Лучше поздно

Глава 1 Такси в никуда ​

Настало странное время, когда обычная человеческая нормальность уже считается ненормальной.

От иллюминации рябило в глазах.

Водитель бежевой «Волги» старался не отвлекаться и следить за движением, иногда лишь посматривая по сторонам.

Невский проспект перед Новым годом напоминал огромную электрическую трубу. Внутри нее двигались потоки машин, обрамленные такими же потоками людей. А вокруг светили огни.

За каждым из них, как ни странно, кто-то еще работал.

Женщина, вышедшая из дверей антикварного магазина, осмотрелась и подняла руку. «Волга» подрезала едва отскочивший «жигуль» и резко сменила полосу.

– Вам куда?

– На Морскую набережную.

– Хорошо.

– Погодите, – она заспешила обратно. Вернулась через минуту, неся в руках что-то большое, упакованное в бумагу.

Пока она загружалась, водитель включил авторадио.

– …Передача, ха-ха, как всегда в это время, – донеслось из динамиков, – «Случай на дорогах». Первый дозвонившийся…

Дозвонившийся появился после набора невнятных звуков.

– …Слушай, начальник, – голос был хриплым и довольным, будто абонент кого-то убил и временно не опасен. – Еду я из Колпина. Поворот на Московское шоссе. Глаза на… этой… не зевай, в общем. Позади Колпино, впереди Москва.

– Вы в Москву ехали? – поинтересовался ведущий.

– Какой хрен Москва… В Питер я ехал, не сбивай.

Закончить он не успел. Раздался скрежет, удар и визг тормозов.

– …Чтоб твою!... – заорало в динамиках. – Куда прешь, баклан!..

Женщина скривилась – одним глазом на радио, другим на водителя. Тот вздохнул и убрал звук. К подобной реакции он привык. Жители центра, вроде как инвалиды. Юмора у этих людей не было никакого. Ни юмора, ни музыки. Включишь песню про тюрьму, зеленеют...

Женщина посмотрела на часы.

– К Исакию, пожалуйста.

– Зачем? Проще прямо.

– Надо.

Они свернули и через какое-то время выехали к Исаакиевскому собору.

– Остановите, пожалуйста. На минутку.

Выбравшись из машины, она отошла в сторону и принялась рассматривать храм. Прошла минута, другая, а она продолжала смотреть наверх, под самый купол. И, как показалось водителю, что-то бормотать. Себе или в чей-то адрес, он не понял.

Ожидание было привычным и пока не раздражало. Красиво, что говорить. Освещение купола, изморось, облака в ореоле света.

В мозгах обнадеживающе зашевелилось – не приезжая ли клиентка. Он всмотрелся. Темная шубка, не поймешь, настоящая или нет. На голове что-то невнятное, на плечах цветастый платок.

Система «свой-чужой» не работала, и это напрягало. Чужой платит больше, спорит меньше. Он прикинул все за и против. Получалось вроде чужой. Или свой. Или все же чужой…

Пассажирка возвращалась к машине.

Дальше поехали через мост лейтенанта Шмидта. Женщина вела себя обнадеживающе – всматривалась в дома и провожала взглядом достопримечательности. На съезде с моста попросила:

– Здесь направо, к Стрелке.

– Зачем?

– Надо.

– А все-таки, – водитель не любил ездить вслепую.

– Зарядиться.

– Угу, – он все понял. Дамочка с завихрениями. Петербург Достоевского, магнитные поля. Такие могут быть и местными, и приезжими, и вообще неизвестно какими.

Он стал беззвучно насвистывать. Наша служба и опасна и трудна…

На Стрелке женщина ожидаемо вышла и снова долго топталась – по пятачку у Ростральных колонн, глядя на Петропавловку и Неву. Под порывами ветра, который был здесь сильнее, чем в городе, хрупкость ее особенно бросалась в глаза. Птичка на ветру.

И эта птичка опять что-то бормотала. Кто-то невидимый, окажись рядом, смог бы разобрать – она пытается подобрать какие-то рифмы. Стихи. Какие именно, из-за ветра было не слышно.

Отстояв свое, женщина вернулась к машине. Водитель поинтересовался:

– Зарядились?

– Да. Поехали.

– На Морскую? Без всяких?

– Без всяких.

Машина вырулила на набережную Макарова и дальше ехала без остановок.

Дома по пути постепенно менялись. Фасады выглядели все менее исторически, теряя презентабельность и доходя до совершенно обычных – независимых от стиля и эпохи. А потом и вовсе перешли в новостройки. Глядя на столь явную деградацию, пассажирка заскучала.

У первой же из новостроек машину тряхнуло. Где-то сзади, в салоне или багажнике, раздался грохот.

– Тише вы! – женщина оглянулась, – Осторожней, пожалуйста!

– Ничего, дамочка, довезем.

Еще немного ухабов, и они доехали до последнего дома.

Дальше города не было. Морская набережная, крайняя точка Васильевского острова.

Новый, только что выстроенный дом стоял отдельно от всего. От города, от ближайших строений и будто от остального мира. С одной стороны от него простиралась распаханная строителями земля, с другой огромное ледяное поле. Оно не имело края. Лишь окантовка из далеких огней обозначала его.

Финский залив. Людей поблизости не то что не было, их здесь и не предполагалось.

Женщина стояла перед одиноким зданием на фоне огоньков удаляющейся машины. У ног ее пакет и огромные антикварные часы.

Она оглянулась. Водитель уехал настолько быстро, что следующее, на что рассчитывала, не получилось:

– …часы не донесете?..

Уехал и ладно. Она посмотрела наверх. В огромном доме горели лишь три окна. Два на восьмом этаже и одно на шестом. И оттуда же сверху доносилось что-то непонятное и душераздирающее:

– Айияиивайлааа!!! Аааа ваахх вайяялааа!!!

Вопль разносился на всю округу. И не один, а с пронзительным звуком какого-то пилящего инструмента. Понять, что кто-то поет восточную песнь, можно было не сразу. И лишь отойдя от инфаркта.

Женщина вздрогнула. Десять минут от Университетской набережной, двенадцать от Дворцовой... Она посмотрела на залив.

Порыв ветра ударил в лицо и под воротник. Ненужные мысли вмиг улетучились. Она подняла пакет, часы и обреченно пошла к подъезду. Подниматься предстояло на восьмой этаж. И скорее всего без лифта.

Лампочки на входе не было.

Дом смотрелся пугающе. Уже открывая дверь – то ли в подъезд, то ли в парадную (она не знала точно, если Петербург, то вроде в парадную, но дом из новых – значит подъезд, какая к черту парадная…), она поняла – заходить страшно.

– Эй!.. – получилось едва ли не шепотом.

Никто не ответил. Сверху, как из трубы, резануло знакомым ревом.

Подъезд был большим и темным. Свет, пробивающийся непонятно откуда, давал очертание стен и какого-то провала вдали. Господи, помоги… Постояв на нетвердых ногах, она пошла в темную сторону. Все правильно, лифт и лестница.

Надежда на удачу, небольшая, но оставалась. Прочитав заклинание, она нажала на кнопку. Лифт не работал.

Она прошла чуть в сторону и нащупала ногой ступеньку. Лестница оказалась обычной, и страх понемногу отступал. Подниматься с часами было неловко, а мысли были только о том, чтобы не оступиться.

Этажа с третьего часы пришлось взгромоздить на спину. Наверху опять заревело, пронзительно и гораздо ближе.

Она поднималась, с трудом преодолевая пролеты. А строитель на каком-то из этажей пилил болгаркой трубу и пел.

Песня его была о веселом ослике, который любил ходить по горам и никогда не уставал.

Женщина не знала, о чем доносящийся сверху вой, но чувствовала себя тем самым ослом. И ей было не весело.

На шестом этаже она увидела человека. Он сидел на лестнице и пилил трубу, от которой летели искры и закладывало уши. Заметив ее, человек выключил болгарку.

– Ай-вай… – он улыбнулся.

Женщина ему понравилась. Она была красивая и не блондинка. Правда, старая. По виду дважды число шайтана – тринадцать и тринадцать. Если и младше, то не сильно, много уже не родит. А жаль, правда красивая. И то, что несет, совсем хорошо. Женщины любят носить тяжести.

Здесь, в этом северном Бахчисарае, куда его завезли полгода назад, все было неправильно – женщины, вместо того, чтобы рожать, ходили по улице без платков, а летом в очках и голые. Но эта, с коробкой, была молодец. Хороший молодец.

Ай-вай.

Глядя на улыбающегося человека, женщина опустила часы и задумалась. Рабочий был молодой, совсем еще парень, один, ночью, на холоде.

Интересно, подумала она, что такое «ай-вай».

Помолчав, строитель опять улыбнулся и включил болгарку.

Она подняла часы и пошла дальше.

На восьмом этаже свет горел нормально. Она выбралась на площадку и поискала нужную дверь. Та была дальней от лестницы. Шум оттуда подсказывал – попала по адресу.

Дверь открылась раньше, чем она убрала руку с кнопки звонка.

– Женя! Наконец-то!

Лена. Лена Фомина.

На фоне придавленной часами Жени выглядела она совсем по-другому. Волосы более русые, лицо наполненное и привлекательное. Не в том, что касалось внешности, а чем-то еще.

Глаза. Все дело, пожалуй, было в них.

Уффф… Женя перевалила часы и попробовала отдышаться. Получилось не сразу.

Она сняла шапку и, оглядев прихожую, отвела руку в сторону.

– Приду сюда, и отлетит томленье,

Мне зимние приятны холода…

Анна Ахматова. Точнее, почти Ахматова. Ее стихи, не сумев ничего придумать, она переиначила, вдохновляясь у Исакия и Ростральных колонн.

Но дальше не вышло – застольный гомон за спиной хозяйки накатывал в прихожую. Она прислушалась.

– …С кофтами опять намудрили. Шерстяных семьдесят, а трикотажа двадцать. Как так?..

Все понятно, гости. Она продолжила:

– Таинственные, чудные виденья,

Хранилища бессмертного труда…

Дверь из гостиной открылась, и шум возрос. Гости о чем-то спорили.

– …Представляешь, зараза какая, – голос был женский. – Говорит мне – разве это товар? Где бирки? Где всё? Представляешь? – говорившую тут же перебили. – …Неее, растаможка нынче не та. Вот раньше была растаможка...

Женя сдалась.

– Ладно, потом. С днем рождения тебя и с новосельем.

Раздевшись, она с трудом подняла часы.

– Это тебе. Настоящие.

Обхватив подарок, они неловко обнялись.

Пир уже шел вовсю. Усевшись на принесенный стул, Женя осмотрелась.

Все, кто был за столом, сидели будто бы равномерно, но вместе с тем кучей. Разговаривая, они регулярно сближались и тут же отшатывались – так, словно вкладывали в это весь свой запас энергии. Было ощущение, что гостей штормит.

Женщины. Это были сплошь женщины, не очень понятные и молодящиеся. Разряженные кто во что горазд.

Мужчина среди них был один, кудрявый и красный. Он единственный среагировал на Женю:

– Ну, это самое. Выпьем?

Сам он, судя по раскраснелости, давно уже был это самое. Как и окружающие его дамы. Разные по возрасту и комплекции, они были чем-то схожи – то ли поведением, то ли лицами.

Они выпили. Женя попыталась заговорить с хозяйкой:

– Фомина, сколько мы не виделись?…

Продолжить не удалось. Женщины включили музыку и разом выпрыгнули из-за стола.

– Хо-ро-шо! Все будет хорошо! Все будет хорошо – я это знааю!

Лена собиралась ответить и развела руками. Ее тут же выдернули к танцующим.

Кудрявый предложил:

– Ну, это самое. Может еще?

Еще так еще. Они налили вина и чокнулись.

Через мгновение не стало и кудрявого. Его руки-ноги, выбрасываемые в невероятных количествах, замелькали в середине прыгающих женских тел.

Женя посмотрела на закуски. Много и все разные. Она попробовала сосчитать. Салаты три штуки. Мясо холодное пять. Рыба две. Ну и славно. На старт – внимание – марш.

Через полчаса все продолжали плясать. Женя заканчивала блюдо номер четыре.

– Хо-ро-шо! Все будет хорошо!..

Она оторвалась от стола. Танцующие прыгали задорно и высоко, но как будто медленней. Правда, не сильно – закуски плюс выпивка только начали сказываться.

– Ну, это самое…

Кудрявый плюхнулся и налил. Они снова чокнулись.

Мимо проскакала Лена, подбрасывая плечи и ноги. Странно, раньше она такой не была...

С Фоминой они познакомились на картошке.

Корабелку стали вдруг посылать на картошку, как в старые добрые времена. Первокурсников в первую очередь – пока не освоились, научившись болеть и придумывать все, чем богат нормальный студент.

Женя была из тех, кто освоился сразу. На первой же борозде она поняла – сельский труд не для нее. Ведро било по ногам, которые, то ли пытаясь увернуться от этих ударов, то ли сами по себе, разъезжались по пашне. Сапоги застревали в земле, а картошка ранила руки, особенно пальцы, которые не спасали даже перчатки.

Гинекологическую вредность картофельной позы она поняла мгновенно – при первом же дуновении ветра во всех ее женских местах тут же кольнуло и ойкнуло.

К концу борозды Женя была уже умной. Вывихнув ногу и помучившись, будто опытный футболист, она дождалась оказии и уехала в лагерь.

Ожидая транспорта на краю поля, она и встретила Лену. Та сидела на перевернутом ведре и читала книгу.

Женя подошла, припадая на нужную ногу.

– Тоже в лагерь?

– Нет.

– Что, просто сидишь?

– Ну да.

Девушка была с ее потока, только из другой группы. Высокая, русоволосая, со спокойным уверенным лицом.

– И не боишься?

– Чего?

Чего? Женя растерялась. За подобные вещи обычно выгоняли, вначале с картошки, потом и из института.

– А как же начальство?

– Нормально.

– И не ругают?

– Нет.

Стало обидно. Она горбатилась, калечила руки-ноги, маленькая, хрупкая, беззащитная (она чуть не всхлипнула), едва спаслась вывихом, а эта кобыла просто села и отдыхает. И ничего ей за это не будет.

Приступ негодования прервал подходящий трактор. Раздолбанный «Беларусь», подпрыгивая и кренясь, тащил за собой рыскающий во все стороны прицеп. Доехав до поля, он сбавил ход, чихнул и остановился.

Из кабины выпрыгнул парень – молодой, вихрастый и с такой же походкой, что у вверенного ему агрегата. Направившись к девчонкам, он еще издали стал улыбаться.

Женя на всякий случай тоже.

– Ух ты! – подойдя, тракторист обрадовался окончательно. – Книжка. У меня дома тоже книжка есть.

– Какая? – девушка подняла голову.

– Так это… Книжка же.

– А-а… Ага, – студентки синхронно закивали. Контакт цивилизаций.

– А ты молодец, – парень кивнул в сторону поля. – Лихо собрала.

Женя оглянулась. Борозда ее собеседницы была пустой, ящики забиты картошкой.

– Толян, – парень протянул руку. – В смысле Толик.

– Лена.

Женя тоже представилась. Толик поздоровался и повернулся обратно к Лене.

– Работящая ты. И вообще… не из деревни?

– Нет.

– Жаль. А мне вот в армию. Через два года вернусь. Ладно?

Что он имел в виду, было неясно. Но Лена посмотрела на него совершенно серьезно.

– Ладно.

– Ну, я поехал, – тракторист неожиданно покраснел. – Ты, что ли, с ногой?

– Угу, – Женя полезла в кузов.

Доехав до лагеря, оставшиеся дни она оттуда не выбиралась. Числилась на хозработах в инвалидной команде.

С Леной они общалась часто, по вечерам и во время дождей. Дружба смотрелась странно. Образец воловьего трудолюбия Фомина и симулянтка Засимовская. Два мира, две системы.

Которые соединялись. Обе любили читать, и особенно это касалось книг, бывших тогда на слуху. В то время, со сменой эпох, стали печатать запрещенных авторов. Это были не только диссиденты со своими ужасными обличениями, но и вполне себе миролюбивые иностранцы, непонятно за что попавшие под раздачу.

Иногда на глаза попадался Толик-Толян, нарезавший круги вокруг лагеря, а точней вокруг Лены. Делал он это не по-деревенски, без ожидаемого крика и шума. Чувствовалось, тормознуло его основательно.

Потом колхоз кончился. А потом Толик, появившийся пару раз в общежитии и возле института, ушел в армию. И не вернулся.

–Хо-ро-шо! Все будет хорошо!..

Казалось, песня не кончится никогда. Женя отвела взгляд от стола. Блюдо номер семь, которое она зомбировала последние пару минут, с тарелки не исчезало. Хотелось чего-то, не связанного с едой.

От песни начинала болеть голова. Она поняла, что лучше уйти. Как можно дальше, но не совсем далеко. Не на холод и снег. В пределах квартиры.

На кухне было темно и тихо. Она села возле окна и стала смотреть на луну.

Луна была большая и белая. Иногда на нее надвигались невидимые в темноте облака и она освещала их своим мягким светом.

А ветер все дул и дул. И за его завываниями все меньше были слышны вопли Верки Сердючки и вторящих ей гостей…

На луну надвинулась тень. Женя повернула голову и пьяно улыбнулась.

По пожарной лестнице спускался виденный давеча таджик. Поравнявшись с балконом, он перелез через перила и подошел к окну. Заметил Женю, заговорщицки прижал палец к губам.

И включил болгарку.

– Женя, проснись! Женя…

Лена трясла ее за плечо. Сон оборвался на самом интересном.

Они пошли обратно к гостям. Компания выглядела разношерстней. Кто-то спал – не то чтобы лицом в салат, но достаточно близко. Те же, кого не сморило, старались облокотиться и говорили плавно.

Женя прошлась взглядом по столу. Водка, водка, вино.

Она налила вина – себе и после вопросительного взгляда подруге.

– За встречу.

– И за знакомство.

– Особенно за знакомство.

Они чокнулись.

– Сколько мы не виделись?

– Лет пять… шесть… Больше?

– Пожалуй, больше, – Женя попробовала посчитать. – Уехала я…

Пока она загибала пальцы, Лена смогла наконец рассмотреть ее. Жизнь в провинции Засимовскую не изменила. Волосы темные, прическа под Ахматову, одежда тоже. Прибавился только платок на плечах. И румянец, из тех, что зарабатывают на свежем воздухе. В институте его не было.

В институте Женя была незаметной. Маленькая, худенькая и не бросающаяся в глаза.

Такой она продержалась курса до третьего. А на третьем… нет, на каникулах перед третьим, к ней приехал кто-то из родственников – то ли очередная тетка, то ли двоюродная сестра. Смутно припоминались подробности – это была не женщина, а некое странное существо. Абсолютно неугомонное, с выражением любопытства в глазах и хаотической тягой к знаниям. С утра оно наряжалось, будило Женю, а заодно почему-то Лену, и требовало экскурсий.

Одна из поездок, выбранная из экономии, завела их в музей Ахматовой.

Лена к тому времени уже уехала – сначала к родителям в Новгород, потом с дикарями на юг. Вернувшись загорелой и не отошедшей от Крыма, она увидела Женю лишь в сентябре. И не узнала.

Засимовская была бледной, задумчивой и всем своим обликом напоминала пародию. На что, понять удавалось не сразу.

По первому впечатлению это вроде бы был декаданс. Радикальное каре, разрезающее белое лицо, одежда под смерть и усталый взгляд. День на пятый до Лены дошло, что перед ней реинкарнация Анны Ахматовой.

Выглядело это ужасно. Женя смотрелась пигалицей, надевшей без спросу чужой наряд.

Лена, знавшая поэтессу по фото, представляла ее иначе. Высокой, с прямыми плечами и такой же осанкой.

Роста Жене бог не дал, плеч тоже. Стати в ней было не больше, чем в Чебурашке. Но труднее всего обстояло с осанкой, особенно во время ходьбы. Перемещалась она рывками. Идя по институтскому коридору нарочито задумчиво и неторопливо, начинала вдруг семенить. Потом одумывалась и замедляла ход. Потом опять семенила.

Руки при этом жили собственной жизнью. Они то болтались, то прижимались к груди, как у задумавшейся о высоком мухи.

Ритуально темные платья, добытые по случаю, не желали быть по размеру. Женя высовывалась из них какими-то не теми частями. Вроде бы правильными – руками-ногами и разумеется головой, но не в тех что надо пропорциях.

А еще она стала писать стихи. Мрачные и где-то даже пугающие:

– Я хочу спать, но это непросто.

Ты опять пристаешь с расспросами…

Кто не дает ей спать, оставалось загадкой.

Лена могла ей только сочувствовать. Человек мучился, а горизонты были пока не ясны.

Через полгода всё разрешилось. К началу мая, на самом выходе к сессии, Засимовская начала распрямляться. Образ, который она вымучивала все это время, стал наконец уступать.

Вначале освоилась походка. Женя, передвигавшаяся, будто курица по стеклу, вдруг пошла. Пошла столь убедительно, что это действовало даже на преподавателей. Они стали оглядываться.

Один из них с удивлением обнаружил, что ни за что влепил незнакомой прежде студентке пять баллов.

С одеждой тоже наладилось. Женя притерлась к платьям и стала выглядеть в них трагически. Не будучи в лишнем весе, умудрилась похудеть еще – в самых, как она объясняла, интеллигентных местах. И даже вытянулась вверх.

А потом случилось то, ради чего, собственно, все и затевалось.

Вначале это был старшекурсник. Потом, после прихода в себя, кто-то из своих. Потом кто-то еще.

На третьем курсе, сразу после экватора, у студенток включался известный всем счетчик Гейгера. Личная жизнь – каждодневно сигналил он. Если не устроить ее сейчас, потом будет поздно.

Женя, намучившись с образом, устраивать из него прохиндиаду не стала. И замуж вышла без малейшего прицела. За старшекурсника. После чего уехала за ним в Суздаль.

– Как там Суздаль?

– В снегу и народных промыслах.

– Ну да… А в Петербург надолго?

– Лен, я же рассказывала, – удивилась Женя. – Мне тетка комнату подарила. Помнишь мою тетку? Здесь, на Восстания, строгая такая. Мы еще к ней обедать ходили. Она меня все ругала, а сама вот…

Тетку Лена помнила. Такое не забывалось.

Курсе на четвертом они остались без денег. Стипендия разлетелась, а помощь родителей ушла на одежду. У Лены это были джинсы, у Засимовской очередная черная моль. Ужасно хотелось есть. Женя, помучившись пару дней интеллигентским недугом, предложила поехать к тетке, которой боялась и избегала. Та жила в центре, была вдвое старше ее родителей и отличалась свирепым нравом. Лена из любопытства согласилась.

Тетка действительно жила на Восстания. Проехав в метро, они за пару минут дошли до нужного дома. Поднялись на второй или третий этаж. Позвонили в нужную дверь.

Звонок оказался настолько громким, что разбудил, наверное, всю квартиру. Женя отошла в сторону. За дверью прошаркали чьи-то шаги, сопровождаемые явно недобрым бормотанием, после чего она распахнулась.

Старушка, стоявшая на пороге, была крошечной и худой. Увидев Женю, она вытащила из-за спины огромный сложенный зонт и стала размахивать им и орать. Что именно, из-за жуткой картавости разобрать было невозможно.

Постепенно подруги поняли, что их вроде бы как приглашают войти.

Когда они это сделали, Женя, держась от родственницы подальше, шепнула:

– Странно, раньше она была метр восемьдесят.

Хорошее было время. Лена улыбнулась. Получилось не слишком убедительно, складка на переносице осталась нетронутой.

Женя заметила.

– Что, проблемы?

– Да нет. Устала, наверное.

– Сегодня?

– В целом устала, – она прошлась взглядом по столу.

Что говорить дальше, Женя не знала. Ничего не приходило в голову. В подобных ситуациях она всегда терялась. Действительно, что делать в таких случаях? Расспрашивать? Фальшиво подбадривать?

Она попробовала сосредоточиться на вине. Красное, полусухое.

Единственное, что приходило в голову, выглядело довольно глупо.

Когда-то их компания, сложившаяся по непонятному принципу (все из разных групп и потоков) после дискотек собиралась на черной лестнице общежития. Брали с собой остатки выпивки и гитару.

– Может, споем?

– Нет, что ты…

Разговор не клеился и завис.

– Хотя…

Лена вышла в прихожую. Вскоре от кухни донесся грохот. Потом что-то упало дальше. Когда невидимые предметы стали падать за дверью гостиной, Жене стало смешно. Фомина не изменилась.

Лена вернулась с гитарой.

– Я уже и забыла о ней.

Женя потянулась к бокалу, но передумала. Гитара была та самая, с лестницы. Обшарпанная до крайности, но из настоящих. Когда-то ее вынесли с фабрики «Аккорд». Инструмент был бракованный и разборке не подлежал. Звучал неровно и строился не по всему грифу. Умелые руки будущих корабелов подложили под гриф деревяшку, дунули-плюнули и звук наладился. Чистый, объемный и точно по нотам.

- Ну-ка…

Деревяшка была на месте. Насчет настройки неясно. Женя потрогала верхнюю струну. Та должна была совпадать с нижней частью женского баса.

– Ми-и…

Не совпало. Не совпадало и с нижней струной. Подправила, прошлась по грифу. Старушка была еще жива. Пыталась с непривычки дребезжать, но после настройки оставшихся струн передумала.

Женя посмотрела на Кудрявого. Тот задумался о чем-то своем.

– Сосед…

– Его Альбертом зовут.

– С ума сойти. Альберт, звонарем будешь?

Альберт поднял голову.

– Звонарем, – подумав. – Буду.

Он растолкал соседку.

– Мать, в бутылочку будешь?

Мать – моложе его лет на десять – помотала головой:

– Нет, я пьяная.

Но слово уже прозвучало. По комнате эхом отозвалось:

– В бутылочку… в бутылочку…

В женских рядах зашевелились.

– Какой догадливый, – Женя дала Альберту бокал и чайную ложку. – Бей вот так:

– Бом- бомм...

Альберт мало что понял, но начал исправно бить. Установив ему ритм, Женя вступила. За нею Лена.

– Вечерний звон,

Вечерний звон…

Как много дум

Наводит он…

Остальные проснулись и стали подтягивать. Не сразу, но получилось,

– О юных днях

В краю родном,

Где я любил,

Где отчий дом…

Помогали не только они. В голове у каждого шумело что-то еще. Было чувство, что где-то далеко, незримо и постепенно, к поющим присоединяется хор. А может и целый оркестр.

Пьяное пение удивительно. Открываешь рот и становишься совершенно другим. С широкой душой, большим сердцем и такими же помыслами. Ты не участник застолья, а ушибленный на голову Илья Муромец и Людмила Зыкина. Ты велик и ничего не боишься.

Женя не заметила, как перестала следить за руками. Пальцы сами искали аккорд и перебирали струны. Она смотрела на кривые лица поющих и понимала, что они, совсем недавно казавшиеся нелепыми и чужими, самые близкие для нее сейчас люди.

– Как много думмм… наводит он…

Лена не смотрела ни на кого. Перед глазами всплывало другое.

То же, что и неделю назад.

Окончание института. Получилось оно тревожным. Уезжать из города не хотелось. Из него невозможно было уехать. Решение нашлось в последний момент – закрытое КБ в пригороде. Проболтавшись около года в чертежницах, попала в первый серьезный проект и сразу втянулась. Разработка спасательной капсулы.

Потом были реформы, потом еще. 90-е прошли, что-то вроде наладилось. Но разработчиков становилось все меньше. Сокращения… увольнение… поиски новой работы. Которой отчего-то не стало. Оказалось, у Лены какой-то особенный профиль по специальности. Взамен предлагали только торговлю. Называлось это по-разному, но суть везде была одинакова.

Прежнее – то, что она считала работой – окончательно уходило в прошлое.

Теперь у нее был собственный магазин.

Глава 2 Коты и кофе

Угомонились только под утро.

Гости спали в гостиной. Проявив осмотрительность, Фомина всю мягкую мебель завела в трансформерах – диван раскладывался на несколько человек, пара кресел тоже. Сейчас они были разложены. Судя по простыням и пододеяльникам, кем-то, кому хватило сил на остаточный сервис.

Спали все же вповалку, каждый в своей самобытной позе. Истратив силы на пение, никто не храпел.

В хозяйской спальне на огромной кровати лежали трое. Кроме Лены под одеялом угадывались Кудрявый и Женя. Все было чинно и без глупостей. Женя в халате, Лена, посередине, тоже.

В чем пребывает Кудрявый, определить было сложно. Из-под одеяла торчала его буйная голова, плечо с маечной лямкой и раскинутые ступни в полосатых носках. Почивала вся троица на правом боку.

На кровати были не только они. В провалах между ногами лежали два разноцветных кота.

Утро начиналось никак.

Проснувшись, Женя увидела перед собой торшер. Незнакомый и ядовито красный, он занимал собой половину пространства.

Ну да, она в гостях.

Следующее, что бросалось в глаза – две картины возле окна. Полноценные холст-масло без рам. Интересно. Работники торговли, насколько ей было известно, живопись не любили. Дальше закатов в блескучих рамах у этих людей обычно не заходило. Здесь обстояло иначе.

Работая экскурсоводом, она знала в Суздале многих художников, не только местных, но и приезжающих на сезон. Иногда знакомила их с покупателями. В компании тех и других понимание живописи выглядело неизбежным.

Картины напротив были из настоящих. Одна состояла из нагромождения мазков – большая куча травы, на которой, глядя на Женю, сидела мышь. На второй была встреча на улице импрессионистски решенной женщины и дворовой собаки. Два разных мира, смотрящие друг на друга с недоумением.

Уровень работ был не просто приличным, а где-то даже и удивлял.

Хорошо! Все будет хорошо! – вспомнила она. Голова болела, как и всё, что могло подавать сигналы.

Лены рядом не было. Под бугрящимся одеялом что-то сопело, выбрасывая наружу светлые лохмы. Кудрявый. Между ними просматривалась пустая середина кровати.

Стараясь не делать резких движений, она поднялась.

Лена была на кухне. В воздухе витал запах кофе, который она начинала заваривать.

– Где все? – поинтересовалась Женя.

– На работе.

– Сильно… До какого часу гуляли?

– До пяти… нет, шести.

– А вставать им?

– В восемь. Да ты не волнуйся, обычное дело, торговля.

– И часто так?

– Постоянно.

– Теперь понимаю, почему здесь одни женщины, – она направилась к стулу. – Мужчины после такого...

– Пожалуй. Как-то не приходило в голову, – Лена выглядела не блестяще.

Женя вспомнила ночной разговор.

– У тебя ничего не случилось?

– Да нет, вроде.

Они стали пить кофе. Не зная, чем прервать затянувшуюся паузу, Женя занялась бутербродами. Хлеб, масло с остатками красной рыбы и такой же икры. Мозг не работал.

Сейчас, невзирая на состояние, ей было хорошо. До полного неприличия – от всего, что происходило в последнее время. Еще недавно она жила в другом городе. Занималась не самым последним делом. Водила экскурсии, подкармливала разведенного мужа, уставшего от реалий и не желающего искать в них место. Растила дочь. И вдруг оказалась здесь, в Петербурге.

Она понимала, что когда-нибудь город примелькается и станет привычным. Она не будет засматриваться на каждый дом и ходить в одурении по улицам, теряя счет времени и пространству. Но это случится потом. А сейчас она была просто счастлива.

Лена отставила чашку. Стена, на которую она фокусировалась последние две минуты, была пустой. Ни мухи, ни пятнышка. Зимой мух не бывает, подумала она. Почему люди не летают…

Последняя мысль удивила. «Грозу» она лишь читала в школе, а позже смотрела ужасный спектакль в «Современнике». После него известная фраза казалась кощунством. Разве что в отношении мух.

– Пожалуй, ты права. Случилось.

– …когда?

– Не знаю. Вчера, сегодня. Может, раньше.

Она помешала остатки кофе.

– Надоело все.

– Что все?

– Торговля. Двадцать лет уже, юбилей, – она отхлебнула из остывшей чашки.– Я не торгаш, Женя. Мы все – я имею в виду знакомых – мы все вынужденные торгаши. Беженцы из профессий. Понимаешь, вот… не хватает какой-то осмысленности, что ли. Иногда смотрю со стороны – бред полный. Одежда одинаковая, повадки тоже. Я торгашей за километр узнавать стала. Лошади с похмелья.

Она долила воды из чайника.

– На прежней работе была одна особенность, которую сейчас начинаешь ценить. Там приходилось думать. А здесь – купил и продал. Напился. Товар, деньги, барыш. Все.

– Зато достаток.

– Если бы. Все достижения квартира и подержанная иномарка. В Европе на таких безработные ездят.

– В чем проблема-то? – не поняла Женя. – Профессия? Ну и вернись в нее. Инженеры сейчас нужны. Или как я, в экскурсоводы.

– В том-то и дело, – Лена собрала чашки. – Поздно. Одумываться надо было раньше. Да и привыкла как-то.

Увидев лежащий на мойке пульт, она включила телевизор и принялась заправлять кофемолку.

Кофе был их любимым напитком.

Любовь случилось давно, еще в студенчестве. Тогда были особенно популярны кофейни. В них сидели часами, смакуя одну-две чашки маленького-двойного с неизменным мороженым. Самым удачным считался эспрессо из арабики. Поговаривали, что это не максимум, в культовом на ту пору «Сайгоне» он еще лучше. Лена ходила в «Сайгон», смотрела на Цоя с Гаркушей и прочую рок-тусовку, но в кофе ничего не поняла.

Потом кофеен не стало. Точнее они остались, но прежнего в них уже не было. Эпоха умерла.

Под рев кофемолки Женя смотрела беззвучный блок новостей. Наконец агрегат замолчал. Вслед за ним последовал телевизор.

Ощущение нереальности не покидало. Она не помнила, чтобы Фомина когда-то жаловалась.

– Ты о замужестве не думала?

Лена снова включила телевизор.

По первым каналам показывали, как звезды готовят блюда. Звезды подыгрывали ведущим и вели себя с ловкостью поваров.

На следующих двух кнопках были доктора. Глядя в экран честными глазами жуликов, они жаловались, что у них плохо со временем. Но если позвонить прямо сейчас...

На музыкальных каналах девочки и мальчики, похожие на проституток, прыгали под одинаковый бум-бум.

По остальным шла реклама.

Лена выключила телевизор.

– Зачем?

– Ну, понимаешь, это такая социализация.

– Социали что?

– Зация. Ты как бы переключаешься. Меняешь настройки, меньше работаешь.

– За счет чего?

– У тебя будет муж. Мужчины это такие существа. С ними начинаешь меньше работать. Или больше, я еще точно не поняла.

– Просто вот взять так и выйти замуж?

– Да.

– Не могу.

– Почему?

– Потому что я человек.

– А остальные не люди?

С плиты попыталась взлететь закипевшая турка.

– И за кого?

– Ну… не знаю. За кого-нибудь.

– Хорошо, – Лена отодвинула сахарницу. – Давай представим. В качестве абсурда.

– Абсурда.

– Абсурда. С нашего потока, чтобы не ходить далеко.

Женя не думала ни секунды.

– Суворов.

– Женат.

– Ну… я гипотетически.

– А я серьезно. Суворов женат. Абрамов женат, Луценко, Сакеран…

Названная четверка олицетворяла собой весь диапазон.

Суворов был тут вне конкуренции. Профессорский сын, высокий, нескладный до умилительности красавец с интеллигентным, разоружающе дружелюбным лицом. Этот набор приводил сокурсниц в полнейшую оторопь. Казалось, такого попросту не бывает. Он хорошо учился, любил выставки, спорт и все, что связано культурой. По нему вздыхали, но приближаться не рисковал никто.

Женился Суворов уже после института на обычной не склонной к рефлексиям женщине. Она, столкнувшись с ним где-то на общем мероприятии, просто-напросто отвела его к себе жить.

Следующие двое были душой компании. Из тех, что нравятся москвичкам и физкультурницам. В Москву оба и уехали, к подругам и будущим женам.

А вот Сакеран шел отдельной песней. Будучи по фамилии вроде бы ясно кем, он оказался среднеазиатским венгром. Причем, что совсем уж сбивало с толку, немецких корней. Атлетичный, с нордически вырубленным лицом и выгоревшей на солнце шевелюрой. Появился он курсе на третьем и поразил практически всех. Душанбинский загар, всклокоченные, как у панка, волосы, улыбка во все зубы и ботинки, самодельно раскрашенные под зебру. В режимном вузе это считалось верхом возможного. Дэвид Боуи с таджикской неметчины. Чувствовалось, парень творческий и не без талантов.

Талант действительно был. Сакеран посещал театральную студию, где показал весьма редкий дар: он умел падать на сцену. Падать, не глядя – плашмя затылком об пол со страшным пугающим грохотом. Сказать, что сокурсницам это нравилось, не сказать ничего. На репетиции ходили экскурсии.

– Сакеран развелся, – вспомнила Женя.

– Снова женат, – Лена разлила по чашкам остаток. – И остальные тоже. Женщины, знаешь ли...

– Нас что, больше?

– Да нет, едва ли, – она улыбнулась. Тема не занимала, но настроение вдруг поднялось.

– Я даже котов себе завела.

Словно в подтверждение, в дверях показались два кота. Один сибирский, второй из обычных рыжих. Рыжий, впрочем, слегка походил на кошку. Увидев Женю, они подошли к ней и понюхали. После чего вопросительно посмотрели на хозяйку.

– Сю-сю-сю, – сказала Женя.

Коты презрительно покосились и стали смотреть на Лену пристальней.

– Хрен вам, – сказала Лена, – заслужить надо. Зарядку хотя бы сделали.

Животные поджали хвосты и ретировались обратно.

– Зарядку? – не поняла Женя.

– А то, – Лена открыла дверь на балкон. Оттуда шарахнуло настоящей метелью. Женя поежилась. Коты тоже, но из кухни не убежали. Еды в другом месте не было.

– Марш на улицу! – скомандовала Лена.

После повторного окрика и замаха ногой коты, озираясь, поплелись на балкон.

– Они же замерзнут, – удивилась Женя.

– Зато болеть не будут, – Лена достала из холодильника корм. – Балуют животных, а после бегают по врачам.

– А твои как?

– Эти-то? Здоровые, как звери.

Она подошла к балконной двери. Звери смотрели злобно, но ожидающе.

– Что стоите? Прыгайте! – Лена подняла руку. Звери на удивление послушно запрыгали. Как блохи, подумала Женя.

– За мясо стараются, – объяснила Лена.

– А если не станут прыгать?

– Получат собачьи консервы.

Коты, впрочем, свое дело знали.

– Молодцы, физкультурники, – Лена открыла дверь. Физкультурники затрусили к блюдцам.

Они допили кофе.

– А Кудрявый твой, Альберт?

– Арнольд.

– Вчера был Альберт.

– Альберт для легкости. Настоящее имя Арнольд.

– Понятно. В честь Шварцнейгера?

– Господь с тобой. Мать у него с претензиями, завбазой в пригороде.

Завбазой. Знакомое слово.

Курсе на четвертом, устав от общежития, они сняли квартиру. Сложилось это как-то само – заработали в проводниках, и вариант подвернулся удачный. Бригадир поезда, на котором они прокатались лето, в одном из последних рейсов познакомил их со своей приятельницей. А она, пообщавшись за чаем-кофе, неожиданно предложила снять у нее квартиру. Та была куплена впрок и пропадала без присмотра.

Приятельница работала завбазой.

Воспоминания о той поре остались странные. О хозяйке квартиры тоже. Хорошая была тетка, душевная. Денег брала немного, по сути только за коммуналку. А по случаю и просто так заваливала жиличек продуктами, которые объявлялись у нее в невиданных количествах. Колбасы, паштеты, консервы в необычных банках, кофе, пиво… Все это – и хозяйка, и деликатесы – было словно из другого мира. И другой системы координат. Это они поняли, оказавшись как-то в компании хозяйкиных друзей. Орлы были те еще.

– У них же знаешь как. Девочек Анжелами да Марианнами называют, мальчиков Робертами и Альбертами.

– Ну и кто он?

– Сложно сказать. Крутится.

– А с тобой как?

– Дружим… иногда.

Понятно.

– Женат?

– Нет.

– Так в чем дело?

– Эээ, нет… – Лена как будто даже слегка испугалась. – Не тот случай. Помнишь, раньше были такие перегонщики битых машин?

– Ну.

– Вот он из них.

Арнольд, будто по заказу, высунул голову из спальни. Осмотрев присутствующих, проследовал в туалет. Оттуда с шумом в ванную. Там он стал шуметь еще больше: прочищать горло, фыркать и производить характерные гигиенические звуки. Наконец вышел. Женя решила рассмотреть его повнимательней.

Арнольд походил на рыжего, но как-то частично. Волосы золотились, но веснушек, обязательных для такого случая, на коже не было. Да и сама она вместо тонкой и бледной, как у всех рыжих, выглядела скорее красной. Довершала сей облик эпическая губастость.

Арнольд дошел наконец до кухни. Прочувствовал паузу и предположил:

– Ну как… это самое? Похмелье?

Не дождавшись ответа, взял из холодильника банку огурцов и стал пить рассол. Лена поморщилась.

– Арнольд.

– Что? – он смотрел на нее едва ли не радостно.

Ответа Женя не слышала. Она уже спускалась по лестнице.

Глава 3 Верхняя чакра - нижняя чакра

Яркое на сером фоне.

Красная «мазда», разбрызгивая талый снег, ехала по набережной Обводного канала. Это был центр Петербурга, но не тот, что известен любому туристу, а совсем другой – серый и непритязательный. Зато с дешевой арендой.

Канал только отчасти принадлежал центру города, он скорее являлся водоразделом. Здесь это было буквальным. Грязные воды Обводного отделяли центр от районов, которые еще не считались окраиной, но к Петербургу были уже прилепленной частью. Рабочая слобода, так это называлось. Заводы, трамвайные парки, мрачные огороженные территории, напоминающие те же трамвайные парки, только времен войны. И порт.

Магазин «Колониальные товары» относился именно к порту. Это был ее магазин. Вывеска, как и все за ней, соответствовала названию.

Магазин появился случайно. Знакомый ушел работать в таможню и предложил забрать его бывшую точку. Ему она больше не полагалась. Лена же к тому времени устала искать работу.

Идея магазина не обсуждалась. Небогатый опыт подсказывал – вечного ассортимента не существует. Каждый шел по своей орбите: вчера он был выгоден, сегодня нет, а завтра мог снова взлететь в цене. Это была известная синусоида, законов которой не знал никто.

Когда пришла пора соглашаться, Лена знала, что не хочет никакой специализации. Пример подруг, торгующих товарами для новорожденных, служил тому подтверждением.

Это были две милые девушки, которых звали Лёля и Ляля. Соответствуя именам, обе любили оборочки, рюшечки и маленьких розовых ребятишечек, ради которых, собственно, и работали. Закупая где только можно детские коляски с пеленками, они с завидным упорством таскали их через границу.

Коляски в больших количествах штука тяжелая, и это сыграло с Лёлей и Лялей злую шутку. Не справившись как-то с грузом, они обратились к перевозчику. Потом еще. Потом еще и еще… и сотрудничество стало нормой.

А потом перевозчик, заинтригованный ростом объемов, обратил внимание на их торговлю. Через год у него появился свой магазин в другой части города. Вскоре Лёля и Ляля узнали, что их перевозчик слегка уже конкурент. Имевший к тому же скидку у производителей за счет их совместных объемов.

Через год они уже были настоящими конкурентами. А еще через год началась ценовая война. Она была долгой и невыгодной для обеих сторон. Закончилось все плачевно. К пятилетнему юбилею бизнеса он был практически разорен.

Бывший перевозчик, одержав победу, радости не испытывал. Он был вымотан до предела, болен язвой и торговал огромными партиями товара по себестоимости. Занимаясь нелюбимым делом бесплатно. Всем любителям детства пришел конец.

Москвичи, приехавшие к тому времени разорить пару-тройку бизнесов, обнаружили по детской теме дымящиеся руины, по которым бродил лишь растерянный победитель. За считанные месяцы большая часть города стала подконтрольной «Московскому малышу».

Лену эта история убедила – если торговать, то всем. Но с идеей, которая привлекает. Так появились «Колониальные товары».

Ассортимент магазина был непредсказуем. Поставки шли прямиком из порта и по принципу батьки Махно – что смогли отобрать таможенники, то и шло на прилавок. Приписка под названием магазина так и гласила: «таможенный конфискат».

Объехав стоявший у обочины «Беларусь», «мазда» припарковалась. Лена выбралась из машины, пикнула сигнализацией и, убедившись, что дверцы закрыты, направилась к магазину. Но тут же вернулась.

Трактор. Он стоял уже третий день и начинал откровенно надоедать.

Она осторожно поднялась на подножку и заглянула в кабину. Никого. Следов брошенности ни внутри ни снаружи не было. Не торчали вырванные провода, колеса были в наличии и не спущены. Трактор явно был чей-то, и этот кто-то держал его у магазина. Прямо напротив витрин.

Бред, подумала она. Незваный артефакт все сильней ассоциировался с разговором, случившемся… когда это было? Пожалуй, осенью.

Ляля с Лёлей позвали ее к себе отметить закрытие своих магазинов. Отмечали, как водится, по-женски – с пьяными воплями, битьем фужеров и посыланием всех и во все места. Обычное, в общем, дело. Детский бизнес был занятием не для слабонервных.

В каком-то из перерывов между блюдами, тостами и выпусканием пара подруги, дошедшие к тому времени до кондиции, признались под страшным секретом в одной не очень понятной связи – с земляками-бандитами.

Речь шла о мифической группировке «Колхозная». Никому не известной, но со слов подруг, существующей. Она промышляла в отдаленных от Петербурга районах. Состояла данная ОПГ из фермеров и деревенских, которым мигранты не давали продавать урожай.

Тема урожая была известной, а в дальнейшее верилось слабо. Группировка, чтобы не быть обвиненной в розни, маскировалась под обычное крышевание, обложив для вида данью самих себя – и постепенно подбираясь к городу. А если точней, к продуктовым рынкам. Там беспредел в отношении деревенских был особо наглым.

Главной приметой «колхозных» был транспорт. Разъезжали они на уазиках и тракторах. А на разборки брали «Кировец».

Трактора, со слов Лёли, были необычными, после колхозного тюнинга обладали повышенным ходом.

– Представляешь, – объясняла она. – Беларусь. Догоняет БМВ и топчет. Нахрен…

Бред, конечно. Она осмотрела трактор заново. Ничего, что напоминало бы деревенский тюнинг, не было. Хотя как он должен выглядеть у подобного агрегата… какой-нибудь дроссель. Она поискала глазами дроссель. Не зная, что это, не нашла. Ну и ладно.

Пора было в магазин.

Дверь при открытии ухнула, над головой затрещали бамбуковые палки. Она поморщилась. Затея с туземным оформлением принадлежала продавцам. Которые, в шутку или всерьез, мечтали о соответствующей спецодежде – пальмовых юбках и тапках.

Пока они выглядели нормально.

– Маса начальник...

– Здравствуй, Лена.

– И вам тоже, – она зашла за прилавок.

Продавцов было двое, парень и девушка. Оба принадлежали к той категории, что даже в тридцать все равно парень и девушка. Десять лет совместной работы, когда начинали, были совсем молодыми. Не исключено, что оба выглядят соответственно возрасту, только она этого не заметила.

Он (это он называл ее «маса») был большим и косматым, а она маленькой, бодрой и похожей на загулявшего ангела. Саша и Ира.

Саша болел за «Зенит» и мечтал открыть магазин зенитовской атрибутики. Даже заговаривал на эту тему, но Лена на красивые доводы не купилась. Фанатов она боялась с тех пор, как когда-то, еще студенткой, оказалась в трамвае, перевернутом болельщиками.

Ира напоминала подростка из не очень понятной среды. Румяная и всегда поцарапанная, она имела знакомых, порой вызывавших оторопь. Свободное время, как доносила разведка, проводила по клубам, где прыгала до утра, будто мячик, умудряясь при этом не закидываться колесами и даже исправно ходить на работу.

А еще этот попрыгунчик любил животных. Все кошечки-собачки, жившие у Лены и ближайших знакомых, были подобраны где-то Маленькой.

Сейчас, уперев руки в боки, она стояла перед двумя юнцами, изучающими гавайскую гитару. Подростки могли быть наркоманами, прикидывающими, каков прок от кражи неведомой балалайки. Но могли и купить – в Петербурге подобная тарабарщина была в чести.

– Как сегодня?

– Тихо.

– А вчера?

– Неплохо.

Саша выдал пакет, перетянутый резинкой. Лена ощутила знакомое покалывание. Началось.

Она называла это верхней чакрой. Запульсировав в груди и между лопатками, та начала раскрываться потоком. Он шел вверх соразмерно пакету. А он в этот день удался – вчерашняя выручка оказалась солидной.

И тут же дала знать о себе нижняя чакра. Где-то у поджелудочной опустило тяжестью. Сумма, которую предстояло везти через полгорода и без охраны, таила опасность. Хотелось спрятать ее подальше – под блузку, в брюки, какие-нибудь другие места.

Ей стало тоскливо и хорошо. Она прижала пакет к сердцу. Сейчас она унесет эти деньги и станет богаче на несколько тысяч пиастров. Потом уже часть отнимет налоговая, потом аренда, потом закупки и транспорт. Но все это будет потом.

– Пересчитай.

– Да, конечно.

В сумке вдруг запиликало. Она поморщилась. Звонки в такие минуты были кощунством.

– Алло. Да. Женя, ты? … …Слушай, я не знаю. Ты серьезно?

То, что она услышала, было неожиданным и не к месту. Но нижняя чакра стала вдруг отпускать.

– Ты где? Подожди минут двадцать. Мороженное съешь там, булочку. Я подъеду.

Везти деньги легче, если ты не один.

В роли охранника была Женя. Она сидела рядом и засматривалась в окно. Лена с трудом давила в себе улыбку. Женя напоминала бурундука, которого взяли из леса, а потом вернули обратно.

Машина ехала подчеркнуто осторожно. Только что, едва разминувшись с джипом, Лена почувствовала все разом – деньги в бюстгальтере, нижнюю чакру и то, что не всякий русский любит быстрой езды. Особенно зимой и в плохую погоду.

Они свернули на Университетскую набережную. Инвентаризировав взглядом дома и сфинксов, Женя повернулась.

– Да не волнуйся ты. Ничего страшного, – разговор начинался по третьему разу. – Раньше были вечера «кому за тридцать», в ДК, со сценой и танцплощадкой. Теперь все иначе. Вместо официоза просто досуг. В кафе, в тихой уютной обстановке. Все деликатно, только заглянем и посидим. Можно даже ни с кем не общаться.

Лена вздохнула. Суздаль, что за город такой. После жизни там Женя стала в разы настырней.

– Я занята…

Через полчаса она поняла, что сопротивление бесполезно. Скинув выручку, они повернули домой. Сдаваться.

Они стояли посреди спальни и пытались одеться. Руководила Женя.

Очередная вещь откладывалась.

– Не пойдет.

– Почему?

– Это я должна спрашивать. Почему ты, житель Петербурга, с высшим образованием одеваешься, как продавец с рынка.

– Они тоже люди.

– Согласна. Только что теперь, под Верку Сердючку косить? – она села. – Кошмар. Я, из Суздаля…

– Жень, ты права, – согласилась Лена. – Давай я в джинсах пойду. В костюме.

– Давай, – согласилась Женя. – Красное есть что-нибудь?

– Есть, – Лена достала водолазку. С неприятной темой хотелось покончить быстрее. – Почему красное?

– Возбуждает.

– О нет, – она потянула водолазку обратно. Та отчаянно не снималась.

Глава 4 Чудней мужчины зверя нет

В кафе добрались после долгих блужданий по незнакомым улицам. Оно оказалось сумрачным, подвальным и размером с чулан.

Увернувшись от торчавшего из стены подсвечника, Женя проворчала:

– За такие деньги могли бы и посвободней…

Народу в кафе было прилично. В полумраке играла музыка, но никто не танцевал. Лена осмотрелась. Заведение было оформлено под откровенный «амур». На глаза попалась картинка, висящая на ближайшей стене. Мясистая стрела протыкала сердце, похожее на что-то другое – узнаваемое и фривольное. Чувствовалось, работают здесь по-взрослому.

Распорядительница вечера (экзальтированная особа – отметила про себя Лена… блузка электрик, взгляд лихорадочный, красит губы двумя помадами… и обводит контуром – добавила Женя), указала на дальний столик:

– Вам туда.

Подруги всмотрелись в темноту.

Столик частично был уже занят. Двое мужчин за ним выглядели напряженно. Один из них пытался сделать что-то с чайной ложкой, второй мял салфетку, поднося ее ко рту. На окружающих оба смотрели глазами осиротевших лемуров.

Лене захотелось проснуться. Все это не с ней и не сейчас. Она покосилась на Женю. Та вела себя безмятежно и едва не подмигивала будущим соседям. Только не это. Она тронула распорядительницу за рукав:

– Постойте. Нам что, к ним?

– Да, – распорядительница отдернула руку. Подобные реакции были, видимо, частью ее профессии. – А что не так? Милые интеллигентные люди, преподаватели техникума.

– Кулинарного? – обрадовалась Женя.

– Не знаю, – призналась распорядительница.

– А вдруг они нам не понравятся? – Лене было не до веселья.

– Пообщаетесь с другими. Пересядете, наконец.

– Нет, – она поняла, что решать лучше сейчас.

– Знаете, нам все же лучше самим. Да и соседей обижать не хочется. Представьте себя на их месте, – она указала на «лемуров». Те, закончив с предметами, переминали ногами. – Подходим мы, присаживаемся, а потом уходим. Вроде как бракуем. Вам не будет обидно?

Распорядительница посмотрела на преподавателей техникума. Что-то человеческое, появившееся во взгляде, тут же исчезло.

– Нет. Извините, я пока не на их месте.

Слово «пока» заставило посмотреть на нее внимательней. Теперь было видно, что она обычней, чем кажется. В глазах читалось и многое другое, не из самой, видимо, легкой жизни.

– Понятно. А можно мы за женский столик?

– У нас так не принято. Хотя… – распорядительница подумала, – что-то в этом есть.

Она посмотрела в списках. Столик нашелся в противоположном углу.

– Подождите, – распорядительница отошла. Вернулась неожиданно скоро.

– Странно, они вам даже обрадовались.

Подруги направились к указанному месту.

Двигаясь за продолжавшей оглядываться Женей, Лена остановилась. Очередная картинка, попавшаяся на глаза, вызывала если не оторопь, то желание досчитать до ста. На ней был цветок, похожий на лилию. Он высовывал из своей розовой середины такой узнаваемый пестик (или тычинку, в этом она не разбиралась, но целомудренное слово «тычинка» не шло тому, что торчало из подозрительного цветка), что в голове зашевелились вопросы.

– Простите, а как называется заведение?

– «Белка». А что?

– Ничего, спасибо. А почему «Белка»?

– Ну… – распорядительнице отвечать было не с руки. Но контакт, нормальный человеческий контакт, уже вроде как установился. – Когда здесь основные вечера, официантки в форме белок.

– Понятно. А сегодня где белки?

– У них выходной.

Сидящих за столиком звали Лариса и Лиля. Одинаково крашенные блондинки, выглядели они по-разному. У одной, оформленной в радикально белый цвет, в облике читался нерв. Она не ломала ложек и не ела салфеток, но стройность ее выглядела худобой, а быстрые взгляды, которыми она прошивала зал, говорили сами за себя.

Соседка ее поражала формами. Они были в двух местах – сверху и снизу, разделяя собою стол. Круглое и безмятежное лицо ее обрамлялось неким подобием прически. Волос был крашенный, это очевидно. Но во всех его светлых тонах угадывалось известное направление – почаще и наобум. Так же, наверное, назывался и сам причесон.

Лена и Женя осторожно приблизились.

– Лиля, – худая дозировано улыбнулась.

– Лариса, – улыбка соседки оказалась шире, а лицо ее сделалось добрым. – Подруги мы.

Лена почувствовала облегчение.

Через минуту они уже были друзьями. Лариса признавалась:

– Ой, девки (никто не обижался), сидим и боимся – кого посадят? Мужчин все-таки… черт их знает. Хорошо, что вас.

Женя кивнула.

– А я что говорила?

– Ты? – не поняла Лена.

– Ну… почти.

Женя если и смутилась, то немного. Лиля понимающе стрельнула глазами.

Подошел официант. Не похожий на белку, он со значением поставил бутылку вина, открыл ее особенным образом, и с тем же значением удалился. Лариса похлопала восхищенно глазами, взяла бутыль и попробовала прочесть.

– Не по-русски что-то, – она повернула этикетку на свет. – А, вот, красное. Красное это хорошо, – резюмировала она. – Жалко, не белое.

Философскость высказывания заставила всех задуматься. Лариса разлила по бокалам.

– За нас.

– За нас, – согласились все.

Они чокнулись. Вино казалось хорошим. Так ли на самом деле, можно было только гадать.

На соседних столиках зашевелились. Лиля, молчавшая до сих пор, заметила:

– А женщины, я смотрю, интересней… этих.

Они обернулись. Смотреть было не слишком удобно. В глаза бросалось, что женская часть зала нарядней и привлекательней. И еще нормальней.

Читалось это не сразу. Мужчины, одетые больше в темное, маскировались в полумраке. Нужно было всмотреться, чтобы заметить в каждом какую-то особенность. Как правило, общую. Охарактеризовать ее можно было как перекошенность.

Когда начались танцы, это предстало во всей красе.

Первый танец был быстрым. Те женщины, что откликнулись на него, двигались как обычно. Перебирали ногами, покачивали тазом и совершали руками известные женские движения.

У мужчин обстояло иначе. Хватало взгляда, чтобы понять – холостяк в кафе подобрался особый. Из тех, что живут с родителями, собирают марки и разводят рыбок. Не пьют, работают на тихой работе и не позволяют себе ничего лишнего.

На танцах чудней, чем они, зверя нет.

Непьющий холостяк раскрывается в танце во всей красе. Капля алкоголя, и его несет непонятно куда. Особенно если музыка с переходами – куплет и припев. Что он станцует, известно только ему. Как правило, это неведомые обычному человеку движения – в сочетании с остановками и задумчивой мимикой робкого зверя.

Обалдевшего к тому же от близости женщины.

Чаще всего это медведь или орел. Чем они приглянулись любителям инородного танца, неизвестно. Наверное, есть в них что-то первоначальное.

Робкий медведь и робкий орел.

Впрочем, не только они. Бывают в холостяцких плясках и другие яркие образы. Один из самых популярных – олень с разъезжающимися ногами. Или танцы народов мира.

Музыка зажигала, хотя и была слишком молодежной. Мужчины, лишенные возможности разухабиться в духе эпохи, все как один напоминали то ли сломанных роботов, пытавшихся сымитировать неизвестный танец, то ли что-то еще. Более экзотическое и непонятное.

Были и индивидуумы. Кто-то пытался переступать ногами, беззвучно проговаривая такт. Лемуры, выбрав особенно темный угол, совершали там нечто кругообразное.

Больше всего впечатлял человек с галстуком, танцующий с краю: он огненно вскидывал голову и отводил ее вбок и назад, глядя на взбрыкивающийся каблук.

Нормальному человеку смотреть на подобное было где-то даже и страшновато.

Лена ничего этого не видела. Она сидела спиной к залу и тыкала вилкой в салат, оказавшийся невкусным. Хотелось домой.

Она взглянула на Женю. Глаза ее были круглыми и направленными в сторону зала. Лена обернулась и осталась в вывернутом состоянии. Колышущийся в танце паноптикум впечатлял.

Соседок это не смущало.

– Лилек, я на разведку, – первой вскинулась Лариса. И тут же умчалась в зал.

Через пару минут не стало и Лилии.

Начался медленный танец. Кто-то пригласил Женю. Кто именно, Лена не рассмотрела. Она сидела в безопасной позиции, и, к счастью, ее никто не видел.

– Вы позволите?

– Что? – она обернулась.

– Позвольте вас пригласить? – подошедший был в строгом костюме. Строгом и странном: как будто сшитым по специальному заказу. Костюм поражал своей необъяснимостью.

– Позволю, – ответила Лена. Внутренний голос произнес: началось. Знаю, ответила она.

Хозяин костюма в танце был строг. Взятая им пауза длилась минуты две и выражала значительность. На третьей он сказал:

– Странно.

– Что странно? – вздрогнула Лена.

– Да вот. Они, – он кивнул на танцующих. – Веселятся. А пришли не за этим.

– А зачем?

– Спутника выбирать. Дело серьезное, – он посмотрел со значением.

Лена не нашлась, что ответить. Ему понравилось.

– Я гляжу, вы серьезная. Вы серьезная?

– Очень серьезная.

– Это хорошо, – похвалил он. – Я тоже серьезный.

Ей опять захотелось проснуться.

Дальше завертелось. Они что-то пили и о чем-то болтали.

Лиля рассказывала: – …Да как-то все женатые попадаются…

– Как это? – заинтересовалась Женя. Тема была знакомой.

– Не знаю, – пожала плечами Лиля. – Сама, наверное, виновата. В институте еще… У нас на курсе компания была шумная. Веселились, сходили с ума… сами знаете. В серьезные связи как-то не верилось. Я и нашла себе на стороне… – она некоторое время молчала. – Сдуру. Стали встречаться, планы строить. Наши переженились и ничего. Такие же ненормальные, только с детьми. А мой что-то темнил, тянул… А потом оказался женатым.

– Что же ты… вы? – не поняла Женя.

– Давайте на «ты», – предложила Лиля. – Все с одной лодки.

Оставшиеся закивали. С одной, с какой же еще.

Женя посмотрела на Лену и получила ответный сигнал. Иди к черту.

Вспоминать если хотелось, то не здесь и не сейчас.

Что это было – события, чувства или что-то другое… Никто до конца ничего не понял. Тем более что никто ничего и не знал.

Все началось на занятиях. Предмет назывался ТММ – теория механизмов и машин, и обещал быть скучным. Преподаватель на первом занятии представился и объявил – его дисциплина главная в профессии. После чего посмотрел на Лену.

И предмет сразу стал главным.

В молодом преподавателе, которого из-за трудного имени-отчества предпочитали звать не Валентином Евгеньевичем, а Бобровым или просто Валей, ничего особенного не было. Среднего роста, двадцати с чем-то лет, с обычным лицом и серьезным, немного рассеянным взглядом. Такая внешность может быть у кого угодно – от первого встречного до артиста.

Главным было то, что он говорил. Объясняя очередной механизм, он показывал не столько детали, сколько их отношения между собой. Особенности передающего момента, специфику контакта… Выслушивая всю эту лирику, Лена с удивлением понимала, что непонятный Бобров делает странное – пробуждает в других умение думать. Не защитив нужной для преподавателя диссертации, он имел уже несколько серьезных патентов и не самые простые отношения с кафедрой.

Она смотрела на него одуревшими глазами. А он – что дошло постепенно и не до конца – на нее. Почему? – спрашивала она себя. Ответ, который не облекался в слова, находился только один. Потому, что он, этот Бобров, настоящий.

Это не означало, что остальные, те, кто ее окружал, были хуже. Нет, конечно, но они были… она не знала, как это правильно назвать, наверное, обычными. Просто людьми – хорошими и не очень, умными, веселыми, занудами – но не более.

Почему он смотрел на нее, она не знала.

Переглядывание, от которого кружилась голова и покалывало под затылком и между лопатками, продолжалось семестра два. В конце второго они оказались наедине.

Случилось это на майские праздники.

Поддавшись на уговоры туристов, коих на курсе было аж человека два, а для полноценной компании требовалось хотя бы три, она согласилась поехать на Скалы.

Их небольшая группа, выбравшись на день раньше остальных, должна была застолбить удобное место и подготовить площадку. Отмучившись в электричке, которая три часа ползла до Кузнечного, а потом еще на каком-то маленьком, почти игрушечном поезде, который все называли «подкидыш», они только к вечеру, пройдя прилично пешком, добрались до места. Лена, не ожидавшая такой тягомотины, проклинала все – скалы, свою покладистость и идиотов туристов, тратящих время не на природу, а транспорт, да и саму природу, находящуюся невесть где.

После жизни в провинции рядом с лесом ей это было в дикость. Она понимала, что есть путешествия, пусть даже походы за тридевять земель. К каким-нибудь дальним Хибинам. Но чтобы место, считавшееся главным городским, находилось…

Что и где находилось, она пропыхтеть не успела. Мимо их разложенной палатки прошел, звеня железно-веревочной сбруей, какой-то человек. Она подняла голову – и поняла, что местность вокруг идеальная, а скалы и озеро лучшие.

Человек был преподавателем Бобровым.

К полуночи, когда стемнело, они сидели с ним у костра. Все ушли засыпать, а они смотрели на огонь, блики на озере, и разговаривали. Он не был любителем скал, да и туристом тоже. Выбирался иногда на природу, чаще всего один, чтобы отвлечься от города и подумать. А здесь оказался по делу, испытывал железо, заказанное альпинистами.

Она рассказывала о себе. Потом они говорили о чем-то. Потом о чем-то, чего уже сами не понимали.

А потом, будто что-то почувствовав, он замолчал. И через какое-то время сказал:

– У меня жена беременна.

Этим он ответил на все не заданные вопросы.

Фразой, которая звучала не только признанием, но и приговором, ничего не закончилось. Они стали пересекаться чаще.

Курс деталей прошел, но они как-то разом вдруг увлеклись туризмом, а когда лето кончилось – лыжами. Тривиальный роман преподаватель-студентка, вроде бы не начавшись, перешел во что-то другое, гораздо менее осязаемое. Они просто оказывались в одних и тех же местах – с мучительным для себя ожиданием. Разговаривали, смотрели друг на друга и не знали, чем все это закончится.

Жену Валентин оставить не мог. Они женились недавно, у них был ребенок и общие давние планы. Уход в такой ситуации не был ничем, кроме предательства. Оставалось только одно – продолжать все как есть.

К окончанию института Лена поняла две очень важные для себя вещи. Первое – несостоявшемуся роману конец. И второе – в личной жизни ее ожидают проблемы.

Пора было возвращаться.

– …Смотрю – и этот женат, – продолжила Лиля. – Карма, наверное.

Они продолжали беседовать, не обращая внимания на остальных.

– У меня еще хуже, – призналась Лариса. – Уже третий муж, кто в тюрьму, кто на кладбище. Черная вдова, прям…

– Что, буквально? – не поверила Женя. Лариса походила на пекаря-кулинара, но не роковую женщину.

– Так и есть, – кивнула Лариса. – Героев люблю. Опять же здоровье…

– Чье?

– Мое, – Лариса неожиданно покраснела. – Слишком хорошее…

Договорить она не успела. Музыка, поймав понижение градуса, заиграла что-то душераздирающее.

Начались приглашения.

Лену вызвал на танец один из преподавателей техникума. Помявшись, он изобразил на лице такие мучения, что она поневоле согласилась.

Вблизи он походил на сорокалетнего ребенка. Увлекающегося кулинарией.

– …Очень интересное блюдо. Я думаю, вы поймете. Рыбу знаете как готовить?

– В муку и на сковородку, – сказала Лена. Готовила она на скорую руку.

– А еще?

– Уха.

– А еще?

– Все вроде.

Он обрадовался и просветлел где-то даже ликом.

– Вот видите. А есть еще способы. Очень распространенные. Это когда жарят, но без муки. Или тушат.

– Да? – удивилась Лена. – И как?

– Не очень, даже у китайцев. Хоть и со специями, а не хрустит. А я придумал по-своему, – он сделал значимую паузу. – Чтобы хрустело.

– Да что вы?

– Представьте, – зарделся он. – Замочить, а потом в муку…

Лиля и Лариса отплясывали со всеми. Женя, на удивление, тоже.

Следующим был худощавый мужчина в галстуке. О нем же, выставленном напоказ, и рассказывал:

– Это, знаете ли, искусство. Вот, например, – он указал на грудь, – выражает цветом и содержанием. Чувствуете, как он выражает?

– Чувствую, – содрогнулась Лена.

Галстук был пронзительно желтым. За содержание отвечали птицы с огромными клювами, нашлепанные по всей длине.

– Они что, все здесь такие? – Лилия говорила редко, но по делу. Музыка к всеобщему облегчению угомонилась. Официант принес вторую бутылку.

– Нет. Один вроде нормальный, – заметила Женя.

– Где?

– Да вот, – она показала.

Нормальный шел как раз к ним.

– Разрешите? – он пригласил Лену. Она удивленно подняла голову. Танцевать без музыки раньше не доводилось.

Но та уже зазвучала.

В середине танца мужчина предложил:

– Вы не такая как все. А знаете что? Давайте поедем ко мне.

Он смотрел ей прямо в глаза. Высокий, привлекательный. И не старый. Интересно, что он здесь делает.

… – Ясно, что, снимает. Который раз его вижу, – объяснила Лариса. Вернувшись под благовидным предлогом, Лена поняла, что окончательно хочет домой.

– …Нет, это не мое. – Она поскользнулась и едва не упала. Улица, по которой они выбирались, была темной, заснеженной и без машин. Район петербургского зазеркалья, Коломна.

Женя семенила сзади, чувствуя, что надо выглядеть виноватой.

– Может еще? В другом месте?

– Нет, – Лена остановилась. – Ты не поняла, кто туда ходит? Зверинец какой-то…

– По одному разу не суди, – Женя не успела затормозить и налетела со всего маху. – Предлагаю еще попытку.

– С меня хватит. Стыдоба полная.

– Ничего, – отпарировала Женя. – Месяц стыда, потом...

Она не договорила. Глаза, смотревшие на нее в упор, не предвещали ничего хорошего.

К удивлению Лены, пару мест они все же посетили. Цирк повторялся в разных версиях, но с тем же итогом.

Впечатление от происходящего было настолько диким, что даже Новый год – Хо-ро-шо! Все будет хорошо! – проскочил не слишком заметно.

На одном из вечеров, проходившем в формате ретро – в старом ДК со скрипучим паркетом, портьерами и вокально-инструментальным ансамблем – они встретили старых знакомых – человека с галстуком и серьезного в пиджаке. В актовом зале смотрелись они на удивление органично.

Столкнувшись, обе стороны испугались, но тут же обрадовались. И даже станцевали один быстрый танец. Проходил он в непринужденной дружеской обстановке.

Вечер назывался классически: «Кому за тридцать». Воспоминание от него и предыдущих осталось у Лены как в быстро-замедленном кино.

Наплывы…

мелькания…

хаотичные смены кадра…

– Я поняла! – прокричала Женя сквозь грохот музыки.

– …Что? – не расслышала Лена.

Продолжение было в другом месте и через неделю.

Помутнение рассудка заканчивалось. Пора было заниматься магазином. В торговле наметился спад, который выглядел пока календарным. После Нового года покупатели отсыпались, а в магазины заходили скорее погреться.

Отчетность не впечатляла.

О том, во что ее втравила Женя, думалось отстраненно. Поверить всерьез, что она займется чем-то подобным, было невозможно. Происходящее скорей забавляло.

– …Что ты поняла? – вспомнила она неоконченный разговор.

Был он не на половецких плясках, а в бане. В том ее варианте, что появился недавно – смеси сауны с русской парилкой.

Пар в помещении выглядел необычно. Выплескиваясь из жаровни, заряженной камнями и эвкалиптом, он не растворялся в воздухе, а окутывал парную плотной завесой, из которой торчали лишь головы.

– Сейчас, – Женя нашла свободное место. – Ты знаешь, чем иностранные женщины отличаются от нас?

– Ну… слышала что-то.

– Они другие. У них одной хромосомы нет.

– Какой?

– Души.

– Понятно… – улыбнулась Лена. К высказываниям подруги уже появлялась устойчивая привычка.

– Я не шучу, – Женя выглядела серьезно. – Это на генетическом уровне. Деньги, карьера, брачные контракты. Феминизм. За всем этим человека нет. Понимаешь?

– При чем тут генетика?

– По Дарвину. Условный рефлекс за несколько поколений. Заметила, какие они? Глаза, руки, ноги? Походка?

– Нет, а что?

– Они на пингвинов похожи.

– Ты серьезно?

Вместо ответа Женя достала из пара веник. Махнула им раз, другой. После чего стала хлестать себя дальше. Лена тоже.

Сидевшие рядом женщины перестали вслушиваться и потянулись к выходу.

В раздевалку вывалились под общий гомон. Лена поинтересовалась:

– Ты к чему это рассказывала?

– Пока не знаю, – Женя пребывала в раздумье.

Глава 5 Поход в астрологию

– …Мы въезжаем на самый, пожалуй, романтичный мост нашего города. Отсюда открывается…

Троицкий мост. На нем стало ясно, что мысли в парной не оказались напрасными.

Проводя по городу очередную экскурсию, Женя разливалась соловьем. После Суздаля, где для экскурсовода шаг вправо шаг влево расстрел, в Петербурге была полная творческая свобода – рассказывай что угодно. Лишь бы интересно и не отдавало враньем. Это окрыляло.

Знакомясь с группой перед посадкой в автобус, она приметила моложавого интуриста. Иностранец был аккуратный и вежливый (она проверила это, наступив ему на ногу). И почти не походил на пенсионера. Она стала смотреть на него со значением.

В автобусе:

– …стройные вертикали Ростральных колонн…

у Медного всадника:

– …Люблю тебя, Петра творенье…

и, окончательно убедившись в правильном курсе – в музее.

Обстановка музея с позолотой и амурными завитушками соответствовала.

– …Представленная здесь экспозиция тщательно подбиралась несколькими поколениями истинных ценителей…

При слове «истинных» она посмотрела интуристу в глаза. Прямо в самую душу.

Интурист моргнул.

Контакт, есть контакт. Земля, я Земля…

... … …

– Извините, можно вас на минутку?

Женя обернулась. Представительная блондинка в очках, одетая неброско и с явным вкусом.

Они отошли в сторону. Женщина наклонила голову.

– Вы здесь недавно?

– Да. А в чем дело?

– Ваша задача, насколько я понимаю, экскурсии?

– Да.

– Вот видите. А вы что делаете?

– В смысле?

– Как вам сказать… – она не совсем понятно кивнула в сторону. – То, чем вы пытаетесь заниматься, в общем-то не ваш профиль. Если хотите продолжить – пожалуйста. Только придется вступить в профсоюз.

– В профсоюз? – не поняла Женя. Она еще пребывала в безвоздушном пространстве. – Нас в ГЭКе…

– Ты что, дура?.. – прозвучало грубо и с другой стороны. Женя повернулась.

Подошедшая брюнетка была необычной масти: одновременно румяной и смуглой. С глазами человека из абсолютно другого мира.

Планета Марс, поняла Женя.

– По культуре пришла, так культурь. По мужикам другие работают. Вступай или вали.

– Ша! – осадила ее блондинка. – Оксана, увянь! – она повернулась к Жене.

– Извините, проблемы контакта, знаете ли...

– А шо!.. – Оксана не унималась.

– Оксана! – разозлилась блондинка. – Геть отсюда! Спляши гопак и к картинам!

Она обвела взглядом зал.

– Вольно. Все по местам.

Заметив, что блондинка подмигивает ей холодным глазом, Женя деревянно пошла к своим. Группе, собравшейся у огромной картины, по-военному отчеканила:

– Айвазовский! Девятый вал! Гоу!

Полет отменялся.

Лена занималась магазином. Беспокойство, зреющее всю неделю, начало материализовываться. Что-то было не так.

Первый сигнал поступил от продавцов. Набор товаров и раньше был самобытным, но сейчас с этим пошли перегибы.

– Ассортимент? – она прошлась взглядом по полкам. – С ассортиментом будем решать.

В данный момент в магазине имелись гавайские гитары, китайская утварь с журавлями, сомнительная радиотехника и обувь «известных фирм».

В поставках таможни присутствовала лотерея – повезет или нет, а если да, то насколько. Особенно это касалось экзотики. Грошовый товар из Восточной Азии мог оказаться таким, что допускал любые вольности с ценами. Никто не знал, сколько стоит экзотика.

Раньше это работало: деньги у людей завелись, а уровень невменяемости зашкаливал. Мода на Восток была в самом разгаре. Лена продавала ширмы с драконами, окупившие разом затраты на магазин.

Сейчас эти ширмы были на каждом шагу.

– И хорошо бы скорей, – сообщила Ира. – Постоянные покупатели все реже. Месяц-другой, и совсем исчезнут.

– Тем более, – вспомнила она, – посмотри, что зреет напротив.

Напротив зрел гипермаркет. Еще в лесах, он уже сообщал о себе огромным плакатом.

Пора было звонить поставщику. Лена нашла телефон.

– Виктор Иваныч? Это Лена Антоновна, здравствуйте. Что у нас по товару? Ждем вот… Да… Хорошо, буду.

Виктор Иваныч голосовал на другой стороне канала. Прохожие оборачивались и смотрели на него, заставляя отворачиваться и прятать лицо.

Было отчего. Иваныч (как его называла Лена) удивительно походил на артиста Олейникова. Такой же худой, сутулый, с обвисло торчащими усами и колючим взглядом – он каждой чертой казался вышедшим из кино. Образ его настолько соответствовал известному комику, что Лена, встречаясь с ним в городе, всегда ожидала, что из подворотни появится его коллега Стоянов и запоет про городок.

Как-то она предложила даже вместе сфотографироваться, чем вызвала небывалый испуг. Иваныч был мнителен и юмора не любил.

На узнававших его прохожих он оглядывался с лютой злобой.

«Мазда» притормозила. Виктор Иваныч наклонился и обшарил взглядом салон.

– До центра довезете? – он не садился и говорил подчеркнуто громко.

– Довезу, – не поняла Лена.

Виктор Иваныч повертел головой и забрался внутрь.

По пути он снова оглядывался.

– Непростые времена, Лена, – начал он вместо предисловия. – Власть опять поменялась. Все старые кадры шерстят. Нас тоже.

– А конфискат? – напомнила Лена.

– А что конфискат. Начальник говорит, с москвичами делиться надо. А может и не с москвичами. Может, сам что надумал.

Перестав озираться, он вздохнул. Облегченно или нет, понять было сложно.

– Уводят конфискат. Почти весь уводят. Мне по старой памяти что-то светит еще. Знать бы только, что, – он хотел оглянуться, но махнул рукой.

Лена насторожилась. Интонация Иваныча, любившего поворчать и раньше, была тяжелой.

– Что, все так серьезно?

– Не знаю. Сейчас не поймешь, живешь ты или уже на крючке. Ох, бардак… – он снова вздохнул.

Лена задумалась. Подобные предисловия ей не нравились.

– Будет тебе товар, будет, – успокоил Виктор Иваныч. – Потерпи. Здесь меня высади.

Сказано было вовремя. Они делали поворот у Технологического института. Будучи скоростным, тот из левого тут же делался правым. Лена, не ожидавшая завершения разговора, бросила машину в соседний ряд.

Тормоза завизжали со всех сторон.

Маневр наблюдали шестеро полицейских глаз плюс камера.

– Записал? – проверяющий майор посмотрел на сержанта.

– Так точно. Как раз для клипа.

– Не понял, – майор повернулся к старшему.

– Да… мы тут подборку делаем, – старлей показал сержанту кулак. – Извините, товарищ майор, не хотели говорить раньше времени. Ко дню полиции, «Женщина за рулем»…

Под визг своих и чужих тормозов «мазда» остановилась у тротуара.

Прежде чем выйти, Виктор Иваныч оглянулся снова. После чего стал выбираться наружу. Выйдя, нырнул обратно и сунул в дверцу десятку.

– Бери, так надо.

Лена растерянно взяла купюру. Переговоры закончились, не начавшись.

Мелькнула последняя, совсем уже безнадежная мысль. Она рассмотрела купюру на свет. Ничего, никаких шифровок. Ни тайных, ни явных.

Виктор Иваныч уходил подчеркнуто конспиративной походкой, а она никак не могла тронуться с места.

Трогаться было уже и не надо. От поста ГАИ к ней шел веселый сержант с полосатой палкой.

В сумочке заиграл телефон. Она взяла трубку. Женя.

– А… ты… привет. Нет. Нет! Нет.

Через час они шли по Марата. Настроение зашкаливало.

– Женя, всему есть предел. Пойти, пообщаться куда ни шло. Но служба знакомств… Я тебе что, корова?

Женя молчала то ли в смущении, то ли с умыслом.

– Нам сюда.

– Сюда???

Над парадной желтого дома значилось: «Астро-Центр».

– Ничего страшного, – успокоила Женя. – У меня здесь знакомая, Изольда Карловна.

– Не пойду.

Внутри оказалось обычная лестничная площадка. Астро-центр находился за единственной дверью.

– Добрый. День.

Сказано было именно так – утвердительно в каждом слове.

Из-за стола поднялась женщина в облегающем строгом костюме. Без спешки, но выверенным быстрым движением.

Для секретаря она выглядела странновато. Помимо бросавшейся в глаза добермановой пластики удивляла и сама ее обладательница. Высокая, худощавая и атлетичная. Тридцати приблизительно лет… Лена поймала себя на том, что почти сканирует… косая сажень в плечах и военное выражение на лице. Не воинственное, а именно военное.

Драматургию подобного облика так сразу определить было сложно. Он мог означать что угодно. Кроме, пожалуй что, дружелюбия.

Почувствовав, что взгляд поднявшейся утвердился на ней, она задержала дыхание. По правилам поведения с доберманами полагалось молчать.

Заговорила Женя.

– Мы к Изольде Карловне.

Женщина, державшая ее боковым зрением, скорректировалась на несколько градусов.

– Ознакомьтесь с расценками.

Теперь на Женю скосилась Лена. Траты на астрологов в ее планы не входили.

Шевелиться по-прежнему не хотелось.

– Мы по личному, – Женя попробовала обойти секретаршу.

– Минуту, – та закрыла проход, посмотрев на Женю с большей фокусировкой. И потянулась к переговорнику.

– Изольда Карлловна, к вам…

– Из Клуба, – подсказала Женя.

Выслушав ответ, секретарь положила трубку.

– Проходите.

Только теперь Лена заметила, что приемная оформлена под эзотерику.

Следующее помещение выглядело иначе. Вместо гадальной комнаты с ожидаемыми благовониями обнаружилось нечто совсем другое.

Напоминало это пожалуй что комнатный планетарий. В центре которого за одиноким столом восседала Изольда Карловна. Единственным предметом, находившимся перед нею, был ноутбук.

Изольда Карловна впечатляла. Она походила непонятно на что и все сразу.

Внешность ее как-то сразу располагала. И вместе с тем не соответствовала ни одной из разновидностей знахарства. Петербургский вариант полуженщины-полуинтеллигента.

Ее низкий, с эротическим призвуком голос для подобного места выглядел неожиданным.

– Прошу вас.

Особенно в сочетании с панибратскими манерами.

– …Знаете, котик (это было первое, что она произнесла, не слишком внимательно выслушав Женю), с вами, я понимаю, не все так просто. Вы ведь у нас Козерог, так? Да-а… – она на секунду задумалась. – Венера, прямо скажем, не ваш рулевой.

Лена не сразу поняла, что речь о ней.

Изольда Карловна совершила несколько движений, означающих думательный процесс.

– Козерог... Ну что ж… на каждого Козерога найдется свой Близнец, – она посмотрела на Лену.

– Понимаете, рыбка моя… ваша проблема в том, что… в отношениях между Венерой и Марсом вы в некотором смысле гермафродит. Как бы со стороны Марса находитесь.

Лена заерзала, Женя с готовностью закивала. Такая вот беда, понимаем…

Изольда Карловна продолжила:

– Если по-правильному, вам бы мужчину стоило подбирать, я бы сказала, венерианского. Но мы ведь с вами неправильные? Да?

В глазах ее если и читался вопрос, то скорей утвердительный.

– Не любите женственных мужчин?

– А кто их любит.

– Хорошо, подумаем… – Изольда забормотала что-то свое, – …Юпитер… Юпитер выравнивает влияние Сатурна… Марс… Марс если только… – она постучала клавиатурой, потом порылась в бумагах, – …где у нас Марс… – достала нужную стопку.

– Все будет в порядке, рыбка моя… да, да, пожалуй, Юпитер…

– А вообще, – отложив бумаги, она уперлась в Лену тяжелым взглядом, – похудеть бы вам надо.

– Вот адрес, – достала визитку. – Там помогут.

Продолжения не последовало.

– Что это было? – Лена помотала головой. Они удалялись от желтого дома. Наваждение если и проходило, то постепенно.

– Да уж, Изольда… – Женя не продолжила.

– Не волнуйся, – успокоила она, когда они отошли как следует, – если обещала, поможет. У нее сестра в Нью-Джерси. Да и вообще она такая.

– Какая?

– Как тебе сказать… конкретная.

– Я заметила.

– Нет, правда. Знаешь, кто она по профессии?

– Представляю, – Лене вдруг стало смешно. – Что-нибудь редкое…

– Напрасно смеешься, она астроном. Единственная, кто не книг начитался, а сам.

– И что?

– Ну… – Женя пожала плечами, – многое объясняет. У нее был случай. Она после вуза работала в Пулковской обсерватории. В День Космонавтики у них традиция – напьются и смотрят в телескоп. А Изольда как раз дежурила. И по пьяни увидела что-то такое, отчего до сих пор в прострации. Теперь в астрологах.

– Слушай, – Лена остановилась. – Откуда ты все это знаешь?

– Как? – удивилась Женя. – Я же рассказывала, из Клуба.

– При планетарии?

– Нет, конечно. Женский клуб, при мэрии. Поддержка культуры и все такое…

Они приближались к Невскому проспекту. Снег с каждым шагом усиливался.

Глава 6 Особенности национального похудания

Наутро погода улучшилась.

Место, рекомендованное Изольдой, находилось не в самом удобном районе. Лена боялась ездить зимой и с удовольствием осталась бы дома. Лишний вес она в себе не нашла. Ходить, сидеть или нагибаться за обувью ничего не мешало.

С Женей обстояло сложней. Почуяв неладное, она напросилась в гости, после чего осталась ночевать. А утром напомнила – пора.

Пора так пора. После нескольких чашек кофе стало ясно, что ехать все же придется.

Вывеска над спортивным комплексом впечатляла яркостью и дизайном.

«Звезда Фитнеса».

– Мы от Изольды Карловны, – Женя показала администратору визитку.

– Милости просим, – та профессионально улыбнулась и сделала пометку в бумагах. – Что вам показать?

Подруги переглянулись.

– Не знаем. Все, наверное.

Они направились к залам.

– Здесь, как видите, больше мужчины, – показала администратор.

Мужчины работали на тренажерах. Каждый из них накачивал мускул, которых было в избытке. После накачки мускул осматривался в зеркале.

Интимность этого акта завораживала. Как и то, что часть качающихся оказались женщины.

Они задержались в дверях, но администратор покашляла. Двинулись дальше.

В следующем зале зеркал было больше, целая стена зеркал. Гремела ритмичная музыка. Инструктор, перемещавшаяся вдоль стены, выглядела специализированно – лицом, фигурой и микрофоном возле щеки. В него она выкрикивала команды:

– Раз!.. Раз!.. Раз!.. Раз!.. Давай-давай!..

Команды выполняли десяток женщин схожего вида. Подтянутые и гуттаперчиво бодрые, с непонятным блеском в глазах, они синхронно взбирались на небольшой приступок и сходили с него.

В соседнем зале делали то же самое. Только женщины были толстые и двигались вразнобой.

Лена поинтересовалась:

– Они что, приходят такими, а станут как те? – она кивнула в сторону предыдущего зала.

Администратор поколебалась, но решила не обманывать.

– Нет. Они, конечно, подтянутся, но будут примерно как вы, – она обмерила взглядом Лену.

– А я?

– Вы станете как они, – она показала на гуттаперчевых. И посмотрела на часы. Пора.

– Спасибо. Мы еще посмотрим?

– Хорошо. Если что, я там, – девушка махнула рукой.

Они вернулись к залу, где занималась элита.

– Раз!.. Раз!.. Раз!.. Раз!..

Женщины продолжали ступать на приступок и сходить. Стройные, подтянутые, энергичные, упругие.

Чем-то похожие на зомби.

У большинства из них в фигурах не просматривалось ничего женского. Эффект был странным, даже очень. Вторичные половые признаки вроде бы как присутствовали. А пола не было. Руки, ноги, головы. Посередине пружина.

Особенно пугали глаза. Они были голодными.

Почувствовав, что на нее смотрят, инструктор повернула голову. Ее подопечные, как по команде, тоже.

Подруги отпрянули и засеменили к выходу.

Через считанные секунды они уже были на улице.

– Господи-боже, – отойдя от комплекса, Женя оглянулась. – Будто секта.

Доставив до центра Женю, Лена почувствовала облегчение. Можно было возвращаться домой.

Дорога уместилась в час, две пробки и весь словарный запас из классики.

….. .. .. …!!! ………!!!

Войдя в квартиру, она стала раздеваться.

В голове после фитнес-экскурсии был полный сумбур, но выделялись детали, которые хотелось проверить. Что-то связанное с нормальной тридцативосьмилетней фигурой. И тем, что она видела там.

Оставшись в белье, она подошла к зеркалу. Лишний вес. Он если и был, то не в тех количествах, что пугают. Обычная женская фигура, без выпирающих ребер, костей и с округлостями в нужных местах.

С одной стороны, это вызывало вопросы – какого, простите, черта. А с другой – если надо, так надо. Скидывать предстояло немного.

И никакого спортзала.

Следующий день был выходным.

Проснувшись раньше обычного, она почувствовала приступ адреналина. Вышла на кухню, открыла балкон и совершила несколько пробежек – от балкона до холодильника и обратно. Выпила вместо кофе сока. Грейпфрут. И пошла искать тренажеры.

С этим было в порядке. Последние несколько лет, поняв, что у всех все есть, знакомые стали дарить на дни рождения тренажеры. Чаще всего примитивные и не очень понятные штуки.

Пошарив в кладовке, она нашла пять.

Диск,

диск с ручками,

сгибающуюся палку,

разгибалку-сгибалку с дугами

и большой обрезиненный обруч.

Цифра пять была удачной. Скидывая на каждом грамм по двести, за занятие получался килограмм.

Для начала стоило взвеситься.

Весов не было. Она не помнила, не было всегда, они потерялись, или она кому-то их отдала. Откладывать адреналин на потом было нельзя. Любое потом превращается в никогда. Она оделась и выскочила на улицу.

Главное бодрость. Бодрость и здоровье.

По пути в гипермаркет и обратно были подавлены две попытки курить.

Помимо весов продавцы навязали диск DVD с упражнениями. Почему бы нет.

Мигом обратно. Пробежка, подъезд, лифт, дверь.

Теперь можно было приступать.

Взвешивание показало 72 килограмма. Для ее 174-х (она померялась у косяка с помощью портновского метра) – кажется, много. Не слишком, но много.

Она включила музыку и стала осваивать тренажеры. Дело не клеилось. Каждый из них не то чтобы не работал, но как-то не втягивал. Упражнения заканчивались быстро и без азарта. От них исходило странное ощущение – как от попытки переодеться в чулане.

Плюс ко всему мешали коты, путающиеся под ногами.

Оставался еще один вариант. Она прогнала котов и поставила DVD. На экране появилась веселая американка мультипликационной наружности и залопотала, пружиня ногами.

То что надо. Деваха явно была не промах, и времени зря не теряла. Ни своего, ни чужого. Лена встала в позицию.

Упражнения требовали знакомого по фитнес-залу приступка, на который нужно было вступать и сходить. Сделав его из стопки мебельных журналов, вложенных в пакет, Лена начала.

Одно упражнение… второе… десятое… Давались они легко и просто. Два притопа, три прихлопа, все понятно и под музыку – и так почти целый час.

Наконец все закончилось. Американка подпрыгнула и попрощалась голосом Барби:

– Ба-ай!

Отдышавшись, Лена пошла к весам. 72 килограмма.

Ночью ей снился сон.

Она стоит на чем-то вроде сцены. А сцена – увеличенный до гигантских размеров пакет с журналами.

С двух сторон от нее две группы фитнеса. Одна из профессионалок, другая из бодрых толстух. И они вместе с Леной слаженно выполняют эстрадный номер.

Встают на приступок – сходят с приступка.

– Раз!… Раз!… Раз!… Раз!…

Ритмичная музыка сопровождается топотом и непонятным хрустом. Она прислушивается.

Хруст идет снизу – от утвари, хранящейся на страницах мебельных журналов. Вставая на них, Лена давит шкафы, столы, тумбочки…

В кульминации номера музыка начинает меняться, насыщаясь лязгом железа. И Лена вдруг понимает – она участница съемок клипа.

Клипа немецкой металлической группы «Айнштюрценде Нойбаутен»

В момент осознания рядом с ней на стопке журналов появляется еще одна группа людей. Культуристы.

К ним добавляются полуодетые культуристки. Номер приобретает особенный колорит.

– Раз!… Раз!… Раз!… Раз!…

– Давай-давай!..

Утром по пути из спальни на кухню она вдруг подумала – надо взвеситься. Идея казалась абсурдной. Это всего лишь сон. Но боль в мышцах говорила обратное – ночью, неважно, во сне или нет, что-то было. Она развернулась к гостиной.

Весы показали 71 килограмм 300 грамм. Она сдвинула их в сторону. Переместилась на одну, потом на другую ногу. То же самое.

Догадка могла быть только одна. Почему бы и нет, решила она. Ночью пробуют изучать языки. Во сне приходят идеи. Сюжеты. Все что угодно, кому что надо.

Ей надо похудеть.

Больше успехов не было. В течение недели ей снилось все, кроме физкультуры.

Дневные упражнения не помогали. Вес болтался между 71 и 72. А гуттаперчевая американка вызывала все большее непонимание.

Собрав тренажеры, она отнесла их в кладовку. И там наткнулась взглядом на лыжи. Старые, еще деревянные и непонятно чьи.

Там же нашлись ботинки и палки.

Осмотрев их, она взяла телефон.

– Альберт, ты не помнишь, откуда у меня лыжи?

Альберт ответил практически сразу:

– Так это самое… когда тебя перевозили со съемной квартиры. Я и взял. Думал, твои.

Она осмотрела комплект. Хозяйка квартиры, у которой его изъяли, была на пенсии. Бывшая учительница семидесяти с чем-то лет. Мучилась радикулитом.

– Хорошо. Ты не в курсе, лыжи от радикулита лечат?

– Господь с тобой… – Альберт поперхнулся.

– Понятно. Ты в Кавголово был?

– Недавно.

– Где там машину ставить?

– Если в выходные, нигде. Да и пробки...

– Спасибо.

Были именно выходные.

На следующий день она встала рано. Выпила кофе, сгребла в охапку лыжи и, пока не проснулась и не передумала, поехала на вокзал.

Главное было не слушать внутренний голос. Он был неправильным и паниковал.

Люди в электричке выглядели узнаваемо. Большинство отличало наличие лыж, помятость и непохожесть на физкультурников. Народ, столкнувшись с рождественскими каникулами, обнаруживал после недели запоя, что дальше смерть или больница. Те, кто мог еще двигаться, ехали в лес.

Лыжники были двух категорий – горные и простые. Кучковались они компаниями. Горнолыжники смотрели на снегоходов с плохо скрываемой снисходительностью. Те отвечали им взглядами правильных физкультурников.

Лена не относилась ни к тем, ни к другим. С деревянными лыжами кроме нее никто не ехал.

– Следующая станция Кавголово! – прохрипело в динамиках.

Компании перемешались и двинули к выходу.

За серединой поселка снегоходы вставали на лыжи. Лена сделала то же самое. И обнаружила: толкнуться и побежать не получается. Физкультурные навыки не работали.

Дело было в экипировке. Сделав шаг, она поняла, что на ней не лыжи, а большие деревянные ласты.

По снегу в ластах. Занятие под силу разве что боевым пловцам. Она представила себе боевого пловца – на снегу с бамбуковыми палками – и тут же заметила, что на нее оглядываются.

Вокруг начали собираться вороны.

Из поселка надо было отчаливать как можно скорей. Если мучиться, то без свидетелей.

Она осмотрелась. Люди были везде. Гады. Оставалось одно – идти. Долго и упорно, туда, где меньше народа. Лучше совсем никого.

Сделать это было непросто. Лыжники в выходные заполонили все. Самое обидное, что даже те из них, кто явно был с бодуна, стоило им лишь встать на свои пластиковые лыжи, все эти «Фишеры» и прочий хай-тек, тут же начинали ловко скользить.

Сволочи.

Освоив ласты, она пошлепала в сторону леса. Главное, не обращать ни на кого внимания.

Хо-ро-шо, все будет хорошо. Пошли все в баню.

С каждым пройденным метром она замечала – народу становится меньше.

Потом еще меньше. Потом еще. И наконец совсем никого.

Только здесь, без ехидных глаз, она смогла вспомнить, как правильно ходят на лыжах. Неважно, каких. Других, более современных, вокруг теперь не было.

В памяти что-то проявлялось. Главное, как объясняли в школе – надо не идти, а скользить. Не опираясь на палки, а посылая ими себя вперед.

Она попробовала. Понемногу начало получаться.

Она уже бежала по трассе, чуть выбрасывая ноги, но уже работая палками и все больше скользя. Потом, когда колея пошла под уклон, удалось набрать такой ход, что она почти летела.

И уже не боялась горок. Вначале осторожно скатилась с самой пологой. Потом, уже без боязни, с той, что побольше. И дальше еще и еще, с веселым гиканьем и восторгом.

Природа вокруг была все более девственной, и это добавляло особой, давно забытой наполненности. Сочетание солнца, снега и воздуха. Выскочив на очередной пригорок, она остановилась и посмотрела вокруг. Красота была просто неописуемой.

Вдохнув полной грудью, она бросилась вниз.

Внизу, уйдя в сторону, лыжня обрывалась. Вместо нее был заваленный буреломом овраг.

Она летела долго и медленно, совершая кульбиты и сшибая все на своем пути. Выбрасывая обломки лыж, веток, сучьев, палок и снежную пыль. В полной, абсолютно беззвучной тиши.

Наконец падение кончилось.

Вначале не было ничего. Ни боли, ни понимания, что случилось.

Она пошевелилась. Потом подняла голову. Лыжи были сломаны, и не только они.

И тут же возникла боль. Болела нога, грудь и обе руки. Из носа шла кровь, а глаз не моргал и как будто не видел. К счастью, только один.

Она ощупала конечности. Кажется, они где-то сгибались. Попыталась встать, и поняла, что не может. Нет, не сегодня, или хотя бы не сейчас. Голова кружилась. Сидеть, лучше сидеть.

Она попробовала снять рюкзак. С отломанными руками и не вставая это было сложно. И чертовски больно. Удачной оказалась неизвестно какая по счету попытка, совершенная уже в отчаянии – при помощи ближних веток и ненормативной лексики.

В рюкзачке все как будто бы уцелело – небольшой термос, бутерброды и телефон.

Мобильник. Помогите-спасите! На помощь!

Телефон не работал. Потыкав безрезультатно в экран, она наконец заметила: в корпусе трещина. И чуть не рассмеялась. Или заплакала. Непонятно, что правильней было делать – смеяться сквозь слезы или все же плакать. Всю жизнь покупала «Нокиа» из-за ее известной прочности, а последний раз, поддавшись на уговоры продавца, предпочла другое. Дура.

Отбросив ненужные лыжи, она поднялась. От злости на собственное невезение получилось с муками, но без излома. Обозвав себя прежним словом, она стала выбираться из оврага.

Наверху обнаружилось, что начинает темнеть.

Через час стемнело почти окончательно, а лыжня не вела никуда. Далекий вой электричек нужного направления не давал. Он звучал отовсюду и ниоткуда.

Потыкавшись в разные стороны, она села под дерево, сняла рюкзак и достала термос. Следовало подкрепиться и подумать.

Часа через два, прислушиваясь к очередной электричке, она услышала вой. Он был достаточно близким и значил…

– Волки. Господи… – она заметалась, не зная, что делать. Вой повторился и как будто ближе.

А потом совсем рядом.

Через несколько секунд она была на дереве.

Ветки сосны кололи, но были толстыми и горизонтальными. Она прижалась к стволу и, стараясь унять выпрыгивающее сердце, прислушалась.

Повторившись несколько раз, вой постепенно стал удаляться. А потом его не стало. Кажется.

Подождав какое-то время, нужное среднему волку, чтобы уйти до другого леса, она начала осторожно спускаться. И тут же полезла обратно.

Вой раздался снова. И в этот раз ближе.

Со вторым залезанием не заладилось. Движения рук и ног были такими же частыми, как и прежде, но в поверхности дерева что-то будто бы поменялось. Промахнувшись ногой, а потом рукой, она полетела вниз.

Падение было болезненным, но коротким. Она тут же вылетела из сугроба и побежала.

Быстрей, только быстрей!

Она бежала в другую от воя сторону. Вначале в свете луны, предательски яркой и отраженной от серо-лилового снега, потом в темноте, ничего не видя и не слыша. Уже не по лыжне, а не разбирая пути и проваливаясь во все, что было рыхлым и белым.

Первого затяжного броска хватило надолго. Но силы, даже со страха, оказались не беспредельны. Взбежав на очередной подъем, она упала. И поняла, что подняться дальше уже не может. Тяжело и часто дыша, ухватила ртом снег. Хотелось дышать, лихорадочно и как можно больше.

И пить.

Только когда снег во рту превратился в воду, она глотнула и оглянулась. И опять услыхала: сзади, в лесу какие-то звуки. Далеко ли, близко, не ясно. Ч-черт. Она побежала дальше.

Бежала долго, не разбирая дороги – проламываясь сквозь кусты, сугробы, овраги…

Влетев в один из них, она наткнулась на существо. Кто это был – заяц, волк или лось… она не поняла. Что-то светло-темное с вытаращенными глазами. Существо, как и Лена, ухнуло от внезапности и вылетело, ломая ветки, из оврага в темень.

На неизвестно каком по счету пригорке она споткнулась обо что-то под снегом. Уже падая, споткнулась еще и полетела вниз.

Там, внизу, она поднялась и рванула было дальше. Но остановилась. Наверху осталась одна из лыжных палок. Одна была с ней, закрепленная ремешком к руке, а вторая… Она что, так и бежала с этими палками? И лезла с ними на дерево? Понять хоть что-то не получалось. Она пыталась думать, но мозг не работал.

Ни воя, ни прочих звуков поблизости не было.

Она осторожно стала взбираться обратно наверх. Пригорок оказался необычным – длинным и вытянутым по прямой.

Это была насыпь, и по ней шли рельсы.

Наверху еле слышно гудели провода.

Воя по-прежнему не было. Оглянувшись к лесу, она наконец поняла, что надо идти по шпалам. Ткнулась в одну сторону, передумала и пошла в другую. К городу.

Идти по шпалам с подбитой ногой было тяжело. Она останавливалась через каждые сто шагов и отдыхала, сидя на рельсах.

Первая вылетевшая из темноты электричка чуть не сбила ее, засыпающую во время привала. Начиналось утро.

Когда окончательно рассвело, она увидела мальчика. Он шел на лыжах вдоль насыпи.

– Мальчик! – закричала она. – Стой!

Мальчик оглянулся. Сверху, на рельсах, стояло что-то в рваной одежде и с разбитым лицом. Оно хрипело и замахивалось палкой.

Мальчик побежал.

– Мальчик, сволочь, куда!.. – но было поздно. Мальчик исчез в снегах.

У первых же показавшихся домов она поинтересовалась:

– Извините… станция близко?

– Да вот, – отвечавший человек удивился. Он шел себе как ни в чем не бывало с обычной хозяйственной сумкой. Будто не было вокруг ни волков, ни оврагов.

– А какая?

– Токсово.

В электричке контролеры увидели Лену, переглянулись и пошли дальше.

На выходе из вокзала были турникеты. Не имея билета, Лена потыкалась в один из них, потом в другой, и пошла к будке контроля. Там, как и в электричке, безмолвно дали проследовать.

На привокзальной площади она поймала машину.

– На Морскую набережную.

Забраться на заднее сидение с палками оказалось сложно.

Водитель оглянулся скорее нервно, чем недоуменно. Он не любил, когда садятся сзади со ссадинами на лице и колющими предметами. Ему часто снились профессиональные сны о нападениях. Случаев с заточенной лыжной палкой среди них не было.

На злоумышленницу женщина не походила, но могла оказаться алкоголичкой с не ясными никому последствиями.

– Минутку, – пассажирка что-то вспомнила. – На Обводный, пожалуйста.

В магазине пытались работать.

– …Аршавин получает мяч! Все думают, будет бить. Вратарь, ясное дело, тоже. А он тык – и Кержакову! А тот точно над вратарем! – рассказывал Саша. Продавщицы, Ира и новенькая, разбирались с кассой. Покупателей не было.

Ира, оторвалась от чеков:

– А эти Аршавины, они что, хоккеисты?

– Блин, – возмутился Саша. – Я кому рассказывал… Футбол, в «Зените» играли. Я же говорю – мяч. Мяч через вратаря.

– Ну почему, – присоединилась новенькая, – в хоккее тоже мяч есть. И зима сейчас.

Ухнула дверь и застучали бамбуковые деревяшки.

Вошла Лена. В порванном лыжном костюме, с разбитым носом и лыжной палкой в руках. Продавцы замолчали.

– Как вчера? Все нормально? – она пошла к кассе.

– Ты в порядке? – Ира среагировала первой.

– Да.

Ира приблизилась и пощелкала пальцами перед глазами. Дальнейшее следовало на автомате.

– Избили?! Отобрали чего? Где сумка?! – она уже металась между кассой, прилавком и приготовленным пакетом с деньгами.

– Что стоишь? – закричала она на Сашу. – Иди, глянь! Может, не убежали!

Саша вылетел на улицу. Пока Лену усаживали, вернулся.

– Никого. Как выглядят?

– Никак, – объяснила Лена. – Сама я…

Через пару минут она была раздета и усажена в подсобке. Ира и новенькая осматривали ушибы. Сашу внутрь не пускали.

– Ну как там? – заглядывая, он не выпускал из виду входную дверь.

– Не подсматривай! – его выталкивали обратно.

– Может, к врачу? – предложила новенькая.

– Не надо, – успокоила Ира. – Привыкай, в торговле работаешь, – она со знанием дела завершала осмотр.

– Делов-то, синяки да ссадины, – констатировала она. – Это как с парашютом. То купол, то еще чего…

Новенькая задумалась.

– Про парашют-то откуда? – полюбопытствовала Лена.

– Да так.

– Ага… – Лена мало что поняла.

– Саша! – крикнула Ира.

Саша попытался войти, ему преградили дорогу.

– Сходи в аптеку, купи бинты, два, бактерицидный пластырь, йод и мазь… Мазь не запомнишь, сейчас напишу.

Ира начиркала что-то на магазинной визитке.

– Вот.

Нога после перевязи не сгибалась. Рука тоже.

Продавцы вызвали машину и договорились, что она едет только домой. В сопровождение назначили Иру.

Забравшись на заднее сидение, Лена помахала оставшимся. Когда пристроила ногу, поинтересовалась:

– Что там насчет парашюта?

– Да… – Ира смутилась, – записалась недавно.

Она пыталась с переднего сидения смотреть вперед и назад.

– Ну и как?

– Первый раз страшно. Просто падала, как в прорубь. Одна мысль – разобьюсь, и все, капут. А второй частично падала, частично летела. Говорят, дальше больше.

– Что больше?

– Летать.

Она обернулась.

– А что, здорово. Всю жизнь ходишь как дятел, а тут летаешь.

Водитель скосил глаза.

– На Васильевский куда?

Он хотел спросить о другом, но о чем, не знал. Недавно ему стукнуло сорок. Дата, которую не принято отмечать. Закончил школу, дальше армия. Водил самосвал, потом женился, пересел в такси. Последние годы одно и то же. Работа, калым, жена, ребенок.

Пассажирка, сидевшая рядом, была из другой жизни.

Маленькая посмотрела с сочувствием. Такие, как он, ей нравились. Мужчина был битый, если даст, мало не покажется. Но, судя по вросшему в палец кольцу – знаем, плавали.

– На Морскую набережную.

– Хорошо, – водитель, поймав окончание взгляда, сосредоточился на дороге.

Дальше был лифт, кофе с водкой и колбасой, коты и постель. Возвращение состоялось.

Лена лежала, укутанная в одеяла, Маленькая собиралась к выходу.

– Не вставай, дверь я захлопну. Лекарства здесь, остальное в норме, – она махнула в сторону кухни. – Проспись и пройдет. Зверей я покормила. Пока.

– Пока, – Лена закрыла глаза.

Шаги удалились. Дверь хлопнула.

Как только щелкнул замок, она открыла глаза. После чего поднялась и заковыляла к гостиной.

Весы с прошлого раза стояли за креслом. Выдвинув их негнущейся ногой, она попробовала взвеситься. Получилось не сразу.

Цифры на весах, пометавшись, остановились на 69.

В гостиной было три зеркала, и во всех отражалось ее улыбка. Те, кого только что обозвали зверьми, вертелись рядом.

Можно было ложиться.

Глава 7 Не пейте, женщины, вина. Особенно с врагами

Кто-то сидел в ногах. Обычно это были коты, но сейчас их вес казался излишним.

Лена пошевелила одной ступней, потом второй. Тяжесть не убиралась. Пришлось дать себе команду проснуться.

На кровати сидела Женя.

– У тебя дверь открыта. Я звонила, не отвечаешь, на работе сказали, дома.

– Ага, – она была дома.

– Вставай.

– Зачем?

– Изольда звонила.

Все ясно. Звонила Изольда.

– И что?

– Приглашает в ресторан.

– Куда?! – Лена приподнялась и тут же упала обратно. Тело отозвалось болью во всех местах.

– В ресторан.

– Зачем?

– Не сказала.

– И когда?

Женя посмотрела на часы.

– Уже сейчас.

– Нет, – Лена потянула одеяло назад. – Я не в форме.

– Еще как в форме. – Женя отодвинулась и посмотрела на результаты работы. Они находились у зеркала в гостиной. Женя держала в руках банку с косметикой и специальную женскую кисточку, которой только что отрихтовала подругу.

– Вот видишь, синяка нет.

– А царапина?

– Сейчас, – она взяла крем-пудру. Коты с тревогой смотрели на происходящее. Непонятного последнее время становилось все больше.

После замазывания царапина превратилась в шрам, а синяк заиграл особыми красками. Лена поморщилась:

– Бомж.

– Пожалуй… – Женя быстро все стерла.

– Лучше по-честному. Может, ты в цирке работаешь, – она отошла на пару шагов.

– Царапины украшают женщину. Умелая царапина на лице…

– Лена! – ахнула вдруг она. – Ты помолодела.

Они всмотрелись в зеркало. На лице помимо ссадин и синяка читалось что-то совсем другое – связанное с румянцем, свежестью и недавним снегом.

Пора было ехать.

До Невского добирались в пробке.

– Спасибо! – Женя с раздражением хлопнула дверцей.

– Таксеры… – процедила она, проводив взглядом машину. – До чего народ вредный. Нет бы на ту сторону довезти калеку.

– Ладно тебе, – Лена пыталась приноровиться к новой походке. – Там разворота нет, он же объяснил.

Они спустились в подземный переход.

В нем было все как всегда. Вдоль стен продавали цветы, сувениры и разную мелочь. Люди шли равнодушными потоками, на повороте толкались подростки.

В конце перехода была известная всем площадка. На ней выступал мужик в меховой скоморошьей шапке, подыгрывая себе на инструменте, похожем на нечто среднее между гитарой и домрой.

На скомороха он походил меньше всего. Овчинный тулуп и зверский взгляд, которым он одаривал прохожих, относились к чему-то другому. Если это и был скоморох, то скорее сибирский и не самый дружелюбный.

Инструмент в его руках выглядел диковато.

– Погоди, – Лена остановилась. К ней подскочил мальчишка лет десяти с обувной коробкой.

– Тетенька, помогите артистам, – предложил он.

– Милая, ты услышь меееня-ааа! – завыл сибиряк с неохотой.

– За окном стою!..

Лена положила в коробку купюру, продолжая смотреть на поющего. Тот же, поймав действие краем глаз, продолжил еще неохотней.

– Пойдем! – Женя дернула ее за рукав.

Лена заковыляла следом. Нога по-прежнему не сгибалась, но привыкала к новым движениям. Уже поднимаясь по лестнице, она оглянулась. Мужчина сорока с лишним лет, с посиневшим от холода носом. И сиплым голосом.

Почувствовав взгляд, он повернул голову. Женщина, смотревшая на него, была незнакомой. Он запел дальше.

Место встречи было чем-то между кафе и рестораном. Гардероб, однако, имелся.

Раздевшись, подруги прошли в зал и осмотрелись. Здесь они были впервые.

Изольда Карловна сидела за столиком у окна с каким-то мужчиной. Тот выглядел непривычно – в подчеркнуто деловом костюме и широкополой шляпе. Грубоватое лицо его гармонировало скорее со шляпой, чем со всем остальным. Изольда помахала рукой:

– Девочки, сюда.

Сосед ее улыбнулся крупными белыми зубами и скосил глаза на походку Лены.

– Садитесь, – пригласила Изольда, – это мистер Смит.

– Можно просто Билл, – сообщил по-английски мужчина. Сказано было с таким акцентом, что Женя, знавшая язык на приличном, как ей казалось, уровне, перевела после некоторого раздумья.

– Это Елена, – указала Изольда Карловна с легким нажимом, – а это ее подруга… Женя.

Лена напряглась. Захотелось обратно на лыжи. Бежать среди елок и зайцев по пушистому белому снегу.

– Ну что, рыбки мои, – Изольда подняла бокал, – у меня сегодня встреча … – она на секунду задумалась. Достала из сумки тетрадь в голубом кожаном переплете, поблуждала взглядом по потолку и что-то записала.

– Билл знакомый моей сестры. Приехал на несколько дней. Помимо дел, эээ…хотел бы определиться, так, наверное. В экзистенциальном смысле, – она неопределенно повертела рукой. Лена и Женя дисциплинированно закивали.

– Мистер Смит… – Изольда Карловна поднялась.

Молчание сопровождалось улыбками и приготовлением непонятно к чему. Выручил подошедший официант.

Подруги заказали:

– Кофе.

– Кофе.

– Обычный?

– Большой.

– Большой двойной.

– И буше.

– Два буше, – уточнил официант.

– Два.

– И все.

– Все.

– Точно все?

– Точно.

Официант заскучал. Взгляд его сделался философским. Расстрелять. Обеих. Он повернулся к Биллу. И тебя, мужик. Только открой неправильно пасть – и все, зарублю.

– Виски, – согласился Билл. Но тут же передумал, – нет, ноу виски. Водка, два дринка.

– Это как? – официант посмотрел на Женю. Ну, сестры, сейчас или никогда.

– Ноу дринки. Никаких дринков, – объявила Женя. – Давайте, как есть. Как тут у вас – по сто? По двести? Графин несите.

Принесли графин и все остальное. Американец налил себе водки, но пить не стал, а обратился к соседкам. С чем именно, осталось неясным. Женя выслушала, уточняя:

– What? What? OK.

Американец, в сущности, говорил нормальные вещи. Извините, я один не могу… это неправильно. Может, составите мне компанию… – примерно в таком духе.

В оригинале текст звучал чудовищно непонятно. Такого махрового техасского акцента, когда слова растягиваются и обрываются в самых разных местах, Женя еще не помнила.

– Ну, в общем, так, – перевела она, – он вроде как обижается. Прямо как наш. Требует, чтобы мы тоже пили.

– Что это он, – напряглась Лена, – без году неделя…

– Да ладно, – Женя улыбнулась гостю, – Yes, OK.

Они разлили по рюмкам.

– За здоровье, – объявила Женя. И тут же перевела.

Билл понимающе кивнул, чокнулся и опять кивнул.

– Да, здоровье. Понимаю. Ваша нога… – он посмотрел на Лену. Сострадание на его лице было таким вселенским, какое доступно только американцам. – Вы… давно инвалид?

– Что? – не поняла Лена.

– Что-то про ногу. Инвалид. Может, он медик.

– Вы доктор?

– Нет, я не доктор. Что с ногой?

– Что у тебя с ногой?

– Ты же знаешь. Упала.

– Спорт. Ноу инвалид. Травма. Их бин лыжи, спорт. Она есть упал.

Билл облегченно заулыбался.

– Спорт, очень хорошо. Я люблю спорт. Раньше играл в футбол, – он характерно подвигал плечами.

– Э-э… в общем ему понравилось, – перевела Женя.

– Что понравилось? Что я не инвалид?

– What? – не дождался перевода Билл.

– Не переводи.

– Гут, гут, – закивала Женя. – Ей тоже понравилось.

– Ишь ты, не хочет инвалида. Сам-то… – Лена смотрела с подозрением. – Попроси, чтобы шляпу снял.

– Билл, не могли бы вы снять на некоторое время шляпу, – попыталась Женя построить сложноанглийскую фразу.

– What?

– Шляпу снимите, – попросила Лена.

– Hat? – Билл приподнял шляпу.

– Спасибо, – Лена успокоилась.

– Что? – не поняла Женя.

– Я думала, у него с головой что-то. Ну, раз шляпу не снимает – значит, с головой...

– Почему?

– Не знаю. Он же в шляпе.

– What? – спросил Билл.

– Не переводи.

– Она говорит, вы красивый, – улыбнулась Женя.

– Спасибо.

– Он говорит, ты красивая.

Через полчаса графин был пуст. Официанта принес еще.

– Чем вы занимаетесь? – спросил Билл.

– Кто ты? – перевела Женя. Техасский язык с добавлением градуса становился проще.

– Что значит «кто», – не поняла Лена.

– Она есть бизнес, – перевела Женя.

– О, бизнес, – сочувственно покивал Билл, – вам нелегко.

– Он говорит, тебе тяжело.

– Откуда он знает? – удивилась Лена.

Точнее, насторожилась. Второй графин делал свое дело. Зрение стало ярче, а ситуация понятней. Теперь она могла видеть Билла четко. Интересно, настоящее ли это имя. То, как он смотрел на нее и украдкой по сторонам, говорила о многом.

Особенно его выдавала мимика. Вспомнилась Великая Отечественная. Враг тогда был проще и действовал напрямую.

– Откуда?.. – она посмотрела ему в глаза.

– Первый опыт, всегда тяжело. Коммунисты сто лет, не умеете работать. Пятилетка, давай-давай. Очень плохо. Понимаю.

Вкрапление в ковбойский текст русских слов, произносимых будто со жвачкой, сделало его окончательно непереводимым. Женя напряглась, но кое-что ухватила.

– Он говорит, мы не умеем работать.

– Мы не умеем? – не поняла Лена. – Мы умеем работать. Нам не дают работать.

Женя перевела так же эмоционально. Билл эмоцию поддержал:

– Вам дают работать. У вас частный капитал, все разрешено. А вы опять ничего не можете. У вас какой бизнес?

– Торговля.

– Чем торгуете?

– Ммм… – пыталась сформулировать Лена. – Всем. Товары народного потребления.

– Как это?

– Товары, обычные. Одежда, обувь… косметика.

– Понятно. А машинами?

– Нет.

– А я торгую машинами. Я видел ваши авто. Это… не машины, а что-то другое. Вы не умеете их делать. Надо учиться.

Лена кивнула. Она давно заметила в иностранцах черту – быть корректными и не считать других за людей.

– Мы не умеем делать? Учиться? Может, у вас? – она разозлилась окончательно. – Наши инженеры лучшие в мире. Им работать не дают нормально. Шляпу он надел… (Жене, – Не переводи). Что ты знаешь о нас? Здесь, чтобы ты знал, дай денег любому… безработному… – он что хочешь сделает. Хоть луноход, хоть электростанцию. Другие только и знают, что тырить…

Женя перевела. Билл какое-то время молчал.

– О-кей. Хорошо. Не надо луноход. Пусть он сделает машину.

Женя перевела.

– Сделает, – согласилась Лена.

Разговор не продолжился. Женя посмотрела на собеседников. Они молчали. Она поинтересовалась:

– Это спор?

– Спор? – Лена пожала плечами.

– What? – не понял Билл.

– Это спор? – перевела Женя.

Билл пожал плечами.

– Why not.

Женя перевела. Лена подумала.

– Хорошо. Пусть будет спор.

Женя перевела. Теперь подумал Билл.

– How much?

Женя перевела. Теперь подумала Лена.

– Десять тысяч.

– Зачем? – не поняла Женя.

– Переводи.

Женя перевела. Билл поинтересовался:

– Сколько это в долларах?

– Десять тысяч долларов.

– Ou… – Билл замолчал. Взгляд его начал приобретать осмысленность. Еще недавно он смотрел на них, как турист на павлинов, теперь нет. Уважения, впрочем, во взгляде не прибавилось.

– Любой безработный?

– Безработный инженер.

– Сделает новую машину. Не старую из запчастей, а новую. Сам придумает и соберет. Из новых деталей.

– Да.

Он подумал еще.

– OK. Только без обязательств. Не будем портить вечер.

Они осторожно подали руки. Женя, вопросительно посмотрев, разбила.

Водки оставалось на порцию. Они выпили. Переход в новую, не совсем понятную реальность состоялся.

Билл обвел взглядом зал.

– Здесь есть безработные?

Судя по ценам, безработных здесь не было.

На улице начиналась метель.

– Ми-ла-я! Ты услышь ме-няаа!

Сибиряк почуял стихию и пел теперь наверху. Пацаненок не радовался новому месту и сиротливо топтался рядом.

Билл поежился.

– Вот ваши безработные. Калинка-малинка.

Женя заметила:

– Они не инженеры.

– Еще неизвестно, – Лена пошла к артистам.

Билл вопросительно повернулся к Жене. Та пожала плечами. Последние полчаса она мало что понимала.

– Вы инженер? – из-за ветра Лена вынуждена была кричать.

– …Милааа!... – сибиряк прервал пение. – Тетка, тебе чего?

– Скажите, вы инженер?

– Мадам, – он отодвинул ее, – уберите корму. Артисту простор нужен.

Голос у него был грубый и как будто не свой. Она не ушла. Он опустил инструмент.

– Слушай, не мешай. Да, инженер, – теперь он говорил нормально.

– Вы машину можете сделать? Своими руками?

– Слышь… – он смотрел на нее уже почти жалобно. – Отстань, прошу. И машину могу и телегу, хоть лодку подводную. Не мешай.

Лена вернулась обратно.

– Он может сделать, – она показала за спину.

Билл посмотрел на спутниц. Одна маленькая и делает вид что знает английский. Другая хромая, со следами увечий и не любит американцев. Не вооружены. Желание уйти усилилось.

– …С ума сошла? Зачем тебе это? – Женя никак не могла успокоиться.

– А зачем все остальное? Зачем? Вот, смотри, – Лена показала на уток, плавающих в полынье. Они стояли на мосту через Фонтанку. Метель утихла. Снег падал замысловатыми траекториями, переливаясь в только что включенном освещении.

– Красиво? Нравится же?

– Нравится.

– И мне тоже. Поэтому мы здесь. И объясни теперь, ради Бога, почему я должна встречаться с неизвестными мне людьми, вести ненужные мне беседы и чуть ли не вешаться им на шею. Зачем делать то, что не по душе?

Женя молчала. Тема была слишком зыбкой.

– Ну хорошо, – согласилась она, – я понимаю. Но спор – он-то с какого боку? Вдруг этот Билл серьезно. Капиталисты, они ведь, знаешь…

– Я, между прочим, тоже капиталист.

– А почему тогда ты, капиталист, поставила на скомороха с балалайкой? У тебя голова на месте?

– На месте, – Лена достала руки из карманов и тут же спрятала. – Я у него практику проходила в ЦКБ.

Она посмотрела в сторону набережной. За снегом угадывались силуэты домов, выстроившихся вдоль канала. До ЦКБ было несколько кварталов.

Входить туда первый раз было страшно.

За дверью строгого здания, куда ее направили после четвертого курса, она надеялась получить ответ на один из назревших тогда вопросов – был ли какой-то смысл в учебе. По разговорам сокурсников она понимала, что главное для женщины после вуза – наличие диплома. Дальше импровизация, чаще всего на личные темы.

Верить в это не хотелось. На что-то большее все же она надеялась.

Отчасти это было связано с учебой. Училась Лена хорошо, порой даже не очень зная, зачем. Погони за оценками не было, только ради стипендии, ставшей к тому времени символической.

Сказывалось другое. Их разговоры с Бобровым были на самые разные темы, маскируя главную. О чувствах не упоминалось. Но одно высказывание Лена запомнила почему-то особо.

– Учиться надо серьезно, – сказал вдруг как-то Бобров. – Не потому, что так принято. Здесь есть одна интересная штука. Учеба может не нравиться или не пойти. В половине случаев вообще оказывается, что ты поступил не туда. И что теперь, уходить? Большинство ушедших путаются потом и дальше. Идут в другие вузы и заканчивают абы что, либо совсем ничего. Путаницы сейчас полно, а скоро будет намного больше. Кто-то выживет, кто-то нет.

Лена не понимала, к чему он клонит. Бобров этот сигнал поймал.

– Сейчас объясню, – кивнул он. – Дров только подкину.

Они сидели у очередного костра. Было это не возле Скал, а ближе к городу, не доезжая порогов Вуоксы. Эта система озер начиналась чуть дальше, здесь же было уютное озерко с теплой и удивительно чистой водой. Их небольшая компания облюбовала это место недавно и с тех пор выезжала только сюда.

Дрова закончились, и они отправились с фонариками на поиск валежника. Белая ночь в этот раз оказалась темной и облачной. Ждали дождя, и чувство тревоги сближало. Сухостоя возле стоянки не было, его собрали давно. Бродить пришлось долго и путанно.

Они шли по сумеркам среди деревьев, в темноте казавшихся глухими зарослями. Расходились, сближались, иногда касаясь друг друга. Это был самый интимный момент в их встречах. Если бы Валентин вдруг обнял ее, она бы не удивилась. Ей самой хотелось этого. Она даже почувствовала в себе настоящую новгородскую женщину, захотевшую вдруг самой взять Боброва в охапку и понести непонятно куда. Благо он был худой и ненамного выше ее.

Но этого не случилось. Помешал хворост, набиравшийся в руки, и что-то еще. Интеллигентность, наверное, будь она неладна.

Они вернулись нагруженные, будто мулы. И сразу же потянуло к чаю. Они согрели его и долго пили из обжигающих неудобных кружек.

– Что там с учебой? – напомнила Лена.

– Она дает привычку, – сказал Бобров. – Люди делятся на две категории, профессионалов и чайников. Первых ценят, со вторыми беда. Навык к учебе – гарантия, что ты будешь профи.

Странная тема для двух влюбленных, но запомнилась навсегда.

ЦКБ в первый день практики был настолько крут, что откровенно пугал. Но этим же и давал надежду. Поймешь хоть что-нибудь там – будешь в профессии.

За месяц удалось выяснить даже больше, чем она рассчитывала. Первое – что есть люди, в сравнении с которыми она просто глупа.

И второе – она глупа не во всем.

Тема, по которой шла практика, оказалась понятной и даже нравилась. Называлось она «Технология применения высокопрочных материалов».

Пару часов назад в кафе она поняла и еще одно. Надо что-то менять.

Глава 8 Уговорить, потом разбираться

Следующий день был занят магазином. Лена делала всё – проверяла ассортимент, вела переговоры, куда-то ездила, возвращалась…

Гипермаркет напротив рос, будто огромный аквариум. От него веяло разорением. И таких, как он, становилось много.

Из головы не шел скоморох.

Раньше (если только она не ошиблась) он выглядел по-другому. Фамилия его всплывала ассоциациями. Была она твердо-мягкая и не слишком длинная. Что-то от имени, заканчивающееся на «ов». Иванов-Петров-Сидоров. Или «ев».

Представить его поющим было невозможно.

– То березка, то рябина,

Куст ракиты над рекой.

Край родной, навек любимый,

Где найдешь еще такой…

Пение разносилось по переходу. Исполнял в этот раз квартет русских народных тетушек. Румяностью они напоминали россыпь клюквы в ярких одеждах, излучавшей морозостойкость и витамин.

Скоморох обедал в пирожковой через дорогу. Мальчишка привычно располагался рядом.

Ели молча. Третьей за столом была Лена. Доев пирожок, она посчитала, что пауза для знакомства достаточна.

– Вас зовут Сергей. Сергей… отчества не помню, Дмитриев? – спросила она.

Скоморох посмотрел на мальчишку.

– Ты разболтал?

Глаза у помощника сделались круглыми.

– Нет.

Лене стало смешно. Вид пацана означал известную фразу – «век воли не видать». Но вслух ничего не говорилась. Пара была немногословной.

Они продолжили трапезу. Скоморох допил кофе, вытер руки и лишь после этого поинтересовался:

– И что вам надо?

– То же, что и позавчера. Сделайте мне машину.

– С какого, простите, перепугу?

– Я на вас поспорила.

Скоморох опять посмотрел на мальчишку.

– Ты что-нибудь понял?

– Ага, – кивнул тот. – Она тебя проспорила.

– Вы в своем уме? – предположил скоморох. – Уголовщина…

Лена задумалась. Правда, в своем ли она уме. Стало грустно. Убеждать хотелось меньше всего.

– Не знаю, – она посмотрела в окно. – Поспорила тут… с одним. Но дело не в этом.

– А в чем, позвольте полюбопытствовать?

– Эта тема давно напрашивается.

– Ну да… – он посмотрел на нее внимательней. – Есть немного.

– Я навела справки. Уже десяток контор делают технику в мастерских. Все успешны.

– Не десяток, а больше. И успешны немногие.

Он повернулся к мальчишке.

– Поел? Пошли.

По пути к Невскому она что-то объясняла, он что-то спрашивал. Что именно, отставшему пацану слышно не было. Пристроиться рядом не получалось, мешали прохожие и узость тротуара.

У перекрестка скоморох велел подождать. А сам, пройдя до соседнего дома, нырнул в парадную. Лена дернулась следом, но, увидев, что пацаненок рядом, осталась.

В парадной не было никого. Обогнув лифт, скоморох достал ключ и открыл дверь в подсобку. Вошел, скинул с себя тулуп, сапоги и сложил в оцинкованный ящик в углу. Вынул оттуда ботинки и куртку-аляску.

После чего стал обычным человеком. Сергеем Дмитриевым.

Глядя на то, как он идет навстречу, Лена почувствовала, что волнуется. Сейчас, с каждым шагом приближающегося человека она начала понимать – затеянное перестает быть словами.

Десять шагов. Еще сколько-то. Всё.

Дмитриев (теперь она видела, это он) вытащил из кармана пачку смятых купюр. Отделил часть и протянул пацаненку.

– Сегодня гуляй.

– А завтра?

– Может, и завтра. Посмотрим.

Пацаненок взял деньги. Немой вопрос если и читался в его глазах, то даже там, на их азбуке Морзе, остался на бессловесном уровне.

Бывший сибиряк, похоже, не знал, чем закончить.

– Ну, пока.

Он повернулся к Лене.

– Командуйте.

– Нам туда, – Лена показала на «мазду».

Она поставила двигатель на разогрев. Было не слишком холодно, но прежде чем отъезжать, хотелось собраться с мыслями.

Итак. Сейчас она выведет машину, оглядываясь во все стороны. Невский проспект, сплошные напряги. Мысли были не те. Наверное, лучше трогать, а там как пойдет. Она посмотрела в зеркало.

Сзади бежал пацаненок.

– Тебе чего? – они синхронно открыли дверцы.

Сбавив ход, тот подошел уже не спеша. Оглядел машину со всех сторон, задержавшись взглядом на номере.

– Смотри, тетка, – голос его звучал грозно. – Если что, я твою машину запомнил.

Тетка впервые за день почувствовала желание засмеяться.

Миновав дома, десяток улиц с проспектами и промзону впремешку со спальными районами и пустырями, они выехали за город. Местность, по которой шла трасса на Приозерск, становилась все более снежной. А вскоре и живописной.

– С чего вы взяли, что у меня получится? И почему я? – Сергей отвлекся от проносящегося мимо пейзажа.

– Я вас по практике помню, в ЦКБ. Вас тогда в ведущие прочили.

– Понятно… – он потянулся к карману, но передумал. – Ничего не понятно.

– Курите, – она выдвинула пепельницу.

– Спасибо.

– Наши истории в чем-то схожи, – объяснила она. – Только я начинала чертежницей, в последний момент перешла в металловедение. Меньше потеря, больше находчивости. Будь на вашем месте, тоже наверное сошла бы с ума. Извините, – спохватилась она.

– Ничего, я привык.

– Вас тоже уволили?

– Сам ушел.

Доставать сигареты или что-то еще он не стал. Она не настаивала. Он, кажется, находился сейчас в другом измерении.

– А откуда вообще эта затея? – он вернулся. – У вас деньги лишние?

– Нет, денег в обрез.

– В обрез это сколько?

– В пределах надобности, – она готовилась к разговору о цифрах. Но сейчас поняла, что нервничает.

Она знала, что расценки бывают разные. Одни на производство и другие те, что объявляет мастер одуревшему от незнания клиенту. Они в разы больше нормы. Нарваться на то, что этот только что вытащенный из-под балалайки певун окажется по ту сторону баррикад – проще было попасть в аварию.

– На производство, не больше.

– А сколько надо на производство, вы представляете? – он не столько спросил, сколько констатировал.

– Примерно, – она озвучила сумму

– Примерно… – он подумал, – …может, и так.

Впереди показалось озеро. Он поинтересовался:

– Характеристики оговаривали?

– Нет, машина и все. Своими руками.

– Занятно.

Они опять помолчали.

– Легковая?

– Наверное.

– Или грузовая?

– Может и грузовая. Любая.

Оставшееся время он думал. Не дождавшись вопросов, Лена сосредоточилась на дороге. Приозерская трасса зимой считалась опасной. Ее обновили, она перестала быть узкой и с обилием поворотов, но убивать машины народ здесь любил по-прежнему.

Чуть сбавив скорость, она поняла, что делает это не из осторожности. Хотелось не торопиться.

Сидящий рядом человек продолжал молчать, и от этого становилось спокойней.

Происходящее было очевидным. Она не в себе и везет на дачу бывшего инженера Дмитриева, который давно уже не инженер, а уличный социопат, к тому же, наверное, алкоголик.

Спиртным от него не пахло и руки не дрожали. Но разницы по большому счету не было. Толковые специалисты были всегда при деле. На таких же как раньше или примерно схожих работах. Кого-то качнуло в бизнес. Кого-то в другие, более актуальные стороны. Пение в переходах осталось в фильмах из 90-х.

На этом анализ кончился. Пропустив встречную фуру, она повернула налево. Трасса делала слепой поворот, и соскакивать приходилось, не мешкая.

Они въезжали в поселок.

Неприметный с дороги, тот последнее время разросся. Им нужно было в самый его конец. За поселком асфальт кончался, и начиналась заснеженная грунтовка, выведшая к домам у большого замерзшего озера.

Нужный участок был самым дальним.

– Подождите, – Лена пошла открывать ворота.

– Я помогу, – Сергей выбрался из машины.

– Спасибо, первый раз все же. Смотрите, – она показала. – Здесь задвижка и там...

Вернулась за руль и осторожно заехала во двор. Сергей закрыл ворота.

Подворье было большим и не слишком обжитым. Отсутствие хозяйственных признаков замечалось сразу. Покосившаяся кое-где ограда и сугробы с цепочками заячьих или чьих-то следов выдавали классику.

– Ну вот, – Лена указала на дом.

Дом был явно не лучшим из окружающих. Но и не худшим. Обычный объект самостроя неизвестно каких годов. Средних размеров и высотой в полтора этажа, построенный, как и положено, из разных материалов. Правда, с наличием вменяемости – все выглядело без перегибов.

Энтузиазма он вызывал немного.

– Строить машину здесь?

– Нет, дальше.

На некотором удалении виднелся сарай. Они пробрались между сугробами. Лена достала ключ и открыла.

Строение номер два оказалось гораздо больше, чем выглядело снаружи. Это был самый настоящий гараж. И не только – он напоминал собою ангар, в котором было все – яма, инструменты, примитивный подъемник и даже пара станков.

На яме вместо привычной машины стояла лодка. Судя по виду, самоделка из дюрали.

– Ого… – Сергей осмотрелся. – Откуда это?

– От прежнего хозяина. Дом забросил, а здесь по сути и жил. Даже отопление сделал.

– Ясно… – Сергей подошел к стоящему у стены верстаку.

Что именно ясно, он не продолжил.

Лена хотела что-то сказать, и не стала. С человеком, которого она видела в двух измерениях, начиналось что-то третье. Он подходил к устройствам и трогал. Будто слепой после возврата зрения. Хорошо, что их много, подумала она. Их действительно было много – после верстака с тисками и инструментом он покрутил ворот пристроенного тут же сверлильного станка. Подошел к токарному. Осмотрел сварочный аппарат. Поняв, что тот самодельный, увидел в нем что-то особенное и одобрительно хмыкнул. Заглянул в яму, прислонил голову к лодке, проверил ровность какого-то стыка. Потрогал кнопки пульта подъемной тали…

Задняя часть гаража заканчивалась воротами. Лена повозилась с замком и распахнула.

То, что случилось дальше, впечатлило обоих.

Через ворота открылся выход в другой мир.

Это был ослепительно яркий зимний пейзаж. Вид на большое белое озеро, окаймленное снежным клубящимся лесом.

Они вышли из гаража и какое-то время молчали.

– Хорошо, – согласился Сергей. – Мне надо подумать.

Глава 9 Новые горизонты всегда с ухабами

На самом деле он уже все решил.

За разговором в пирожковой он понял, насколько все авантюрно. Организовавшая это женщина вызывала недоумение и даже не очень ясную жалость. Торгашеское самодурство ей совершенно не шло.

Потом он увидел ангар, в котором можно работать.

А потом озеро. Оно было огромным, и от него шла энергия. Та самая, которой ему не хватало все последнее время.

– Все, Коля, концертов больше не будет, – отчитываясь перед помощником, Сергей чувствовал себя неловко.

– Временно я на другой работе.

– Уболтала, значит, – Коля выглядел хмуро. – Она мне сразу не понравилась.

Они были в подземном переходе. Коля во всеоружии, с коробкой, Сергей в обычной одежде.

–Это тебе, пока устроишься… – он протянул пачку купюр. Коля засунул деньги в куртку.

– Спасибо.

И тут же достал обратно.

– Может, передумаешь?

– Нет, – Сергей покачал головой. – Ну все. Пока.

Трудная часть закончилась. Главное, не оборачиваться, напомнил он себе. Просто иди и не оборачивайся.

С Колей его ничего не связывало. Просто пересеклись полгода назад и стали работать вместе. Пацаненку занятие было в радость, он болтался без дела и заработка. Вдвоем оказалось не слишком удобней, но помощник особо не мешал и сборы отрабатывал.

Теперь, получается, все.

Готовясь к разговору, он с удивлением обнаружил, что в голове как-то само вдруг всплыло: «в ответе за тех, кого приручили». Экзюпери с его розовыми соплями он никогда не любил и в сущности не читал. Теперь выходило иначе.

Детей в последнее время он недолюбливал в той же мере, что и возникшего не по делу автора. Извини, пацан.

– Стой, – Коля догнал его в конце перехода. – Возьми меня с собой.

– Куда? – Сергей если и удивился, то не очень. – К этой тетке? Она же тебе не понравилась.

– Ну… может, исправится.

– А свобода?

– Так это… на время же...

Таким Сергей его еще не видел. Сейчас это был не нахальный беспризорник, а просто сопливый пацан. Которого собирались бросить.

– И что ты будешь там делать? С местными тусоваться? Курить в огородах да пить эти ваши баночки?

– Сам-то куришь. И пьешь.

– Я, между прочим, институт закончил, – заметил Сергей.

– Я тоже буду.

– Что? В школу ходить?

– Ну…

– Вот именно. Да и не примут тебя.

– Саныч, ты чего, – разозлился пацан. – Чуть что, сразу правильный стал?

– Колюня, – Сергею все это стало надоедать, – ты ничего не понял. Я и раньше был им. Здесь вот стоять каждый день это по большому счету дурдом. Не лицедейство даже. Жизнь это там, где я раньше был. У меня другая жизнь, Коля, и я хочу к ней вернуться. Хотя бы на время. Понял?

– А меня не берешь.

– О, господи… – выдохнул Сергей, – что ты будешь делать.

Он посмотрел в сторону выхода. До ближайших ступенек оставалось немного.

– Хорошо. Курить-то хоть бросишь?

– Брошу, – согласился Коля, – постепенно.

Ну конечно, бросит. Ложь была очевидной, но доводов не осталось.

– Ладно. Пошли.

Наверху шел снег. В этот раз он был резкий, ветреный и колючий. Зима отыгрывалась за декабрьскую оттепель со всем своим лютым набором.

– …Странно.

– Что?

– Я, безработный, вынужден объяснять вам, что если тратиться, то с отдачей.

– В смысле? – не поняла Лена.

Разговор с Сергеем проходил как и прошлый раз – в салоне «мазды», припаркованной в переулке.

– Выбор машины. Если вы ошибетесь с типом автомобиля, догадываетесь, что будет?

– Отчасти.

– А надо точно. Ваши деньги пропадут. Кому нужна самоделка? Вы бы купили такую?

Лена представила себя сидящей в одной из самодельных машин, что показывали по телевизору – консервной банке на колесах. Конструкция была корытообразной, а на ней, Лене, красовались большие шоферские очки.

– Не знаю. Нет, наверное.

– И я о том.

Она перебрала в памяти несколько ненормативных мыслей. Со стороны это было заметно. Сергей подавил улыбку.

– Ваш спорщик гарантий никаких не давал?

– Ну… как-то так.

– То есть деньги за машину можно получить, а можно и нет.

– Пожалуй.

– Ясно.

– И что теперь?

– Понимаете, Лена… Вам, именно вам – нужна машина, которую гарантированно можно продать.

Она не ответила. Смысл вопросов был очевиден. Ей нравилось, что сидящий рядом с ней человек уже думает и в процессе. Но ответить по существу пока было нечего.

– Трактор, – пояснил он, – или вездеход. Или что-то, в чем есть нужда, но чего нет на рынке. Агрегат «икс».

Она кивнула.

Он достал из кармана бумагу.

– Вот список необходимого. Для начала. Ну и… мои условия.

Она посмотрела. Вначале бегло, потом внимательней. Ничего смертельного в тексте не было.

– Хорошо.

– И еще, – вспомнил он. Через пару секунд в дверцу всунулась голова.

– Здрасьте.

Коля.

Лена поморщилась. После паузы, казавшейся бесконечно долгой, кивнула. Издержки производства шли в пакете, который она представляла слабо.

– Согласна.

– Извиняюсь, есть не хотите? – спросил Коля. – Как поешь, так и…

После обеда снегопад воспринимался иначе.

«Мазда» уехала. Коля был сыт и прогуливался с Сергеем по центру. Новая работа начиналась удачно.

– Что дальше, начальник? – он похлопал себя по животу.

– У тебя отдых.

– Опять? – насторожился пацан. – А ты?

– Я думать.

Процесс раздумий выглядел как прогулка. Сергей шел по набережной, ловил лицом снег и слегка посматривал по сторонам. Маршрут был произвольным. Вначале Фонтанка, потом Нева и обратно через канал. Попутно он слушал музыку из наушников.

Этот навык появился давно. В детстве, пойманный на голосистости, он был отправлен матерью в детский хор, где отмучился четыре года. Занимаясь с подачи отца в физико-математической школе.

В хоре он отключал сознание, переходя на другие потоки. Чаще всего это были задания по физике. Потом эта переросло в привычку. Он думал, слушая музыку или беззвучно что-нибудь напевая. А потом обнаружил – под музыку думается удачней.

Между Фонтанкой и Грибоедова он увидел проясняющуюся картину.

– трактор,

– мини-трактор,

– мини-трактор с приспособлениями,

– какой-то другой, не узнаваемый агрегат…

Он представил себя стоящим возле сельхозкомбайна в чистом поле. Нет, не то.

В уличные певцы он попал случайно. Согласился подменить приятеля, промышлявшего выступлениями раньше. Тот собирался на первые в своей жизни гастроли, но лучшую в городе точку терять не мог. Предложение было принято после мучительных колебаний.

Что заставило согласиться, Сергей так и не понял.

Через год сомнений почти не осталось, а приятель, помотавшийся по Европам, сделался теплолюбивым ботаником и зимой не работал.

Сергей к тому времени завершал с реалиями. После ухода из ЦКБ, где зарубили его проект, а потом слегка и его, он потрудился еще в двух конторах.

Первым был автосервис. Два месяца под началом хозяина, жаловавшегося на трудности, недоплаты и ненавязчивые угрозы со стороны. Но удручал скорее не он, а сама атмосфера сервиса – она была замешана на махровом обмане. Девиз у ремонтников был один – «все люди лохи».

Сергей, знавший лозунг с другим окончанием, постоянно ловил себя на желании проломить голову кому-нибудь из новых коллег.

Дальше была контора по производству лодок. Что-то настолько близкое по профилю, что впору было заговорить о возврате к профессии.

На нем, этом обнадеживающем запале, коллектив отработал три месяца без зарплаты. Грело ожидание первого платежа от большого серьезного заказа.

Заказ обернулся полным обломом.

Неведомые киприоты, состряпавшие договор, оказались из Нахичевани. Увезя зачем-то часть лодок в горы, они попросту испарились. Компания закрылась, выдав работникам оставшуюся продукцию вместо зарплаты.

В день, когда Сергей принес домой два мешка с лодками, у его жены начался кризис среднего возраста.

С той поры он уже только пел. Деньги платили сразу и без напряга. Наличные. Кэш.

Как-то его позвали назад в КБ. Заглянув туда, он узнал, что должность предлагают издевательскую, а в начальстве все бывшие прохиндеи. И он вернулся опять в переход. Который стал не только заработком, но и формой ухода. Социопатия становилась окончательно ближе.

В том, чтобы думать, отгородившись от остальных, было свое, пусть и не самое явное удовольствие.

Он миновал Неву и повернул к Мойке. Мысль, крутившаяся вокруг сельхозтехники, пошла дальше:

– вездеход,

– мини-вездеход,

– мини-вездеход на больших колесах,

– на винтообразных спиралях,

– еще что-то на чем-то, совсем непонятное…

Он увидел, как оно едет по пересеченной местности, трясясь и подпрыгивая. Проскакав через пару-тройку лугов, подъезжает к водной преграде – реке, озеру или каналу. И останавливается.

Сергей за рулем агрегата сдвигает на лоб старомодные шоферские очки, те же, в которых мелькала Лена. Осматривает преграду, водружает очки обратно. И трогает педаль газа.

Агрегат въезжает в воду и либо тонет, либо рыщет по ней хаотично и плохо.

Следующий вариант машина-амфибия.

Заехав в воду, она ведет себя более адекватно. Но с одним недостатком – слишком малая скорость.

Уже что-то.

Почувствовав масть, Сергей перешел Мойку и прибавил ходу. Картинки стали меняться чаще.

Он увидел изопроекцию плывущей амфибии. Скорость была мала, несколько километров в час.

Он попробовал менять корпус (на секунду мелькнула подводная лодка, над узлами которой он раньше работал), углы обтекания. Скорость возросла, но мало.

Таких амфибий хватает.

Требовались другие решения. Он опять увидел подводную лодку. И себя над кульманом и чертежом этой самой лодки.

Есть.

По бокам амфибии появились надувные пилоны. Колеса начали складываться внутрь корпуса. Скорость возросла.

Агрегат разогнался и пробовал глиссировать. Почти удачно.

В изопроекции был виден работающий винт. Недостаточно. Два винта. Три. Один большой винт…

Он не заметил, когда перестал думать. И на набережных его уже не было.

Он шел по заснеженному склону. Это был берег большого озера, покрытого вмерзшими в лед камышами.

Потом он стал подниматься наверх к участку и дому, видневшемуся за оградой.

Возле гаража его ждал Коля.

Город исчез, но музыка оставалась. Не меняясь в гармонии, она по-прежнему сопровождала увиденное.

Это был приезд Лены. Вначале у ворот просигналила «мазда». Следом въехал небольшой фургон. В гараж и к дому стали сгружать все необходимое – коробки, ящики, железо…

За затиханием музыки послышались голоса.

– …Осторожней, это что, компьютер? Давай, – Сергей руководил разгрузкой.

Коля вертелся рядом.

– Бери, пацан, – ему дали коробку.

– В дом, – скомандовал Сергей.

Через какое-то время фургон уехал. Потом, выдав денег и покосившись на Колю, собралась и Лена.

Провожали ее несколько пар любопытных глаз из-за соседних заборов.

Местные.

– Здравствуй, новая жизнь! – войдя в дом, Сергей поставил коробку на стол. Коля сделал так же.

– Смотри, – Сергей обвел глазами убранство, – настоящее дерево. Это тебе не бетон-штукатурка, – он с чувством двинул ладонью по косяку.

Со стены упала посудная полка.

– Саныч … – напрягся Коля.

– Ничего, поправим, – Сергей был настроен оптимистично. – Где тут молоток…

Молоток нашелся в сенях.

Гвоздь закатился под стол. Сергей приладил его к дыре, из которой тот только что выпал, и слегка подбил молотком. Поднял с пола второй и сделал с ним то же самое. Первый гвоздь покосился.

Коля сдавленно хрюкнул.

Стало ясно, что прибивать все же лучше на новом месте. Приладив полку чуть выше прежнего, Сергей замахнулся – и тут же сказал себе «стоп». Слушать вторичное хрюканье не хотелось. Он осмотрел гвоздь. Тот был гнутый и ржавый.

Отправленный на поиски Коля принес что надо. Новые гвозди были великоваты. Прибив их осторожными ударами, которые, как он надеялся, не разрушат стену, Сергей повесил полку.

– Порядок.

– Косо, – оценил Коля.

– Ничего. Для первого раза сойдет.

Они вышли на крыльцо. С него просматривался участок и вся округа.

– Красота, – огляделся Сергей. – Романтика.

Место нравилось ему все больше. Сад, огород, пейзаж. Ангар, уборная…

– Удобства на улице, – показал он.

– Чего ж хорошего. Весь зад отморозишь.

– Ничего ты, Коля, не понял. Зад пройдет, а романтика останется.

– Крыльцо прохудилось, – продолжил Коля. – И веранда. Кривая вся, перекошена.

Сергей посмотрел на него с любопытством. Детская реакция на красоту озадачивала.

– Я смотрю, ты хозяйственный, – он мысленно дал Коле пинка. Тот пролетел пару метров и упал наглой мордой в снег.

– Ну так…

– Вот и хорошо, – Сергей вернулся к реальности. – Раз ты такой дотошный, по хозяйству будешь. Там где-то веник был.

Коля, подумав, кивнул.

– Поесть бы…

Я возвращаюсь в город. Внимательней, кажется, скользит…

Пытаясь настроиться на очередной поворот, Лена ловила себя на том, что пребывает в другом пространстве. Что это, космос или страна дураков, она не знала. На душе если и было тревожно, то немного.

Вчера. Нет, позавчера. Позавчера, настроив телевизор на канал «Animal Planet», она пыталась посчитать возможные потери.

На экране вместо ожидаемых белочек-зайчиков показывали хищников. Семейство львов, любимых за что-то телевизионщиками, спаривалось и истребляло ближайшее стадо антилоп. После того, как львы поимели и покалечили всю округу, пошла реклама ветеринарных служб.

Выглядело как издевательство.

Нажав третью кнопку, она услышала вопль и за ним оголтелый голос ведущего. НТВ. Она убавила звук. Интеллигентный когда-то канал вызывал последнее время оторопь.

Она включила «Discovery». Передачи там были скучными, но хотя бы без крови. Компания отморозков ездила по помойкам и собирала из найденных железяк машины будущего.

Для ее ситуации то, что надо.

Итак. Пора было посчитать. Дважды два четыре, трижды пять пятнадцать. Автопром требовал более хитрых расчетов, чем обычная купля-продажа.

К моменту, когда отморозки соорудили очередной агрегат, примерная смета была готова. Картина получалась двоякой.

Вариант А, обозначенный как помоечный, позволял обойтись малой кровью – она лишь тратила деньги, отложенные на потом. Не больше.

Вариант Б, когда все материалы были новыми и покупались официально, выглядел хуже. И грозил потерями, которые можно не потянуть.

Но испуга не было.

Задумавшись, она не заметила, как съехала к середине дороги. Идущий навстречу грузовик отчаянно засигналил. И тут же заиграл телефон.

Отметив пролетевшую с воем фуру, она зашарила в сумке.

– Алло!

Это была не Женя, а кто-то другой. Женя последнее время звонила все реже.

Глава 10 Выводок и его последствия

Работа наладилась сразу.

Обустройство на новом месте решилось просто. Сергей, как нормальный профи, отвлекаться на быт не хотел. Забивка гвоздей, починка крыши и прочая дачная лирика были лишними в списке.

И вдруг этого ничего не стало. Исчезло, как дым. Можно было дышать полной грудью. Он вспомнил о Коле.

Случилось это день на пятый их нахождения на даче. Осваивались они по-разному. Сергей осматривал гараж и место для компьютера и бумажной работы. Коля же лазил по дому, участку и всем закуткам, которые ему попадались. Увидев в глазах пацаненка нездоровый хозяйственный блеск, Сергей среагировал не сразу. А когда сложил А и Б, тут же понял – спасен.

Он вывел Колю на веранду и вручил ключи и ящик с инструментами.

– Назначаю тебя комендантом.

– Служу России! – обрадовался Коля.

Теперь ничего не отвлекало. Сергей засел за эскизы и пробные чертежи, которые сразу же стал набрасывать – вначале от руки, потом на компьютере, с помощью добытого по дружбе планшета. Что-то скачивал из Сети, что-то с носителей.

Обалдевший от значимости Коля носился по территории. Усадьба с окрестностями были в его жизни первыми.

Лена не приезжала. С появлением новых затрат магазин занимал слишком много времени.

Когда была надобность, Сергей ездил в город сам. Чаще всего по разборкам и не очень понятным нормальному человеку складам, разбросанным по окраинам. За то время, что он был в певунах, многое в этом таинственном мире поменялось. Искать приходилось все заново. Только к вечеру он возвращался к компьютеру.

Когда поездки закончились, он выдохнул с облегчением. Можно было нормально работать.

Коля застал его перед монитором.

– Саныч, обед…

– Что? – Сергей раз в пятый подгонял варианты узлов. Из имевшихся в базе данных сходились не все. О том, чтобы заказывать специально, не хотелось пока и думать.

Он оглянулся. Коля. Тот озвучивал что-то насчет еды.

– Давай сам. Сготовь что-нибудь.

– Нет ничего.

– Вчера же было.

– Съели.

– Да? – он достал деньги. – Вот. Сходи, купи что-нибудь.

Коля ушел.

Сергей попробовал вернуться к работе и не смог. Отвлекся вроде бы на секунду, и на тебе. Он даже не понял, что мешало, потеря мысли или что-то еще. Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться. После чего поднял голову.

Мешали звуки, доносящиеся с потолка. Он выбрался из-за стола к двери. Шум с потолка не исчезал. Он надел сапоги и выглянул на улицу. Никого. Сошел с крыльца и завернул за угол.

Дом был выстроен чудаковато. Вход на второй этаж имелся не только внутри, но и снаружи. Он выглядел как приставная лестница сзади дома, только сделанная капитально. Как будто там хотели пристроить мансарду, но передумали.

Обойдя вокруг, Сергей осмотрелся. Снег возле лестницы был натоптан. Недавно и разной обувью.

Вернувшись прежним маршрутом, он пошарил взглядом в сенях. Ничего, пригодного для защиты или нападения, не попадалось. Кроме, пожалуй, ножовки. Не лучший предмет, но все-таки. Он взял пилу и сделал ей пару движений. Какой-то пугающий креатив в этой штуке определенно был.

Ну что... Он осторожно перевалился с ноги на ногу. Сапоги не скрипели.

Взял ножовку на взвод и двинулся к внутренней лестнице.

Поднялся, приоткрыл дверь (она не скрипнула) и прислушался.

Доносившийся сверху голос был высоким и хриплым.

– Курева возьми. И шамать побольше.

– Не могу, Саныч уже выступает.

– Жадный. А ты… скажи… понос у тебя, скажи. Болезнь голодная.

– Не, он не жадный…

И на том спасибо. Желая улучшить слышимость, Сергей подался чуть выше. Ступенька скрипнула, он понял, что ждать нельзя и толкнул дверь.

Второй этаж был мансардой и чердаком одновременно. Дверь выходила как раз на мансарду. А из нее уже открывался вход на чердак. Выскочив в первое помещение, Сергей прыгнул в обе стороны (пусто) и тут же бросился дальше.

– Атас! – две тени рванули к чердачному окну.

Сергей пошарил взглядом. Кроме Коли на чердаке никого не было.

– Саныч… – Коля попятился от ножовки.

– Вот-вот, – Сергей прошел к скату и положил пилу на подоконник. – Ну что… зови.

Коля опасливо двинул к окну, но, не дойдя, остановился. Сергей ухмыльнулся и отошел.

Коля высунулся наружу.

– Эй, пацаны!..

Пацаны осторожно поднимались по лестнице. Первый всунувшийся в проем посмотрел на Сергея, обернулся и подал знак. Второй показался через какое-то время.

Первый обратился к Коле:

– Пусть он… это. Отойдет на пять шагов.

– На десять, – поправил второй.

Сергей отошел.

Пацаны влезли на подоконник. Первый был маленьким и белобрысым, второй выше, жиганистей и темней.

Сергей присел на ближайший ящик. О чем разговаривать с этой бандой, он не знал.

После раздумий мыслей не прибавилось. Все было слишком внезапно. И вместе с тем предсказуемо: пригрел на свою голову одного, получай в нагрузку всех, с кем он связан. Как же не вовремя...

Поднявшись, он пошел к выходу. Уже в дверях обернулся.

– Это последние?

– Да, – Коля кивнул.

Пора было переходить к материалам. Вначале пробным.

Из чего собирать аппарат, Сергей пока только думал. Все зависело от того, что он способен достать и что обработать. Ни прессов, ни другого кузнечного оборудования не было, просто цыганский набор, как у нормального деревенского Кулибина.

Съездив в город, он посетил знакомую базу, раньше обслуживавшую НИИ, а теперь непонятно кого. Там было все – комплект разносортных обрезков и алюминиевая проволока в палец толщиной, называемая в народе шиной.

Созвонившись с Леной, он отвез все это в деревню.

Вначале опробовал металл. Делать корпус имело смысл, поняв, из чего.

Он брал по очереди обрезки и изучал – сгибал с помощью тисков и клещей, бил молотком, тер напильником и пытался резать болгаркой…

Пацаны старались не отсвечивать. На глаза попадался обычно Коля. Двое других больше жались по углам, сидели на чердаке или уходили за территорию. Но постепенно осваивались.

Обработка шла полным ходом. Визг болгарки и искры заслоняли все. Он делал первую пробу металла, который понравился больше других.

Все остальное казалось темным и просматривалось не сразу. Гараж, оборудование, железо, открытая настежь дверь.

Через нее, ведущую в другой мир, было видно, как во двор бесшумно въезжает красная «мазда».

Лена заглянула в гараж. Увиденное ей понравилось. Человек, работающий в снопе искр, старался помочь возврату денег. Благородному делу лучше было не мешать.

Первым делом, первым делом самолеты…

Она вернулась к машине. Вытащила два здоровенных пакета и направилась к дому.

У входа пришлось тормозить. Преградой служил незнакомый мальчик. Он вывалился на крыльцо с разлохмаченным веником и клубами пыли.

Увидел Лену и заорал:

– Тетка, ты к кому?

– К тебе, наверное, – Лена отошла в сторону.

– Да? – пацан на секунду задумался. – А что в пакетах?

– Еда.

– Тогда проходи, – он смел мусор с крыльца.

– Спасибо, – Лена протиснулась внутрь.

В сенях не было никого, а из-за двери шел шум.

В комнате кроме Коли она обнаружила еще одного. И он был старше. Пацаны с гиканьем и пинками возили по полу швабру. Увидев Лену, опрокинули ведро.

– Здрасьте.

– И вам тоже, – она обошла лужу. Дальше было все менее интересно.

Провожали ее всем табором.

Уже забираясь в машину, она подозвала Колю. Тот подошел с неохотой.

– Это последние? – она смотрела ему в глаза.

– Ага, – он отвернулся.

Все было ясно. Она завела мотор.

– Стой! – Сергей что-то вспомнил и остановил машину уже на выезде.

– Погодите, я с вами. Соберусь только, – он побежал в дом.

Вернулся в нормальной одежде и с кожаной портфельной сумкой.

– Хотел завтра в город. Лучше с вами, наверное.

Лена оглянулась на дачу. Было чувство, что такой как сейчас она ее не увидит.

Ехали молча. Шоссе после оттепели было мокрым и где-то скользким. Разговор обещал быть не самым лучшим.

Отмерив километраж, достаточный, чтобы вынуть из бардачка отвертку и пырнуть соседа, Лена спросила:

– Сергей, вы знаете, что делаете?

– В общем да.

– Я о детях.

Он помолчал.

– Не знаю.

– Отлично.

– А вы бы знали?

Лена не ответила. Она тоже не знала.

Остальную часть пути сосредоточились на дороге и больше молчали. Разговаривали только о деле.

На въезде в город Сергей попросил:

– На Сампсоньевский можно?

– Да, конечно.

Через десяток кварталов заканчивался один проспект и начинался другой. Развязка выглядела символически – легкая малоэтажная застройка, напоминающая едва ли не дачи, переходила вдруг в угрюмый каменный массив по одну сторону, а потом и другую. Проезжая часть сужалась и выглядела не лучше. Сампсоньевский проспект Сергей никогда не любил. И не был уверен, любил ли его кто-то еще.

– Здесь, пожалуйста.

Он виновато кивнул, захлопнул дверцу и направился к большому безликому зданию. У двери, в которую он вошел, висела табличка:

НПО «Техника».

Вестибюль при входе казался необычно большим. Размерами он соответствовал зданию, построенному в сталинские времена. Но пожухлость фасада сбивала с толку. Снаружи НПО выглядело скромнягой.

Судя по внутреннему убранству, дела у скромняги шли все же неплохо.

Человек, ожидавший у вахты, выглядел классическим завхозом. А точнее тем, кого называли снабсбытом. Ухватистого вида, как водится в этой профессии, и в обязательной меховой безрукавке. Увидев Сергея, он потеплел взглядом.

– Сколько лет... Пойдем.

Они оформили пропуск.

НПО было главной надеждой. Здесь имелось всё, что надо и половину из этого была надежда украсть.

Семьсот тысяч. В крайнем случае девятьсот. Больше нельзя, – сказала Лена. Обсчитав будущий агрегат, Сергей понял: уместиться в смету возможно, если делать все примитивно и без вариантов. Любые изменения конструкции, и всё. Каюк.

Изобретатель должен быть вором, он знал это точно. Если брать только то, что дают, не обогатишь человечество и на треть. Вся надежда увлекающихся железом одиночек лишь на себя. И на то, что есть у других.

Ходить по инстанциям Сергей не умел. Воровать тоже. Оттого рассчитывал на знакомых. К одному из них, самому главному в такой ситуации, он и пришел после пары занудных и извинительных звонков.

Семен.

Они когда-то работали в ЦКБ. Уволились вместе, разругавшись с начальством, одуревшим от эффективного менеджмента и левых реформ.

Семен, в отличие от Сергея, сразу ударился в бизнес. Вначале уехал в Новгород, где пробовал разобрать старинную мостовую во время ремонта, чтобы продать ее на сувениры.

Чем закончилось дело, неясно, но после него Семен заявил, что безопасней торговля водкой. И действительно стал торговать водкой. Потом, осознав ошибку, скрывался в лесах от бандитов и надзирающих органов. После чего партизанскими тропами проследовал в Петербург – где и открыл производство резиновых лодок.

Именно от него Сергей получил две лодки вместо зарплаты. Это было их последнее дело.

После развала всех начинаний бывший соратник сделал программное заявление – что работать надо лишь при чужих деньгах. И как можно больших. Должность снабсбыта отвечала всем его ожиданиям.

– Как ты? – Семен смотрел изучающе. Вопрос предполагал не просто «как», а нечто конкретное. Перестал ли… – так, наверное.

Сергей неопределенно кивнул.

– Посмотрим.

Они прошли через здание, совершили слалом среди корпусов, обогнули пристройку и выбрались к цели. Она была обширной и многообещающей. Хоздвор, плавно переходящий в склад, под завязку забитый железом.

Они остановились. Один с видом хозяина Медной горы, другой в плохо скрываемом обалдении.

– Смотри, – показал Семен. – Чем богаты...

Железо впечатляло разнообразием – колесные пары, тяги, мосты... На хаотично заваленной территории было практически все.

Сергей достал папку с бумагами. Набрал в легкие воздуха. И нырнул.

Часа через полтора они сидели на ящиках, аккуратно расставленных в закутке.

Место было насиженным. Пригревало первое солнце, от которого грязноватый снег выглядел стеклянным и пористым. Разговор обещал быть сложным.

Таким он и оказался.

– …Что значит списать? – глаза Семена грозили вылезти из орбит. – Это же украсть по сути.

– Нет, Семен, не украсть. На доброе дело.

– За такие дела срок дают, если ты в курсе.

– В курсе. Но тебе не дадут.

– Почему?

– Ты не попадешься.

– Это я не попадусь? – Семен схватился за грудь. – Да ты знаешь, какой я неловкий?

– Действительно, – Сергей вспомнил историю с мостовой. Семен после нее частично остался жив, а человек, не допустивший распила древностей, в итоге стал депутатом.

Они горестно помолчали. Выкурили по сигарете, посмотрели на снег, на воробьев, пытавшихся вытоптать непонятно что на краю сугроба.

Первым не выдержал Семен.

– Ну хотя бы какие-то деньги…

– В смысле? – не понял Сергей. – Списать за деньги?

– А как? Как иначе, Серёжа? Должна же быть хоть какая романтика.

– Зачем она тебе? Вот за нее-то как раз и посадят.

– Извини, – Семен сделал скорбное лицо. – Умирать, так с пользой. И потом, ты же знаешь, я не один…

Судя по лику, он уже был готов пострадать за дело. Вопрос оставался в деталях подвига.

На обсуждение подвига ушел еще час.

Второе место называлось просто. База.

Принадлежала она непонятно кому. Участок разрухи между лесом и городом прозябал по всем документам и при этом же процветал. На окраине базы возводили колбасный цех.

Главный Клондайк для добытчика там, где стыкуются разные миры. Физики и лирики. Они делают что-то, не понимая друг друга, а заодно и совместных цифр. Строители и колбасники. То что надо.

Сергею был нужен аргон.

Возле одной из стен возводимого цеха шла газосварка. Сергей подошел к работникам и показал бумагу. Говорить под шум инструментов было бессмысленно.

Этого и не требовалось. Посмотрев листок, сварщики обменялись взглядами. Один из них вопросительно потер пальцами. Сергей кивнул.

Третьей была авторазборка. Что здесь понадобится, Сергей еще точно не знал. Договорились в принципе – когда придет время, он сможет брать, что хочет.

На этом артподготовка кончилась. Можно было не отвлекаться и приступать к установке каркаса.

В деревню пришлось добираться затемно.

Сидя в полупустом вагоне, он чувствовал, как напряжение спадает. Гора с плеч, подумалось сквозь наваливающуюся дремоту. Он удачно проделал самую трудную часть работы – общение с внешним миром. То, чего не любил никогда. Связи, контакты, договоренности. Дальше все будет зависеть лишь от него.

Он не заметил, как задремал.

Электричка свистнула, и в динамиках прохрипело что-то знакомое. Станция. Он проснулся и поспешил к выходу.

Минут через десять, пройдя середину поселка, поймал себя на появившемся беспокойстве. Что-то неясное заставляло всматриваться в приближающийся дом с тревогой. Он пошел быстрей.

Вскоре увидел – дача на месте, следов пожара и разрушений нет, свет горит из кухонного окна. Он замедлил шаг.

Взошла луна, полная и необычно яркая. Местность, покрытая снегом, освещалась как на ладони. Он посмотрел на часы. Восемь двадцать. Детское время.

Ни детей, ни шума не было. Странно.

Пройдя калитку (не раскрыта настежь, не сломана), он направился к гаражу. С ним все выглядело благополучно. Замок на месте.

Можно было идти в дом.

Дверь открыл уже без тревоги. И сразу отметил – в сенях вся имеющаяся в наличии одежда и обувь. Он переобулся.

– Эй, пацаны!

На кухне и в комнатах никого.

Он взял фонарь и пошел на второй этаж. Миновав мансарду (то, что она пустует, он уже не сомневался), открыл чердачную дверь.

И сразу все понял.

Младший из пацанов лежал, прислонившись к подпирающей крышу балке. Двое других почивали у ящиков.

– Вы что тут… – Сергей посветил вокруг.

– Саныч… – один из лежащих пошевелился. Остальные голоса не подали.

Сергей принюхался. Запах ацетона почуялся не сразу. Он был слабым и словно чем-то приправленным. Он пошарил светом фонарика. Так и есть. Тюбик из-под клея «Момент» валялся неподалеку.

Ну конечно, как он не подумал. Если делаешь машину будущего, как же без малолеток-токсикоманов.

Он обошел их, борясь с намерением выкинуть каждого из окна. Мерзавцы, кривовато лыбясь, были в одинаковом полуотрубе. И вроде бы живы.

– Идиоты… – он раздавил тюбик. Приводить всю шоблу в себя не было никакого желания.

Глава 11 Контакт цивилизаций

Аппарат появлялся из ничего. Вначале рама, потом двигатель, передачи и все остальное. Последним был корпус. Происходило это лишь виртуально.

Подбирая конструкцию на мониторе, Сергей осматривал каждый узел и надолго впадал в раздумье. После чего отправлялся гулять по окрестностям.

Прогулки шли по одному и тому же маршруту – вдоль дальнего берега озера. Он уходил неровным изгибом на несколько километров. Истинную протяженность понять было сложно, она выглядела бесконечной.

Берег сочетал в себе два разных мира – соснового бора и камышей. Проходя между ними, Сергей забывал, что вышел подумать о чем-то конкретном: конструкции и ее назначении, материалах, которые были непредсказуемы, сварке… И о кукушатах в количестве трех человек, свалившихся на голову.

Мысли были попросту ни о чем. По сути, не мысли даже, а что-то другое – проходившее через голову в пустоту. Этот поток бессознательного Сергей любил особенно.

Он шел по тропинке, протоптанной вдоль берега. В нескольких метрах начинался подъем, а над ним возвышались сосны. Они нависали плотным экраном, от которого шло осязаемое излучение. Оно накрывало собою все – мысли, эмоции и пространство. А с другой стороны всего сквозь камыши просматривалось огромное снежное поле. Озеро.

По мере ходьбы все ненужное уходило в сторону. Оно растворялось, освобождая место чему-то другому. Не имевшего ни названия, ни очертаний.

После одной из таких прогулок он понял – с чертежами надо заканчивать. Пора приступать к каркасу.

Минуя дом, он направился к гаражу.

Поставил над ямой несколько деревянных ящиков и стал разматывать моток алюминиевой шины. Толстая и сгибающаяся с трудом, для пробного варианта она была идеальна.

Времени ушло неожиданно много. Сделав коробку за день, он задумался и доводил ее больше недели. Скреплял это все изолентой, которую потом заменил на скотч.

Пацаны вели себя смирно. После случая с клеем Сергей их не замечал.

В эти дни начал таять снег.

Когда привезли первые заказанные узлы, он стал прикидывать схему сборки. Земля вокруг дома и озера открылась и потемнела.

С природой он уже не общался. Предстояла самая сложная часть работы – рама. Как будто висишь без точки опоры, и от того, что выберешь, все и сложится дальше. Хорошо либо никак.

Когда он начал прикидывать двигатель, появились первые проблески зелени.

Озеро частично растаяло, частично блестело льдом. В нем появилась неведомая прежде опасность. Переходя из одного состояния в другое, оно словно предупреждало – лучше не приближаться. А лед, идущий от берега через камыши, манил пройтись.

Это была знакомая картина для тех, кто жил у воды. Озера всегда задерживались с наступлением весны, могли стоять с ледяным покровом до самой вечности, не обращая внимание на проклюнувшуюся траву у берега и давно проснувшуюся природу. Любому, кто жаждал отдыха, рыбалки и еще неизвестно чего, хотелось выйти на лед и поторопить его. Или попробовать его толщину.

Сергей почувствовал тягу к подобной прогулке и забеспокоился за пацанов. У них с тормозами было совсем никак.

– Неделю на озеро ни ногой, – объявил он за завтраком. – Дальше можете хоть купаться.

Пацаны смотрели с недоумением. Педагогика оказалась не той направленности, которой они ожидали. Не ходить, так не ходить, ага. Верилось в их послушание с трудом.

О контроле речи не шло, главное было предупредить. Закончив политбеседу, Сергей отправился к гаражу.

Проба льда тут же и состоялась. Нужно быть совсем больным, чтобы не бегать весной по льдинам. Особенно если ты отбит на всю голову и не знаешь, куда себя приложить.

Обошлось без жертв. Провалившись по паре раз, пацаны посчитали программу выполненной. И обратили взоры к поселку.

Откуда-то доносились крики. Были они громкими и неясными.

Сергей вернулся к работе. Визг шлифовальной машины при обработке шва был таким пронзительным, что требовал уже и защиты. Он сделал ее из строительных наушников, вклеив внутрь пищалки от плеера.

Звук инструмента, искры, темный гараж и открытая дверь – все это было во время приезда Лены. Добавилась только музыка из наушников.

И то, что творилось снаружи.

Там вовсю шла русская народная драка. Размашистая, без умений и навыков. Обычный деревенский мордобой.

Били пацанов. Деревенских было больше и они были старше. Двое взрослых, женщина и трое подростков.

Пацаны худо-бедно держались. Вертелись как могли, падали, вставали.

Коля, свалившись, схватил подвернувшийся дрын…

В сочетании с музыкой и искрами все это напоминало нелепый пластический спектакль. Который достиг апогея. Кто-то заорал особенно громко.

– Брось, падла… убью!..

Сергей, отведя шлифовку, прислушался.

– …ворюги поганые!..

– !!!!!!!...

Он вышел наружу.

Драка, метавшаяся по двору, переместилась как раз к гаражу. Мимо Сергея прокатился клубок из двух тел, вокруг которых скакал кто-то третий, явно из деревенских, пытаясь пинать упавших.

– Вы что!.. – заорал Сергей.

Закончить он не успел. Мужик, оказавшийся рядом, махнул чем-то длинным и деревянным. Сергей уклонился, но получил ощутимый удар. Чуть не упав, он крутанулся, толкнул мужика и вырвал дубину.

Но ударить не смог. Повертел в руках, даже замахнулся и не смог.

Эти люди, они были совершенно нормальными. С искаженными в злобе лицами, но обычными деревенскими. С которыми происходило что-то не то.

Он отбросил ненужный дрын и помчался в дом.

Выскочил через минуту с ружьем.

!!! !!!

Выстрелил вверх и тут же перезарядил.

– Стоять! – он направил стволы на чужаков. – Кто дернется, бью по ногам!

Повел ружьем в сторону, указывая пацанам, чтобы отошли.

– Детей-то за что, уроды.

– Сам ты урод, – местные косились на оружие, но не уходили.

– Пусть не воруют. Ты, мужик, ружьем не махай. Тут вам жизни не будет.

– У, гаденыши… – женщина злобно смотрела на пацанов. – Бабку, старуху обокрали…

– Так… – Сергей опустил ружье. Пацаны молчали, и от этого становилось хуже.

Молчали и деревенские.

Тишина продлилась недолго. Откуда-то появился звук. Новый и совсем непонятный.

Квох-квох-квох… кудах-кудах…

С дороги, со стороны поселка, доносилось что-то, напоминающее далекое приближающееся кудахтанье. Деревенские оглянулись.

Источник звука находился метрах в ста. Было видно, что это женщина – сухонькая грузная пожилая старушка, пытавшаяся бежать в их сторону.

– …Господи боже мой… вот ведь бес попутал… пых-пых… царица небесная… – старушка пробовала набрать крейсерскую скорость, помогая себе палкой, словно какая-нибудь лыжница из серьезной гонки.

– …архангел Гавриил и пресвятая богородица…

Минут через пять она достигла ворот. Забежав во двор, увидала детей и выдохнула.

– Живые, слава те, Господи… У, ироды, – замахнулась она палкой на местных. Те в удивлении отпрянули.

– Прости, мил человек, промашка вышла, – она направилась к Сергею. – Тимуровцы твои… с углем этим… за наливочку…

– Каким углем? – не понял Сергей. – Какую наливочку?

– Так… ясно какую, – старушка остановилась. – На рябине да на малине. Как договаривались. Картошку они мне таскали вот, уголек…

– Картошку?

– Ну да, картошку. Из погреба. А уголь… Я в магазин, а соседи, видишь, подумали.

Соседи в неловкости затоптались. Старший поинтересовался:

– Уголь-то откуда? У тебя ж кончился!

Старушка зыркнула на него особо по-деревенски.

– Не твоего ума дело, – и тут же повернулась к Сергею.

– Хорошие ребята. А самогона у меня нету. Не делаю давно… извини, сынок.

Сергей посмотрел на тимуровцев.

– Так…

Местные разом засобирались.

– Ну так… – подал голос старший, – доставили, значит, ребят ваших. В целости и сохранности. Руки-ноги целы, – он показал на ребят.

Гости ушли, старушка с божьей помощью тоже.

– Так… – протянул Сергей, – наливочка, значит, самогоночка.

Что говорить, он не знал. Устраивать разнос, глядя на порванную одежду и разбитые лица, не хотелось. Подбадривать тоже.

Как все вовремя, подумал он. Происходящее было слишком понятным. Троица, никому до которой нет дела, стала садиться всем на голову. В том числе и ему.

Что-то он упустил.

– Самогонка это не нам, – вставился Коля. – Мы еще маленькие.

– А кому?

– Тебе хотели. Чтобы не скучал.

– А с чего вы взяли, – не понял Сергей, – что я скучаю? И вообще, кто вы вообще такие? Рецидивисты. Я даже фамилий ваших не знаю.

– Ты кто? – ткнул он в чернявого.

– Паша.

– Я знаю, что Паша. Фамилия есть?

– Есть. Ушаков.

– А ты, Антон?

Антон, тот, что поменьше, смотрел себе под ноги.

– Не скажет он. Плохая у него фамилия, – объяснил чернявый.

– Ну… не знаю. Если не хочешь…

– Макаренко, – произнес Коля. Остальные посмотрели на него с осуждением.

– Макаренко? – не понял Сергей. – А что здесь такого?

– Саныч, ты хоть и взрослый, а не в понятии. Макаренко главный вертухай по детям.

– Что? – Сергей чуть не выронил ружье. – Что за бред… Здесь что, зона? Антоша, не верь ты этой уголовщине. Вертухай, блин…

От желания вмазать старшим он даже отошел на пару шагов. И тут же вернулся.

– Макаренко, чтоб вы знали, великий человек был. Единственный в мире, кто ладил с вами, идиотами. Его до сих пор уважают. Если уж обзывать по-вашему, он не вертухай, а авторитет был. Его когда уволили, пацаны в коммуне восстание подняли…

Тимуровцы не реагировали.

– Ладно, – он все понял, – лечить вас надо. Пошли на процедуры.

Они двинули к дому.

Через полчаса все были в йоде и пластыре. Заклеивая, Сергей ловил себя на отсутствии досады. Компания напрашивалась на что-то подобное. Какие меры принимать в таких случаях, он не знал. Да и желания разбираться не было.

Спрятав аптечку, он переобулся и вышел во двор. Хотелось собраться с мыслями.

Пройдя до конца участка, он остановился у спуска к озеру. Вечерний пейзаж успокаивал. В нем не было ничего особенного, просто воздух будто стал мягче, а цвета загустели. Лишь светлая полоса над горизонтом отражалась блеском воды и остатков льдин.

Картины, что ли, начать писать. Мысль об этом мелькнула не первый раз и вызвала легкое удивление. До приезда сюда подобных желаний он в себе не замечал.

Злости не было, скорее некоторое облегчение. То, чего он боялся больше всего – воровства – его не случилось. Чем бы тогда все кончилось, не хотелось и думать.

– Наслаждаемся?

Человек, задавший вопрос, стоял поодаль у ограды. Здоровенный мужик в серой шапке-ушанке и невнятного цвета куртке.

– Ну да…

– Документы есть?

Только теперь он заметил, что куртка на незнакомце форменная. Но, как и шапка, без знаков различия. Ни погон, ни кокарды.

– Есть, в доме. Хотя нет, – Сергей пошарил во внутреннем кармане, – здесь. А вы кто?

– Я участковый. Капитан Олейников, – мужик как-то быстро приблизился и взял паспорт. Только теперь удалось рассмотреть его. Несмотря на почти двухметровый рост и слегка медвежью фигуру, выглядел он не совсем угрожающе. Слегка простоватое лицо, да и общий тон…

– …Дмитриев. Сергей Александрович. Выдан… прописан… – пролистав документ, вернул. Голос его слегка изменился.

– А по ружью?

По ружью было за обложкой паспорта. Что как будто вызвало сожаление. Осмотрев документ номер два, капитан вздохнул.

– Подготовился, значит. Ну ладно.

После чего закурил и стал изучать подателя документов. Долго, основательно и неожиданно хмуро. Докурив, принял решение:

– Ну что, Дмитриев, пошли знакомиться. Кто ты есть такой.

– Туда? – Сергей показал на дом.

– Нет. Ко мне.

Идти пришлось неожиданно долго. Капитан порой останавливался, говорил подождать и уходил в сторону – к какому-нибудь дому или закутку, где что-то осматривал или с кем-то общался.

На подходе к опорному пункту стало темнеть. Находился он у центра поселка, прямо возле шоссе и станции.

Капитан повозился с замком и открыл его после нескольких личностных комментариев. Судя по репликам, отношения с замком были давними и не самыми тривиальными.

– Заходи.

На втором часу дознание достигло пика.

– Серега…

– Степа…

– Давай.

Они чокнулись. В бутылке осталось менее половины. Еще одна, опустевшая, стояла возле стола.

Картина была классической – два человека за служебным столом, выпивкой и закуской. Второе присутствовало символически. Никаких разносолов, лишь колбаса в количестве двух кусков, килька в томате и хлеб.

С подоконника из залепленного скотчем проигрывателя доносилась песня Расторгуева. Других исполнителей здесь не держали.

– Уххх… – капитан смотрел на Сергея почти с любовью. – Хороший ты мужик, Дмитриев. Не каждый детей вот так вот.

Пока он говорил, взгляд его посмурнел. Как-то пьяно, враз и в недобрую сторону.

– Ты только мне вот что скажи. А чего им в интернате не жилось?

– Дедовщина.

– А-а…

Ответ понравился. Взгляд капитана вернулся к норме.

– Ну хорошо. Живите.

– Спасибо.

– Но учти. Все кражи на дачах теперь на вас.

– Как это? – Сергей поперхнулся.

– А так. Воруют, сам знаешь, каждый год. А вы теперь крайние.

– Ладно, успокойся, – участковый разлил остатки. – С дачами разберемся. Их всю жизнь грабили. Главное к местным не лезть. Тогда, считай, всё.

Взгляд его снова сделался недобрым.

– Запомни, Дмитриев. Дружбы между деревней и городом нет. Город деревню презирает. А она его ненавидит. Это еще не я придумал.

– А кто? – поинтересовался Сергей.

– Интересный вопрос, – задумался капитан. – С Ивана Грозного началось, мне кажется. Любишь Ивана Грозного?

– С осторожностью, – признался Сергей.

– А зря. При нем порядок был, – капитан обвел взглядом кабинет. – При нем мы бы с тобою так не сидели. Другой протокол был…

– Какой? – напрягся Сергей.

– Тебе лучше не знать. Я вот исторические книжки почитываю, так и мне не по себе. Иные были методы дознания. Иных уж нет, а те далече… – процитировал он.

– Знаешь… – глаза капитана сделались вдруг мечтательными. – Все по сталинским временам скучают, а я по Ивану Грозному. Отчетность была минимальная, статьи все четкие. О наркоте не слышали даже, прикинь.

– А опричнина, – напомнил Сергей.

– А что опричнина? Туда деревенских брали, между прочим. Без блата карьеры делали. По-честному, на крови.

– Ну давай, – капитан поднял стакан.

– Давай.

– Слушай, – предложил он без всякого перехода, – занял бы ты своих чем. Учебой, что ли.

– Надо подумать.

– Подумай, – капитан посмотрел на бутылку.

– До чего внезапно они пустеют. Всегда удивлялся.

– Да уж…

– Ну и ладно. Служба, – он встал и оправил форму. После чего посмотрел на Сергея так, что все предыдущее показалось прелюдией.

– И последнее. Если, не дай Бог, ты по детям того… ну… понимаешь – то смотри. Я тебя сам убью. Вот этими руками убью.

Теперь в нем не было ни пьянства, ни наигрыша.

– Запомни. Тех, кто детей совращает – их надо убивать. На месте, без всякого суда. Это я тебе как представитель закона говорю.

Казалось, взгляд его хочет прожечь насквозь. Как рентгеном, подумал Сергей.

Он попытался заглянуть себе в душу. Бродят ли там кошмарные замыслы. Последнее время везде убеждали – еще как бродят.

В душе ничего такого не было. Ни кошмаров, ни замыслов, только узлы машины и Лена. Еще что-то про живопись, отметил он с удивлением.

– А если посадят? – спросил, уже сожалея.

– Не посадят. В озере утоплю. Удочку в пасть и в воду. Сам и оформлю, как рыбака. У нас их…

– А если увидят?

– Слушай, ты чего пристал? – огонь исчез, как и появился. – В лес уйду, в партизаны.

Он собрал бутылки и банки из-под консервов.

– Все, хорош.

Сергей понял, что ночевать будет на свободе.

Они вышли на крыльцо. Капитан погремел замком и пакетом и нырнул в темноту.

Раздался грохот стекла, упавшего во что-то железное.

– Опять попал, – голос участкового был удивленным.

Через какое-то время появился он сам. Зайдя на крыльцо, обвел взглядом округу.

– Красота-то какая…

Сергей всмотрелся в темноту. Вокруг не было видно ни черта.

Глава 12 Участковый, коза, собака

Хороша деревенская ночь.

Когда не видно ни зги, а ты хоть и не окончательно, но все же пьян. Глаза расходятся в темноте, а впереди лишь весенняя грязь и ухабы, и не спасает даже щелканье зажигалки.

Тем более что она не работала.

Первый раз Сергей упал, скользнув ногой в колею. Второй после того, как сошел на обочину и налетел на какой-то сельскохозяйственный предмет. Это падение было особо болезненным.

Не сумев разминуться с грудой валежника, он понял, что лучше идти по запаху. Справа пахло прелыми листьями, слева к тем же листьям примешивалось что-то коровье и содержательное. Дорога не пахла ничем.

Первая бутылка. Он не мог вспомнить, какой была первая бутылка – литровая или нормальная, общечеловеческая. Капитан, сволочь. Как это у них называется, допрос второй степени. С применением психотропных средств. Завтра всё. В Страсбургский суд, в кандалы.

Единственные на деревню горящие окна показались в неведомой части глаз. Он сфокусировался. Окна. Два. Прямо по курсу.

Дети ожидали на кухне.

Коля освободил лавку вошедшему.

– Как там в полиции? Обошлось?

– Откуда знаешь? – Сергей присел, охнув от полученного недавно ушиба.

– Сосед сказал.

– Понятно. Нормально.

– Не били?

– Нет. Вас сказали бить.

– Нас-то за что? – пацаны напряглись.

– А чтобы не дурили.

Пацаны примолкли. Сергей налил чаю и стал жадно пить.

Первым не выдержал Антон:

– А откуда у нас ружье?

– Из города. С собой привез.

– На охоту?

– Нет, – он обвел взглядом компанию. – Пора бы уже и знать, не маленькие. В деревню без ружья что в улей без намордника.

Пацаны понимающе закивали. Шеф говорил дело.

Ладно, – Сергей поднялся. – Шли бы вы спать. Завтра воспитывать буду.

– Ну вот… – компания двинула к выходу.

С утра было построение. Сергей стоял на крыльце, а хмурая троица шеренгой в нескольких метрах.

– Равняйсь, смирно. На первый-второй рассчитайсь.

– Первый.

– Второй.

– …третий.

– То-то же, – Сергей смотрел на них с неприязнью. – Воспитывать будем по Макаренко.

– А чего сразу-то!.. Что здесь, зона, что ли... – пацаны загалдели разом. Антону достался подзатыльник.

– …из-за тебя все…

– Цыц! – Сергей к подобному был готов. – Кому не нравится, марш на выход. Вы мне даром тут не нужны, – он дождался тишины. – Правило первое – младших не обижать. Понятно? Их защищать надо.

– Началось… – шипение в рядах было недвусмысленным.

Вышвырнуть всех троих, подумал он. К чертовой матери.

– Не началось, а так и будет. Слабых бьют трусы и шваль всякая. Сказать, почему?

– Да ладно… – пацаны поняли и педагогики не хотели.

– Все равно скажу. Потому что от них сдачи нет.

– Так, – подытожил он, – с этим, надеюсь, все. Теперь насчет Макаренко. Макаренко это не зона. Он таких как вы, делу учил. Не по ментовкам-подвалам бегать, а хозяйствовать. Понятно? С сегодняшнего дня этим и займемся.

– Вот, – показал он, – крыльцо прохудилось.

Ступенька под ним качнулась и заскрипела.

– С него и начнем.

– Все понятно. Смотрите, – он отжал ломиком задник крыльца. Пацаны равнодушно смотрели в прореху.

– Даже не приделано. Ни гвоздя, ничего. Значит, починим и прибьем. Антон, давай топор, молоток и гвозди. Пилу еще.

Антон пошел в дом. Вернулся со всем, что велено.

– Теперь вы, – Сергей кивнул старшим. – Доску верхнюю поменять, крыльцо приделать как надо. Сможете?

– Угу.

Пацаны взяли инструменты и с неожиданной прытью стали отдирать прогнившую доску.

Сергей подавил ухмылку. Азарт разрушения срабатывал. Он испытал это на себе, когда они с друзьями на первой студенческой шабашке взялись за неподъемный объект – строительство моста. Работники были аховые, ничего не умели и не любили вкалывать в принципе. Но, ломая остатки старого моста, неожиданно втянулись. А новый, из огромных бревен, с двумя опорами, строили уже по инерции взятого разгона, с азартом и выдумкой.

Пацаны выломали прохудившуюся доску и пилили другую ей на замену. Закончив, поставили на место старой и забили гвоздями. Полюбовались.

После этого поняли, что крыльцо в собранном виде невозможно приделать под дверь.

Отодрали доску обратно. Приставили крыльцо к веранде и прибили.

– Еще, – посоветовал Сергей. – Чтобы намертво.

Забили еще. Приколотили заново верхнюю доску.

– Молодцы, – похвалил Сергей. Пацаны изобразили на лицах солидность.

– Теперь попробуем. Сначала вы.

Пацаны забрались на крыльцо.

– Увеличим нагрузку, – он поднялся тоже.

Раздался треск. Крыльцо накренилось вместе с частью веранды.

Компания соскочила на землю.

– Однако… – Сергей осмотрел просевший угол. Под ним странным образом не было ничего, только труха от прежнего основания, покрашенная в непонятный цвет. Кто-то строил с душой, но без малейшего понимания о долговечности.

– Ничего, – успокоил он. – Отрицательный результат тоже результат.

Процесс все же пошел. Пацаны смотрели на сделанное с недоверием.

Он надеялся, что это недоверие созидателей.

Судя по результатам, над новыми шагами следовало подумать. И лучше не по строительной части.

Думать пришлось недолго. Отвлекаться на ерунду не хотелось.

– Будем хозяйствовать на земле, – объявил он на следующий день.

Созидатели ответили молчанием. Добивать, понял он. Сейчас важно было не останавливаться.

– Я за семенами, а вы вскопайте пока огород, – он показал, где.

Земля в указанном месте носила следы чей-то бурной деятельности. Будь участок не возле дома, Сергей подумал бы, что это следы кабанов. Весенние остатки бурьяна перемежались недавними бугорками земли и рытвинами от непонятно чего.

Пацаны с неохотой разобрали лопаты.

За семенами пришлось добираться на соседнюю станцию.

Электричка отошла от платформы и с нарастающим воем мчалась в сторону города. Задержавшись на первых участках, она нагоняла расписание. Сергей устроился у окна и смотрел на проносящиеся мимо пейзажи. Замечалось только одно – огороды с осматривающимися селянами. Вид их показывал, что они еще не отошли от зимы.

В вагоне полно было дачников. Кто с рассадой, кто с нехитрым крестьянским инструментом. Сбившись в небольшие компании, они беседовали на ботанические темы.

Сергей прислушался. За спиной обсуждали, как вместо теплиц использовать пластиковые бутылки. Их следовало разрезать и укладывать сверху. На семечку или росток, было неясно.

Сверху, запомнил он.

Узнать точней помешала продавщица мороженого. Протиснувшись через дверцы, она перечисляла сорта, постепенно теряя энтузиазм. Произнеся последний и самый главный, она умолкла, глядя на окружающих с сиротской безнадегой.

Ей ответили недоуменными взглядами. Желающих заболеть в вагоне не было.

– Ну-ка… – жилистая рука отодвинула мороженщицу.

Появившийся следом дед выглядел решительно и костляво. Одетый в поношенный костюм со светлой рубашкой, в сочетании с криво сидящими очками он напоминал сбежавшего из больницы академика.

– Двадцать лет труда! – закричал дед, доставая из сумки брошюру. – Каждодневных наблюдений! Выпустил книгу, которая разошлась среди благодарных читателей!

Сергей отвел взгляд от окна.

– И что я вижу?! – возопил дед. – Огороды опять возделывают навозом! Мне, старому человеку, пришлось подготовить новую книгу! Чтобы вы, наконец, поняли! Навоз – наш враг! Он сжигает почву! Урожаи, если хотите, чтобы они были большими, должны зависеть от вашего интеллекта! А не от какого-то, простите, говна!

Сергею стало любопытно. Навоза ему и самому не хотелось. Теперь этому находилось научное обоснование.

– Сколько стоит? – спросил он.

– Двадцать лет! – сообщил селекционер. Покопавшись, достал из сумки особенно приглянувшийся экземпляр. – Полный расчет по культурам.

– Хорошо, – согласился Сергей. – Сколько стоит?

Селекционер потупился и пожевал губами.

– Триста рублей.

– Ого.

Сергей остановил потянувшуюся было руку. Цены энтузиастов его всегда озадачивали. Вспомнился радиотехник, продававший самопальный усилитель, похожий на гроб с лампочками. Испуская с помощью таких же ритуальных колонок похоронные звуки, сопровождаемые скрипами и стонами доживавших свой век транзисторов, он стоил вдвое больше известных аналогов.

Селекционер почуял неладное.

– Сам издавал, – произнес он со скрытой слезой. – Пенсия маленькая.

Сергей со вздохом выдал купюры.

На узловой, окруженной дачами станции торговали всем, что может придумать не самая здоровая фантазия.

Первое, что бросалось в глаза – мешки с неказистой картошкой, похожей на заболевшую клюкву. Покупали сей недород, как ни странно, с охотой.

Покачав сочувственно головой, Сергей пошел по рядам.

В первом продавали колготки и женские памперсы. Заканчивался проход необычайно пахучим тупиком, в котором цыганки рекламировали элитную косметику.

– Ай, дарагой, вот тебе подарок! – они обрадовались ему как родному.

Сообразив, что ошибся вектором, он нырнул в соседний ряд.

Там было получше. Угрюмые мужики, бросая на проходящих недобрые взгляды, торговали из-под навесов железом и мелкой техникой. Некоторые из орудий выглядели непонятными. Он взял с прилавка одно из них – похожее на открывашку, но с блюдцем на конце. Для чего предмет, не подсказывала ни одна из его деталей.

– Все нормально, – подсказал продавец. – Можешь не смотреть, нержавейка.

– Угу, – согласился Сергей. Теперь уйти без покупки было неправильно.

– А это что? – он указал на железяку, похожую на рыбацкую дрель, только гораздо больше.

– Бур.

Все понятно, бур. Купив гвоздей, он пошел дальше.

На переходе в следующий ряд его остановили.

Это был классический маргинал – поддатый, в рваной телогрейке и кедах. Не хватало только треников, хотя они скорей относились к гардеробу дачников, чем селян.

– Мужик, купи козу, – человек, настойчиво глядя в глаза, дернул за веревку. Коза за его спиной проблеяла.

– На что она мне? – засмеялся Сергей.

– Как на что? – удивился человек. – Оно ж животное…

Коза снова проблеяла.

С вектором в этот раз был правильно. Сельскохозяйственная тематика в рядах нарастала.

– Семена! Семена! – ядреная товарка, завидев Сергея, вычислила его по одной ей понятным признакам.

– Шо ж вы, мужчина! Подь сюда!

Сергей подошел и увидел то, что искал.

– Почем?

– Ой вы ж, ну в самом деле, – удивилась товарка. – Почем. А вам какие – хорошие или получше?

– Это как?

– Ну как это как. Ясно же, как. Бывают просто семена, а бывают семена – так это семена. Вот у нас – вы же ж здесь урожаев таких немаете. Ваш этот урожайчик – он же ж тьфу – курам на смех. А у нас – во це урожай!

– Ага, – подтвердил Сергей. – Само так и прет.

– Ну что ж вы, мужчина, – зарделась товарка, – я с вас прямо краснею…

– Вот, – показала она, – помидор. Тарас Бульба. Красный гигант. Или вот – огурец. «Зеленый пупырчатый» – перевела она надпись. – Надо же, – посмотрела картинку, – правда пупырчатый. Лучок, капусточка…

Раздался оглушительно близкий гудок. Электричка, распугав ворон и собак, приближалась к станции.

Сергей успел в последний вагон. Не обращая внимания на толкотню, он пытался просматривать купленную брошюру.

«Двадцать лет с урожаем».

Время от времени сверял с текстом пакетики с семенами. Морковка, две штуки. Огурец, тоже два. Лук, чеснок…

Рядом с ним вздрагивала на поворотах коза.

Он шел от станции по поселку и отмечал приметы наступившей весны. Набухшие почки на деревьях, первые островки травы.

И, разумеется, огороды. На каждом из них непременно кто-то работал.

Он кивал в ответ обращенным взглядам из-под лопат и тяпок с пониманием и знанием дела. Эти люди, склонившиеся над бороздами, были одной с ним крови. Как и они, он знал теперь самую непреложную из мудрых истин.

Что посеешь, то и пожнешь.

Мать-земля, пробудившаяся под лучами весеннего солнца, раскрывала свои плодородные объятья…

На том, что раскрывала мать-земля, мысль прервалась.

– Ууууууууу!.. – душераздирающий вой заставил остановиться.

Доносился он из недостроенного дома, стоявшего за начатой оградой. Огромный по площади и из хорошего кирпича, он был сделан до середины первого этажа.

– Ешь! Ешь, я сказал, – произнес голос, показавшийся знакомым.

Вой затих, но вскоре возобновился.

– Ну и ладно. Черт с тобой.

Из недостроя выбрался участковый.

– О, конструктор, – обрадовался он. – Как дела?

– Да вот, – Сергей дернул за веревку. Коза переступила с ноги на ногу и недовольно крякнула.

Сергей показал пакетики.

– Сажать будем.

– Хорошее дело.

– Кто там воет?

– А, это… Да… тут вот, – участковый оглянулся. – Видишь? – он показал за спину. – Прежние хозяева уехали, участок продали. Вместе с домом и собакой. А нынешний хибару снес, начал строиться, да бросил. Вот он и воет.

– Собака?

– Ну да. Хороший пес, Разбоем зовут. Слушай, – сообразил он, – возьми его себе. Пацанам твоим для воспитания самое то.

– А он мне козу не поест?

Коза что-то почуяла и напряглась. Капитан успокоил:

– Какое поест. Охранять будет.

Сергей с сомнением посмотрел на развалины.

– Покажи хоть…

– Покажу, чего ж не показать, – обрадовался капитан. – Разбой!

Из проема высунулась голова.

Сергей попытался определить – помесь овчарки пожалуй что с лайкой или крупной русской дворнягой. Разбой повел взглядом по сторонам и выбрался наружу.

Смотрел он недружелюбно и вместе с тем не пугал. Не было в нем ничего из пород, которые, будто оборотни, стали появляться непонятно откуда – питбулей, мастиффов, доберманов. Сергей, не забывший еще времен, когда собаки были нормальными, всю эту нечисть не переносил на дух.

Здесь обстояло иначе. Морда собаки была совершенно свойской, как у выросшей на природе лайки. Только крупней. Увидев чужих, пес вопросительно заворчал.

– Свои, свои, – успокоил капитан. – Иди сюда.

Пес подошел, продолжая коситься.

Коза спряталась за Сергея.

– Пошли, – объявил капитан, – доведу. Без меня сбежит.

Пес какое-то время подумал. Оглянулся на дом, посмотрел на капитана, потом на Сергея. Наконец сдвинулся с места.

Тронулись и остальные. Капитан с каждым пройденным шагом расставался с какими-то досаждавшими его мыслями и даже будто бы веселел.

– Видишь, какой послушный. Хороший пес. Депрессии иногда бывают, а так ничего.

– Депрессии? – не понял Сергей.

– Ну да. Грустит.

Шли они на удивление быстро. Коза, подгоняемая опасным соседством, натягивала веревку, словно борзая, и этим задавала темп.

За поворотом увиделся дом.

Сергей напрягся. Каждый раз, когда он уезжал, обязательно что-то случалось. Сейчас отъезд был коротким, и теплилась надежда, что наломать дров троица попросту не успела.

Опять же с ним в этот раз был участковый. Нюх у кукушат на служителей порядка был сверхестественный. Они чувствовали их не то что за версту, а на совсем уж ментальном уровне. Это вселяло надежду.

Пока все выглядело нормально. Дом не горел и стоял на месте. Сомнительной суеты вокруг не было.

Они открыли ворота. Бросилось в глаза, что огород более-менее вскопан. Не было только участников сего действа. Это слегка озадачило.

Сергей попросил капитана подождать и заглянул в дом и на чердак. Никого. Сходил к озеру, уже понимая, что результат будет таким же. И краем глаза поймал шевеление в дальних кустах.

Троица обнаружилась там.

– Вы что здесь? – не понял Сергей.

– Ждем, когда мент уйдет, – объяснили ему. – По нашу душу пришел.

– Да он с собакой, – объяснил Сергей.

– Ну ясно, подмогу взял.

– Еще хуже, – решил подыграть Сергей. – Он ее вместо себя привел. Здесь оставит, чтобы вас караулила. Не уйдет, пока ее с вами не познакомит. Она чужих не любит, покусать может.

Троица отошла и начала совещаться. Говорили тихо, и большая часть разговора до Сергея не доносилась. Доспорив, они наконец вернулись.

– Точно не заберет? – поинтересовался Коля.

Сергей кивнул. Компания потянулась к дому.

Глава 13 Романтика первых обломов

Собака лаяла, а люди разбегались.

Депрессия у Разбоя случилась сразу – после того, как его привязали и попробовали накормить. Именно в этот момент до него дошло, что капитан уходит, а надетая на шею веревка не ритуал, а коварное лишение свободы.

Он прыгал вверх и в стороны, выписывая в воздухе немыслимые кульбиты, бросался на всех и пытаясь оторваться.

И лаял. Хрипло, отчаянно и взахлеб.

Потом он лежал возле миски с едой. И не ел.

Потом выл.

Под вой шла первая посевная.

Усадьба жила наконец полноценной жизнью. Хозяйство, огород, голоса домашних животных.

Сергей доставал из пакета семечку и бросал. Пацаны закапывали.

Попутно шло чтение брошюры.

– …Особенность современного земледелия в его высокой продуктивности. С каждой условной единицы семян может вырасти сотня килограмм отличного болезнеустойчивого урожая…

Коза внимала рядом, вздрагивая от собачьего воя. Он уже затихал.

Сев закончили и пошли к собаке. Разбой лежал у пустой миски и не выказывал эмоций.

– Молодец, поел, – оценил Коля. Коза дружелюбно заблеяла.

Пса буквально подбросило в воздух. Оборвав привязь, он бросился на Сергея.

То, что это не просто угроза, стало ясно через мгновение. Сергей отбил летящее на него тело и увидел, как клацнули зубы промелькнувшей мимо собачьей пасти.

Упав, Разбой развернулся и бросился снова.

На кого конкретно, никто не понял. Вначале вроде бы на козу, но та с невиданной прытью влетела в дом. Как и Коля, тут же захлопнувший за собою дверь.

Пацаны моментально оказались на деревьях. А Сергей, как хороший скалолаз, на оконной раме веранды.

Считанные секунды, и хватать стало некого. Обежав двор и облаяв всех, пес клацнул в досаде зубами и умчался на улицу.

К моменту, когда все пришли в себя, издали донесся знакомый вой.

Покидать позиции не спешили. Каждый оставался на прежнем месте.

– Эй! – подал голос Паша. – Колян!

Кричал он вполголоса и не слезая с дерева.

– Что? – Коля высунулся с чердака.

– Это она там?

– Не знаю. Сейчас посмотрю, – он исчез. Вернулся через минуту.

– Ну?

– Не видно, – доложил Коля.

– А здесь ее нет?

– Вроде нет.

– Прячется…

Деревяшка под Сергеем оторвалась, и он заскользил вниз. Раздалось что-то вроде хлопка.

Больше звуков не было. Он взял обломок в руки и выглянул за угол. Никого.

– А вы что? – он обернулся к детям. – Собак не видели?

– В смысле? – не понял Антон.

– Слезай, говорю, яблоню сломаешь.

Минут через пять все были в порядке.

– Ну вот, – осмотрелся Сергей. – Урожай посадили, собаку будем считать, освоили. Козу… А где коза?

– Вон она, – показали пацаны. Коза щипала первую проклюнувшуюся траву.

– Тогда я в гараж. Вечером она может дать молока.

Лена изучала итоги работы магазина. Они отражались в большой амбарной тетради. Итоги были неважные.

Посетители заходили редко. Товар не разглядывали, а лишь окидывали полки рассеянным взглядом. Словно видели пустоту. Но главным было то, как они смотрели на сам магазин. Так глядят на покойника.

Спокойно, сказала она себе.

Мозгу следовало час-другой не работать. Никаких мыслей, эмоций и паники.

Подобное было и раньше. Она надеялась, что время, когда изменения и обвалы случались часто, прошло навсегда. Оказалось, не навсегда.

Надо было отключиться. Чтобы не наломать дров и очистить место для будущих мыслей. А они явно понадобятся – правильные и незамутненные. Спокойствие. Я плыву по волнам.

Харя Кришна…

Оум хохом…

Мягкий шелест волн…

Расслаблением здесь было не обойтись. Требовалось что-то, максимально далекое от подобных дел. Она вернула сознание и взяла телефон.

– Женя, возьми трубку…

Трубку не брали и давно уже не звонили. Ни разу за последнее время.

В деревне ждали.

Вечер почти наступил. Сергей с пацанами сидел на завалинке – большом и толстом бревне, лежащем возле веранды.

Все четверо смотрели на козу, активно щипавшую первую весеннюю траву.

– Скоро? – не выдержал Антон.

– Погоди, пусть еще поест.

Травы оставался один участок.

– Пора, – объявил Сергей.

Пацаны схватили ведро и помчались к животному.

– Ну… давай! Давай же… – все трое по очереди дергали за вымя. Молока не было.

Коза смотрела с отчаянием, безуспешно пытаясь вырваться. Держали ее в шесть рук и за все что можно.

– Погодите, – Сергей присел рядом.

Устройство козы он в принципе знал. Она представляла собой корову, только маленькую и гораздо более тощую. У этой маленькой коровы имелось несколько преимуществ. Она меньше ела, а молоко давала концентрированное, и в разбавленном виде его было больше, чем у самой коровы. Гадила же не где попало лепешками, сжигающими почву и урожай, а аккуратными камешками в самых эстетичных местах.

Он потрогал вымя. Оно было маленьким и не развитым. В отличие от живота. Съеденная трава явно пошла не туда. Каков механизм превращения травы в молоко, он не знал. Но то, что этот механизм не работает, было очевидно.

Издали снова донесся знакомый вой.

– Хватит, – Сергей отпустил животное. – Она не в форме.

Достать учебник про козу, отложилось в памяти.

Вой не прекращался.

---

Мгла, которую он не любил, наступала.

Разбой лежал в развалинах дома и почти не выл. Чувства на душе были сложными.

Что-то заставило его приподняться и напрячь слух. Он зарычал – негромко и предупредительно. После чего всмотрелся в темноту.

От изгороди приближался расплывчатый луч фонаря. Он зарычал сильней.

– Разбой, это мы…

Он прислушался и чуть сбавил тон.

Пацаны (это были они) пролезли в проем и остановились. Пес оценил расстояние и перестал рычать, но смотрел по-прежнему с недоверием.

– Вот, – один из пришельцев достал пакет. – Поесть принесли.

Собака снова насторожилась. За спиной пришельцев виднелась палка.

Пришелец приблизился на пару шагов и положил на землю кусок колбасы и кость.

Собака не двигалась. Пацаны тоже.

– Ну… мы пошли.

Компания стала отходить к проему.

Пес проводил чужаков долгим взглядом и только потом подошел к еде. Запах был нормальным, но есть сразу было нельзя. Он посмотрел вслед удаляющемуся фонарю.

Выть расхотелось.

На утреннем построении Сергей объявил:

– Сегодня займитесь козой. Травы ей больше, – он посмотрел на козу. Вид животного ничего не подсказывал. – Чтобы знала.

После чего покосился на грядки. Всходов не было. Другого он, собственно, и не ожидал. Можно было идти в гараж.

Все материалы он уже проверил. Агрегат был на переходной стадии от чертежей до каркаса с рамой. Можно было что-то уже собирать. Головоломка, которую он всегда недолюбливал. Она напоминала детский конструктор, где корпус тесный, а узлов, которые нужно в него затолкать – много и разные. Самая рутинная часть работы.

Он проверил механику. Аппарель поднималась, в привезенных узлах все должно работать. Тьфу-тьфу.

На установку подвески ушло дней десять. На остальное столько же.

Он не заметил, как на грядках проклюнулись первые всходы.

У агрегата появились первые элементы корпуса. Пробный каркас, сделанный из проволоки, во время сборки частично остался на месте. Теперь дошла очередь до него. Замеряя каждый изгиб, Сергей стал менять проволоку на профиль. Сделал за неделю скелет и попробовал приварить к нему первый кусок обшивки. Не сразу, но получилось.

Только теперь он почувствовал облегчение.

Выбранный материал назывался морским алюминием. Обладая стойкостью к разным воздействиям, из-за этих же качеств он был труден для сварки. Но в этот раз обошлось. Использовав целый баллон и весь запас ругани, что-то похожее на технологию удалось наладить.

Все, хорош.

Выйдя из гаража, он почувствовал себя кротом, впервые увидевшим солнце.

Оно сияло вовсю. Всходы на грядках лезли уже повсюду. Были это саженцы или сорняки, непонятно.

С козой обстояло хуже. Молока она не давала.

---

Магазин не радовал.

Глядя на слоняющихся продавцов, Лена продолжала звонить.

– Женя, возьми трубку…

Женя исчезла и больше месяца не выходила на связь.

Она опять набрала номер.

– Женя, возьми… Ну наконец. Ты куда пропала?.. Да… да… понимаю… Слушай, а этот Билл… американец, не появлялся?.. Да… мысли тут, в общем… понимаю, сама втравилась. … Его что, совсем не будет? Не скоро?.. Женя… не слышно…

Связь прервалась. Она посмотрела в журнал продаж. Записей практически не было.

Гипермаркет на другом берегу канала рос на глазах. Глобализм наступал и все равно почему-то спешил.

Пора было за город.

В середине дня старая Приозерская трасса казалась пустой. Можно было думать, не отвлекаясь на редкие возможности обгона.

Но думать не хотелось.

Дела на даче могли идти нормально либо никак. Какой от этого прок, не мог предсказать никто. Ну и ладно.

Пошли знакомые указатели. До поворота осталось немного.

Первое, что она увидела сквозь открываемые ворота, была коза. И грядки, на которых коза паслась.

– Здрасьте… – поздоровались дети. За этикетом они пытались достать друг друга пинками. Что не мешало рассматривать сумки Лены.

В этот раз дети были чем-то схожи. Стрижки, поняла она, одинаковые и неровные.

– Здрасьте, – вышел из дома еще один, самый маленький. И тут же закричал. – Ух ты!..

Все смотрели за Лену. Она обернулась.

В калитку всунулась собачья морда. Осмотрев машину и нового человека, собака вошла во двор и по замысловатой дуге направилась в сторону веранды.

– Ух ты… – заголосили уже все трое. – Сам пришел...

– Это Разбой, – объяснили они. – У вас колбасы нету?

– Есть.

– Ну так это, – обрадовались пацаны. – Давайте.

Пока Разбой поедал колбасу, Лена поинтересовалась:

– А коза чья?

– Наша.

– А что она на грядках делает?

– Что? А-ааааа! – заорали пацаны. – Сволочь!!!

Они побежали в сторону огорода. Самый маленький подобрал на бегу палку. Коза подняла голову и, оценив расстояние, торопливо ухватила пару последних ростков.

Это была прелюдия. Главное случилось через секунду.

Собака бросила колбасу и с ревом (именно с ревом, не лаем) помчалась на крики.

Лай раздался позже.

Дети с криком бросились врассыпную. Потом среагировала коза. Не по-козьи быстро она помчалась по освоенному маршруту в дом. За ней малой, тут же захлопнув дверь.

Продолжилось, как и в первый раз. Озверелый Разбой с пеной у рта носился по двору, а все разбегались.

Пацаны опять оказались на деревьях. Лена и вышедший на крики Сергей на оконных рамах веранды.

Пристройка, выдержавшая в прошлый раз, затрещала.

Все оставались на своих местах. Пацаны на деревьях. Лена с Сергеем на окнах. Собака между ними на грядках. Напряженная и готовая сорваться с места. Из чердака смотрела коза.

Прошла минута, потом еще.

Пауза затягивалась.

– Лен, ты, что ли? – донесся голос.

Лена скосила глаза.

– Я, дядь Леш…

На соседнем участке стоял пожилой человек. Одетый в порыжелую куртку и военные брюки, заправленные в сапоги, выглядел он не совсем чтобы дедом.

– Как дела?

– Да ничего… вроде, – Лена попробовала шевелиться.

– А… ну да. Собачка, я гляжу, у вас того?

– Депрессия у нее, – объяснил Сергей. – Пригрели, блин.

– Ага, – согласился дядя Леша, – депрессия. Понятно… ага, значит… – забормотал он. – …Сейчас… значит… сейчас…

И исчез.

Минуты две ничего не было. Лена пошевелила затекшими руками и едва не сорвалась с окна. Собака зарычала.

– …Сейчас, сейчас… – дядя Леша появился заново и пошел к изгороди.

– Ах ты, обходить далеко…

– Там дырка есть, – подал голос Коля.

– Не было же.

– Она недавно, – признался Коля.

– Ишь ты… – покосился дед. – Где?

– Там.

Дед прошел вдоль забора и обнаружил две оторванные доски. Сдвинул их в стороны.

– Надо же, – он полез в прореху.

Собака зарычала и пошла на него.

– Иди, милая, иди… – в руках дяди Леши обнаружился некий предмет, оказавшийся старым танкистским шлемом. Надев его, он вдруг сделал странное. Прихватил завязки шлема зубами и встал на четвереньки.

Разбой чуть замедлил ход. К угрожающему рыку добавилось недоумение. С подобным он раньше не сталкивался.

Дядя Леша сделал навстречу пару шагов и изменился в лице. Посмотрев на Разбоя тяжелым взглядом, он издал вдруг утробный звук – нечто среднее между рыком и выдохом.

Разбой застыл и вдруг повалился на бок. Глаза его потеряли всякое выражение. Сергею, наблюдавшему в полной оторопи, показалось, что пес одновременно размяк и оцепенел.

Дядя Леша подгреб к собаке и приложил ей руку под челюсть. Подержал и что-то неслышно буркнул. После чего поднялся на ноги.

Собака через какое-то время тоже.

– Все, – махнул рукой дед. – Больше не будет. Давайте сюда, и козу тоже.

– Зачем? – спросил кто-то.

– Скорей, – поторопил дед. – Пока не отошел.

Все с осторожностью стали приближаться.

– Свои, свои… – объяснял дядя Леша. Разбой смотрел, будто пьяный и нехотя соглашался.

Не было только Антона.

– Антон, ты чего? – позвала Лена.

– Коза не идет! – донеслось с чердака.

Пацаны побежали в дом.

Через минуту ее выволокли, упирающуюся всеми конечностями и рогами. Разбой к тому времени стал приходить в себя.

На Антона он как-то еще соглашался.

– Свои, свои…

А на козу уже нет. Стоило ей приблизиться, как глаза у пса стали чужими. Он угрожающе заворчал. Коза полуобморочно дернулась.

Все напряглись. Дядя Леша схватил Разбоя за холку, другой рукой под челюсть и что-то негромко рыкнул. После чего добавил уже с нажимом:

– Свои…

Разбой недовольно выдохнул и повел на козу глазами. В смирении читалось такое недружелюбие, будто в детстве его кто-то из коз пырнул. Коза всем видом показывала: ну вот видите…

Дед снял шапку:

– Ладно, потом как-нибудь.

Рогатую от греха подальше убрали к забору.

– Я гляжу, хозяйство у вас… – оценил дядя Леша.

– Да уж… – согласился Сергей. – Эта ж бестия… – он кивнул на козу. – Ни молока, ни толку. Все посадки поела.

– Посадки? – не понял дед. – Я извиняюсь, вас как зовут?

– Сергей.

– А я Алексей. Палыч. Так что вы сажали?

– Огурцы, помидоры… Лук.

– Капусту, – подсказал Коля. – Морковку еще.

– И все семенами, значит. Ясно… – забормотал дед. Подошел к грядкам и осмотрел остатки выщипанных ростков.

– Так и думал, морковка. Остальное не взошло.

Лена посмотрела на Сергея. Он, пожав плечами, на пацанов. Те возмущенно открыли рты, но промолчали.

– Ничего, – успокоил дед, – поправим. Я вам рассаду дам. С рассадой надежней. А морковка сама взойдет.

– Дядь Леш… – попыталась возразить Лена.

– Лен, все нормально, у меня с запасом. На что мне столько. Это у вас, вон, дети.

Лена хотела что-то сказать, но передумала.

– Коза еще без молока, – напомнил Коля.

Дед улыбнулся.

– Сейчас. Как ее звать?

Лена посмотрела на Сергея. Тот на остальных.

– Не знаем. Никак.

– Да… Ну, ничего, – дед направился к животному. Оно забилось под изгородь и смотрело с испугом.

– Милка… не бойся. Эк тебя запугали, – Алексей Палыч приблизился и погладил. После того, как коза успокоилась и отлипла от забора, обнял за шею. Она дернулась, но не убежала.

Он присел и зашептал ей что-то на ухо. Коза внимательно слушала.

– Молодец, – поднялся он. – Будет вам молоко. Вроде она не против. Да, Милка?

Новообращенная Милка проблеяла. То ли да, то ли отстаньте.

– Во дворе не надо ее держать. Лучше рядом, но за забором.

Рядом так рядом. Козу привязали за изгородью.

– Только следите, – предупредил дед.

К нему уже направлялся Коля.

– А еще веранда. Починить бы…

Лена открыла рот и закрыла. Что происходит, она до конца еще не понимала. Нет, понимала, конечно. Что детишки, вся эта банда, начинает вроде как обживаться. Но в каком качестве, вопросы.

Желание пройтись появилось внезапно.

Дачу она купила несколько лет назад. Тяги к загородной жизни не было, но продавали знакомые – дешево и по случаю. Осваиваться здесь всерьез она не собиралась. Наезжала с друзьями пару раз за лето, не больше. Готовили во время таких заездов лишь во дворе, и никогда в доме. Она даже толком не помнила, сколько там комнат, мебели и посуды. Заниматься огородом тоже не получалось. Да и причины не было.

Она не заметила, как спустилась к озеру. Вода на безветрии была прозрачной, захотелось разуться и пройтись босиком. Она наклонилась и зачерпнула. Холодная. Ну и ладно. Скинула башмаки, положила в них следки и поставила на песок. Он был грязный и еще сырой, но уже отдавал летом.

Она вошла в воду.

И почувствовала, как кто-то тянет ее за штанину. Она обернулась. Разбой.

Пес смотрел вопросительно. Что означал его взгляд, попытку предупредить от захода в воду или желание пообщаться, было неясно.

Она увидела плавающую неподалеку палку. Подняла ее и бросила вдоль берега. Разбой, подпрыгивая всеми лапами, помчался за деревяшкой. Догнал, схватил и принес обратно.

– Ладно.

Она размахнулась как следует и швырнула в сторону глубины. Разбой бросился следом, через два прыжка ойкнул и выскочил обратно. Все было понятно.

– Спасатель хренов. – Лена по какой-то не очень понятной инерции полезла за палкой. Вода стала подниматься, вначале по щиколотку, потом по колено.

Пес почуял неладное, заскулил и забегал по кромке. А потом хрипловато рявкнул и кинулся в воду. Разбрызгивая все что можно, он проскакал до палки в несколько прыжков. Пронесся с теми же брызгами обратно, швырнул деревяшку в сторону берега и бросился снова к Лене. Теперь она почувствовала, что ее тащат на сушу уже серьезно.

Ей стало смешно. И как-то еще. Как именно, она не поняла, только заметила, что на глазах выступают слезы. Эта собака, эта психованная, подверженная депрессиям псина – она, едва познакомившись, уже пытается проявлять заботу.

Все навалилось сразу – напряги последних месяцев, неудачи с поставками, нервы…

Только не зареветь. Она закрыла лицо руками. Не здесь и не сейчас.

Разбой отряхнулся, отошел в сторону и сел на песок. Тот был мокрым, и он тут же поднялся. И вообще все вокруг было мокрым и после купания ледяным.

Лена заметила, что собаку как будто трясет. Ей и самой уже было холодно Ноги, которые приятно жгло при заходе в воду, стали совсем чужими. Она попыталась надеть носки и не смогла. Они путались в негнущихся пальцах и не желали расправляться как надо. Затолкав их в карман, она напялила кое-как башмаки и заковыляла в гору.

Разбой бежал следом. Обогнал ее метров на десять, совершил разворот и вернулся. Потом опять обогнал. Потом еще.

На пятом где-то обгоне и возвращении, напугав затаившуюся козу, они добрались до забора.

За ним вовсю шла работа.

– Опускай! – скомандовал дед.

Сергей с пацанами ослабили нажим. Бревна пошли вверх, а веранда, которую они подпирали, вниз. И встала на место.

Конструкция была нехитрой – два бревна, через упор подсунутые под пристройку. На конце получившихся домкратов роль грузов выполняли Сергей и дети. Для небольшой веранды этого хватало.

Лена, читавшая о таких методах, смотрела с интересом. Она уже побывала в доме, где отогрелась, разобрала пакеты и переобулась в огромные валенки с калошами. Разбой, вытертый насухо, находился рядом, в нескольких шагах от народной стройки.

Коля прошелся вдоль веранды и осмотрел низ. Попытался что-то отодрать и постучал ногой.

– Вроде сидит. Держать будет?

– Коля! – не вынесла Лена.

– Ничего, – усмехнулся дед. – Молодец, хозяйственный мальчик.

– Может, чаю? – предложила Лена.

– Можно, – согласился дед. – Заодно расскажу вам про наш поселок.

Глава 14 Началось

На кухне было тепло и шумно. Никто не кричал, но трех детских голосов хватало. Из приемника, найденного непонятно где, доносилась музыка. Хозяева и гость допивали чай.

– Вот такой у нас поселок, – дядя Леша поставил чашку на стол. – Ну ладно, пора.

Дети, не сговариваясь, поднялись следом.

– Пойдем погуляем.

– Только недолго, темно уже, – предупредил Сергей.

Они проводили соседа, светя фонариком.

– До свидания, дядь Леш. Спасибо.

– И вам того же.

После ухода детей кухня казалась слегка оглушенной. Было не сразу понятно, что работает радио.

– Куда они? – спросила Лена.

– Курить.

– Вы так легко говорите об этом.

– А что делать?

– Запретить.

– Я запретил, теперь прячутся.

– Понятно.

Они помолчали.

– Интересно… – произнесла Лена, – дядя Леша действительно считает их нашими детьми?

– Не думаю.

– А прозвучало похоже.

Сергей не ответил. Разговор не шел. Слова, появлявшиеся раньше сами, стали отчего-то теряться. Что-то зависло в воздухе. Оно было плотным и как-будто даже материальным. Лена почувствовала это, захотела что-то сказать и передумала.

Сергей взял чайную ложку, увидел, что в стакане пусто, и положил обратно.

– Раз мы родители, может, на «ты» перейдем? – предложила Лена.

– Уже перешли, – вспомнил он. – При соседе.

– Да, правда.

Они сидели по разные стороны стола и молча смотрели друг на друга. Что-то неведомое возникло вдруг и привело обоих в растерянность. Они этого не ожидали.

Скрипнула дверь.

– Кх… – появился Коля. – Мы тут… – он замолчал. После чего дверь закрылась.

Лена поднялась:

– В самом деле, прибраться бы, – взяла чашку и веник. Повертела его в руках и вернулась к блюдцам.

Дверь снова скрипнула, но уже в сенях.

Она мыла посуду, а он помогал, неловко и по-медвежьи заходя с одного и другого боку, и всегда почему-то с неправильного.

Потом они снова сидели. Уже без прошлого напряжения и привыкая к тому, что было недавно.

– Может, еще чаю? – спросил он.

– А? Да, – согласилась она.

Потом, допившись чашки до сотой, они стояли на крыльце веранды. Пацанов не было, лишь голоса доносились от озера. Уходить не хотелось.

– Замерзнешь, – он пошел в дом. Вернулся, накинул ей куртку на плечи.

– Спасибо, – обняв себя, она чуть прислонилась.

В темноте чихнули.

Она отодвинулась. Сергей всмотрелся в темнеющее у бревен пятно.

– Коль, ты?

– Я.

– А чего здесь?

– Курить бросил.

– И что? – не понял Сергей.

– Терплю.

– Давно?

– Первый день.

– А-а…

Коля не уходил. Они вернулись в дом.

Укладывались, не включая свет. Каждый на свое неудобное место.

…Поворочавшись и покряхтев, Сергей поднял голову.

– А? – спросила Лена. Она не могла заснуть.

– Да… в общем… – что говорить, он не знал.

Дверь заскрипела. В комнату осторожно всунулась светлая голова. Антон.

Лена не выдержала и засмеялась. Голова исчезла.

Сергей поднялся и стал одеваться.

– Пойду, пройдусь.

С утра были сборы и проводы.

Пацаны, чуя важность момента, построили для массовости не только себя, но и козу с Разбоем. Стояли животные по разные стороны шеренги.

Торжественность выводка настораживала.

– Смотрите у меня, – пригрозил Сергей.

Готовность, с которой кивала молодежь, вызывала тревогу.

По дороге они разговаривали. Сергей, не вникая в подробности, отчитывался о работе. Лена выслушивала формальный текст, из которого было ясно, что все нормально и идет своим чередом. Машина делается и отчасти даже готова. Весна пришла, как и ожидалось, весной. Солнышко светит, дети в порядке и не увеличились в количестве, дача пока цела…

Каждый думал о своем.

Они проехали эстакаду и очередь гипермаркетов. Дальше привычные пара проспектов и площадь, разделяющая маршрут.

– Здесь, – попросил Сергей. – Дальше я на метро.

– Надолго?

– Не знаю.

– Понятно…

Они посидели какое-то время.

– Я позвоню, – он то ли спросил, то ли пообещал.

– Хорошо.

Он открыл дверцу. Город, в котором он не был от силы месяц, казался чужим. Ехать предстояло недалеко, на соседнюю ветку метро. По ощущениям, на другую планету.

На даче все было тихо.

Пацаны не дышали клеем, не поджигали дом и не промышляли по соседним участкам. Когда «мазда» въезжала в город, они ловили рыбу.

Пристроив удочки, Коля и Паша следили за поплавками.

Снасти они нашли неделю назад, когда обследовали чердак гаража. Теперь это все надлежало проверить. А заодно и себя – представление о рыбалке у всех троих было приблизительным. Как и о рыбе. В прошлой жизни каждый из них встречал ее в виде воблы или консервов в качестве закуси у родителей.

Антону удочки не досталось, и он возился с собакой. Бросал палку, а когда пес прибегал обратно, отбирал под притворное рычание и бросал снова.

– Дай половить, – попросил он Колю.

– Отстань, потом.

Ни у кого не клевало, но настроения это не портило.

– Дурак я, дурак, – вздохнул Паша.

– Чего? – не понял Коля.

– Да вот, – показал Паша. – Пять лет голодал, пока мать пила. А мог бы рыбу ловить.

– Это точно, – согласился Коля. – И я не додумался.

Они детдомовски помолчали.

– Да ладно, – заметил Коля. – Антоха вообще дурак. Он и сейчас не ловит.

Антон их не слушал. Не добившись удочки, он забрал остатки снастей и принялся разбирать. Палка с трубкой, еще одна палка, катушка. Показалось, из этого можно было сложить еще одну удочку. Он стал раскладывать все заново и собирать.

Рядом возникла тень.

– Привет, что ли…

Антон поднял голову.

Коля с Пашей синхронно дернулись. Местные. Несколько человек их возраста или старше.

Разбой почуял неладное и застыл между водой и берегом. Вид его говорил о выборе диспозиции. Понадобится она или нет, пока было не ясно.

Местные покосились на пса и пошли к старшим. Остановились в нескольких метрах и стали рассматривать. Тот, что первый, заметил:

– Вы так не поймаете.

– А что?

– С лодки надо. И лучше на сетку.

– Не, – поправил последний. – На удочку тоже. Тут приезжали одни, ловили.

– Так они с лодки.

– Я и говорю. С лодки…

Они не очень понятно заспорили. Пацаны переглянулись.

– Пошли…

И не сговариваясь, стали сматывать снасти. Антону можно было не сигналить. Выросший в уличных непонятках, он собрался за несколько первых секунд.

Они побежали по косогору вверх, прикрываемые Разбоем. Пес вел себя профессионально и готовился к худшему. Как и Антон. Узнав в одном из пришельцев участника прошлой драки, он уже мало в чем сомневался.

Но вышло иначе. Добравшись до изгороди, старшие не стали загонять в укрытие козу, хватать припрятанное с прошлого раза кольё и бежать за ружьем. А направились к гаражу.

Там под ветошью лежала перетащенная Сергеем лодка.

Коля и Паша сдвинули ее с места. Будучи из дюраля, она оказалась не слишком тяжелой. Они дотащили лодку до спуска и толкнули вниз. Дальше все шло своим ходом.

До воды оставались сущие метры. Сбегали за забытыми веслами и поставили лодку на воду. Все было в комплекте, вода не просачивалась. Начиналось самое интересное.

– Осторожней! – Коля пригрозил Антону. – Не вертись.

Он оттолкнул лодку от берега и забрался следом. Они разобрали с Пашей весла и стали грести.

– Туда! К середине и чуть правей! – показали местные.

Станция называлась «Политехническая».

На выходе из метро Сергей осмотрелся. С тех пор, как он был здесь последний раз, ничего как будто не изменилось. Район интеллигентной застройки, так это считалось когда-то.

Название было из прошлой жизни. В советские времена этот массив заселялся в основном технической интеллигенцией. Атмосфера в микрорайоне была добропорядочной на зависть другим кварталам. Здешний люд больше занимался спортом, чем дебоширил, а преступности поначалу не было вообще.

Сергей зашагал к ближайшему супермаркету.

Рыбачить с лодки оказалось и правда лучше.

– Клюет, тащи! – Антон, так и не получивший удочки, радовался больше других.

Рыба действительно клевала. Среагировав на вопли и взмахи рук, собака прыгнула в воду в сторону пляшущего поплавка.

– Тише ты! – закричал Коля. – Не качай!

Трава у забора кончилась. Коза ухватила последний росток, подняла голову и вопросительно подала голос. Но тут же умолкла.

Во двор, просматривающийся между штакетин, въехал колесный трактор с прицепом.

– Сюда, – двое подростков вышли из-за гаража. Будь дома кто-нибудь из пацанов, он узнал бы знакомцев с озера.

Прицепом вперед трактор подрулил к гаражным воротам. Двое мужиков забрались в кузов и осторожно спустили трап, оттуда же трос с крюками. Один из них вернулся в кабину, второй потянул трос в гараж. Затарахтел мотор, и деревенский эвакуатор заработал.

Из гаража выкатился недостроенный агрегат и вслед за лебедкой стал подниматься в кузов.

– Тут еще! – крикнул кто-то из гаража.

– Большое? – водитель высунулся из кабины.

– А то!

– Оставь.

Из гаража выскочил мужичок, кривоватый и на редкость шустрый, и, подскочив, будто кавалерист, махом забрался на борт. Закрыл его и уложил поверху брезент. После чего перебрался ближе к кабине.

Трактор затарахтел и уехал.

Коза поняла, что можно заняться веревкой. Если ее не перегрызть, до ближайшей невыщипанной травы добираться было никак.

Вытаскивая из воды собаку, Антон накренил лодку.

– Хорош, блин! – закричал Коля. – Она железная! – он приподнялся, чтобы дать подзатыльник и чуть не упал.

Лодка качнулась сильней, и вода хлынула через борт.

На выходе из супермаркета Сергей зашел в книжный отдел. Побродил среди полок, выбрал Ирвина Шоу «Богач, бедняк», Вудхауза и Воннегута.

Он поискал взглядом работниц. Их было три – две молодые и пожилая. Молодежь застыла в не очень понятной позиции, глядя куда-то вдаль. В одинаково стылых взглядах читалось скорбное ожидание. Конца рабочего дня, понял он. В одиннадцать утра девицам можно было лишь посочувствовать.

Женщина, похожая на библиотекаря, просматривала полки, иногда переставляя книги местами. Обращаться стоило только к ней.

– Извините...

– Да? – она обернулась.

– Из наших авторов, современных, хорошее что-нибудь есть? Такого плана, – он показал выбранное.

– Из наших? – она задумалась. – Интересно… Вас современные интересуют?

– Да.

– Довлатов?

– Мне для дочери.

Она обвела взглядом полки. Обернулась в недоумении.

– Из современных пожалуй нет.

– А!!!!!…

Вода хлынула в лодку. Пацаны вскрикнули и вцепились в борта. Собака, почуяв неладное, замерла.

– Вычерпывай, – прошептал Коля.

– Чем? – ответили остальные.

Коля пошарил взглядом по днищу лодки.

– Руками.

Они осторожно присели и стали выплескивать воду.

Подул ветер. Вначале слегка, будто пробуя. Появилась легкая рябь, а за ней волна. Старшие бросили черпать и взялись за весла.

Ветер начал усиливаться. Через минуту он уже набирал упругости и какого-то неясного направления. Оно было с разных сторон. Лодку валило то на один, то на другой борта. Набрать хоть какую-то скорость не получалось.

Но плыть было надо. Волны выглядели все больше. Чем это грозит для не имевшей плавучести лодки, было понятно.

Теперь все зависело от слаженности. Антон на корточках у кормы вычерпывал воду. Делал он это не шевелясь и короткими взмахами. Разбой прислонился к спине и пружинил время от времени. А старшие приноровили гребки к волне, делая их короче.

Тогда лишь стало заметно, что ветер гонит их вроде к берегу. Так это или нет, они не поняли.

Причалили из последних сил и уже на хорошей волне. Первым выскочил Разбой, за ним Антон, окунувшийся с головой и получив веслом. Он этого даже не заметил. Лодка коснулась дна.

Мокрые и усталые, они лежали на берегу, ничего не видя вокруг. Все обошлось, а ветер и дождь стихали. В облаках забрезжило солнце.

С первыми его лучами все поняли, что замерзли. Они поднялись и потащили лодку наверх.

Коля открыл ворота гаража. И остался стоять на месте.

Машины в сарае не было.

Они выскочили на улицу. Вначале в одну, потом в другую сторону. Ничего.

– На чердак! – Коля побежал в дом, пацаны следом.

С чердака местность просматривалась намного дальше. Но ничего, похожего на знакомые очертания, увидеть не удалось.

Они спустились вниз.

– Блин, что будет… – Коля сел на крыльцо и обхватил голову руками.

– Может, Разбой найдет? – предложил Антон.

Мысль показалась удачной.

– Разбой, ищи! След! – они подвели собаку к сараю и показали на землю.

Разбой бестолково закрутился по двору, потом, понимая, что от него чего-то хотят, совершил круг по периметру и побежал к еде.

Коза просунулась сквозь забор и проблеяла.

– Может, зря мы, – Паша единственный не волновался. – Саныч небось забрал.

– Ага, а нам ни слова, – отмахнулся Коля. – Пошли к соседу.

Они направились к дыре в заборе.

Дед был на огороде. Увидев троицу, заулыбался. Но ненадолго – лица детей говорили сами за себя.

– Случилось что?

Он уже понимал, что да.

Алексей Палыч осмотрел гараж, потом оба выхода. У основного зацепился за что-то взглядом, и отойдя, нашел, что искал. Вмятины от больших колес и сверху меньшие выглядели знакомо.

– Кажись, от трактора след. Так… – он на секунду задумался. – Дорога отсюда одна…

После чего прошел за ограду.

– Ага. Туда, – он посмотрел в сторону поселка. И опять задумался.

– Так… Не его ли я часом видел, когда за хлебом шел. Трактор там был… знакомый.

– Какой? – ожил Коля.

– Да обычный, Беларусь. С прицепом, – он еще раз осмотрел след. – В тентелевку вам надо.

– Где это?

– Не где, а что. Приемка металлов. А лучше к участковому.

– Не, – дети насторожились. Дед, которого они приняли за своего, мягко подводил под ментовку.

– К участковому потом. Мы сами.

– Сами так сами, – дед пожал плечами. Без Сергея, как он догадывался, ничего сделать было нельзя. Разве что на разведку послать страдальцев. Маленькие, незаметные…

– Ладно, смотрите, – он взял прут и стал рисовать план местности.

–––

Приемка металлов была за дальней окраиной поселка в прореженном грязном лесу, идущему вдоль шоссе. Он рос клоками, перемешиваясь с кустарником, и выглядел с каждым шагом все хуже.

Разыскивая место со странным названием, пацаны никого не расспрашивали. Этого и не требовалось – направление, которое очертил сосед, можно было вычислить по особому мусору, разбросанному по обочинам. Автомобильные шины, корпуса от аккумуляторов и прочий пластмассово-металлический хлам встречались все чаще.

Ничего хорошего впереди не ждали. Казалось, они приближаются к логову, в котором живет непонятно кто.

Лица по ходу становились все более сосредоточенными. И злыми.

Что они собирались делать, никто не знал. Плана не было, они его в горячке не обсуждали. Главное было найти.

Дороги в сущности не было. Проплутав среди бесконечных развилок и грязных куч, они наткнулись на изгородь со ржавыми воротами.

Что-то подсказывало, стучать в них лучше не стоит.

Заперто не было. Коля осторожно потянул створку. Раздавшийся скрип заставил присесть, готовясь сорваться с места. Но этого не потребовалось. Никто не среагировал – не окликнул, не заорал и не вышел навстречу. Они заглянули в приоткрывшуюся щель.

И сразу увидели машину.

Трое ухватистых мужичков разбирали ее на части.

То, что делали эти уроды, означало конец всему. Нормальной жизни, даче, озеру, рыбалке, купаниям. Даже козе с собакой.

Забыв обо всем, они влетели в ворота и кинулись на разборщиков.

Что было дальше, никто не помнил.

Атака закончилась безрезультатно.

– Пошли вон, огрызки!..

Пацаны вылетали за ворота после сильных пинков и ударов.

Кричал хозяин металлоприемки.

То, что хозяин именно он, сомнений не было. Мордастый крепкий мужик с наглыми, заплывшими до щелок глазами. Представить такого в деревне кем-либо, кроме главного мироеда, было невозможно.

– Мне привезли, я взял, – он смотрел не с презрением даже, а как на пустое место. – Объявится кто… с бумагами – побазарим. Все.

Ворота закрылись с тем же скрежетом, что и открылись.

Глава 15 Бывших семей не бывает

У кирпичной многоэтажки Сергей машинально переложил пакеты в другую руку.

Дом был знакомым – зелень во дворе, детская площадка, машина с открытым капотом… Когда-то он здесь жил.

Подошедшая женщина узнала и поздоровалась. Он потянулся к домофону, но передумал и вошел за нею в подъезд.

Поднялся на несколько ступенек, не глядя повернул налево и вызвал лифт. Дверцы раскрылись и он шагнул внутрь. Первый этаж, второй…

Выйдя на пятом, направился к нужной двери и достал ключи. Тут же спрятал и нажал кнопку звонка.

После долгой паузы дверь защелкала замками. Из нее жахнуло музыкой.

– Бай-бай-баай! Тебя я не люблю-уу!

Женщина на пороге смотрелась ярко и непривычно. Особенно это касалось одежды – верх был лилово-оранжевым, а обтянутый до неприличия низ зеленым и с непонятным рисунком. Еще особенней было то, что все это сидело на его, Сергея, бывшей жене.

– А-а, ты, – она перестала улыбаться. – Заходи.

– Спасибо.

В прихожей тоже все было ярким, а песня орала громче.

– Что это с тобой? – Сергей поставил пакеты.

– Что? – не расслышала она. – Погоди.

Она вышла на кухню и чем-то щелкнула. Песня умолкла.

– Что с тобой? – переспросил он.

– В смысле? – не поняла она.

– Ну… одежда эта.

– Нормальная одежда.

– Раньше ты так не одевалась.

– Раньше, Дмитриев, я так и не жила, – она поправила прическу.

Когда-то он уже видел такую, взбитую сверху и с выщипами внизу. В молодости, вспомнил он, на первом курсе, когда она приехала на учебу. Только цвет сейчас был другим – радикально белый с лиловым отливом.

– И как ты живешь?

– А знаешь, хорошо. В Турцию вот съездили.

– За товаром?

– Иронизируешь… Нет, Дмитриев, отдыхали, как все нормальные люди. Кухню вот поменяли. Спальню… – она приоткрыла дверь.

Увиделось что-то розовое и большое.

– …спальню не покажу, – она закрыла дверь. – Вот ванная, туалет.

– Что я, туалетов не видел? – не понял Сергей.

– Такого нет, – она щелкнула выключателем. – Вот, смотри.

– Что?

– Да вот же, на унитазе.

Унитаз был вроде бы не совсем обычной формы. Так это или нет, Сергей не знал. Он всмотрелся и увидел на фаянсе иероглифы.

– Смотри: спереди, куда все заходит – «Ци». А выходит – вот, сзади… – она наморщила лоб, – …ладно, неважно.

– А смысл?

– Энергия. Очевидность Ты вот у себя там просто сидишь. А здесь избавляешься от ненужной энергии. Напрасно кривишься, это серьезно. Вредной энергии. А правильная, нужная организму, она наоборот – в тебя входит.

– Здесь?

– Именно.

– Ты серьезно?

– Ладно, Дмитриев, – она закрыла Ци. – Тебе не понять. Пойдем на кухню.

После Ци хотелось вымыть руки.

Пока он возился в ванной, бывшая супруга сделала чай с бутербродами. Бутерброды подчеркнуто, как показалось, с икрой. Наверное, именно показалось.

Она села напротив, подперев, как и раньше, руками голову.

– Ехидные вопросы есть?

– Нет. Я рад за тебя. Правда, Света, рад. Твой муж, или как он…

– Неважно.

– Да, неважно. Он молодец.

Она смотрела с подозрением. Достала из холодильника коньяк и два здоровенных фужера.

– Будешь?

– Нет.

– Ладно, – она убрала коньяк, но вернулась и поставила обратно. – Я, пожалуй, буду.

Плеснула в каждый фужер по капле. Смотрелось странно, но, как припоминал Сергей, так и положено для данного напитка. Важная часть деталей.

Они чокнулись. Она изобразила попытку распробовать, но тут же выпила до конца. И сразу стала серьезной.

– Не знаю, поймешь ли ты. Попробуй понять. Я наконец перестала считать каждый рубль.

Он кивнул. Разговор начался не сегодня.

– Нет, даже не так. Я начинаю жить заново. Раньше доживала. Родила ребенка и доживала. Все, что мне оставалось в той, нашей жизни – в походы с тобой ходить. За грибами. С толпой таких же, как мы. Пенсионеров. Мы с тобой были пенсионерами. Понимаешь?

– Ну… – он знал, что ответа не требуется.

То, что они разные, он понял не сразу. Все вроде только налаживалось и шло на подъем. Ему удалось добыть наконец квартиру – частично купить, частично выменять с помощью таинственной очереди и родственников. Это была удачная двушка, в которой они сейчас находились. Они радовались этому переходу. Жить стало значительно легче, к тому же еще не родилась дочь.

Разница проявилась именно в тот момент. До Сергея раза с десятого дошло, что Света не любит ездить с ним в лес. И вообще никуда. У нее были свои интересы, которых он толком даже не понял. К тому же они постоянно менялись. В духе времени, как говорила она.

– Вот именно, – Света заметила паузу и плеснула еще. – Мне едва за тридцать было, а меня как старуху – с котомкой и палкой в лес. Разгребать эти ваши, как их там… шишки. Шишки да сучья. Или дома. Кухня, стирка, ребенок.

– А сейчас?

– Сейчас оказалось, что все не так. Есть нормальная человеческая жизнь. Одежда, отдых. Турция, Кипр. Практически целый мир. Интересные места… рестораны, боулинги. Караоке…

– Караоке.

– Да.

– Ты же не поешь.

– Это я с вами не пела, на комарах. Уткнетесь в свой костерок: «Как здорово… – она сделала гримасу, должную означать слабоумие, – что мы на этой холодрыгеее… собрались».

Сергей кивнул. Все в принципе было понятно. Жизнь наконец пошла на подъем. Она сообщает об этом почему-то с надрывом.

– А Катя? – спросил он.

– Катя дома.

– А что не выходит?

– Занимается.

– Молодец. Пойду, посмотрю.

Он взял в прихожей пакеты. За дверью в большую комнату что-то бумкало. Он прислушался. Бум-бум. Осторожно нажал ручку.

Катя действительно занималась.

Под музыку из компьютера она пыталась ходить, виляя бедрами и ортопедически выламывая ноги. Как именно, показывали на экране ТВ с помощью скелетообразной девицы. Которой командовала страшного вида мадам.

– Катя!

– Да, – она обернулась. – Папа! Здравствуй, – она доковыляла до монитора и выключила.

– Это тебе, – он протянул пакеты.

– Спасибо.

Она рассматривала подарки, а Сергей ее. Они не виделись давно.

Внешне она не изменилась, и вместе с тем стала другой. Подросла, вытянулась… и что-то еще. Что-то не совсем понятное.

– Ты книжки прочла?

– Какие?

– Прошлые, я приносил.

Она посмотрела в сторону.

– Извини, пап, не успела.

Не успела. За какие-то полгода. Сергей почувствовал легкое покалывание в затылке.

– Сереж, да не будет она читать, – подошла Света. – Не читают они.

– А ты на что?

– Честно?

– Честно.

– И я тоже.

До него наконец дошло.

Что они не шутят. Что унитаз с иероглифами настоящий. И розовая спальня, и попугайские обтягивающие штаны на его бывшей жене (он вспомнил, они назывались жлобским словом «лосины»), превратившие вчера еще стройные ноги в ляжки, и идиотская песня на кухне – все это настоящее.

Эти два недавно близких ему человека находились в другом измерении.

– Так, спокойно, – он был пока еще с ними. – Спокойно.

– Так, Света, Катя. Книги. Их… их нужно читать. Я понимаю, есть компьютеры и телефон. Интернет, кино. Развлечения. Я понимаю – мир изменился. Он пошел куда-то туда. Другая жизнь. Другие ценности.

Но книги это последнее… считайте, что это спасение. Те, кто их читает, они еще люди. Гомо сапиенс. А остальные уже что-то другое. Не знаю что, но другое.

– Пап, да ладно… – успокоила Катя. – Мы же в школе учим. Толстой там... Лермонтов…

– Что Толстой? Ты хоть читала его?

– Его да, – она кивнула, и было видно, что не обманывает. – В смысле не совсем читала, по телевизору показывали. Там еще этот… – она попыталась вспомнить, – главный герой города из лазера жег.

Сергей сосчитал до ста. Или до тысячи.

– Погоди, собьюсь. Вот, смотри. Раньше. Раньше ты кем-то хотела стать. Пыталась выбрать, геологом или врачом. А сейчас, судя по упражнениям, готовишься фактически в проститутки.

– В модели.

– Это! Одно! И то же!

Он вдруг понял, что орет. Он никогда не был психом. Резким – да. Иногда даже злым, когда доходило до принципов. Но не психом.

Между ним и дочерью всплыло пятно. Лицо Светы.

– Сереж, ты прав, не сердись. Только, понимаешь, ну… вот, что они тебе дали, эти книги?

Он не ответил. Что говорить в новой системе координат, он не знал.

– Вот, смотри, – она кивнула в сторону окна, – Арнольд. Он книжек не читает, ему некогда. Человек все время занят.

– Чем?

– Всем занят. Работает, знаешь ли. Крутится. С утра до вечера. Помнишь, как говорили раньше – не останавливаться на достигнутом. Оттого и личность. И имя такое же. Не то что ты. Серый.

Она подошла к окну.

– Арноо-оольд! Ты скоро?!

Голос пролетел большое количество этажей и значил конец визита. Он отразился от деревьев и застекленных балконов и достиг назначенной точки – участка асфальта в тени тополей.

Из-под капота машины высунулась кудрявая голова.

– Сейчас! Это самое!.. Скоро!

Хлопнула дверь.

Из подъезда вышел Сергей. С любопытством посмотрел на излучавшего краснолицую радость Арнольда. И зашагал к метро.

Подойдя к станции, он не стал спускаться. Начался дождь, и с первыми же упавшими каплями он почувствовал, что становится легче. Пропустив устремившихся к вестибюльным дверям прохожих, он свернул в сторону.

Навстречу спешили люди, желающие не намокнуть, а ему хотелось обратного. И чем больше, тем лучше.

Направление не имело значения. Главное было идти.

Небо потемнело до черноты, и дождь уже лил вовсю. Он разогнал к чертовой матери всех – прохожих, собак и мамаш с детьми. А заодно шатающихся вдоль обочин будущих фотомоделей, которых, как он понимал, будет теперь замечать везде.

Даже машины, и те за хлещущими с неба потоками отошли в другое пространство.

Он шел по улице, неизвестно какой по счету и времени. И постепенно лишался эмоций.

Любых.

Облака прошли через город и достигли Карельского перешейка.

Пацаны покидали дачу. Они заперли дверь, посмотрели, нет ли открытых окон и положили ключ под крыльцо. Постояли и помолчали. Отвязали козу и отвели в гараж. Налили ей и Разбою воды. И пошли наконец к воротам.

Через минуту начался дождь. Застав их в начале пути, он призывал вернуться – туда, где можно укрыться и переждать. А может и не уходить совсем. Они даже оглянулись на дом, но потом, не сговариваясь, тронули дальше.

Словно в отместку дождь стал хлестать сильнее.

Пацаны побежали.

Заскочив в электричку, они не стали садиться. Мокрая одежда прилипла к телу, и от сидений было лишь холодней.

Когда замаячили контролеры, появилась возможность согреться. Железнодорожный бег с препятствиями – вначале из вагона в вагон, а когда появилась станция, по платформе обратно – окончательно привел их в себя.

Успев в последний момент, они успокоились и перестали дрожать. Дождя уже не было.

Ливень кончился. Сергей обогнул несколько водных потоков и остановился. Улица, на которой он начал хоть что-то видеть, была незнакомой.

– Станция Ярве… – объявили по электричке.

Пацаны выскочили на платформу.

Местность была знакомой и требовала конспирации. С нее и начали, прежде чем выйти к дороге. Пропуская идущих со станции, они зашли за ближайший куст и внимательно осмотрелись – нет ли знакомых.

Можно было трогать.

Дорога углубилась в лес, попетляла и вышла к протоке. Дальше она отходила и приближалась – пока обе артерии, водная и земная, не вывели их к большому не занятому лесом плато.

На нем стоял интернат.

Улицу он так и не определил. Ни улицу, ни район, ни хоть какую-то составляющую – телебашню или что-то еще. Не было даже надписей на домах.

У остановки Сергей увидел пенсионерку. Она сидела на скамейке, заставленной горшками с растениями.

– Извините, ближайшее метро…

Женщина показала:

– Туда.

Он посмотрел в указанном направлении. Там был парк, похожий на лес.

Женщина предложила:

– Гераньку не купите?

Наблюдать из кустарника было удобно.

После дождя, которого здесь будто не было, трава оказалась сухой. Ничто не отвлекало от главного.

На небольшом холме просматривался интернат, чуть поодаль спортплощадка. На ней проходило то, что и положено в выходной. Интернатовцы (точнее воспитанники) играли в футбол, а воспитанницы во что-то медленное с мячом и сеткой, провисшей между столбами.

Получалось у них по-разному. Пацаны носились с криками и азартом. Девчонки напоминали увязших в болоте мух.

За игрой наблюдала грузная женщина, дремавшая на раскладном стульчике, удивительно маленьком для ее объемной фигуры.

– Пойдем? – прошептал Антон.

– Куда? Там Наседка.

– Она спит.

– Как же, спит…

Они продолжили наблюдение.

В траве что-то зашевелилось. Пацаны зацепились взглядами за ближайший холм и передумали уходить. Из кучи листьев неподалеку торчала нога. Ее растопыренная ступня шевелила пальцами.

Принадлежать она могла только одному человеку.

– Малюта!.. – позвал Паша.

Нога убралась. Показалась белесая заспанная голова.

– Ну.

– Давай сюда.

Та, кого обозвали Наседкой, все же спала.

Проснувшись, она посмотрела направо. Девочки продолжали сонный танец с мячом. Она посмотрела налево.

На футбольном поле никого не было.

Глава 16 Окно над Финским заливом

Вечер близился лишь по часам. Восемь тридцать, но было светло как днем.

Мысли путались соответственно настроению.

Лена помнила, что была в магазине, но чем занималась, в памяти не отложилось. Чем можно заниматься в собственном магазине… продавать, наверное…

Она насыпала корм котам. Те стали есть, не показывая удивления. Кормежка была четвертой за день.

В дверь позвонили.

– Сейчас! – она посмотрела в глазок.

Сергей.

Захотелось вернуться к зеркалу и поправить прическу, которой не было. Ну да, а еще полы помыть и сплясать.

Замок заело, и дверь открылась раза с десятого.

Гость смотрелся не лучше хозяйки. Наверное, это называлось маской смущения или как-то еще, во всяком случае что-то такое в его облике было.

– Вот, – он протянул горшок с растением. – Растение. Герань.

– Спасибо.

Она показала на тапочки:

– Тапочки.

Они нагнулись и ударились головами. После чего он стал наклоняться уже один.

Потолкавшись в прихожей в процессе раздевания и переобувания, оба покашляли.

– Странно, – сказала она.

– Что.

– Чувствую себя. Странно.

– Я тоже. Вот… – он вспомнил о принесенном пакете. Она заглянула.

– Вино.

– Вино. Да.

– На кухню? – предположила она.

– Да, на кухню.

– Нет, лучше в гостиной, – она остановилась.

– В гостиной, да. Нет. А на кухню?

Гостиная его определенно пугала. Они проследовали на кухню.

Вслед удаляющимся по коридору спинам проявился Карельский перешеек.

Пацаны снова ехали в электричке. Теперь их было гораздо больше. Примерно около двадцати.

В вагоне включили свет.

Вид из кухонного окна представлял собой новостройку на фоне берега. Он постепенно темнел, и залив за башнями кранов начинал приближаться.

– За мир, – предложила Лена.

– И дружбу.

Они чокнулись. Каждый старался не думать. В мыслях, которых они избегали, содержалось примерно одно. Наверное, это было недоумение.

Она смотрела на него сквозь бокал. Обычное, чуть грубоватое лицо. Глаза, за которыми виделось что-то знакомое. Что-то, в чем она вряд ли когда-нибудь разбиралась.

– Ты пейзажи любишь?

– Да.

– Идем.

Осторожно, словно боясь чего-то спугнуть, они встали из-за стола и, забрав вино, пошли в гостиную.

– Вот, – показала она.

Вид из окна впечатлял. Ночной Финский залив освещался разрозненными огнями с берега и кораблей. Они двигались в ведомом только им порядке, и все это отражалось в далеких бликах воды.

В темной, почти не видимой комнате залив казался не изображением за стеклом, а частью огромной среды. Словно находишься где-то там, внутри.

– До сих пор не привыкну, – Лена потянулась к выключателю, но передумала. – Квартиру покупала в строящемся доме, перед самым подорожанием. Мысли были одни – лишь бы не обманули. А получилось… вот.

Он не ответил.

– Может, музыку? – предложила она.

– Да, – согласился он. – Музыку.

– Какую.

– Любую. Тихую.

– Тихую, – согласилась она. – Вот, классика.

На проигрывателе лежал один из купленных по случаю дисков, «Сто хитов классики» или что-то такое.

Интерес к этой музыке она обнаружила недавно. Группы, которые слушала раньше, прежней реакции не вызывали. Они не то что бы устарели, нет. Скорее не отвечали нынешнему состоянию. А современный бум-бум дрессированных мальчиков-девочек считать музыкой не получалось. И дело было не в другом поколении. Вкусы теперь диктовали не музыканты, а кто-то другой. Похоже, что сутенеры.

Первый серьезный диск ей навязали. Она стояла в развалах рынка Удельной, не понимая, что бы купить. Из того что ей нравилось, дома было все. Пинк Флоиды, Стоунзы, Цеппелины и прочие – она их толком уже и не слушала. Иногда разве что Битлз.

Уходить просто так не хотелось.

– Возьмите это, – предложил продавец. – Мне кажется, вам понравится.

– Почему?

– Да так, – тот пожал плечами. Парень был молодой, без наколок, пирсингов и прочих обезьяньих признаков. – Когда не знаешь, что надо, классика лучше всего...

Играл именно этот диск. Они были в темноте, разбавленной светом из коридора. И молча смотрели на Финский залив.

– Может, потанцуем? – предложила она.

– Да.

Они взялись друг за друга. И, чуть помедлив, переместились в пространстве. Потом еще.

Они танцевали. Сколько и как, сказать было сложно. Кажется, долго и почти не двигаясь.

Музыка была соответствующей. Сочетание звуков и заторможенности, что царили в гостиной, выглядело диковато. Но было единым целым с заливом.

На окно села птица. Она была похожа на воробья, только больше. Судя по тому, что она прилетела со стороны залива, это был морской воробей.

Он прижал голову к стеклу и прислушался.

Звуки, которые его привлекли, напоминали о пережитом недавно. Это было днем, когда вместе с дождем налетел шквальный ветер. Он разметал только что найденное гнездо и унес его и подругу.

Снесенный на Канонерский остров, он из последних сил цеплялся за арматуру, а внутри сквозь слезы и переживания звучало то, что он слышал сейчас из-за стекла.

Потом, когда ветер стих, он нашел свою половину. Она была еле жива. Сейчас он искал ей корм и надеялся, что она выживет.

Двое за стеклом не слышали мыслей птицы.

Играл «Реквием» Моцарта.

В поселке спали.

На металлоприемке было темно. Окна светились в одной конторе, да и то не слишком заметно. Оттуда же доносились едва различимые голоса.

По пустому двору прохаживались две собаки. Вид обеих не внушал ничего хорошего. Близость леса давала знать о себе непонятными звуками и вынуждала бодрствовать.

Остановившись, собаки прислушались. Какой-то звук, казавшийся подозрительным, заставил рыкнуть и заспешить к забору. На подходе к нему обе псины замедлили бег и начали хрипло подлаивать.

Они не ошиблись. Одна из досок сдвинулась, и в возникшую щель просунулась звериная голова. Она была большая и угрожающая.

Это был Разбой.

Собаки притормозили. Разбой, не обращая внимания на хозяев, неторопливо протиснулся внутрь. И посмотрел на тех, кто подал на него голос.

Собакам стало не по себе.

Флюиды страха, пройдя сквозь хвосты и уши, через двор метнулись в немытые окна конторы. Отразились от обитых железом стен и вышли наружу.

В конторе было не до собачьих страхов. Конец недели сложился удачно и требовал достойного завершения. Оно и происходило без особого шума и разнообразия.

Троица за столом была прилично навеселе. Особенно это касалось двоих, пытающихся вести беседу. Третий, хозяин приемки, взирал на собеседников заплывшими монголоидными глазами и о чем-то думал.

– Послушай, Батый, зря мы с этой железякой… – один из говоривших пытался привлечь внимание. Второй перебил:

– А сам-то? Когда цыгане рельсу тащили. Пятьдесят метров рельса...

– Не, а что… – настаивал первый.

Батый вслушался. Почудившийся было лай затих. Он поднялся.

– Выйду малость.

Собутыльники продолжили:

– Что с рельсой-то?..

Батый открыл дверь и осмотрелся. С крыльца все вроде бы было тихо. Собак почему-то не было. Зря накормил, подумал он, спят теперь где-то. Ну и ладно.

Он сошел с крыльца и направился к забору.

Лес за оградой смотрелся черным провалом, над которым мерцали звезды.

Оросив крапиву, Батый с облегчением застегнулся.

И тут же получил по голове.

Что-то обрушилось на затылок. Всего раз – а из кустов уже выскакивало непонятное. Какие-то маленькие прыткие человечки. И их было много.

Удары сыпались один за другим, кто-то стал душить, кто-то схватил за руки, за ноги…

Последнее, что он осознал, был громкий шепот:

– Тащи лестницу!

Дальше настала тьма.

Как его окликают с крыльца, он уже не слышал.

– …Эй, Батый!..

На пороге стоял один из работников и всматривался в темноту. На него вылетело человек десять. Затоптав, вихрем помчали внутрь. Оттуда раздались крики и звуки ударов.

Потом погас свет и все затихло.

Батый очнулся от покачивания и боли. Она была везде. Попытался пошевелиться и закричать, но не вышло. Все вокруг почему-то качалось. И делало это вместе с ним, Батыем. Его несли, привязанным к чему-то жесткому, непонятному и с грязным кляпом во рту.

От тряпки, смявшей язык, дышать было нечем. А от осознания, что за штука кычалась под ним, стало не по себе. Его несли, привязанным вроде как к лестнице.

– Поднимай…

Дорога пошла на крутой подъем и тут же кончилась. Лестницу положили на что-то твердое.

Он, с трудом пытаясь хоть что-то понять, всмотрелся. Вверху, в темноте, как будто бы провода. Повернул голову набок. Столбы. Но провода висели не как положено, а по-другому. На растяжках между столбами.

Он наконец понял, где он. И от этого стало хуже. Железная дорога. Он лежит на железной дороге, а под ним рельсы.

– Эыыы!.. – кляп сидел крепко и не давал подать голоса.

Над ним нависла тень. Лицо тени было бледное, а руки длинные.

– Я Малюта, – сказала тень. – Говорить будешь?

Это уже было слишком. Не разбираясь в исторических параллелях, Батый сразу все понял. И закивал.

Тряпку вынули изо рта.

– Чего… вам.

– Добро вернешь?

– Ы-ы… – он кивнул. Говорить не получалось.

Ему отвязали руку.

– Дальше сам.

Человечки и длиннорукий призрак тут же исчезли.

Освобождая веревки, Батый почувствовал, что в рельсах будто бы что-то дрогнуло. Он поднял голову, ничего не увидел, пригнул и услышал еле заметный гул.

И тут же по лесу мелькнули всполохи света. А потом над рельсами появился далекий огонь. Приближаясь, он сопровождался знакомым нарастающим шумом.

Узел сразу же перестал развязываться. Пальцы срывались и не могли ухватить тугую петлю. Приближавшийся поезд, почуяв неладное, загудел пронзительно и с надрывом.

Оставив веревку, Батый свободной рукой ухватился за рельс и толкнул его под себя. Лестница чуть сдвинулась вбок. Еще пару рывков, и он сполз вместе с нею на насыпь.

И тут же с тугим воздушным ударом и грохотом понеслись вагоны. Товарняк. Громко и ужасающе страшно.

Он пригнул голову. Поднять ее смог лишь через какое-то время.

И тогда только понял – поезд шел не рядом. Путь, на котором он только что был, запасной.

Глава 17 Бросить курить и выжить

Три будильника зазвенели разом.

Вначале был электронный. Он звучал мелодично и тихо. Настолько, что у любителя спать вызвал бы лишь зевоту. Так и вышло – никто на него не среагировал. Два человека, лежащих под одеялом, лишь повернулись на другой бок.

Будильник оказался занудой. Он помолчал, подумал и запиликал снова, в этот раз гораздо сильней. В голосе появились истеричные нотки.

Первыми среагировали коты. Помотав головами, будто от непроходимой боли, они попытались спрятать их друг под друга. После того, как это не вышло, спрыгнули с кровати и побежали на кухню.

Из-под одеяла высунулась рука и нащупала кнопку. Все стихло.

Лена, не открывая глаз, повернула голову и пристроила поудобней. На плечо лежащего рядом Сергея.

Второй будильник был механическим. Он звенел громко и без вариантов. Плотная рука с неровным загаром и короткими сбитыми пальцами высунулась из-под одеяла и совершила короткий взмах. От удара будильник сплющило. Через минуту над смятой подушкой показалась заспанная голова.

Батый.

Посмотрев на часы, он скинул ноги с кровати. И тут же схватился за бок.

– Йыххх… Чтоб вас…

Болело так, что он не сразу вспомнил, что женат и на кухне завтрак.

Добравшись кое-как до плиты, взял чайник и запрокинул голову.

– Ааааа!!! – чайник полетел в сторону. Казалось, кипяток прожигает насквозь.

Он бросился к умывальнику. Остудить, скорей остудить. Вода била фонтаном, который выливался наружу, частью попадая внутрь и вроде спасая…

Залив все вокруг, он пришел наконец в себя. Все. Все. Спокойно.

Он потрогал рот. Тот как будто бы шевелился. Захотелось во двор.

С выходом на крыльцо голова не очнулась. Солнце не радовало, да его и не было. Батый посмотрел на дальний конец огорода, но передумал. Вспомнил.

– Петрооо!!!

Никто не ответил. Ладно. Подойдя к забору, Батый нашел по пути обломок кирпича и запустил в соседский сарай.

Оттуда выскочил вчерашний собутыльник.

– Чего?

– Пошли. Заводи шарманку.

Петро почесал себя за бок.

– Подлечиться бы.

– Подлечишься. По пути возьмем.

Третий будильник звонил тихо и непонятно. Коля поднял голову.

– Что это?

– А? – Антон смотрел по сторонам. Чердак был занят спящими.

– Звенит где-то.

– А-а… – Антон наконец услышал. – Будильник. Это там, – он показал вниз. – Я заводил.

– А сам что здесь?

– Так все здесь.

Будильник дозвякал и замолчал. Коля подошел к окну.

– Не везут что-то.

– Рано еще.

Сразу стало тревожно. Те, кто сталкивался с деревенскими, знали – у них своя правда.

Коля деревенских знал. До ухода на волю он жил в рабочем поселке. Для посторонних тот, собственно, и считался деревней, но состоял из двух половин – бараков, заселенных работягами с ближайшего ремзавода и нормальной деревни, бывшей здесь раньше. Ни малейшего понимания между этими половинами не было.

Вставать не хотелось. Лена сдвинула подушку и устроилась чуть повыше.

Сергей открыл глаза.

Они стали смотреть друг на друга. Это длилось долго.

– Думаешь? – он спросил, чтобы услышать голос.

– Да, – она посмотрела на висящую напротив картину с мышью. Мышь подмигнула. – Знаешь, что лучше всего?

– Что.

– Когда с человеком, который рядом, приятно спать. Просто спать.

– А если он храпит?

– Он не сильно храпит, – она улыбнулась.

Кофе готовился через пять минут. Он шипел и пытался выплеснуться наружу.

Сергей улыбался тоже. Ехал в электричке, смотрел в окно и улыбался. Будучи нормальным вроде бы мужиком за сорок, да что там, ближе к пятидесяти, он не знал, что можно вот так вот глупо по-детски улыбаться. Не обращая внимания ни на кого.

Что, в сущности, произошло. Переспал с понравившейся женщиной. Нет, не переспал, иначе. А вот слово «понравившейся» казалось самым уместным, но в каком-то другом, особенном понимании. Копаться в этом сейчас не хотелось.

Он до сих пор находился в утреннем состоянии, когда они, устав воевать с будильником, все же проснулись. Потом пили кофе. Потом прощались – так же неловко, как и во время его прихода.

Электричка отмерила полтора часа и добралась до нужной станции.

Он миновал платформу с немногочисленными попутчиками и направился к проглядывающим сквозь сосны домам.

А дальше шел по деревне и радовался всему. Утру, оказавшемуся не дождливым, теплой погоде и непонятному чувству, появившемуся внутри. Местные здоровались, он в ответ тоже.

Оглядываясь на чье-то приветствие, он забыл о дороге. Громкий гудок заставил отскочить на обочину.

Из пронесшегося навстречу трактора на него зыркнули две пары глаз. Мужики в кабине и кузове были незнакомы. И, кажется, чем-то обозлены.

Чуть погодя навстречу попались дети. Проходя мимо, они всей гурьбой, человек, наверное, двадцать, смотрели на него с любопытством.

Показалась дача. Ворота были распахнуты.

Именно здесь увиденное собралось в цифру «три».

Ворота, бешеный трактор, дети. Сердце знакомо екнуло. Он прибавил ходу.

Дойдя, тут же направился к дому. На кухне и в комнатах все как будто нормально. Хотя и пусто.

Сюрприз, которого он ожидал, встретил его в гараже. Машина. Она была не на месте и почти разобрана. Все лежало грудой и как попало. Пацаны суетились рядом.

– Что за черт, – он ничего не понял. – Кто разломал?

– Да вот…

Отвечал почему-то Антон. Остальные молчали.

Что вообще происходит? Первой мыслью было, что отморозки пытались кататься. Этого быть не могло, просто физически. Запуск двигателя был еще не готов. Тогда что, катались вручную? А разобранность? Она тут с какого боку?

– Все в порядке, Саныч…

Сергей обернулся. Участковый.

– Пацаны ни при чем. Посмотри, на месте все?

– Да вроде, – Сергей обошел вокруг. – Сразу не скажешь. А что было-то?

– Да уж, было… – участковый не стал заходить, а рассматривал что-то у входа. – Считай и не было ничего.

– А все же?

– Ездить меньше надо, – капитан прошелся взглядом по гаражу, после чего присел на чурбан и раскрыл планшет.

– Поселился, значит всё, хорош. Здесь теперь твоя родина. Живи, народ постигай...

Что он несет, подумал Сергей, причем тут родина… Было ясно, что участковый что-то знает, а может и был свидетелем. Понять бы только, чему.

Пацаны продолжали молчать. Задав им пару вопросов, Сергей понял, что играет в слепого с немыми. Немые не уклонялись от беседы – детишки что-то мычали и мялись с ответами. Цирк этот начинал утомлять.

Участковый, наговорив маскировочной чуши, осмотрел гараж, участок и и за воротами, после чего удалился. В чем заключался его визит, можно было только догадываться.

– Ну ладно, партизаны. Не хотите, не надо, – Сергей прошелся перед командой. – Займемся инвентаризацией. Вначале раму…

– Поесть бы… – предположил Антон.

Возражений не было. Сергей и сам хотел остыть от увиденного.

Никто так и не проболтался.

После десятка завтраков, обедов и недельной сборки они принялись изучать матчасть. Учеба придурков с бегающими глазами Сергея не вдохновляла. Но нарываться на новые сюрпризы он не хотел. Кто занят, тот усмирен.

– Автомобиль состоит из кузова, двигателя, подвески…

…Двигатели бывают нескольких видов…

Вначале он показывал чертежи. Потом на самой машине.

Она обрастала деталями. В очередной раз пришлось убедиться – в любом минусе есть свой плюс. Собирая все заново, Сергей увидел промахи в убитой конструкции. Появилось даже легкое чувство, что стоит сказать пацанам спасибо. Но они молчали, как рыбы, и вместо благодарности, так и оставшейся неизвестно за что, напрашивался подзатыльник. Хотя бы один на всех.

Машина рождалась снова и лучше прежней. Жизнь-злодейка, едва не выйдя боком, пошла своим чередом.

То, что детишки не ходят в школу, особо не напрягало. Читать-писать и считать деньги они умели. Профессию он им обеспечит, ремонтом машин со временем зарабатывать смогут. Летом, если не оборзеют вконец, можно будет сажать за руль. Лена, правда, требовала педагогики и чуть ли не школьной программы, но в этом он, кроме подвохов, ничего для себя не видел.

Здравствуйте, дети, – представил он. Здравствуй-здравствуй, буй горбастый…

Но кое-какие мысли были.

Перед обедом он собрал всех на кухне и объявил:

– О пазлах что-нибудь слышали?

– Угу, – пацаны напряглись. – Девчонки в интернате собирали.

– Вот и отлично, – он поставил на стол коробку. – Здесь весь набор. Надо собрать карту мира.

– Да ну… – идея не понравилась. – Есть пора…

– Правильная мысль, – он вытряхнул содержимое. – Как соберете, так и обед. А я гулять.

Пора было осмотреть хозяйство. Погода располагала, хотелось пройтись и отвлечься от ежедневного гаража.

Огород был на месте, рос и как будто со временем мог давать плоды. Коза после некоторых поисков нашлась. Она в очередной раз перегрызла веревку, но далеко не ушла. Похвальное чувство дома, отметил Сергей. С молоком бы еще разобраться, оно то было, то нет.

Разбой отсутствовал по уважительным причинам. Открытие дачного сезона ознаменовалось приездом нескольких новых собачек – со всеми вытекающими последствиями. Пса за последние дни видели только на утренних кормежках. В те редкие случаи, когда его заставали, выглядел он лирически. Сергей подошел к собачьей миске. Пустая.

– Как жизнь?

Он обернулся. Сосед был, как обычно, во всеоружии – с тяпкомотыгой и какими-то особенными граблями. В орудиях для огорода чувствовался свой прогресс, который Сергей еще не освоил.

– Ничего, дядь Леш.

– На обед пригласишь?

– Легко.

За последними событиями он совсем забыл о старике. Да и тот в эти дни как будто пропал.

Дед обошел вокруг и появился в воротах. Колхозная сумка в его руках была полной. Редиска, лук, еще что-то.

– У вас пока вырастет, а тут вот…

– Спасибо, – Сергей обрадовался. Свой урожай не спешил, а привычки закупать на рынке полезный овощ у него не было. По поводу того, что овощ пришел сам, стесняться не хотелось.

Выглядел дед со значением.

– Дело есть.

– Ну.

Они отошли к гаражу.

– Ребят твоих отучить хочу.

– От чего? – напрягся Сергей. В голове ощутимо щелкнуло. Ну вот, сейчас. Знать о случившемся хотелось последнее время все меньше. С глаз долой, из сердца вон.

– От курения.

– А, это… – симпатия к деду тут же вернулась. – Бесполезно. Коля пробовал, аж посинел, бедняга.

– Как сказать… – закончить дед не успел. На крыльцо вышел Антон.

– Собрали!

Они пошли в дом.

– Надо же, какие шустрые, – дед выкладывал овощи возле собранной карты.

– Голод не тетка, – пояснил Сергей.

Пацаны смотрели с вопросом.

– Что? – не понял он.

– Ну так… – они показали на стол. Кроме пазлов и овощей ничего на нем не было.

– Понял, – усмехнулся Сергей. – Погуляйте, а мы сготовим.

Дети высыпали на улицу.

– Вот, – дед достал из сумки мешочек, – травой лечить будем. Смерть курению. Народное средство не помню с каких времен. В чай заварим, мигом бросят.

Сергей занялся пельменями. Титульное блюдо русской кухни, другого во время работы он не признавал. Закинул пачку и посолил.

Через десять минут все было готово.

Он вышел на крыльцо. Никого.

– Партизаны, обедать!

Кусты у забора зашевелились, и оттуда показались головы. Второй раз звать не пришлось.

Обед по причине гостей проходил степенно, но с повышенной, как обычно, скоростью.

– Уффф, – пацаны, прикончив огромные порции, похлопали себя по животам.

– Сильны, – оценил дед. – А теперь чаю, – он стал разливать заварку. – Домашний, на травах.

– Я, пожалуй, кофейку, – решил Сергей. – Голова что-то не бодрая.

– Я не хочу, – объявил Антон.

Дед вопросительно посмотрел на Сергея.

– Я тебе не буду, – тот сделал злое лицо. – Специально заваривали, с витаминами. Чтобы рос наконец. Не хочешь чай, будешь рыбий жир. И все за компанию.

Антон буркнул что-то антиколлаборационистское и завозил пальцем по столу. Его толкнули в бок. Во взглядах старших читалась угроза.

Вздохнув, он взялся за чашку.

– Вот и молодцы, – обрадовался дед.

Дети выдули чай и тут же сбежали на улицу.

– И что будет? – поинтересовался Сергей.

– Увидим… – дед поскреб подбородок. – Если честно, я сам не помню. Средство старое, да и люди сейчас мутируют. Дети особенно.

– Так и мутируют.

– А ты посмотри на них. Они на прежних детей похожи?

– Да вроде.

– Ясно. Ты моих не видел. Зомби те еще. Привезли мне внуков, они поводили глазами и домой запросились. Даже к озеру не пошли. Думал, я им не нравлюсь, даже обидно стало. А они к своим гажбутам. Телефон и компьютер, другого знать не хотят. Играют сутками…

Сергей вспомнил дочь. Что-то в словах деда было.

– Ну а эти, – он кивнул. – В смысле наши. Что, совсем не будут курить? Даже не захотят?

– Захотят вначале.

– А потом? Дед, не томи.

– Потом увидим.

– Ох, дед… – Сергей встал. – Пойду посмотрю.

Дверь за ним хлопнула.

Оставшись один, дед, оглянулся. После чего взял заварочный чайник и плеснул из него в чашку Сергея. Там еще оставался кофе.

Дверь снова хлопнула.

– Попрятались где-то, – Сергей вернулся за стол.

Пацаны за забором курили. Сделали по затяжке и откинулись на траву.

– Хорошо…

Сквозь клубы дыма озеро с косогора выглядело миражом. Оно блестело на солнце и как будто плыло. Хотелось лишь одного – расслабиться и наблюдать…

– Ой, – Антон приподнялся и пощупал живот. – Ой, мама…

– Что?.. – старшие отозвались без интереса.

– Ой! – Антон вскочил, присел и забегал кругами. Наконец помчался в нужную сторону.

Старшие понимающе закивали. С малым постоянно что-то случалось.

Чуть позже прихватило и их.

Все решали мгновения.

Хлоп! Антон преодолел расстояние от забора в доли метро-секунд и заскочил в уборную. Коля с Пашей, прилетевшие следом, уткнулись в закрытую дверь. Совершили пару зигзагов и, не раздумывая, умчались в заросли.

Сергей, наблюдая за этим с крыльца веранды, ухмыльнулся и достал зажигалку.

Через минуту случилось и с ним.

Алексей Палыч посмотрел на часы. Время подходило к расчетному.

– Ох ты, господи… – он поднялся из-за стола. Копание в грядках отозвалось в пояснице. И кто придумал, что оно полезно…

О вредности огорода, к которому он привык, ему рассказывал знакомый врач из окружного госпиталя. Если стоишь полдня согнувшись, уже не важно, что под тобой – мать родна земля или огурец с помидором. Все равно получишь гипертонию с радикулитом. Ты в этом положении как перегнутый шланг: внутри не течет, а снаружи перетирается. Бросал бы ты, Палыч, это дело, – посоветовал врач. Лучше сад заведи. Там нагибаться не надо…

Кто бы спорил. В садоводстве смущал лишь один момент. Любая овощ вырастала за пару месяцев. А на сад нужны были годы. Сколько этих лет у него, он не знал. После смерти жены казалось, немного.

Он чуть не забыл, для чего пришел.

На крыльце никого не было.

– Попрятались, что ли, – он спустился и пошел вокруг дома, осматривая фасад. Веранда с последнего раза держалась крепко.

За спиной зашуршало.

– Ну дед, ты и зверь… – у приближавшегося Сергея было серо-зеленое лицо. Не будь дед бывшим военным, впору было и испугаться.

– Ну ты… – Сергей тянул в сторону деда синие руки. Не дойдя, согнулся.

Через секунду его не стало.

Алексей Палыч вздохнул. Реакция на препарат у всех была непредсказуемой.

Вернулся Сергей нескоро. Набравшись сил, ступал осторожно и без эмоций.

– Меня-то зачем?..

– Извини, – дед не выглядел смущенным. Больше волновало, как дети. Судя по Сергею, дозировка получилась рисковой.

У дальнего забора что-то будто бы зашевелилось. Кусты раздвинулись, из них появились старшие, за ними Антон.

Дети были по виду живыми, не тянули трясущихся рук и направлялись к дому. Не в пример Сергею, выглядели хоть и осунувшимися, но достаточно бодрыми. Алексей Палыч успокоился.

– Пойми, Саныч, так надо. Сам посуди, они бросят, а ты нет. Опять сорвутся.

– Предупредил бы.

– Предупредил. А ты и согласился. Слушай, – дед сменил тему. – Скоро твой агрегат-то?

– Что? – Сергей не понял вопроса. Все кроме недавних приступов было в другой реальности.

– Агрегат скоро. Дней через десять.

Глава 18 Первый выход неведомого

Лето началось вовремя и без обычного северного раздумья. В считанные дни тепло превратилось в жару. Хватило недели, чтобы всем, кроме ранних отпускников, захотелось дождя и холода. Особенно этого ждали в деревне. К тому, чтобы солнце выжигало посадки, здесь не привыкли.

Но вышло иначе. Зелень на огородах пошла такая, какой раньше не было. Глядя на это буйство, селяне выдохнули с облегчением. А дачники почувствовали в себе невиданный растениеводческий азарт. До каких размеров дойдут озверевшие от потепления овощи, гадали все.

Дождь пошел ночью. Обильный и долгожданный, он кончился только под утро.

Дед стоял между грядок и умилялся.

– Ну наконец-то. Здравствуй, сморчок…

Первый проклюнувшийся огурец смотрел на него с испугом. Быть обнаруженным так вот сразу не очень-то и хотелось.

Рассмотрев новорожденного, дед принялся шарить в ботве. Делать это было удобно – по совету доктора грядки он приподнял, а огурцовые стебли привязал к воткнутым в землю палкам. Нагибаться теперь приходилось реже. Заметив еще одного, он просунул руку. И застыл, прислушиваясь.

Возникший поблизости звук мотора был непривычным.

Он выглянул наружу.

Из соседского гаража выезжало нечто. Не автомобиль и не трактор, а что-то плосковыпуклое на колесах. Оно выбралось на площадку и остановилось. Пацаны высыпали следом и бросились открывать ворота.

Солнце поднялось, но еще не парило. Кто-то спешил до жары с починкой крыши. Кто-то копался на огороде. Каждый, услышав шум, поворачивал голову. И смотрел, как аппарат совершает свой первый проезд по поселку.

Был он чем-то вроде машины-амфибии, но не самой привычной формы – обтекаемой и неуклюжей.

Сделав круг, он выбрался на шоссе. Машин было мало, да и те, заметив перед собой приземистую непонятку, объезжали ее с запасом. Свобода маневра как будто бы существовала.

Ничего пока не случалось.

Сергей попробовал передачи. Набрал понемногу скорость. Машина вела себя грубовато, но ровно. Не рыскала на поворотах, не пыталась совершать кувырков, а при торможениях встать на капот. Ее лишь чуть заносило на скорости и тормозной путь… на то он и тормозной путь. Могло быть хуже.

Машина умела нормально ездить, а потому была уже автомобилем. Он повернул обратно.

Проехав деревню, он решил не возвращаться в гараж, а подумал об озере. Идея была не самой правильной, стоило встать на яму и осмотреться. Но сейчас все шло как по маслу и хотелось воспользоваться удачей. Спугнуть ее можно было как раз сомнениями. И излишним копанием – в себе или в механизмах, без разницы.

Он замедлил ход на какое-то время перед развилкой. Передумать было не поздно.

Пять секунд, десять. К озеру.

Там уже было людно. Неясно как, но разведка сработала – народ откуда-то взялся на берегу. Первыми, как обычно, сорвались дети. За ними подтягивались остальные.

Отдельной группой были приемщики металла.

Из-за забора выглядывал дед в компании с участковым. Тот узнавал все первым и появился здесь едва ли не раньше других. Любое деревенское событие требовало контроля. Особенно если это событие городское.

Батыя с компанией он срисовал сразу. Были они трезвыми и по виду как будто не бычились, но мало ли. Батый хоть и наглый, как танк, но не глуп, чтобы лезть на рожон. Опять же предупрежден с прошлого раза и потому умный. С Петрухой, трактористом, сложней. Два его рыжих брата пришли почему-то тоже. С ними в деревне была проблема.

Сергею было не до деревенской лирики. Спуск к озеру выглядел слишком крутым, и совершать на нем переключения было не слишком удобно.

Ну ладно, с Богом.

Агрегат перевалил через холм.

Все собравшиеся на берегу наблюдали, как амфибия, не сбавляя хода, въехала в озеро. И поплыла.

Вначале по инерции и повинуясь колесам. Потом (Сергей перевел рычаг) – от выдвинувшегося из-под днища винта.

Он щелкнул тумблерами, по бокам начали надуваться пилоны.

Перевел еще рычаг. Колеса на полуосях стали складываться внутрь корпуса. Скорость возросла.

Дальше пошло неладное. Колеса при складывании задели пилоны. Раздался негромкий треск и затем шипение.

Машина клюнула носом и начала зарываться в воду.

Картинка видимости изменилась.

Только что впереди была бликующая на солнце поверхность, и вдруг она пошла вверх, к лобовому стеклу. А потом ее заменила серо-зеленоватая мгла и бегущие от радиатора пузырьки.

Машина, теряя скорость, плыла под водой.

Спокойно, без паники. Сергей осмотрелся. Герметичность кабины была нормальной, лишь через пассажирскую дверцу слегка просачивалась вода. Странно, мелькнула мысль, почему пассажирская сторона всегда слабее водительской. Интуитивно ее, что ли, хуже делаешь?

Машина продолжила погружаться. Света стало меньше, но видимость оставалась. Навстречу выплыла рыба. Большая и с выпуклыми глазами, она ткнулась в лобовое стекло. Посмотрела на Сергея долгим опознавающим взглядом, пошевелила ртом и уплыла.

Потом были водоросли и что-то еще – и тоже с выпуклыми глазами.

На этом все кончилось. Машина уткнулась в дно и взметнула облако мути.

Сергей попробовал рычаги, потом руль. Появилась шальная мысль вернуться по дну в обычном автомобильном режиме. Он попробовал.

Машина частично выдвинула колеса, чуть развернулась и попыталась даже проехать. Но встала.

Что-то мешало. Что именно, он из-за мути не видел. Выйти и посмотреть желания не было. Вариант возвращения «А» отменялся.

После удара о дно вода сочилась сильней. А вот это было уже серьезно.

Он пошарил на соседнем сидении и нащупал моток веревки. К нему, припасенному заранее в минуту не очень ясного озарения (случившегося во сне, где он выбирался со дна морского, только не один, а с детьми), был привязан здоровенный кусок пенопласта. Остался лишь вариант «Б».

На берегу ждали.

Ехидное выражение на круглом лице Батыя исчезло. У соседей тоже. Они видели, как машина ушла под воду. Как по воде цепочкой пошли пузыри.

И как ничего не стало.

Местные переглянулись. Никто не знал, нырнула машина случайно или сама.

– Утоп, – сказал кто-то.

– Лодку давай! – Батый толкнул тракториста. Тот побежал к воде.

Бабы привычно ахнули.

Рыжие, не сговариваясь, помчались за трактористом. Теперь все решали секунды. На озере часто тонули, но чтобы так, на глазах у всех, было впервые.

У металлоприемщиков опыт на сей счет имелся. Правда, зимой и на Ладоге, но какая разница. Это была их обычная практика. Доставали из-подо льда машины, принадлежавшие вконец оборзевшим рыбакам, ездившим абы где и как. Если внутри были люди, никто почти не спасался.

Чья-то лодка была примкнута цепью к скобе. Звать хозяина было некогда, братья вцепились в железяку, вбитую по самые уши. Поддавалась она или нет, непонятно, и тракторист, не раздумывая, побежал наверх. Батый тоже кинулся к трактору.

– На, держи, – он подал кувалду и внушительного вида зубило.

Скоба к возвращению так и не поддалась, замок сбили раза с десятого. Сколько прошло, минута, больше… никто не знал.

Пых!!!

Метрах в ста от берега всплыл водяной пузырь. И вслед за ним что-то белое, как будто кусок пенопласта.

Те, кто выталкивал лодку, застыли.

Пенопласт заплясал на воде и дернулся пару раз. Над поверхностью показалась рука. Затем голова и плечи.

Металлисты, выйдя из секундного ступора, заторопились. Хотя теперь можно было уже не спешить.

Если только он там один, – обожгло вдруг участкового. Он обернулся… нет, все нормально, шпингалетов трое, с собакой. Хозяйка их, мм… Лена, да – ее вроде не было, машины нет … неясно. Он заспешил к воде.

Сергея уже затаскивали в лодку.

– Ну как ты, цел? – участковый подошел, как причалили.

– Да вроде, – Сергей смотрел на оставленный пенопласт.

– А там никого? – капитан кивнул в сторону буя.

– Нет. Вытащить бы.

– Не боись, достанем…

Голос, сказавший это, был хриплый и незнакомый. Они обернулись.

Обладатель голоса чем-то напоминал кулака. Крупный, с покатыми плечами и гипертрофированно хитрым лицом, в котором проглядывало что-то татаро-монгольское. Человек как будто приехал с Волги, из самой дружбы народов. Батый.

– Здорово ты ее. Красиво, – он оценивающе смотрел на несостоявшегося утопленника и шел к трактористу. Тот раздумывал, затаскивать ли лодку на берег.

– Чего стоишь? – распорядился Батый. – Гони свою лебедь.

– Дык… это, – тракторист на секунду задумался, – троса-то…

– А что троса? – не понял Батый. – Свяжи оба.

– Не хватит. А хватит, утонут с лодкой.

– Да? – Батый задумался. – А веревка?

– Ну… если выдержит… – тракторист забрал у братьёв кувалду и пошел к своему коню.

Веревки оказалось мало, другой поблизости не было.

Мужики сгоняли к себе и привезли еще пару кусков. Связанных вместе с тросами их могло хватить.

Длина оказалась удачной. Лодка, вытягивая сборную привязь, встала почти на дыбы. Но все же не утонула и довезла до буя. После чего вернулась обратно.

– К чему привязан буй? – был первый вопрос к Сергею.

– К сиденью.

– Тогда не вытянем. Станет боком, застрянет

– Ну да, – Сергей понял, о чем речь. Привязь надо было цеплять за бампер. Кроме него сделать это было некому.

– Тогда поехали, сам попробую, – он стал раздеваться.

С ним отчалил Петро. Пока он греб, Сергей прикидывал, как обернуться лучше. Плавал он хорошо, глубина по ощущениям была метров пять, не больше. Веса крюка должно было хватить, чтобы донырнуть. Веревка от буя, вспомнил он, углубляться можно было по ней. Вопрос лишь в прозрачности воды, намутило там вроде прилично. Теплая ли вода, в горячке он не заметил.

Вода оказалась чистой и не слишком холодной, а глубина меньше расчетной. Повезло, не попал на яму, понял Сергей. С прилаживанием крюка пришлось повозиться, но обошлось. Цепляя его, Сергей поймал себя на том, что чувствует себя ихтиандром, настолько вокруг все выглядело непривычным. Водоросли, игра света и серо-зеленые колыхания. Приделать удалось не сразу, а поискав, куда. Бампер должен был выдержать.

Он вынырнул на приличной задержке дыхания.

Трос вздрагивал по всей длине и трещал. Машину тащили из воды с помощью знакомой лебедки на тракторе. Судя по матерным репликам, она оказалась той самой «лебедью».

Сергей следил за этим, пытаясь одеться. Получалось не очень, все-таки он успел замерзнуть.

Когда удалось надеть наконец штаны, показалась утопленница – вся в водорослях и как будто целая.

Капитан достал из кармана платок.

– Слушай, Саныч, все забываю спросить. Ты раньше что конструировал?

Саныч посмотрел зверем.

– Подводные лодки.

На то, чтобы разойтись и прочие хлопоты ушло часа полтора, не меньше. Сколько именно, Сергей не помнил.

Настроение было сложным. Поучаствовав во всей неизбежной рутине, он стоял теперь возле гаража – у злополучного агрегата и трактора, который его доставил.

– Не горюй, – успокоил Батый. – Пока. Если что…

– Спасибо.

Человек, совершенно ему не знакомый, взамен ничего не просил. Сергей чувствовал себя неловко, не зная, как спросить об оплате или что там у них, чтобы не обидеть – пузырь или что-то другое... Додумать он не успел.

– А, вот, еще… – Батый пошел было к трактору, но вернулся.

– Да?..

– Ты бы, вот… Сына моего не возьмешь?

– В смысле…

– Ну… – тот выглядел смущенным. – Может, поучится возле тебя, походит. Совсем, собака, от рук отбился. Как в училище, в этот… лицей пошел, так и все.

– Не знаю, – идея при всей самобытности Сергею не очень нравилась. – Мои его не испортят?

– Не. После лицея вряд ли.

– Надо подумать…

…Надо подумать. Думать на самом деле было нечего. Влип.

Сама мысль о том, чтобы подаваться в вожатые, казалась бредовой. Нынешних детей он не то чтобы не любил, но слегка ненавидел. Отвязные и все более слаборазвитые, со следами преждевременного износа – он встречал их все чаще. Эти мутанты (правильно сказал дед) нуждались не в педагогике, а уже в исправительных мерах. Запретить им всё лет на сто, кроме журнала «Мурзилка», может, станут нормальными.

Как-то, будучи в компании с педагогами, продвинутыми тетками из гимназии, он услышал от них: школьник, который не видел фильма «Прирожденные убийцы», не может считаться развитым.

Педагогиня, сказавшая это, выглядела как из мультфильма ужасов – смесь упыря с игрушкой неведомой направленности. Мутный взгляд и бледное лицо ее так убеждали, что Сергея, тогда еще считавшего себя полноценным отцом, потянуло на рукоприкладство. С тех пор он держался от этой темы подальше.

– Ладно, – вздохнул он. – Приводи.

Волосы Батыева-младшего были вздыблены и покрашены в рыже-лиловый цвет.

Он стоял напротив Сергея и пацанов в разрисованной черепами футболке и заправленных в ботинки клешах, из кармана которых свисала толстая цепь. Такого махрового деревенского панка Сергей еще не видел.

Сын вышел в папу – во всем чувствовались крупные мазки. В тяжелом пронзительном взгляде Батыёнка читалось что-то сложное, означавшее нечеловеческую крутизну.

Сцена знакомства была немой. Все молчали.

Сергей спросил:

– У тебя мозг есть?

– Не подходи! Убью!! – Батыев-младший крутил над головою цепь.

Никто на него не нападал.

Все выглядело очевидным. Пацаны расступились, освобождая пространство. Разбой тоже решил не лезть. Отчаяние чужака было до боли знакомым.

Приветы у всех одинаковы. Сейчас, понял пес, гость откажется от еды и будет выть.

До воя так и не дошло.

После того, как договаривающиеся стороны высказали друг другу все что думали, знакомство можно было считать состоявшимся.

– …Осторожно крути, без рывков…

Через час они разбирали машину. Сергей командовал. Батыев-младший откручивал гайки. Как и все деревенские, он оказался сноровист в технике. Пацаны принимали детали.

Дело, казавшееся поначалу сложным, наладилось. Подкованность Батыёнка, разломавшего не один мотоцикл, действовала отрезвляюще. Пацаны перестали дурить и подаваемые железки принимали исправно, иногда лишь косясь на прическу новичка.

К середине дня агрегат был разобран и разложен на части – что-то в гараже, что-то снаружи.

Осматривали детали на солнце. Так было лучше видно, и естественный свет точнее. Сергей еще помнил случай, когда не замеченная в гараже окалина стоила жуткой аварии.

…Гудок подъехавшей машины застал его за главной поломкой. Полуоси, порвавшие пластик, казались в норме.

Он поднял голову.

У ворот стоял черный джип, формой и габаритами напоминавший сарай. Мужчина, выбравшийся наружу, смотрелся так же. То ли бандит на ниве бизнеса, то ли что-то обратное. Крепкий, здоровый, с уверенным хмурым лицом и короткой стрижкой.

– Здравствуйте.

– День добрый.

Мужчина открыл калитку и осмотрел двор.

– Кружок «Юный техник» здесь?

– Нет.

– Вы Дмитриев?

– Да.

– Значит здесь.

Он обернулся к машине.

– Костик!

Оттуда пискнуло что-то невнятное.

– Выходи, я сказал!

Наружу выбрался мальчик. Худенький, бледный, в очках, похожий на кролика из мультфильма.

– Вот. Сына привел, – представил мальчика гость. – От компьютера не отходит.

– А вы кто? – поинтересовался Сергей.

– Строюсь неподалеку. Вон, видите? – мужчина показал за спину. В указанном направлении возводился дом, напоминающий элеватор. Сергей почуял неладное.

– Вообще-то у нас тут грязно…

– Вот и хорошо, ему на пользу. Иван, – мужчина подал руку.

– Сергей, – рука гостя напоминала накачанную лопату. – Только ведь детишки у нас… того…

– Знаю, ничего страшного. Он у меня сам... – что собой представляет «сам», отец Костика не продолжил. Костик отвел глаза.

– Ну, не знаю… – Сергей уже плохо соображал. Кто-то распускал слухи и останавливаться не собирался.

– Вот и славно, – обрадовался Иван. – Вы не беспокойтесь. Да, и если что надо…

Через минуту джипа не стало.

Добивали машину уже вшестером.

Глава 19 Новый контур на горизонте

Собирать утопленника не стали. Ни на следующий день, ни позже. Отправив пацанов на заслуженный отдых, Сергей взял паузу.

Лето было самым жарким за всю историю.

Глядя, как выводок не вылезает из озера, он тоже не выдержал. Для начала искупался сам. Понял, что ему это нравится и забрался в воду несколько раз. И сразу вспомнил, что идет время отпусков.

Лена не приезжала. На звонки отвечала коротко и однообразно. Дела. Ему от этого было даже легче. Что говорить сейчас, он не знал.

Полноценный отдых помимо купаний включал в себя два обязательных пункта. Чтобы не оставлять на потом, Сергей решил их выполнить сразу. Один день ушел на рыбалку, другой на хождение по лесу за несуществующими грибами.

Всё.

На следующее утро он искупался уже не как отпускник, а для зарядки расслабившегося организма, и засел за компьютер. Даже тот, реагируя на жару, включился не сразу.

Рассматривая конструкцию, он в который раз ловил себя на одном – с ней что-то не так. И это уже надоедало. Он попробовал смоделировать несколько характерных режимов. Сомнения только усилились.

Программа, в которой он работал, позволяла многое, но не все. Она помогала чертить, рисовать и рассматривать. Показывать, как ведет себя аппарат, она не умела.

Он закрыл глаза и попробовал увидеть все сам.

Аппарат двигался по представленной водной поверхности. Сергей покачал его носом и кормой. Конструкцию потянуло в воду.

В передней части корпуса требовалась дополнительная подъемная сила. И сзади, кажется, тоже. По большому счету она напрашивалась везде.

Скорости для подъема не хватало. Винты (они замигали красным) с ней не справлялись. Он убрал их, проставил на корму пропеллер. Он был слишком большим и это не нравилось. Подобная конструкция уже гоняет по Финскому заливу рыбаков.

Нужно что-то другое. Два пропеллера, но меньше. С их появлением корма чуть просела в воду.

Он добавил пилонов, ниже уже имеющихся. Перебор, наверное…

Машина чуть поднялась и пошла на глиссирование.

И все же что-то мешало. Что-то тяжелое диссонировало с общей легкостью. Он всмотрелся и наконец понял. Двигатель и громоздкий привод. Даже звук от них был лязгающе-тяжелым и тянул машину вниз. Требовалось что-то другое.

Зазвонил телефон.

– Да? Это я. Хорошо и плохо. Плохо? Машину утопили. Нет, сами, на испытаниях.

Молчание в трубке было похоронным.

– Лен, – успокоил Сергей, – да все хорошо, достали мы ее. Почистили вот, собираем…

Идиот, обругал он себя. Бесчувственный идиот.

Они всегда говорили только о деле. Остальное не обсуждалось. Они словно застыли в неопределенном пространстве.

Почему молчит Лена, он знал. Сложней было с ним. Отойдя от первых эмоций, он вдруг понял, что продолжать – вот так вот, просто и как ни в чем не бывало – он не может. Нужно вначале что-нибудь сделать. Хотя бы для самого себя.

- Как работа?

- Все так же.

Ответа он не услышал. Все сторонние факторы вдруг исчезли.

Он увидел, что нужно менять в аппарате.

Вместо громоздкого автомобильного двигателя перед глазами появился другой – компактный и пока не очень понятный. От него шли не тяжелые металлические тяги, а легкие гибкие шланги.

– Да… да… Скажи пожалуйста, сколько у нас еще денег?

– Нисколько, – Лена звонила из магазина. Гипермаркет напротив достраивался. Рабочие на лесах завершали отделку.

– Ясно… – Сергей опустил трубку. И тут же поднял. – Как ты?

– Еще не знаю.

Она налила воды из чайника. Сердце, только что ухнув, медленно поднималось. Машина не утонула. Она уже существует.

Видя ее лишь в чертежах и груде железа, сваленного в гараже, все это время она понимала, что впуталась во что-то неосязаемое. Игра такая – выложил деньги и мечтай.

Сейчас на даче стояло реальное воплощение мечты.

Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, подумала она.

Ехать за город было страшно.

Конец связи. Сергей стал рыться в бумагах. Так… – он нашел лист, на котором был нужный контур.

Вот оно. Он еще не знал что, но уже рисовал. Этот узел сюда, этот сюда, гидравлику оставим… остальное на свалку.

Каким будет двигатель и откуда, он пока не знал. Сейчас это не имело значения.

Он пощелкал мышью и зашел в сеть. Как только на мониторе появилась нужная картинка, набрал:

«Гидропривод».

Во дворе его ждал сюрприз. Возле гаража, на месте, где раньше кололи дрова, стоял раскладной стол. За ним были пацаны и ели что-то из пластиковых тарелок. Запивая из пластиковых стаканов.

По обе стороны стола добродушно топтались два бугая. А у забора и знакомого джипа – Иван. Вид соседа говорил о расположении духа.

– Даже руки не помыл, – умилялся он. Увидев Сергея, кивнул. – Весь в меня. Присоединяйтесь.

– А гамбургеры? – спросил сын.

– Вредно.

– Зато вкусно.

Папа с сыном начали препираться. Сергей поздоровался.

– Вижу, вы ладите, – улыбнулся Иван и показан сыну кулак. Кулачище был невероятно здоровый, что не произвело на отпрыска ни малейшего впечатления.

Почему бы нет, подумал Сергей.

Еда была вкусной и напоминала домашнюю, только подозрительно хорошо упакованную. Напиток оказался квасом.

– Спасибо, – Сергей подавил зевоту. – Я сейчас в город, а вы тут сами, – он посмотрел на выводок. – Буду вечером или завтра.

– И мы в город, – сообщил Иван.

Сергей понял, что где-то даже рад этому. Иван хоть и пугал вначале, эмоции вызывал скорей привлекательные. Кто его знает, может и не бандит. Добираться по страшной жаре на своих двоих не хотелось.

Один из охранников принес из машины пакет. Дети слаженно побросали посуду. После чего пакет прошествовал обратно.

– Зачем… – не понял Сергей. – Нашли бы, куда.

– Нет, – Иван уже был у калитки. – Мне здесь жить, это теперь моя Швейцария.

Глаза его сделались жесткими.

Сергей обвел взглядом будущую Швейцарию. Местность где-то была похожей, не хватало только пасторальных коровок. Они если и появлялись в небольшом количестве, то двигались без изящества и оставляли после себя огромные мины.

– Говна здесь больше не будет, – прочел его мысли Иван. – Развели, блин, помойку…

Один из охранников кашлянул и посмотрел на часы. Иван кивнул, и они пошли к машине.

Закрывая вместе со всеми ворота, Костик помахал папе платочком. Иван отреагировал неожиданно хмуро.

По пути он разговорился.

– Беда с детьми. Дома держать, они за компьютер. Сутками не вылазят. А в городе, с друзьями, еще хуже. Сначала коктейли в баночках, потом дурь. Про секс с пятого класса базарят.

Сергей кивнул, песня была знакомой. Иван достал телефон.

– Друзья у меня отправили своего на дачу. Приезжают, а там весь класс, в пиве да презервативах. И сынуля уже никакой. Вызвали врачей, он в коме. Так и не откачали.

– Умер? – не понял Сергей.

– Да.

– От пива?

– Пиво и наркота. Причем легкая.

Сергей посмотрел в окно. На жаре никто не работал.

Иван продолжил:

– В Англию его хотел, как все, на учебу. Потом посмотрел – из них там такое делают… Приезжал тут один, сын моего приятеля. Сопля соплей, чистый такой, правильный, а посмотрели – полный мажор. Ходит как пеликан, глядит сквозь тебя и ест двумя пальцами. С акцентом разговаривает.

– Может, притворяется.

– Какая разница. Да и не в этом дело. Они там чужие становятся. Смотрел фильм «Чужой»?

– Да.

– Ну вот и представьте, – он опять перешел на «вы». – Приедет такой, думаешь, твой, а он чужой. Откусит нахрен голову…

Сергей представил сказанное и не нашел, что ответить.

– Пусть лучше здесь, – Иван посмотрел на телефон. Было видно, что ждет звонка. – Вопрос только, куда отдать. Я его в спорт пробовал, бокс там и все такое.

– Бокс?

– А куда еще. Не в бальные же танцы.

– Пожалуй, – согласился Сергей. Логика была железной. – И как?

– Походил полгода и ушел. Зрение.

Они проезжали вдоль озера. Сергей пытался представить Костика на ринге, и не мог. Иван задумался, глядя в окно. Проводив глазами одинокую лодку, повернулся:

– Может и лучше, что зрение. У вас, я смотрю, техника, все своими руками. Вам помощь нужна?

Сергей подумал:

– Сегодня узнаю.

Иван достал визитку.

– Вот, если что, звоните. Потом список и через Костю.

– Через сына?

– Конечно. Мне важно, чтобы именно через него. Со всеми подробностями, пусть привыкает.

Сергей кивнул. Кажется, он что-то стал понимать. У всех, кто выходил на него, просматривалась общая черта. Дать ей название он не мог. Что-то среднее между блажью и ненормальностью.

С чем-то подобным он уже сталкивался, только раньше и не применительно к себе.

Случилось это лет десять назад, после просмотра одного грузинского фильма. Он тогда еще жил в своей прежней квартире и не помышлял о разводе. Жены дома не было, она поехала в Финляндию по каким-то своим делам. Дочка гостила с начала лета в деревне. Была свобода и потому все кончилось ожидаемо – приездом друзей на футбол.

Смотрели «Зенит». Был он тогда еще питерским и сыграл задорно и без результата. Бестолковая ничья вызвала у приятелей бурный восторг. Объяснялся он просто – соперник был из Москвы.

После спорта и пива сбегали за нормальным алкоголем и решили смотреть под него кино. Фильм, принесенный кем-то, был грузинским и назывался «Солнце неспящих».

Поставили его без всякого интереса. И тут же втянулись.

Грузины, как выяснилось, снимать не разучились. Сергей, заработавший к тому времени стойкую аллергию на рухнувший в никуда отечественный кинематограф, был слегка ошарашен.

Фильм оказался динамичным, жестким и на удивление интересным. Хотя всего лишь рассказывал об ученом, пытавшемся работать в условиях грузинской перестройки. Тот был единственным, кто не двинулся на деньгах и потому считался умалишенным.

Он посмотрел на дорогу. Слишком быстро все поменялось. Сколько прошло – лет двадцать, наверное, как нормальность перешла в разряд сумасшедствия. Даже в глазах таких как он. Лена, когда обратилась к нему с разумным, если вдуматься, предложением, выглядела невменяемой. Даже потом, спустя какое-то время, затея ее казалась странной. В самом деле – зашибать столько лет в торговле и вдруг захотеть такое. Конечно, блажь. Предложила бы вейпами заниматься – вот это правильно.

До города долетели за час.

Сергей успокоился. Все нормально, вокруг свои. Иван тоже свой, умалишенный.

Он очнулся от плавного уверенного толчка. Джип тормозил по адресу.

– Спасибо, – он зашагал к знакомому зданию.

НПО «Техника».

Семен ждал на вахте. Они прошли во двор и выбрались к складским завалам.

– Смотри, – показал снабсбыт. – Все, что раньше.

– Помню, – Сергей протянул листок.

– Однако, – Семен оценил заявку.

– Это есть… есть. Этого нет. И с этим… В основном все есть, – глаза его узнаваемо заблестели. Намечался хороший бакшиш.

Сергей какое-то время молчал. Наступало самое важное.

– Есть один нюанс. Мне это нужно бесплатно.

Лицо Семена сделалось ассиметричным.

– Будешь? – снабсбыт подал сигареты. Сергей потянулся к пачке и убрал руку.

Они сидели в закутке среди ящиков и кустарника.

– Что, все так плохо?

– Да нет, только деньги кончились. А так в порядке.

– Задачка… – Лицо Семена было уже без хитрых примесей.

Как в старые времена. Два итээровца, обшарпанный двор КБ…

Вообще-то он был нормальный мужик. И абсолютно честный, когда это было надо. Из-за привычки делиться много в своей извилистой жизни не заработал. Даже квартирный вопрос у него еще только решался. После развода, но тем не менее.

Семен затушил сигарету.

– Понимаешь… как бы тебе сказать. Просто украсть, так не бывает. Имею в виду классику – списать и украсть. Списывают хоть какой-то, но все же хлам. На моем, во всяком случае, уровне.

Сергей кивнул. Так он и представлял, но была надежда на некое незнание. Жизнь старого приятеля казалась этаким нелинейным пространством, где царят свои неведомые законы. Один из них – исчезнуть и появиться может всё.

Кажется, не в этом случае. Оставался план Б.

– А на другом уровне?

Глава 20 Свой-чужой

В приемной директора НПО кроме Сергея и секретарши не было никого.

Оба смотрели на потолок.

Там летала большая муха. Оскорбительно чужеродная для такого места, она вела себя вызывающе. Чувствуя следящие взгляды, делала виражи, пируэты и внезапные броски из стороны в сторону.

Взгляды не отрывались.

Сергей прислушивался к звукам из кабинета. Диалог, похоже, двигался в нужную сторону.

Закончив рекогносцировку, связанную с непростым материально-техническим положением и политикой отрасли, снабсбыт приступил к главному:

– Геннадий Сергеевич, нам перспективные разработки не нужны?

– В каком смысле?

– Э-э… – Семен сделал простое лицо. – Есть коллектив, готовый работать над одной из наших потенциальных тем. Причем бесплатно и на своей территории.

– И что за тема? – генеральный устал за день и причину визита хозяйственника перестал понимать уже в начале беседы.

– Специальные средства передвижения.

– Темнишь ты что-то, Гуськов. Коллектив какой-то...

– Хороший коллектив, Геннадий Сергеевич. Надо помочь.

Директор усмехнулся.

– Помочь все-таки. С этого бы и начинал. Какой-то ты, Гуськов…

– Неловкий, товарищ директор, так точно. Совсем не могу хитрить… – Семен согнулся в плечах и чуть приподнялся со стула, отчего сделался вдвое меньше. Скромность была сейчас главным оружием.

Показательные выступления закончились. Муха стала снижаться.

Не дождавшись заслуженной реакции, она облетела приемную и присела на вентилятор. Прошлась по ограничительной решетке, повернулась по очереди во все стороны и пролезла внутрь.

Секретарша перестала дышать и осторожно протянула руку к шнуру.

Вентилятор взвыл. Получив удар лопастью, муха вылетела через решетку на пол.

Секретарша посмотрела на Сергея. Он улыбнулся. Операция была проведена блестяще.

Зазвонил телефон. Секретарша сняла трубку.

– Да… Хорошо.

Указывая Сергею на дверь, она выглядела если не близким, то по крайней мере знакомым человеком.

– Вас.

На трудную часть разговора ушло немного. Семен поработал серьезно.

Сергей что-то говорил, доставал бумаги, показывал… Генеральный не проявлял видимого энтузиазма, но слушал внимательно.

– И как это называется? – он рассматривал все по второму разу. Выражение лица его мало что говорило, да его почти и не было, этого выражения. Но вот то, что бумаги он не просто окидывает взглядом, а просматривает, и просматривает детально – это определенно читалось.

– Я точно не знаю, – Сергей взял один из эскизов. – По функциям амфибия, но скоростная. В обеих средах.

– А зачем вам скорость?

– Этого нет у других. У всех амфибий основной ход либо на суше, либо в воде.

– Пожалуй… – директор подумал. – Что-то здесь есть. В ЦКБ, я понял, вас прочили в ведущие?

– Это преувеличение.

Директор посмотрел на снабсбыта. Тот не моргнул глазом.

– Скромничает, Геннадий Сергеевич. Мог стать, точно знаю. Вначале не рос из-за отсутствия инициативы, не проявлял, так сказать…

– Ну да, – директор кивнул.

– А когда решил наконец, э-э… проявить… только хуже сделал.

– Как это? – заинтересовался директор.

– Защищал проект, который закрыли.

– Сильно, – оценил генеральный.

Гость начинал ему нравиться. Затравленнось, проглядывающая во взгляде, была знакомой.

Он задумался. Специалист. В былое время, приведи ему кто-нибудь такого спеца, оторвал бы с руками. Загрузил работой по самую голову и шабашки подкидывал по схожим темам. В военке, по сравнению с гражданскими, заинтересованность в деле была всегда. Вопрос только, что с этим сейчас.

Ситуация в НПО была не то что двоякой, а вообще неясно какой. Объединение работало наобум и не было ни военным ни гражданским. Оно почти потеряло смысл, занимаясь хитрым и не очень понятным директору выживанием. На эту тему переболело уже не раз. Однажды он даже пытался уйти в запой, правда, не слишком удачно. Будучи трудоголиком, пить просто так не умел.

– А чем вы в ЦКБ занимались? В общем плане, конечно.

– Подводными аппаратами.

– Понятно. Почему ушли, не спрашиваю, – он пролистал эскизы. – Ну что. Надо подумать.

В голове Сергея заплясали маленькие обнадеживающие человечки. Семен подмигнул. С днем рождения, амиго.

Думал директор долго. Рассматривал какие-то бумаги, иногда куда-то звонил.

Приятелям принесли минералки. Они ее выпили. Потом принесли еще. В приемную заходили и уходили люди. Кто-то оставался и дремал.

– Ладно, – директор сложил бумаги. – Дальше пенсии не сошлют.

Видно было, что решение далось с трудом, и причины тому свои.

– Проведем как непрофильное сотрудничество, – он на секунду задумался. – Отдельной темой вас объявлять не станем, это долго. На испытания кое-что передать, почему бы нет. Юридический адрес есть?

– Эээ… – Сергей понял, что хочет выпить. Сейчас, много и не минералки. – Есть, да. Но…

– Что.

– Это магазин.

– Магазин не пойдет. Ладно, что-нибудь придумаем.

Приятели встали.

– И вот еще, – вспомнил директор. – Покопайтесь в неликвидах. Может, там что найдете.

– Спасибо.

– Спасибо.

– До свидания.

– До свидания, товарищ директор.

Сергей скосил глаза на приятеля. Семен выглядел воровато и, продолжая прощаться, чуть ли не пятился задом. Чтобы не засмеяться, он заспешил к выходу.

Секретарша, увидев его, перевела взгляд на дверь. Она тут же открылась.

– Ну прощай же, прощай, Гуськов, – донеслось оттуда .

– Я, товарищ директор, если что… я всегда готов. Гуськов, если что… – Семен продолжая пятиться, выбрался, наконец, наружу. Увидел секретаршу и полез в портфель:

– Ох, шоколадку забыл.

– Иди уж… – она махнула рукой. Отношения между ними выглядели не вчерашними.

– Ты что такой довольный? – поинтересовался Сергей.

– Люблю неликвиды, – снабсбыт улыбался. Светящийся лик его излучал космическую энергию. Он походил на новогоднего покемона. Было видно, что человек занимается явно любимым делом.

Сергей почувствовал легкую зависть, в себе он такого горения не замечал.

Они подошли к складам. Семен покопался в связке ключей.

– Тебе весь гидропривод? Полный?

Они стояли возле большого ящика, который был новым, в отличие от большинства других.

– Полный.

– Тогда бери этот, в комплекте. Движок, самое главное, не тяжелый. Не то, что раньше.

– Как скажешь… – Сергей посмотрел приложенные бумаги.

– Насчет комплекта не знаю, – он прошелся по спецификации. – Что-то лишнее, чего-то надо больше.

– О лишнем не беспокойся, – обрадовался снабсбыт. – Моя забота… – он наклонился и понизил голос. – Чем больше лишнего, тем лучше. А что добавить, смотри.

Смотреть пришлось долго.

Через пару часов они вышли к другому складу. Там хранились материалы. Нужных среди них почему-то не было.

– АМГ – точно нет? – спросил Сергей. – Он же для корпусов.

– Нет, – Семен отвел глаза. – Был одно время, но уже нет. Забудь. И вообще, АМГ это морской алюминий, а мы больше сухопутные. Пошли.

– Нет, – Сергей остался на месте. – Давай здесь.

– Давай, – Семен деланно вздохнул.

– Где алюминий? Я же видел, он был. Насчет Караганды ответ не принимается.

– Ох, достал… – теперь уже Семен вздохнул по-настоящему. – Именно там, в этой Караганде и есть.

– Точно?

– Да.

Сергею стало тоскливо. Переделывать корпус (а он собирался переделывать корпус) из другого материала в планы не входило. Чертов спекулянт.

– Слушай, – он смотрел почти уже злобно. – А почему у тебя как дела, так обязательно с черными?

– Мог бы сам догадаться, – Семен ничуть не обиделся. – Эти замечательные люди, которых ты обозвал, платят наличкой. Не бумажками из банка, за которые ты пожизненно на крючке, а нормальными живыми деньгами, – он выразительно потер пальцами.

– Запомни главное. Экономика должна быть человечной. Деньги – товар. Бакшиш – барыш. Как поэзия. Пушкин. У лукоморья – помнишь? – дуб зеленый. Златая цепь…

– Хватит, – Сергей понял, что снабсбыта сейчас понесет. Была у него такая привычка при неловких ситуациях – от несхождения в цифрах до разговоров с начальством. – Ты все же поговори со своим Пушкиным. Листа три пусть отминусует.

– Ладно, – Семен смотрел в сторону выхода. – Теперь-то пойдем.

– Вот, – показал он последний склад. Одна из стен в нем отсутствовала, открывая территорию, заваленную чем попало.

– Любимое место. Неликвиды.

Сергей побродил среди части нагромождений, что сохраняла видимость хоть какого-то порядка. Она состояла из разломанных ящиков. Один из них был широким и плоским, верхняя крышка отсутствовала. Внутри отсвечивали две аккуратно уложенные алюминиевые плоскости.

– Что это?

Снабсбыт глянул внутрь, на прилепленную бумагу и сличил с тем, что в папке.

– А, эти, давно лежат. Они, кстати, складываются.

Сергей заинтересовался:

– А тяги есть?

Говоря это, он уже чувствовал, как в голове появляется что-то вроде заряда. Появившись непонятно откуда, он расширялся и рос, создавая целый поток.

– Были где-то, – поискал Семен.

– Посмотри, – Сергей испугался, что голос дрогнет.

– Сейчас, – Семен сунулся в бумаги, потом в ящик. – Да ты сам лучше.

Тяги были в комплекте. И тяги, и крепеж, и что-то еще, с чем следовало разбираться.

– Беру.

Глава 21 Дельта и банзай

Возвращаться пришлось электричкой. Заезжать к Лене или куда-то еще Сергей не стал. Они, кажется, договаривались о чем-то подобном, но так ли на самом деле, он не помнил.

В голове творилось что-то свое. Исчезло все. До вокзала он добирался пешком, проходя какие-то улицы, перекрестки и парки на условном рефлексе. А электричку скорей угадал.

Исчезла даже привычка смотреть в окно. Разложив на коленях папку с эскизами, а затем и не только на коленях, заставил пересесть двух подвыпивших мужиков. Он их не заметил и лишь лихорадочно пририсовывал одно к другому.

– Толян, не бузи, видишь, мужик не в себе, – один из отсевших успокаивал приятеля. Тот не мог избавиться от праведного гнева и все сильнее косил недобрым глазом.

Сергей их не слышал.

Пролетарский гнев постепенно стихал, как и все остальное, идущее лишь привычным фоном. Натужный вой ускоряющейся электрички, мелькание лесов, полей и рек… Он искал варианты.

Действительность вернулась в виде гудка и хриплого голоса репродуктора. Станция за окном показалась смутно знакомой. Завидев идущих по платформе людей, Сергей опознал одного из них и заторопился к выходу.

Проход по поселку шел завершающим тоном. Мысли из электрички накатывали с двух сторон. Одни касались задуманных изменений, вторые – того, что увидел в «Технике». Стороны А и В не совпадали.

Ходьба способствовала размышлениям. Извилины встряхивались и перебрасывали мысли из одной половины в другую. В середине поселка Сергей задумался и шагнул в ухаб. Стороны А и В сошлись.

Будущий аппарат проявился четко и без искажений.

Войдя за ворота, он сразу увидел – пацаны отличались от тех, что раньше. Кто-то был в синяках, кто-то в порванной одежде и все с помятостями.

– Опять, – он выдохнул без переживаний. Дом и гараж были целы. Следов пожара не замечалось, а касательно аппарата, с ним ничего не должно было случиться в принципе. Снаряд в одну воронку дважды не падает.

И все-таки в гараж заглянул. Разорвавшегося снаряда там не было.

– Ну? – он вышел наружу уже в окончательном спокойствии. – Что на этот раз?

Ответа не ждал, но услышал.

– С барчуком знакомились.

– Каким таким… с Костей, что ли?

– Ага.

– И как?

– Нормально, ничья – пацаны потерли ушибы. Компания выглядела довольной. Остальное его не касалось.

Машина из НПО пришла на неделе.

Посмотрев накладную, Сергей отметил – исчезнувший алюминий Семен таки изыскал. Не густо, но уже что-то. Самого гения натуральных обменов не прибыло. Водитель развел руками: что было, то и привез.

Привез, к счастью, всего и много.

За разгрузкой Сергей не заметил, как подъехал знакомый джип.

– Как дела? – Иван с любопытством смотрел на сгружаемые дары.

– В порядке, – обрадовался Сергей. – Вы говорили, если что надо…

– В пределах разумного, – сосед узрел маркировку на ящиках и ответил после некоторого раздумья.

– Нам материалы нужны. ПВХ, полиуретан, металл…

– Много?

– Не очень.

– Хорошо, – Иван покосился еще раз. – Составьте список и, как договаривались, Костику.

Полюбовавшись на отпрыска, он удалился так же быстро, как и прибыл.

Перед уходом Костик получил искомую бумагу. Внимательно и не по-детски прочел и оценивающе посмотрел на Сергея:

– Клей только этот?

– Да, промышленный.

– А по ценам?

– Я не указывал. Они сейчас разные.

Костик отчего-то обрадовался. Глаза его и весь можно сказать лик – все его части юного организма засветились знакомым покемоновым светом.

– Разные это хорошо.

Сергей кивнул. Этот мальчик, как и Семен, знал секрет, к которому ему хода не было. Здесь была математика особого рода, знакомая не обычным людям, а правильным покемонам.

Ариготэ. Банзай.

Банзай подтвердился вскоре.

Когда привезли заказанные через Костика материалы, Сергей обнаружил, что накладная стала больше.

– Не понимаю, – он подозвал к себе юного добытчика. – Швеллер, трубы…

– Это отцу, – пояснил Костик. – И еще одному, за помощь.

– А видеокарта? PS? Пэ эс – это что?

– Плей стейшен, мне.

– Зачем?

– Ну… – Костик смутился, отчего стало как-то легче. – Вы слово «дельта» когда-нибудь слышали?

Понятно. Сергей посмотрел оставшийся список.

Можно было работать.

Дальше шла творческая рутина. С обеда Сергей отправлял пацанов на отдых. В первую очередь, чтобы не надоело, а во вторую и самую главную – у него от этой компании начинала болеть голова.

Аппарат разобрали заново. Оставив часть корпуса, прикрепили к бортам дополнительные пилоны. Потом поставили на колеса и поменяли начинку. Потом нарастили корпус. Он стал более широким и плоским.

Потом на корме появились пропеллеры и масса другого …

Лето начало подходить к концу.

Сборка перешла в испытания. Вначале на площадке у гаража, потом на дороге и местности до ближайшего леса. Потом на лесном озере, подальше от чужих глаз. И все это в разных режимах, с остановками и доводкой.

К осени стало ясно – аппарат номер два готов.

Глава 22 Полет

Вездеход изменился. Добавилось обтекаемости, отчего профиль стал выглядеть более хищно. Но схожесть с неизвестно чем так и осталась. При всем богатстве русского языка подобрать названия для машины не получалось. Какой-нибудь не сильно трезвый филолог смог бы, наверное, придумать эпитет, да и то едва ли.

Напоминало это пожалуй что недоношенный бронетранспортер с кабиной и буферами.

Вездеход остановился у гаража. Сергей заглушил двигатель и спрыгнул на землю. Пацаны высыпали из кабины.

Сергей обогнул гараж и прошел дальше. Озеро выглядело спокойным. Он достал телефон.

– Лена?

– Да.

Он смотрел на озеро, а она на другую сторону канала. На крыше гипермаркета сияла иллюминация. Из динамиков доносилась музыка.

Глобалисты праздновали чью-то смерть.

Ближайшим кандидатом в покойники были «Колониальные товары».

– Приезжай.

Раздался грохот, и в небо взметнулись огни. Из динамиков донеслось:

– Привет, Петербург! Мы! Начинаем! Работу!

На фронтоне гипермаркета зажглась надпись: МЫ НАЧИНАЕМ РАБОТУ!

– А мы заканчиваем, – Лена пошла к машине.

Ей только что сообщили – зарплата у НАЧИНАВШИХ РАБОТУ была вдвое больше, чем у нее.

«Мазда» на автопилоте объехала пробки, проскочила спальные районы и заложила огромный лесной вираж. Дальше никуда не сворачивая по знакомой трассе.

Природа вокруг оставалась летней, только слегка притихшей. Люди у водоемов уже не купались, а прогуливались и жгли костры. Изредка попадались грибники, идущие вдоль шоссе с натруженностью вьючных мулов.

На участках снимали пленку с теплиц. Увидев скелеты парников, Лена поняла, что лето кончилось. Она снова не отдыхала. Голова была занята другим. Что ее ждет на даче, загадывать не хотелось.

Аппарат она толком не видела. Всегда это был полуразобранный вариант, спрятанный в гараже. Сергея это устраивало, там, где он раньше работал, показывать сырой образец считалось дурной приметой. Все это выглядело лотереей – когда тратишь деньги, не зная, чем все закончится.

Во дворе стояло что-то малопонятное.

– Осторожно, – Сергей помог забраться в кабину. Она осмотрелась. Внутри все было просто и без изысков. Панель управления выглядела непривычно, но совсем не в ту, что ей представлялось, сторону. Датчиков было не больше, чем в обычном автомобиле. В отличие от рычагов – их оказалось несколько. Смотрелись они достаточно примитивно.

Сергей пристроился в водительском кресле, и машина тронулась с места.

Они свернули за ворота и поехали по грунтовке, потом по местности, потом развернулись и через поселок выбрались на шоссе.

Когда, опробовав все режимы, они подъехали к озеру, там собралась приличная часть поселка.

Машина застыла на месте.

– Дальше я сам, – Сергей открыл дверцу.

Лена выбралась наружу и пошла к своим. С пацанами, козой и Разбоем были сосед дядя Леша и участковый.

– Ну как? – она показала за спину. – Ничего вроде?

– Пожалуй, – кивнул участковый.

– Лапоть напоминает, – сказал сосед.

Вездеход предстартово заревел.

Все было как в первый раз. Машина подъехала к озеру и, чуть сбавив ход, вошла в воду.

В нескольких метрах от берега колеса оторвались от дна. Аппарат шел по инерции.

Сергей снял руку с руля и переместил вправо. Под капотом открылись два клапана и по трубкам потекло масло. Гидропривод начал работать.

Из багажника стали подниматься два широких металлических кольца. Внутри них были пропеллеры.

Заработал компрессор. По бокам и снизу машины начали надуваться пилоны.

Колеса на полуосях втянулись внутрь корпуса. Пропеллеры тронулись и загудели.

Машина стала всплывать, набирая ход.

Вначале она двигалась как обычная амфибия. Потом (пилоны надулись, под днищем заработал поддув) – как судно на воздушной подушке. Потом от передней части корпуса выдвинулись двое боковых вееров.

Машина перешла на глиссирование. Пройдя середину озера, она заложила широкий вираж и помчалась обратно.

Изменения между тем продолжались. Веера расправились до конца и превратились в два небольших крыла.

В задней части корпуса по бокам появились два других веера. Они были больше передних.

Сергей положил руку на сдвоенный рычаг у руля. Снял ее, перекрестил приклеенное над стеклом фото Гагарина.

И потянул рычаг на себя.

– Поехали.

Люди продолжали стоять.

Интерес на лицах сменился оторопью. Каждый сказал примерно одно. В нормативной лексике – нечто среднее между «обалдеть» и «ничего себе».

В том числе и Лена.

Того, что произойдет, не ожидал никто. Аппарат увеличил глиссирование, подпрыгнул на невидимой далекой волне и оторвался от воды.

Он шел в полуметре от поверхности. И стал подниматься вверх.

Не снижаясь, он развернулся. Пролетел над людьми и берегом, сделал круг над поселком и пошел обратно к озеру. На посадку.

Остальное происходило в другом измерении. Помимо Сергея и его летящего вездехода в нем оказались все. Все, кто причастен.

Пацаны опять очутились в лодке, только теперь не трое, а пятеро, плюс коза и Разбой.

Алексей Палыч вернулся в прошлое. Высунувшись из подбитого танка, похожего на Т-34 (война оказалась Корейской) он смотрел на пролетающий вездеход.

Участковый Степан, обзываемый в народе, естественно, дядей Степой, держал в руках двух призывников, растащенных от греха подальше. Завалившись на танцы перед проводами в армию, они, даже болтаясь в воздухе, пытались пьяно боксировать – то ли с ним, то ли с кем-то еще. Дух воинов уже бродил в них вовсю.

Полукоммерсант-полубандит Иван, сельский в душе человек – на фоне усадьбы, наблюдающий вместе с охранниками, как жена пробует на себя деревенский быт – выдергивает двумя пальцами из декоративной грядки декоративную морковку.

Охотники за металлом Батый и Петро со своим трактором, рассматривающие на лесной поляне огромную металлическую находку, похожую на НЛО.

Каждый был со своей реальностью или мечтой.

Миражи Лены были простыми, а чувства сложными. Она видела, как магазин исчезает в тумане. Чего ожидать взамен, она не знала.

Главная из галлюцинаций была для всех одинаковой. Они смотрели на пролетающий вездеход. Встречали его на берегу. Провожали, не веря, что он доберется обратно.

И отмечали удачное испытание. Находилось это не очень понятно где.

Закончилось все действительно отмечанием. Большим и сумбурным, как любой настоящий праздник. Гуляли между огородом и домом, вытащив стол и гору посуды.

А потом Сергей и Лена остались одни.

– На этом все, – Сергей выглядел непонятно. Ни трезвым, ни пьяным, ни как-то еще. – Что дальше?

– Не знаю, – Лена смотрела в сторону озера. Поверхность его становилась все более темной.

Глава 23 Стрельба

– Женя!.. Женя! Алло!..

Утро началось с телефона. Попытка дозвониться была не первой. Надеясь хоть как-то улучшить связь, Лена вышла из дома. Безрезультатно.

Американец. Координаты Билла, или как там его, были не у нее, а почему-то у Жени – она лучше знала язык и все такое. Значение последнего термина Лена не поняла. Да и сам спор – по большому счету, стоимости у него не было никакой. Но выйти на связь, хотя бы для галочки и для начала, стоило обязательно.

Американец мог оказаться фактором «икс». Тем, что является неизвестно откуда, сваливается на голову или банальнейше прилетает из космоса и подталкивает события. Наивным энтузиастом, желающим помочь интересному делу. Или попросту дураком, перегревшимся у себя в Оклахоме. Или потомком царского генерала.

Фамилия Смит по-нормальному означала вроде бы Кузнецов. Билл Кузнецов. Боря, что ли… наверное, нет, как-то по-другому.

Уильям.

Русских аналогов Уильяму не припоминалось. Это должно было быть что-то вроде Увила. Увил Кузнецов. Может, из старообрядцев?

Картина получалась: Увил Кузнецов, старообрядец, внук царского генерала, живет на чужбине, имеет шляпу и красное от непривычного техасского солнца лицо. Ей стало жалко Увила.

Был еще один момент. Увил говорил, что торгует автомобилями. А это значило, что машина Сергея была для него джек-потом. Летающая амфибия стоила дорогого. Он мог купить ее и продать с огромной выгодой. Мог предложить производителям техники. Или открыть производство сам. Варианты были разные и все ударные.

Она увидела Сергея, привязывающего козу

– Не могу дозвониться, придется из города. Ты поедешь?

– Нет, осмотреть надо.

– Ну да, – она пошла собираться.

– Женя… Возьми трубку…

По пути она звонила несколько раз. Трубку не брали.

Исчезновение Жени после злосчастного спора выглядело довольно странно. Она не выходила на связь и толком не отвечала. Довод мог быть только один, но и он не убеждал. Десятилетняя дочь вынуждала работать – экскурсии, интуристовские шабашки, какие-то мероприятия…

Надоедать ей после стольких лет перерыва было не слишком удобно. Тем более, что хватало своих забот. Но случай обязывал.

Приехав домой, Лена нашла записную книжку. Отыскала листок с карандашной записью и набрала номер.

– Изольда Карловна, здравствуйте…

Что я делаю, подумала она.

– …Что вы, конечно узнала…

Изольда Карловна задумчиво вертела в руках замысловатый предмет. Вид его отдавал магической порнографией.

– …Козерог, если не ошиблась. Билл?.. иностранец, да… Билл. Я Жене все передала, – она поставила артефакт на стол. – Да, координаты все у нее. ... А вы зайдите к ней, она может быть дома. Телефон… ну, я не знаю. Может, сломался…

От двери негромко зашелестело. В полутьме портьер обозначилась помощница. Посетитель за ее спиной был запуган до нужной кондиции.

– …Да, рыбка моя, не стоит благодарности, – Изольда Карловна положила трубку и плотоядно посмотрела на гостя.

Надо ехать, поняла Лена.

По пути к машине она пыталась ответить себе на вопрос: почему ей не пришло это в голову раньше.

Во-первых, потому что не звали. А в-пятых или десятых… Женя за время отсутствия изменилась. Она была уже человеком из другого мира. И этот мир, стоило ей освоиться в Петербурге, забрал ее к себе. Тусуется сейчас где-нибудь по творческим квартирам с поэтами-художниками…

Женя жила по адресу, который вспоминался не сразу. Выехав на Восстания, машина свернула к нужному дому в арку.

Двор разительно отличался от фасада. Неустройство, облупленность стен и какая-то общая шероховатость были давней визитной карточкой внутреннего городского убранства. Достоевский во всей красе. Сам Федор Михайлович застолбил за собой другой район – по ту сторону Невского. Но до него было рукой подать, а музей писателя находился в нескольких сотнях метров. Потому традицию ветхих дворов, невзирая на центр, туристов и близость начальства здесь чтили и сохраняли.

В этом доме Лена была лишь дважды.

Поднявшись по лестнице, она остановилась перед высокой коричневой дверью.

Звонков было много, и все без надписей. Она нажала на тот, что больше.

Открыла соседка – колоритная, грустная и без пола и возраста. Символ коммуналки.

– Здравствуйте. Женя…

– Ей и звоните, – женщина бросила тусклый взгляд и зашаркала обратно.

Лена вошла. Нужная дверь вспоминалась смутно. Она подошла к ней и подняла руку, чтобы стучать. Но не стала.

На вешалке перед дверью висел головной убор. Серая шляпа с широкими полями.

И это было не все. Из-за двери негромко и явственно донеслось:

– Yes.

И что-то скрипнуло.

– Yes...

Второй раз восклицание было громче. Скрип повторился. Потом еще.

Рука опустилась без всякой попытки осмыслить происходящее.

Дальнейшее, что она осознала, был стук ее каблуков, когда она торопливо спускалась по лестнице. И ощущение, что ее едва не застали за чем-то, к чему она не должна иметь ни малейшего отношения. Сколько же здесь этажей, в конце концов…

Выскочив из парадной, она не заметила, как оказалась в машине. Завела двигатель. Выключила.

Хотелось просто сидеть и смотреть на стену с надписями.

«Зенит – чемпион». Да, конечно, кто же еще.

Ни больно, ни обидно не было. Было иначе. Неуютно, непонятно – и ничуть не лучше. Ее сочли человеком, от которого нужно скрываться.

Она повернула ключ зажигания.

Потом была бесцельная езда по городу, длившаяся неизвестно сколько – может час, может больше.

Она выбирала улицы с меньшим количеством машин. Они вели неизвестно куда и заканчивались жутким асфальтом, тупиками или промзонами. Она разворачивалась и возвращалась обратно в город, где снова выбирала улицы без машин...

Потом был обалдевший гаишник, пожилой и в серьезных погонах. Она не помнила, как и за что он ее остановил.

– Вам что, плохо? – он вглядывался в нее через опущенное стекло.

– Да, – согласилась она. – Плохо.

– Понятно… – он сочувствующе кивнул. Махнул рукой и пошел на пост. Поговорив о чем-то с коллегами, указал, куда ставить машину.

Лена съехала на обочину и просидела сколько-то времени, ожидая штрафа или ареста. Но ничего не было.

Прошло пять минут. Или час.

До нее никому не было дела. Полицейские занимались чем-то своим. Перегородив дорогу, они направляли весь транспорт в объезд, а поперек проезжей части раскладывали рулон с колючкой. Пока это происходило, подъехал автобус и затормозил с визгом всех своих четырех колес. Из него высыпали автоматчики в необычных касках и бронежилетах. Они разбежались по обе стороны.

Через какое-то время показались две машины, обе черные, БМВ и джип.

И тут же пошла стрельба.

Кто начал первый, понять было невозможно, палили много и с разных сторон. Все стало происходить в замедленном действии. Лена увидела, как из джипа высунулась рука с гранатой – и он поехал в ее сторону.

И тогда, глядя на приближающуюся гранату, она начала понимать смысл не только жизни, но и самых последних ее часов:

– какая, к чертям собачьим, философская разница, что и сколько делает ее подруга с никому не нужным Биллом.

Граната.

Параллельный мир приближался в черном джипе и вызывал скорей любопытство, чем недоумение. Есть ли жизнь на Марсе, нет жизни на Марсе – каждая из клеточек круглой железяки, которую держал в руках неизвестный человек, несла в себе часть ответа.

Досмотреть до конца не дали.

Из-за спины раздалась громкая очередь. Руку отбросило, а потом она надломилась между локтем и кистью.

Пальцы разжались, и граната упала вниз.

Стукнувшись об асфальт, она подскочила и завалилась на бок.

Мелькнула тень, и Лена увидела, как один из касочников, пролетев в прыжке, сгребает ладонью катящуюся гранату и швыряет ее подальше.

Взрыва не последовало. Тишина продолжалась несколько секунд и оборвалась последними, выстрелами. Дальше был топот ног, вытаскивание из джипа окровавленных тел и помощь лежащему перед машиной бойцу. Поднявшись, он оказался в крови, она текла откуда-то по щеке. Его подхватили под руки, помогая идти, в чем он, кажется, не нуждался. Проходя мимо Лены, он даже нашел в себе силы улыбнуться и подмигнуть.

Только теперь она заметила, насколько он молод.

– Как вы?

Она обернулась. Все тот же пожилой полицейский чин, только теперь он смотрел без участия. Не то что бы хмуро, нет, но пребывая в своем, озабоченном состоянии.

– В порядке.

– А машина?

– Тоже. А что это было?

– Считайте, учение. Ехать сможете?

– Да.

– Тогда езжайте. Только здесь, – он указал, куда.

Обогнув сгрудившиеся машины, большинство из которых были зелеными, она поехала в нужную сторону. В магазин.

Как ни странно, там пребывали в добром расположении духа. Лена не сразу вспомнила – в гипермаркете требовались продавцы.

В магазине последние дни была атмосфера двусмысленности, из которой не знали выхода ни она, ни работники. Корабль под названием «Колониальные товары» определенно тонул, но мысли у всех были не совсем о спасении. Спасаться и выживать умели все. Проблема заключалась в другом. Лене было жаль разгонять коллектив. А коллектив не слишком хотел расходиться.

Вопрос по большому счету заключался лишь в сумме потерь, которые можно терпеть. У каждого она была своя.

Она посмотрела книгу продаж.

– И все?

– Да. Два человека за день.

– Товар не привезли?

– Нет.

– А с таможни…

– Не звонили.

– Сильно… – она взяла трубку. По суммам все вроде как было ясно. Оставалось разобраться с потерями. Что-то на сей счет ей как будто бы уже снилось.

– Алло. Добрый день. Виктора Ивановича… Как какого. Это таможня? … Гриценко, Виктора Ивановича… Да, знакомая.

Недавний сон оказался вещим. Кто-то, стоящий на берегу причала, пытался ударить ее огромной железной штукой, свисающей с портового крана.

– …Знакомая, больше сюда не звоните. Ваш Гриценко под следствием.

Говоривший оглянулся и положил трубку. В таможне кроме него никого не было.

Лена нажала отбой. И почувствовала пустоту. Как будто исчезло всё – воздух, легкие.

– Ну? – спросила Ира.

– Арестовали.

– Кого?

– Поставщика.

– А предоплата?

– Ушла.

Можно было не продолжать. Они знали, что будет дальше.

На следующий день на витринном окне появилась надпись:

Распродажа в связи с закрытием. Скидка 20%.

Глава 24 Признание бывает разным

«Патентно-правовое бюро Союза изобретателей».

Табличка возле парадной была не самой заметной. Раньше Сергей никогда здесь не был. Он поднялся на нужный этаж и нашел кабинет.

В помещении было три человека. Сергей решил осмотреться. Вездеход с крыльями не корова, обращаться с ним абы к кому не хотелось.

Стол номер один. Мужчина за ним был толст и неопрятен. Его костюм намекал на последний съеденный завтрак. А то, как он щелкал мышью, не прикасаясь к клавишам, говорило не о работе.

Номер два походил на конторского неудачника. Он был старше и костюм его тоже был старше. Так же обстояло с лицом – на унылой желтизне его отражалась то ли язва с гастритом, то ли депрессия и все вместе. Будет цепляться к каждой мелочи, подумал Сергей. И не факт, что с желанием помочь.

Адекватней всего смотрелась женщина. Средних лет, без излишеств и с вдумчивым взглядом на монитор.

Выбор был очевиден.

К сочетанию женщины с техникой он относился нормально. Многое из прежней жизни говорило о возможности этого союза, кажущегося на первый взгляд неочевидным.

Первыми, кто заставил задуматься, что не так все плохо на женском техническом фронте, были штукатурщицы. Он увидел их как-то за ремонтом в КБ. Две задорные тетки выполняли там ювелирную работу – выравнивали стены практически на глазок. Фокус с индейским глазомером удивлял еще тем, что требовал явно неженской силы. Держать килограммы раствора на вытянутой руке часами казалось чем-то немыслимым.

Бригадир строителей сей феномен объяснял очень просто – «мужик так не смогёт». А на следующий вопрос отвечал еще проще:

– Ему ума не хватит.

Выяснилось, что в этом деле нужна особая техническая сноровка. Раствор на вертикальной стене надо было чувствовать. Сергей это понял позже, когда пытался делать ремонт в квартире.

Потом таких наблюдений стало больше. Женщины лучше считали, водили трамвай и знали химию. В каждом отделе обязательно была женщина, которая, случись кому-то что-то забыть (обычно это касалось узлов и материалов), тут же все вспоминала. Главное в работе с ними было вовремя объяснить, чем условная шайба отличается от условной пуговицы.

Последний пример технических женщин так и вовсе потряс Сергея. Они лучше мужчин водили карьерные грузовики. Водители американских «Белазов» состояли часто из них.

– Это все? – женщина отложила эскизы.

Вблизи она выглядела старше. Подробности на лице могли означать что угодно, от пьющего мужа до обычной усталости. Что не мешало ей рассматривать бумаги внимательно. То, что это именно так, Сергей понял сразу.

– Пока да, для разведки.

– Разумно, – она подняла глаза. – Что вас интересует?

– Перспективы.

Она взяла один из эскизов и всмотрелась еще раз, теперь уже основательно. – Детали, узлы… они ваши?

– Нет. Типовые.

– Понятно, – она задумалась.

– В принципе… – она разложила эскизы. – Понимаете, тут вот что. С одной стороны, все очевидно. В машине нет оригинальных узлов, изобретенных лично вами. Поэтому патентовать можно лишь саму модель. С другой стороны, если покопаться… Корпус, например, ваш? Еще что-то.

Сергей кивнул. Ситуация, в которой учитывается нужный процент, была знакома.

– Патент будет непростым.

После такого вступления второй вопрос задавать не хотелось. Но надо.

– А международный?

– Еще и дорогим.

– Насколько?

Она посмотрела на коллег.

– Вы курите?

– Да. Нет.

Они поднялись одновременно.

На лестнице было пусто. Прикурив, женщина посмотрела в сторону коридора.

– Понимаете, – голос ее изменился немного. Но достаточно, чтобы понять – разговор другой. – Тут есть один не совсем известный вам пункт. Патент сложный, но не в этом проблема. Главное, как его защитить.

– В смысле.

– Вы знаете хоть одного успешного изобретателя? Нашего.

Сергей попытался вспомнить.

– Пожалуй, нет.

– Правильно. Их нет.

– Совсем?

– Совсем. Хотя патентуют такое, хоть Нобелевскую давай. Можете мне поверить. Идеи часто простые и явные для защиты. И все равно воруют, практически в открытую. Переиначивают описание и вперед. А у вас конструкция сложная. И патент защитит только меньшую ее часть.

– И что?

– Я бы советовала не патентоваться, а найти партнеров. Причем из производителей. Покажите им образец. Общую схему, эскизы. Только без чертежей, иначе сами знаете. Постарайтесь вначале продаться. Добейтесь внедрения вашего аппарата если не в производство, то хотя бы в работу. А потом к нам.

– Только так?

– Без вариантов. Наших Кулибиных спасает только производство. И то не всегда. Вас перекрестить?

– Зачем?

– Мало ли.

Она смотрела как будто с иронией, а как будто и нет. Усталая женщина, с проницательным, как он теперь заметил, взглядом, принесшая не самую добрую весть. Он был ей благодарен. Могла бы просто похоронить.

---

Магазин пустовал. Продавцы смотрели в окна в легкой прострации. Скидка в связи с закрытием была не двадцать процентов, а сорок.

Народ все равно не шел.

До НПО «Техника» Сергей добирался пешком. Здесь теперь было главное.

Информация, полученная в патентном бюро, в какой-то мере все упрощала. Он рад был пойти под чье-то крыло, тем более что без этого не обошлось. Но главное было в другом. Бегать по инстанциям и оформлять работу дальше он бы точно не смог. Для этого требовались люди особые. С холодным сердцем и крокодиловой кожей.

Он надеялся, в «Технике» они есть.

В приемной ничего не изменилось.

– Здравствуйте…

Почти не изменилось. Секретарша встретила легким вставанием и улыбкой.

– Проходите, вас ждут.

Начало хорошее.

Генеральный улыбался тоже.

– Сергей, э… Александрович…

Было чувство, что секретарша не обманула. Его действительно ждали.

– Давайте посмотрим, – директор, не тратя зря времени, вставил память в компьютер.

На мониторе появилась дискретная рябь, а далее кадры:

– вездеход на суше…

на воде…

на взлете…

Запись с телефона напоминала известные съемки НЛО. Последним кадром была чья-то прыгающая голова на фоне туземных криков.

– Не ожидал, – директор продолжал улыбаться. – Особенно с крыльями. Хотите коньяку?

– Спасибо.

Достав из шкафчика бутылку, генеральный разлил по рюмкам.

– Интересный случай. Перспективы у него, эээ… весьма.

Сергей кивнул. Еще бы. Правила этикета подразумевали сдержанность.

Аппарат был не просто интересным, а давно назревшим. В транспорте уже полвека ничего не менялось. Не было вообще ни малейшего развития. Машины, корабли, самолеты – все было сделано прошлыми поколениями. Менялись только внешний вид и детали. Даже электрические были в той же схеме. Ситуация, о которой знали все, была странной и непонятной.

Дошло уже до маразма. Обычные самоделкины делали то, что считалось якобы невозможным. Новые двигатели, корабли, даже летательные аппараты. Придуманный кем-то застой грозил когда-нибудь лопнуть.

Летающий вездеход здесь выглядел еще одним аргументом.

– Ух… – директор выпил. – Кажется, отпускает.

Что он имел в виду, непонятно, только лицо его из улыбчивого стало серьезным.

– Увы. Работать по вашему аппарату сейчас нельзя.

– Почему?

– Вы что-нибудь слышали о реформах?

– Как все.

Директор кивнул:

– Да, конечно. Так вот у нас они начались. Только выжили наконец, стали работать, и снова. Кто-то, наверное, положил на нас глаз.

Интересно, почему он мне это рассказывает, подумал Сергей. Пуд соли вместе не съели, ящик водки не выпили. В систему «свой-чужой» верилось слабо.

Додумать он не успел. Лицо директора опять расползлось в улыбке. Скривившись, будто от судороги, он плеснул себе коньяку и торопливо выпил. Гримаса исчезла.

– Что с нами будет, я не знаю. Смена собственника, банкротство, все что угодно. Нам перестали платить. Я бы с удовольствием взял вас в штат, на символическую зарплату, до лучших времен. Но не могу.

– А с этим как? – Сергей показал на монитор.

– Лучше вообще не показывать. Заберут и у вас, и у нас. И оформят сами знаете где.

– И что делать?

Директор опять улыбнулся.

– Ждать.

Выйдя в приемную, Сергей направился к выходу. Открыл дверь и оглянулся. Так и есть – секретарша, невзирая на общее выражение лица, улыбалась всеми частями тела. Это уже было слишком.

– Извините… – он понял, что лучше все же спросить. Иначе окончательно перестанет что-либо понимать.

– Да.

– А вы почему улыбаетесь?

– Вы хотели что-то спросить? – поинтересовалась она.

– Да, именно так.

– Спрашивайте, – она улыбнулась шире.

– Да я, собственно, уже. У вас ничего не случилось?

– Нет.

– Я имею в виду… может быть, праздник какой-то. Вы почему улыбаетесь?

– Праздник?.. – она задумалась. Выглядело это своеобразно. Верхняя часть лица пыталась добраться до мыслей, а нижняя держала улыбку. Смотрелось, будто оскал.

– Вчера… – она механически наклонила голову и посмотрела в календарь. – Вчера приезжали инвесторы.

– И что?

– С тех пор улыбаемся.

– В каком смысле?

– Не можем… – она попыталась сделать серьезное лицо, но оно опять растянулось в улыбке. – Не можем не улыбаться.

– Что, и директор?

– И директор.

Все объяснил Семен. Отведя к кустам, снабсбыт посмотрел по сторонам и говорить начал вполголоса:

– Знаешь такую болезнь – внезапный сыч?

Сергей кивнул. Болезнь называлась иначе, но с появлением лет тридцать назад рок-группы с таким названием она стала зваться так.

– Так вот, – Семен похлопал себя по карманам. – Сам не видел, но все только об этом и говорят. Приехали какие-то люди со стороны, серьезно, официально и с сопровождением. Мы же контора закрытая. Показали разрешающие бумаги, после чего прошли к директору в кабинет. И там оно и случилось.

Он достал сигарету и попытался прикурить, но зажигалка вместо огня выдавала искру.

– Ну? – Сергей подал свою.

– Ну и все. Один из них достал какую-то хрень и сказал «чииз». Или что-то вроде того. И все. С тех пор генеральный и секретарша улыбаются. И подписывают все подряд.

– И что теперь?

– Не знаю. Похоже, полный чиз. Тебя проводить?

– Сам дойду.

– Как сказать, – Семен затушил сигарету. – Ты ничего у входа не видел?

– Нет. А что именно?

– Машины, люди?

– Нет, как обычно.

– Ну и ладно.

– В чем дело-то? Объясни.

– Да понимаешь… – Семен опять посмотрел по сторонам. – Возможно, рейдеров ждем.

– Кто такие?

– Счастливый человек, газет не читаешь, – Семен потянулся в карман. – Не знаю, дойдет ли до этого, но что-то назревает.

Сергей кивнул. Тема, реанимированная с девяностых, была на слуху. Поменялись только названия. Как у подводного плаванья, вспомнил он. Раньше были аквалангисты, стали дайверы. Как сказал знакомый подводник, «дети пиратов становятся пидарасами».

– А вообще грустно все, – Семен обвел взглядом корпуса.

– Странное дело, я это место вроде как полюбил. Понимаю, что любые перемены для меня выгодны. Когда власть меняется, все же переписывают с одного на другое. Можно столько списать, ты не представляешь.

– Догадываюсь.

– Ничего ты не догадываешься. Нам, завхозам, революции всегда в масть. Мы эти революции сами и делаем. У меня дома даже бюстик Ленина стоит. Но вот здесь, поверишь ли, душа не лежит. И генеральный что надо, и зам нормальный мужик. С утра прибежал – давай, говорит, компьютеры менять, пока информацию не забрали. Вместо рабочих с базой данных ставили хлам всякий. Человек за дело болеет.

Ладно, – он понял, что увлекся. – Ты не болтай там. Пошли.

На проходной все было спокойно. Ни танков с мигалками, ни группы захвата с брониками.

Глава 25 Последняя гонка сезона

Эмоций не было. Сергей смотрел в окно электрички и видел все будто в старом кино – с неважной картинкой и звуком.

Чтобы собраться с мыслями, требовалось пустота. Ноль, вакуум. Прямая белая линия.

По большому счету он не волновался. Отключил сознание и наблюдал. Озеро, лес, холмы, снова озеро. Знакомый ландшафт размывался дождем, который с каждой минутой усиливался. Сознание подсказало – осень.

Дождь не прекратился до самой дачи. Состояние аффекта тоже. Сергей почувствовал это по собственному равнодушию – к дождю и тому, что ждет его в доме. Тот выглядел блеклым и как будто не в фокусе. Находились ли в нем сиротки и что делали, было неинтересно.

Остальной участок, весь этот сад-огород, кусты и прочие заборы были не более чем фоном. Хаотично заставленной местностью.

Открыв калитку, он пошел не в дом, а к гаражу. То, что там все в порядке, он знал заранее.

И все же открыл ворота не без легкой тревоги.

Аппарат поблескивал в тусклом свете дождя. В темноте он смотрелся особенно убедительно. Корпус выглядел хищным и готовым к действию. Подойдя, Сергей провел рукой по поверхности.

Эмоции не ушли.

Деревенский дождь не такой, как в городе. Никто не прогуливается с зонтами ради желания пройтись. Месить грязь на мокром ветру дураков здесь нет. Если кто и проявится, то по крайней надобности, да и то подумав. Все сидят дома, не слишком выглядывая в окно. Появись в это время пара танков – возможно, никто и не заметит.

Разбрызгивая грязь и воду, через поселок проехало то, на что раньше бы обратили внимание. Но не сейчас. Аппарат, проухабив по лужам, выбрался на шоссе незамеченным.

Дождь усиливался, как и скорость. Сергей увеличивал ее все больше.

Пару раз его слегка заносило. Машин на дороге не было.

Работать в дождь хуже некуда. Более скотского занятия не придумать.

Гаишникам в этот день не везло. Смена подходила к концу, а машины будто попрятались. Те, что проезжали мимо поста, делали это на высшем уровне безупречности. Прицепиться к ним было не по-людски.

Лейтенант и двое сержантов во главе с непонятно откуда взявшимся капитаном стали подниматься по лестнице на скворечник. Открыли дверь, увидели дежурного и чайник с бутербродами.

Через мгновение они уже бежали обратно.

Мимо поста, игнорируя лужи и разделительную полосу, на повышенной скорости промчался заработок. Он был быстрым, шумным и очень серьезным.

Модель заработка увидеть не удалось.

Потребовались секунды, чтобы наряд скатился по крутой угловатой лестнице.

Азарт был настолько велик, что завели не только уазик, но и мотоцикл. Капитан махнул мотоциклисту:

– Останься.

Уазик рванулся с места.

О непогоде никто не думал. Они гнали на предельной скорости, но беглеца видно не было. Водитель всмотрелся в дождь.

– Может, нашим передать?

– Ага, – капитан был не в духе. – Делись потом.

Водитель увеличил скорость.

Сергей вытер лицо.

Скорость. Сейчас нужна была только она. Этого состояния он ждал давно. Когда сливаешься с машиной и знаешь, что она часть самого тебя. Все остальное побоку и ничуть уже не интересует. Это ничья территория. Кроме тебя, дороги и пролетающего пространства больше нет никого.

Горячка первых километров, кажется, отпускала. Заметив, что машину заносит, он чуть сбавил скорость. Сто сорок для мокрого асфальта было слишком много.

С уменьшением хода действительность возвращалась. Машину стало ощутимей вести, а происходящее будто ускорилось. Заносы участились и выглядели более сложными. Кажется, он окончательно приходил в себя. Пора было возвращаться.

Гаишный уазик, вздрагивая всем корпусом, несся на самом пределе. Это была уже не рутина, а настоящая полицейская погоня, серьезная и без дураков. О том, что за неизвестный хмырь впереди, каждому думалось одинаково. Представлять здесь особенно было нечего. То, что бесцеремонно промчалось мимо поста, не походило ни на бандитов, объявившихся будто из 90-х, ни на неприкасаемых. Те и другие ездили в схожих машинах. Моду с некоторых пор диктовать стали вторые. Новые модели появлялись вначале у них, а через полгода уже у братьев по разуму.

Проехавшая непонятка была из каких-то других. Судя по наглости водителя и конфигурации, за рулем находился чей-то сынок. У этих свой форс, любят скорость и необычные тачки.

Но мог рассекать и сам папик, не слишком старый и любящий порулить. Оба случая были удачными. Вторые платили исправней, первые упирались, зато не знали цену деньгам. Сломавшись после одних и тех же понтов, отстегивали любую сумму.

Охота стоила риска. Водитель начал срезать повороты. Он понимал, что это опасно, но надеялся на лучшее. Машин на трассе практически не было.

Беспокоило только одно – ширина дороги. Она была не слишком большой.

На одном из поворотов, неизвестно каком по счету, он увидел встречную. Крутанул руль вправо, тут же влево и с опозданием вспомнил про дождь. Машина, невзирая на отработанный маневр, пошла юзом к обочине.

– Тихо ты! – капитана откинуло к дверце. Сзади что-то грохнуло. – Черт, это он!

Уазик вспахал обочину, ухнул и накренился в кювет.

Все, кроме водителя, выскочили наружу. Надо было выталкивать, и как можно скорей.

– Погоди, – капитан нырнул обратно в кабину.

– Четвертый, я второй.

Ответили хрипло и сразу:

– Четвертый слушает.

– Он едет к тебе. Марка неизвестная. Необычная, серая.

– Понял.

– Сержант, задержи его. Слышишь? Мы сейчас будем.

– Номер какой?

– Какой хрен номер. Дождь такой!

– Нету номера, – подсказал водитель.

– Что? – не понял старший.

– Не было у него номера.

– Точно?

– Точно. Я видел.

– А что не сказал? – он наклонился к рации. – Четвертый. Без номеров он!

– Понял.

Четвертый запахнул плащ и подумал. На дороге кроме дождя ничего не было. Он включил рацию.

– Второй!

– Да.

– А он не военный?

– С чего ты взял?

– Не знаю. Машина уж больно…

Резон в его словах был. Неподалеку был полигон, на котором раньше что-то ездило и стреляло. Потом он будто затих, но последний год вояки вроде зашевелились. Рация ответила не сразу:

– Ничего. Тормозни, а там разберемся.

– Хорошо, – он выключил связь. – Блин…

Убрав рацию, четвертый вышел к дороге. Напряжение не отпускало. Отчего-то захотелось домой. Стопку водки, борща и спать.

Из головы не выходил последний сон – могила, и над нею крест из полосатого жезла и его погон в виде поперечины.

Хреново.

Вездеход появился через минуту. Ехал не быстро и как будто бы напряженно. Приближавшийся силуэт машины в дожде и начинающихся сумерках действительно казался военным. Порыскав глазами по сторонам, четвертый поднял жезл.

Машина остановилась, не доехав пятнадцати метров.

Сержант нащупал под плащом автомат и пошел навстречу. Медленно и без резких движений.

И тут, с ревом и визгом всех тормозов из-за поворота показался долгожданный уазик. Сержант выдвинул автомат наружу.

Задержание прошло гладко. По сути его и не было, никто не сопротивлялся.

Нарушитель вышел по первой просьбе. Через пару секунд он был уже у машины в позиции – в окружении возбужденных гаишников.

– Так… – капитан смотрел на права, будто это была подделка. – Категория «В». А габариты тянут на грузовик. Номеров нет, документов тоже. Ты хоть что-нибудь не нарушил?

Сергей молчал. Вопрос, как он понял, задавался не ради ответа. Ему дали выпрямиться. Повернувшись, он увидел, что все внимание полицейских сосредоточено не на нем, а на машине. Двое из них обходили ее, рассматривая с разных сторон, третий заглядывал в кабину. Интерес на лицах читался профессиональный. И самый серьезный.

Это выглядело первым признанием за день – от людей, не понаслышке живущих дорогой. Чем оно чревато, думать сейчас не хотелось.

Он и так понимал, что влип.

Предчувствия не обманули.

Возвращался Сергей по той же дороге – вначале по Приозерскому шоссе, потом по поселку. Один, пешком и без машины.

Глава 26 Если за кем-то пришла бабушка, считай, что она пришла за тобой

Супруги Олейниковы смотрели телевизор. Шел сериал, захвативший всю женскую часть страны. Тема слияния и любви, растянутая на сезоны. Извечные Инь и Янь.

Инь играла огненная брюнетка с глазками, а Янь – заторможенный холостяк с детьми. Действие было в самом разгаре.

Инь, флиртовавшая семьдесят серий с разными янями, в семьдесят первой призналась – «только тебе». Герой почувствовал, что у него тоже есть янь…

Жена затаила дыхание. Сейчас.

Участковый спал.

Во дворе залаяла собака. Жена покосилась на окна и прибавила звук.

Дело шло к главному. Герой сериала сделал пунцовое лицо и произнес текст про любовь. Героиня обещающе стрельнула глазами и особым движением поправила мини-юбку. Начинался самый Шекспир.

Собака не унималась. Получив тычок, участковый открыл глаза.

– Собака.

– Ага, – согласился он.

– И все?

– Лает.

– Что лает-то?

– Ну… – капитан встал ни свет ни заря и весь день провел на ногах. – Радуется, наверное.

– Чему? – возмутилась жена. На экране вовсю разгорался главный смак. Натужная любовь докатилась до появления соперницы. – На погоду хоть посмотри.

– Сейчас… – капитан нехотя стал подниматься.

Жена прибавила звук. Дверь заскрипела и хлопнула.

На дворе была полная темень. Сколько времени... капитан посмотрел на часы и не понял, ночь уже или вечер. Он крикнул на пса и пошел к калитке. Там виднелся будто бы силуэт, с приближением показавшийся смутно знакомым.

– Саныч, ты, что ли. Откуда такой?

Саныч стоял у забора и выглядел мокро и плохо.

– Машину отобрали. Помоги.

– Кто?

– Гаишники.

– Понятно, – капитан помолчал. Посмотрел куда-то мимо Сергея. – Пошли.

Зайдя в дом, они проследовали на кухню.

– Садись.

Пока Сергей пристраивался на табуретке, Олейников сходил за записной книжкой. Все, что ответственно, он старался хранить на бумаге. Нашел нужную запись, взял телефон.

– Алло. Майора… Сань, ты? – майор, которому он звонил, был старым приятелем еще по милицейской школе. В отличие от него, дурака, майор зацепился за службу в городе, где сразу и преуспел. Звания получал быстрее, работал в РУВД. Но после ранения в одной из командировок притормозил. А после не очень понятной ссоры с начальством и вовсе едва не оказался на улице. Сейчас, отсидевшись в дежурных, перекладывал бумажки в ГАИ. И пил.

– …Олейников, привет. … Да, нормально. Слушай, узнай, если можешь, что за капитан сегодня дежурил на 98-м. … Хорошо, жду. Я дома.

Пока он беседовал, по телевизору началась реклама. Жена заметила краем глаза проход двух тел и для идентификации заглянула на кухню.

– Здравствуйте, – Сергея она раньше не видела, но определила как не сидевшего и не алкаша. – Ой, да вы совсем мокрый.

Под табуреткой гостя натекла приличная лужа.

– Совсем ослеп? – она посмотрела на мужа.

– Да ладно, – тот махнул рукой.

– Во всем мент. Если человек не в тюрьме и не труп, то в порядке. Сейчас… - она вышла. Вернулась с одеждой.

– Переоденьтесь пока, – взяла тряпку и вытерла пол.

– Зачем… – Сергей отложил вещи.

– Давай, не спорь, – участковый кивнул.

– Чаю бы, что ли, поставил, – напомнила жена.

– Да чаем тут не обойтись…

Капитан наконец увидел, что гостя трясет. А гость, поменяв рубашку, дальше переодеваться не стал.

– И штаны, – приказала жена. Во всем, что касалось быта, она была старшей.

– Штаны не буду.

– Да ладно, я выйду.

– Не буду.

– Отстань от него. Мужик здоровый. Сейчас выпьет малость и все… – капитан не договорил. – Стоп. Ты в трубку дышал?

– Да.

– И как?

– Трезвый.

– Тогда можно.

– Лишь бы пить, – жена достала из холодильника бутылку. Без особого, впрочем, раздражения. Два мужика в одном месте, один из них мокрый… тут уже без вариантов. Против лома нет приема.

Зазвонил телефон, капитан взял трубку.

– Да. Я. Вот оно что… Халабуда, значит. Как это я не додумал. У меня даже номер его где-то был. Слушай, какие у него телефоны? А то найдешь не найдешь… Так… – он стал записывать, – так… Спасибо. Приехал бы, что ли, порыбачить. … Ага. Ну давай. Удачи на дорогах.

– Халабуда… – он положил трубку. – Плохо.

Выпили молча. Капитан о чем-то думал. На второй стопке жена, которая почему-то не уходила, не выдержала:

– Ну? Так и будешь сидеть?

– Погоди… – он сощурился и осторожно стал чертить в воздухе что-то непонятное. – Есть!

Он взял телефон. Тыкал долго и без удовольствия.

– Алло. С капитаном Халабудой я могу… Да… да. Капитан Олейников. Ничего, что на «ты»? Слушай, Семен…

Услышав имя, Сергей насторожился. Он не верил в совпадения, магию звуков и прочую кабалистику. Но люди, которых звали именно так – Семен – ассоциировались у него с нешуточной хитростью. В отношении друзей, как у снабсбыта, она могла быть и положительной, но касательно остальных не факт. Теперь действительно захотелось выпить. Но хозяин разговаривал.

– …Семен, ты машину сегодня задерживал? Ну как же, вечером. Антилопа гну такая. Смесь бронетранспортера с консервной банкой. … Да… да. Ошибка с ней вышла. … Да знаю я, что без номеров. Откуда номерам, она недоделана. Изобретатель у нас тут… да. Собирает агрегат, сам. … Ну что ты, прикажешь по лесу ему гонять? Полигона же у него нет.

Семен… … Штрафная стоянка… сам знаешь… Раскурочат же.

Он прикрыл трубку.

– Говорит, ты ему двести рублей предлагал.

Сергей замотал головой.

– Я сказал, у меня двести рублей всего.

– Ясно, – капитан убрал ладонь с телефона.

– Слушай, кончай. Человеку помочь надо. В смысле… Ага… Так, понял. На принцип идешь, – глаза у капитана стали вдруг злыми. – Хорошо. Тогда бартер. Бартер, говорю. … В таком смысле, прямом. Твоя сестра в Ярве? Там. Чем занимается, знаешь? … Ну да, конечно. А что за люди к ней ходят? Знаешь? Так вот, когда она влетит, укажут на тебя.

В трубке что-то спросили, после чего капитан выдержал паузу и ответил вкрадчиво:

– А вот кто и кому укажет, узнаешь уже в конце. Может у начальства, а может у ямы в лесу. Тут уж как повезет. Я же не в курсе, во что ты влип…

Что?! – он приподнялся. – Слушай, шабашник. Ты у себя там палкой машешь, а я контингент держу. Разницу чуешь? Завтра! Машину! Отдашь! Все!

Опустив с треском трубу, посмотрел в окно.

– Хорошая была наколка.

– По сестре?

– По ней. Туда из наших кое-кто ездил. Ладно, давай лечиться. За машиной завтра.

Он разлил по стопкам.

– Давай. За новую жизнь.

Пили недолго. Без разговоров и осваивания закуски, которая с подачи жены присутствовала. Было заметно, что участковый, еще недавно злой и решительный, становится все более задумчив.

– Что так? – поинтересовался Сергей. Он был уверен, что участковый не скажет. Но не угадал.

– Понимаешь… – капитан опять посмотрел в окно, будто там находилось что-то важное. – Есть моменты, которые всегда надо учитывать. В нашей работе, я имею в виду. Понимаешь?

– Ага, – Сергей кивнул.

– Вот я сейчас кое-что не учел, – он опять посмотрел в окно. Сергей из любопытства тоже. Кроме темноты там не было ничего.

– Ладно, не бери в голову, – капитан разлил остатки. – Завтра вставать. Пораньше едем.

Добраться домой оказалось непросто. На первых шагах Сергей обнаружил, что осенняя ночь ничем не лучше весенней. Такая же темень и сюрпризы на каждом шагу. А грязи после дождя на порядок больше.

К счастью, он был не настолько пьян и гораздо опытней, а потому обошлось без неприятностей. Десяток наступов в грязь были штатными и к оным не относились. Могло быть хуже.

На подходе к дому он вспомнил, что в куртке лежит фонарик, купленный в электричке. Это уже не имело значения. Ужасно хотелось спать.

---

Утро было плохим и ранним. Разбудил не будильник и не гудок уазика, урчащего под окнами. А пацаны.

– Саныч… – говорил вполголоса Коля. Остальные держались сзади. – Участковый.

– Елки… – Сергей посмотрел на часы.

Сборы были пожарные:

– голову в кадушку вместо нормального умывальника,

– стакан молока,

– и десяток шарканий по зубам самой пахучей пастой.

Через пять минут они тряслись по поселковой дороге. Потом был поворот на шоссе в уже знакомую сторону.

Штрафная стоянка находилась в нескольких километрах. Огороженный участок земли позади отделения полиции отдаленно походил на асфальт, а может и был когда-то асфальтом.

– Подожди, – капитан оставил его возле уазика и пошел разбираться. Вернулся достаточно скоро. Вышедший следом сержант протянул Сергею бумагу на сумке-планшете.

– Здесь.

Сергей расписался, сержант пошел отпирать ворота.

– Как там? – Сергей говорил негромко.

– Пока тихо, – участковый выглядел хмурым. Только не в прежней задумчивости, а скорее будучи собран по максимуму. Вспомнилось выражение: как сжатая пружина. Именно так все и выглядело. Сергей бы не удивился, среагируй вдруг капитан на что-то и достань оружие.

От отделения буквально физически веяло злобой.

Он повернул голову. Так и есть – из ближайшего окна смотрело одутловатое злое лицо. Оно было перекошено.

Лик из окна напоминал отрицательного персонажа из индийско-бразильских сериалов. В то, что смотрящий человек по законам жанра выйдет и внезапно начнет танцевать и петь, верилось мало. Скосив глаза на участкового, Сергей понял – если это случится, Олейников станет стрелять.

Но обошлось. Пройдя по земле-асфальту, они свернули за угол. Машина стояла там, целая и невредимая. Отчасти.

Было заметно – в ней уже кто-то копался.

Часам к десяти утро начало избавляться от облаков. Солнце вышло настолько ярким, что стало печь, как в лучшие времена. И даже защебетали птички, считавшиеся улетевшими на юг.

Поселковые, оставив дела, бросились выкапывать картошку.

Возвращение вездехода наблюдали все.

Было оно не триумфальным. Агрегат дребезжал и едва ли не спотыкался. Ощущение полуразобранности было таким, что он, казалось, едва ли способен добраться до места сам. Но бедняга, ухая на ухабах, инвалидным ходом, но шел.

Капитан и уазик держались чуть в отдалении. Вид у обоих был сонный. Похоронная скорость кортежа вымотала не только полицейскую, но и машинную душу. Уазик все больше грустил и даже хотел пару раз заглохнуть. К счастью, чувство ответственности и хорошее отношение к хозяину заставили передумать.

Сопроводив Антилопу гну до самых ворот, капитан выбрался из машины. Сергей озабоченно осматривал вездеход.

– Ничего, – Капитан постучал ногой по колесам. – Видишь, даже камеры целы. Считай что легко отделался. Знаешь что, – он вдруг посерьезнел. – Очень тебя прошу. Ты сейчас затихни хотя бы до лета. Они ведь злопамятные.

Мог бы не напоминать.

– Договорились. Спасибо.

Капитан отказался войти в дом и тут же уехал. Дела. Сергей открыл ворота гаража.

И увидел машину Лены.

Настроение сразу качнулось – вначале почему-то к испугу. Потом, устыдившись, к нормальному состоянию, но не задержавшись и там, в сторону без названия. Он направился к дому.

Лена сидела на кухне, по которой распространялся знакомый запах кофе.

– Как ты?

– Отдыхаю.

– Надолго?

– На месяц, может, больше.

Он вернулся в прихожую, переобулся и теперь вошел окончательно. Кофе в турке кипел недавно, его было еще на порцию. Он налил и пошел к столу.

Глаза у Лены выглядели серьезными.

– Случилось что?

– Не знаю, – она пожала плечами. – Бизнес, наверное, кончился. Магазин закрываю.

Он поставил чайник.

– Сейчас. Давай посидим.

– Поокаем, – она улыбнулась.

Улыбка получилась не лучшей, но у Сергея чуть отлегло. Если человек способен шутить, уже что-то. Неудач он видел достаточно. Умение смеяться показывало, что человек еще жив. Если, конечно, не сбрендил.

За полчаса ненормальностей не случилось. Они допивали кофе и говорили мало. Он смотрел на нее, она в ответ как будто бы тоже, но в этом, впрочем, он уверен не был. Было чувство, что сам он сейчас находится где-то в ней. Не физически, чего последнее время хотелось все больше, а как-то совершенно иначе. Просто внутри, причем весь, целиком и где-то в груди.

Ему казалось, это началось не вчера. Он уже видел эти глаза, но с другим выражением. Почему-то Лена не сразу призналась, что была у него на практике. После ее рассказа он и вспомнил эти глаза, они тогда уже были серьезными. И зацепили даже, но было это не к месту и не ко времени. Впрочем, как и сейчас, если разобраться.

– Знаешь, – он отставил бокал. – Вот эта история… Мне кажется, это я все же втравил тебя. Нет, спорила ты, – он увидел, что она хочет возразить. – Но думать сейчас лучше мне.

– Спасибо...

– Ты за грибами раньше ходила?

– Давно. Не помню, когда.

– Еще? – он взял чайник.

– Хорошо.

Все продолжилось, как и вначале. Он смотрел на нее, а она на неизвестный зыбкий объект за окном.

– Посиди, я скоро… – он поднялся.

– Ты куда?

– К Ивану.

Судя по джипу, Иван был дома. На подходе к усадьбе Сергей заметил, что та не достроена, как казалось издали. Охраны не было. Странно.

Хозяин нашелся в гостиной. Выглядел он как будто рассеянно.

– Было открыто, – объяснил Сергей.

– Все нормально, – Иван кивнул. – Заходи.

Он стоял возле бильярда, примериваясь к шару. Ударил так, что шар, идущий не совсем чтобы в лузу, забился в нее с ощутимой дрожью и грохотом.

– Вот так, – констатировал Иван. – Все жить хотят. Выпьешь? – он положил кий и потянулся к бортику. Бутылка возле него опознавалась как виски.

– Немного.

– Да я с утра и не предлагаю, – Иван достал два фужера и посмотрел на свет. – Вроде чистые.

Они выпили. Виски показался удачным. В отличие от водки, вызывающей легкий надрыв, этот напиток умиротворял. Хотелось молчать, прислушиваясь к иноземной приятности. Иван достал из лунки едва не убитый шар.

– Ты по делу?

– Да. Купи мой аппарат.

Иван налил еще. Они чокнулись, но пить не стали. Хозяин дома задумался.

Заговорил он не скоро – после нескольких минут озабоченного молчания и пары телефонных звонков.

– Саныч, извини, – он выглядел не смущенным, чего за ним не водилось, но не совсем похожим на себя. – За сына тебе очень благодарен. Но машину купить не могу. Не поверишь – денег нет. Вот, охрану уволил.

– Что так?

– Да знаешь… никто не понимает. Доходы упали в разы. Не у меня, у всех. Хватает лишь на семью и зарплаты. Что интересно, – он ухмыльнулся, – по срокам совпало с программой поддержки малого бизнеса. Слышал такую?

– Да, – Сергей кивнул. – Каждый год объявляют. Поддержка малого бизнеса.

– Каждый год другое. Обычные заявления, не больше. В этот раз была настоящая программа, большая. С подробностями и едва ли не генеральной линией. Впечатляющая дальше некуда. Мы даже несколько предприятий открыли. И тут же нарвались, наезды пошли. Представляешь?

Сергей помотал головой. Наездов на Ивана он не представлял.

Тот понимающе кивнул.

– Вот и я. Налоговая, санитары, электрики. Местные, федералы… И не поймешь, что надо. Вначале думали, это на нас, сирых. Прошлые дела там, всякое. Потом узнаём, у других такое же. Тоже трясут, тоже без денег и в непонятии. Еще? – он потянулся к бутылке.

– Нет, спасибо, – Сергей собрался уходить.

– Погоди. Совет хочу дать. Не то, что ты хотел, но все же.

– Давай.

– Как бы тебе сказать… В общем, поверь. Ты с водолетом своим осторожней пока, не высовывайся. Хотя бы полгода. Или намного больше. Не ко времени сейчас. А может и опасно.

– Почему?

– Не знаю. Не знаю, но чувствую. Потому и живой. Знаешь пословицу: вот тебе, бабушка, и Юрьев день?

– Слышал.

– Приходит бабушка и всем конец.

– Ну… – Сергей не стал поправлять. Расстановка акцентов была в обще-то верная.

– Так вот, бабушка уже пришла. А чтобы окончательно понял, объясню. Еще одним афоризмом, – он налил и выпил. – Если за кем-то пришла бабушка, считай, что она пришла за тобой.

Спускаясь с крыльца, Сергей осмотрелся. Пока все было на месте, дом и ограда целые. Примет того, что скоро здесь заведется новый Разбой, как будто не было.

Бабушка еще не пришла.

Глава 27 Таинственная лесопилка

За усадьбой Сергей остановился. Хотелось пройтись и собраться с мыслями. А может и разложить их, чтобы отдохнули до времени. Он посмотрел на озеро. Вид с вершины холма, еще недавно радующий, сейчас казался промозглым и никаким. Даже сосны не впечатляли. Унылая пора…

Единственное, что оживляло картину – красный «Беларусь», идущий по краю холма. Судя по грохоту, в его прицепе лежало что-то гулкое и тяжелое. Кому принадлежит транспорт, можно было не гадать. Смущал только цвет, раньше он был другим.

Сергей спустился к дороге.

Поравнявшись, трактор остановился.

– Привет, – Батый по-спецназовски спрыгнул из кузова. Бодрость металлоискателя говорила о хорошем улове.

– Что там у тебя?

– А, это… – Батый ухмыльнулся. Сегодня что-то все ухмылялись. – Не поверишь. Баллоны нашел.

– Для сварки? – заинтересовался Сергей.

– Вроде того. В лесу, прикинь.

– Не залетишь?

– Да ну. Там их… – продолжать он не стал. – Ты-то как?

– Нормально. Я смотрю, ты трактор обновил?

– Да, сын покрасил. За деньги, правда, зараза. Что за дети пошли, – возмущенным он, впрочем, не выглядел.

– Ну… – Сергей не нашел, что ответить. – Ты же его, наверное, нанял.

– Если бы, сам напросился. Натаскаться, говорит, надо. Хочет машины в городе красить. Тюнинг. Как думаешь, есть возможность, что его не возьмут?

– Не возьмут?

– Ну да.

– Не знаю, – Сергей подумал. – Он же вроде как сам под тюнингом. Могут за своего принять.

– Жаль, – загрустил Батый. – Я его здесь хотел. То же самое, только для тракторов. Каждый так и так изгаляется.

– Я заметил, – согласился Сергей. В деревнях давно шло соревнование, чей трактор самобытней. Иногда попадались интересные экземпляры. – А платить будут?

– За это не боись. У кого трактор, тот наши темы знает.

Что он имел в виду, Сергей не понял.

– Тебя, кажись, менты тормознули? – поинтересовался Батый.

– Да, радаром сняли.

– Радаром, говоришь? – Батый задумался. – Пойдем, кое с кем познакомлю.

Он махнул рукой, и трактор сорвался с места. Петро помахал из кабины.

Они зашли на минуту к Лене. Батый неожиданно заробел и звал ее непременно хозяйкой. Попили для приличия чаю и двинули по неназванному адресу.

Идти пришлось через весь поселок. Батый ничего толком не говорил, а повел дальше – через лес к промзоне.

Что это было, остатки предприятий, гаражей или складов, непонятно. Проплутав среди сиротливого бора и захламленных кустарников, вышли к последнему из строений. Оно было одноэтажным, вытянутым и оканчивалось кучей опилок.

– Лесопилка, – объяснил Батый.

Сергей и сам понял, что не баня.

– Четвертый год стоит, – продолжил Батый. – Хозяин пробовал, но не пошло. Наезжал еще какое-то время, с шашлыками и все такое. Непонятный мужик, то ли нормальный, то ли интеллигент. У него там кружок в городе любителей «Зенита»… ну, этого, – он выпучил глаза и изобразил рога.

Получилось убедительно.

– Идиоты, короче, – продолжил Батый. – С ними и приезжал. Напьются, поорут и уедут. Секта. Всю природу, суки, испортили, – закончил он неожиданно.

Сергей кивнул. Природа выглядела и вправду плохо. Среди векового мусора остатки деревьев смотрелись чахло и ненатурально.

В том, что жизнь их загублена футбольными болельщиками, были сомнения. Груды покрышек разных мастей, разбросанных вдоль осин, в эту версию не вписывались.

Склонность деревенских к мифотворчеству была Сергею известна давно. Сказки о Змее-Горыныче наверняка придумали муромские лесорубы, спалившие не одну дубраву.

– Больше не ездят, – продолжил Батый. – Но сторожа оставили. Нормальный мужик, с понятиями. Я ему помогаю.

В чем любитель тащить все что плохо лежит может помочь охране заброшенного объекта, представлялось туманно.

Они подошли к сторожке, прилепленной к лесопилке. Батый постучал в окно.

Мужчина, вышедший на крыльцо, выглядел как и положено сторожу. Старый брезентовый плащ, недоверчивый взгляд.

– Вот, – показал Батый. – Изобретатель, что я говорил.

– Проходите.

Помещение внутри было скромным. Стол, кушетка и стулья. Из излишеств бросалась в глаза лишь карта, висевшая на стене, большая и подробная.

Карельский перешеек, разобрал Сергей.

– От хозяина осталась, – объяснил сторож.

– А это что? – Сергей обратил внимание на значки. Посередине карты шли звездочки, отмеченные маркером.

– Доты. Линия Маннергейма, хозяин увлекался.

– Понятно.

Ничего на самом деле понятно не было. Лесопилка. Сторож. Доты. Какое отношение это имеет к нему, было неясно.

Они сели пить чай. Намек на что-нибудь крепче хозяин сторожки отверг с порога. Что для такого объекта выглядело если не странно, то слегка непривычно. Сергей, никогда не бывавший на лесопилках, всегда почему-то считал, что работать там должны люди исключительно пьющие. С порезанными пальцами и конечностями.

Сторож оказался человеком нормальным и без повреждений. За охранным брезентовым камуфляжем, скинутым у входа, просматривался где-то даже интеллигент. С высшим техническим образованием.

– Сейчас мы по сути беженцы, – рассказывал Юрий Петрович, после того, как они познакомились, одолели по чашке и вторично поговорили с Батыем об экологии. – А раньше… вы в ЦКБ, говорите, были?

– Да, – напрягся Сергей.

– Я тоже. В таком же примерно ящике, – кем и где именно, Юрий Петрович не уточнил.

– Закрытом?

– Как вам сказать. Вы о системе «антирадар» что-нибудь слышали? – неожиданно спросил Юрий Петрович.

– Ну… – Сергей окончательно насторожился. Подобные переходы он не любил. – Постольку поскольку.

Юрий Петрович отметил реакцию.

– Понимаю. Извините, расспрашивать не буду. Курите?

– Нет.

– Я тоже, – говоря это, он достал «Беломор». Чиркнул спичкой, затянулся и с наслаждением выпустил едкий дым.

– Удивительной силы вещь. Как бросил, папиросы на день хватает. Смерть врагам.

Сергей понимающе кивнул. Современный «Беломор» мог убить зазевавшегося одним запахом. Неясно было, поменялся сорт или вкусы самоубийц.

– Так вот, – продолжил сторож, будто разговор начался не сейчас. – Версий антирадара было несколько. Американская СТЕЛС известна всем. Как и главный ее недостаток – она заставила калечить конструкции и превращать их в утюги.

– Есть такое, – Сергей улыбнулся. Весь натовский хай-тек, что в море, что в воздухе, копировался с одного прибора. Результаты были разными. Воздушный утюг не мог нормально летать, а корабли оказались неожиданно ладными.

Юрий Петрович продолжил:

– Мы же от бедности шли другим путем. У нас к девяностым появилась своя система. Краска. Можно красить любой объект, и он переставал отражать.

– Интересно. И что? – отголоски этой истории Сергей уже будто слышал.

– И все. Институт тут же продали в чужие руки. Еще чаю?

Чаю больше не лезло, но намекалось на продолжение.

Будто нарочно, Юрий Петрович налил полную чашку. Спасибо, отец родной. Сергей посмотрел на соседний стул. Батый, обкушавшись, благополучно сбежал.

– С малиной, – прокомментировал Юрий Петрович.

– Чем это грозит, все понимали. Перед продажей те, кто был в курсе, решили подменить бочки с краской. Кто-то на полном серьезе предлагал намешать в состав ослиной мочи. Как в «Джентльменах удачи», помните?

– Ну так.

– У нее, кстати, состав весьма интересный. Будущим хозяевам я бы не позавидовал. Средняя Азия была рядом, могли бы и провернуть. Но время поджимало… в общем, намутили всем отделом. Добавили китайского нитролака, нашей олифы, ну и так далее. И как чуяли, день в день. Ночью дверь склада была взломана, и бочки, с которыми мы нахимичили, тут же исчезли. А до этого был визит в контору будущих хозяев.

– Понимаю. Не сватали?

– Было дело, предложили уехать. Когда стал отнекиваться, что у меня тут могилы родителей и все такое, они рассказали, что в прошлом месяце вывозили биолога, у него была та же проблема, и ее решили.

– Как?

– Подогнали экскаватор, выкопали гробы и спецрейсом вместе с ним увезли.

– И что вы?..

– Как вам сказать. Заклинило что-то. Был у нас куратор из тех кто не скурвился. Подсказал, что надо мне, если не согласен и жить хочу, валить, он поможет.

– Помог?

– Через какое-то время. Выехали с ним за город, оставили с женой одежду на берегу реки, документы он сделал… И оказались здесь.

Юрий Петрович посмотрел по сторонам.

– А краска?

– Не знаю. Если найдут, по образцу раскрыть невозможно. По компонентам, если вычислят, сотни тысяч комбинаций.

Сергей поставил на стол чашку. Оставался один вопрос. Один и тот же за последние дни.

– А зачем вы мне это рассказывали?

Юрий Петрович ответил взглядом, в котором читалась скорей пустота, чем что-то другое.

– А кому еще?

Он посмотрел в окно.

Действительно, кому. История, которую он услышал, хоть и объявилась внезапно, абсолютно не удивила. С ним могло случиться что-то подобное. Их ЦКБ покупали иначе, а до него руки попросту не дошли. В должности он был не поймешь какой, в детали тогда не вдавались. Хватали все что сверху.

Порыв ветра прогнал перед окнами лиственный вихрь, и тут же что-то со скрипом хлопнуло. Сергей вопросительно посмотрел на Юрия Петровича как на сторожа. Тот, опять же, как сторож, пожал плечами – ничего особенного. На этом затерянном острове всегда что-то хлопало.

Что-то оказалось Батыем. Запыхавшись, он влетел в комнату:

– Саныч, пойдем. Извини, Юрий Петрович, дело срочное.

– Что случилось? – напрягся Сергей. – У меня?

– У меня, – Батый пошел к выходу. И тут же остановился.

– Петрович, ты химию знаешь?

– Да я химик и есть.

– Пойдем с нами. Быстрей только, мужики. Ружье возьми, – вспомнил он.

– Зачем? – не понял Петрович. Переход к оружию был слишком резким.

– Не знаю, возьми.

Они на всех парах неслись уже к металлоприемке. Ружье, а точней карабин, следовал туда же.

– Вот, – показал Батый.

На подходе к металлоприемке они увидели двух собак.

Они ели траву. Бросаясь время от времени на несуществующих мух.

Увидев людей, собаки обрадовано побежали навстречу, но промахнулись. Проскочив мимо, они удивились и снова уткнулись в траву. Одна из них поймала муху и повалилась на бок.

– А там вообще… – Батый показывал в сторону изгороди.

За воротами были пара сараев, домик конторы и залежи хлама в конце территории. Возле них перемещался какой-то человек. Они направились в его сторону.

Человек бегал, слегка приседая, между рассортированными кучами металла. Время от времени он взмахивал руками – так, словно пытался взлететь, хлопая себя по полам фуфайки. В середине нарезаемых им кругов лежал возле кучи баллонов Петро.

Изо рта у него текла слюна.

– Буденный! – позвал Батый.

– Ага, – отозвался человек в фуфайке. – Сейчас, сейчас… – и замахал руками сильнее. Что-то от Буденного в нем действительно было – конармейские усы и частично лицо соответствовали образу. Но маленький рост и кургузость делали его похожим на кого-то другого. Абсолютно свихнувшегося и смешного.

Но смеяться не хотелось. Они подскочили к Петро.

– Петруха!.. – Батый потряс за плечо помощника. – Петруха, очнись. Я доктора привел, химика.

– Ага… – Петр открыл глаза и мутно повел ими в стороны. – Шеф…

– Слава богу, узнал, – обрадовался Батый. – Как ты?

– Нормально… – Петро попытался встать. – Горит… малость.

– О чем он? – спросил Юрий Петрович.

– Да вот, – Батый показал на баллоны. – Велел проверить. Сварка вроде, а вроде хрен ее знает. В лесу этом…

К вентилю одного из баллонов был приделан шланг, заканчивающийся горелкой. Юрий Петрович осмотрел емкость, пытаясь разобрать полустертую надпись. Потом перешел к другим баллонам. На одном из них, как и все, сером, что-то вроде читалась. Но ничего не проясняло – набор букв и цифр.

– Ты где их взял?

– Я же сказал, в лесу.

– Так вот и в лесу? Просто валялись?

Батый ответил не сразу. Посмотрел как-то боком на говорящего, на Сергея, потом на заснувшего снова Петро.

– Колючка там была. Немного.

– Понятно… – Юрий Петрович кивнул. – А надпись была?

– Да так, по мелочи.

– Какая?

– Запретная зона.

– Нормально.

– Да ее тут, колючки этой... – возмутился Батый. – Что теперь, в лес не ходить?

– Свез бы ты их обратно, – посоветовал сторож.

Батый замер. На лице его отразилась борьба.

– Ты что, Петрович? Тут металла, знаешь сколько? А осталось? Там ходок на сто.

– Ну смотри…

– Ты лучше скажи, что внутри. Отрава?

– Не совсем. Как бы тебе попроще… Похоже на один состав… веселящий газ, грубо говоря. Слышал…

– Ага, – обрадовался Батый. – Я же говорил. Петро! – пнул он лежащего.

Петро пошевелился. Губы его поползли в стороны.

Не может быть, подумал Сергей.

Этого не могло быть. Последние дни, а может и месяцы, будто кто-то что-то закольцевал.

Лежащий перед ним Петро улыбался. Улыбался так же по-идиотски, как директор НПО «Техника» и его секретарша.

Директор и секретарша улыбались в то самое время, когда происходил захват их собственного предприятия. Такого же, что и захват другого – того, на котором работал Петрович.

А человек, который скакал вокруг улыбающегося как директор и секретарша Петро, звался Буденным. Имя у командарма было известно каким – Семен. Такое же, как у его друга, по совместительству завхоза НПО «Техника». И у гаишника Халабуды…

Он посмотрел вокруг. Признаков относительности пространства и времени не было.

Никаких дифракций и интерференций. Каждый из присутствующих находился в одном количестве.

Никакой фантастики не было, как и мыслей о ней. Только повторы. Он уже с ними сталкивался. Попадал во сне в схожие до мельчайших подробностей ситуации, знакомые, но неизвестные места. Видел одних и тех же людей. Иногда, как ему казалось, это происходило не только во сне.

Захотелось вдруг позвонить.

– Да? – Семен ответил не сразу.

– Семен… – он не знал точно, что спрашивать. – Скажи….

– Да?

– Тебе никогда не снилось, что ты инспектор ГАИ?

– Нет, – Семен подумал и посопел. – Точно нет.

– А Буденный?

– В каком смысле?..

– Командармом Буденным ты себе не снился? В прошлой жизни, например.

– Понятно, – трубка какое-то время молчала. – Вокруг тебя там зеленых человечков нет?

– Нет. Я серьезно.

– Я тоже. Никаких там странностей у тебя нет?

– Странности есть. Собаки.

– Что собаки?

– Траву едят.

– Ты у них не спрашивал?

– О чем?

– Не знаю… Как пройти в библиотеку.

Сергей убрал телефон. Все ясно. Реальный мир и ментальный не стыковались.

Петро был поставлен на ноги и сделал пару шагов. Буденный прекратил попытки взлететь. Есть траву не пытался.

Все возвращалось в норму и выглядело понятным. Кроме одного.

Из головы не выходил неизвестно когда появившийся образ – краснолицый кудрявый мужик, копающийся в «жигулях» у подъезда его, Сергея, бывшего дома. Этого незнакомца он почему-то знал.

Он посмотрел на присутствующих. Что читалось во взглядах каждого, можно было не гадать. Это висело в воздухе – пора лечиться.

Какое лучшее из лекарств, не обсуждалось.

Лечение оказалось недолгим.

– Завтра в лес, – объяснил Батый. – Пораньше, пока эти не зашевелились.

Кто такие эти, все, кроме Сергея, знали.

Ограничились малым.

Петро попробовал завести трактор, и не смог. Матернулся, взял пару ключей и полез в капот.

– Пойдем, провожу, – предложил Батый.

Было еще не совсем темно, но дорога в сумерках могла завести неизвестно куда.

До поселка было недалеко. Когда он показался, Батый остановился.

– Не знал, как сказать, – он замялся. – В общем… у Петровича жена болеет. Онкология у нее. В смысле рак. Потому он тебе и рассказал. Если она умрет, он тоже не протянет. Жизнь, бляха… – голос у него неожиданно сел, и он отвернулся.

Дальше Сергей добирался сам. То, что в руке у него пластиковая канистра, заметил уже перед домом.

Он открыл ее и понюхал. Пахло краской.

Пройдя через калитку, он пошел не в дом, а к гаражу.

Открыл ворота, долго смотрел на поблескивающий в полумраке профиль.

Сколько прошло времени, он не помнил. Он вошел, но свет зажигать не стал. Поставил канистру под верстак и закидал ветошью. После чего открыл задние ворота с видом на заходящее над озером солнце.

Снял со стены ватник, положил его на пол. И лег.

Хотелось побыть одному.

Когда вернулись с прогулки Разбой и Лена, он уже спал.

Они увидели, что гараж открыт.

Закат еще не сошел, и небо, проясняясь после серого дня, продлевало его окончание. Из темноты ангара это смотрелось особенно необычно – будто выход во что-то пронзительное и другое.

Лена села слева от спящего Сергея, а собака справа. Они стали смотреть на уходящие в закат облака.

Глава 28 Не все так плохо

Две недели не было ничего. Состоялся лишь разговор с Иваном. Что он наговорил, Сергей не слишком помнил. Иван, не возвращавшийся почему-то в город, встретил его тем же бильярдом (в котором шары, запуганные окончательно, норовили сами запрыгивать в лузы), а закончил той же бутылкой виски. Но разговор получился.

Вскоре Иван убыл в город, а через день вернулся. По-прежнему без охраны, но в сопровождении медицинской машины.

Из разукрашенного микроавтобуса выбрались мужчина и женщина, одетые в голубые комбинезоны и маски. Они выкатили носилки, которые превратились в каталку.

Вся эта фантастика происходила возле одного из домов поселка. Домик выглядел неприметно и находился у лесной окраины. В нем жил сторож лесопилки. Иван договорился, что жену его возьмут на лечение в какую-то особую клинику. Как он сказал, «на изотопы». На радиацию? – не понял сторож. Нет, изотопы, – объяснил один из прибывших. Новосибирский метод, уточнил он и успокоил: все будет нормально.

Судя по виду Ивана, бросавшего на медиков серьезные взгляды, других перспектив у болезни не было. О том, что осталось за кадром, можно было только догадываться.

Сергей, убедившись, что все как надо, почти сутки спал.

Для понимания ситуации не требовалось ничего, кроме времени. Суетиться и что-либо предпринимать было бессмысленно.

Нужно просто ждать.

Проснувшись, он понял, чем занять себя в ближайшее время.

Впервые появлялась возможность пойти за грибами. Куда и насколько, без разницы. Хоть на месяц.

Впрочем, этой роскоши не было. Приближались первые заморозки. Грибников стало меньше и вели они себя одинаково – уныло бродили по лесу и хватали все без разбора. Грибы же, видя сей геноцид, начинали сходить на нет.

Первый раз он решил пойти на разведку с Леной. Пацаны среагировали по-разному. Паша к природе был равнодушен, поэтому никак. Коля с Антоном пытались напроситься в попутчики, но Сергей им решительно отказал. Он в эти игры уже наигрался. Когда берешь с собой малолеток, ищешь потом не грибы, а их.

Орущих на весь лес «ау!» он всегда обходил стороной. А уж представить себя за тем же истошным воплем…

Именно «ау!» он и закричал на первых же минутах. Лена, привыкшая в детстве бродить где попало, тут же куда попало и ломанулась.

Следить за ней оказалось чудовищно сложно. Грибы собирались по остаточному принципу. Лена гуляла по лесу, Сергей за ней.

Что-то они в итоге нашли, но на следующий день он пошел один.

Теперь можно было общаться только с лесом. Не рыскать по знакомым засекам, а смотреть вокруг, чувствовать и вникать.

Искать этим способом было сложно, но интересно. Удачные места оставались лишь там, куда не проник начавшийся холод. Это были низины, от которых чем-то веяло – с густой не слишком высокой хвоей и плотным разросшимся мхом. Здесь еще попадались последние из нормальных грибов.

В первый самостоятельный выход он проплутал весь день и принес немного. Во второй больше и гораздо быстрей. А потом, как добычливый тунгус, стал таскать ведрами, добирая на обратном пути в пакеты.

Природа, будто что-то почуяв, решила продлить сезон и устроила оттепель с новым всплеском белых и черноголовиков. Они появились в самых укромных местах, среди островков болотного мха и радовали глаз своим бодрым видом и чистотой. К счастью добытчика добавилась еще и красота. Сергей даже начал фотографировать найденные плантации на телефон. Снимки следовали домой вместе с грибами.

На десятый день домашние запросили пощады.

Обзаведясь к тому времени повадками лешего, бросить любимое дело Сергей не мог. И попытался даже прочесть небольшую лекцию о пользе даров природы. Успеха у аудитории она не имела. Налицо были признаки бунта. Никто не хотел обрабатывать лесные дары.

Чем бы все кончилось, неизвестно, но ночью ударили заморозки.

Встав ни свет ни заря, Сергей все утро чистил грибы, а зажарив их в количестве трех сковородок, понял наконец, что на улице не теплеет.

Отпуск кончился.

Только тогда он подумал о спрятанной в гараже канистре.

Он помнил о ней все время, особенно после того, как навестил лесопилку.

Сторож неловко благодарил за помощь и выглядел уже не таким растерянным. Жена его шла на поправку. Не совсем очевидно, конечно, сроки были еще не те, но процедуры перенесла нормально и без эксцессов. Да и сам Петрович заметно ожил, глаза были не опустевшими и далекими, как при первой встрече. Даже не полысела, – сообщил он. И впервые попробовал улыбнуться.

Домучив грибы, он переобулся и вышел. Гараж, в который он не заходил две недели, как будто бы затаился.

Он открыл замок. Внутри все было без изменений. Машина перебрана и стояла над ямой.

Он откинул ветошь из-под стола. Канистра была на месте. Запах растворителя казался настолько слабым, что не зная о содержимом, понять его было сложно. Он нашел плошку и попробовал вылить самую малость. Получилось удачно – одна небольшая вязкая капля.

Краска оказалась серого цвета.

Он покопался в ящиках и нашел кисть. Очистил ее от обертки, обмакнул в растекшееся пятно. И почувствовал нерешительность. Он даже остановился, поворачиваясь от стола, словно Гамлет с черепом.

Устраивать «быть или не быть» со стекающей с кисти краской было поздно. Эту историю начал не он, а кто-то другой. Кто-то, кого никто никогда не видел.

Красить.

Глава 29 Последний проезд

Звук мотора был ровным и однотонным. Послушав, Сергей пошел открывать ворота.

Пора было выбираться на волю. Если не делать этого хотя бы изредка, любой организм начинает чахнуть. Аксиома, работавшая везде – в животных, людях, компьютерах. А особенно там, где есть колеса и привод. Если не двигаться, возникает самый обычный артрит. Поэтому процедуры, а также прогулки с пробежками здесь неизбежны.

Он вышел на улицу.

Осень вышла на самую тягомотную стадию. Слякоть, тлен, холод и птицы, улетающие на юг… Тоска, которую никто не любил, кроме Пушкина, да и тот, возможно, что-нибудь перепутал.

Радости от пышного природы увядания не было. А было желание что-то делать.

Сергей закрепил ворота, пытавшиеся захлопнуться, и, осторожно вывел машину.

Участковый разговаривал по телефону:

– Да нет у нас наркоманов! Нет! – объяснял он уже раз в десятый. – Что мне их, придумывать, что ли? Самогонку здесь пьют. Натуралы мы, деревенские, так и запишите.

Отчетность требовали по итогам квартала. В этот раз она была слишком душной. Если не сказать больше – напоминала легкое, но уже давление. Что это значило, он не знал, но предчувствие подсказывало две версии.

Одна была связана с Халабудой. Здесь бояться вроде бы нечего, кроме мелких пакостей да недружелюбия. А с другой стороны не факт. У гаишников были свои законы и, что еще хуже, понятия.

Его приятель Вязьмикин, попавший в ГАИ недавно, говорил, что там у них зазеркалье.

Термин ему не нравился. Так называлось место в книге, которую капитан покупал племяннице. В этой «Алисе в стране чудес» не было ни одного хорошего персонажа. Все, кто встречался на пути Алисы, на нее наезжали.

Вариант два был связан с Батыем.

Баллоны, которые тот возил из леса, оказались не обычной шальной находкой, а украденными из воинской части. Но части какой-то странной. Возвращать баллоны примчались не военные с прокуратурой, а обычное гражданское ООО. Возглавляемое к тому же бывшим прапорщиком.

Оный ветеран хозяйственных войск, размахивая бумагами, пытался изъять уведенное у него имущество. Но по линялости этих бумаг со смазанными печатями было полное чувство, что он его и сам недавно прибрал.

Второй раунд переговоров, проходивших, по просьбе Батыя, в присутствии его, капитана, закончился взаимными угрозами. И обещал быть непредсказуемым.

С самого начала телефонного разговора казалось, что к чему-то подобному его и подводят.

– Ты, говорят, в имущественных спорах участвуешь? – говоривший сменил вдруг тему.

– В смысле?

– Да был тут сигнал…

Вот оно. С этого места отвечать надо было медленно. И подумав.

Капитан скосил глаза на шум за окном. И увидел проезжающий мимо вездеход.

Тот выглядел новым, бодрым и направлялся к шоссе.

– Япона мать… – он положил трубку. Тут же поднял. – Извини, потом…

Сейчас было не до разговоров. Он схватил фуражку и выскочил из кабинета.

Ехать медленно и с умом. У выезда на шоссе Сергей остановил машину. Дальше следовало осмотреться. Ничего подозрительного в ближайшем обзоре не было.

Движение выглядело обычным. Грузовики не жались к обочинам, а занимали две полосы. У них это называлось «попробуй, обгони». Легковушки превышали скорость и не мигали предупредительно фарами. Ничего не говорило о близости ГАИ.

Местность смотрелась безлюдно.

Но не совсем. Он заметил движение среди деревьев. Не сразу, но удалось разглядеть человека. Тот был с корзиной – неторопливо двигался вдоль дороги, изредка пропадая среди деревьев.

Человек наклонился и все стало очевидно. Это был грибник-зимородок. Очередной ботаник, почувствовав паузу в заморозках, вышел собирать любимые полупоганки. После десятикратного вымачивания из них получался засол, которым потом угощали перепуганных родственников и знакомых. Выживали не все.

Так, поехали дальше. До конца обзора ничего подозрительного не было. По безопасности можно было ставить зачет. Оставалось последнее – свернуть не направо, к гаишникам, а налево.

Ботаник дошел до сменяющих лес кустов и вытащил из корзины бинокль.

Сверху трасса просматривалась целиком. Увидев удаляющийся вездеход, наблюдатель достал телефон.

– Едет к вам.

– Ну и славно, – Халабуда отключил трубку и не смог отказать себе в ухмылке.

– Идиот.

Он стоял не на прежнем посту, а по другую сторону от поселка – на обочине шоссе, проходящего через лес. Это был другой Халабуда, одетый под вышедшего к дороге лесника. Он подбил капюшон плаща и набрал номер. Ответили сразу.

– Да.

– Как там?

– Нормально.

– Готовы?

– Да, – трубка ответила паузой. – Ты чего?

– Работайте. Едет к вам.

– Хорошо.

– Только не забудь. Справа. Чтобы нарушал именно он.

– Спасибо, отец родной. Научил.

– Ладно.

Халабуда задумчиво положил телефон в карман.

Машина стояла за первыми же деревьями. Если не присматриваться заранее, с дороги она была почти незаметна. Достав с сидения радар, он надел фуражку, но, чертыхнувшись, кинул ее обратно. Пора было возвращаться к шоссе.

Времени оставалось немного.

Вездеход показался из-за поворота. Более серый, чем раньше, он как будто бы набирал скорость.

Халабуда уперся в дерево, привычным движением наставил пушку на приближающуюся машину. И посмотрел на датчик.

Ухмылка стала сползать с лица. Датчик, проверенный ранее, не показывал ничего. Ноль километров в час.

Человек, говоривший с Халабудой, уже забирался в машину. В подержанном БМВ кроме него было двое. Никто из них на полицейских не походил. Схожесть если и замечалась, то скорее с чем-то пугающим и чужим. У каждого были руки, ноги и головы, но все это относилось будто к другому виду. Мутные глаза и впалые лица выглядели узнаваемыми. Угрюмой настороженностью вся троица походила на гуманоидов.

Рассматривать их с целью знакомства или диалога никому не пришло бы в голову.

Разговоры между сидящими в машине были не приняты. Старший кивнул водителю, и тот включил зажигание. Машина не завелась.

Он попробовал еще. С тем же результатом.

Сидевший сзади смотрел пустыми глазами сквозь лобовое стекло. Старший – на ключ зажигания. Каждый думал об одном.

Задний произнес:

– Вилы.

Водитель посмотрел на ключ:

– Вилы ей. Если не заведется.

Машина завелась. Водитель оставил скорость на нейтралке.

Ждать пришлось недолго. Через минуту показался описанный Халабудой вездеход. Пропустив его, БМВ неспешно вырулил следом.

Сергей увидел догоняющую машину и принял правей. Приозерское шоссе не отличалось простором, и аккуратность здесь не мешала.

К тому, что случится дальше, он готов не был.

БМВ повел себя странно. Помигав на обгон, он неожиданно бросился в другую сторону. Пара секунд, и Сергей увидел его справа. А потом получил удар.

Он ушел влево и увеличил скорость.

БМВ отстал на мгновение и догонял для новой атаки.

Так и есть. Уйдя от второго удара, Сергей лихорадочно зашарил взглядом. Ни перекрестка, ни съезда в поле, а лучше сразу болото, ничего, напоминавшего спасение или зацепку, не было. Один сплошной лес.

О том, что на дорогах подрезают, он, разумеется, слышал. Но был уверен, что это в городе. И не с такими же, черт возьми, машинами. Какими именно, он не знал, но догадывался, что с обычными колымагами. На которых ездят самые беззащитные.

БМВ опять появился в зеркале.

Требовалось что-то придумать. Впереди, пока еще в отдалении, приближался мост. Небольшой и узкий, он легкой горбатостью перескакивал через речушку. Сергей тут же понял, что сделает дальше.

Перед самым мостом было что-то рассыпано – песок или гравий, покрытый листьями… без разницы.

Там и последовала атака, более плотная и злая. Но в этот раз к ней были готовы.

За несколько секунд до третьего и слегка уже истеричного удара Сергей метнул руку с руля и нажал на клавишу. Под машиной взревел поддув.

Он ткнул по соседней клавише. Вентиляторы взвыли громче.

Машина пролетела вдоль кучи щебня с песком и ее подбросило.

БМВ пошел на таран.

Водитель, крутанув руль влево, дал по газам. И влетел в непонятный вихрь.

А точнее взрыв.

Что-то вроде осколков гранат с бешеной силой и грохотом обрушилось на стекла, днище и корпус. А по перепонкам ударило диким, совершенно невыносимым воем.

Он что есть силы рванул руль вправо.

Вначале из-за поднявшейся пыли Сергей ничего не увидел. Был лишь толчок, легкий подброс и неожиданно плавное приземление. А потом из-под него вылетел БМВ, проломил перила моста и полетел в реку.

Удара о воду он не услышал.

Машина пыталась затормозить, но делала это странно. Замедлив ход, она стала рыскать из стороны в сторону.

Во время одного из таких пируэтов он увидел у берега двух рыбаков. Они, привстав, напряженно смотрели под мост.

И тут же раздался пронзительный вой сирены.

Машина ГАИ вылетела из-за поворота и мчалась на всех парах. Проехав навстречу, она развернулась едва не на двух колесах и встала.

Из кабины выскочил Халабуда. Бросился к мосту, потом к вездеходу, потом снова к мосту…

БМВ лежал на боку. До половины в воде, он выглядел частично разбитым, частично смятым. Из дверцы и лобового стекла вытекали два красных ручейка, сносимых течением.

Без вариантов.

Дальнейшего не ожидал никто. Задняя дверца машины вдруг дернулась. Раз, другой, и она открылась после удара.

Из нее вылезло окровавленное существо. Потом еще двое, медленно и по крабьи осматриваясь. Непонятно, чего было больше в этой рептильности – заторможенной злобы или чего-то еще, совершенно уже за гранью.

Но самым злым выглядел Халабуда. Он подскакивал к перилам, хватался за пистолет и что-то орал. Крик был матерным и многоэтажным, но для Сергея беззвучым.

Он ничего не слышал. Мешал шум от неожиданно бурной речушки и гаишной машины, которая продолжала сигналить. А главное, от вездехода, у которого он не убрал поддув.

То, что он в прежней опасности, не доходило. Вездеход продолжал чудить и занимал основное внимание. От удара что-то заклинило, и поддув не хотел выключаться, а под днищем продолжались вой и шипение.

Когда он вдруг понял, что Халабуда и бандиты знакомы, уезжать уже было поздно. Да и незачем. К мосту, взлетая, будто на ралли, приближался знакомый уазик.

Подъехав, он крутанулся и с визгом затормозил. Участковый выскочил, держа в руке пистолет.

На мосту он запнулся взглядом за Халабуду, за бандюков и побежал к вездеходу. Рванул дверцу.

– Цел?

– Да.

– Хорошо, – он повернулся к пролому.

– Халабуда!

– Да, – в глазах Халабуды просчитывались варианты.

– С уловом тебя, – участковый показал на речку. – Ты часом не оборотень?

Халабуда зыркнул на пистолет.

– Ага. Сейчас.

Участковый включил рацию.

– Дежурный… Капитан Олейников. Да. У нас ДТП, на девяностом. Похоже на криминал. Мы тут с капитаном Халабудой. Слушай, пришли наряд, срочно. Да хрен его знает… трое. Сейчас брать будем.

Рация что-то хрипнула.

– Хорошо, – согласился капитан. – Ждем.

Халабуда уже возвращался. В руках его была папка, из которой он доставал бумаги. Глаза говорили о сложном.

Олейников вернулся к рации.

– Дежурный...

Договорить он не успел.

Речь прервал оглушительно резкий гудок. Он был протяжным и нарастающее громким. Вслед за ним раздался скрежет и визг тормозов.

На них на всех парах летела огромная фура.

Водитель крупнотоннажного грузовика, идущего на привычной скорости под уклон, вначале увидел упавший в реку автомобиль. Потом что-то вроде лодки, вальсирующей по мосту. И только после вспомнил о тормозах.

Никто не тронулся с места.

Глядя на приближающееся ДТП, Халабуда захохотал.

Возвращение номер два было покалеченным, но бодрым.

Проследовав за хромающе-кашляющим вездеходом до гаража, участковый проследил, как Сергей ставит машину на яму. После чего потребовал:

– Ключ от зажигания.

– Зачем?

– Ближайшие месяцы я тебе ездить не дам.

Сергей кивнул. Гонщицкая судьба в самом деле не задавалась. Участковый прав, пора делать паузу.

Глава 30 Все возвращается

К ноябрю, не слишком занудствуя, осень закончилась. Выпал первый снег.

На даче занимались учебой. Лена зачитывала из учебника:

– Правила сложения и вычитания дробей…

Слушал ее лишь Антон. Паша откровенно скучал.

– Что называют знаменателем…

– …в первом лице в первом спряжении пишется окончание…

На Невском проспекте снега не было. Энтропия города не подпускала раннюю зиму дальше спальных районов. Но уютней от этого не становилось.

Немногочисленные прохожие оглядывались на доносящийся откуда-то вой:

– …Ми-ла-яааа! Ты услышь меее-няааа!

Выло из подземного перехода. Две одинокие фигуры на фоне спешащих через тоннель людей смотрелись нелепо и сиротливо.

Кроме них в переходе никого не было. Ни торговцев сувенирами, ни тусовщиков, появляющихся в те же дни, что и две сумасшедшие тетки с собаками… Лишь дальше за чередой колонн давний знакомый Рашид, оказавшийся на удивление хладостойким, торговал цветами.

Все возвращалось к старому. Пока это было временной мерой. Шабашкой, чтобы не сидеть в деревне без дела и заработка. Насколько долго это продлится, никто не знал.

Вскоре снега за городом стало столько, что он наконец утвердился, как главная часть природы. Все остальное – деревья, дома, собаки и просто люди – были лишь дополнением к этой белой среде. Зима все-таки началась.

Пацаны, которых в отсутствие Коли было двое, высыпали из дома. Чуть погодя на крыльцо вышла Лена.

– Осторожней там!

Они побежали к озеру.

Лена спустилась по лестнице. Ступеньки были скользкими и имели удивительную способность намерзать при первых же холодах.

Она подошла к калитке соседа. На участке его вроде не было.

– Здравствуйте.

Она обернулась. Участковый. Как он умудрялся при своих габаритах подходить незаметно, было загадкой.

– Тимуровцы как? Учатся? – выглядел он румяно и бодро, как после бани.

– Понемногу. Антон в основном.

– Это который младший?

– Да.

– Я так и думал.

– Почему?

– Маленький еще, не испорчен. А второй?

– Павел… Не очень.

– Понятно… – участковый не продолжил.

– В чем дело?

– Да как вам сказать, – только сейчас она заметила, что лицо у него серьезное. – Не будет с него толку, поверьте. Отсидится немного и вперед.

– Уйдет?

– Может, да. А может, на шею сядет. Тепло, светло и дачи рядом.

– Вы что-то знаете?

– Пока нет. Но у дач его видели.

– Это ни о чем не говорит, – разговор переставал ей нравиться. Как и сам капитан.

– Вам нет.

– А вам?

– Хорошо, объясню, – он смотрел с сочувствием. – Понимаете, Елена, гавроши эти, хлебнув свободы, ничего уже не хотят. Учиться, работать, когда подрастут – для них тоже, как они говорят, западло... Да и вообще, вы, извините, в курсе их проблем? Не муси-пуси, а настоящих?

– Например.

– Например… – он посмотрел в сторону дома. – Например, насчет будущего. Для неуча где будущая работа? На заводе? Грузчиком? Это после лихой-то жизни. Вас это ни на что не наводит?

– В смысле?

– Да они ее в гробу видали, эту работу. В криминал идут.

– …Неправда твоя. Не слушай его, Лена.

Дед объявился так же неслышно, как и капитан. Эта особенность деревенских Лену всегда удивляла. Все встречаемые ею местные приближались бесшумно и можно даже сказать незаметно. Как будто хотели слегка напасть. Дед, впрочем, собирался поговорить.

– Для неучей работа тоже есть.

– Какая?

– Шофером. Любой садись и крути баранку. Не в радость, что ли?

– Ага, – согласился капитан. – Машины угонять. Здравствуй, дед, – среагировал он с опозданием. И тут же примолк.

– Может ты и прав, – произнес он через какое-то время. – Машину водить вообще-то приятно. И деньги правильные.

Он повернулся к Лене.

– В шофера разве что.

– И не только, – похоже, дед засиделся без общения.

– Куда еще.

– В разведку, в десант. В войну из таких знаешь что было? Они же верткие да наглые. Что там у них в голове, пойми. Уйдут за линию и наводят шороху...

– Ясно, – участковый кивнул. – Я, собственно, за этим и пришел, – он тронул Лену, как бы подталкивая.

Паши на озере не было. Антон прогуливался вдоль берега.

– Где он? – спросила Лена.

Антон пожал плечами и махнул куда-то рукой.

В доме его не обнаружили.

– А вещи? – заинтересовался участковый.

Вещи тоже отсутствовали.

– Свои посмотрите, – участковый сразу же подобрался. – Ценности есть?

Ценностей в доме не было. Как и денег, отложенных до выходных. Лена растерянно осмотрела сумку.

– Сколько пропало?

– Не знаю. Тысяч тридцать, наверное. Пустяки, – она пробовала успокоиться.

– Ну да, – капитан недовольно кивнул. – Кому пустяки, а кому зарплата. Заявлять будем?

– Нет.

Лена еще пыталась прийти в себя, и это было заметно.

– Успокойтесь, – капитан собрался уходить. – Вам же лучше.

– Чем?

Что несет этот человек, подумала она. Чем может быть лучше… Мысль дальше не развивалась.

– Всем. Тем, что он не здесь, а там, у своих. И, надеюсь, с концами.

Она все понимала, но лучше не становилось.

Проводив участкового, она вспомнила, что так и не обсудила с соседом будущий Новый год. Оставлять старика одного не хотелось.

На Невском снега по-прежнему не было. Только по скверам, крышам и головам скульптур. Но приближение праздника ощущалось намного больше, чем за городом. Елки, огни, суета в магазинах… Все, кто знал толк в праздничном деле, сейчас работал.

В переходе все поменялось. Продавцы появились вновь и в гораздо большем количестве. На приютских собаках красовались цветастые банты. Сам переход стал как будто светлей.

Сергей выступал, подпоясавшись ради случая цветастым шарфом. Коля ходил не с коробкой, а бубном. Даже Рашид торговал цветами в наряде то ли богатого декханина, то ли восточного Деда Мороза.

Цветы у него были жухлые и двух сортов. Гвоздики белые и гвоздики красные. Стоили на удивление дорого – причем белые вдвое больше красных.

Прохожие морщились и проходили мимо. Цену не спрашивали.

Интересовали гвоздики исключительно молодежь. Это были парни и девушки с блеклыми лицами, усталой походкой и потеряннвм взглядом. Подойдя, кто-то из них протягивал деньги и получал гвоздику нужного цвета.

Иногда начинались споры.

– …Рашид, дай белую.

– Смеешься, да? У тебя на красную не хватает.

– Я потом занесу.

– Потом будет потом.

– Ну дай, Рашид. Белую.

– Красную.

– Пойми же ты, пойми, – проситель сгибался и махал руками. – Нельзя мне красную, нельзя. Не цепляет она меня, Рашид. Не цепляет. Мне завязать с нее хочется. Ты хочешь, чтобы я завязал?

– Завяжи.

– Вот и завяжу. От красной точно завяжу. А с белой не завяжу. А, Рашид? Помоги! Дружба народов, Пахтакор чемпион…

Рашид уступал редко и самым достойным. Тем, кто по-настоящему мог удивить. Спеть, сплясать или как-то особенно взять за душу. Тогда он говорил «Ай-вай» и сдавался. Чувствовалось, культура ему не чужда.

Особенно он любил, когда унижались.

Те, кому посчастливилось, относили гвоздики в другой конец перехода. Там дежурили смуглые мальчик и девочка. Оценив покупателей цепким взглядом, они меняли их на проходку.

Продав цветы, Рашид подошел к Сергею.

– Все поёшь?

– А что.

– Да так.

– Ну так и так.

Они помолчали.

– Дело есть.

– Ну.

– Ты машина еще продаешь? – Рашид намеренно коверкал речь.

– Какой машин? – Сергей ответил тем же.

– Ковер-самолет.

Сергею стало тоскливо. Он окинул взглядом переход. Перевел его на Колю, прохожих, обратно на Рашида.

– Не знаю.

Глава 31 Приплыли

Абу-Даби, Объединенные Арабские Эмираты.

Выставка военной техники шла полным ходом. На не успевшем нагреться до адского пекла полигоне под рев и пугающий грохот ползали, летали и стреляли боевые машины. А в павильонах под гул кондиционеров шла своя, не менее напряженная работа. Та, из-за которой, собственно, и собрались участники.

В павильоне России только что закончилась очередная встреча. Гости собирали бумаги, улыбались и пожимали руки.

За их уходом появление новых людей оказалось не то чтобы незамеченным, но как-то без акцента. Трое мужчин южно-азиатской внешности в облегченных костюмах зашли без предварительной договоренности, а потому вели себя соответствующе. Без разговоров и привлечения внимания.

Но только вначале.

Насмотревшись на фотографии и произвольно расставленные макеты, один из них что-то произнес. После чего достал из кейса небольшой пластиковый прямоугольник. Другой перевел. Третий, старший по возрасту, продолжал молчать.

Перевод выглядел так:

– Если вас не затруднит, посмотрите, пожалуйста, эти материалы.

Сотрудник взял у гостей носитель и вопросительно посмотрел на коллегу. Тот отключил от компьютера пару шнуров, пощелкал клавишами и кивнул.

Память подсоединили к разъему. Изображение, появившееся на мониторе, напоминало рекламный туристический клип. Джунгли, пересекающиеся бесконечными водными артериями… Съемка велась откуда-то сверху.

– Специфика нашей местности, – сообщил переводчик.

В кадре появилась дорога. Она петляла среди деревьев по берегу канала. По дороге на повышенной скорости мчался автомобиль не очень понятной конфигурации.

На одном из поворотов машина вдруг съехала с дороги и, почти не сбавляя ходу, плюхнулась в воду.

Потом, запнувшись на приводнении, она поплыла, опять набирая скорость. Потом встала на глиссер. А потом из корпуса машины начали выдвигаться крылья.

К этому моменту к монитору подтянулось начальство.

Дальше была знакомая картина. Аппарат приподнялся над водой и взлетел. Как в фильмах про Фантомаса.

Закончилось все не так, как на озере. Раздался грохот, и от вертолета, ведущего съемку, потянулись трассеры пулеметных очередей.

Аппарат вздрогнул и, уходя от огня, заложил вираж. После чего пропал за деревьями.

На этом съемка закончилась. Пауза длилась недолго.

– Этот аппарат находился в руках сепаратистов, – прокомментировал переводчик, почему-то без текста коллег.

– Позднее удалось установить: он изготовлен в России, – продолжил он.

– Это не к нам, – руководство насторожилось. Провокаций на подобных мероприятиях хватало.

– Для данных заявлений…

– Доказательства у нас есть, – из кейса говорившего появились снимки.

– Это не к нам, – руководитель делегации кивнул заму по безопасности. Тот дал знак блокировать вход и нырнул в соседнее помещение, по пути прослушивая каналы. Ничего особенного ни по связи, ни по мониторам не было.

Старший гостей, заметив маневры, приподнял руку. Его помощник умолк. Старший выдержал паузу и произнес что-то резкое.

У переводчика это получилось длинней:

– Мы хотели бы заказать вам несколько таких аппаратов. В пределах указанных здесь цифр.

Помощник вытащил из кейса бланк.

Руководство посмотрело бумагу. Главный кивнул секьюрити. Все в порядке, готовность прежняя.

– Пожалуй… – руководитель вернул очки в нагрудный карман. – Пожалуй, это к нам.

Сыпучий удар по стене павильона никого не отвлек. Сезон ветров, ожидавшийся необычно рано, начался как всегда. Порывы горячего воздуха налетали непонятно откуда, не доходя до настоящей песчаной бури. Они лишь эпизодически поднимали небольшие спиральные облака, и пронеся их, швыряли на какую-нибудь ближайшую преграду.

Песок струился по стенам, опадая вниз и образуя маленькие текучие насыпи. До следующих, уже более сильных порывов.

Приближалось лето.

На даче оно наступило позже.

Никто не работал. Коля с Антоном купались в озере. Сергей сидел на пригорке и пробовал подобрать на домре «Полет Валькирий». Количество струн этому не сильно способствовало.

Коза была не привязана, но тяги к побегу не проявляла. Мешала жара, а главное, понимание – бегство бы не удалось. Лежащий неподалеку Разбой обожал погони. В крови у пса обнаружилась примесь пастушьей породы, которую он применял с охотой. Коза, отходя на вполне допустимое, как ей чудилось, расстояние, тут же получала по полной программе. С лаем, укусами и побоями.

Отношения четвероногих все больше напоминали некую духовную связь. Разбой позволял все чаще себя бодать, потирая ушибленные места. А коза с подачи пса осваивала приемы самбо.

Сбившись с ноты, Сергей начал заново, но, дойдя до сложного места, опять застрял.

Коза заблеяла. Он обернулся.

От изгороди к нему направлялись двое. Мужчины были чем-то похожи: оба в темных костюмах и таких же темных очках.

– Здравствуйте, – они приблизились. – Вы Дмитриев?

– Да. А вы?

– Мы из филармонии, – один из них достал удостоверение. – Не могли бы вы проехать с нами.

Знак вопроса в предложении отсутствовал. Сергей кивнул. С филармонией отрицательные ответы не принимались.

Коза проблеяла снова. Разбой проснулся, поднял голову и уронил обратно.

Они ехали в город. На заднем сидении черной «Волги» кроме Сергея было двое. Стиснутый с двух сторон, он косился в окно. Озеро, лес, красивый пейзаж из холмов, снова озеро… Все это хотелось запомнить.

Машина проехала Литейный мост, свернула к большому серому зданию и остановилась у одного из служебных входов.

Потом был лифт. Проход по строгому коридору с высокими потолками. Потом дверь, закрывшаяся за спиной.

– Спасибо, можете идти.

Сергей находился в полуосвещенном кабинете, и в глаза бил свет. Он попробовал заслониться.

– Лампу-то зачем?

– Традиции, – человек за столом был виден плохо. – Хотелось, знаете ли, рассмотреть вас лучше.

Он выключил лампу, встал и зажег верхний свет. После чего стал виден: лет сорока пяти, может пятидесяти, с едва начинающейся на виске сединой.

– Что во мне такого?

– Не скромничайте. Вы же артист, в конце концов.

– А все-таки.

– Ну как же. Человек, продающий самолеты. Причем в одиночку. Ни КБ, ни соответствующих структур, ни холдингов с переговорами. Просто придумал, собрал и продал.

– Вот вы о чем.

– Именно.

– Это был не самолет.

– Правильно. Не просто самолет, – человек вернулся за стол. Теперь он перестал излучать любознательность. – А самолет, проданный террористам.

Он подался вперед и смотрел в упор. Мог бы этого и не делать. Что означает прозвучавшее слово, Сергей понимал.

– Я же сказал, это был не самолет. И я его продал таджику.

– Именно так, летающий аппарат. Террористам.

– С каких это пор таджики…

– Стоп, – следователь поднял руку. – Тему таджиков трогать не будем. Или вы хотите в еще один список?

В список Сергей не хотел.

– Вот и славно, – следователь стал убирать бумаги.

– Буду откровенен. Ситуация с вами хрестоматийная. Известная как «казнить нельзя помиловать». Где ставить запятую, от нас уже не зависит. Остается только ждать. Вам в следственном изоляторе. А мне у телефона.

Все ожидали по-разному.

Сергей отстраненно и ни о чем не думая. После того, как у него отобрали ремень, ключи и прочую мелочь, он почувствовал неожиданное облегчение – от того, что камера одиночная. Он не хотел никого видеть. Не мог.

Наверное, на даче его хватились и ищут. Но все это было уже в другой реальности. Думать о ней сейчас не имело смысла.

Он раскатал матрас, но ложиться не стал. Что-то заставило остановиться. Он прислушался.

Это был не звук, а будто протяжный сигнал. Беззвучная долгая нота, идущая издалека. Она разрасталась тихо, отчаянно и бесконечно. Он явственно ощущал ее. И понимал, откуда она.

Следователь ждал в кабинете.

Он не мог уйти и снова просматривал дело. С каждой прочитанной страницей становилось ясно – оно ему нравится все меньше. Проклятая работа. Единственное, что приходило в голову. Первое слово в этой фразе было коротким и нецензурным.

Сигнал шел с берега озера. Лена сидела за столом, поставленным посреди огорода. На нем ничего не было, только открытая бутылка вина. И бокал, к которому она не притронулась.

Вино принес участковый. Оно было терпким и в необычной бутылке.

– Жене привезли, – объяснил капитан. – Велела вам передать. Вы, главное, не волнуйтесь.

Действительно, чего волноваться. Сергея увезли на эсбэшной машине. Пока капитан общался со знакомым по даче чекистом, советовал ничего не делать. А просто сидеть и ждать.

Она смотрела в сторону озера. Где-то там находился город.

В том же направлении смотрели коза и Разбой.

Коля с Антоном ни о чем не догадывались. Они бродили вдоль озера.

Коля время от времени поднимал голову и задумчиво озирался. Было странное чувство, будто кто-то смотрит на них с противоположного берега. Или дальше.

Глава 32 Мао хо

Юго-Восточная Азия. Острова.

Жара, объявившаяся с начала мая, из-за близости океана казалась не столь убийственной.

Делегация из России прилетела отдельным рейсом, невзирая на малочисленность и не самый высокий статус. В составе были руководитель и несколько специалистов разного профиля, которые могли понадобиться в не очень пока понятной ситуации.

Сотрудник консульства познакомил их с принимающей стороной.

Двое местных, одетых в легкие, с претензией на строгость костюмы, держались поодаль от официальных встречающих. Один из них стоял чуть впереди и бросался в глаза узнаваемой выправкой.

– Господин Чимнамбукан, – представил сотрудник.

Господин Чимнамбукан обозначил кивок. После чего пожал руки и предложил:

– Прошу за мной.

Переводчик держался чуть сбоку и незаметно. Смена языка происходила как бы сама собой. Закончив знакомство, обе стороны направились к выходу.

Через час они ехали по шоссе вдоль побережья. Сотрудник консульства объяснял:

– Местность, в которой сбит аппарат, находится в западной части острова. Сложность, насколько я понял, в тамошнем населении – мао хо. Народность, как бы сказать… довольно... раннего уровня развития. Что-то вроде административной автономии, курируемой государством. Отсутствие денежной системы и прочего. Рыболовство, собирание плодов… как-то так.

Идущий впереди джип замигал габаритами и просигналил.

За поворотом был въезд в деревню.

Знакомство с аборигенами обошлось без ожидаемого праздника. Дары со стороны прибывших и скупые улыбки от принимающих.

Чимнамбукан заговорил о чем-то со старостой, кидая резкие отрывистые фразы. Язык в этот раз был не совсем понятен – не только сотруднику посольства, знавшего худо-бедно его разновидности, но и переводчику: смесь юго-восточного, на котором он говорил в аэропорту, с местным, довольно специфическим, диалектом.

Из отдельных фраз толмача лепилось:

– Железная птица… (Чимнамбукан показывал пальцем вверх) упала здесь, у вас. Эти люди прилетели… (указание на гостей и вверх) за своей птицей.

Староста разводил руками:

– Моя… твоя… не понимай.

Сотрудник посольства подошел ближе. Услышанная фраза заинтересовала его особо.

Все последние годы он писал диссертацию. В какой-то мере это было вынужденно. Закончив МГИМО по обычному оргнабору, он с первых дней понимал, что ему, человеку с улицы, ждать быстрых продвижений на раннем этапе едва ли следует. Разве что по научной, не жалуемой дипломатами части.

Африка, в которую его послали после диплома, была первым местом, где он сознательно занялся исследованиями. Изучением всего, что растет, говорит и движется. Это было замечено не только прямым руководством, но и кураторами.

Сюда, на острова, он прибыл уже по обоим ведомствам.

Диссертация его увлекала, она была о примитивных народах. Изучая особенности их культур, как и многие путешественники, он пришел к неожиданному для себя выводу:

Примитивные народы это не отставшая в развитии ветвь человечества, а совсем другая, особая цивилизация. У которой все совершенно другое. Отличные от других, но довольно схожие символы. Другое отношение к окружающему миру – попросту никакое.

И эти народы всегда, на всех континентах, говорили одну и ту же фразу:

– Моя твоя не понимай.

Последнее время ему все сильнее казалось, что она означает совсем не то, чем кажется со стороны. Слишком буквальным было совпадение чередующихся друг за другом символов. Именно «не понимай» после «твоя» и после «моя».

Кроме единственной фразы староста ничего не сказал.

Чимнамбукан что-то отрывисто произнес.

Староста повернулся к деревне и махнул рукой. Мао хо стали подтягиваться к гостям.

Староста дождался всех и сообщил:

– Эти хотят знать! Где железная птица? Кто видел – где железная птица?

Мао хо начали озираться и шарить по округе глазами. Никто железной птицы не видел.

Чимнамбукан подождал какое-то время, подошел к машине и достал рацию.

Через минуту в селение въехали три военных грузовика и джип с откинутым верхом. Выбравшийся из него офицер козырнул начальству и тут же отдал команду. Солдаты высыпали из машин, после короткого инструктажа разделились на группы и начали прочесывание.

К вечеру они заканчивали обыск деревни и прилегающей местности. Результаты были неважными. К тому, что могло когда-то двигаться, относились с натяжкой лишь пара кресел (автомобильных, но очень старых) и колеса. Последние были от огромного карьерного грузовика.

Специалисты осмотрели находки и развели руками. Представить себе летающий самосвал не получалось даже при самой смелой фантазии.

Как быть дальше, никто не знал. Чимнамбукан смотрел на деревню с явно читаемым сожалением. В прежние времена он мог разобраться с ситуацией намного проще. Но не сейчас. Несколько лет назад это племя, чудом выжившее во время стихийного бедствия, попало во все газеты, а потом под опеку ООН, ЮНЕСКО и десятка других зловредных организаций. Ссориться с ними без воли начальства было себе дороже.

Особенно из-за того, чего могло и не быть.

Летающая лодка, или как ее там, могла упасть где угодно, если упасть вообще. Когда ее обстреляли последний раз, она еще летала на границе воды и джунглей, окаймляющих горы.

Горы. Он посмотрел в сторону, где в полутора километрах дорога заканчивалась и упиралась в подъем. Поиски в том направлении ограничивались именно этим предгорьем. Пропавшая лодка, как объясняли специалисты, не могла летать выше пятнадцати метров.

Значит так тому и быть. Он дал команду отбой.

---

Каждый день становился вечером.

Мао хо наблюдали из-за деревьев, как удаляются в закат машины непонятных гостей. Они были глупыми, шумными и бесцеремонными.

Они не знали наму.

Те, другие – которые приезжали раньше с подарками – они тоже не знали наму. Но что-то о нем слышали. Они улыбались и думали обмануть.

Они спрашивали, что такое наму – Бог это или слово. Большое оно или маленькое. Что оно умеет. Какого он или она рода – мужского или женского. Хорошее или плохое.

Эти люди были хитрыми, но не понимали самого главного.

Наму это наму.

Глава 33 Казнить нельзя помиловать

На озере была ночь. Как всегда в это время, белая, а точнее серая. Выглядя как обычная хмурь, у любого нормального человека она должна была вызвать полнейшую скуку. На деле было не так.

Не было ни скуки ни интереса. Ничего. Одно лишь желание не спать.

Заснуть действительно не удавалось. Все вместе: Лена, дети, Разбой и коза – они сидели у спуска к воде, и смотрели на надвигающийся с противоположного берега туман.

Пошел четвертый день ожидания.

Звонок телефона заставил вздрогнуть и поднять голову. Следователь уже почти засыпал.

– Да… Хорошо.

Он нажал кнопку.

– Дежурный. Распорядитесь, чтобы доставили Дмитриева.

Плеснул на ладонь воды из графина и протер лицо. Порядок. В дверь постучали.

– Входите.

Дмитриев выглядел сонным. Чекист посмотрел на него с любопытством.

– Ну что, пора расставлять запятые. Вам повезло.

– В чем?

– Ваш аппарат был сбит. И знаете, где?

– Нет.

– В Юго-Восточной Азии. Обломки упали в воду, достать их не удалось.

Сергей молчал. Он не знал, как реагировать. Наверное, следовало встать и обнять говорившего: «Я верил в тебя, Шарапов…».

Не рано ли.

– Кстати, где вы были, – следователь заглянул в бумаги, – двадцать четвертого марта?

………… ???

Донесения с мест за эти дни проверяли. И все равно неясности оставались. Как и во всем деле.

Нечто, похожее на искомую машину, было замечено трижды. С первым случаем разобрались. Машина (та самая, за рулем которой сидел именно Дмитриев), была задержана гаишниками на Приозерском шоссе. Задержана за целый букет нарушений. Затем отпущена под формальным предлогом. Штрафы, взятые с Дмитриева, выглядели смешными. Расписавший эту китайскую грамоту некий капитан Халабуда производил впечатление законченного прохиндея. До того, как удалось на него нажать, нес полную ахинею и откровенно косил под дурака. Расколовшись, признался, что получил небольшую мзду в виде помощи с заедающим карбюратором и просто пожалел изобретателя.

По данному варианту была принята директива: отныне при всех обнаружениях необычных технических устройств обязательно сообщать по команде и в ФСБ.

Второй случай произошел через несколько месяцев. Двадцать четвертого марта.

В пятидесяти километрах южнее трассы Москва-Петербург было задержано транспортное средство неизвестной, а главное, странной марки. Что-то среднее между вездеходом и легким грузовиком. Транзитный талон при нем оказался нигде не зарегистрирован. Водительские права, оформленные на Остапенко Игоря Владимировича, были утеряны.

Но это все выяснилось позже. После того, как машину угнали со штрафной стоянки. Из рапортов по задержанию и угону ничего понять было невозможно. Сплошное «установление наличия отсутствия» и полная неразборчивость. До такой степени, что точную фамилию пассажира (иностранную, но с российским паспортом), установить так и не удалось.

Сложилось впечатление, что на этом посту занимались уже не обычным мздоимством, а борзотой. Постовые, добившись понимания, замазали начатую документацию и спустили все на тормозах.

Если бы не одно «но».

Машина, как написано в рапорте, «исчезла в овраге своим ходом».

Так получилось, что человек, отвечавший за местную информацию, овраг этот прилично знал. Ни одна машина проехать там не могла.

Опрос, проведенный уже не под документы, а нормально, показал следующее:

Машину задержали двадцать четвертого утром. Примерно часов в восемь. Походила она не то на раздутую «формулу-1», не то на приплюснутый лапоть с кабиной. За рулем мужчина лет тридцати-сорока славянской внешности с обычными, как тогда казалось, правами. А вместе с ним ярко выраженный азиат. В смысле нерусский со Средней Азии. С российским паспортом и гражданством.

Транзитный талон, как положено, находился на лобовом стекле. Что конкретно заставило остановить машину, никто из наряда ответить не смог. Общая версия – проявили бдительность.

Бдительность не подвела. Талон оказался левым, и машину поставили на штраф-стоянку возле поста. Водителя вместе с пассажиром отправили за оформлением документов. Ни того ни другого больше не видели. А машину, как только стало темнеть, угнали. Действительно через овраг.

Ограды в задней части стоянки практически не было. Именно из-за оврага. Настолько крутого, что съехать с него можно было лишь с целью самоубийства.

Сержант, свидетель угона, о чем-то таком и подумал. Назвав это более упрощенно и образно:

– Что за … какая-то, я .. … не понял… … … – он был невыспавшийся и говорил на обычном служебном жаргоне.

Удивляться было чему. Замеченная им машина гудела вовсю и разворачивалась, толкая соседей, практически на одном месте. После чего взревела и рванула к оврагу. Там, как подумал сержант, ей наступит ……, потому что рев увеличился еще больше.

А потом, когда он подбежал к оврагу – увидел лишь тучи взметаемой снежной пыли. И услышал удаляющийся знакомый рев. Переходящий в вой.

Машина, как установили позже, ушла по реке.

– Где вы были двадцать четвертого марта?

На вопрос, заданный через несколько месяцев после двадцать четвертого марта, ни один человек не ответит.

Сергей задумался лишь на секунду.

– Пил с участковым Олейниковым.

Следователь посмотрел на него долгим взглядом. После чего перевернул страницу.

– А двадцать девятого?

Если не считать показаний рыбаков, утверждавших, что видели судно спасателей, выбиравшееся ночью из Волги у Жигулевского моря, машина засветилась только однажды. На самом юге страны.

Вездеход был замечен на подходе к пограничному КПП.

Поступила информация о камазовской фуре, не подлежащей досмотру. Ситуация была штатная, провозили под видом товара краденные в Подмосковье автомобили. Пограничники знали, что канал отслежен и работает в интересах обеих сторон. Угнанные авто, часть из которых исправно ловились в Казахстане, в обмен на нужную информацию.

Комбинация была не самая красивая, но классическая. Времена чистоплюйства, если они когда-нибудь были, давно прошли. Проникать в этническую среду без явного криминала было попросту невозможно. Погранцов это не касалось. Сказали, сделали.

Все шло как обычно. Фура была отслежена и находилась в получасе езды. Но источник вдруг сообщил, что кто-то с кем-то не договорился. В результате КамАЗ остановился на одной из развилок. После чего в наблюдениях последовал перерыв, вызванный появлением группы людей. Они сгрузили из кузова какой-то автомобиль крайне странного вида.

Сразу после выгрузки автомобиль направился своим ходом по ближайшей грунтовке. Ведущей к неохраняемому участку границы.

Марку или хотя бы тип машины источник назвать затруднился.

Вскоре ее обнаружили у реки.

Это был вездеход. Обстрелянный спешно посланным нарядом, он уносился прямо по плавням над водой с камышами в сторону южных соседей. Больше его никто не видел.

………………………..

– А двадцать девятого?

– Пил с участковым Олейниковым.

Паузы снова не было. Следователь удивился:

– Вы что, все это время пили с участковым?

– Его отстранили на месяц. Надо же было поддержать человека.

– Пили весь месяц?

– Не совсем. Через раз примерно.

– И что потребляли? – следователю стало интересно.

– Самогон, потом пиво. Потом я уговорил его на вино.

– Зачем?

– Печень же не железная.

– И как он?

– Обижался вначале. Говорил, что вино пьют люди с неправильной сексуальной ориентацией. Потом ничего.

– Понятно… – следователь перевернул бумаги.

Историю с участковым он знал почти наизусть. Олейников был отстранен от службы в связи с полученной наверху анонимкой. Точнее вначале была анонимка, а потом вполне нормальное заявление. Фамилия заявителя была Зарыкин. Директор ООО «ЗРК», прапорщик в запасе. Бывший прапорщик обвинял участкового в покрывании преступной деятельности. Олейников, со слов заявителя, содействовал краже имущества, находящегося на балансе ООО «ЗРК». Кража была со склада, находящегося на удаленной территории, и осуществлялась группой лиц с применением технических средств.

Обвинение было серьезным и тянуло на преступный сговор. То есть на полноценную статью.

Продолжение истории было чудаковатым. Вместо того, чтобы заниматься собственной реабилитацией, участковый просто ушел в запой. А хлопотать за него вдруг стали другие. Какие-то тетки, отдыхающие из числа дачников, отставной полковник, егерь, работники металлоприемки… Общественность со связями и настырностью объявилась в самом невообразимом количестве. Закончилось тем, что к концу запоя капитан едва не оказался в героях. Как следовало из дела, он своими действиями «пресек расхищение военного имущества».

Медали Олейникову не дали, как и повышения по службе. Внутренние расследования этого не позволяли в принципе. Тем более что по мелочи, как на любого мента, на него накопалось прилично. Отделался капитан дежурным выговором за халатность, чему был нескрываемо рад.

– Ну хорошо, – следователь кивнул. – А вас не смущало, что вы месяц пробыли с человеком, который находится под следствием?

– А что бы вы делали на моем месте?

Дмитриев смотрел безнадежно.

– Ладно… – следователь отложил бумаги.

– Вернемся к вашему везению. Оно не в погибших с самолетом уликах. Надеюсь, вы понимаете, что улики нам, учитывая ситуацию, и не нужны.

– А в чем.

– На разбившийся аппарат поступила заявка. И без вас ее не исполнить.

Он закрыл папку.

– Будем считать, что вы частично свободны. Вас отвезут.

Он подписал бумагу.

Глава 34 Помиловать

Теперь он ехал не в «Волге», а в служебном джипе. Машина, продираясь сквозь пробки, делала это не совсем понятно. Не было громких сигналов, воя сирен и прочего известного шоу. Водитель лишь иногда жал кнопку, и снаружи доносилось короткое кряканье. Этого хватало.

Машины перед ними попросту исчезали.

Конец маршрута понять было невозможно. Вначале думалось, что это родное КБ. Но за Невским они продолжили ехать прямо. Когда миновали центр и выбрались на Московский проспект, мелькнула мысль об огромном помпезном здании в его окончании. Будучи вроде бы административным, оно имело и вторую известность. А точнее, полную неизвестность, связанную лишь с неясными и одними и теми же слухами.

Когда повернули на Ленинский проспект, появилась версия третья. Окончательная. Они едут на побережье. На западную окраину области.

Он почти угадал. Промчавшись через весь город, машина выбралась на Петергофское шоссе. Но ехала совсем недолго. Конечным пунктом оказалась Стрельна.

Они миновали сотни метров решетки и повернули. Машина остановилась у боковых ворот.

Дальнейшее воспринималось неясно. Проверка на входе. Он будто на автопилоте следовал за охранниками по строго отделанному коридору. Потом поворот и короткий подъем по широкой лестнице. Потом другой коридор, уже торжественный и дворцовый. Дойдя до неизвестно какой по счету двери, охранники сдали в стороны.

В дверь он вошел один.

В зале было двое – военный в звании генерала и некто в гражданском, подтянутый и чем-то знакомый.

– Дмитриев?

– Дмитриев.

Они представились. Генерал назвал часть звания и фамилию, а гражданский ограничился именем-отчеством.

Имен и фамилий Сергей не запомнил. Они о чем-то говорили, он отвечал на вопросы, называл характеристики, сроки, иногда высказывал какие-то предположения…

– …нет, в мастерской. Инвесторы… да, были.

– точной специализации я не понял…

Но думал о другом.

Его предупредили: звонить нельзя. Телефон, который вернули и забрали снова, наверняка был разряжен. И все же хотелось выйти на связь. Отсюда, сейчас и как можно раньше.

Все эти дни, находясь в состоянии отупляющей пустоты, он ловил в себе лишь одну, все более нарастающую ноту. Как там. Знак вопроса. Вначале он этого не понимал – там ничего происходить не могло. Все что случилось, случилось здесь и с ним. Пока только с ним, вначале плохо, теперь вот, кажется, по-другому.

– …в какие сроки… …если не серию, то хотя бы действующий образец?

– от четырех-шести месяцев до… пожалуй, года.

Мысли были не о ситуации. И не о детях.

Он вдруг понял, что думает только о Лене. Случись что, ей теперь будет плохо. Как и ему. Он не хотел признаваться в этом, но все сильнее чувствовал, как нарастает тягучее выматывающее состояние. И понимал, что нужно выйти на связь.

– …специалисты?

– лучше по каждому из трех профилей…

Лица беседующих вдруг изменились. Они смотрели ему за спину. Сергей обернулся.

Дверь в соседнее помещение была открыта. В ней стоял президент.

Он смотрел на Сергея. Во взгляде не было ничего – ни любопытства, ни узнавания, ни проявления либо отсутствия интереса. Показалась лишь некая радарная констатация – свой-чужой. Какая из этих характеристик его, Сергей не понял. Президент кивнул и закрыл за собою дверь.

Обратно ехали на трех машинах. Мест посещений было много. Чувствовалось, ситуация проработана под самым жестким надзором.

Но вначале Сергей позвонил.

– Как ты?

– Нормально.

– А дети?

– На озере.

– А ты?

– Жду.

– Я тоже.

– Я знаю.

Они молчали. Отсутствие разговора было самым важным.

– Ты скоро?

– Да. Не знаю. Наверное, скоро.

Он слышал каждое непроизнесенное слово и понимал, что с ней происходит то же самое.

– Хорошо, что ты позвонил.

– Да.

Небольшим кортежем из тех же машин, в котором кроме Сергея, начальства и охраны были еще и двое специалистов, они проехали по всем нужным местам.

– НПО «Техника» – с директором и секретаршей, продолжавшими улыбаться,

– какие-то склады,

– производства,

– испытательная база ВМФ,

– …МЧС…

Домой он не попал. Ночевать пришлось в одной из ведомственных гостиниц. Откуда, едва позавтракав, поехали дальше.

Все делалось быстро и сразу, как будто во время войны или экстремальной ситуации. Может, она такой и была. Деталей происходящего он не знал.

На следующий день он уже руководил погрузккой. Большая армейская фура стояла во дворе дачи. На нее загружали все, что могло и даже не могло пригодиться. Вплоть до самой мелочи: детали, обрезки металла, отложенные за ненадобностью профили, крепеж…

Кроме одного – остатки утопшей конструкции, перенесенные в другое место, он почему-то решил не брать. Нарочно или нет, значения не имело.

Лена была поблизости с пацанами. Сергей обратил внимание, насколько она осунулась за это время. Под глазами появились круги, заметные даже на расстоянии. Он смотрел на нее и мысленно успокаивал.

– Все будет нормально.

– Я знаю.

Переживания никуда не исчезли, они находились где-то внутри – за тем безотрывным взглядом, которым она смотрела на него, почти не мигая. Он узнал этот взгляд. Именно его он чувствовал все эти дни, сидя в камере изолятора. Я люблю эту женщину, впервые подумал он, и совершенно не удивился. То, что оформилось в слова, было намного раньше. Когда, он едва ли помнил. И точно не понимал.

И еще он понял, что никому не отдаст детей. У младшего скоро день рождения. Девять лет, хорошо бы в нормальную школу. Не просто так, а потому что умный. Прошлый раз малой обыграл его в шахматы. Сергей так обиделся, что они чуть не подрались.

Коле с его хозяйственной прытью тоже куда-то надо.

С тех пор, как исчез Паша, с лиц того и другого стала сходить тупая жиганская отмороженность, делавшая их невменяемыми. Та, что встает стеной и не оставляет шанса. Сейчас они не светились как ангелы, но уже хоть что-то воспринимали. А главное – с ними можно было находить общий язык. «Не будешь учиться – вали». И всё, никакой лирики. Иногда ему даже казалось, что оба трудновоспитуемых дроздофила из одной с ним породы. Знать бы какой.

Неподалеку от всех этих размышлений и суеты кучковались местные. Сарафанное радио или просто любопытство, кто их знает, но по какой-то надобности собралось человек пятнадцать. Разбой, прохаживаясь вдоль ворот, посматривал на все это с недоверием. На поселковых был у него отчего-то зуб.

Отсутствовала лишь коза.

Дед выглядывал со своего участка, пытаясь вычислить субординацию. Сказывалась старая закалка.

Участкового не было, и Сергей догадывался, почему. Тот органически не переносил начальства. Сергей бы не удивился, узнав, что капитан смотрит на происходящее из бинокля.

– А где коза? – спросил он.

– К деду ушла, – пацаны ответили одновременно.

– Пастись?

– Совсем.

– А чего не вернете?

– Она не хочет.

– Понятно.

– Он молоко нам носит, – сообщила Лена.

– Ну вот видите…

Начальство в этот раз не только присутствовало.

Один из гражданских чинов, приехавших с полковником, отвел Лену в сторону и с отеческой озабоченностью стал показывать на пацанов. Потом на дом, поселок и подошедших местных. Они о чем-то заговорили…

Все приходило в норму.

Действие продолжало идти, но как бы формально и теряя интерес к происходящему. Оно начало подниматься вверх и двигалось от людей и их непонятной техники, забот и страстей в сторону озера.

И там с приближением воды появилась, кажется, музыка.

А дальше исчезло все – изображение, голоса и люди. Осталось только небо. И в нем удаляющийся самолет.

А может быть птица.

Глава 35 Наму

Авиарейс «Сидней-Франкфурт» был долгим и утомительным. Пятнадцать занудных часов, не занятых ничем, кроме набивших оскомину фильмов, еды и музыки. Пассажиры Аэробуса 330, распластавшись в креслах, становившихся все более неудобными, пытались заснуть или хотя бы на время забыться.

Бодрствовал лишь один человек. Это был грузноватый мужчина с грустными, чуть базедовыми глазами. Прислонившись к иллюминатору, он рассматривал проплывающие внизу облака. И думал.

Поездка в Австралию не удалась. Чтобы понять, почему, он прокручивал события с самого начала. Начиная с Германии.

Будучи практикующим терапевтом, несколько лет назад он прочел в одном из специальных изданий описание интересного феномена, связанного с австралийскими аборигенами. Речь шла о способе, которым жители буша лечили болезни – с помощью транса и завываний.

Чем статья зацепила лично его, доктор Таубе понял не сразу. А разобравшись, заинтересовался темой серьезно.

Когда-то, еще в студенчестве, он пробовал заниматься чем-то подобным. Аутотренингом, расслаблением, медитациями… всем существующим тогда релаксом. В том числе и гипнозом. Сильно не преуспел, применяя полученный минимум лишь на любительском уровне – на друзьях, не более. Иногда, если ему хотелось убедить в чем-то домашних, он смотрел на них специальным образом и тоже что-то пытался. Обычно без результатов.

С прочтением статьи старые интересы вернулись.

Кое-что из публикации совпадало с тем, что он знал, а главное, чувствовал сам. И именно эти совпадения – описания примитивной тарабарщины и его собственного любительства – заставили задуматься. И задуматься основательно.

За несколько лет он прочел массу литературы, часами не вылезал из Сети, что-то пробовал, искал и думал. Утром, днем, вечером, в выходные, в отпуске и даже во сне.

Большого смысла своему увлечению он по большому счету не находил. Дела на работе шли штатно, в клинике он был на хорошем счету и занимался своим делом. Но только наполовину. Непонятная страсть, появившаяся от случайно подвернувшегося журнала, не давала покоя.

Сформировавшаяся в результате всех этих поисков мысль была понятна ему лишь наполовину. И выглядела примерно так:

– Любой заболевший организм можно уговорить вылечиться.

Списавшись с автором статьи, он заручился нужными рекомендациями. И теперь, перенеся отпуск на осень, отправился наконец в Австралию. Он не знал, что за причина гонит его так далеко. Любознательность, доведенная до абсурда, или что-то большее. Он надеялся, что разберется на месте прибытия.

Как оказалось, напрасно.

В медицинском центре Сиднея встретили его хорошо. Помогли с обустройством, информацией и выходом на нужных людей. А дальше начались проблемы. Аборигены, работавшие в Центре, в большинстве своем были из низового состава. Санитары, медсестры, охранники. Единственный врач, которого ему предоставили, недавно закончил учебу. Он был молодым и полным поборником современной медицины, а никак не древней и уж тем более спорной. На нем коллегиальная солидарность заканчивалась.

Обычные контакты с аборигенами, которые предлагались приезжему, не заходили дальше банальной экзотики. И соответствующего отношения местных.

Человека, которого рекомендовал ему автор статьи, на месте не оказалось. Он попросту куда-то исчез. Поискав его какое-то время, доктор Таубе вернулся обратно в Центр. И обратился, уже настойчивей, все к тому же молодому врачу.

На выходные тот отвез его к своим дальним родственникам. Они жили в одном из поселков на границе буша.

Родственники вели себя сдержано, но радушно. До тех пор, пока не узнали о цели визита. После обмена не самыми дружелюбными взглядами между ними и молодым доктором состоялись долгие и весьма эмоциональные переговоры.

Родственники объявили: – они не хотят, чтобы гость узнал то, для чего приехал. Но если он настаивает, готовы отвести.

Куда и зачем, не намекалось.

Идти пришлось едва ли не сутки. Кустарник, которым они пробирались, был довольно редким, но большая часть пути как будто нарочно проходила через самые заросли.

В эти минуты доктор чувствовал, что всю жизнь теперь будет ненавидеть акации. Они были колючими, липкими и неприятными. Все больше казалось, ему специально путают след, проводя одним и тем же маршрутом.

Когда они наконец добрались до места, разговора не получилось сразу. Люди, жившие в буше, не были родственниками пришедшим. И вели себя равнодушно. Они согласились говорить и даже что-то показывали… но в процессе общения доктор все сильней понимал – ему просто не доверяют.

Он был чужой.

Как относиться к увиденному, он не знал. На первый взгляд, это была имитация. От человека, который показывал, как надо лечить, не исходило энергии. А именно ее доктор Таубе умел чувствовать особенно сильно. Не освоив толком гипноза, он настолько намучился с этим занятием, что научился принимать его. Принимать как никто другой.

И вместе с тем – имитация была от чего-то серьезного.

Глядя в иллюминатор, он не мог отделаться от мысли, что что-то все-таки упустил. И пытался прокрутить увиденное еще раз. Прикладывание травы. Рук. Голос…

В облаках появился просвет. Ему показалось, он видит берег суши и океан.

И тут самолет качнуло. Потом еще.

А в следующее мгновение он едва ли не ухнул вниз.

Что значит «едва», доктор не понял. Самолет не падал, не падали вещи с полок, но что-то, связанное с движением вниз ощутимо присутствовало.

Это выглядело как стремление вниз. И шло оно откуда-то со стороны.

Было идиотское ощущение, что самолет, в котором он летит, пытаются загипнотизировать.

…Проводив летящую птицу глазами, люди племени мао хо начали подниматься в гору.

Идти было тяжело – мешали корзины, набитые фруктами вперемежку с цветами и рыбой. Они заставляли двигаться, не отклоняясь в сторону, чтобы не рассыпать дары. Допускать этого было нельзя. Более неудачной приметы, чем опрокинуть корзину по пути наверх, не существовало. Последний раз, когда это случилось, было извержение вулкана. Оно продолжалось несколько дней и едва не погубило деревню.

Надо было спешить. Солнце, отправившееся в путь намного раньше людей, уже приближалось к своей середине. Поэтому люди, двигаясь ровной цепочкой, терпели и старались не останавливаться.

Достигнув вершины, они прошли через расщелину и оказались на круглой, закрытой со всех сторон площадке.

Теперь можно было ничего не делать.

Посреди площадки на груде камней стоял их главный тотемный Символ.

Они отдышались, положили дары и стали смотреть.

Символ был слеплен из каких-то обломков. Он был с крыльями, телом и клочковато ободранным низом. Сзади располагались пропеллеры, схожие с огромными лепестками цветов. Они были погнуты и сплющены в оболочке. Верхняя часть кабины отсутствовала.

В ней сидел разноцветный глиняный человек с выпуклыми глазами.

Человек улыбался.

То, зачем они пришли, было наму.

Никто не знал, что это такое. Оно появлялось ниоткуда, было непонятным и одинаково разным. Оно заставляло ничего не делать и смотреть на закат. Или на океан, не сводя с него глаз, пока не опустится солнце. А иногда и наоборот – неистово браться за работу, чтобы сделать что-нибудь красивое и ненужное. Это случалось с мужчинами и женщинами, иногда со стариками и почему-то реже с детьми.

Наму спасло их во время извержения вулкана. Когда бежать было поздно, оно подсказало пещеру, где было много помета летучих мышей. Зарывшись в него, они остались живыми.

А потом, когда от сожженной земли наступил голод, наму помог им еще. Он научил их сажать растения, которые можно есть. Он подсказал это самому слабому из всех – тому, кто раньше почти ничего не делал.

Иногда наму был женщиной. Она рожала, и все ее дети были с круглыми немигающими глазами. Кто-нибудь из них становился старостой, а остальные уходили в лес.

Навсегда.

Наму было, был и была всегда. Когда появились новые люди – чересчур любопытные и поэтому злые и хитрые – он оградил от них мао хо. Чтобы никогда не стать, как они.

Не хотеть себе больше чем надо и не мешать другим.

Последнее наму упало с неба. Большая железная птица пролетела возле деревни и ударилась в гору.

Увидев, что птица не улетает, мао хо раскрасили лица и надели все свои самые приветливые наряды. После чего устроили праздник и стали ждать. Но птица не приходила.

Они пошли ей навстречу.

Птица была не одна. Человек, который был с нею, увидел людей мао хо, сделал особенные глаза и прыгнул со скалы. Больше его не видели.

Это был знак.

Внутри птицы они нашли порошок. Он был в белых мешках необычной величины. Это тоже был знак.

Он значил наму.

Как использовать новое наму, никто не знал. Кто-то попробовал его на вкус, но оно оказалось горьким.

А потом человек, попробовавший порошок, сделался вдруг веселым. Он сказал, что лес и люди вокруг очень разные, и ему хорошо.

Тогда порошок добавили в котел с едой, после чего хорошо уже стало всем.

И так было несколько раз.

У них настала новая жизнь. Каждый день они занимались делами лишь до обеда. А после делали зелье и становились счастливыми – от еды и до самой ночи. Это было самое необычное наму из всех, что они когда-либо знали.

Они стали меньше работать. Реже готовить еду, заниматься детьми и даже ходить на охоту. Все это стало не нужно и осталось в другой жизни. Той, что была до наму.

А потом двое умерли. А несколько, которым хотелось наму больше других, потеряли рассудок. Они убили хранителя мешков и ушли с ними в лес.

Через два дня их нашли мертвыми. В живых остался только один. Он походил на ящерицу, корчился и не мог говорить.

Его привели на место, где приземлилась железная птица. И сбросили со скалы.

Так было правильно.

Вместе с остатками непонятных даров он упал в море. Туда, где скрылся прилетевший человек.

Каждый день, когда было солнце, они приходили сюда и смотрели на небо. Если вверху пролетала железная птица, они посылали сигнал, чтобы она спустилась к ним. Или хотя бы упала.

После этого они поднимались в гору. Дойдя до укрытия на вершине, они пытались общаться с разноцветным глиняным человеком, сидящим на спине прилетевшей птицы.

Их интересовало только одно. Что он имел в виду.

Но человек не отвечал. Он только смотрел на них выпуклыми глазами. И улыбался.

Санкт-Петербург, Бари.

Наму.