Он поднялся, вытер рукавом лицо и взглянул на Рифт. Надо вернуться.

Каждый звук заставлял его вздрагивать. Когда в очередной раз рёв стирателя яростно ударил по крышам Рифта, предвещая приближение конца, то Крейгу показалось, что он оглох. Послышался тихий голос Элли. Крейг достал из кармана ухо, положил его в шкаф и закрыл дверцу. Сейчас ничто не должно отвлекать его.

Он стоял перед разбитым окном, вглядываясь во тьму над горами. Где-то за ними к Рифту приближается война. Огромными шагами ступает за новыми жертвами, и земля сотрясается под её ногами. Она ведь почти ровесница Крейгу. Они родились примерно в одно время. Крейг представил, как из-за гор выбирается огромное чудовище с горящими красными глазами. Представил предсмертное безумие, выдавливающее душу из груди.

Из палаты донеслось хныканье Агнешки. Боль вернулась к ней.

А может из-за войны он и вернулся в пустыню. Уже не может жить без ощущения близости войны и смерти. Вовсе она не чудовище. Прекрасная война. Великая, восхитительная война. Блуждала вместе с ним по пустыне целый век, и они уже давно породнились. Невозможно жить без неё. Пусть война будет всегда!

Его глаза расширились от ужаса. Война восторженно распевала в нём, заглушая чувства и рассудок. Она накатывала со всех сторон.

Впавший в ступор Крейг смотрел на чёрную линию гор, и то убийственное ночное солнце Священной Земли разгоралось и росло в нём. Какая прекрасная смерть. Пить взахлёб из её тёмных, горячих источников - нет ничего лучше этого.

Ему хотелось умереть, но он не желал сдаваться. Ещё более, чем смерти, он хотел даже не победы, а продолжения борьбы. Огонь внутри. Огонь снаружи…

- Заткнись, сука! - рявкнул Клоп на Агнешку.

Крейг взволнованно опустил голову, отвёл глаза в сторону и прислушался. Среди хныканья и стонов он различил собственное имя. Агнешка звала его.

«Инстинкт смерти», - вспомнил он. Смерть говорит в нём сейчас. Смерть в его мыслях. Голос её почти такой же ласковый, как голос полуденной радости.

Агнешка резко утихла. Крейг бросился в палату.

Клоп склонился над Агнешкой и душил её подушкой. Подскочив к ним, Крейг сбил Клопа с ног. Тот отлетел в сторону и упал, брякнувшись головой о пол. Агнешка громко зарыдала, протягивая руки к Крейгу. Он не обратил на неё внимания.

Держась за бок, Клоп с трудом поднялся и вышел из палаты. На столе в приёмной лежал нож. Крейг двинулся за Клопом, чтобы не позволить ему взять оружие.

Когда Клоп вышёл на улицу, Крейг побежал в хозяйственное помещение. Где-то там лежал топор.

Он отлично знал таких козлов. Сейчас сходит за оружием и вернётся. Хотя ему и это не поможет. Тардиград опытнее и хитрее. Никакие подсказки Шейлы ему не нужны.

Смерть нередко приходила на помощь. В самые тяжелые моменты она являлась и утаскивала в свой мрак тех, кто нёс гибель тардиграду. Других помощников у Крейга никогда не было. Они и не нужны, если смерть на твоей стороне. Крейг искренне любил её, любил её вытянутые тени и мягкую, нерешительную поступь.

Крейг сунул за пояс нож, захватил топор и выскочил на улицу. Через дорогу накренился древний армейский фургон. К нему Крейг и побежал.

Он затаился в фургоне и слушал стоны Агнешки, доносившиеся из-за приоткрытой двери. Надо уметь быть подлым и жестоким настолько, насколько это возможно, когда дело касается самого ценного. Никто не отнимет у него пустыню и её полуденную радость. Никто не лишит его возможности шагать по дорогам и взбираться на дремлющие горы.

Однажды в детстве Крейг из любопытства забрёл на ферму, где забивали телят. Тогда в воздухе стоял запах крови, свежих внутренностей и навоза. С фермы он ушёл с туманом в голове и потом долго не мог есть мясо.

Ему отчётливо вспомнилась та ферма и запах плоти. И сейчас та атмосфера бойни сгущалась вокруг. Только не хватало предсмертного рёва телят. В этом выражалась двойственность смерти. Сначала грязь и ревущее безумие, а сразу за ними - тишина, смиренность, чистота и даже какое-то смутное, обнадёживающее сияние.

Нестерпимо захотелось выйти наружу и прикончить первого попавшегося. Он выдохнул, вытер рукавом пот со лба и затряс головой, пытаясь обуздать поднимающуюся энергию.

- Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твоё; да приидет Царствие Твоё… - донёсся еле слышный хриплый голос из стоящей за фургоном хибары.

Какой-то тип там молился. Почувствовал приближение конца.

Светящееся окно подыхальни почернело, стены домов искривились и задрожали. Из-под дома насмешливо косилась сгорбатившаяся ночь. За свой длинный век Крейг сделал немало открытий. Скрывающийся в глубине ночи рубиновый багрянец – одно из самых важных. Когда становилось совсем невыносимо, багрянец поднимался к поверхности, и изломанные кромки ночи тогда начинали светиться, будто раскалённые. Они светились еле заметно и всё же ослепляли. Тардиград и любил, и боялся этого рубинового багрянца. В нём было что-то влекущее. Каждый предмет в его зареве обретал божественность.

Тардиграда душило горькое месиво из духоты, стонов девочки, смерти, молитв и тусклого безумного света. Адский жар, выталкивая воздух, поднимался из грудной клетки, лишал памяти и разрывал рассудок, но внутренний поводырь, который провёл тардиграда через самые страшные тени, требовал дисциплины. Рыцари старой королевы не должны идти на поводу у страстей.

По дороге мимо фургона проковылял пьяный двухметровый холуй. Крейгу хотелось нагнать его и приложить топором. Бить до тех пор, пока он не затихнет, затем зайти в ближайшую хибару и прикончить всех внутри. А потом прибить молящегося хрипуна. Пусть сломленная жизнь расплескивается перед ногами, собирается в лужицы и ручьи, а тардиград будет громко хохотать, потому что лучше этого ничего нет.

Так долго они превращали твою жизнь в кошмар. Теперь пора устроить охоту на них. Убей! Не жалей никого.

Вековая война продолжается. Люди и города будут порывами ветра разбиваться о твою грудь и исчезать. Война исцеляет. Смерть освобождает.

Убей! За преследования, травлю и ненависть. За доброту и заботу. Добрых и злых. Красивых и уродливых. Слабых и сильных. Справедливых и подлых. Убей – так учит твоя свободная и могущественная сестра.

Убей! Разве есть что-нибудь слаще чужой смерти? Убей любого, кто окажется на твоём пути. Убей тех, кого ненавидишь. Убей тех, кого любишь. Убей!

- Эй, Элли. Ты не поверишь, это опять я.

- Что с тобой происходит? - раздался голос из уха.

- Ты сумеешь забрать меня прямо из Климта? Между прочим, тут есть большая площадь рядом. Там мог бы приземлиться коптер.

- Если ты хотел взбесить меня, то у тебя получилось.

- Извини. Не задалось. Без твоей помощи не обойтись.

- Будь готов через полчаса. Не выходи из дома до прибытия коптера. Иди после приземления. Дай дронам время на очистку площади от испорченных.

Ещё недолго. Крейг взял сырую тряпку и продолжил растирать по залитому водой полу кровь, смешивая её с песком. Кровь так просто не отмыть. Можно попробовать её с чем-нибудь смешать, тогда она почернеет и станет незаметной среди грязи.

Ему было очень плохо, когда он убил в первый раз. А последние убийства уже несли удовлетворение. И вовсе не потому, что он расправился с людьми, посягавшими на его жизнь.

Ползающего по полу Крейга одолел смех. Он пытался успокоиться, вспомнить о чём-нибудь нехорошем, чтобы перестать смеяться. Не получалось. Всё то плохое, что с ним случилось, всё страшное, всё угнетающее - всё это неважно, даже если помножить в несколько раз. Ерунда.

Сладкий воздух щекотал внутри и выскакивал наружу со смехом. Даже доносившиеся из соседней комнаты стоны, заваливающиеся в хрип, не волновали сейчас. Не суетись, жизнь прекрасна. Можно сколь угодно прославлять её, в благодарности падать на колени перед ясным утренним небом и всё равно этого будет мало.

Позади послышались шаги. Мелькнул свет. На пороге появился шериф с фонарём в руке. Принесла же нелёгкая. Хотя тардиград именно того и ждал.

- Какого черта ты тут творишь? - бесцеремонно спросил он.

- Добрый вечер, шериф. Вот, разлил помои. Сбил ведро в темноте. Теперь убираю, - Крейг поднялся с пола.

- Жена Клопа говорит, что он повздорил с тобой. Взял дробовик и отправился сюда.

- Верно говорит. Поругались немного, - подтвердил Крейг. - Но он уже подостыл, когда пришёл сюда. Мы с ним дело миром решили. Мужчины всегда смогут договориться. Правда?

- И где он сейчас?

- Откуда мне знать?

- Не знаешь, значит? А чего лыбишься, как придурок?

Крейг не ответил. Он попятился от фонаря и потёр лоб. Шериф не должен видеть его опьянённое и счастливое лицо.

- Это кровь? - спросил он, указывая на пол.

- Говорю же, помои разлил. В ведре были отрезанные кишки Клопа. С них и кровь. Ты бы видел, сколько кровищи с него натекло, - заливал Крейг, еле сдерживаясь от смеха.

Шериф достал из кобуры пистолет и пошёл к палате.

- Стой тут. В палату не заходи, иначе пристрелю.

За свою долгую жизнь Крейг научился надёжно прятать трупы. Спрятать труп – это вообще целое искусство. Впервые ему пришлось себя в нём проявить благодаря стараниям Карла – того самого любителя ночных прогулок по кладбищу.

Как-то раз Карл пришёл к Крейгу и попросил помочь в одном тайном деле. Крейг сразу почуял неладное, и потому оставался как обычно спокоен и рассудителен, когда ночью Карл предъявил труп толстяка Харри, спрятанный в заброшенной подсобке на ферме. Он хотел оттащить его к пропасти и сбросить вниз - тогда смерть Харри выглядела бы как самоубийство или несчастный случай, если тело, конечно, найдут.

За три дня до этого Харри жестоко избил свою семнадцатилетнюю падчерицу Джейн. Харри в пьяных припадках нередко колотил её. В тот раз бедняге досталось особенно сильно. Тогда Карл, втайне влюблённый в Джейн, решил поквитаться с деспотом. Он отыскал Харри пьянствующим в одиночку на ферме и приложил его сверкающую лысину кувалдой, в связи с чем Харри и отдал богу свою грязную душу. Худшего орудия для убийства, чем кувалда, и не придумать, однако, зная недотёпу Карла, такому необычному поступку не стоило удивляться.

Полночи в кромешной тьме они тащили тело к пропасти. Карл на протяжении всего пути рассказывал анекдоты и байки о деревенских пьяницах. Он весёлый, конечно, был.

Карл - длинный и худой бездельник с кукурузных полей. Он был белобрыс, хотя и клялся, что его мать - индианка из племени Навахо.

Карл никогда не унывал и не падал духом. Любая проблема вызывала у Карла глумливые шутки и насмешки, ведь он её не будет решать. Для этого чудака мир был большим омутом, в котором невзгоды тонут сами собой, если их не держать. Поэтому беды и заботы обычно обходили его стороной. Или по какой-то другой причине. Тардиград так и не разобрался.

А если уж от нагрянувшей проблемы никуда не деться, то Карл брался за неё с привычными весёлостью, выдумкой и азартом.

- Любое дело, - как говорил Карл, - можно провернуть двумя способами: или по-глупому, или по-весёлому.

Точно так же было разрешено и затруднение с Харри.

Измученный собственными серьёзностью и расчётливостью Крейг ценил спонтанность, лёгкость и незлобивость друга.

Иногда дурашливый Карл делался слишком уж сметливым. Именно он первый понял, что Крейг – тардиград.

Про тардиградов самые разные страшилки ходили. Знающие старожилы утверждали, будто тардиграды высасывают жизненные силы из тех, кто оказался поблизости, потому и живут очень долго. Костлявый Эйб – знаток тардиградов, подземных духов, зомби и прочей нечисти - всем рассказывал, якобы тардиграды пьют человеческую кровь и едят внутренности.

- Слушай, я тут подумал на досуге, - обратился однажды к нему Карл, к тому моменту уже имевший пару детей от Джейн. - Ты за долгое время почти не изменился. Может, тебе уже пора валить отсюда?

До Крейга не сразу дошло, о чём вообще Карл ведёт речь. Он ещё долго раздумывал над его словами и решил, что Карл, вероятно, прав. На всякий случай лучше перебраться в другое место, а там ясно станет. Так и началось большое и сложное путешествие Крейга.

Шериф быстро осмотрел палату, затем заглянул в хозяйственную комнату и вернулся.

- Молись, чтобы Клоп к утру объявился, - завершил он свои поиски, так и не убрав пистолет.

- Да куда же он денется? - весело сказал Крейг. - Пьянствует, наверное, где-нибудь, хотя Клопу сейчас нельзя. Ему диета положена. Ты ему передай, если встретишь. Меня он не послушает.

Шериф угрюмо уставился в пол. В наступившей тишине послышался писк Агнешки.

- Лучше бы ты её придушил уже. Зря только мучается, - проговорил шериф.

- Нет, - возразил Крейг. - Это не по мне. Я её ещё вылечу. Вот увидишь.

- Ладно, хватит болтать, - остановил Крейга шериф и наставил на него пистолет. - За дурака меня держишь? Пойдём. Будешь сидеть под замком, пока не отыщется Клоп.

Раздосадованный Крейг развёл руками, посмотрел на лежащее на столе рядом с ножом ухо.

- Будешь рыпаться, я тебя мигом на тот свет отправлю, - перехватил его взгляд шериф. - Выметайся на улицу.

Рифт уже спал. Опустив голову, Крейг плёлся к тюрьме по безлюдной улочке. Он намеренно замедлял шаги и отсчитывал про себя секунды. Позади шагал шериф с фонарём.

Уже не раз и не два Крейга вели вот так вот по улице, наставив на его спину винтовку или пистолет. И чёрт его знает, почему так получалось. Крейг, в общем-то, никогда не имел желания враждовать с кем-нибудь или ставить палки в колёса.

Всё повторялось, словно в дурной, бессмысленной игре. События в итоге складывались не по твоей воле, сколь бы умён и изворотлив ты ни был. Снова кто-то целится тебе в спину по пути в грязный хлев, где тебя запрут как скотину. Бей, ломай, круши, рыдай, но любой хаос когда-нибудь сложится в уже знакомый для тебя порядок, и всё повторится вновь. Никуда от этого не денешься, даже если знаешь наперёд, как всё произойдёт и чем завершится. Хотя прямо сейчас всё может пойти иначе. Сценарий старинной людской игры вот-вот потерпит крах вместе с людьми. Отныне есть на что надеяться.

Долгожданный звук наконец-то послышался со стороны гор, когда они уже приближались к тюрьме. Где-то в ночном небе громыхала, пыхтела и рычала мчавшаяся на выручку железная война.

- Стой! - озадаченный шериф замер на месте и задрал голову.

Через нескольку секунд рёв от разлетающихся над крышами коптеров разбудил город.

- О, наконец-то! - радостно воскликнул Крейг.

- Что это?! - воскликнул шериф.

- Дроны! - пытался перекричать шум Крейг. - Джоэл тебе про них и рассказывал.

- И чего теперь делать?!

Из ближайшего дома выскочил бородатый старик в одних штанах и, держась за голову, помчался не пойми куда.

- Это финал, приятель! - объявил Крейг, приближаясь к шерифу. - Всё! Дальше ничего нет! Ты же слышал о том, как города умирают один за другим? Так это дроны их убивают. Они всех до единого прикончат. Но ты ещё можешь попробовать бежать из Рифта. Только не лезь вперёд, не беги вместе с толпой. Рифт уже окружён дронами.

Зависший совсем низко коптер ослепил их прожектором, и Крейг прикрыл глаза рукой. Балдж нашёл его.

- Эх, чёрт! Ярко-то как. Слушай, уноси свою задницу к озеру, - дал совет Крейг. - Вдруг получится? Попробуй переплыть его. Возможно, дроны не станут окружать озеро.

Крейгу не хотелось, чтобы шериф погиб слишком легко. Не из мстительности.

Если уж чужая судьба оказалась в твоих руках, то не спасай и не убивай. Продли, направь её к центру бури. Борьба за собственную свободу, за собственную жизнь - лучшее, что можно подарить человеку.

Фонарь выпал из руки и развалился. На лице шерифа отразился жалкий ребяческий испуг. Он выпучил глаза, раскрыл рот, как будто намереваясь что-то сказать, развернулся и бросился бежать. Прожектор погас.

Осталось сделать последний шаг.

Вернувшийся в подыхальню Крейг подскочил ко столу, засунул говорящее ухо в карман, взял шприц и направился в палату. Сердце его бешено билось, воздуха не хватало. Он глубоко дышал, пытаясь унять дрожь в руках.

- Теперь держись, - сказал он укутанной в одеяло Агнешке. - Пойдём на прогулку.

Крейг поднял её с кровати, поразившись тому, насколько она лёгкая. Совсем невесомая.

По улицам приговорённого города в сторону пустыни в безмолвии неслись перепуганные люди, схватив своих детей в охапку. Прямо как муравьи, уносящие коконы из разорённого гнезда.

Крейг прижимался к стенам домов, избегая столкновений с беглецами.

- Куда ты прёшься, кретин?! Там мертвецы! - гневно прохрипел кто-то, схватив его за плечо.

- Спокойствие, мистер! Я к ним и иду! - ответил Крейг.

Он скинул руку и продолжил пробираться к площади.

Над крышами клубилась освещённая прожекторами пыль. Все разбежались. Даже собаки убежали. Крейг и Агнешка остались одни на улицах. Конец Рифту. Тардиграда снова выбросило за ту границу, за которой никого не должно быть. На приземлившемся коптере гневно завыла сирена.

Крейг остановился, осмотрелся по сторонам.

«…тленной красоты - навеки сберегу я. И форму, и бессмертный строй», - прошептал он.

Душа его вдруг взорвалась. Бунтарская сила пыталась вырваться из груди и плеч. Вырваться, смести, разрушить всё вокруг. Освободить, превратить всё в пепел, в пустоту, чтобы совсем ничего не оставалось.

На входе перед площадью стоял дрон-убийца. Рядом с ним лежали двое несчастных, оказавшихся поблизости в момент приземления.

- Привет, привет. Вот и я, - сказал Крейг дрону, переступил через труп и пошёл к коптеру.

В коптере он усадил Агнешку в кресло и пристегнул ремнём.

- Выбрось её! - через ухо потребовал балдж.

- Нет. Извини, - ответил Крейг, когда освободился.

- Выбрось!

- Нет. Я останусь с ней, если ты её высадишь, - упёрся Крейг.

Он неподвижно сидел в кресле напротив Агнешки и ждал приговора.

Внутрь забрались четыре дрона. Они уселись по бокам от Агнешки и Крейга. Коптер оторвался от земли.

- Ты ответишь за это, - пригрозило ухо.

Агнешка с открытым ртом рассматривала убийц, пока спинка её кресла не опустилась. Она оказалась в лежачем положении.

- Она больна, - проговорил Крейг.

- Я знаю, - ответила Элли.

- Она умрёт, если ты ей не поможешь.

- Без тебя разберусь.

Больше от него ничего не зависело. Крейг сделал всё, что мог. И это, чёрт возьми, было неплохо. Дико и сумбурно всё сложилось, чего тардиград не любил, и всё-таки хорошо.

Крейг вздохнул, посмотрел на свои испачканные в крови ладони и рукава. Руки тряслись. Оглушающая усталость ливнем обрушилась на плечи. Он съехал в кресле, упёрся локтями в подлокотники и закрыл лицо ладонями.