Лучше, чем пираты

Пролог

Стоя на верхней палубе «Богини», Лаура любовалась начинающимся закатом, который разливал по небу золото различных оттенков, отражающееся в спокойной воде океана. И девушка думала в этот момент о том, что больше никогда не увидит маму и папу, не навестит могилку любимой бабушки, не пообщается с родственниками и подругами, и даже уже никогда не пройдет по улицам того маленького городка, в котором прошло ее детство. Ведь то, что объявило командование военного корабля, перечеркивало все ее планы.

Да что там планы! Под вопросом теперь было ее будущее, а вся прошлая жизнь и вовсе исчезла в один момент, словно и не с ней все это происходило. А из материальных свидетельств ее прошлых лет осталось лишь то немногое, что девушка взяла с собой в поездку на яхте. Но, с Лаурой по-прежнему оставались воспоминания, знания, мысли и чувства. И она по-прежнему умела петь.

Приближалось время вечернего концерта. Но, выступать ей совсем не хотелось. Новости погружали в депрессию. Тем более, после пережитого утром стресса, когда она совсем одна оказалась среди туземцев. И, не подоспей вовремя матросы с автоматами, неизвестно, чем бы закончилось это приключение.

Неожиданно сзади ее окликнули:

— Вы Лариса Иванова, певица со сценическим псевдонимом Лаура, не так ли?

— Да, это я, — отозвалась девушка, обернувшись.

— А моя фамилия Соловьев.

Перед ней стоял немного полноватый и лысоватый мужчина средних лет в форме морского офицера. В руке он держал смартфон, который сразу протянул ей, демонстрируя ее же собственные клипы, записанные в памяти гаджета. Лаура взглянула на видеозапись с некоторым недоумением, не совсем понимая, чего же хочет от нее этот человек. И он высказался:

— Вот, нашел ваши записи в коммуникаторе. Тут не все мне нравится. Надо будет согласовать репертуар, но, должен заметить, что вы нам сейчас очень нужны. Через час на эсминце состоится торжественное мероприятие. И необходимо провести концерт для воодушевления моряков.

— По какому же поводу намечается праздник? — поинтересовалась Лариса.

И Соловьев сообщил:

— По поводу успешного преодоления временного барьера советским военным кораблем впервые в истории человечества.

Глава 1

После совещания командиров, когда решение уже было вынесено и объявлено замполитом Арсеном Саркисяном по громкой связи, а особист Яков Соловьев ушел заниматься своими многочисленными делами, свалившимися теперь на него, как из рога изобилия, с замполитом начал спорить старпом Александр Гонгадзе. Он затаил обиду, что его на такое важное и даже судьбоносное совещание не пригласили. Потому выискивал аргументы для возражений:

— Ты сам-то веришь в то, что только что людям сказал? Ну, хорошо, допустим, что мы стали участниками какого-то эксперимента. Я даже допускаю, что наша эскадра, заранее оснащенная какой-нибудь совершенно секретной новейшей излучающей аппаратурой, о наличии которой мог знать из нас только, наверное, Соловьев, вышла к сроку в заданный квадрат и, как только мы появились, сфокусировала некие волны неизвестного еще нам, простым смертным, диапазона на нашем эсминце, отчего и произошли все вот эти странности с временем и пространством, образовавшие какую-то непонятную воронку, выглядевшую подобием северного сияния, куда затянуло еще, кроме нас, яхту и парусник из других слоев времени. Но, неужели никто из этих наших небожителей-академиков не понимает, что, если что-то поменять в истории, то она и пойдет совсем по-другому?

— Так, к лучшему и пойдет. Вот дадим мы по зубам колонизаторам, так, чтобы охота колонизировать кого-нибудь отпала у них на века. И вздохнут тогда свободно коренные народы Америки, Азии и Африки, — возразил замполит.

Только старпом все гнул свое:

— Неужели наши научные светила не подумали, что, изменив прошлое, они изменят и то самое будущее, где они сами находятся? И как последствия таких действий заранее просчитать? А, вдруг, из-за изменений, которые внесем здесь мы, там в будущем все сложится не лучше, а хуже? Это похоже на то, если ветку дерева пилить, на которой сидишь.

Замполит попытался отмахнуться от зануды:

— Ну, что ты все о плохом, Саша. Давай лучше о хорошем! Надо же искать хорошее в нашем теперешнем положении, а не плохое! Ты же советский человек, энтузиаст и строитель коммунизма. А тут столько возможностей открывается, чтобы мир по-новому перестроить! Разве нет?

Но, старпома не удавалось унять. Он разошелся не на шутку, все говорил и говорил:

— Причем тут политика, Арсен? Просто скажи мне, кто может знать, что будет с историей, если, например, не состоятся многие географические открытия в те сроки, когда они состоялись? Вот, например, этот парусник Френсиса Дрейка, который должен был совершить вторую кругосветку после Магеллана, теперь тут, у нас в качестве трофея. А это значит, что уже существенное изменение истории мы произвели. Получается, что даже одним своим появлением сломали мы важную историческую веху. Не быть теперь Френсису Дрейку сэром, и не видать его королеве сокровищ с «Золотой лани», на которые Англия не только поправила финансовое положение, но и подготовила свой флот для войны с Испанией.

— Я не понял, Саша, тебе англичан, что ли, жалко? — спросил Саркисян, уже начиная закипать изнутри.

Но, Гонгадзе продолжал спорить с ним:

— А представь, если, например, не откроют Австралию? Да мало ли еще чего не откроют из-за нас? И что тогда? Если вот политически рассуждать, как ты любишь, то получается, что и капитализм не разовьется из феодализма к нужному сроку. А, если не будет создано развитого индустриального капитализма к началу двадцатого века, то и рабочий класс не появится в нужном количестве! А, если не возникнет достаточно рабочего класса, то и революция не получится, потому что все в историческом процессе взаимосвязано и вытекает одно из другого!

Но, командиру эсминца надоело слушать всю эту перепалку на мостике. И он прикрикнул на подчиненных:

— Отставить, спорщики! Нечего тут мне демагогию разводить на борту! И вообще, мы даже пока не можем определиться с точным временем, в которое попали, до того, как смещение созвездий высчитаем. Напоминаю, что на острове у туземцев никаких календарей не обнаружено.

***

После всех неприятных новостей и происшествий последних суток, настроения выступать у Лауры не имелось. Но, любопытство подталкивало ее принять предложение Соловьева. Ведь она еще никогда не давала концертов для военных моряков. К тому же, матросы спасли ее от туземцев. И отказать им в концерте выглядело бы в ее собственных глазах дурным тоном. Да и просто ей очень хотелось побывать на этом большом сером корабле, который маячил перед глазами со вчерашнего вечера. А еще внимание такого количества симпатичных мужчин в морской форме, конечно, льстило Лауре. И она все-таки согласилась, сказав:

— Хорошо. Я готова спеть. Но, если вы гарантируете безопасность для меня и моих музыкантов.

На что Соловьев, улыбнувшись, заверил ее:

— Да за такую красивую девушку, как вы, матросы порвут любого, кто только посмеет задеть вас хоть кончиком пальца. Так что ваша безопасность будет на эсминце абсолютно надежной.

— Лишь бы на меня эти ваши матросы не накинулись. Я же, получается, в этот вечер стану единственной девушкой среди множества мужчин, — высказала свои опасения Лариса Иванова.

— Об этом я позабочусь, будьте уверены, — уже серьезно сказал Соловьев. И добавил:

— Давайте лучше согласуем репертуар.

***

Когда на закате почти вся команда эсминца, кроме моряков с самых важных постов, вынужденных нести свою вахту, выстроилась для смотра вдоль бортов, первым с мостика выступил замполит. Он сказал в микрофон:

— Товарищи! Наша славная советская наука позволила совершить то, что недавно казалось совершенно невозможным. И теперь, когда научный эксперимент удался, именно нам, экипажу «Вызывающего», выпала величайшая честь стать не только первопроходцами, но и освободителями. Наш боевой корабль прорвался сквозь время, чтобы не дать колонизаторам поработить народы. И, если мы сумеем успешно противостоять колонизации тех территорий, которые европейские эксплуататоры присвоили себе в результате географических открытий, не только повсеместно безжалостно ограбив коренных жителей, но и устроив геноцид местного населения, то удар по нарождающемуся мировому империализму будет нанесен сокрушительный. И справедливости в мире станет намного больше, что приблизит построение коммунизма. Слава советской науке! Ура, товарищи!

Вдоль корабля прокатилось троекратное «Ура!», а затем через динамики громкой связи грянул гимн, поставленный на пластинке с характерным потрескиванием. И торжественные слова разносились далеко над вечерним океаном: «Союз нерушимый республик свободных сплотила навеки Великая Русь…»

Как только гимн отгремел, замполит объявил:

— А сейчас выступит наша гостья, певица Лаура.

Под восхищенные взгляды множества парней на импровизированную сцену, установленную на полубаке «Вызывающего», на высоких каблуках вышла стройная золотоволосая девушка в облегающем серебристом платье, сверкающем блестками, и под музыку, которую играли всего двое музыкантов, но звучащую сочно и необычно, словно целый оркестр, запела сильным приятным голосом песню о море, которую на эсминце никто прежде не слышал:

«Корабли уходят на закат…»

***

Борис Дворжецкий просидел под замком уже половину суток, когда услышал из динамика, подвешенного где-то недалеко от кладовки, в которой его держали, странноватое объявление по громкой связи, в котором говорилось, что эсминец переместился во времени в прошлое по причине какого-то научного эксперимента. Вслед за этим, вскоре к нему явился кэгэбэшник по фамилии Соловьев.

— Ну, как вам тут отдыхается? — поинтересовался этот тип с явной издевкой.

— Я тут не отдыхаю, а срок отбываю из-за вашего беспредела, без суда и следствия! — возмутился Дворжецкий.

— И как? Кормят хотя бы? — задал вопрос особист.

— Кормят только гречневой кашей, да черствым хлебом, — проворчал Борис.

— Но, кормят же? Да и в гальюн выводят по требованию. Верно? А вы раскаялись уже, Борис Семенович? — спросил Соловьев опять с подначкой.

— В чем я должен раскаиваться? Вы меня арестовали, заперли на военном корабле, да еще и бесчеловечные эксперименты над людьми проводите по перемещению во времени. По радио передавали. Да я тут невинная жертва у вас! Где мой адвокат? Почему мне его еще до сих пор не предоставили? Я буду жаловаться! — попытался качать права Борис. Но, корабельный особист сразу пресек такие попытки, сказав:

— Какой еще адвокат? Этот ваш Шлема Розенфельд? Так, у нас на территории Марианской Советской Социалистической Республики другие законы. Он их не знает. И знать не может, потому что республика образована нами только сегодня, постановлением политбюро за номером один.

— Шутить изволите? Вы издеваться надо мной сюда пришли? — раздраженно спросил Дворжецкий. И добавил:

— В чем конкретно вы меня обвиняете, что без всякой вины держите здесь под замком?

Соловьев недобро взглянул на него своим колючим взглядом и ответил:

— Как это без вины? Да вы виноваты уже тем, что представляете собой классового врага нашего народа. У нас тот, кто не работает в сознательном возрасте, тот и есть не имеет права, если только не немощен, что подтверждается документально врачебной комиссией или достижением пенсионного возраста. Вы же тунеядец, раз ничего не делаете, хотя находитесь в расцвете сил. Но, это самое скромное из обвинений.

— А что, у вас есть и другие? — удивился Дворжецкий.

Соловьев хладнокровно объяснил:

— Пожалуйста, назову по пунктам. Первое. Вы предатель Родины, раз не только эмигрант, но и провокатор, повесивший в целях политической провокации на свою яхту давно не существующий торговый флаг Российской Империи. Второе — валютчик в особо крупном размере, раз из вашего сейфа при понятых изъято почти три миллиона долларов и иные денежные знаки. Третье — наркоман-контрабандист, потому что в вашей каюте найдено почти полтора килограмма кокаина. Да еще, возможно, что вы иностранный шпион. Но, последнее пока точно не установлено. Лишь подозрения. Хотя ваш портативный коммуникатор иностранного производства с эмблемой надкушенного яблока, вполне может быть предназначен для шпионажа. К тому же, кроме всего прочего, вы обвиняетесь в мошенничестве и подлоге. Потому что все документы, которые вы предъявляли, фиктивны, ввиду наличия в них ложных дат, которые у нас еще не наступили, и ложной государственной принадлежности, потому что такого государства, как Российская Федерация, в нашем времени не существует.

Дворжецкий воскликнул:

— Вы сами себе противоречите! Если мы все сейчас вместе действительно провалились куда-то во времени, как тут по радио объявили, тогда и ваше время, на которое вы ссылаетесь, как и ваши пресловутые законы, фиктивны для меня не меньше, чем мои документы для вас!

Соловьев ухмыльнулся и проговорил:

— Да, мы все находимся в далеком прошлом. И точно пока установлено лишь то, что нас отбросило во времени до начала колонизации Марианских островов испанцами. Но, не забывайтесь, Борис. Сила на нашей стороне. Следовательно, и власть здесь наша. А это означает, что, независимо от времени, шестнадцатый век нас окружает или, например, четырнадцатый, вы будете исполнять наши социалистические правовые нормы и никуда от этого не денетесь. Потому предлагаю по-хорошему сотрудничать с нами. Поверьте, в создавшейся ситуации вам это будет гораздо выгоднее.

— А если не стану сотрудничать то, что, расстреляете? — задал вопрос Дворжецкий.

— Зачем же. Найдем применение. Молодая Марианская ССР нуждается в рабочих руках. Поработаете среди туземцев и перевоспитаетесь, возможно. Труд, знаете ли, облагораживает. Впрочем, у вас есть время подумать.

Закончив беседу, Соловьев вышел из коморки, а матрос задраил за ним снаружи железную дверь. После чего, снова оставшись в одиночестве, Борис серьезно задумался о собственном положении, поняв, что этот особист совсем не шутил.

Глава 2

Когда компания гостей яхты Дворжецких услышала объявление по громкой связи о том, что они, в результате советского научного эксперимента, переместились в прошлое, все как раз находились в верхнем салоне-баре на обеде. Услышав потрясающую новость, Софья поперхнулась коктейлем, который сделала, самовольно взяв на себя заботы бармена, поскольку парень в этот день так на своем рабочем месте и не появился, да и стюардессы явно не торопились обслуживать их на этот раз, словно бы весь обслуживающий персонал яхты разом объявил забастовку и куда-то попрятался. И любовник Софьи Абрам Альтман долго стучал девушке по спине, пока она не перестала кашлять.

Адвокат Соломон Розенфельд застыл с ложкой в дрожащей руке, отчего горячий суп пролился между тарелкой и самим адвокатом, испачкав ему брюки. А супруги Марченко совсем перестали есть. Олег и Алиса бросили ложки и уставились друг на друга так, словно впервые увидали. Михаил Кардамонов побледнел, а глаза его забегали в разные стороны. Одна лишь Вера, казалось, сохранила хладнокровие.

— Это что еще за шутки такие дурацкие? — спросила она куда-то в воздух. И, решительно выйдя из-за стола, добавила:

— Сейчас схожу и все узнаю!

Она направилась прямиком в ходовую рубку, рассчитывая застать там Сергея Самойлова. Матрос с автоматом по-прежнему охранял трап, но, дочка хозяина яхты нагло проскочила мимо него. И парень не рискнул задерживать женщину. Он лишь крикнул ей вслед: «Туда нельзя, гражданка!», когда она уже почти забежала в рубку. Впрочем, на это она и рассчитывала.

Советские матросы казались ей какими-то заторможенными и нерешительными. Вера еще вчера сделала для себя вывод, что без прямого указания своего начальства совковые матросы не станут противодействовать ей физически. И потому все эти часовые, которых расставили по всей яхте, видимо, просто для галочки в служебном журнале, совершенно не пугали ее. Она просто презирала их тупую беспомощность.

Но, к ее удивлению, в помещении рубки оказался тот самый усатый моряк, который назвался мичманом Федором Яровым, и который заставил всю их компанию убраться с пляжа обратно на «Богиню». А вот капитана Самойлова не было. Вместо него за штурвалом до сих пор сидел его помощник Тимур Рашидов. Устав от затянувшейся вахты, Тимур дремал прямо в кресле, хотя ему в это время полагалось уже давно отдыхать в своей каюте. Когда Вера влетела в рубку, он проснулся и начал тереть глаза.

— А где Сергей? — осведомилась Вера.

Но, Тимур не ответил ей, а мичман проговорил строго:

— После вашей самовольной выходки с поездкой на пляж, Самойлов отстранен от командования «Богиней». В отношении него сейчас проводится проверка.

Вера повысила голос:

— Что вы себе позволяете! Я здесь представляю семью владельцев яхты. И никто не смеет без меня отстранять или назначать кого-либо из людей, нанятых нашей семьей на это судно! Тем более, менять капитана!

— Вы что, объявление не слышали? — глядя на нее сверху вниз и топорща усы, спросил мичман.

— Слышала, как и все. Вот и пришла сказать, что мои гости напуганы вашими идиотскими шутками про перемещение во времени. Вы, наверное, дурацких книжек про попаданцев начитались?

Но, Яровой удивил Веру еще больше, сказав ей:

— Про такие книжки я ничего не знаю. Никогда не читал подобные. Но, наше перемещение во времени — это уже факт, доказанный научно, так что попробуйте осознать и смириться. Что же касается этого судна, то, по решению командования, «Богиня» теперь будет вспомогательным крейсером. И вы больше не имеете права распоряжаться на ней.

Вера разразилась криком:

— Вам мало того, что арестовали нашу яхту, так еще и конфисковывать хотите ее, совки поганые! Это незаконно! Полнейший беспредел устроили!

И, отступив обратно на трап, она заголосила:

— Адвоката ко мне! Шломо, на помощь! Они тут хотят нашу «Богиню» отобрать!

Розенфельд резко выскочил из-за стола на ее крик. Пролив на себя остатки своего супа, он даже не обратил на это внимания, так спешил помочь Дворжецкой-Кардамоновой. Но, к удивлению Веры, тот увалень в бескозырке, стоящий возле трапа, адвоката не пропустил, мгновенно перегородив своей широкой грудью вход наверх.

— Чего его не пускаешь? Меня же ты пропустил, так и его пусти уже! — крикнула Вера сверху молодому высокому матросу.

Но, тот застыл, как скала, с автоматом наперевес. И тут вмешался мичман, громко сказав из рубки:

— Советские моряки с женщинами не воюют. А ваша яхта, гражданочка буржуиночка, реквизирована, потому что в военное время любое гражданское судно может подлежать конфискации для нужд военного флота. И никакой адвокат вам тут не поможет.

— А что, у нас разве кому-то объявлена война? — опешила Вера.

— Да, всему этому миру, — ответил Федор Яровой.

— Но, тогда, чем же вы лучше пиратов? — спросила Вера.

— Мы лучше, чем пираты, потому что мы — советские моряки! — с гордостью произнес мичман.

***

Для самого Арсена Саркисяна день выдался очень нелегким. Сначала поход на катере вокруг острова с неприятным открытием, что на Тиниане совершенно отсутствуют следы современной цивилизации, потом совещание с командиром эсминца и с особистом, где пришлось не только сопоставить открывшиеся факты, но и сделать неутешительный вывод о перемещении во времени в далекое прошлое. Отчего пришлось незамедлительно принимать трудное решение, объявив о научном эксперименте.

Колясников и Соловьев согласились с Саркисяном, что отрицать произошедшее не имело смысла, ведь догадки отдельных членов экипажа могли в самое ближайшее время породить нездоровые слухи и бурление в коллективе с самыми непредсказуемыми последствиями. Тем более, что даже при очень большом желании скрывать такое изменение окружающего мира долго просто не получилось бы. Потому и решили, что лучше сразу же взять ситуацию под свой контроль, возглавив самим перемены, связанные с провалом сквозь время, факт которого постановили отныне официально именовать «Героическим прорывом советского эсминца с помощью достижений советской науки через преграду времени с целью освобождения народов от колонизаторов и восстановления исторической справедливости». Так получалось доходчиво и понятно простым морякам.

Долго дискутировали, какой теперь должна быть форма власти. Колясников сразу выступил за единоначалие, фактически, за собственную военную диктатуру. Соловьев же предлагал назвать форму правления «Триумвират», разделив властные полномочия по типу советских троек Ленин плюс Свердлов и Троцкий, Сталин плюс Зиновьев и Каменев или Хрущев плюс Маленков и Булганин. Но, Саркисян настоял на более привычном для слуха простого советского человека названии органа власти «Политбюро» с равными полномочиями, что предполагало некоторое ограничение личной власти каждого из трех главных правителей голосами двух других. Также имелась возможность расширения состава политбюро и управляющих структур по мере необходимости.

В рамках утвержденной модели управления, постановили командующим всеми военными вопросами назначить Колясникова, командующим вопросами безопасности, разведки и контрразведки назначить Соловьева, а самого Саркисяна назначили командовать внешней и внутренней политикой, как главного партийца, которым он уже и без того был на эсминце, занимая еще и выборную должность председателя парткома. Теперь же, после переноса во времени, он внезапно сделался кем-то, вроде Генерального секретаря ЦК КПСС. А Соловьев получил полномочий больше, чем Берия. Колясников же теперь имел не только полномочия главкома флота, но и министра обороны. Саркисян чувствовал, что этот достаточно суровый человек не против примерить на себя роль военного лидера нового государства в более широком смысле, который может спросить строго с каждого другого члена политбюро и даже подмять под себя их всех, если захочет, став кем-то, вроде нового Сталина. Вот только Саркисян не хотел допустить совсем уж жесткой диктатуры, потому и настоял именно на «Политбюро» из равных по статусу управленцев.

Поскольку создание политбюро являлось, фактически, утверждением нового государства, сразу вынесли решение и об этом. Решили, что всюду, куда они смогут распространить свою власть, будут создаваться новые советские республики, которые должны будут в перспективе образовать новый Советский Союз. Потому никакие символы изменять не придется, достаточно просто строить военные базы с красными флагами на новых территориях. А взять под свою юрисдикцию есть возможность очень многое, хоть целый материк. Ведь Австралия, похоже, еще не открыта. Да и обе Америки можно попытаться поставить под свой контроль. А уже потом, накопив достаточные ресурсы на этих далеких от Старого Света берегах, подготовив десантный флот, бросить вызов державам Европы, чтобы новый Советский Союз стал глобальным, воплотив мечту о всемирной социалистической революции и о построении коммунизма в масштабах планеты.

Ведь, если их занесло в начало эпохи Великих географических открытий, а все пока указывало на это, то передел мира еще только начинается. И достаточно мощных сил у колонизаторов в новообразованных колониях пока нигде нет. Потому даже отдельно взятый англичанин Френсис Дрейк на своем утлом паруснике «Золотая лань» с горсткой своих людей числом меньше роты, вооруженных примитивными пушечками и однозарядным стрелковым оружием, смог нанести столько поражений тем же испанцам не только на воде, но и на суше, успешно атакуя порты и захватывая богатейшие трофеи. А если за дело возьмется эскадра из советского эсминца и вспомогательного крейсера, который тоже легко можно вооружить так, чтобы ни один галеон не смог с ним тягаться в огневой мощи, переставив с «Вызывающего» на «Богиню» пару артиллерийских установок?

Будучи военными моряками, все трое прекрасно понимали перспективы, открывающиеся перед ними. Пока «Вызывающий» и «Богиня» способны двигаться и стрелять, их преимущество над флотами и береговой обороной колонизаторов будет колоссальным. Конечно, перспектива войны со всем миром немного пугала грандиозностью задачи, но, пример Дрейка имелся прямо перед глазами. И он воодушевлял всех троих самоназначенных правителей нарождающегося государства объявить войну всем тем, кто рискнет противостоять им в этом времени.

Разумеется, они обсудили и вопросы базирования и снабжения, понимая, что трудности ждут немалые. Боекомплект на эсминце пока имелся нетронутый. А запас стрелкового оружия двадцатого века на борту позволял не только обеспечить каждого моряка из экипажа эсминца стволом, но и вооружить дополнительно еще целую роту. Машины и механизмы на «Вызывающем» пока находились в отличном состоянии. Им повезло, что корабль был новым, но уже полностью прошедшим необходимые испытания и как раз, перед этим походом, завершившим устранение всех выявленных дефектов. Потому, первым делом, возникала необходимость решить вопрос с горючим. И над этой проблемой предстояло очень серьезно подумать. Что касалось обеспечения продовольствием, то оно и на Марианских островах имелось в достаточном количестве. С пресной водой дела, например, на Тиниане обстояли не слишком хорошо, но она все-таки имелась, хотя и немного солоноватая.

Взяв за образец действия тех же колонизаторов, которые повсюду, куда добирались, строили свои военные форты, поднимали флаги и столбили, таким образом, территории, решили пока организовать первый пункт базирования прямо на месте. Потому и переименовали сходу Марианские острова в Марианскую Советскую Социалистическую Республику. Правда, Соловьев возражал, что нет смысла оставлять буржуйские названия, раз уж они взялись строить с нуля новый Советский Союз. А Колясников заметил, что пока это еще даже и никакие не Марианские острова. Он объяснил, что так их назовут позже, в 1668-м году в честь испанской королевы Марианны Австрийской, а сейчас, если принять во внимание, что вокруг время Френсиса Дрейка, они именуются островами Воров, как первыми назвали их испанцы из экспедиции Магеллана в 1521-м году за то, что вороватые туземцы увели у них шлюпку. Саркисян же убедил оставить пока прежнее название ради удобства привязки к привычной карте. Имелся у него и личный тайный умысел. Его собственную любимую десятилетнюю дочурку, которая осталась теперь невообразимо далеко за порогом времени, тоже звали Марианной. И он ничего больше не мог уже для нее сделать, а только увековечить имя своей дочери на географической карте.

Глава 3

Вернувшись после обеда в свою каюту, супруги Марченко сразу заспорили:

— Знаешь, Алиса, ты не права, что все для нас кончено. Это не «мы» теперь здесь лишние люди, а «они», вот эти самые Дворжецкие. Ни Боря, ни Вера ничерта не умеют, кроме того, чтобы развлекаться, давать указания другим и жрать в три горла. Если Боря еще создавал видимость какой-то работы в страховой компании, которую передал ему отец, то Вера даже этого делать не удосужилась.

— Но, она же снималась в кино, — возразила Алиса.

А Олег продолжал гнуть свое:

— Подумаешь, снялась в нескольких фильмах своего мужа-режиссера ради удовольствия, да и сняты эти фильмы на деньги ее же собственного отца! Ерунда раскрученная, а не киноискусство! С таким удачным раскладом по жизни никакого таланта и не нужно. При таких-то деньжищах и связях! Иное дело, мы с тобой. Вот я, например, не только от отца скважины и предприятия свои получил, но еще и инженер-нефтяник по образованию. Да я на практике легко могу крекинг нефти организовать. Всю технологическую цепочку нефтяной промышленности знаю и воссоздать сумею. Где находятся месторождения, тоже хорошо помню. Да и в ноутбуке у меня вся информация имеется по моей отрасли и по геологии, если даже что и забуду. Я же полезнейший кадр для этих советских! На чем там их эсминец ходит? На бункерном мазуте номер четыре? Вот и где они возьмут этот мазут в шестнадцатом веке, если я им не налажу его производство? А они, между прочим, оценивают людей по способностям, а платят им по труду. Потому я и собираюсь сотрудничать с ними. Так что неплохо заживем и здесь.

— Ну, а я-то что? Я простая домохозяйка, тунеядка для них. Я точно абсолютно лишний здесь человек, — пробормотала Алиса.

— Это еще почему? Да в Советском Союзе у многих чиновников жены занимались лишь своим домашним хозяйством. И ничего. Вот только подчеркивать это прилюдно теперь не нужно. Времена наступают для нас другие, когда личная скромность будет только украшать. Да и образование у тебя есть педагогическое. Детишек сможешь учить, если захочешь.

— А как же наши собственные дети? Они же без нас пропадут! — воскликнула Алиса.

Но, Олег Марченко успокоил жену:

— А что они? Немаленькие уже, Артемке двадцать один исполнилось, а Маришке — девятнадцать. Не пропадут. Да они еще и рады будут, что родительское наследство раньше времени на них свалится. Ну, попереживают немного, что мы без вести пропали. И все. А потом мгновенно станут очень богатыми и счастливыми без всяких затрат собственного труда. А уж какими путями по жизни пойдут, пусть сами для себя решают.

— Я понимаю, но, все равно, Олежка, у меня сердце за них болеть будет. Я же мать... Они же дети…

***

Пока шел концерт, Соловьев стоял на мостике эсминца рядом с Колясниковым и Саркисяном, наслаждаясь прекрасным голосом певицы и удивительной музыкой начала двадцать первого века, но, одновременно делясь и соображениями с присутствующими. Слишком много накопилось тем, требующих немедленного обсуждения. Например, Саркисяна и Колясникова очень интересовал вопрос, что делать с людьми из будущего, угодившими в воронку времени на «Богине». Такой же вопрос поднимался и в отношении пленных англичан с парусника. Колясников предлагал решить задачу просто: капиталистов вместе с их прихвостнями и с английскими матросами высадить на остров, чтобы они там выясняли отношения между собой камнями и палками, пока все друг друга не поубивают. И Соловьеву пришлось объяснять свое видение ситуации:

— Нас тут оказалось не так уж много, чтобы разбрасываться людьми. Товарищ Сталин не зря говорил, что кадры решают все. И с чем у нас сейчас плохо, так это именно с кадрами. Вокруг одни неграмотные туземцы. И, если уж мы решили строить государство на пустом месте, то нам понадобится любой грамотный человек. А люди из будущего все не только грамотные, но и владеют технологиями своего времени, сильно продвинувшимися вперед по отношению к тем технологиям 1957-го года, которыми владеем мы. И все эти знания необходимо обратить нам на пользу.

Но, не только техническая сторона будущего для нас чрезвычайно важна и интересна, но и историко-политическая. Мы должны с помощью этих наших потомков точно понять, почему же все-таки распался Советский Союз. Нам жизненно необходимо знать все детали и все мотивы, которые привели к этой катастрофе, чтобы нам самим не повторить подобных ошибок уже здесь. Поэтому из каждого имеющегося человека из будущего мы должны тем или иным способом, добровольно или принудительно, выжать весь его потенциал, всю ту информацию, которой он владеет, чтобы использовать во благо строительства нашего нового общества.

Что же касается людей из прошлого, то и они могут быть полезными. Хотя бы тем, что они пока единственные в нашем распоряжении, кто знает реалии этого времени. Конечно, убийц мы накажем. Например, повесим их публично, чтобы нагнать страху, а вот остальных английских моряков можно использовать в качестве подразделения береговой обороны для защиты от тех же испанцев. Англичане для нас сейчас даже получше будут, чем туземцы, с которыми пока самый простой разговор наладить проблематично по причине языкового барьера. А английский многие наши знают. К тому же, эти англичане вполне обученные вояки. А из туземцев когда мы еще боевые части создадим? Наверняка, не особенно быстро.

Колясников выслушал молча. А вот Саркисян все-таки поддержал Соловьева:

— Ты прав, Яша. Надо нам начинать ассимиляцию аборигенов с организации языковых курсов. И не только для военных целей их надо учить грамоте, а, чтобы народное хозяйство можно было развивать. Нам специалистов обучать надо срочно во всех отраслях. Огромные территории предстоит облагораживать.

Тут и Колясников высказался:

— Я предлагаю для начала организовать призыв местных молодых парней на военную службу. Вот и будут они под руководством инструкторов не только русский язык учить в обязательном порядке, но и боевые навыки сразу же получать. А на службе жесткая дисциплина не даст им откосить: не можешь — научим, не хочешь — заставим! Полное погружение в нашу языковую среду им обеспечим. Есть у меня тут на эсминце несколько бывших морских пехотинцев на примете, кто может обучение личного состава на берегу организовать, как положено.

Так они и решили. Детали, конечно, предстояло еще прорабатывать, но это пока отложили, потому что концерт закончился, и Соловьев повез Лауру обратно на «Богиню» под собственной охраной.

***

Пока командование решало важнейшие вопросы управления в новых условиях и занималось организацией торжественного построения с праздничным концертом на эсминце, простые матросы озаботились весьма неприятным и неприглядным делом, эвакуируя на берег мертвецов. Тела английских моряков, погибших вчера в абордажной стычке, начальство наконец-то приказало закопать на острове, чтобы не воняли. И моторный баркас временно превратился в труповозку.

Дело осложнялось еще и тем, что среди раненых англичан выискался священник, капеллан «Золотой лани» Флетчер, который, несмотря на свою простреленную правую ногу, порывался служить погребальную службу. И оба доктора, Ефремов и Квасницкий, неожиданно пошли у него на поводу, не только положительно рассмотрев его просьбы, а даже выискав где-то для него на борту «Богини» инвалидное кресло с электроприводом, отчего этот священник получил возможность свободно перемещаться по главной палубе. Все на яхте диву давались, насколько быстро человек из шестнадцатого века сумел освоить управление электрической каталкой.

Выехав на корму в белой госпитальной пижаме, Флетчер, сидя в своем удобном инвалидном кресле, долго читал молитвы и пел псалмы над каждым покойником, прежде, чем позволял матросам забирать тело для погребения. «Ну вот, только этого иностранного попа нам здесь и не хватало», — роптали советские моряки. Но, все же, они смирились, поскольку другого начальства над ними на корме «Богини» не имелось, а доктор Ефремов, приказавший ублажить прихоть англиканского священника прочитать молитвы, все-таки числился целым лейтенантом, хоть и медицинской службы.

***

Советские матросы, которых заставили таскать в баркас трупы, хорошо уже завонявшие на жаре, переговаривались друг с другом, пока шли от «Богини» к берегу. Доренко и Петров сидели на баке баркаса, который громко тарахтел мотором, да и говорили они негромко, потому их разговор никто и не мог подслушать. Во всяком случае, ни моторист Мурад Бекманбетов, сидящий возле мотора, ни старослужащий матрос Руслан Камнебитов, который управлял суденышком на корме. А все корабельное начальство оказалось занято более важными делами, чем перевозка трупов.

Первогодок Илья Доренко, призванный на Тихоокеанский флот из Хабаровска, говорил своему товарищу, такому же первогодку Григорию Петрову из Комсомольска-на-Амуре:

— Ну, что за ерунда такая происходит, Гришаня? Почему мы должны вот этих пиратов зловонных хоронить? Почему их товарищей, которых в плен наши взяли, не заставили таскать жмуров и закапывать? Заперли вон этих пленных на эсминце, да еще и нашей кашей кормят. А они не делают ничерта, сидят себе под арестом, как на курорте. Нет, чтобы расстрелять их всех? Пираты же! На что они годятся? Только для того, чтобы мирных людей грабить и убивать?

— Ничего ты не понимаешь, Илюха! Эти пираты правильные. Классово близкие, как наш комсорг Матвеев говорит. Они на капиталистов напали, которые сидят на этом теплоходе красивом. Ну, а нам теперь отдуваться. Тут и без того ужасная жара, а еще и в похоронную команду назначили нас с тобой, землячок. Эх, не повезло же! — сказал Григорий.

— Давай, Гришаня, пока к берегу идем, хоть проветримся немного, — предложил Илья, стягивая с себя робу.

Но, его товарищ не одобрил такое предложение, проговорив:

— Нет, Илюха, я вот раздеваться не буду, лучше потеть, чем на солнце сгореть. Да еще от трупов и трупный яд подхватить можно, мне отец рассказывал, что на войне от несвежих покойников разной заразой заражались те, кто меры для гигиены не предпринимал. А он у меня половину войны санитаром прошел, пока снарядом ногу не оторвало. Кстати, нам вот обещали потом, когда все закончим, отдых на берегу и купание, да еще сказали, что фруктами накормят.

— И кто обещал? — удивился Илья.

Григорий разъяснил:

— Так, комсорг и обещал, Санька Матвеев. Его же парни на берегу уже. А его самого руководить всей этой работой назначил сам мичман Яровой. Матвеев со своими парнями заранее туда высаживались, чтобы место для погребения подготовить. Потом Матвеев вернулся за чем-то, когда баркас уже под погрузку привели. Тогда я и перекинулся с ним парой слов. Он же тоже земляк наш. Не знаю, почему он сам с нами сейчас не поехал, но парни его нас точно встретят. А нам только доставить этих покойничков надо. Вот разгрузить их поможем, а потом и купаться полезем.

— Это хорошо бы, а то я просвета пока никакого не вижу, — сказал Илья.

— Какого еще просвета? — не понял Григорий.

Илья объяснил:

— Просвета в нашем положении не предвидится. Ты что, не слышал объявление, что в прошлое мы попали из-за научного эксперимента? И не врет, ведь, начальство наше, раз вот эти пираты прямо тут у нас перед носом воняют! Да еще и парусник пиратский наши захватили с сокровищами.

— Ну, допустим, попали мы в прошлое. И что с того? Не на войну же с американцами! По мне, так даже лучше и интереснее. Приключение получается, вроде, как в книжках пишут. Когда бы мы еще пошли в поход на эсминце к таким красивым островам? Тут же самый настоящий курорт вокруг нас! Посмотри, какие развесистые пальмы на берегу торчат! Просто сказка! — высказал свое мнение Григорий.

— Да ты просто, Гришаня, не понимаешь еще, наверное, что родных своих мы теперь никогда больше не увидим! Вот ты, например, папашу своего санитара не обнимешь уже ни разу, — высказался Илья.

Григорий посмотрел на него, как на ненормального, и проговорил:

— Так отец мой гад редкостный. Мало того, что он одноногим с войны вернулся и пить начал, не просыхая, так еще мамку мою загнобил так, что померла она раньше времени год назад. В аккурат перед тем, как меня призвали, приступ сердечный у нее случился, а потом инфаркт. И все, умерла. Так что я не сильно расстроюсь из-за родителя. Пусть теперь до конца жизни один сидит в нашей коммунальной комнате, пока не сопьется уже окончательно.

— А я вот очень переживаю за своих. Люблю я и маму, и отца, и бабушку с дедушкой, и сестренку с братишкой. Хорошая семья у нас, крепкая. Да и квартиру новую недавно получили. А теперь, вот, я навсегда один остался здесь в чужих краях, выходит, — сказал Илья.

— Да брось! Ты же не один, а в коллективе, среди товарищей. Не пропадешь. А семью потом сам себе новую построишь. Какие твои годы? — попытался Григорий успокоить земляка с Дальнего Востока.

Между тем, они подошли к берегу, и вскоре форштевень баркаса ткнулся в прибрежный песок в нескольких метрах от линии прибоя. Петров и Доренко спрыгнули в теплую воду и начали принимать мертвых англичан, которых по одному подавали им с баркаса Бекманбетов и Камнебитов. А от первых береговых пальм к ним уже бежали матросы из отделения старшего матроса Матвеева. Они принесли брезентовые носилки и поволокли на них первый выгруженный труп в глубину острова. И работа закипела.

Но, когда всех покойников выгрузили, то оказалось, что не все еще закончилось. Камнебитов с Бекманбетовым, как старослужащие, остались охранять баркас, рассевшись на больших камнях в тени пальм, а Петрова и Доренко заставили принять участие еще и в закапывании покойников, для которых уже прямо в песке, но подальше, за пляжем, были выкопаны ямы. Глубиной, правда, не слишком большой их выкопали, но достаточной, чтобы положить мертвецов и засыпать их песком. Так и сделали. А потом, чтобы какие-нибудь животные не разрыли неглубокие могилы, пришлось еще таскать отовсюду камни, насыпав сверху полуметровые могильные холмики. Наконец-то похоронили всех англичан. Но, только собрались идти купаться советские матросы, как на них набросились местные жители, которым явно не понравилось, что на их острове закопали каких-то чужих покойников.

Глава 4

Услышав объявление по громкой связи о перемещении в прошлое, стюардессы Зоя и Лена, оставшиеся в строю после вчерашнего нападения пиратов, немедленно засыпали вопросами свою начальницу Анастасию Белецкую.

— Так вот, значит, что! Ты скрыла от нас, что какой-то рискованный научный эксперимент должны были проводить с нашей яхтой! — возмущалась Зоя.

— Теперь понятно, откуда эти пираты взялись! Это же чудовищное преступление! Нас втянули в ужасную авантюру, да еще и подставили под атаку самых настоящих морских разбойников! Все, хватит с меня, я разрываю контракт! Тут форс-мажор самый настоящий! — кричала Лена.

— Я тоже увольняюсь! Не подряжалась я ни в каких подобных экспериментах участвовать! — поддержала подругу Зоя.

Но, Анастасия сохраняла хладнокровие, ответив спокойно:

— Девочки, я ничего от вас не скрывала. Я не виновата. Для меня тоже все это неожиданно и неприятно. И меня никто в известность заранее не поставил. Я в таком же положении, как и вы. Но, куда мы можем уйти в такой ситуации?

— Как куда? На берег! Заработанные деньги нам выдай наличными долларами, да распорядись, чтобы нас на катере с вещами отвезли вон к тому пляжу, где эта сучка Верка сегодня утром загорала со своими прихлебателями. А дальше мы не пропадем, — сказала Зоя, а Лена кивнула.

Но, Настя терпеливо объяснила им:

— Вы хоть понимаете, что там ничего нет, кроме этого дикого пляжа? Вернее, нет ничего современного. Там, похоже, сейчас тот самый год, из которого выплыл старинный пиратский парусник. И живут на острове одни дикие туземцы. Хотите к ним? Только должна предупредить, что у них там никаких удобств нет, и доллары не ходят. Да и вся торговля пока только меновая. Может быть, местные даже людей едят. Точно не знаю. Но, вам оно надо?

— И что же нам в этой ситуации делать? — опешили обе девушки.

— Ничего, оставайтесь и продолжайте трудиться, как обычно. Боюсь, что теперь комфортнее места, чем на борту «Богини», вам не найти на всем земном шаре. От нашего времени мы отгорожены несколькими веками. И, самое ужасное, что это теперь навсегда, — сказала Настя.

— Но, как же так? Кто-то же непременно должен ответить за такое бесчеловечное отношение к людям! Не знаю, как у других, а у меня все любимые люди в том времени остались! — воскликнула Зоя.

— У тебя просто любимые, а у меня мама и трехлетний сынок Славка, — всхлипнула Лена, утирая слезы.

— Девочки, у меня тоже там остались дочка и вся семья. Но, поймите, что сделать мы с этим ничего не сможем! — попыталась успокоить своих сотрудниц старшая стюардесса.

Но, Зоя не успокаивалась:

— Как не сможем? Надо жаловаться! Будем требовать от этих военных моряков, чтобы немедленно вернули нас обратно в наше собственное время!

Белецкая сказала:

— Мне кажется, что они такие же жертвы этой ситуации, как и мы. Тот, кто все это сделал, никого не спрашивал. А у нас не получится спросить с него.

***

Рядовые сотрудники службы безопасности яхты, бармены-охранники, оставшиеся в живых после нападения пиратов, не могли собраться на совещание, потому что свобода их передвижения была ограничена сразу же после перестрелки с отчаянными морскими разбойниками. Как только на «Богиню» высадились советские моряки, они тут же произвели задержания и изъятия оружия. Но, как всем охранникам яхты сказали, задерживая их: «Просто посидите немного в своих каютах до выяснения». На самом же деле получался самый настоящий домашний арест без суда, но с обыском, изъятием документов, компьютеров и гаджетов. И бывший снайпер спецназа Петр Ливанов остался без ноутбука, айфона и запасного смартфона, но, самое главное, без своей любимой снайперской винтовки.

Впрочем, несмотря на обилие событий последних суток, следствие уже велось. И проводил его настоящий оперуполномоченный КГБ СССР. А Ливанов, как и многие из тех, кто имел отношение к специальным силовым структурам, даже в 2023-м году прекрасно помнил исторические сведения, что это было за ведомство, и какие люди там могли служить в 1957-м, когда уже прошли, конечно, хрущевские чистки тех аппаратчиков, которые выросли, как профессионалы при Берии, но в среднем звене оставалось еще немало людей, унаследовавших методы сталинских волкодавов. Потому нервировать кэгэбэшника лишний раз Петр Ливанов пока не собирался.

Да и не особенно Ливанов за себя волновался. Ну, что с него взять? Он честно отслужил сначала в силовых структурах своего времени, потом судьба занесла его на эту яхту. Вернее, Давыдов пригласил в свою команду. Только и всего. А за самооборону от пиратов наказывать никого не собираются, так, во всяком случае, уверил Ливанова этот же кэгэбэшник Соловьев во время допроса. Наоборот, он пытался склонить Петра к сотрудничеству, старательно перевербовывая на свою сторону и используя для этого компромат. Оказывается, каким-то образом, сотрудник КГБ сумел разобраться в устройствах из двадцать первого века, и теперь пытался предъявлять Ливанову в качестве компромата обилие порнографии, найденной внутри его ноутбука. Вот только, этот Соловьев не знал, что подобное совсем даже не запрещено для личного пользования в том времени, из которого переместилась «Богиня» вместе со всеми, кто находился на ней. Зачем оперуполномоченному нужна вербовка чуждых ему людей из другого времени, Ливанов пока не понимал. Впрочем, как только объявили о научном эксперименте и успешном перемещении во времени, кое-что начало проясняться, хотя, с другой стороны, сразу возникли и новые вопросы.

То, что они попали во времена пиратов в результате необычного шторма, сопровождавшегося свечением атмосферы, Ливанов понял сразу, как только этих пиратов увидел и вступил с ними в перестрелку. Вояками эти англичане оказались отчаянными и умелыми. И, если бы не их примитивное оружие, все шансы захватить «Богиню» у них имелись. Потому сам факт переноса сквозь время с того момента Ливанова не удивлял, а вот то, что, оказывается, все это произошло по причине какого-то научного эксперимента, как было объявлено официально, настораживало. Ведь в той истории, которую знал Ливанов, советской наукой подобных экспериментов никогда не проводилось. «Или же они затащили нас в свою экспериментальную временную воронку, провалившись из альтернативной ветки истории, где в 1957-м году наука продвинулась гораздо дальше?» — задавался бывший снайпер вопросом, но, пока не находил ответа.

***

Сначала из кустов полетели стрелы. И одна из них впилась Илье Доренко в правое предплечье, отчего он завопил, почувствовав сильную боль. А еще один матрос с лопатой из отделения Матвеева и вовсе упал убитым, получив сразу несколько стрел в шею и грудь. Но, не только те, кто занимались рытьем могил, находились на острове. Двое старослужащих из торпедистов, вооруженных автоматами, оставленных мичманом Яровым еще утром на острове ради охраны пляжа и предстоящих похоронных мероприятий, открыли огонь по кустам, и оттуда раздались вопли местных, получивших пули. Вот только, после этого стрелы полетели с другой стороны от прогалины, на которой находились свежие могилы импровизированного кладбища для английских моряков.

И вооруженные торпедисты приказали остальным матросам немедленно отходить к баркасу, прикрывая отход короткими очередями по кустам, за которыми прятались агрессивные аборигены. А, когда раненый Илья вместе со своим земляком Григорием, который пытался прикрывать товарища, угрожающе подняв свою лопату, отступили к прибрежной полосе, там тоже уже шло сражение. Оказывается, аборигены умудрились обойти их и сзади. Пока советские моряки копали могилы, туземцы набросились с двух сторон на Камнебитова и Бекманбетова, пытаясь заколоть их копьями. Но, оба старослужащих не сдавались, отступив на баркас и отбиваясь оттуда длинными тяжелыми веслами, которые лежали внутри суденышка на случай поломки мотора. Впрочем, автоматчики, застрелив нескольких загорелых и почти голых местных парней, все-таки проложили путь к спасению. Пробившись к баркасу и взгромоздив на него тело погибшего товарища, напичканное стрелами, советские моряки столкнули свою посудину с песка, а затем попрыгали в нее. И, запустив мотор, баркас отвалил от берега задним ходом. Но, на пляже какое-то время еще бесновались туземцы, оказавшиеся совсем даже не безобидными.

К счастью для Ильи, на баркасе нашелся индивидуальный пакет для медпомощи. А Григорий проявил умение оказывать первую помощь и решительность, сразу сломав стрелу и выдернув ее остатки из раны товарища, после чего обильно пошла кровь. Но, Гриша и здесь не растерялся, наложив товарищу жгут выше зоны ранения и перебинтовав само место попадания стрелы бинтом с ватой. Илья корчился от боли, но больше не орал, рассматривая вытаращенными глазами сломанную вражескую стрелу, сделанную из какого-то прутика с наконечником из кости и широким пером неизвестной птицы сзади. Убаюкивая свою поврежденную руку, он бормотал:

— Ты видел этих дикарей? Это же самые настоящие черти! Да они нас всех перебьют. Вместе не одолеют, так по одному прикончат.

Они вдвоем снова оказались сидящими на носу баркаса, и Григорий, чтобы отвлечь раненого земляка от боли, показал пальцем вперед, где на фоне заката на эсминце горели прожектора и звучала музыка.

— Вон там какой праздник на борту! И девушка какая-то поет незнакомые песни. Да они и стрельбу на острове, наверное, даже не услышали! — сказал Гриша.

***

Рулевой Никита Прохоров уже второй день не слезал с катера. Впрочем, крутить штурвал для него было делом привычным. После того, как один из островитян попытался украсть фуражку у замполита, за что поплатился своей лодкой, никто больше не пытался сменить Прохорова на посту. Так он обошел вокруг весь остров, который, как сказал замполит, назывался Тиниан, а потом еще весь оставшийся день занимался развозкой. В точности выполняя приказы начальства, но мало разговаривая с кем-либо, он внимательно смотрел по сторонам, наблюдая обстановку в акватории, и думал о своем.

Ему было непонятно, как же они попали к Марианским островам, на которых, похоже, жили лишь диковатые туземцы? Как эти незнакомые берега должны выглядеть, он не имел ни малейшего понятия, вот только сам факт, что после шторма они сразу же очутились в такой дали, не давал, конечно, покоя. Да и много чего в голове у Никиты не укладывалось. Например, появление рядом с эсминцем красивого белого пассажирского теплохода необычной формы со сказочно-красивой подсветкой, который начальство почему-то упорно именовало яхтой. Хотя для яхты теплоход был явно великоват, лишь немного меньше эсминца.

Или же вот тот старинный парусник, с которого на эту огромную яхту напали самые настоящие пираты, тоже был не менее загадочен. Будучи все время на своем катере, Прохоров не поднимался на борт, но видел многое из того, что происходило. Поучаствовал он, конечно, и в перевозке пиратских сокровищ. И мог поклясться, что все это самое настоящее. А откуда все это взялось прямо тут, опять же, было ему непонятно. Слишком много странностей накопилось за сутки, а объяснений никто Никите не давал.

Потому, когда объявили о том, что произошло перемещение во времени куда-то в прошлое по причине научного эксперимента, Прохорову стало полегче на душе. По крайней мере, почти все сразу встало на места. И присутствие пиратского парусника получило четкое объяснение. С яхтой-теплоходом было посложнее. Но, моторист высказал мнение, что это судно, скорее всего, просто затянуло в воронку времени вместе с эсминцем. Такое объяснение Никиту устроило. Во всяком случае, ему больше не приходилось ломать голову над тем, что же произошло с ними. Начальство, сделав объявление, само разложило по полочкам почти все возникшие вопросы. А терять в своем времени Никите было особенно нечего, потому что вырос он в детском доме, а все его родные погибли в блокадном Ленинграде во время войны. По этим причинам он не жалел о своем прошлом, оставшемся теперь, как это ни удивительно, в далеком будущем. И ожидание приключений манило его.

Но, больше всего в тот день удивила Прохорова девушка, которую сопровождал лично капитан третьего ранга Соловьев. Таких красоток Никита никогда в своей жизни не видел. Стройная блондинка с огромными голубыми глазами и пухлыми губами, одетая в необычное платье, сверкающее серебром, произвела на Прохорова впечатление сильнее, чем возможность перемещения во времени, чем огромная яхта, старинный парусник и все Марианские острова вместе взятые. А потом, услышав, как эта девушка поет на борту эсминца, он понял, что влюбился. И, когда уже вез ее с Соловьевым и музыкантами обратно на белый теплоход, у него тряслись руки на штурвале от накатившей страсти.

Глава 5

Выслушав объявление о переносе во времени, Геннадий Давыдов вынул из кармана доллары и с тоской посмотрел на изображение лица человека, отпечатанное на них, мысленно обращаясь к нему: «Прощай, дружище Франклин! Ты сделал для меня много всего хорошего за эти годы одним своим присутствием в моих карманах. Но, теперь твои портретики мне уже никак не помогут. Даже подтереться бумагой с твоим изображением толком не получится. Прости, дружище, но твои денежные знаки несколько жестковаты для этого. Так что пользы от тебя больше не будет почти никакой, если только тобой книги закладывать. Но и книг новых нормальных, похоже, не видать нам еще очень долго.

А ведь ты, Бенджамин, еще даже не появился на свет. Да и появишься ли теперь когда-нибудь, если вот эти советские моряки с эсминца изменят историю так, как они считают нужным? Вот построят они какой-нибудь новый Советский Союз, населенный индейцами, и ты, Беня, не родишься в своем Бостоне, потому что и такого города даже не будет на карте. И никогда больше не возникнет никаких твоих Соединенных Штатов Америки. И останутся к новому двадцать первому веку только вот эти твои изображения на зеленых бумажках, где-нибудь в центральном музее, как один из артефактов отцов-основателей нового мира, прибывших во время эпохи Великих географических открытий из другой реальности, которой тоже может не стать их же усилиями.

А есть большая вероятность, что сложится все теперь на земном шарике совсем по-другому. Потенциал в распоряжении советских моряков, конечно, не слишком велик. Но, если возможности использовать с умом, то, пусть и минимально, два технически продвинутых корабля с целым батальоном людей из будущего на них, достаточно для инициации в мире шестнадцатого века перемен просто грандиозных. Но, даже если все и получится начать менять так, как советские того захотят, то ценности нынче будут иными, а совсем не зеленые бумажки. Потому что покатится вся дальнейшая история человечества в другую сторону. Вот только большой вопрос, как именно будут происходить перемены, в каком направлении пойдет движение исторического локомотива, и куда конкретно все это заведет меня, мою Наташку, да и всех нас, кто попал во всю эту дурацкую ситуацию с перемещением из привычной среды обитания в неизвестность?» Именно этот последний вопрос больше всего волновал Геннадия.

Но, Геннадий прекрасно понимал, если перемены нельзя предотвратить, то их лучше постараться возглавить. Потому он сразу решил для себя, что единственный шанс для него серьезно влиять на ситуацию при сложившимся раскладе — это принять предложение Соловьева о сотрудничестве. А, если удастся стать его ближайшим помощником, толковым заместителем и правой рукой, то и многое подсказывать можно будет, чтобы смягчить, подкорректировать и попытаться гуманизировать всю ту совковую тиранию, которую пришельцы из 1957-го года, наверняка, собираются организовывать с нуля и распространять на весь мир.

А то, что представитель КГБ в создавшихся условиях будет бороться за власть и влияние, Геннадий даже не сомневался. Значит, и ему самому перепадет доля от этой власти, если он, Давыдов, будет рядом в качестве незаменимого помощника этого корабельного особиста. Почему бы и нет? В конце концов, родной отец Давыдова всю жизнь посвятил этой самой Конторе. И, сколько сам Геннадий не прыгал, стараясь не идти в своей жизни по стопам родителя и желая сделаться настоящим военным, а не пресловутым скучным и презренным «пиджаком», а все равно судьба настигла, пусть и вот таким неожиданным способом и в не слишком уже молодом возрасте. Но, от судьбы, как говорится, не убежишь. А сведениями Давыдов располагал очень полезными, имея материалы на всех тех, кто находился на борту «Богини».

Приняв решение, Геннадий сам связался с Соловьевым, потому что уже знал, что тот смог научиться пользоваться гаджетом из двадцать первого века. Причем, кэгэбэшник самостоятельно освоил функции смартфона погибшего матроса с яхты, дошел, как говориться, своим умом. Этот факт только подтверждал предположение Давыдова о том, что этот человек из 1957-го года весьма неплохо развит интеллектуально, а его мышление даже несколько неординарно для своего времени. И, раз его заинтересовали технические новинки настолько, что он не побоялся освоить и применить их сразу на практике, значит, образ мысли у него отнюдь не закостенелый. Следовательно, здравые предложения, пусть и не слишком укладывающиеся в привычные в 1957-м году в СССР идеологические рамки, такой человек отметать не станет. И Геннадий надеялся на взаимовыгодное сотрудничество с ним. Когда на другом конце канала связи локальной мобильной сети яхты прозвучало:

— Слушаю.

Давыдов так и сказал:

— Я принимаю ваше предложение о сотрудничестве, Яков Ефимович.

***

Музыка на носу эсминца играла настолько громко, а вся команда, включая наблюдателей-сигнальщиков, находящихся на постах, до такой степени увлеклась необычными мелодиями, чарующим голосом молодой певицы с экзотическим именем Лаура и ее сногсшибательной внешностью, что инцидент со стрельбой на берегу банально проворонили. Вместо того, чтобы вести непрерывное наблюдение за обстановкой, как положено на боевом корабле, матросы рассматривали с мачт поющую красотку в бинокли, пялясь в свете прожекторов на девушку невиданной красоты во все глаза. Они не заметили на берегу вспышек выстрелов, а звуки стрельбы, которые и без того достигли рейда уже довольно слабыми, потонули в грохоте аккордов синтезатора и в рифах с флажолетами электрогитары, усиленных мощнейшими звуковыми колонками, доставленными на «Вызывающий» вместе с музыкантами. Хотя, то музыкальное оборудование, которое стояло на сцене главного ресторана «Богини» во время перестрелки, пострадало, но, у музыкантов Лауры имелось с собой запасное, свое собственное. Его они и использовали для этого концерта.

И Соловьев узнал о произошедшем только уже сопровождая певицу в обратный путь на катере, когда концерт закончился. Ему позвонил с борта «Богини» Геннадий Давыдов, который, неожиданно для самого Соловьева, решил полностью перейти на сторону людей из 1957-го года, объяснив свой выбор тем, что его родной отец всю жизнь прослужил в КГБ СССР, дослужившись до полковника. Правда, с самого начала Давыдов и не чинил никаких препятствий деятельности Соловьева на «Богине». И сразу стало понятно, что людей, которых охраняет, Геннадий не слишком уважает. «Значит, палки в колеса этот Гена мне ставить точно не будет. Посмотрим теперь, что ему можно поручить», — подумал в тот момент Соловьев, с удовлетворением отметив про себя, что первая вербовка специалиста из будущего, причем очень нужного и перспективного, прошла успешно.

Как выяснилось, никаких «фокусов» с радиоволнами, которые предполагались поначалу после явления переноса, не наблюдалось. А отсутствие сторонних радиопередач объяснялось тем, что до изобретения самого радио в мире, где они оказались, предстояло преодолеть еще не один век. И довольно мощная собственная станция сотовой связи, находившаяся на «Богине», как и все остальные устройства связи, имеющиеся на борту, работала исправно, обеспечивая устойчивую связь не только на самой яхте, но и в радиусе нескольких километров от нее. Все это оказалось очень удобно, потому что компактный коммуникатор, который потомки называли смартфоном, очень понравился Соловьеву и прекрасно помещался в карман кителя, что позволяло постоянно держать это устройство при себе.

Оставалось только задействовать в этой системе связи офицеров с эсминца, и можно будет всегда достать всех тех, кто теперь принимает решения. А пока Соловьев радовался уже тому, что на «Богине» у него появился не просто кадр, а самый настоящий заместитель. Пусть он и из военных двадцать первого века, но взаимодействие с Геннадием налаживалось быстро. Да и о работе Комитета кое-какое представление Давыдов имел, будучи, во-первых, сыном комитетчика, а во-вторых, возглавляя несколько лет службу безопасности этого капиталиста Дворжецкого. И, самое главное, они с Геннадием понимали друг друга.

Прибыв на яхту и попрощавшись с Лаурой, которая не дождалась от него ни цветов, ни денег, а только казенное «спасибо», Соловьев сразу встретился с Давыдовым и доктором Ефремовым, которые вместе вышли встречать катер на корму. Молодой военный врач пребывал в довольно мрачном расположении духа, проговорив:

— Вы представляете, Яков Ефимович, стрела пробила сонную артерию парню. И, если все остальные попадания стрел не представляли угрозы для жизни, то эта единственная жизнь и оборвала. Жалко его. Совсем молодой парнишка с Украины погиб так глупо. А еще двое в стычке с туземцами получили легкие ранения. Одного в правую руку ранило стрелой, а второго в драке ткнули копьем в левое плечо, но не сильно.

— Потерь личного состава нам сейчас только не хватало! Но, меня еще и очень волнует, что аборигены себя столь агрессивно ведут. Они же, вроде бы, должны от звуков выстрелов разбегаться, — сказал Соловьев.

Но, Давыдов возразил:

— А не факт. Есть много исторических примеров, что совсем даже не спешили разбегаться. Да вот, например, ближайший к нашей ситуации. Когда тот же Фернандо Магеллан решил в апреле 1521-го года вмешаться в конфликт местных, полагаясь тоже на то, что дикари разбегутся при первых же выстрелах из аркебуз его отряда, аборигены не разбежались, а пошли в атаку, убив мореплавателя и нескольких его людей. И это, кстати, не так далеко отсюда произошло, на Филиппинах, на острове Мактан. А вот эти самые острова Марианские тот же Магеллан, который, кстати, их и открыл, назвал никакими ни Марианскими, а островами Воров, потому что туземцы совершенно не боялись испанцев, воруя у них все, до чего могли дотянуться, даже шлюпку угнали, нагло подплыв на своих лодчонках и отвязав плавсредство прямо от корабля экспедиции. А потом они и у людей Дрейка воровать пытались, который тоже сюда заходил во время своей кругосветки.

— Откуда такие подробные исторические сведения? — поинтересовался Соловьев.

— Так я компьютер свой прошерстил, который вы мне сами же вернули, на предмет исторических справок. Я давно историей интересуюсь, с самого детства. Хобби такое по жизни у меня. Потому в ноутбук масса книжек умных по разным историческим периодам закачана. И по шестнадцатому веку тоже материалов немало имеется, — признался Геннадий.

Соловьев внимательно посмотрел на него. Явно мужик дураком не был, да еще и к аналитике имел склонность. А возможности этих всех компьютеров надо использовать, конечно, максимально. Сам Соловьев не мог все охватить. Тем более, что технику потомков еще только начинал осваивать. И в плоский складной серебристый компьютер, принадлежавший Давыдову, он успел заглянуть, что называется, лишь одним глазком, включил и выключил, потому что там требовался пароль для доступа. А о том, как взломать подобную сложнейшую, объемную в плане количества информации, и, при этом, очень компактную электронную систему, Соловьев не имел ни малейшего понятия. Вот он и решил вернуть аппарат владельцу в знак своей открытости к сотрудничеству. Совсем не зря, как оказалось. Доверие это действие явно укрепило. И особист сказал:

— Тогда вот что, Гена. Тебе первое серьезное задание. Собери все сведения из всех компьютеров и иных устройств, хранящих информацию, находящихся на «Богине», которые нам могут быть полезны в теперешнем положении.

И Давыдов просто ответил:

— Есть!

А Соловьев добавил:

— И еще одно. Организуй конфискацию подобных устройств у тех лиц, в отношении которых она еще проведена не была. Я имею ввиду этих самых твоих подопечных-капиталистов, которых ты по работе охранял. Я не был уверен, что же произошло с нашими кораблями на самом деле, из-за того буржуев пока сильно не тряс. Но, сейчас уже все прояснилось. Потому и приказываю тебе к конфискации приступить. Всю технику у них забирай, чтобы попортить не вздумали. Знаем мы этих вредителей и саботажников. Под арест всех, нечего им уже по нашему вспомогательному крейсеру разгуливать. Пусть по каютам посидят без связи и своих любимых электронных игрушек, да привыкнут кашей питаться по расписанию. Будем их к дисциплине приучать. А потом уже решим, что с ними делать. Сейчас не до них. Надо о стратегических вопросах думать.

— А я могу использовать своих сотрудников? — задал вопрос Геннадий.

— Одного можешь. По Петру Ливанову у меня замечаний нет. Приказываю его из-под ареста выпустить и привлечь к нашей полезной деятельности. Работайте. Только вот оружие пока вам возвращать не намерен. Будем считать, что оба на испытательном сроке сейчас находитесь.

Глава 6

Вечером, сразу после концерта, на «Вызывающий» по радио Соловьев доложил с «Богини» об инциденте, приключившимся на острове, со стрельбой и с погибшим от стрелы матросом, что сразу же перечеркнуло для Колясникова все хорошее настроение, вызванное выступлением талантливой молодой певицы и ее музыкантов.

— Жаль нашего парня. Теряем людей на пустом месте. Какие-то воинственные туземцы на этом Тиниане оказались. Вроде и островок не особенно большой. Да и бухты удобной на нем нет. Какие-нибудь португальцы, испанцы или англичане за такое нападение вырезали бы половину островитян к чертовой матери, да развалили бы из пушек их деревеньки! Но, мы все-таки советские моряки. Мы не такие. Потому подобных приказов я отдавать не буду. Да и никакого смысла не имеет зря расходовать боеприпасы и рисковать нашими матросами при зачистке островка. Какие на нем имеются ресурсы, чтобы оправдать подобный штурм? Даже нормальных источников пресной воды на этом островке нет. Так что надо нам сниматься с якорей и идти южнее на Гуам. Там у американцев в наше время была большая военная база с достаточно просторной и глубокой бухтой, куда у них заходили даже линкоры с авианосцами. И речки какие-то на том острове текут с нормальной пресной водой. А вот за место под базу и за пользование хорошей водой можно уже и немного повоевать с местными, — сказал командир эсминца замполиту.

— Да зачем он нам сейчас, этот Гуам, на котором тоже одни воры, да разбойники проживают, как и здесь? — спросил Саркисян.

Колясников удивленно посмотрел на замполита, проговорив:

— Что значит, «зачем»? Нам нужна настоящая береговая база, откуда сможем организовывать дальнейшие походы. Да и ресурс машин и механизмов наших кораблей надо учитывать. Его без нормального обслуживания надолго не хватит. Не будем, конечно, мы такой геноцид местных устраивать, как те самые колонизаторы, а просто прогоним туземцев Гуама от себя подальше парочкой акций устрашения, потом на освобожденном участке построим укрепления и городок для отдыха личного состава на берегу. Создадим на Гуаме не только крепость и порт, но и школу для местных организуем, снова подружимся с ними и станем учить их всех нашему языку. Тогда они постепенно сами начнут перенимать наш образ жизни и к нам потянутся в друзья и союзники. Время у нас будет. А там спокойно обдумаем разные варианты, вышлем разведывательные экспедиции и выработаем решение, что дальше делать. Так и определимся постепенно.

Но, Саркисян возразил:

— Нет, времени терять нельзя. Жизнь наша коротка, а задачи предстоят грандиозные. База на Гуаме — это сейчас слишком мелко для наших планов и не особенно нужно.

— А что, Арсен, у тебя есть предложения получше? — спросил капитан второго ранга.

Замполит кивнул и рассказал:

— Да, предложения имеются. Я уже перед этим концертом успел предварительно набросать военно-политический план нашей первой боевой операции. Для начала, возьмем под контроль путь к островам Специй. Для этого у нас и топлива хватит. Высадимся в Малакке и перекроем Малаккский пролив. Там, насколько помню, сейчас португальцы. Когда отобьем Малакку, то выстроим там свою базу. Это сразу существенно ослабит колонизаторов. Построим береговые укрепления на основе тех, которые уже там построены португальцами. Опираясь на береговые батареи, станем топить и захватывать вражеские корабли. И не видать тогда европейским колонизаторам специй, которые они так любят, как своих ушей.

А еще и на остров Суматру, который там прямо напротив через пролив, мы сразу свое влияние распространим. На Суматре есть нефть с поверхностным залеганием. Я об этом в журнале «Наука и жизнь» читал. Вот и построим там простенький нефтеперегонный заводик без всяких скважин, а с простыми колодцами. Тогда проблем с топливом у нас больше не будет, да и смазочные материалы можно попробовать самим делать из той же нефти. А потом дальше уже решим, какие конкретные шаги предпринять. В зависимости от того, как пройдет наша первая боевая операция. Посмотрим уже по ее результатам.

Но, стратегически, я считаю, мы должны быть нацелены на перекрытие основных проливов. Если установить над ключевыми проливами наш надежный контроль, то никакой колонизации далеких территорий у европейцев не получится. Во всяком случае, легко сделать так, что ни в Юго-Восточную Азию они не доберутся, ни Австралию себе не прикарманят. А мы, для начала, создадим из всех вот этих вот теплых земель новую державу, куда войдут современные нам Малайзия, Сингапур, Филиппины, Индонезия, Австралия и Новая Зеландия, а уж всякую мелочь, вроде этих Марианских островов, Полинезии и Микронезии я сейчас даже считать не собираюсь.

Ведь самая главная проблема в нашем Советском Союзе была какая — это же бесконечная борьба с холодным климатом. Постоянная битва с природой за тепло и за урожай, которая отнимала множество сил во все времена. У нас же большая часть страны в зоне рискованного земледелия находится, а то и на территориях с вечной мерзлотой. Да наш советский человек на обогрев самого себя и своего жилища столько энергии тратит, вместо того, чтобы ее на социалистическое строительство направить! А в теплом климате вся эта энергия сохранится! И тут тебе никакого обогрева не нужно, потому что всегда тепло вокруг. Да и еды полно, которая сама собой растет. Те же кокосы, бананы да фрукты. Если еще, хотя бы, мышей научиться ловить, то с голоду точно не помрешь даже без больших усилий. Почти все необходимое есть в этом теплом районе мира для нашего дальнейшего социалистического развития. А остальное купим, как говорится. Вон у нас сколько сокровищ пиратских в трюме уже припрятано. А сколько еще у колонизаторов захватим! Да мы на это золото и серебро целый флот из местных нанять себе в помощь сможем.

— А как же помощь американским индейцам, о которой мы говорили? — спросил Колясников.

— Так это одна из наших стратегических задач на перспективу. Сразу все не охватить. Нас пока слишком мало. Сейчас, для начала, в Юго-Восточной Азии обоснуемся, подавим сопротивление местных феодальных владетелей, наберем себе союзников, закрепимся в ключевых точках, да Австралию с Новой Зеландией сами для себя откроем. Выстроим систему образования на основе наших собственных знаний. Кадры начнем готовить из местных. И, как только наш новый южный Советский Союз наберет силу, так и станем распространять свое влияние уже дальше во все стороны, на Америку и на Африку. Азию тоже, конечно, не забудем. Потом покорим китайские просторы и с юга выйдем в Россию, чтобы и на Родине социализм установить пораньше вместо царской власти. А потом уже и до старушки Европы дойдет очередь.

***

Утром Френсис Дрейк, осмотренный молодым лекарем, познакомившийся с капитаном флота неизвестной страны, которого звали Яков, и накормленный какой-то доброй женщиной, одетой в белое, овсяной кашей прямо с ложки, словно младенец, снова заснул, проснувшись уже только тогда, когда чей-то голос громко зазвучал вокруг, проговаривая нечто на том же незнакомом языке, на котором, как Дрейк заметил, говорили все те люди, которые взяли в плен его команду и его самого. Осторожно повернув свою больную голову, Дрейк увидел, что матрос из его собственной команды, который лежал напротив, куда-то исчез. Но, теперь вместо него прямо перед Френсисом, на расстоянии не больше четырех футов, сидел здоровенный рыжий и конопатый детина в темно-синей форме с голубым воротником в белую полоску и в плоской шапке с черными лентами, по ободу которой шла какая-то иностранная надпись, вышитая золотистыми буквами. А на ремне, перекинутом через плечо, у этого детины висело ружье совершенно необыкновенной формы, с отдельной ручкой возле спускового крючка, с каким-то кривым рогом, приставленным снизу, и с непонятной загогулиной, подходящей к стволу сверху, а на конце этого довольно тонкого черного ствола вертикально торчала еще какая-то штуковина неизвестного назначения.

Свое оружие парень держал под руками у себя на коленях, а поверх него читал какую-то книгу. И подобных ей Дрейк никогда еще нигде не встречал. Со страниц, сделанных так удивительно, что изображение казалось абсолютно жизненным, на него бесстыдно пялились раздетые молодые женщины необычной красоты. Френсис давно был женатым человеком, дома в Плимуте его ждала Мэри, и он считал, что все уже повидал в своей жизни, насыщенной приключениями и опасностями, но, вдруг поймал себя на том, что краснеет, словно мальчишка, засмущавшись при виде красивейших голых девиц, принявших развратные соблазнительные позы и похотливо вылупившихся на него со страниц невиданной четкости и белизны на фоне пальм, белого песка и голубого океана. Он, конечно, видел на стенах в богатых домах родной Англии картины в рамках с подобными куртизанками, нарисованными лучшими художниками Европы. Но, те мастера холста и кисти, как ни старались, а не могли настолько натурально передать реальность, какой она представала с этих страниц необыкновенной книги.

Все это так подействовало на Френсиса Дрейка, что он сделал резкое движение и впервые после ранения сел на своем бежевом ложе. Тотчас голова у него сильно закружилась и снова затошнило. Ему захотелось немедленно упасть обратно. И только невероятным усилием воли он смог подавить эти неприятные ощущения. Они не исчезли, но были загнаны куда-то внутрь на какое-то время.

В тот момент Дрейк понял, что все-таки выздоравливает. Ведь, несмотря ни на что, он уже мог сидеть, он сделал это! А то, что он увидел в помещении, где лежал, заставило Френсиса раскрыть свой единственный здоровый правый глаз пошире от любопытства и забыть на какое-то время о собственной немощи. В сущности, он впервые после ранения смог осмотреться. Ведь до этого момента он просто лежал пластом, подобно бревну. И ему меняли пеленки, словно младенцу.

Теперь же Дрейк видел совершенно необыкновенный интерьер, состоящий из отполированных до зеркального блеска панелей красного дерева с необычными разводами, из мягкой обивки в простенках, из узорного паркета на полу, из зеркальных вставок на потолке, из золотистых столбов, образующих ряд колонн вдоль широкого центрального прохода, по обеим сторонам которого стояли парами напротив друг друга те самые невероятно мягкие бежевые диваны, на одном из которых сидел он сам, а перед ним на таком же расположился его охранник. Дырки в некоторых местах, которые сразу бросались в глаза, могли указывать на то, что в этом роскошном длинном помещении происходила перестрелка, а на других бежевых диванах тоже лежали раненые. Но, самыми удивительными во всем этом чудесном дворце выглядели огромные окна, сделанные из идеально обработанных стекол просто невероятной прозрачности. И сквозь них виднелся другой корабль.

И тут Дрейк вспомнил все. Тот самый зловещий серый корабль в этот момент напомнил ему о его собственной дурацкой ошибке. В надежде захватить красивейший плавучий дворец, принятый им за гарем, внутри которого он сам сейчас, вероятнее всего, и находился в плену после неудачной попытки абордажа, Френсис допустил роковую оплошность, недооценив неизвестных противников, которых он поначалу даже принял за какой-то сатанинский флот, а потом, наоборот, решил, что перед ним легкая добыча, лишенная парусов и пушек. Но, теперь уже сокрушаться было слишком поздно и бесполезно.

Теперь Дрейку стало сразу понятно, кто такой этот капитан третьего звания по имени Яков, который подходил к нему. Он явно из какой-то могучей державы юга, которая расположена там, где на картах у европейцев еще нанесены лишь белые пятна. Яков даже называл ее Дрейку, вот только это название пока ничего каперу не говорило. Но, что держава за этим Яковом стоит невероятно могущественная, сомнений у Френсиса не осталось. Ведь достаточно было взглянуть изнутри на этот корабль-дворец, чтобы все понять. Потому что настолько роскошных интерьеров нигде в той части мира, которую Дрейк знал, не имелось.

***

Глава 7

Едва услышав сообщение о переносе во времени, режиссер Михаил Кардамонов подумал, что, при всех тех трудностях, которые подобное происшествие сулит, в этом для него лично есть и нечто весьма и весьма положительное. Ведь получалось, что он мгновенно избавился от всех долговых обязательств, под прессом которых прожил все последние годы! Деньги из двадцать первого века с этого момента сделались простой нарезанной бумагой с картинками, подобно тому, как у Золушки карета в полночь превратилась в тыкву! И весь тот мир, основанный на силе денежных знаков, рухнул для всех, кто переместился на «Богине» в весьма далекое прошлое.

Конечно, скорее всего, с самим тем миром двадцать первого века ничего не случилось, но, по отношению к пассажирам роскошной прогулочной яхты его более не существовало. Прослушав объявление об успешном эксперименте советской науки, совершенно загадочным образом затащившем в прошлое не только сам объект этого опыта, советский эсминец, но и «Богиню», Кардамонов сразу смекнул, что его прежняя жизнь осталась где-то невероятно далеко за гранью столетий. И Михаил почувствовал, что словно бы родился заново. Тяжесть огромных неподъемных долгов, которая висела у него на душе тяжелым ярмом, в один миг испарилась.

Почувствовав невероятный прилив сил и жизненной энергии, как только они остались с Верой наедине, Кардамонов заявил своей надоевшей жене:

— Все, Веруня. Кончилась наша совместная жизнь. Я развожусь с тобой немедленно!

Вера уставилась на него обалдело, словно бы видела впервые, и вдруг взорвалась криком:

— Ну ты, Мишаня, и обнаглел! Я для тебя столько сделала, деньги тебе доставала все эти годы на твое бездарное творчество, унижалась ради тебя перед своей родней. Поила тебя, кормила, жизнь безбедную обеспечивала, развлекала, как могла, закрывала глаза на все твои похождения на стороне, а ты меня сразу предать хочешь, едва жареным запахло? Да ты козел просто! Кабель неблагодарный! Скотина! Животное! Убирайся к чертовой матери!

— Вот и убираюсь! Надоела ты мне, бездарная тупая уродина! — крикнул Кардамонов и, покидав кое-какие свои вещи в большую сумку, выскочил из каюты.

***

Едва Френсис Дрейк сел, как рыжий матрос, развалившийся на диване напротив него, закричал:

— Полундра! Капитан пиратов очнулся!

Тут же откуда-то сзади подошел Яков Соловьев. Оценив ситуацию, он сразу заметил журнал с голыми бабами в руках у матроса, строго спросив у него:

— Мордасов, где ты это взял?

— Здесь валялось, возле дивана. А я только что заметил и поднял. Хотел вам отдать, как вот этот вскочил да вытаращился на меня одним глазом, — выкрутился матрос, протягивая журнал с пошлыми фотографиями Соловьеву и показывая на Дрейка.

— Иди, Мордасов, доктора позови. А это давай сюда, — дал указания Соловьев, забрав журнальчик с великолепной полиграфией.

Присев на место, где только что находился матрос-конвоир и пролистывая глянцевое иностранное эротическое издание, особист обратился уже к Френсису Дрейку на английском языке:

— Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, сэр, уже немного лучше, — проговорил Дрейк все еще слабым голосом. И тут же попросил:

— А можно и мне взглянуть на этих красоток поближе?

***

Не только стюардессы начали отказываться от своих служебных обязанностей, но и остальные люди из экипажа «Богини» перестали проявлять служебное рвение, едва лишь во все закоулки судна разнеслась весть о том, что они провалились куда-то далеко в прошлое. До многих быстро начало доходить, что те деньги, за которые они трудились на борту яхты богачей, теперь перестали иметь какое-либо значение. А это означало не только то, что они сами все единовременно обнищали, лишившись, к тому же, родных и близких, оставшихся где-то в неведомой дали за барьером времени, но и статус всех этих богачей мгновенно понизился в их глазах.

Ведь до этого момента коллектив яхты работал на персон, которые не только имели возможность содержать команду на своем личном роскошном прогулочном судне, но и находились неизмеримо выше по статусу в обществе. Теперь же эти «небожители» с высот своего ВИП-статуса, огражденного от всех остальных охраной, прислугой и возможностью оплачивать любые собственные прихоти, мгновенно грохнулись на уровень самых обыкновенных людей. И команда «Богини», которая из самых обычных людей и состояла, сразу же утратила мотивацию трудиться ради тех, на кого с радостью работала еще только вчера. Ведь этот труд теперь не сулил никаких благ. Потому экипаж яхты с этого дня гораздо охотнее заботился даже о раненых английских пиратах, чем о недавних очень важных персонах.

Тем более, что почти все быстро поняли, что, фактически, для них произошла смена власти. А новая власть советских моряков отнюдь не приветствовала угодничество перед капиталистами. Наоборот, предполагала демонстрировать совсем иные качества: коллективизм и самопожертвование. Поэтому и переключились многие из обслуживающего персонала «Богини» оказывать помощь госпиталю, развернувшемуся на борту яхты после нападения пиратов. Но, были и такие среди них, кто просто не желал теперь ничего делать, раз денег платить больше никто им не обещал. Эти люди еще не совсем понимали, что главное в сложившихся условиях — это просто выжить и найти свое место. Находились и такие, кто совсем не видел своего места рядом с советскими моряками, а то и вовсе не собирался строить собственное будущее рядом с ними по советскому образцу.

Совершенно не разделяя советские духовные ценности, Юргенс Линчавичус готовился к побегу. Личная свобода — вот самое главное в жизни! Так считал этот прибалтийский парень, отслуживший в армии Литвы. Как инструктор по дайвингу, он имел возможность нырнуть ночью за борт с аквалангом и незаметно добраться до берега, чтобы скрыться на нем. Но, будучи человеком неглупым, он прекрасно понимал, что без привычной инфраструктуры жизнеобеспечения на острове, вроде Тиниана, делать ему совершенно нечего. Может быть, он и выживет в противоборстве с аборигенами, но что ждет его дальше? А влачить жалкое, почти растительное, бессмысленное существование до конца своих дней он тоже не собирался. Поэтому понимал, что время для побега еще не пришло. Нужно дожидаться более подходящего момента. Да и место его не устраивало. Ведь Тиниан довольно небольшой. На таком островке не особенно скроешься, если советские отправят на поиски беглеца карательную экспедицию.

Сначала надо все продумать и подготовить очень тщательно. Ведь придется сделаться настоящим выживальщиком в чужеродной среде обитания! Зная несколько потаенных местечек на огромной яхте, Юргенс решил постепенно создавать там собственный склад, предназначенный для побега. И, конечно, убегать в мир, полный опасностей, было бы лучше всего не одному, а с надежным спутником. Лучше со спутницей или даже с несколькими спутницами. Чтобы можно было создать семью и размножаться. Размножение в партнерстве с какими-то грязными туземками Юргенса не прельщало. Ему хотелось сохранить чистоту расы, хотя бы расы белых людей в общем смысле. Вот только всех тех, кто захочет разделить с ним трудности побега, еще предстоит найти и заинтересовать своими планами.

Хотя, на примете у горячего литовского парня кое-кто уже имелся. Та самая девушка Софья, длинноногая красотка, с которой он нырял в последний раз уже здесь, на Тиниане, недвусмысленно намекала во время их общения, что хотела бы куда-нибудь убежать. Вот только поговорить с ней, чтобы развить тему, мешали караулы, выставленные советскими моряками во всех коридорах яхты и усиленные после самовольной поездки на катере к острову, организованной сестрой Дворжецкого. Похоже, эти советские уже полностью почувствовали себя новыми хозяевами «Богини», окончательно решив, что, раз обладают военной силой, то имеют и власть ограничивать перемещения всех людей из экипажа, кто находится не на вахте.

У самого Линчавичуса и вахты никакой не имелось. Он же просто выполнял прихоти гостей, если кто-нибудь из-них желал понырять с аквалангом. А в яхтенной команде его роль ограничивалась обязанностями водолаза-спасателя, которому поручалось периодически осматривать днище судна и страховать всех тех, кто хотел искупаться. И, пока его услуги не требовались, ему оставалось лишь ждать и обдумывать свой предстоящий побег, сидя в одиночестве в своей двухместной каюте под главной палубой. Ноутбук и смартфон у него конфисковали, а сосед по каюте матрос Константин Станкевич ушел нести свою вахту по расписанию.

***

Егор Мордасов уже не был первогодком, а считался полторашником. Второй год его службы на флоте заканчивался. И Мордасов уже мнил себя достаточно опытным служакой, хотя пока не дослужился даже до старшего матроса. Как сын рабочего и коммуниста, по жизни он старался следовать тем идеалам, которые объявлялись в Советском Союзе самыми правильными. Он с самого детства верил в то, что человек человеку друг, товарищ и брат, что нужно погибнуть, а товарищей выручить, если над ними нависла смертельная опасность, и ты способен предотвратить ее. Егор считал, что не должно быть среди людей ни богатых, ни бедных, а все люди примерно равны от рождения. А еще он был убежден, что социалистический принцип «От каждого по способностям, — каждому по труду», является единственно верным. И потому он вполне искренне участвовал в общественной жизни, находясь на хорошем счету среди комсомольцев «Вызывающего».

Когда началась вся эта заваруха со штормом и свечением в океане, Мордасов никак не предполагал, что закончится все перемещением куда-то сквозь время. Он понял это не тогда, когда объявили, а гораздо раньше, прибыв на «Богиню» сразу после нападения пиратов вместе с первой группой мичмана Ярового. Ему, как и другим комсомольцам из БЧ-2 и БЧ-3, выдали автоматы по той причине, что доверяли. Ведь все артиллеристы и торпедисты-минеры имели дело с оружием еще более разрушительным, чем стрелковое. Да и проводились с ними практические занятия по стрельбе на полигоне перед походом.

Для задания командиры выбрали только отличников боевой и политической подготовки, предупредив, что дело им предстоит очень ответственное. Еще бы! Такой корабль, как эта «Богиня», никому еще из экипажа «Вызывающего» не доводилось прежде видеть. Просто шикарный пассажирский теплоход, который почему-то командиры называли яхтой. Снаружи красивый, а внутри невероятно роскошный, как какой-нибудь сказочный дворец, да еще и оснащенный множеством удивительных технических новинок. Вот только гораздо большее впечатление на молодых парней производила даже не техника, а красивейшие девушки, которые обитали на борту теплохода. Но, начальство строго запретило матросам общаться с кем-либо, тем более отпускать шуточки в адрес девушек. Потому советским морякам оставалось только молча пялиться на них.

Очень сильно тогда, в первый момент, удивил Егора сам факт нападения пиратов на мирное судно. Сперва их появление на старинном паруснике просто не укладывалось в голове у Мордасова. Но, кровь, трупы и раненые, которые сразу обнаружились на борту, не оставляли сомнений, что все это происходит в реальности. Егору сначала приказали конвоировать пленных морских разбойников при перевозке их на эсминец, а потом он помогал еще и в транспортировке пиратских сокровищ на баркасе. И только после этой операции Егора назначили охранять лазарет.

А с утра Соловьев даже приказал Мордасову охранять персонально раненого капитана пиратов. И там, возле дивана, Егор на самом деле подобрал тот самый злосчастный журнал и, конечно, прокололся в глазах особиста. Из-за чего теперь сильно переживал. Впрочем, когда он нашел и привел доктора Ефремова, Соловьев больше не сделал Мордасову ни одного замечания, а роковой буржуйский журнал с обнаженными девицами теперь с интересом листал сам пиратский капитан, пялясь на глянцевые фотографии красоток одним глазом.

***

Глава 8

Честно отработав полуторачасовой концерт, Лаура-Лариса чувствовала себя уставшей, но вполне довольной. Несмотря на то, что ни денег за выступление, ни даже цветов она не получила, то, с каким восторгом Лауру встретили на военном корабле, и как эти парни в морской форме буквально пожирали ее глазами, ловя каждое ее движение и каждую музыкальную нотку ее голоса с неподдельным восторгом, а потом бурно аплодируя после каждой песни, стоило многого, и принесло Ларисе Ивановой настоящее удовлетворение от своего собственного творчества. Ее уже давно никто и нигде так тепло не встречал. Живя в эмиграции, она пыталась петь в американских клубах, но, публика там попадалась сплошь избалованная и довольно безразличная, впрочем, как и на этой яхте Дворжецких. А таких благодарных и искренних слушателей, как эти матросы, Ларисе Ивановой давно уже не встречалось.

Выступая перед советскими моряками, Лаура чувствовала настоящий энергетический резонанс, исходящий от слушателей. И она отчетливо поняла, что не следует поддаваться депрессии, даже если все они теперь действительно находятся в далеком прошлом. Нужно просто продолжать жить и работать, хотя бы потому, что все эти люди готовы слушать ее. И даже то, что теперь отсутствуют интернет, связь и телевидение вполне можно пережить, ведь это означает, что она, как певица, абсолютно вне конкуренции, а единственная и неповторимая! Да и песни тут можно петь любые, не отстегивая ничего за использование авторских прав ни их исполнителям, ни композиторам, ни поэтам, что тоже огромный плюс.

А еще Лариса снова прокрутила в памяти свое утреннее приключение на острове, вдруг четко поняв, что даже безграмотные туземцы, не знающие русского языка, не только внимательно слушали ее пение, но и продемонстрировали ей свое преклонение. И, если бы она не была в тот момент настолько испугана, то, наверняка, оценила бы жест местных жителей, сделавшись для них кем-то очень важным и нужным. Если не королевой и не богиней, то, однозначно, духовным лидером. Ведь, сами местные так петь не умели. А пение, вероятно, было очень важным знаком для них. Потому они и опустились перед ней на колени всей деревней и затихли так, что никто из них не позволил себе произнести ни звука, пока она пела. Возможно даже, что пение они воспринимали, как важный магический навык? Кто знает, что там в головах у этих людей без всякого образования? А Иванова где-то читала, что, например, древние люди наделяли в своем воображении магией все, чего не могли объяснить.

Конечно, после концерта, офицеры предлагали ей остаться на банкет, но, она предпочла сразу отплыть обратно на «Богиню», потому что побоялась, что матросы могут все-таки выкинуть что-нибудь неприятное, так безумно горели их глаза, когда они провожали ее взглядами. Хотя, ни один из них и не позволил себе ничего предосудительного или даже просто нескромного в ее адрес. Но, провоцировать их все же не стоило. Лариса отчетливо понимала, что находится одна среди сотен мужчин, изголодавшихся не только по нормальной культурной программе, но и по плотским развлечениям с женщинами. Потому она и попросила Соловьева поскорее отвезти ее обратно на катере.

Единственным трофеем, который Лаура привезла с этого концерта, была подаренная бескозырка с надписью: «Тихоокеанский флот». Но, Лариса не унывала, потому что перспективы для нее открывались хорошие. Это подтвердил и Яков Соловьев. Похвалив ее профессионализм и вокальные возможности, он сказал, что видит в ней огромный талант, который отныне должен быть направлен на укрепление морального духа того нового социалистического общества, которое им предстоит построить в том времени, где они оказались. И он уверил Ларису Иванову, что она займет в том государстве, которое, оказывается, задумали создать с нуля советские морские офицеры, очень важное место, сообразно ее таланту.

***

Так уж совпало, что капеллан «Золотой лани» Френсис Флетчер являлся тезкой капитана Дрейка, которого тоже звали Френсисом. Флетчер был совсем не старым священником, а крепким мужчиной двадцати девяти лет, имеющим весьма неплохое образование, полученное в Пембрукском колледже Кембрижда. Какое-то время он даже прослужил настоятелем церкви Марии Магдалины в Лондоне, прежде чем отправиться в экспедицию из Плимута вместе с эскадрой, которую возглавил Дрейк. Помимо патента на каперство, Дрейк получил от королевы и звание капитана-генерала, которое присваивалось командующему эскадрой. И Флетчер, быстро поняв, что Дрейк весьма тщеславен, продолжал называть его всю дорогу именно генералом, а не капитаном, даже после того, как от эскадры остался всего лишь один корабль.

Познакомились они еще за два года до этой экспедиции, когда Дрейк со своей эскадрой находился на службе у графа Эссекса и штурмовал остров Ратлин. В то время Флетчер оставил должность церковного настоятеля, чтобы начать карьеру капеллана на корабле. Потому что море, путешествия и приключения манили его настолько сильно, что совладать с этим искушением он никак не мог. К тому же, церковному руководству такой человек, который сможет втереться в доверие к Дрейку, был просто необходим, чтобы через него попытаться влиять на этого узаконенного пирата, мечтавшего в тот момент начать еще и политическую карьеру. И, когда Дрейк собрался в новый большой поход, одобренный самой королевой, Флетчер отправился вместе с ним, как официальный представитель англиканской церкви.

Но, отношения у священника с капитаном-генералом складывались весьма непросто. Излишняя набожность раздражала Дрейка, который не особенно верил в бога, больше полагаясь на науку, на компасы, астролябии и карты, на математику, астрономию, географию и на другие книжные знания. А когда Дрейк жестоко подавил мятеж, начавшийся на эскадре, обезглавив его зачинщика капитана Томаса Даути 2 июля 1578 года, то отношения между Дрейком и Флетчером, который не переставал возмущаться излишней суровостью приговора, и вовсе испортились с тех пор окончательно. Дошло уже до того, что как только Флетчер начинал читать молитвы и креститься, Дрейк отворачивался и уходил на другой конец корабля. А обедал он, в последнее время, в полном одиночестве, отказывая священнику даже в благословении трапезы. Неуважение к священникам у этого человека шло из самого детства.

Однажды Дрейк рассказал Флетчеру, что его собственный отец Эдмунд тоже считался священником, но, на самом деле, был отъявленным негодяем и пьяницей, который даже не гнушался мелкого разбоя и воровства, а от самого Дрейка избавился еще в раннем возрасте, продав в услужение богатому родственнику-судовладельцу. К счастью для Дрейка, он смог выжить, пробыв несколько лет юнгой на корабле и хлебнув очень суровой морской жизни прежде, чем добился уважения старших и получил свою первую серьезную корабельную должность. Учитывая эту ненависть к священникам, заложенную еще в детском возрасте, и крутой нрав капитана-генерала, Флетчера спасало от расправы со стороны Дрейка лишь то обстоятельство, что некоторые в команде «Золотой лани» все-таки сохранили веру в божественное, несмотря на все суровые испытания, посланные им в этом нелегком и очень дальнем походе. Сам же Дрейк ограничивался лишь тем, что иногда, когда у него улучшалось настроение, пел вместе с корабельным священником псалмы, просто потому, что он любил само пение.

После начала движения от американских берегов они провели в океане больше двух месяцев, не встречая земли. Когда на «Золотой лани» увидели на горизонте непонятное разноцветное свечение, было первое октября 1579 года, но, еще накануне вечером 30 сентября матросы с мачт вроде бы заметили вдали какую-то землю, возможно, остров, и Дрейк приказал держать курс в ту сторону. Вот только утром ветер переменился, а вместо земли неожиданно впереди возникло невиданное зрелище свечения воздуха от неба и до самой поверхности воды. Потом, когда оно исчезло, там, прямо по курсу, обнаружились те самые удивительные корабли, серый и белый. И Флетчер первым высказал мысль, что это, наверное, сатанинский флот, потому что таких огромных кораблей, да еще и напрочь лишенных парусного оснащения, ни у одной земной державы существовать просто не могло. И Флетчер пытался убедить Дрейка держаться от них как можно дальше.

Вот только Дрейк не послушал капеллана. Роль приманки сыграло то, что эти необычные корабли разделились. Когда серый корабль покинул белый, казавшийся совершенно неподвижным и беззащитным, Дрейк заглотил наживку, приняв решение напасть. Заметив на белом корабле женщин, он решил, что они будут отличным призом, чтобы взбодрить команду «Золотой лани» после тяжелого плавания. Но, на этот раз Френсис Дрейк свои силы явно переоценил.

Последовавший абордаж впервые для Дрейка завершился полным разгромом и пленением всех английских моряков, выживших в стычке. И теперь Флетчер с простреленной ногой, которая ужасно болела, вынужден был выполнять свои обязанности корабельного священника, провожая в последний путь всех тех, кто погиб в бою на чужом судне из-за прихоти их капитана-генерала, которого внезапно настигло самое настоящее помутнение рассудка, вызванное алчностью и похотью. А, может быть, так подействовало на него то самое необыкновенное свечение, зачаровав своей необычностью до такой степени, что опытнейший мореплаватель утратил контроль над собой. Как бы там ни было, а капеллан не собирался оправдывать Дрейка.

Читая молитвы над покойниками, скорее, машинально, потому что большинство из тех, кто погиб в стычке, сам Флетчер недолюбливал, как людей непомерно порочных, неверующих и агрессивных, он одновременно рассуждал про себя: «Вот до чего доводят греховные наклонности! Хотели захватить чужих женщин и убить мужчин, охраняющих их, а погибли сами, как последние дураки. Ну, неужели Дрейку мало было сокровищ, награбленных у испанцев? Хорошо еще, что среди людей, пленивших нас, нашлись вот эти добрейшие джентльмены-врачеватели, которые не только сразу же оказали медицинскую помощь всем нам, напавшим на них, но даже предоставили мне такое удобнейшее самодвижущееся кресло с колесами, чтобы я смог исполнить свой долг. Удивительно удобная вещь! Странно, что у нас в Англии ничего подобного не делают. Какая же сильная держава должна быть, чтобы создавать подобные механические шедевры! Уже одно это кресло говорит о чрезвычайной развитости их ремесел. А ведь сколько еще всего интересного имеется на этом замечательном корабле!»

***

Когда матрос привел Дмитрия Ефремова, Соловьев первым делом поинтересовался у него:

— Кто разрешил этому пленному иностранному попу передвигаться по кораблю, да еще и читать молитвы?

— Мы с Квасницким подумали, что так он отвлечется от боли, если своим обычным делом займется, — пробормотал Ефремов.

— А каталку с электромотором тоже вы дали? — спросил особист.

— Это полностью инициатива доктора Квасницкого, а не моя, — пытался оправдаться молодой врач.

— Так вот, на это нужно было сначала спросить разрешение у меня. Тут я подобные вещи регулирую. Это же идеологической диверсией пахнет! Не надо нам здесь никаких молитв и церковных обрядов. Ни английских, ни русских. Мы — атеисты и верим только в построение коммунизма, а все религии отрицаем. Это же опиум для народа! — строго сказал Соловьев.

— Простите, Яков Ефимович, не сообразил, — извинился доктор.

Но, Соловьев еще раз отчитал Ефремова:

— В следующий раз соображай получше, Дима. Надо тебе учиться с политической точки зрения каждое действие подобного рода обмозговывать прежде, чем решение принимать. Надеюсь, выводы сделаешь, а каталку у него заберешь, чтобы не вздумал этот иностранный поп шпионить на нашем вспомогательном крейсере.

Опустив взгляд, молодой доктор промолчал. А Соловьев перешел к другой теме, указывая на Дрейка:

— Ты мне сказал, что этот капитан пиратов еще неделю будет лежать и ходить под себя. А он, как я посмотрю, девочками голенькими уже заинтересовался. Если он настолько быстро идет на поправку, то, боюсь, что изолировать его срочно придется, как бы не натворил чего-нибудь. Он же очень опасный преступник. Сколько там кораблей они потопили? А сколько человек убили? Даже тут, на «Богине», столько всего его люди по его же приказу натворили, что под высшую меру подвести его надо бы сразу. Вот только он мне может понадобиться. Есть у меня кое-какие планы насчет него и оставшихся англичан. Так что заберу я его на эсминец и запру пока там. И священника тоже.