Лучше быть ящером, чем человеком! Том 4: Всебог

Пролог

Веки ящера медленно сомкнулись. Дыхание, прежде ритмичное и глухое, словно отзвук подземных толчков, превратилось в едва уловимый шепот. Грудь больше не вздымалась — казалось, жизнь покинула чешуйчатое тело, оставив лишь холодную оболочку. Но это была иллюзия, обманчивая, как мираж в пустыне. Внезапно из глубины его сущности прорвался свет — не слепящий, а мерцающий, словно тысяча светлячков, сплетенных в сияющий кокон. Он окутал ящера, переливаясь перламутром и золотом, будто сама материя перекраивала его плоть, клетка за клеткой, кость за костью. Эволюция пожирала его, переплавляя в нечто большее — существо на стыке реальности и мифа.

Время потеряло смысл. Минуты? Часы? Наблюдатели, завороженные зрелищем, не отводили глаз, но их разум отказывался понимать, что именно рождалось в этом сияющем горниле. И когда терпение уже начало трещать по швам, случилось необъяснимое: свет сжался в ослепительную точку, а затем рванул ввысь, как комета, пронзающая ночь. На месте ящера осталась лишь воронка из искр, закрученная в спираль. Воздух пахнул озоном и чем-то чужим — горьким, как пепел угасших звезд.

Он исчез. Не в клубах дыма, не с грохотом — тихо, словно его стерли из реальности.

Год спустя.

Поиски оказались тщетными — ящер словно растворился в воздухе, будто его никогда и не существовало, или кто-то стёр все следы его присутствия. Оставалось только ждать его пробуждения.

После тщательного изучения местности выбрали комфортное и плодородное место для строительства нового Зверогорода на юге. Здесь были обнаружены богатые залежи полезных ископаемых, источники чистой воды и густые леса, что обеспечивало благоприятные условия для развития будущего города.

Тёмные эльфы, не выдержав ослепительного сияния дневного света, ушли обратно в прохладные недра земли. Шарлотта совместно с Верронном решили скрыть место расположения нового тёмного государства ради безопасности народа.

4 года спустя.

Жизнь в Зверогороде била ключом, наполняя воздух радостным гулом созидания. Словно по волшебству, на некогда пустынных просторах постепенно возникали очертания будущего города — поднимались ввысь крепкие дома, возводились школы, строились больницы. Каждый новый камень, каждый брус словно воплощал в реальность самые смелые мечты горожан. Вспахивались поля на плодородных землях, и она, словно благодарная за внимание, отвечала пышным урожаем. Золотые колосья пшеницы колыхались на ветру, создавая волны, напоминающие океанские приливы.

Страшные времена кровопролитий и трагедий остались лишь в пожелтевших страницах исторических книг. Наступило мирное и процветающее время. Дети беззаботно играли на улицах, их смех звенел, как колокольчики, а старики собирались у фонтанов, обсуждая последние новости.

Сердце города — просторная площадь — украшал величественный фонтан. Его центром стал искусно выполненный монумент в виде могучего дракона, из его пасти струилась чистая вода. Женщины в ярких платьях сажали цветы у своих домов, мужчины в потных рубашках возвращались с полей, а дети с гордостью носили школьные ранцы. Так Зверогород превращался из мечты в реальность.

Про детский дом никто не забыл. По просьбе Диаманды его построили подальше от городской суеты, в тихом уголке, окружённом зеленью. Место выбирали с особым вниманием: холм, укрытый от ветров, и родник с кристально чистой водой, которая журчала, словно утешая. Дети бесконечной войны, пережившие столько потерь, заслуживали этого оазиса спокойствия.

Переселение в другой мир не прошло гладко, как хотелось. Многие дети потеряли своих родителей в хаосе сражений. Теперь, лёжа в новых кроватях, они иногда просыпались от кошмаров, где слышали эхо далёких магических заклинаний. Но здесь, в детском доме, их встречали ласковые руки воспитателей, готовых выслушать и утешить.

Диаманда, став директором приюта, внесла в его жизнь частичку своей неугасимой веры в лучшее будущее. Она устраивала уроки рисования, где дети, сжимая кисти дрожащими пальцами, пытались запечатлеть свои мечты. Иногда они рисовали цветы, иногда — семьи, которых больше не было, но каждый рисунок был для них шагом к исцелению.

Во дворе разбили сад с яркими клумбами, где цветы цвели круглый год. В центре двора установили каменную статую птицы с распахнутыми крыльями — символ того, что даже из пепла можно взлететь к свету.

7 лет спустя.

Морган и Эвелина росли здоровыми и счастливыми вместе с другими детьми из детского дома. Но несмотря на внешнюю беззаботность, внутри Моргана таилась тайна — кровь монстра, текущая в его жилах.

В моменты сильных эмоциональных всплесков — будь то гнев, страх или отчаяние — кровь монстра пробуждалась. Всё начиналось с едва заметных признаков: радужка глаз начинала отливать алым, а зрачки сужались до тонких щёлочек. Затем его тело охватывала необъяснимая сила — костяшки пальцев белели от напряжения, когда он сжимал кулаки, а мышцы наливались нечеловеческой мощью. В эти моменты он становился неуправляемым, опасным даже для себя самого.

Эвелина оказалась совсем не той хрупкой девочкой, какой могла показаться на первый взгляд. В ней жила удивительная сила, унаследованная от приёмной матери — женщины, чей внутренний огонь освещал путь. Она научилась превращать энергию исцеления в пламя — не разрушительное, а очищающее. Это пламя, зелёное, как весенняя листва, сжигало всё плохое и негативное в организме живого существа. Оно не причиняло боли, а дарило облегчение, словно ласковое прикосновение матери.

Когда Морган начинал всё крушить, Эвелина подходила к нему медленно, словно к дикому зверю. Она обнимала его так нежно, что он не считал это угрозой для своей жизни. Её руки излучали тепло, а сердце билось в унисон с его собственным. Зелёное пламя, исходящее от её ладоней, окутывало Моргана, запечатывая на время тёмную силу. Кровь монстра затихала, а его дыхание становилось ровным.

Со временем Эвелина научилась предугадывать вспышки гнева. Она замечала едва уловимые признаки: лёгкую дрожь в пальцах, покраснение радужки, учащённое дыхание. Тогда она брала его за руку и вела в сад, где они сидели у пруда, слушая, как вода шепчет свои успокаивающие песни.

Постепенно их связь становилась крепче, а взаимопонимание — глубже. Морган, благодаря поддержке Эвелины, начал учиться контролю над своей темной сущности. Он учился распознавать первые признаки пробуждения и направлять её в безопасное русло.

Эвелина же совершенствовала свой дар. Её исцеляющее пламя становилось всё ярче и сильнее, приобретая новые свойства. Она научилась не просто подавлять тёмную сущность Моргана, но и помогать ему находить баланс между человеческой и монструозной природой.

Их отношения переросли из простой дружбы в нечто большее. Эвелина стала для Моргана не просто подругой, а настоящей опорой, которая верила в его способность победить кровь монстра внутри себя. Она была тем светом, которая помогала ему не потеряться в пучине собственных страхов и ярости.

10 лет спустя.

Дети росли не по дням, а по часам, и это означало лишь одно — пришло время обучать их искусству самозащиты. В этом благородном деле как нельзя лучше подходили их воспитатели — Арес и Прайд, которые день за днём помогали заботиться о подрастающем поколении.

На первый взгляд эти двое казались суровыми воинами до мозга костей, закалёнными в битвах и не знающими пощады. Однако мирное время удивительным образом изменило их характеры — по крайней мере, характер Ареса. Его некогда необузданная натура постепенно смягчилась, научившись находить баланс между строгостью и заботой.

Прайд же с самого начала проявил себя как прирождённый воспитатель. Его природное терпение и врождённое чувство такта делали его идеальным наставником для юных подопечных. А присутствие маленькой дочери Ареса и Зои, несомненно, сыграло свою роль в трансформации сурового воина в заботливого наставника и отца.

С первыми лучами солнца Арес и Прайд приступали к тренировкам. Утренние занятия начинались с разминки — дети учились правильно дышать, развивать гибкость и координацию движений.

Основной частью тренировок были уроки самообороны. Прайд, с присущим ему терпением, объяснял базовые приёмы, показывал, как правильно держать стойку и наносить удары. Он умел найти подход к каждому ребёнку, превращая обучение в увлекательную игру.

Арес же преподавал более серьёзные техники. Его уроки были строже, но всегда справедливы. Он рассказывал истории из своего боевого прошлого, объясняя, почему важно уметь защищать себя и близких. Рядом с ним всегда находилась его дочь — её присутствие смягчало даже самые жёсткие тренировки.

Особое внимание уделялось командной работе. Дети учились действовать сообща, прикрывать друг друга, помогать в сложных ситуациях. Арес и Прайд создавали такие ситуации на тренировках, чтобы юные бойцы понимали ценность взаимовыручки.

Постепенно воспитанники осваивали всё более сложные приёмы. Они учились не только атаковать, но и защищаться, уклоняться от ударов, использовать силу противника против него самого. Каждый урок был наполнен новыми открытиями и достижениями.

Вечером, когда занятия заканчивались, Прайд собирал детей вокруг себя и рассказывал легенды о великих воинах, учил их мудрости и терпению. Арес же в это время проводил время с дочерью, наблюдая за тем, как она растёт и развивается.

12 лет спустя.

После переселения на новую планету Верронн взял на себя роль не просто лидера, а духовного наставника для своего народа. Он понимал, что страх и неуверенность в своих силах, могут погубить всё, чего они достигли с таким трудом.

Каждое утро он собирал народ, где рассказывал о новых возможностях, открывающихся перед ними. Его пламенные речи вселяли надежду даже в самых отчаявшихся.

Верронн понимал, что истинное исцеление наступит тогда, когда его народ перестанет оглядываться назад и начнёт строить своё будущее здесь, на этой новой земле. И постепенно, шаг за шагом, это начало происходить.

Первые шаги были самыми трудными. Верронн организовал специальные группы исследователей, которые изучали новую планету, её флору и фауну. Каждый день приносил новые открытия: съедобные растения, источники чистой воды, безопасные места для поселений.

Определившись с местом обитания, следом пошла система образования. Верронн отдал приказ о создании школ, где опытные старейшины могли передать молодому поколению знания о выживании, ремеслах и культуре. Особое внимание уделялось изучению местной природы и адаптации к ней.

Строительство новых зданий шло полным ходом. Зверолюди возводили дома, используя местные материалы. Появились первые фермы, мастерские, торговые площадки.

Духовное единство народа укреплялось через общие праздники, ритуалы и традиции.

С каждым днём вера в будущее укреплялась. Люди видели, как их усилия приносят плоды, как новая планета открывает свои богатства тем, кто готов трудиться и учиться. Страх перед неизвестностью сменился любопытством и жаждой познания.

Верронн часто говорил: «Наша сила — в единстве, наша надежда — в будущем, наше богатство — в знаниях». И эти слова стали девизом нового общества.

Постепенно зверолюди начали воспринимать эту планету не как вынужденный приют, а как свой новый дом, который они могут и должны сделать процветающим.

15 лет спустя.

Произошел первый контакт с новой расой. Драконоподобные — так назвали новую расу за их поразительное сходство с драконами. Их внешность была поистине впечатляющей: чешуйчатая кожа, мощные задние лапы уверенно держали тело, человеческие чешуйчатые руки, были оснащены острыми когтями. Рост этих существ не превышал двух метров. Самым удивительным открытием стало, что драконоподобные каким-то непостижимым образом понимали наш язык. Словно кто-то их обучил нашему языку!

Особенно примечательной оказалась первая встреча с Верронном. Когда делегация, увидев правителя, восседающего на троне, они неожиданно пали ниц. Их тела склонились в глубоком поклоне, а глаза наполнились благоговейным трепетом. Однако спустя мгновение, словно опомнившись, гости стремительно поднялись и принесли искренние извинения за своё неожиданное поведение.

Дипломатические отношения развивались удивительно гармонично. Их миролюбивая натура и дальновидность быстро нашли отклик в сердцах зверолюдей.

Торговые отношения наладились практически мгновенно, словно обе стороны давно готовились к этому моменту. Географическое положение земель Драконоподобных оказалось невероятно выгодным для взаимовыгодного сотрудничества:

Северные территории драконоподобных были богаты: редкими металлами, драгоценными камнями, уникальными минералами, высококачественным сырьём для кузнечного дела

Южные земли Зверолюдей могли предложить: обильные урожаи зерновых культур, разнообразные фрукты и овощи, натуральные ткани, ремесленные изделия.

20 лет спустя.

— Ева! Сзади! — крикнул Морган, резко обернувшись, выдёргивая меч из ножен. Клинок со свистом покинул ножны, отражая первые лучи заходящего солнца.

Ева, облачённая в лёгкую броню, мгновенно припала к земле. В тот же миг когти-тесаки медведя-переростка просвистели над её макушкой, оставив глубокие царапины на стволе ближайшего дерева.

Зверь затмевал собой всё вокруг. Его размеры — с добротный дом, шерсть, сплетённая словно стальная кольчуга, клыки, способные перекусить боевого зверолюда, как сухую ветку. Клинок Моргана звонко ударил по бронированной шкуре зверя. Медведь лишь фыркнул, будто отмахнулся от назойливой мухи, и грузно осел на землю. Его невероятная кожа, словно созданная для сражений, оставалась равнодушной к ударам обычного оружия. Потеряв интерес к притаившейся девушке, медведь развернулся всей своей массивной тушей к юноше, готовясь нанести удар.

Морган кружил вокруг монстра, его движения были плавными и точными. Активировал электромагию – по мечу пробежали синие искры, заставляя зверя отступить. Ева, воспользовавшись моментом, метнула камень прямо в глазницу медведя.

В этот миг Ева увидела, как Морган перехватил эфес обеими руками, он готовился к удару. Зачитав заклинания поддержки, тело и меч юноши покрылись зеленым светом. Ощутив поддержку Евы, Морган направил поток своей маны в клинок, и тот мгновенно преобразился. По клинку пробежали синие змеи разрядов, ослепительные всполохи озарили лесные сумерки. Воздух затрещал, запахло грозой. Медведь зарычал, впервые отступив.

— Лови подарочек! — крикнула девушка, и булыжник размером с кулак впился в желтый глаз чудовища.

Воспользовавшись моментом, Морган ринулся вперед, меч-молния в его руках гудел, как разъярённый шершень. Удар пришёлся точно в трепещущее горло. Магия взорвалась голубым пламенем, прожигая броню, плоть, жизнь.

Медведь издал последний, полный муки рёв, и его могучее тело обмякло, осев на землю тяжёлой грудой. Земля содрогнулась, подняв волну хвои и прошлогодних листьев. Где-то вдали сорока с криком сорвалась с ветки, будто сама смерть испугалась этого падения.

— Морган, он мёртв? — спросила Ева, вытирая пот со лба.

— Мертвее мёртвого. — ответил юноша, тяжело дыша.

— Поздравляю мои ученики, вы сдали. Теперь вы, полноценные наёмники и можете ходить на миссии посложнее без сопровождения. — произнёс мужчина в белой потрёпанной маске, повидавший не одно сражение.

Обрадовавшись со сдачей, Морган и Ева обменялись торжествующими ударами ладоней.

— Учитель, — осмелился наконец спросить Морган, озвучивая вопрос, который давно терзал его душу, — а почему вы носите белую безликую маску?

— Да, учитель, почему? - подтвердила своё заинтересованность Ева.

Арес на мгновение задумался, его взгляд устремился куда-то вдаль, словно сквозь время.

— Почему я ношу маску? — повторил он тихо. — Я уже и сам не помню… Это было так давно. Может быть, просто привычка?

— Учитель, это не ответ! – недовольно сказал юноша.

Арес слабо улыбнулся, уже двадцать лет прошло, с момента прибытия в этот мир. Дети ящера так быстро выросли и стали сильнее. Медведя, что они смогли убить, даже ему самому будет крайне тяжело победить, с оружием наперевес, без всякой магии!

Собираясь уходить, в небо поднялся яркий столб света. Ясное небо накрыло темными тучами. Удары молнии происходили каждые секунды, следом за молниями пошёл снег, сильный, способный сдуть всё на своём пути.

Почувствовав сильную энергетическую волну, идущую из севера. На долю секунды инстинкт монстра взревел. Морган уже хотел побежать как можно дальше от опасности. Как Эвелина быстро подбежав, успокоила его.

Тёмные тучи, похожие на чернильную кляксу, заволокли небо. Молнии били в землю, создавая огненные всполохи. Снег, крупный и колючий, начал падать, превращая лес в ледяную пустыню.

— Бежим! — прокричал Арес, молниеносно подхватывая Еву на руки. Его голос звучал резко, отрывисто, не оставляя места для сомнений. — Морган, прикрывай!

Из леса хлынула волна лесной нечисти обитаемая там. Их вой и крики слились в единый оглушительный рёв.

Морган крепче сжал рукоять меча, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Он приготовился к последней схватке, понимая, что против такой орды у них нет ни единого шанса.

Секунды тянулись словно вечность. Противники уже были в нескольких шагах, когда произошло нечто невероятное — вся эта нежить промчалась мимо, словно их целью было вовсе не трое путников.

Арес, всё ещё державший Еву, остановился как вкопанный. Его рука машинально поднялась к маске, чтобы стереть выступившую от напряжения испарину. Он опустил маску и огляделся, не веря своим глазам.

— Что это сейчас было? — единственная мысль, что сейчас крутилась в его голове.

Глава 1

Азимут. Храм бога дракона.

Каждый год, со дня основания рода драконоподобных, святой отец возносит молитву Богу-Дракону, излагая перед прихожанами основы веры и моральные принципы «Когти Дракона», на которых зиждется вся их культура.

Первый Коготь: Уважение к старшим.

Второй Коготь: Защита слабых.

Третий Коготь: Стремление к совершенству.

Четвёртый Коготь: Хранить мир.

Завершающая часть литургии была проникнута особым величием и торжественностью. Святой отец, облачённый в расшитые золотом ризы, воздел руки к небесному своду храма, его голос, усиленный акустикой святилища, разносился по всему храму:

Да пребудет с вами сила небесная, Да охранит вас мудрость древняя, Да направит путь ваш свет божественный, Да благословят деяния ваши великий Создатель!

Закончив богослужение, святой отец повернулся к дракону. Верующие медленно поднимались со своих мест, бережно складывая молитвенные книги и крестясь на спящего дракона. Дракон, казалось, дремал, но его присутствие наполняло храм особой энергией. Его металлические крылья, сложенные за спиной, казались огромными тенями, а дыхание, изредка вырывающееся из ноздрей, создавало лёгкое облачко пара в прохладном воздухе храма.

Старики первыми направились к выходу, негромко переговариваясь между собой. Молодые матери с детьми следовали за ними, стараясь успокоить малышей, которые уже начинали проявлять нетерпение после долгого стояния.

У дверей храма прихожане на мгновение останавливались, чтобы перекреститься ещё раз и поклониться в сторону алтаря. Некоторые задерживались, чтобы поставить свечи или поговорить со священником. Молодёжь собиралась небольшими группами, обсуждая прошедшую службу и планируя свои дальнейшие дела. Но один юноша, отличавшийся от других своим задумчивым взглядом и неторопливой походкой, не спешил покидать храм. Он медленно подошел к Святому Отцу, который стоял возле алтаря, погруженный в свои мысли.

— Святой отец, сегодняшняя служба была не просто интересной, а глубоко проникновенной и по-настоящему познавательной. Я никогда раньше не испытывал таких сильных эмоций. - в его голосе звучала неподдельная искренность и уважение.

— Благодарю, Драго. Сегодня особенный день — двадцать лет назад мы сделали важный шаг: отказались от инстинктов, выбрав путь: веры и разума.

— Не могли бы вы ещё раз рассказать, как всё было?

Святой Отец рассмеялся: — Хо-хо, тебе так нравится эта история?

— Конечно, у меня всё записано, каждое ваше слово. В будущем эти записи будут служить учебником для следующих поколений, и помогут им избежать ошибок, которые мы совершили.

— Молодец, — нежно погладил Драго по голове. — Хотя теперь наш жизненный цикл стал длиннее, благодаря благословению Бога Дракона, но мы не обрели бессмертие. И когда-нибудь мы уйдём, вы займете наше место и поведете за собой следующее поколение.

Драго, опустив голову, задумчиво произнёс: — А вы не боитесь смерти? Когда я думаю об этом... меня пробирает дрожь.

— Я не боюсь. Смерть — это часть жизни, и каждый из нас должен встретить её с достоинством. Но главное, что мы оставим после себя — это наследие, которое будет жить в наших потомках, вдохновляя их на великие дела.

Двадцать лет. Двадцать лет бесконечной эволюции, подошли к концу. Я проснулся в величественном храме, поражающий своими размерами и красотой. Высокие сводчатые потолки уходили ввысь, а стены, украшенные изысканными фресками и иконами, казались бесконечными. Огромные колонны, словно стражи, поддерживали величественное здание. Отполированный мраморный пол, отражал свет, проникающий сквозь витражные окна. Солнечные лучи, преломляясь в цветных стёклах, создавали на полу замысловатые узоры, напоминающие драгоценные камни. В воздухе витал едва уловимый аромат ладана, создавая атмосферу торжественности и благоговения.

Обратив внимания на двух стоящих драконов, нет, внешне больше похоже на полу-драконов. Один из них был облачён в рясу с камилавкой на голове, на больших пальцах каждой руки красовались кольца, а чешуя его переливалась золотом. Его осанка и манеры общения были спокойными и уважительными. Второй дракон был одет в обычную одежду, которая подчёркивала его стремление к писательскому ремеслу. Его внешний вид, хотя и слегка потрёпанный, был наполнен счастьем, а глаза горели огнём вдохновения.

Заметив меня, они были явно удивлены моим пробуждением и начали кланяться. Я почувствовал, что моё тело наполнилось небывалой силой, пульсирующая в каждой клеточке. Мои металлические крылья, которые были сложены за спиной, начали расправляться с тихим, но угрожающим шелестом. Это было впечатляющее зрелище, которое заставило меня почувствовать себя непобедимым. Поднявшись на лапы, ощутил, как сила возвращалась ко мне.

— Бог-дракон, не гневайтесь! Мы не хотели вас тут держать всю жизнь. Мы защищали вас! — сказал спокойно святой отец, не поднимая голову с пола.

— Где я нахожусь? Это не Зверогород? — спокойно произнёс я, вложив немного силы в слова.

— Боженька, вы сейчас находитесь в северной стране Азимут. А Зверогород находится, почти возле экватора.

Меня что, Зверогород продал в оплату долгов? Почему я на севере? И почему меня боженькой называют?

Осмотрев своё новое тело, медленно покачал головой. Как же тут тесно, надо уменьшиться, пока я тут красоту не поломал. Изменение формы у драконов, скорее всего, в крови, если нет, то как мне объяснить это. Всего лишь подумав об изменении формы, вернулся в старое тело.

Мои когти укоротились, крылья, как бы не хотелось, пришлось убрать, оставив всего лишь намек на них под чешуёй. Моё семи-восьмиметровое тело уменьшилось до двух метров. Внутренняя интуиция подсказывает, что я способен даже превратиться в человека, но сейчас это не требовалось. Надев электродоспехи — необходимо поддерживать образ божества — подошёл поближе к двум драконам и приказал им подняться.

Приказа они моего послушались, но голову так и не подняли.

(Внимание! Система Всебога адаптировалась к новому миру.)

Адаптация — это, конечно, хорошо, но сейчас она мне не нужна. Более того, я бы хотел от неё избавиться. Когда я приблизился к божественному рангу, меня охватило странное ощущение, словно предупреждение о системе Всебога.

— Поднимите головы, дети мои. — произнёс я, используя интонацию, которую, как мне кажется, используют боги. — Покажите и расскажите мне про город Азимут.

— Будет исполнено, боженька. — немного дрожащим голосом произнёс святой отец. Ему удостоился шанс стать проводником по городу для самого бога-дракона. — Драго, не торопись, открой дверь спокойным, но решительным шагом.

— Хорошо, отец!

Открыв величественные двери храма, меня встретил яркий солнечный свет и сильный морозный ветер, пронзивший до самых костей. Этот ледяной поток словно пытался вырвать из меня последние остатки тепла, и я задумался, как же местные жители могут выживать в таких условиях. Драконы, о которых я читал в книгах, были теплокровными существами! Как они адаптировались к этому суровому климату?

Привыкнув к солнечному свету, смог разглядеть город и его жителей. Всё вокруг было покрыто толстым слоем снега, который искрится на солнце миллионами искорок. Дома с красными крышами и деревянными стенами кажутся игрушечными на фоне величественных гор, возвышающихся на горизонте.

Жители деревни, одетые в тёплые меховые одежды, спешат по своим делам. Кто-то направляется в мастерскую, чтобы изготовить новые инструменты или посуду, кто-то спешит на рынок, чтобы обменять свои товары на продукты и другие необходимые вещи. Дети, радуясь выпавшему снегу, лепят снеговиков неподалёку от храма.

Ступив на заснеженную брусчатку, я заметил, как все местные жители, обернулись в мою сторону. Я почувствовал на себе их пристальные взгляды, полные любопытства и, возможно, настороженности. Простояв без движения мгновение, все до единого, одновременно склонились передо мной.

— С пробуждением, о великий бог-дракон!

Голос народа прозвучал настолько громко, что даже лавина с ближайшей горы сошла. После такого, мой уровень чувства собственной важности поднялся на единичку.

— Встаньте, дети мои, не надо мне приклоняться! Мне это, ни к чему. Продолжайте заниматься тем, чем занимались.

— Будет исполнено, бог-дракон.

Какой послушный народ, одно моё слово, и они без раздумий его выполнили. А если я скажу с обрыва спрыгнуть! Спрыгнут? Ладно, шутки шутками, но надо узнать, почему они мне поклоняются как богу.

— Не могли бы вы мне поведать историю вашего происхождения?

— Когда рекомендую вернёмся в храм. В ногах правды нет. А в храме я вам чай заварю, а Драго поведает вам историю нашего рождения.

Добравшись до кухни, уселись на весьма обычный стул, без всяких излишков. Такая красота с золотом и иконами только, где молятся. А кухня вполне обычная.

Получив чай из рук отца, Драго начал свой рассказ. В руках он держал книгу с записями. Видно было, что информацию он получал из разных источников, куча исправлений и перечёркиваний.

Тёмные времена были полны бесконечных войн между монстрами и зверями, сражающимися за скудные ресурсы. Монстры, обладающие невероятной физической силой, сравнимой с силой стихийного бедствия, противостояли зверям, наделённым острым умом и хитростью, сравнимой с коварством самых изощрённых стратегов.

Наш конфликт, казалось, не имел конца, пока судьба не привела к пещере, где покоилось неизвестное существо. Это место, излучающее таинственную энергию, стало местом неожиданного перемирия. Монстры и звери, объединившись в шаткий союз, основанный на взаимном стремлении к выживанию, начали исследовать пещеру в надежде найти ответ, который мог бы положить конец их бесконечной войне.

В первые дни своего пребывания в пещере не было замечено никаких изменений. Энергия, исходящая от спящего неизвестного существа, казалась пассивной и не проявляла себя явно. Однако постепенно, день за днём, стали происходить удивительные трансформации.

Монстры начали обретать зачатки интеллекта, ранее им неведомой. Они развивали способность к стратегическому мышлению, планированию и обману. В свою очередь, звери, уже обладающие интеллектом, ощущали невероятный прилив сил. Эта взаимная трансформация была поистине удивительной: монстры стали похожи на зверей, а звери - на монстров.

После года, проведённого в пещере, различия между монстрами и зверями стали практически неразличимы. Появился новый вид существ - полу-драконы, сочетающий в себе силу монстров и разум зверей. Эти существа были гораздо сильнее, умнее и опаснее, чем их предшественники.

Так возникла новая раса — драконоподобные, обладающая уникальными способностями и представляющая собой синтез силы и интеллекта.

Внезапное появление полу-драконов вызвало огромный интерес у всех обитателей леса. Каждый мечтал о могуществе, которое они несли, и это стремление стало причиной первой мировой войны драконоподобных.

Полу-драконов было немного, около десятка, в то время как их враги исчислялись тысячами. Многие слабые звери и монстры погибли, не успев даже приблизиться к пещере, где скрывались они. Более сильные из них попали в плен полу-драконам. Однако последние проявили недюжинный ум, не уничтожая своих самых сильных противников, а используя их в своих интересах.

Война продолжалась всего месяц, но за это время количество зверей и монстров уменьшилось в три раза, а число полу-драконов возросло на сотни.

Шли годы, и на руинах древнего города драконоподобные возвели собственное государство — Азимут. Они возвели неизвестное существо, которое, как они считали, находилось в глубокой спячке, в ранг верховного божества, назвав его «Бог-дракон». На основе поклонения этой могущественной сущности была создана новая религия. Без этого влияния они, вероятно, продолжали бы истреблять друг друга, так и не достигнув столь значительного прогресса.

— Если хотите узнать историю поподробнее! Нужно обратиться к семи первым драконам.

— Незачем, мне и этой информации достаточно.

Моя мана настолько сильная, что даже фонит как уран-235 и способна вызывать мутацию в генах. Надо будет над этим подумать, а то вернусь в Зверогород, и превращу всех в не пойми, что.

— А сейчас с кем-нибудь воюете?

— Нет. Мы миролюбивая раса, войны нам не нужны. Нами двигает только развитие, процветание и благополучие будущего поколения. - ответил святой отец.

Это хорошая новость, моя воинственность слабее, чем мана. А то не хотелось видеть, как моя случайно созданная раса, будет вести бесконечные войны с другими.

— Святой отец, беда! - вбежал весь запыхавшийся послушник.

— Что такое?

— Дети, они в опасности!

— Простите меня, но мне придётся отлучится. — переведя взгляд на ящера, но его рядом не оказалось. — Куда он делся?

...

— Куда вы спрятались? Я всё равно вас найду. Из вашей молодой драконьей крови получится хорошее средство долголетия, а плоть сможет вылечить от болезни! - сказала неизвестная сущность, ломая встречающиеся перед ним деревья. От его тела исходила демоническая энергия, он был словно одержим ею, исказив его внешний вид до неузнаваемости.

Скрывшись от преследователя в ближайшей яме, дети притаились, они были настолько напуганы, что даже дышать боялись.

— Он нас найдёт, найдёт... — не выдержав накала, стал тараторить один из детей.

— Держись, помощь скоро будет! — ободряюще произнесла Адриана, пытаясь успокоить всех. - Бог-дракон, помоги. — тихо про себя сказала она.

— Ты же видела, с какой лёгкостью он убил нашего смотрителя! Ты думаешь, взрослые смогут спасти нас! - скептически ответил Сайлер. — Мы можем рассчитывать, только на себя!

— Хватит наводить на нас страх, Сайлер! Ты же знаешь, что смотрители, не так сильны, как старейшины или ветераны битв.

— Пока они прибудут, мы все умрём! Нам нужно рассчитывать только на себя! Разбежаться в разные стороны, кто выживет, значит, судьбой уготовлено жить. Ему же не все мы нужны!

— В его словах есть доля правды. Мы ему не все нужны, если разбежимся, будет шанс выжить! — согласились напуганные дети.

— Не слушайте его! Мы должны держаться вместе, только так мы все сможем все выжить.

— Нашёл! — медленно с кровавой улыбкой произнесла демоническая сущность.

— В рассыпную! — крикнул во всё горло Сайлер.

Сидевшие в яме семеро детей, разбежались в разные стороны, но одному убежать не повезло.

— Первый попался.

— Я не хочу умирать!

— Эй, ты! - крикнула Адриана и кинула во врага камень. — Я намного лучше добыча, чем тот, кто у тебя в руке!

Взглянув на свою добычу, сущность немного подумала, осматривая его. — А ты права, никудышный экземпляр. — поднявшись, выкинул дракончика в сторону.

Собираясь бежать, за секунду перед ней появилась та сущность.

— Интересные у тебя крылья! Ангельская кровь? - медленно протянул руку и погладил её крылья за спиной. — Я ещё видел дракончика с демонической кровью, надо будет и его поймать. Из вас получится хорошее снадобье. Одна вернёт мой внешний вид, а другой избавит от демонической энергии.

— Не пристало незнакомцам лезть к детям!

От услышанных слов демоническая сущность покрылась потом, сзади него стоял могущественный противник, способный убить его одним ударом. Если сейчас он не предпримет хоть какие-нибудь действия к побегу, то умрёт.

Отойдя подальше от врага, Адриане предстала невероятная картина, что будет помнить всю оставшийся жизнь. Ангельские крылья в металлической обёртке, величественная броня с бегающими по ней змеями молниями, и нимб над головой. Сейчас в этот момент на спасение пришли не старейшины, не ветераны войны, а сам бог-дракон.

Схватив за голову сущность, ящер со всей силы швырнул его в сторону могучих деревьев. Поймав налету противника после третьего сломанного ствола, ногой впечатал в заснеженную землю, создав под его телом, небольшой кратер. Пронзившая боль, вывела из строя противника.

— Уже всё, хотел на нём силушку богатырскую проверить. — подумал я. Обернувшись в сторону испуганного ребёнка, спокойно и с доброжелательной улыбкой подошёл к ней. От её тела исходила ангельская энергия, уникальная дитя, её ждёт удивительное будущее. - Ты в порядке, где другие дети?

— Мы разбежались в разные стороны. Скажите, вы бог-дракон? — с полными надежд глазами спросила Адреана. Она молилась ему каждый день с первыми лучами солнца, желая своим близким счастья и благополучия.

— Да, я бог-дракон. Твоя чистая и невинная вера в меня, привела к тебе. Ты та из немногих, что дороги моему сердцу.

Она, словно Эвелина, верит в меня на все сто процентов. Такая вера помогает не опускать руки и двигаться дальше, зная, что в тебя верят, такие замечательные дети.

Может истинная вера в меня и доброта в её маленьком сердце, смогла пробудить в ней ангельскую силу?

— Подожди меня здесь, Адриана, сейчас всех соберу, и дружно отправимся домой.

Хотя другие драконы и не обладают такой же искренней верой, как она, они также ежедневно возносят мне молитвы. Значит, я смогу их отыскать. Собрать детей оказалось проще простого, за исключением последнего, Сайлера. Он верил в меня, но его вера была... своеобразной.

В то время как другие видели во мне спасителя и защитника, он воспринимал меня как воина и разрушителя. Пока такой верующий был один, но кто знает, что будет в будущем? Не исказит ли его восприятие меня, превратив в бога зла? Возможно, именно из-за этого в нём живёт демоническая энергия. Он видит во мне лик разрушителя.

Теперь я совсем запутался в том, что же такое вера?

Собрав всех детей в одном месте, к нам подоспел святой отец с его... Инквизицией? Так их назовём.

— Боженька, вы так неожиданно исчезли. Я начал думать, что что-то неправильное вам сказал и решили нас покинуть.

— Не могу сидеть смирно, зная, что детям угрожает опасность.

— А как вы их нашли, не зная точного месторасположения? Нам самим, зная почти точное месторасположение, пришлось потратить на поиски детей, какое-то время.

— Кто сказал, что я не знаю, где они находится! Вера для меня самый лучший маяк в ночном небе.

— У меня е... — не успев договорить, как святого отца перебил детский голосок.

Взявшись за мои пальцы своими крохотными лапками, Адриана потянула меня к себе. Усевшись на колени, девочка прыгнула и заключала свои объятья. Слёзы потекли водопадом по её щекам.

— Не могли бы вы спасти мою маму? О ней уже полгода ничего не слышно.

Я в полном недоумении посмотрел на святого отца, в поисках ответа на её желание.

— Я вам всё расскажу, давайте вернёмся обратно в Азимут. Там намного спокойнее и никто подслушивать не будет.

— Хорошо. — поднявшись, использовал силу веры на Адреане. Вера была не простая, а её мамы, пусть поспит и поговорит с ней во сне. Мама тоже хочет вернутся домой, к дочке.

...

— Вы же помните, что Азимут возведён на руинах города?

— Конечно.

— Так вот. Мы нашли ещё руины города, похожего на этот. Только они находятся на вершине заснеженной горы.

— А зачем вам руины? — спросил я, до сих пор держа в руках Адриана и поглаживая её, как домашнюю кошку.

— Знания прошлого — это ключ к нашему будущему. Именно благодаря этим знаниям мы смогли за каких-то 19 лет создать совершенно новое государство, минуя столетия проб и ошибок, которые пришлось бы пережить при собственных исследованиях.

— А вы не боитесь стагнации в технологиях из-за заимствований чужих знаний?

— Нет, — покачал головой собеседник. — Мы не просто копируем! Мы адаптируем древние технологии под наши, драконьи нужды. Порой приходится полностью переизобретать или совершенствовать их, чтобы они соответствовали нашим требованиям.

— Ладно, ближе к делу! — нетерпеливо перебил я.

— Мы отправили экспедицию из четырёх полу-драконов исследовать эти руины. Но спустя месяц связь с ними оборвалась. Мы пытались установить контакт всеми доступными способами, но безуспешно. Мы уже собирались отправить новую группу на их поиски, но второй старейшина внезапно остановил нас. Он не объяснил причин, словно чего-то опасаясь.

В воздухе повисла тяжёлая пауза.

— Есть хоть какие-то догадки о том, что могло случиться с экспедицией? Не хотелось бы идти туда неподготовленными. — произнёс я, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

Отец на мгновение задумался, его взгляд стал отстранённым, словно он пытался собрать воедино все известные ему факты.

— Сложно сказать наверняка, — наконец ответил он. — Руины на горных вершинах всегда таят в себе множество загадок. Возможно, там действуют какие-то древние защитные механизмы, о которых мы даже не подозреваем. Или же дело в чём-то другом…

Он замолчал, словно взвешивая каждое слово.

— Может быть, там скрывается нечто настолько опасное, что второй старейшина намеренно пытается нас предостеречь, хотя и не говорит прямо, — продолжил он после паузы. — Или же в этих руинах есть тайны, которые он не хочет раскрывать.

— Значит, пришло время узнать, что не так с этими руинами. – произнёс я, и опустил голову на полу-дракончика, всё также мирно спящего у меня на руках. — Ради неё.

.....

Горы

Хоть вера меня и вела, но она не давала точного место нахождения. Найти детей в лесу с их чистыми сердцами — это одно, но найти взрослых, запятнанных грехами — это другое. Грех для веры словно грязь, не даёт свету полностью себя показать. Заметив приближающийся метель, приземлился, вслепую лететь в горах желания мало. Побродив по горам, смог всё-таки отыскать руины. Приблизившись к ним, свет душ верующих исчез, но ощущения никуда не делись, они были где-то рядом. Осматриваясь, обратил внимания на храм или дворец, стояла высокая колонна, покрытая странными, непонятными символами. Проведя рукой на колонне, слова одна за другой выстраивались в предложения, а они следом в историю. Историю, которую мне не понять.

Моё внутреннее чутье неумолимо вело вперёд, и вскоре я обнаружил вход в пещеру. Инстинкты не обманули — именно здесь укрылась моя паства. Воздух внутри пещеры был пропитан сыростью и затхлостью. Тяжёлые испарения поднимались от каменных стен, а в ноздри бил тошнотворный коктейль запахов: гнилостная вонь плесени смешивалась с приторным ароматом разлагающихся ягод, от чего к горлу подступала тошнота. Стены пещеры были испещрены странными символами — те же знаки, что я видел на колонне снаружи. Они пульсировали тусклым светом, словно дышали и шептали, рассказывая свою историю, но я их не понимал.

Пройдя пару метров в глубь, чувство опасности начало бить во все колокола. Активировав магическое зрение, я замер от ужаса: стены и потолок пещеры буквально кишели магической энергией. Потоки силы струились по камню, переплетались в причудливые узоры, создавая впечатление, будто сам коридор был живым существом. Внезапно в голове словно щёлкнул невидимый механизм — все кусочки головоломки сложились в единую картину. Символы, что пульсировали на каждой стене и колонне, были душами живых существ! Молящие на языке мёртвых о помощи. Сами руины — это ловушка! Ловушка голодного зверя.

В тот же миг земля под ногами задрожала, словно пробудившийся от долгого сна великан. Камни у входа пришли в движение, медленно, но неотвратимо смыкаясь, образуя непреодолимую преграду.

Время замедлилось. Адреналин хлынул в кровь, обостряя все чувства до предела. Крылья, до этого момента плотно прижатые к спине, с оглушительным хлопком развернулись, рассекая затхлый воздух пещеры. Перья-клинки затрепетали, наполняясь силой электричества.

Собрав всю энергию в крыльях, я рванулся вперёд с невероятной скоростью. Пространство вокруг исказилось от стремительного движения. Ветер свистел в ушах, а каменные стены проносились мимо размытыми тенями.

В последний момент, когда вход уже почти сомкнулся, я проскользнул сквозь узкую щель, словно молния, рассекающая грозовое небо. За спиной раздался оглушительный грохот — ловушка захлопнулась, но было уже поздно. Я вырвался на свободу!

Существо поднималось медленно, словно смакуя каждый миг. Его гигантская тень, нависшая над землёй, достигала десяти метров в высоту. Его внешность — это нечто невообразимое, не поддающееся описанию — сформированное из тёмной материи и энергии, сочетание органического и неорганического, напоминающее гигантского паука или сверхъестественное многоногое чудовище. Даже на расстоянии чувствовалась его мощь и бесконечная враждебность. Множество глаз на гибких стеблях крутились во все стороны. Их багровый свет проникал в душу, высасывая последние капли храбрости. Каждый глаз казался вратами в бездну, хранящую первозданный ужас.

Прислушавшись к вере, мои опасения подтвердились, экспедицию, посланную на бывшие руины, он их поглотил.

— Откуда это существо вообще взялось? — невольно выбрались слова из пасти.

Увернувшись от его атаки, попробовал нанести ему хоть какой-то урон, но моя алебарда просто со звонким звоном отскочила в сторону. Энергия удара разошлась волной, распугав облака вокруг нас — дарую солнцу свободу.

— Из чего сделан его панцирь? — пронеслось у меня в голове.

Превратив весь снег в радиусе ста метров в воду, создал огромный водяной шар. Разделив его на четыре части, приковал чудовище к одному месту.

— Только бы получилось.

Беру за основу воздух, провожу ионизацию с помощью электричества, так как огнём не обладаю, газ в моей руке теряет пару электронов и превращается в положительные ионы. В руке потихоньку формируется белый сгусток субстанции, называемой в простонародье плазма. Вложив больше силы, белый цвет стал синеть. В моём сознании было намного проще его создать, как же тяжело удерживать эту необуздаемую силу. Заключив плазму в своего рода барьер из ангельской энергии, так как она более покладистая, получившийся шар подкинул вверх и врезал кулаком по нему, отправив прямо в чудовище. Развеяв ангельскую энергию, чудовище заревело, плазма сжигало его защитную оболочку как лава, лёд. Сменив свою привычную алебарду на копьё, кинул в место ранения. Вонзив копьё, оттуда вырвалось гигаватты электричества, даруя противнику незабываемую боль.

Звук взрыва был глухим, расплывчатым, словно сама реальность протестовала против такой силы. Водяная оболочка, сдерживающая чудовище, вздрогнула, покрылась трещинами, но не разрушилась. На какое-то мгновение зависшее в воздухе молчание было прервано пронзительным визгом, пронзающим уши и костлявой лапой пробирающимся в самую глубину души. Это был звук не физической боли, а чего-то более глубокого, более фундаментального - звук разрушения самой сущности существа.

Открыв глаза, сердце пропустило удар. Чудовище ещё было живо. Его панцирь, непонятно из чего сделанный, был прожжен насквозь, оставив после себя опустошенные провалы. Из них сочилась темная, вязкая жидкость, похожая на расплавленный металл, смешанный с илом. Чудовище было ослаблено, его движения стали медленнее, а рычание - слабее, но оно все еще живо.

Его живучесть была словно бесконечной. Неужели бессмертная тварь? Времени на раздумья не было, я сфокусировался на оставшейся магической энергии. Это было последнее, что у меня осталось. Если и это не поможет...

Я собрал оставшуюся энергию в ладони, представляя себе не разрушение, а запечатывание. Не уничтожение, а изоляцию. Я создал не шар плазмы, а сферу чистого света, пронизанную сложной системой заклинаний, направленных на подавление магической энергии чудовища и его закрепление внутри этой сферы. Сфера медленно, но уверенно окружила израненное существо, постепенно поглощая его тёмную энергию. Сфера засияла ярче, а визг чудовища превратился в глухой стон. Наконец, свет потух, оставляя после себя только слегка мерцающую сферу белого цвета, внутри которой лежала совершенно неподвижная масса.

— Покемон пойман. - усмехнулся я и полетел камнем вниз. Маны не было ни капли, сфера света полностью всосала все мои запасы.

Приземлившись на заснеженную поверхность, глаза уловили размытые силуэты. Медленно приподняв голову, смог более чётче разглядеть фигуру. Это были жертвы, съеденные этим чудовищем. Сфера света смогла вытащить души из него.

— Спасибо! - хором произнесли души.

Поблагодарив меня, они все исчезли кроме одной.

— Позаботьтесь о моей дочери? — спросила мама Адреаны.

— Конечно. — прохрипел я. — Можешь покоиться с миром, дитя моё.

Склонив голову, она исчезла.

Плохая погода обратно вернулась, но мне уже было всё равно, сознание перешло в энергосбережение, и я провалился в глубокий сон.

...

Священник медленно спускался по старинной каменной лестнице, держа в вытянутой руке факел. Пламя, трепетавшее на ветру, отбрасывало причудливые тени на влажные стены. Остановившись возле двери, стражники отдали ему воинское приветствие. Один из них тихо прошептал молитву, прежде чем открыть перед священником тяжёлую створку.

Едва дверь приоткрылась, в нос ударил резкий, удушающий запах серы — безошибочный признак присутствия демонических сил. Священник почувствовал, как по спине пробежал холодок, но твёрдо переступил порог. Закашлявшись от едкого запаха, он крепче сжал рукоять факела.

Его шаги гулко отдавались от каменных стен, создавая иллюзию того, что кто-то следует за ним. Каждый звук словно множился в пустоте, превращаясь в целую армию призрачных шагов.

В конце коридора, за решеткой, проржавевшей до дыр, сидел оно. Зверолюд? Нет. Существо с кожей, покрытой трещинами, будто глиняный сосуд, из которого сочится черный дым. Его глаза — два уголька в пепле — метнулись к священнику.

— Ну что… — голос святого отца прозвучал громче, чем хотелось. — Не передумал, молчать? Говори, зачем пришел в наши земли.

Пленный рванулся к решетке, звенья звякнули, как погребальный колокол. Из горла вырвался хрип.

— Лекарство! — просипел он, и дым вырвался меж зубов. — Ищу лекарство от демонизации!

— Лекарство? — священник резко шагнул назад, прикрыв рот рукавом сутаны. — Ты уже этому миру не принадлежишь. Твое тело гниет, а душа в когтях Агамона. Разве ты не чувствуешь?

— Он… он сказал… есть лекарство!

— Кто… «он»? — замерев прошептал святой отец, и в тишине это прозвучало громче крика.

Пленный съежился, дым вокруг него сгустился.

— Тот… кто прошел этот путь. Тот, кто… вырвался.

— Кто прошёл путь?

— Асмодей. — прошипело существо.

Глава 2

Зверогород. Детский дом.

Закончив с уборкой, Диаманда с облегчением вытерла лоб. Дети были на прогулке с няньками, и у неё появилось немного свободного времени, чтобы прибраться, вернув разбросанные игрушки на свои законные места. В комнате царила привычная для неё суета: игрушки, книги и раскраски, разбросанные по полу, создавали атмосферу постоянного движения. Дети с восторгом исследовали окружающий мир, пробуя на вкус всё новое, что попадалось под руку, и никогда не сидели на месте. Поэтому разбросанные игрушки были обычным делом, но мириться с беспорядком она не собиралась.

Теперь, когда Диаманда закончила уборку, в комнату вернулась чистота и уют. Она улыбнулась, довольная результатом своего труда, ведь знала, что дети будут рады вернуться в опрятную обстановку, где можно спокойно играть и развиваться.

Приготовив себе чашку чая, она уселась в кресло-качалку, наслаждаясь редкой минутой покоя. Ей уже тридцать восемь лет, но внешне она не изменилась, лишь едва заметные следы мудрости в глубине глаз и мягкость в уголках губ.

Фениксы не знают старости — их природа дарует вечную молодость, но не вечную юность. С каждым прожитым годом её сущность становилась лишь сильнее. Её душа расцветала подобно огненному цветку, становясь всё ярче и насыщеннее, а тело оставалось таким же прекрасным.

Вспомнив о тех первых детях, которых она спасла во время переселения, Диаманда мягко улыбнулась. Они уже выросли, нашли свои пары и теперь воспитывают собственных детей. Иногда они приходят к ней в гости, чтобы показать своих малышей и попросить совета по воспитанию. Каждый раз, когда она видит их, её сердце наполняется гордостью и радостью. Она помнит, как в начале их пути они были полны страхов и неуверенности, но теперь они стали настоящими родителями, которые стремятся передать своим детям лучшие качества.

Прикончив чай, Диаманда решила прогуляться по огороду. Огородом занимаются дети, не брезгующие испачкать руки в земле. Мальчики в основном выращивали овощи, фрукты и сажали деревья. Получалось у каждого по-разному. Вот, к примеру, огурцы вырастил тихий, неприметный, с большим талантом к водяной магии Шило. Грядки ухоженные, сорняков не наблюдается, окучены и подвязаны. И забыла сказать: всё у него растёт в теплице, сам разработал, сам нашёл материалы, сам собрал. Смотришь на его старания и видишь: его ждёт хорошее будущее, такого девочки с руками оторвут.

А вот неподалёку от теплицы растут лук, укроп и петрушка. Небольшая грядка, видно, что немного запущена и земля сухая — сегодня не поливали. Виего больше всего нравилось заниматься магией, и огород ему не особо нравился. Так почему же он не бросил огород и полностью не отдался магии? А причина сама по себе простая: ему нравится есть салат с петрушкой, луком и укропом. Такая странная и уникальная личность.

Девочек в детдоме было не так много, как мальчиков, но цветов от этого меньше не было. Когда начинается весна, всю территорию накрывает пыльцой. Даже нос закладывает изредка. Я им говорила, что не надо столько цветов сажать, но приводили столько доводов за поле цветов, что приходилось отступать. И вот каждую весну приходится накладывать защиту на аллергиков.

Заварив ещё чая, Диаманда неторопливо уселась в уютное кресло-качалку. Взяв в руки спицы и клубок пряжи, она принялась вязать одежду — в основном это были тёплые варежки и шарфы.

Пальцы ловко скользили по спицам, пряжа послушно укладывалась в ровные ряды петель. Время от времени она бросала взгляд на чашку с чаем, стоявшую на столике рядом, и думала о том, как приятно будет сделать ещё один глоток ароматного напитка.

Но вдруг, когда она уже собиралась отхлебнуть ещё чая, неприятное чувство внезапно кольнуло в груди — острое, будто тонкий шип проник под рёбра. Она замерла, ощущая, как по спине пробежал лёгкий холодок. Что-то произошло.

…

Дворец Короля зверей.

Верронн, в глубокой тишине, где даже муха могла нарушить атмосферу, тренировал духовные техники. Вокруг него в воздухе парили предметы: камни, свитки, тренировочные мечи. Они зависли без видимой опоры, удерживаемые лишь силой воли мастера. Объекты, левитирующие в воздухе, не давали духовному мастеру расслабиться ни на секунду. Контроль силы — важная часть в развитии духовного мастера, без неё он может навредить другим и самому себе.

Он ощущал, как внутренняя сила растёт с каждым мгновением, как границы возможного постепенно размываются. Казалось, ещё чуть-чуть — и он преодолеет последний рубеж. Но судьба распорядилась иначе. Резкий, пронизывающий до костей выброс энергии пришёл с севера, словно удар невидимой волны. Левитирующие предметы с оглушительным грохотом рухнули на пол, разбивая иллюзию спокойствия.

Негативные эмоции накатили тяжёлой волной, застилая разум. Королю казалось, что он готов крушить всё вокруг. Глубокий вдох и медленный выдох помогли взять чувства под контроль.

«Духовный мастер не может поддаваться эмоциям: они — его злейшие враги. Утрата душевного равновесия равносильна гибели», — прозвучал в голове давно заученный постулат.

— Что это было? — спросил Верронн, обращаясь к темноте.

— Выброс магической энергии с севера, мой Король, — без эмоционально отозвалась тень.

— Враги?

— Этот вариант нельзя исключать. Но вероятнее, что столкнулись два Высших — только они способны сотрясать небеса.

— Высшие, говоришь… Отправь гонца в Азимут. Я отправляюсь к драконоподобным — нужно выяснить, что там происходит. Моё отправление держать в тайне, подготовить подделку и мой дрын — нужно одному дракону под хвост засунуть.

— Король, что делать с монстрами и зверями, бегущими прямо на ваш город?! — прозвучал искажённый мужской голос из темноты.

— Измените траекторию! Заставьте их бояться больше нас, чем этот энергетический выброс!

Тени исчезли так же незаметно, как и появились. Король вновь остался один, но нетерпение уже разгоралось в груди. Шестое чувство подсказывало: ящер в Азимуте.

…

— Мама, мы вернулись! — звонко крикнула Ева, врываясь в прихожую детского дома. Её голос дрожал от восторга, а глаза сияли, как два изумруда.

Диаманда, услышав шум, поспешила из гостиной, едва не уронив вязание. Её лицо, обычно спокойное, озарилось тёплой улыбкой:

— С возвращением! Как всё прошло?

Ева взмахнула рукой, словно рассекая невидимого противника.

— Этот «могучий зверь» даже лапой не успел шевельнуть! Я его — раз! — она резко выбросила вперёд кулак, — а он — уа-а-а! Потом я так… — Девушка закружилась в импровизированном танце, изображая схватку. Её голос звенел азартом. Каждое слово обрастало эпитетами, а жесты становились всё шире, будто она снова переживала триумф.

Диаманда слушала и улыбалась. Последний раз она так живо всё рассказывала, когда создала зелёное пламя на основе магии жизни. Эвелина — умная и настойчивая девушка, из тех, кто не обойдёт гору, а пророет в ней туннель.

Морган рассказывать ничего не стал — не особо разговорчивый мальчик, ему больше нравится говорить действиями, чем словами.

— Можно тебя на минутку? — подозвал Арес Диаманду, внимательно следя за тем, чтобы дети успели уйти подальше. Его голос звучал серьёзно, почти тревожно.

Диаманда обернулась и увидела в лице Ареса тень беспокойства. Она кивнула, давая понять, что готова слушать.

— Ты ничего не почувствовала недавно? — спросил он, понизив голос. — Словно сильный всплеск энергии… Воздух будто дрожал от напряжения.

Диаманда задумчиво нахмурилась, а затем ответила:

— Почувствовала.

Арес сжал кулаки:

— Мы чуть не погибли из-за этого выброса! Звери и монстры словно с ума посходили. Они носились как безумные, круша всё на своём пути. Повезло, что они лишь убегали, а не нападали на всех подряд.

Диаманда испуганно посмотрела в сторону, где недавно были Ева и Морган. Её взгляд наполнился тревогой, а руки невольно сжались в кулаки.

— С ними всё в порядке, — поспешил успокоить её Арес. — Говорю же, они просто пробежали мимо, лишь напугав нас своим появлением.

Любящая мать облегчённо выдохнула, словно груз упал с её плеч. На её лице отразилось явное облегчение, но в глазах всё ещё таилась тень беспокойства.

— Это хорошо, — произнесла она тихим голосом. — Нужно к Верронну наведаться, спросить, что это было. Может, он знает, что за сила вызвала этот страшный выброс энергии?

— Он уже выдвинулся. Но никому пока ничего не сказал — всё держится в секрете.

Он посмотрел вдаль, словно пытаясь разглядеть что-то за горизонтом.

— Суету наводить не нужно, — продолжил он твёрдо. — Зверогород только недавно стал жить спокойно — пусть так всё и остаётся. Нам не нужны новые потрясения.

Вернувшись в комнату, Морган плюхнулся на кровать, и та жалобно скрипнула. Перевернувшись на спину, он заметил меч необычной формы. У него острая часть была только, с одной стороны. Мама называла его катаной — в своё время отец создал её для защиты.

Сняв меч со стены, Морган в очередной раз обнажил его. Матовый клинок поглощал свет, словно вырезал из реальности узкую полосу тьмы. Взмахнув пару раз, он почувствовал, как настроение волшебным образом поднимается. Звук рассечения воздуха ласкает слух. А какой звук издаёт рассечение плоти?

Заметив изменения в своём мышлении, Морган убрал катану в ножны и вернул на стену. И так уже много лет. Не хватает ему пока духа контролировать это демоническое оружие. Но благодаря катане он смог обуздать кровь монстра наполовину.

Прикрыв глаза, Морган незаметно для себя провалился в сон. Последние пару лет ему снится один и тот же сон. Словно он в каком-то непонятном мире, убивает монстров и получает за это рост силы и деньги. Яркий свет — и он уже на цветочном поле, а перед ним девушка с мечом наперевес сносит ему голову. На этом сон должен был закончиться, но он продолжался. Вот он уже на выжженных землях бежит с какой-то девушкой — не той, которая ему голову снесла, а другой, которая каждый раз спасает его в трудную минуту.

— Морган, как всё прошло? — в комнату ворвалась Лилит, вырывая Моргана из объятий сна. Дочь учителя Ареса щеголяла взъерошенными косичками и очками, съехавшими на кончик носа.

— Что тебе нужно, Лилит? — хрипло произнёс он, уткнувшись лицом в подушку, пропуская мимо ушей её вопрос.

— Спать нужно ночью! Или ты решил превратиться в летучую мышь?

— Послеобеденный сон — святое, — буркнул он первое, что пришло в голову, натягивая одеяло на голову.

— Послеобеденный?! — Лилит фыркнула. — Уже вечер! Твой «обед» сожрал полдня!

— Зачем пришла? — сквозь зубы выдавил Морган, смирившись. Спорить с торнадо в юбке было бесполезно — точь-в-точь её дочь.

— А я уже и не помню, — задумчиво произнесла она, поправляя очки на носу.

Девчонка задумчиво почесала переносицу, потом вдруг принялась аккуратно стучать лбом о дверной косяк. Бим-бом. Бим-бом. Словно кукушка в часах.

— Вспомнила! — выпалила она, красная как спелый помидор, и гордо вскинула подбородок. — Как всё прошло?

— Нормально, — Морган высунул из одеяла один глаз. — Теперь я и Эвелин можем шастать за пределами Зверогорода.

— А я? — голос Лилит внезапно стал тонким, как ледяная сосулька. Она прижала руки к груди, изображая раненую синичку. — Мы же… мы всегда вместе! — нытьё сменилось театральным всхлипом. — На один горшок ходили, дудонили кровати вместе! Даже закрыли воспитателя Прайда и воспитательницу Тигру в туалете.

— Эй! — парень взорвался, освободившись от плена одеяла, поднимаясь с кровати. — Это ты одна заперла их в туалете! Мы тут ни при чём! Да ещё мне пришлось отдуваться за твою выходку.

— А, точно, забыла, хе-хе. Но это не особо важно, главное — мы трио, мы сила.

— Ладно, — Морган повалился на спину. — Делай что хочешь. Всё равно тебя не переспоришь — ты как попугай, пока не надоест, не замолчишь.

Девушка, счастливо улыбнувшись во весь рот, закрыла дверь в комнату, легко щёлкнув замком. Её радостные крики были слышны даже через стенку. Оставшись снова один, он уставился завороженно на потолок. Уснуть так не получилось — Лилит своим неожиданным появлением прогнала желание спать.

Поднявшись с кровати, он медленно подошёл к окну, приложил ладонь к холодному стеклу — оно как раз выходило на небольшой прудик с рыбками, где любила сидеть Ева, подбрасывая крошки в воду и смеясь над их суетой. И сегодня этот день не стал исключением. Достав из тумбочки корм для рыб, он зажал пакетик в кулаке, почувствовав, как гранулы слегка хрустят под пальцами, и двинулся к девушке.

Легко и бесшумно приблизившись, словно призрак, Морган осторожно прикрыл ладонями глаза девушки.

— Угадай, кто? — попытался он изобразить грозный бас, но в голосе предательски дрогнули нотки волнения.

Ева притворно нахмурилась, принимая озадаченный вид:

— Даже понятия не имею... Может, Док? Или Локи? Шрик? Мик?

— Нет-нет-нет... — тихо засмеялся Морган, чувствуя себя неловко, но счастливо улыбаясь. Он прекрасно знал, что Ева шутливо дразнит его, но это лишь усиливало радость момента.

— Я даже не знаю, кому могут принадлежать такие маленькие ручки!

— Нормальные у меня руки.

— Ха, вот и попался, Морганчик! Узнала тебя по этому возмущенному голосочку!

Морган смущенно опустил руки и отступил на шаг, чувствуя, как по щекам разливается горячий румянец. Он тщетно пытался сдержать улыбку, которая упрямо расходилась до ушей.

— Ты всегда узнаёшь меня. — пробормотал он тихо.

Ева лукаво усмехнулась, поправляя выбившуюся прядь волос.

— Конечно узнаю, ведь никто кроме тебя не пытается изображать грозного великана таким забавным голосом, — ответила она, мягко смеясь.

Усевшись рядом, Морган достал пакетик с кормом для рыб. Вода буквально вскипела от нетерпения маленьких обитателей: рыбы бросались к поверхности, жадно хватая крупинки корма. Их яркие чешуйки переливались всеми оттенками серебра, пока они кружились в водовороте аппетита. Сегодня для них наступил праздник пуза — они съедали всё до последней крошки, словно голодали несколько дней.

Сначала, в небольшом пруду, не было никаких рыб. Пока Прайд после из очередного захватывающего путешествия по далёким землям, принёс пару серебристых обитателей водных глубин. Рыбы быстро освоились в новом месте. Отсутствие хищников и постоянный приток еды из разных источников, ускорил размножение. Теперь Прайд вместе с детьми, в основном с мальчиками, по выходным сидит, рыбачит и обучает рыбалке.

Один раз, мы откормили рыб до такой степени, что, когда Прайд пришёл рыбачить, не смог ни одну поймать. После этого случая, рыб кормить по выходным можно по определенному расписанию.

Со стороны за всем пристально смотрела Лилит. Взгляд скользил по фигурам Моргана и Евы, и с каждым мгновением в её груди всё сильнее разрасталось неприятное чувство.

Лилит невольно сжимала кулаки, и на её лице проступала тень горечи. В глазах мелькали отблески затаённой боли, а брови слегка хмурились, выдавая внутреннее беспокойство. Ей казалось, что мир вокруг вдруг потускнел, и лишь фигуры Моргана и Евы выделялись в этом сером пространстве яркой, но чужой палитрой.

Каждый смешок Евы, каждое слово, сказанное Морганом, словно острые иглы вонзались в сердце Лилит. Она отвернулась, пытаясь скрыть свои чувства, но в глубине души понимала: это ощущение — нечто большее, чем мимолетная тень грусти. Это ревность, горькая и едкая, способная отравить радость жизни.

Лилит глубоко вздохнула, стараясь взять себя в руки. Но неприятное чувство не исчезало, оно сидело внутри, как упрямый гость, которого никак не выпроводить. И хоть она пыталась убедить себя, что всё в порядке, что нет причин для беспокойства, сердце упорно твердило обратное.

Она снова бросила взгляд в сторону Моргана и Евы — и колючий клубок в груди вновь дал о себе знать острой вспышкой боли.

Терпеть эту боль больше не было сил. Колючий клубок в груди словно разрастался с каждой секундой, и Лилит, собрав всю свою решимость, двинулась к парочке, кормящей рыб. Шаги её были неуверенными, но в то же время решительными — будто она шла навстречу неизвестности.

Подойдя ближе, Лилит остановилась и, стараясь придать голосу непринуждённости, спросила:

— А что вы тут делаете?

Морган и Ева обернулись, удивлённо взглянув на неё.

— Рыбок кормим. Не хочешь с нами? - ответила с улыбкой девушка.

Лилит заставила себя улыбнуться в ответ:

— А можно?

Не дожидаясь ответа, она уселась возле Евы и Моргана, расположившись так близко, что едва не касалась их плечом. Её движение было столь стремительным и неожиданным, что романтическая обстановка, царившая до этого момента, мгновенно разрушилась.

Морган и Ева переглянулись, уловив в поведении Лилит что-то странное, но не стали акцентировать на этом внимание. Ева продолжила сыпать корм в воду, а Морган задумчиво посмотрел на Лилит, словно пытаясь разгадать её внезапный порыв.

Тем временем Лилит старательно делала вид, что её интересует лишь кормление рыб. Но внутри неё бушевала буря: с одной стороны — облегчение от того, что она оказалась рядом с Морганом, с другой — горькое осознание собственной ревности и неуверенности.

Спустя три часа.

Диаманда медленно проходила по всем комнатам, внимательно проверяя, спят ли дети. Её шаги едва слышны на мягком ковре. Но когда она дошла до комнаты Моргана, то не обнаружила его там. Диаманда слабо улыбнулась: «Где ему находиться, как не с Эвелиной на пруду?».

Продолжая осмотр, Диаманда проверила остальные комнаты. Оказалось, что не хватает ещё одного постояльца, но она точно знала, где его искать. «Обычно она ночует в этом месте, только когда Зоя полностью уходит в исследования».

Выйдя на задний двор, проходя мимо теплиц и грядок, остановилась возле пруда. Вода отражала звёздное небо, создавая завораживающее зрелище. Возле пруда росла величественная ива, чьи ветви склонялись к воде. Под этой ивой, облокотившись на ствол, спал Морган. На его плечах спали Лилит и Эвелина. Их дыхание было ровным и спокойным, а лица — безмятежными.

Морган так сильно походил на своего отца — та же дикая и необузданная энергия, притягивала девушек. Его присутствие вселяло уверенность: за таким человеком не страшны ни бурные штормы, ни грозовые тучи, ни жестокие войны, ни неопределённости будущего. Девушки чувствовали, что с ним они в полной безопасности, что бы ни случилось. Да, у Моргана были и отрицательные качества — кто без них? Но любовь слепа: она закрывает глаза на недостатки, видя лишь достоинства.

Уложив всех по комнатам, Диаманда отправилась на кухню. Она тщательно выбрала травы для чая, аккуратно заварила напиток и, взяв чашку, уселась в кресло-качалку. Лёгкий скрип кресла в ночной тишине казался почти интимным звуком, а тепло чая согревало душу.

— Вот и ещё один день прошёл без тебя! — с грустью произнесла девушка.

Глава 3

Возвращение в Азимут обернулось праздником. Толпа, бурлящая у городских ворот, встретила меня как избавителя — их восторженные крики сливались в единый гул, лавина цветов и протянутых рук поглотила с первых шагов. Я тонул в этом море сияющих лиц, где каждая улыбка жгла сознание сладким ядом. Казалось, сам воздух пропитался опьяняющим нектаром всеобщего обожания. Плечи сами собой расправились, пальцы машинально сжимали подношения — лепестки жасмина, шелковые ленты с вышитыми благословениями, детские рисунки с корявыми буквами “Спасибо”. Тревоги, мрачные воспоминания, страхи перед будущим, переживания о Диаманте и детях — всё растворилось в океане всеобщего ликования.

Но внезапно блаженное оцепенение разорвала острая боль в спине. Она пронзила меня насквозь, возвращая к реальности. С металлическим звоном, разрывая плоть, из спины вырвались крылья. Их острые края впились в тело, причиняя мучительную боль. Но эта боль была знакомой — она разбудила моё сознание.

Не теряя ни секунды, я позволил фиолетовой молнии пробежать по телу, высвобождая разрушительную силу. Наводнение чистой энергии хлынуло из меня, сметая остатки наваждения.

Очнувшись, новая волна боли, только реальной, пронзила грудь, словно её пробили насквозь.

[Восстановление божественность 3%]

Меня словно перестраивают по своему подобию полу-драконы. Стирают мою суть и вместо неё вписывают чужеродную. Промучившись пару минут, боль отступила, оставляя после себя небольшое жжение в груди.

На первый взгляд, словно ничего не произошло. Я даже не знаю, что во мне изменилось, стал я добрее или злее.

Осмотревшись, с большим удивлением заметил, что не похоронен под снегом. Энергия, выходящая из моего тела, уберегла от замерзания и удушья, создав своего рода барьер. Поднявшись, размялся, снег оказался не лучшим матрасом, лежал в три погибели. В таких случаях я предпочитаю на земле без чувств дрыхнуть, так хотя бы тело не страдало. Шара с чудовищем возле меня не оказалось, куда-то укатилось или кто-то стащил. И это меня не радовало, снова с ним сражаться не хочу, во второй раз могу и проиграть, так как он уже знает мои способности. Расправив крылья, осмотрел их, точнее пощупал, всё цело, все клинки на месте, взлететь смогу. Тихо, чтобы никто не услышал, прошептал слова благодарности своим крыльям – без них я бы не проснулся.

Пора возвращаться в Азимут, души полу-драконов спас, делать тут больше нечего, скорее всего, заждались и уже места не находят. Куда делся боженька? Что мы будем делать без него? Думаю, так и будет. Интересно, они раскололи ту демоническую тварь?

…

Остановившись неподалеку от Азимута задумался. Перемещаться по городу в своём истинном обличии неудобно. Я словно суперзвезда в городе, не дадут пройти и будут постоянно просить автограф или сфотографироваться. В моём случае — поклонение и благословение. Человеком превращаться бессмысленно, их тут не водится, а другим полу-драконом становиться, сразу же раскусят, население менее тысячи особей, все друг друга знают. В этом случае, возможно, стоит попробовать превратиться в зверолюда. Но кого именно взять за основу для своего нового облика? Думаю, Прайда возьму, только белого цвета. Как раз с сугробами сольюсь.

Изменение своего облика — это не такая сложная задача, особенно когда твоё тело способно менять форму, как пластилин. Главное, чтобы общий объём оставался прежним. Превратиться из крупного дракона в мышь — это уже на грани божественного, тогда как трансформация из дракона в крупного льва выглядит гораздо более реалистично. Однако при этом рост всё равно останется около двух метров — ниже просто не получится, разве что под прессом.

Что касается электродоспехов, может быть, стоит заменить их на рясу? Рясу можно спокойно создать из ангельской энергии… Подождите, только сейчас осознал: я начинаю напоминать Миссионера из Зверогорода, который несёт веру в зверобога в другую страну. Нет, так дело не пойдёт — конкуренты мне не нужны. Да есть в этом мире, вообще, зверобог? Ладно, если объединить рясу с доспехами, я стану богатырём. Но не помешало бы ещё и родить дрын для самообороны. Пройдясь по округе, дрын найти не смог.

Теперь остался последний штрих — это энергетический фон, излучаемый моим телом. Может, попробовать себя запечатать? Нет, не вариант, я не только спрячу энергию, но и себя от мира. А если запечатать, не себя, а свои силы? Нет, мой исток силы, не только в мане, но и в разных источниках энергии, всё не запечатать. А может, попробовать замаскироваться ангельской энергией? Энергия влиять на живых существ, но народ не сможет определить мою истинную сущность. Да, именно так и поступим. Так где же моя туалетная вода, то есть ангельская энергия? Как раз хватит замаскировать энергию.

В прошлый раз у меня не было возможности осмотреть город, но теперь такая возможность представилась. Первое, что бросилось в глаза, — отсутствие стен. Полу-драконы, судя по всему, настолько не опасались незваных гостей, что даже не сочли нужным, возвести оборонительные укрепления. Если задуматься, это неудивительно: каждый житель здесь обладает силой, сравнимой с магией шестого или даже седьмого круга. Достаточно взмахнуть когтями — и врагов становится в три раза больше.

Дома построены не на замороженной земле, а на сваях, чтобы лапы не мёрзли, в простонародье «избушки на курьих ножках». Высокие опоры создают иллюзию парения над землёй, придавая постройкам особый архитектурный шарм.

Интересно, а чем они тут питаются? Да я сам уже не помню, когда последний раз ел, только святой дух спасает, шучу, энергия мира, питает мой организм. Если так подумать, я реально стал святым, плотские утехи мне безразличны, еда нужна была только на ранних стадиях развития, буду теперь агитировать мир во всем мире, а неправых переубеждать тумаками пудовыми. Добро должно быть, с кулаками.

И вот наконец-то харчевня появилась перед глазами... Войдя внутрь, я едва не задохнулся от потрясающего аромата свежеприготовленного мяса. Слюна мгновенно наполнила рот, а желудок громко заурчал, требуя пищи. Я осторожно опустился на ближайший свободный столик и поднял руку:

— Шеф, меню.

Меню появилось в моих руках мгновенно. Я жадно впился глазами в список блюд: разнообразные салаты, изысканные морепродукты, деликатесное мясо монстров и диких зверей, молочные продукты... Какое богатство выбора! Даже мороженое подают! Жаль только, валюты нет, сейчас бы мяска сочного купил.

— Выбрали? — поинтересовался официант, материализовавшись словно из ниоткуда.

— Да, но у меня нет денег! Простите за беспокойство, — пробормотал я, неловко поднимаясь со стула.

— Вы случайно не гость из славного города Звероград? — вдруг заинтересованно уточнил официант.

— Да, столько хорошего слышал об этом месте, что не смог удержаться и заглянул.

— И не зря! У нас самое лучшее заведение в Азимуте. А знаете, для священников у нас действует особое правило — всё бесплатно!

Эти слова буквально потрясли мою душу, едва не вызвав приступ жадности:

— Бесплатно?! Совсем ничего платить не надо?! — поинтересовался я, вдруг послышалось.

— Именно так, уважаемый служитель.

— Фанатики... — промелькнуло в голове. Как можно так слепо верить священникам? Они ведь те же политики, только в рясах. Может, в этом новом мире всё по-другому, или их жизнь до моего появления была настолько сложной?

— Тогда, будьте добры, принесите тот аппетитный кусок мяса и картофель по-домашнему. — произнёс я, с трудом сдерживая нетерпение.

— Ваше блюдо будет готово приблизительно через полчаса, — ответил официант, вежливо улыбаясь.

Ангельская энергия творила чудеса. Интересно, что было бы, почувствуй он во мне божественную силу? Попросил бы благословить заведение? Максимум, что я сейчас могу, — это бормотать нелепые заклинания и размахивать руками. Надо бы научиться благословлять, а то какой же я бог, если умею только убивать?

Дождавшись заказа, сердце забилось с новой, почти болезненной силой. Как же давно я не ощущал предвкушения настоящей еды — запаха жареного мяса, тёплого хлеба, пряных трав. Вилка с хрустом вонзилась в сочный кусок, и я уже приготовился вкусить долгожданное блюдо, как вдруг краем глаза уловил знакомый миниатюрный силуэт.

Она заметила меня. Медленно, словно боясь ошибиться, перевела взгляд. Её глаза — два голубых блюдца — всматривались в моё лицо, будто пытались проникнуть в самую глубину души. Остановившись в метре от меня, она замерла. Я сидел с приоткрытым ртом, вилка с наколотым мясом повисла в воздухе, словно время остановилось.

На её лице сменялись эмоции: сомнение, надежда, страх, решимость. Губы дрогнули, и наконец она произнесла, едва слышно, будто боясь спугнуть хрупкую реальность:

— Боженька?

Мир на мгновение потерял чёткость. Я уставился на неё, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Святая дева? Как она смогла разглядеть меня сквозь маскировку? Мысли метались, словно пойманные птицы, а язык будто прилип к нёбу. Что сказать? Как объяснить?

В этот момент дверь харчевни скрипнула, и в помещение ворвался ещё один знакомый миниатюрный силуэт. Сайлер. Не раздумывая ни секунды, он рванул прямо ко мне и выкрикнул с детской непосредственностью: — Бог!

Теперь их было двое — два ярых последователя. Они стояли передо мной, а вокруг постепенно нарастало недоумение: посетители оборачивались, перешёптывались, бросали на нас вопросительные взгляды. Воздух наполнился тихим гулом чужих мыслей: «Кто это? Что происходит? Почему дети называют этого зверолюда богом?»

Напряжение достигло апогея. Я медленно опустил вилку на тарелку, звук металла о фарфор прозвучал оглушительно в наступившей тишине. Не говоря ни слова, я поднялся, схватил обоих детей и стремительно направился к выходу. Дверь хлопнула за спиной, отрезая нас от любопытных взглядов. В голове стучала одна мысль: «Только бы никто не подумал, что я их похищаю…»

Выбравшись на улицу, устремился к малолюдному парку — чем меньше посторонних ушей, тем лучше.

— Боженька, вы нашли мою маму? — с трепетной надеждой в голосе спросила Адриана.

Её глаза — два бездонных озера печали — впились в моё лицо. Сердце сжалось так, что стало трудно дышать. Каждый удар отдавался тупой болью в груди.

— Нашёл, — выдохнул я, и слова прозвучали тяжелее свинца.

— Когда она вернётся? — в её голосе ещё теплилась искра веры.

Я сжал кулаки до хруста, пытаясь найти в себе силы произнести то, что нельзя было больше скрывать.

— Она… не вернётся, — голос дрогнул, но я заставил себя продолжить. — Прости.

— Что?! — вскрикнула она, и в этом коротком слове отразилась вся вселенная детского непонимания. — Почему?

Этот момент я откладывал, как мог. Вся эта прогулка по городу, притворное изучение рациона полу‑драконов, маскировка — всё было трусливой попыткой избежать этого разговора. А она всё ждала, всё надеялась, что сегодня мама вернётся и жизнь снова станет прежней.

Мысли метались, выстраивая десятки фраз, но язык словно онемел. Как сказать ребёнку, что её маму поглотило чудовище, не оставив даже костей? Как облечь в слова эту чудовищную правду?

— Прости, — единственное, что смог выдавить я, заключая девочку в объятия. — Прости…

Адриана замерла в моих руках, словно пытаясь осознать услышанное. Её маленькое тело напряглось, а потом вдруг обмякло, будто все силы разом покинули её. Она всё ещё отказывалась верить — даже если это сказал сам бог. Но реальность, холодная и безжалостная, уже проникала в её сознание, вытесняя последние остатки надежды.

Тишина парка наполнилась невыплаканными слезами.

Смотреть на её слёзы было выше моих сил. Лёгким движением руки я коснулся её головы и погрузил в сон. Снова поступил так — и какой смысл в моей силе, если она лишь помогает избегать боль, но не даёт слов утешения?

Сайлер сидел рядом, безучастно наблюдая за танцующими в воздухе снежинками. Вероятно, он даже не запомнит этот день. Нужно будет вызвать Агамона — пусть осмотрит мальчика. Предчувствие нехорошее.

Посадив Сайлера на плечо, а Адриану бережно прижав к груди, я под его руководством наконец добрался до храма. Обличье льва я не стал снимать — в нём было удивительно комфортно, даже приятно ощущать мощь звериного тела.

— Я выполнил просьбу! Вся экспедиция погибла. — произнёс я, переступив порог святилища.

Священник поднял на меня расстроенный взгляд:

— Что там произошло?

— Руины оказались не просто ловушкой. Нет, вернее сказать — иллюзией, созданной голодной сущностью. Убить её у меня не хватило сил, удалось лишь запечатать.

— Спасибо, бог‑дракон, что смогли найти экспедицию.

— Не нужно меня благодарить. Мной двигала вера и желание помочь. А что с демонической сущностью? Удалось добыть из неё информацию?

— Трудно ответить… Лучше сами загляните и послушайте, что он скажет.

Прибыв в тюрьму, с удивлением заметил, она не оказалась пустой. Здесь присутствовала строгая градация уровней — от лёгких преступлений до самых тяжких. Первый уровень предназначался для мелких нарушителей, третий — для убийц и злодеев посерьёзнее. Но были и минусовые этажи — для тех, чьи преступления выходили за рамки разумного: геноцид, одержимость, самозванство, выдавание себя за божественного посланника. Такие, как правило, надолго не задерживались в этом мире.

Спустившись по извилистым лестницам, мы достигли глубин, где царила особая тишина — та, что рождается из отчаяния и безысходности.

Приближаясь к камере заключённого, я ощутил, как запах серы становится всё невыносимее — едкий, пробирающий до костей. Я прошёл семь кругов ада, но даже там зловоние не было столь пронзительным. Остановившись перед презренным, я почувствовал, как демоническая энергия пробуждается внутри меня, отзываясь на зов собрата.

— Вам всем хана! Мои собратья пришли! Вам не жить! — взвыл демон, глаза его загорелись безумным огнём.

Но едва он разглядел мой силуэт, торжествующая улыбка сползла с его лица, сменившись неподдельным страхом.

— Оставьте меня одного с этим демоническим отродьем! — резко бросил я охране.

Стражи вопросительно взглянули на святого отца. Тот, не проронив ни слова, кивнул — мол, исполняйте. Сам он тоже предпочёл удалиться: работа с преступниками явно не входила в число его любимых занятий. Куда приятнее было заниматься делами храма.

Когда дверь за ними закрылась, я шагнул ближе к решётке. Улыбка медленно расползлась по моему лицу — та самая, от которой даже у бывалых демонов мурашки бегут по чешуе.

— А теперь поговорим с глазу на глаз. — произнёс я, и в голосе моём прозвучала ледяная угроза. — Откуда ты такой взялся, а? Кто тебя прислал в эти земли?

— Я‑я и‑ищу л‑лекарства от демонетизации, — пролепетал он, едва сдерживая страх.

Я расправил металлические крылья — они вспыхнули тусклым светом, распавшись на тысячи острых клинков. Каждый из них со свистом вонзился в тело демона, причиняя невыносимую боль. Это был подарок от ящера бездны — оружие, способное ранить духовное тело, не трогая физическое. А поскольку мой собственный дух был непоправимо ранен охотником на богов, эти клинки стали для меня заменой утраченных крыльев.

Демон закричал — звук был настолько пронзительным, что стены камеры содрогнулись.

— Лекарства, говоришь? — мой голос звучал холодно и ровно. — Ты думаешь, я поверю в эту чушь? Кто твой хозяин? Отвечай!

Он попытался отползти, но клинки следовали за ним, впиваясь глубже, выжимая из него правду капля за каплей.

— П‑пожалуйста… — захлёбывался он. — Я не могу сказать… он убьёт меня…

— Если не скажешь, убью я, — я склонился к решётке, и мой взгляд пронзил его, как остриё клинка. — И поверь, моя смерть будет куда мучительнее.

Демон скривился, распахнув рот, словно выброшенная на берег рыба, хватающая воздух.

— Асмодей… меня прислал Асмодей… — прохрипел он.

— Продолжай. Я тебя внимательно слушаю, — я усилил давление, и металлические клинки глубже вонзились в его духовную сущность.

— НЕ ЗНАЮ! — взвизгнул демон, корчась в муках. — Клянусь, не знаю больше ничего!

— Знаешь. Ты всё знаешь. — мой голос прозвучал холодно, без намёка на сомнение. — Выкладывай.

Пытка длилась от силы пять минут — но для демона каждая секунда растягивалась в вечность. Наконец его тело обмякло, сознание погрузилось в кому. Слишком много духовной энергии он потерял.

— Асмодей… Вот же жук! — пронеслось у меня в голове. — Надо найти его, пока его зараза не распространилась по этой девственной планете.

Выбравшись из подземного уровня, дышать стало намного легче. Охрана косилась на меня неприятным прищуром, но не смела преградить путь — приказ святого отца был ясен. Оказавшись в главном коридоре, я невольно замер. Воспоминания нахлынули волной: когда‑то и меня держали за решёткой. Но теперь всё изменилось. Сейчас меня за решётку не посадишь — выйду в следующую секунду. Подошёл поближе, внимательно разглядывая юношу. Так молод… и уже за решёткой. В его глазах читалась не столько вина, сколько горечь несправедливости. Надо это исправить, за молодыми будущее.

— За что посадили?

— Не твоего ума дело! — огрызнулся полу‑дракон, не поднимая взгляда.

— Ты не поверишь, но как раз моего. Моя задача — спасать заблудшие души.

— Храмовник, что ли? Вы уже приходили. Ничем не помогли — только хуже сделали.

— Я намного лучше их, — мои глаза вспыхнули алым светом. — Скажи, чего ты желаешь?

Молодой полу‑дракон явно попал под действие моих демонических чар — а это означало лишь одно: его душа либо от природы слаба, либо была серьёзно ослаблена внешними обстоятельствами. Что‑то надломилось в нём, оставив уязвимую брешь, сквозь которую легко проникала тёмная энергия.

Он сопротивлялся — это было видно по напряжённым плечам, по судорожному сжатию кулаков, по тому, как плотно были сомкнуты губы, словно он боялся выпустить наружу не только слова, но и сам воздух из лёгких.

— Мне нужна сила… чтобы разобраться с хулиганами! — наконец вырвалось у него.

— Ага, значит, за драку его сюда посадили. — пронеслось в голове. — Они бьют тебя? — предположил я.

— Нет… — он сжал кулаки. — Они обижают сестру. А я… максимум, что могу сделать, — отхватить тумаков от них. Если бы у меня была сила, я бы смог поставить их на место.

Я медленно поднял руки. В правой вспыхнуло демоническое пламя — багровое, пульсирующее, словно живое сердце. В левой засиял ангельский свет — чистый, ослепительный, будто капля небесной росы.

— Я могу дать тебе силу, которую ты желаешь. Но помни: за силу надо платить.

Полу‑дракон замер, заворожённый контрастом двух сил. Его глаза расширились, а дыхание участилось. Он протянул руку — сначала неуверенно, потом решительнее. Когда пальцы коснулись демонического пламени, его вены вспыхнули алым. Мана заструилась по телу, перестраивая каждую клеточку, укрепляя мышцы, пробуждая скрытые резервы.

— Спасибо… вам бол… — начал он, пытаясь выразить благодарность, но он исчез, словно его и не было.

Отсидев за драку, полу‑дракон первым делом отправился к тем самым хулиганам. Пришло время им почувствовать вкус крови.

Он нашёл их в тёмном переулке — они снова запугивали какого‑то мальчика, тот дрожал, прижимаясь к стене. В тот миг молодого полу‑дракона накрыла волна чистой, незамутнённой злобы. Тёмное пламя вспыхнуло в его правой руке, пульсируя в такт бешеному ритму сердца.

Хулиганы попытались сопротивляться — но напор был слишком силён. Уже на девятой минуте они лежали на заснеженной земле: избитые, без клыков, без сознания. Кровь алыми пятнами растекалась по белому полотну.

Молодой полу‑дракон медленно опустил руки, разглядывая их. На губах сама собой возникла улыбка — ему нравилось это чувство. Чувство силы. Чувство победы. Он стоял над поверженными противниками, и в этот миг мир казался правильным.

Но потом взгляд скользнул дальше — на стены, на снег, на собственную одежду. Всё было в крови. Везде — кровь. Она стекала по пальцам, капала на землю, окрашивала мир в багряные тона.

— Это… я сделал? — он шагнул назад, но нога скользнула на окровавленном снегу. Упал на колено. Кровь попала на лицо — тёплая, противная. Он провёл ладонью по щеке, будто пытаясь стереть не только её, но и всё, что только что произошло.

Мальчик, которого они запугивали, всё ещё стоял у стены. Теперь он не дрожал. Он смотрел. Не с благодарностью. Не с восхищением. С ужасом.

Этот взгляд ударил больнее любого удара.

Полу‑дракон поднялся. Медленно. Неуверенно. Он хотел, что‑то сказать — оправдаться, объяснить, извиниться. Но слова не шли. Только дыхание, рваное, как разорванная ткань.

Он обернулся на поверженных. На кровь. На мальчика.

И понял: он не победил. Он стал частью того, против чего боролся.

Тёмное пламя в руке погасло. Не по его воле — оно просто… растворилось. Как будто само отступило, увидев, во что превратилась его «победа».

Он сделал шаг назад. Потом ещё один. Потом побежал. Не от страха. От стыда. От ужаса перед тем, что он сотворил.

Снег хрустел под ногами, ветер бил в лицо, смывая кровь. Но он знал: это не смоет того, что осталось внутри.

В тот миг он понял: сила без разума — это не сила. Это разрушение. И впервые за долгое время он испугался не за сестру. Он испугался за себя.

И это было только начало.

Разобравшись с одними хулиганами, он столкнулся с другими. За ними пришли третьи, четвёртые… Их не становилось меньше — наоборот, казалось, число врагов лишь росло. Они все хотели его побить, доказать, что он ничтожество. Но каждый раз происходило одно и то же: вспышка тёмной силы — и очередной противник валился на землю.

Из мирной, почти забытой жизни всё превратилось в бесконечную череду кровавых битв. А нападки на сестру… они не прекратились. Наоборот — стали ещё изощрённее, ещё жесточе. Словно сама судьба насмехалась над его попытками защитить её.

— За силу надо платить! — прозвучали в памяти слова того благодетеля. Нет, не благодетеля — дьявола.

Битва за битвой. Кровь за кровь. Дни сливались в недели, недели — в месяцы, месяцы — в годы. Молодой полу‑дракон уже не помнил, когда в последний раз спал спокойно. Когда ел не на бегу. Когда просто… отдыхал.

Ему хотелось лишь одного — чтобы всё это закончилось.

Шли века.

Он стоял над телом сестры, и мир вокруг словно вымер. Ни ветра, ни шороха, ни даже биения собственного сердца — только безмолвная, ледяная пустота.

Её глаза были закрыты. Руки, всегда такие тёплые, теперь лежали неподвижно, бледные, словно выцветшие от холода. На щеке — едва заметный синяк. Мелочь. Почти незаметная рана. Но она стала последней.

Он опустился на колени, сжимая её ладонь. Холодная. Слишком холодная.

— Прости… — прошептал он, и голос дрогнул, рассыпаясь на осколки. — Я не успел.

Слова повисли в воздухе, не найдя ответа. Только тишина. Только кровь на снегу. Только эхо его бессилия.

Его боялись. Никто не смел поднять на него руку. Он стал легендой — грозной, кровавой, неумолимой.

Только цена оказалась слишком высока.

— Ты хочешь всё изменить? — раздался голос в его голове.

— Хочу, — устало произнёс молодой полу‑дракон. — Мне не нужна эта сила.

— Не слышу! Чего ты больше всего хочешь в жизни? — прогремел голос, заполняя всё пространство вокруг.

— МИРА! — вырвалось из его груди с такой силой, что само пространство дрогнуло и треснуло, словно стекло.

Он отпрыгнул, тяжело дыша. Огляделся в панике.

Всё это был сон. Он всё так же сидел за решёткой. Перед ним — два выбора:

В правой руке — демоническая сила. Она даст ему всё, чего он желает больше всего. Мгновенная мощь. Беспощадная власть.

В левой — ангельская сила. Она не подарит мгновенной мощи, но укрепит дух, даст внутренние ресурсы, чтобы самому достичь той силы, к которой он стремится.

Молодой полу‑дракон посмотрел на меня. В его глазах больше не было страха. Там горело пламя — пламя закалённой души.

— Мне не нужна чужая сила!

Я улыбнулся — как любящий отец, гордящийся сыном. Убрал обе силы и молча покинул камеру.

Теперь его жизнь станет лучше. Надеюсь.

Неделю спустя.

Молодой покинул тюрьму и отправился прямиком домой. Его встретила радостная сестра, сильно переживающая, как с ним, там обращались.

— Со мной всё хорошо. — поспешил успокоить он. — Это мне надо переживать. С тобой всё в порядке? Они больше не обижали?

— Нет. — улыбнулась она. — Они вели себя очень хорошо. Следили за мной, помогали при любых трудностях. Такое чувство, словно их кто‑то изменил в лучшую сторону.

— Изменил… — протянул молодой, задумчиво глядя вдаль. — Я даже знаю, кто.

— И кто? — с любопытством спросила сестра.

— Бог‑дракон.

Глава 4

Вернувшись в храм, меня на входе встретили Сайлер и Адриана. Они выглядели так, будто уже давно ждали моего прихода. Я огляделся вокруг, надеясь увидеть священника, но, к сожалению, его не оказалось на месте.

— А где святой отец?

— Ещё не вернулся. Скорее всего, гуляет по городу, любуется видами и наблюдает, как бурлит городская жизнь. — ответил Сайлер.

— Понятно. — произнес я с легкой ноткой сожаления. — Как ты себя чувствуешь? — обратился я к девочке.

— Лучше, но печаль не уходит. — тихо ответила она.

— Время лечит. У тебя всё будет хорошо. — искренне произнёс я, переживая за неё. Мысль забрать её с собой невольно возникла в голове.

— Пока ждём отца, расскажите историю о ваших похождениях. — попросила Адриана.

— Историю, говоришь… — протянул я.

Я с интересом посмотрел на детей и, усевшись на деревянную лавку, погладил свою белую гриву, принимая вид старца.

— Вы слышали историю про огненную птицу? — продолжил я, желая развлечь их.

— Да, нам рассказывал писака Драго. — отозвалась Сайлер. — Птица, покрытая пламенем, — самое доброе существо на свете. Её пламя способно исцелить любую рану.

— Это хорошо. Тогда я расскажу, как встретил её. — сказал я.

— Кого её?

— Любовь.

Я не стал вдаваться в подробности — изложил лишь самое важное: встречу, наше путешествие на юг (на север), расставание, рождение ребёнка, смерть и последующее перерождение.

— Сейчас она ждёт меня в Зверогороде… а может, уже и нет. Всё‑таки много лет прошло. — произнёс я с ноткой грусти.

— Она ждёт! Я в этом уверена! — горячо воскликнула Адриана, в её голосе звучала искренность.

Я улыбнулся, но тут Сайлер, явно не заинтересованный в романтических перипетиях, перебил нас:

— Скучно! Расскажи другую историю — про битвы, про то, как ты крушил врагов направо и налево! Его нетерпение было заметно, и казалось, что разговор о любви его совсем не увлекает.

— Была у меня одна такая история… — почесал гриву. — Как я разорвал химеру на две части, голыми руками… — начал я, но тут же остановился. — Но рассказывать не стану. Ты ещё не дорос!

— Ну блин! — с досадой протянул Сайлер, явно расстроенный тем, что не получил желаемую историю.

В этот момент мне пришла в голову мысль, которая давно крутилась у меня в голове:

— Сайлер, у тебя есть родители?

— Нет. Я сам по себе! И никто мне не указ! — с гордым видом, вскинув голову, отозвался мальчишка.

— Его родители бросили сразу после рождения. Всю жизнь он провёл под присмотром святого отца в храме. — тихо добавила Адриана, и её голос звучал с сочувствием. Я почувствовал, как эта информация повисла в воздухе и создала атмосферу напряжённости.

— Эй, кто тебе разрешил это говорить?! — резко обернулся к ней Сайлер.

— Значит, бросили… — задумчиво произнёс я, осознавая, что жизнь у ребёнка была непростой, и, возможно, он не осознавал, как это на него влияет.

Похоже, Азимут не столь сказочен, как о нём рассказывают.

— А не хотите отправиться со мной в путешествие? — неожиданно для самого себя я выпалил.

— Можно?! — в один голос радостно воскликнули дети.

— Конечно. Вы увидите мир своими глазами, заведёте много-много новых знакомств…

— А я стану сильным? — нетерпеливо перебил меня Сайлер.

— Станешь. Ещё как станешь. — уверенно подтвердил я.

Ждать святого отца пришлось долго — целых два часа. Но дети скрасили время ожидания: они болтали, смеялись, задавали вопросы — и постепенно их сморило. Демон на левой руке, а ангел на правой, и в таком виде меня застал священник.

— Прекрасные дети, не правда ли?

— Необыкновенные… — прошептал я. — Могу ли я забрать их с собой?

— Не мне решать такой вопрос. Лучше спроси у них самих — они вправе выбирать.

— Они согласились.

— Вот и решили. — собеседник выдохнул с облегчением, будто сбросил с плеч невидимую ношу. — А теперь скажи: смогли вы хоть что‑нибудь вытащить из демона?

— Только то, что его сюда прислал смертный грех.

— Мне тоже об этом сказал. Значит, он не врёт… или…

— Или ему внушили эту информацию. — продолжил я. — Кто‑то очень умело манипулирует им.

— У меня к вам небольшая просьба, — собрался с духом святой отец, стараясь не выдать волнения. — Не могли бы вы благословить статую, которую мы воздвигли в вашу честь? Это символ благодарности за всё, что вы сделали…

— Какую ещё статую? — мой голос прозвучал резче, чем я ожидал.

Развернувшись, посмотрел на место моего пробуждения и замер. Исполинская фигура дракона в натуральную величину — каждая чешуйка проработана с поразительной точностью, крылья слегка приподняты, словно в преддверии взлёта, а глаза… глаза светились мягким, почти живым светом. Необычное чувство — смотреть на себя снизу-вверх. Сердце учащённо забилось, а в груди разлилось приятное тепло. Рука сама потянулась к изваянию — непреодолимое желание дотронуться до собственного облика, отлитого в мраморе. Я не знал, как именно следует благословлять изваяние, но внутри словно проснулся инстинкт. Решив довериться инстинкту, начал наполнять статую своей божественностью.

Сначала — чистая божественная энергия. Затем — ангельская благодать, нежная и успокаивающая. Следом — демоническая мощь, тёмная и пульсирующая, словно раскалённая лава. И наконец — моя собственная сила, уникальная, ни на что не похожая, соединяющая все эти сущности в единое целое. Отойдя на пару шагов, я внимательно всмотрелся в творение. Мрамор уже не казался холодным — он дышал, пульсировал в такт моему сердцу.

Слегка коснувшись изваяния духовной силой, ощутил удар — не физический, а ментальный. Это была моя сила, отразившаяся от статуи. Она не несла вреда, не предлагала помощи — она просто была. И в этом присутствии читалось недвусмысленное послание: «Я есть ваш истинный бог».

— Готово. — произнёс я, сделав ещё пару шагов назад.

— О боже, он так прекрасен… — зачарованно прошептал святой отец. Его глаза наполнились слезами благоговения, а колени сами согнулись в глубоком поклоне перед изваянием.

В этот момент дверь с тихим скрипом отворилась. Я обернулся.

На пороге стояли двое: полу-дракон и Верронн, чей взгляд был холоден и пронзителен.

…

Полчаса назад.

— Добро пожаловать в моё государство Азимут, король зверей Верронн! — с достоинством произнёс король драконов Дрейк, протягивая руку для рукопожатия. Его голос звучал ровно, но в глазах читалась настороженность.

— Очень приятно с вами встретиться, король драконов Дрейк. — ответил Верронн, крепко сжимая ладонь собеседника.

— Что привело вас в мои земли?

— Недавно на севере произошёл мощный энергетический выброс. Что это было?

— Наш бог вступил в схватку с неведомым чудовищем, чтобы спасти наш народ. — в голосе Дрейка зазвучала неподдельная гордость.

— И что, бог смог его победить?

— Разве может быть кто‑то сильнее бога? — Дрейк улыбнулся, и в этой улыбке читалась абсолютная уверенность. — Он непобедим.

Они неспешно шагали по улицам, наблюдая за беззаботно резвящимися детьми и их улыбающимися родителями. Казалось, вокруг царил настоящий рай. Но Верронна не покидало тревожное чувство: слишком уж идиллической выглядела картина. Он‑то знал — в мире не бывает такого безмятежного счастья. Перед глазами невольно всплывали мрачные воспоминания: пылающие города, крики отчаяния, безжизненные улицы, где ещё вчера кипела жизнь. Он видел, как целые армии, словно неумолимая стихия, стирали с лица земли поселения, не щадя ни стариков, ни детей.

— Не могли бы вы рассказать подробнее о вашем боге? — Верронн остановился, глядя на Дрейка с интересом. — В наших землях нет устоявшейся веры, и мы всерьёз подумываем принять вашего бога‑дракона. Если, конечно, он сочтёт достойным даровать покровительство моему народу…

Увидев в дальнем переулке, как хулиганы пристают к девочке, Верронн незамедлительно и незаметно атаковал их. Сделать из них идиотов — дело нехитрое, но истинное мастерство заключалось в ином: в умении изменить саму полярность их мыслей. Мгновение — и вместо угроз хулиганы уже помогали девочке подняться, заботливо отряхивали её одежду, собирали разбросанные вещи и с искренней доброжелательностью предлагали проводить до дома.

— Давайте лучше сходим в храм. Там о нём расскажет святой отец.

— Храм? Люблю храмы! — счастливо ответил Верронн.

Азимут — город иллюзии, построенный вокруг веры в одно существо. Хоть и первый раз вижу этого короля драконов, но чувство, что это не больше, чем подставное лицо, не покидало голову. Он даже не заметил моих манипуляций духовной силой. Я уверен на все сто: смогу управлять им, как марионеткой.

Добравшись до величественного сооружения с высокими шпилями, устремлёнными в небо. Дрейк, словно следуя негласному ритуалу, осторожно постучал в массивные резные двери, а затем медленно распахнул их. Переступив порог, Верронн замер, перед ним стоял сам во плоти ящер и священнослужитель в отцовской одежде, вот он был больше похож на правителя Азимута.

Снова переведя взгляд на ящера, немного удивился, он прибавил роста и нарастил силы, даже не может её сдерживать, фанила конкретно. Побыть под его силой, пару месяцев и можно становится драконом. Присмотревшись внимательнее, Верронн уловил едва заметную тень, искажающую образ. Раньше, когда он был ослаблен, это оставалось скрытым, но теперь, когда он почти полностью восстановил силы, стало очевидно: в его душе таится нечто… Забытое.

Потеряв сознание, из тела Верронна вырвалась духовная сила. Волна чистой энергии, подобная разряду молнии, устремилась к королю. Тот лишь на миг дрогнул — и рухнул, словно кукла с оборванными нитями, безвольно распластавшись на каменном полу.

…

Отреагировал мгновенно на вспышку агрессии. Моя открытая прямая ладонь взметнулась вверх, словно крыло, и резко опустилась. В тот же миг невидимая сила обрушилась на Верронна, вдавив его в каменный пол так, что по поверхности побежали трещины.

Верронн был не в себе. Придавив божественной силой царя зверей, нити контроля проявили себя. Сделав пару шагов, нити натянулись. Взмахнув прямой ладонью по горизонту, молния разрезала их, освободив Верронна из контроля. Отключив давление, Адриана без всякого страха подбежала к нему, как какая та кошечка.

— С вами всё в порядке? — её голос звучал нежно, но в нём чувствовалась неподдельная забота. — Меня зовут Адриана. А как вас зовут?

— Царь зверей, Верронн. — глухо ответил он, с трудом поднимаясь на ноги.

Святой отец, наблюдавший за происходящим, расстроенно покачал головой. Его лицо исказилось гримасой разочарования.

— Воспитывал, воспитывал… — пробормотал он. — А свалился от небольшого всплеска духовной силы. Это наш король драконов! Позор…

Повесив плакат с обратной стороны дверей, святой отец плотно их закрыл. Храм божий не должен вообще быть закрыт, но сегодня особый случай. Если народ увидит в таком состоянии правителя, то поднимется шум и его сместят с должности словом или силой.

В этот момент раздался звонкий, торжествующий голос Сайлера:

— Я победил короля! Теперь я главный! — мальчишка с гордым видом взобрался на грудь лежащего Дрейка. — Все, слушайтесь меня!

— Сайлер! — в один голос воскликнули святой отец и Адриана.

— Ты его не победил, — устало произнёс священник, подходя ближе. Он бережно снял мальчишку с Дрейка. — Ты всего лишь взобрался на него.

Достав из кармана небольшую колбу с резко пахнущей жидкостью, священник поднёс её к носу Дрейка, пытаясь привести его в сознание. После нескольких секунд напряжённого ожидания веки Дрейка дрогнули — действие снадобья начало проявляться.

— У меня есть средство получше. — раздался уверенный голос, и вперёд выступил я.

По моим ладоням пробежали яркие электрические разряды. — Ничего так не бодрит по утрам, как удар электрическим током. — с лёгкой усмешкой произнёс я и коснулся пациента.

— Что? Что происходит?! — Дрейк распахнул глаза, его взгляд был растерянным, но ясным. Он резко приподнялся на локтях, оглядываясь по сторонам.

— Дурак! — святой отец не сдержался и шлёпнул Дрейка по затылку. — Сколько раз я тебе говорил: тренируйся каждый день! Ты должен быть готов к любому испытанию, а не валяться без чувств от первого же удара!

— А я тренируюсь каждый день… Только не три часа, а один. — тихо, почти шёпотом произнёс Дрейк, невольно втягивая голову в плечи в ожидании очередного подзатыльника.

— Сын мой. — голос святого отца дрогнул, но он сдержал гнев, глубоко вдохнул и продолжил уже спокойнее. — Я не смогу всё время тебе помогать. Придёт время, и я уйду за нашим богом. Ты должен быть сильнее всех! Вести народ в светлое будущее.

— Знаю, отец. — Дрейк сгорбился, словно нашкодивший котёнок, виновато опустив взгляд.

— Верронн, что ты тут забыл? — спросил я, одновременно помогая подняться царю зверей и поддерживая повисшую на его плече Адриану.

— Узнать про выброс энергии. — коротко ответил Верронн.

— Это был я. Случайно получилось.

— Ты понимаешь, что чуть не стёр Зверогород с лица земли такой «случайностью»? — в голосе Верронна прозвучала сдержанная строгость.

— Объясни.

— Твой выброс энергии испугал всех зверей и монстров, слабых духом. — они бежали прочь с севера. Теперь там обитают только сильные.

— Ну, всё же обошлось?

— Конечно. Я предвидел такой сценарий и подготовился.

— Ты что, их всех перебил? — мои глаза расширились от ужаса.

— Нет. — Верронн усмехнулся. — Мы создали ещё одну такую волну, только вокруг города. Звери и монстры обошли нас стороной.

— Ну хорошо… А как Диаманда и дети поживают? — осторожно спросил я.

— Вернись в город и узнай сам.

— Не могу! Ты же видишь — я ураган на ножках. Из‑за меня звери и монстры мутировали и стали полудраконами.

— Эта проблема мне знакома. У меня есть для тебя решение. Только это займёт не один год.

— И что же? — в моём голосе вспыхнула надежда.

— Становись сильнее. Твоё тело слабо и не может переварить всю энергию. От этого и фон. Ты рано стал драконом, не укрепив достаточно тело. Фантастика, что ты ещё жив.

— Тут, наверно, помогла божественность. Она медленно, каплей за каплей, меняет меня. — задумчиво произнёс я.

— Ну тогда заставь паству верить в твоё несокрушимое тело. Укрепи себя через веру. Отправляйся к тёмным эльфам, заставь их верить в тебя как в существо с мощным телом.

— А где они находятся?

— Я тебе расскажу. Слушай внимательно.

…

Отдалившись подальше от города, принял свой истинный облик — дракона. Чешуя заиграла в лучах солнца, а массивные металлические крылья с громким шелестом расправились во всю ширь, взметнув вихрь пыли. Осторожно усадив на спину двоих детей, приготовился к взлёту.

— Держитесь крепче! — громко крикнул я, оборачиваясь к пассажирам.

— За что держаться?! — хором отозвались они.

Немного присев, крылья приподнял наверх. Прыжок, и крылья опустились вниз. Взлёт. Дети орали во всю глотку, вцепившись своими когтями в мою чешую.

Поднявшись на безопасную высоту, дети успокоились. Сайлер, чувствуя адреналин в крови, подбежал к краю, посмотреть, как выглядит Азимут свысока. Поскользнувшись на краю, Сайлер полетел вниз. Схватив, его глаза горели пламенем, никогда ещё он не чувствовал себя таким живым. Медленно, шаг за шагом, Адриана продвигалась к моей голове. Наконец, ухватившись за острый рог, девочка замерла, заворожённая открывшимся видом. Её глаза наполнились слезами — настолько потрясающей оказалась картина, развернувшаяся перед ней.

— После чёрной полосы всегда идёт белая, помни об этом, девочка моя!

— Да! — воскликнула она с неподдельной радостью и, не раздумывая, спрыгнула с моей головы.

Поймав её, накрыл их водной магией и начал набирать высоту.

— Держитесь!

Вынырнув из‑под пушистого моря облаков, я на мгновение замер, позволяя солнечным лучам озарить металлические крылья, а затем вновь погрузился в белоснежную пелену. Ветер свистел в ушах, а я начал выписывать в небе невероятные фигуры: то резко взмывал вверх, преодолевая силу притяжения, то входил в крутое пике, заставляя сердца пассажиров замирать от восторга. Потом — внезапный разворот, и мы неслись параллельно земле, едва не касаясь верхушек вековых деревьев.

Не удержавшись, я исполнил «бочку» — медленное вращение вокруг своей оси, во время которого дети оказались буквально подвешены в воздухе, удерживаемые лишь водной магией. Их восторженные крики смешались с моим торжествующим рёвом.

Затем — серия зигзагов, стремительных нырков и взлётов, будто я был не драконом, а безумной птицей, опьяневшей от свободы. В какой‑то момент я даже сделал «мёртвую петлю», заставив облака расступиться перед нашим безумным полётом.

Каждый трюк вызывал у детей новую волну эмоций: то замирание от страха, то безудержный смех, то восхищённые возгласы. Их радость была для меня лучшей наградой — ведь именно ради этих мгновений чистого, незамутнённого счастья стоило вновь и вновь взмывать в небесную высь.

…

Полёт протекал удивительно плавно. Мы двигались размеренно, скользя по воздушным потокам, лишь изредка взмахивая крыльями, чтобы поддержать высоту. Лишь спустя четыре полных дня мы наконец покинули северные земли.

Ночи неизменно означали остановки — без них было никак. Мне требовалось восстановить силы, а детям — получить столь необходимую пищу. В их юном возрасте еда играла ключевую роль в том, чтобы они выросли настоящими драконами. Не менее важным было и моё присутствие рядом, хотя это, пожалуй, казалось мелочью в сравнении с другими факторами. Но всё же нельзя было забывать и о главном — неугасимом желании расти и развиваться, а также о качественной, питательной пище.

Долгие дни полёта навевали скуку. Чтобы развеять её, я решил заняться тренировкой своих подопечных. Моё тело двигалось вперёд почти машинально, в то время как всё внимание было сосредоточено на детях. Мне хотелось узнать, какими удивительными силами они обладают.

Адриана поразила меня своими способностями. От матери она унаследовала целебную магию — та была опытным лекарем в экспедициях. А недавно в девочке пробудилась и водная магия.

Адриана искренне верила, что водная магия — это мой дар, награда за её безоговорочную веру в меня как в бога. Но я прекрасно осознавал, что не имею к этому никакого отношения. Я был бессилен даже перед самыми простыми чудесами — например, не мог заставить травинку прорасти у себя под ногами.

Однако больше всего меня беспокоило другое: в жилах Адрианы текла ангельская кровь. Девочка пока об этом не догадывалась. Сначала я подумал, что ангельская сила в ней — результат моего влияния. Но вскоре стало ясно: истоки этого дара куда более таинственны и глубоки.

Сайлер — неугомонный, непоседливый, настоящая ходячая катастрофа — удивил меня иным талантом. Он продемонстрировал невероятное владение огненной магией. Его способность контролировать эту стихию оказалась вдвое мощнее моей.

Кроме того, в жилах Сайлера текла демоническая энергия — как и у Адрианы. Они оба родились с этими силами, а не приобрели их под моим влиянием. Из этого следовало, что демонические и ангельские способности не передаются извне. Это было просто замечательно.

Совершив остановку рядом с густым, мрачным лесом, я сменил свой облик на облик полу-дракона. Тени в лесу казались особенно густыми, а воздух — тяжёлым и влажным.

— Тёмные эльфы должны быть где-то тут. — произнёс я, вглядываясь в чащу. — Если вера одного тёмного эльфа не обманывает меня…

Адрианна, стоявшая рядом, вздрогнула и пристально посмотрела вглубь тёмного леса. Её лицо отразило страх.

— Мне страшно! — тихо произнесла она. — Такое чувство, словно нас смотрят сотни глаз.

Сайлер, услышав её слова, усмехнулся и выпрямил спину, будто стараясь казаться выше и храбрее.

— Да не трусь ты, с нами бог! — храбро произнёс он. — Это они должны трястись от страха!

Я тихо проговорил про себя:

— Опасность ждёт?

У меня тоже было неприятное чувство, будто впереди нас ждут проблемы. Но я постарался отогнать мрачные мысли. Тем не менее тревога не покидала меня.

— Идём. — решительно сказал я, стараясь придать своему голосу уверенности. — Но не забывайте посматривать по сторонам и прислушиваться к разным звукам! Развивайте свою боевую паранойю. В лесу нельзя терять бдительности.

Маленький бес, услышав мои слова, оживился и с энтузиазмом воскликнул:

— Конечно! Я стану таким параноиком, что всех моих врагов это будет бесить!

Его слова прозвучали одновременно комично и зловеще, но я понимал, что в его шутке есть доля правды.

Я мог бы создать пару световых шаров, для улучшения видимости, но тут же отбросил эту мысль: если враги где-то поблизости, свет может выдать наше точное расположение. Посадив детей на плечи, я окутал их божественной силой. Этот невидимый щит мог спасти их в самый критический момент.

Включив ночное зрение — навык, который я получил при перерождении в этом мире, осторожно двинулся вперёд. Я искренне обожаю эту способность: она не раз выручала меня в самых непростых ситуациях.

Однако в этот раз удача обошла меня стороной. Не успел я сделать и нескольких шагов по лесу, как наступил на капкан. Капкан щёлкнул, но не нанёс никакого урона: даже чешуя осталась невредимой. Сайлер не упустил возможности высмеять меня, его звонкий смех эхом разнёсся по лесу. Дайте лопату, я его сейчас закопаю!

Мы продвинулись глубже в чащу, и тут нас встретили градом стрел. Не раздумывая ни секунды, я закрыл собой детей, защищая их хрупкие тела от снарядов. Стрелы со звоном отскакивали от моей брони, собрав одну тридцать вторую часть силы в кулак, выпустил мощную волну энергии — она прокатилась по лесу оглушительным раскатом грома, заставив нападавших замереть от шока и боли. Я схватил первого попавшегося нападавшего. Все они были в чёрных масках, скрывающих лица. Рванув за ткань, я сорвал маску — передо мной предстал тёмный эльф. Его глаза расширились от страха, а руки дрожали.

— Ящер, прости их! Они ни в чём не виноваты. Это всего лишь молодые солдаты, выполняющие приказ.

В этот момент из тени леса вышла она — тёмная королева Шарлотта. Время сильно изменило её: теперь это была взрослая, уверенная в себе женщина, в чертах лица которой не осталось ничего детского.

— Королева, как поживаете? — отпустил солдата. — Я к вам в гости пришёл.

Мне очень хотелось обсудить с Шарлоттой одно важное дело, но она наотрез отказалась вести переговоры в лесу.

— Здесь повсюду враги! — произнесла она холодным тоном. — Все важные переговоры должны проходить на безопасной территории.

Значит, пришло время провести один эксперимент. Передо мной — тёмные эльфы. Они не верят в меня как в бога. Но что, если я смогу внушить им поклонение? Мысль обжигала, будоражила, заставляла сердце биться чаще.

Сдерживая волнение, я сосредоточился. Пальцы дрогнули, выпуская едва заметную нить маны — тонкую, как паутинка. Она скользнула к ближайшему тёмному эльфу, невесомо коснулась его ауры и… проникла внутрь. Соединение с душой произошло мгновенно — словно ключ вошёл в идеально подходящий замок. Теперь — главное. Я направил поток божественности, осторожно, едва ощутимо. Душа эльфа начала претерпевать едва заметные изменения. Я чувствовал, как рушатся барьеры, как зарождается новое чувство — пока робкое, но уже ощутимое.

На моём лице постепенно расползалась зловещая улыбка. Она начиналась в уголках губ, затем охватывала всё лицо, обнажая острые клыки. Это было… опьяняюще. Но вдруг — резкий удар! Аплеуха от другого бога, единственного на этой планете, прервала мои размышления. Все ощущения разом оборвались, оставив лишь жгучую боль и растерянность.

В голове прозвучал его голос — холодный, властный, лишённый эмоций:

— Не рекомендую это делать, новорождённый бог.

— Почему? — спросил я.

— Истинная и навязанная вера дают разные результаты на пути к божественности! — последовал бесстрастный ответ.

— Чем же отличается навязанная вера от истинной? — не унимался я.

— Сердцем! — коротко бросил он.

— Сердцем? Что это значит? Моя паства должна верить в меня до глубины сердца? — попытался я уточнить.

— Старик, что ты имеешь в виду? — воскликнул я, но ответа так и не получил.

Бросив гиблое дело с расширением паствы, я с головой ушёл в размышления. Мысли крутились вокруг слов бога — «Истинная и навязанная вера дают разные результаты…» — никак не желали отпускать. В редкие мгновения сквозь этот водоворот проскальзывали детские голоса: Адриана, щебечущая с Шарлоттой, или Сайлер, пристающий к солдатам с бесконечными вопросами. Хоть ушёл в размышления, но не забывал о детях.

— Прибыли. Добро пожаловать в тёмное королевство Дархол, — прозвучал ровный голос Шарлотты.

Я вздрогнул. Действительно, мы уже здесь. Даже не заметил, как минули лесные тропы — теперь под ногами расстилался холодный камень подземелья. Оглядевшись, я не смог сдержать лёгкого удивления: массивные своды, увитые светящимися лианами, колонны из чёрного мрамора. Всё это создавало не гнетущую, а почти завораживающую атмосферу.

— Вау! — восторженно вскрикнули дети, и даже суровые тёмные эльфы не смогли сдержать едва заметных улыбок.

— А как у вас с тюрьмами? Всё как в прошлом городе? — решил немного с умничать, чем получил гневные взгляды тёмных эльфов в ответ, кроме Шарлотты. Она оценила мои слова.

— Хочешь проверить?

— В другой раз. Я своего рода эксперт в таком роде вопроса.

Дархол, вопреки названию, оказался не тёмным королевством, а настоящим произведением подземного искусства. Огни, развешанные повсюду, превращали коридоры в сказочные галереи. Диаманде бы понравился такой вид. Как ты поживаешь, моя огненная птичка, очень скучаю.

Дети носились между витринами, заворожённые обилием украшений. Здесь было всё: перстни с лунными камнями, ожерелья из звёздного серебра, диадемы, инкрустированные рубинами размером с вишню.

— Когда вырасту, проколю себе рог. — мечтательно протянула Адриана, не отрывая взгляда от витрины с золотыми кольцами. — И буду носить три таких. Сразу!

Сайлер приоткрыл рот, явно собираясь выдать очередную остроту, но вдруг замолчал. В его глазах мелькнул озорной огонёк — и я тут же насторожился. Что‑то задумал, гадёныш.

Признаюсь, я и сам краем глаза посматривал на витрины. В душе зрела давняя мысль: хочу сделать Диаманде предложение. Но бриллианты… нет, ей они не подойдут. Слишком холодно, слишком формально. А вот рубин — другое дело. Яркий, как её смех, глубокий, как её взгляд. Или янтарь — тёплый, живой, словно отблеск её волос в закатном свете. Ну давай, взглянем правде в глаза: кто дарит доисторических насекомых любимой даме? Обычно их там и находят! И откуда, кстати, взять деньги? Может, почку продать? А как ценятся когти дракона или рога? Кровь сдать? Нет, это уже донорство… Мысли крутились в голове, абсурдные и тревожные одновременно.

Не успел я опомниться, как Сайлер исчез.

Никто не заметил, как он исчез. Неужели похищение! Осматриваясь как можно быстрее в поисках Сайлера, обнаружил его в одном из зданий.

— А‑а‑а, монстр! — с душераздирающим воплем выскочил наружу продавец, бледный как полотно.

Я ворвался внутрь — и замер. Сайлер восседал на куче драгоценностей, словно на троне. Витрины были опустошены: кольца, колье, браслеты — всё оказалось у него под задницей или надетым на теле.

— Преклоняйтесь перед моим могуществом! — провозгласил он, заметив нас. — Это мои сокровища!

Первый раз в жизни мне стало так стыдно, что захотелось провалиться под землю. Я закрыл лицо руками, слыша, как за спиной перешёптываются тёмные эльфы.

— А ну слезай! — гневно выкрикнула Адриана.. — Это не твои сокровища!

— Моё, всё моё! — лихорадочно засмеялся Сайлер, вцепившись в груду украшений.

Королева эльфов сначала стояла с невозмутимым видом, будто пыталась осмыслить происходящее. А потом — неожиданно — разразилась звонким, элегантным смехом. Видно было, что этот маленький бунтарь пришёлся ей по душе. В нём она, наверное, увидела отражение самих тёмных эльфов — народа, веками зарабатывавшего на жизнь созданием и продажей украшений.

— Сайлер, правильно. — произнесла она, когда смех стих. — Не хочешь стать нашим хранителем?

Она протянула руку, и в её глазах светилась искренняя заинтересованность.

— А что мне за это будет? — настороженно спросил Сайлер, не торопясь слезать с «трона».

— Богатства. Вот столько. — она раскинула руки, изображая горы золота. — И уважение. И право первым выбирать украшения.

Сайлер на секунду задумался, окинул взглядом сверкающие сокровища, потом — меня, потом — Адриану. И, недолго думая, протянул свою маленькую лапу в ответ.

— Я согласен.

Вокруг Сайлера и Шарлотты закружился звёздный свет, словно россыпь млечных искр, сплетающихся в невидимый узор. На лапе мальчика и на запястье королевы медленно проступили светящиеся символы — знаки заключённого договора. Они пульсировали мягким сиянием, запечатлевая взаимные обязательства. Если кто‑то нарушит клятву, его постигнет неминуемое наказание. И я, невольно ставший свидетелем этого таинства, теперь нёс бремя хранителя возмездия — того, кто призовет провинившегося к ответу.

[Восстановлена божественность 5%]

Сняв с сорванца все побрякушки — кольца, колье и браслеты, сверкавшие, как мини‑сокровищница, — я извинился перед продавцом. Тот, к моему удивлению, не только не гневался, но и рассыпался в благодарностях. По правде, никогда не видел настолько счастливого эльфа, от него прям исходила аура счастья.

Добравшись до особняка Шарлотты, мы едва удерживали Сайлера. Он норовил сбежать каждые пять секунд — то к фонтану, то к цветочным клумбам, то к стражникам, пытаясь втянуть их в игру. На мгновение мне даже пришла мысль связать ему лапы, но, к счастью, обошлось. Несмотря на его проказы, местные жители лишь улыбались, а некоторые даже кланялись, будто он уже и вправду стал их хранителем.

Передав детей на попечение служанки — «земля ей пухом», я с Шарлоттой прошли в её кабинет. Здесь она сбросила маску властной королевы, и передо мной вновь оказалась та самая эльфийка, которую я спас много лет назад: с тёплым взглядом и лёгкой улыбкой.

— Чаю? Сегодня только собрали. — предложила она, жестом указывая на изящный сервиз.

— Пожалуй, откажусь. — начал я, но она перебила:

— Он успокаивает нервы.

Я вздохнул:

— Тогда мне, пожалуйста, литровую банку с лимоном.

Похлопав в ладоши, Шарлотта вызвала служанку. Та вошла с подносом, поставила две кружки ароматного чая, поклонилась и исчезла за дверью.

Запах напитка окутал комнату: терпкий, с нотками лесных трав и мёда. Я отхлебнул — и приятный вкус освежил разум, словно глоток утреннего воздуха.

— Ну, и что ты хотел спросить? — мягко произнесла Шарлотта, усаживаясь в кресло.

— Будущее. Я хочу знать своё будущее! — выпалил я, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.

Она покачала головой:

— Будет крайне сложно.

— Почему?

— Ты взошёл на божественную лестницу. Теперь над тобой судьба не властна. Твои пути больше не читаются как строки в книге — они ветвятся, как корни дерева, и каждый поворот может стать новым началом.

— Но ты же раньше видела моё будущее! — возразил я.

— Видела. — согласилась она. — Но не становление богом. Мои видения обрывались на встрече со стариком. Ты должен был сбежать от него и обрести покой в Зверогороде, жить тихой жизнью. Но кто‑то… или что‑то… переписал твою судьбу. Направил тебя на тропу божественности.

— Ты можешь узнать, кто это? — спросил я, вглядываясь в её глаза.

— Нет. Он невидим для моего взора. — Она сделала паузу, затем добавила: — Рекомендую посмотреть на свою жизнь со стороны. Ты — единственный разумный монстр, вечно в сражениях, без передышки. Тебя словно готовят к чему‑то.

Откинувшись на диване, потёр глаза. Такая жизнь потрепала изрядно и не давала думать о происходящем вокруг.

— Спасибо за совет. Воспользуюсь им сегодня, — пробормотал я, поднимаясь.

— Не вставай, ящер. — остановила меня Шарлотта. — У меня есть один разговор к тебе.

Я замер, затем медленно опустился обратно.

— Весь во внимании.

Она посмотрела на меня серьёзно, без тени улыбки:

— Ты можешь убить бога?

Глава 5

— Убить бога? — вопрос прозвучал настолько неожиданно, что я невольно замер в изумлении.

— Прости, я неточно выразилась, — поспешила поправиться собеседница. — Ты можешь избавить нас от проклятия тёмного бога?

— Какого ещё проклятия? — не понял я.

— Того, что некогда было благословением, — с горечью ответила она. — Оно сковывает наш народ, мешает двигаться вперёд и становиться лучше. Для нас яркое солнце превратилось в смертельный яд, а спасительная тьма стала единственным пристанищем. Тёмные эльфы больше не желают прятаться в подземельях — мы мечтаем вернуться на поверхность и жить под открытым небом.

— Как же вышло, что божественное благословение обернулось проклятием? — спросил я, заинтригованный её словами.

Шарлотта глубоко вздохнула и начала свой рассказ об истоках их народа.

Когда‑то тёмные эльфы вовсе не были тёмными. Они жили в светлых лесах и на цветущих лугах, строили изящные поселения среди вековых деревьев и бескрайних полей. Их жизнь текла размеренно и гармонично: они почитали природу, берегли её дары и никогда не стремились к войнам. По своей природе они были пацифистами, умевшими находить равновесие со всем живым.

Но всё изменилось, когда пришли люди. Со своими извращёнными идеалами и слепой верой во Всебога, они провозгласили, что их предназначение — стереть всех «нелюдей» из истории.

Тогда последний король эльфов заключил контракт с тёмным богом. Подробности сделки он унёс с собой в могилу, но перед смертью произнёс пророчество: «В мир придёт бог, что сможет повести нас в светлое будущее».

Шарлотта твёрдо убеждена: этот бог — я.

— Жаль вас, но нет! — произнёс я, заметив, как Шарлотта готова была погрузиться в уныние. Я остановил её лёгким движением руки. — Но есть иной путь. Не знаю, получится ли…

— Пока не попробуем — не узнаем! — с горячностью воскликнула она.

— Так вот. — продолжил я. — Вам нужно возвести храм в честь бога-дракона. Мы начнём постепенно менять ваше вероисповедание. Но вы не боитесь попасть под моё влияние?

— Нет. — твёрдо ответила Шарлотта. — Мы долго наблюдали за драконоподобными, изучали их уклад жизни. Он нас вполне устраивает. С чего начнём?

— Конечно, с агитации. — улыбнулся я. — Староверы будут сопротивляться — это неизбежно. Но наша главная цель — молодые, гибкие умы. Когда новая вера прочно войдёт в сознание народа, мы приступим к возведению храма. И ещё: необходимо установить мою статую. Я благословлю её — и она станет символом новой эпохи.

— А как мы будем привлекать молодёжь? — нетерпеливо спросила Шарлотта, её глаза загорелись азартом. — У старост крепкие убеждения, они не сдадутся без боя.

— В этом‑то и суть, — я слегка наклонил голову, обдумывая слова. — Мы не станем ломиться в закрытые двери. Начнём с малого: истории, сказания, притчи. Будем рассказывать о мудрости драконов, об их гармонии с миром, о том, как сила может сочетаться с милосердием.

Шарлотта задумчиво провела пальцем по краю стола:

— Сказки… Да, дети любят сказки. Но взрослые? Они потребуют доказательств, знамений.

— Знамения будут, — я улыбнулся уголком рта. — Не сразу, но будут. Сначала — семена. Потом — ростки. А когда вера укрепится, придёт время чудес.

Она вскинула взгляд:

— Ты действительно способен на это?

— Способность — лишь половина дела. Важно, чтобы вы сами верили. Без вашей искренности всё обернётся пылью.

Шарлотта кивнула, сжав кулаки:

— Мы готовы. Кто будет вести проповеди? У нас есть те, кто умеет говорить убедительно.

— Выбирайте самых пламенных, но не фанатичных. Нам нужны не слепые последователи, а проводники идеи.

— А как назвать наше учение? — она чуть приподняла бровь. — «Путь дракона» звучит слишком просто.

— «Путь чешуйчатого рассвета», — неожиданно для себя произнёс я. — Это напомнит, что каждое утро — шанс начать заново, а чешуя — символ защиты.

Шарлотта замерла, затем медленно повторила:

— «Путь чешуйчатого рассвета» … Да. Это пробудит воображение.

Обговорив детали, мы пожали друг другу руки, закрепляя нашу договорённость.

Меня проводили в комнату, где мне будет суждено провести ближайшие полгода. Обустроено было просто, кровать, стол, стул и окно с видом на город. Открыв окно, выпрыгнул из него и полетел подальше от города. Удалившись на приличное расстояние, спрятался в ближайшей пещере.

Обменявшись парой слов с Шарлоттой, мир разделился для меня до и после. До — обыкновенная жизнь монстра, ставшего драконом, после — взгляд со стороны на жизнь монстра.

Вся моя жизнь состоит из сражений. Даже после пробуждения от долгой эволюции, сразился со сильным противником. Враг или союзник, но он умеет манипулировать моей судьбой. Единственное, что не входило в его планы, это Диаманда. Трудно предсказать судьбу существа, приближенной к первородной стихии.

Неприятная и сильная боль в груди снова появилась, заставляя упасть на спину. Грудь горела, пытаясь прожечь дыру в ней. Не выдержав боли, вонзил в грудь руку и вытащил причину. Физически, я не нанёс себе вреда, но вот духовно, вырвал часть души. Сейчас, в этот момент, в моей руке билось маленькое солнце, а если по-другому, Система Всебога, что успешно игнорировал в последние пару дней. Всю жизнь думал, что это не больше, чем помощник в этом мире, имитирующий игровой интерфейс. У других такого не было, только у меня. Почему?

Свет маленького шара становился всё сильнее, словно готовясь к нападению. Я прям в руке чувствовал, как оно хочет вернуться ко мне.

В не мою смену. Из тела потекла бездна — словно живая слизь, она набросилась за шар. Шар отбивался, выталкивая из себя её, но бездна, подобно обезумевшему хищнику, загнанному в угол, вновь и вновь бросалась в атаку, будто это был её последний шанс насытиться.

[Остановись! Без меня, тебя бездна полностью поглотит!]

Она и до этого могла спокойно захватить меня!

Да и как мне верить этой системе, потерявшей всё своё программное притворство. Всю мою жизнь, она управляла мной.

[Если я умру. Он вернётся!]

Продолжает меня пугать. Моя жизнь будет без тебя намного лучше.

[Ты не оставляешь мне другого выхода, девятый!]

Шар оттолкнул бездну и атаковал: щупальца пронзили меня, парализовали, разрушая поток маны. Шар возвращался — и я был бессилен. А потом пришла боль. Она не просто пронзила меня — она вывернула наизнанку, превратив каждое мгновение в вечность мучения.

[В следующий раз разрушу божественную основу!]

— Тварь! — прошипел сквозь зубы.

За всю свою недолгую жизнь, я встречал множество врагов. Я считал, Люцифер — это главный и самый сильный мой противник, но, как оказалось, нет. Главным моим врагом оказалась сама система. Она управляла мной, направляя туда, куда ей нужно. Только зачем ей это? В чём цель? Система что-то говорила! Он вернётся! Кто он? Во мне ещё кто-то живёт. А что значит "девятый"? Что за порядковый номер! Сколько вопросов и ни одного ответа. Впрочем, ничего нового. Главное, я теперь знаю, чего или кого надо опасаться.

Я смыл с себя кровь, попытался встать. Не вышло — ноги устроили забастовку. Спать не тянет — ну что ж, будем медитировать, пока эти двое не поймут, что пора работать. Забавно, но за всю жизнь я так и не полюбил медитацию. А ведь, она здорово прокачивает контроль над маной. Как другие маги это делают — тайна за семью печатями. Мой же секрет прост: трать энергию постоянно и стабильно. Вот и вся магия.

Опустив руки ладонями вверх, божественная энергия начала вытекать небольшим ручейком.

Во время медитации, я не контролирую время, количество беспорядочных мыслей, пробегающих в голове, начинают выстраиваться в правильной последовательности. Только в этот момент начинаешь чувствовать себя умным, спокойным и рассудительным драконом.

…

Открыв глаза, окружающая обстановка чуточку изменилась. Всё вокруг покрылось зеленью. Животных взяли в окружение, расположившись возле меня. Так как каналы маны были повреждены и ещё не восстановились, от меня не фонило манной. Животным было не суждено стать драконами, но в них точно что-то изменилось. Я чувствую родство с ними. Неужели божественной энергией моей питались. Становясь священными животными. Только этого мне не хватало. Ману выпускаю — монстры и звери становятся драконами, выпускаю божественную, становятся священными! А что будет, если ангельскую или демоническую выпущу? Создам второй ад или рай?

Поднявшись на ноги, стряхнул с себя пыль. Похоже, больше одного дня медитировал.

Так как маны не было, воспользовался божественной как топливо для крыльев. Долетев до Даркхола, а следом и до резиденции Шарлотты. Приземлившись в своей комнате, осмотрел себя. Электроброню экипировать не могу, ну тогда рясу придётся надеть.

Дети уже проснулись и бегали по всему особняку, а за ними замученная прислуга. Схватив мимо пробегающих детей, я извинился за их неуёмную энергию и увёл в свою комнату.

— Как вам тут? Нравится? — спросил я.

— Да! — хором ответили дети.

— А не хотите остаться тут подольше? Примерно на полгода, а может, и дольше?

— Нет, не против! — по‑прежнему хором отозвались они.

— Вот только чем мы тут будем заниматься всё это время? — осторожно спросила Адриана.

— Вы будете учиться. Вас отправят в школу для одарённых магией. Внешний вид придётся изменить, чтобы не вызывать лишних волнений. Особенно тебе, Сайлер.

— А что, опять я?! — недовольно вскинулся Сайлер и скривил небольшую мордочку.

— А кто согласился стать хранителем тёмных эльфов? Теперь ты для них почти что бог. Не удивляйся, если скоро тебе начнут воздвигать статуи и приносить подношения.

— И что в этом плохого? Я — Сайлер, будущий самый могущественный дракон во всём мире! Пусть уже заранее начинают становиться моими слугами! — с гордым видом провозгласил он.

— Ты не прав. Всё будет совсем наоборот! Ты станешь их защитником — слугой, который оберегает от врагов. Пока жив королевский род, ты будешь служить им.

— А почему ты меня не остановил? — в голосе Сайлера прозвучала обида.

— Обучение. Это будет первым уроком для тебя. Учись выдвигать такие условия, которые будут выгодны тебе и невыгодны врагу или союзнику. Можешь делать исключения, но это уже на твоё усмотрение.

— И сколько мне придётся помогать этим тёмным эльфам? — с явной неохотой спросил Сайлер.

— Пока тебя не освободят или пока не прервётся королевский род. Да что ты так погрустнел? Тёмные эльфы долго не живут. Когда тебе стукнет тысяча лет, у эльфов сменится примерно от восьми до десяти поколений. Их срок жизни — всего 120 лет, если только они снова не станут эльфами. А там уже и до государственного переворота недалеко — весь королевский род могут вырезать под корень.

— Правда?! — в глазах Сайлера вспыхнула надежда.

— Конечно. История устроена так, что нет ничего вечного. Всё, когда‑нибудь заканчивается, и на его месте рождается новое — и так по кругу.

— Грустно звучит… — тихо, с горечью произнесла Адриана, опустив взгляд.

— Такова жизнь. Но только вам решать, какой она будет — грустной или полной счастливых воспоминаний. — я ласково погладил детей по головам. — Так, а теперь стойте на месте. Сейчас будем менять вашу внешность.

Сделав пару шагов назад, я почувствовал, как мои руки озарились золотым светом.

— Сейчас мы превратим вас в тёмных эльфов. — произнёс я, вытягивая руки.

Божественная сила устремилась к детям, нежно окутывая их, словно материнские объятия.

Изменение внешнего вида заняло трое суток — постоянно что‑то не получалось. То кожа покрывалась чешуёй, то глаза оказывались не теми, то пальцы… В общем, работа шла медленно и кропотливо.

Наконец, я с удовлетворением оглядел результат и спросил:

— Ну как вам?

— Непривычно на двух лапах стоять! — пробурчал Сайлер и тут же рухнул на колени, неловко взмахнув руками.

Адриана стойко молчала, но в её взгляде читалась невероятная напряжённость — ей было крайне тяжело удерживать равновесие на двух ногах.

Адриана и Сайлер всё равно разительно отличались от тёмных эльфов. Кожа Сайлера отливала глубоким, почти угольным тоном, тогда как у Адрианы она была светлой, словно первый снег. В остальном они уже походили на тёмных эльфов — тонкие черты лица, острые уши, стройные фигуры.

Осталось только научиться ходить на двух ногах. Впрочем, вряд ли это окажется серьёзной преградой.

— Не переживайте. — постарался я подбодрить их, заметив растерянность в глазах. — Со временем вы привыкнете к новому облику. А ходить на двух ногах научитесь ещё быстрее. Это лишь вопрос практики.

Адриана нервно сглотнула и сделала осторожный шаг вперёд. Ноги дрожали, но она упрямо выпрямилась, стараясь удержать равновесие. Сайлер, всё ещё сидя на коленях, с недовольным видом разглядывал свои ладони.

— И как долго нам придётся так мучиться? — пробурчал он, пытаясь подняться. — Я чувствую себя неуклюжим птенцом, который только учится летать.

— Всё приходит с опытом, — мягко ответил я. — Вспомните, как вы учились ходить в первый раз. Было трудно, но вы справились. Сейчас — то же самое. Просто новое тело, новые ощущения.

— Но почему у других эльфов это получается легко? — не унимался Сайлер, наконец‑то вставая на ноги, но тут же покачиваясь, словно тростинка на ветру.

— Потому что они родились такими. — пояснил я. — Вам же нужно время, чтобы привыкнуть. Зато представьте, сколько преимуществ даст вам эта трансформация! Вы сможете изучать магию, недоступную обычным полу-драконам, познакомитесь с древними знаниями тёмных эльфов…

Адриана подняла взгляд, в её глазах мелькнула искра любопытства:

— А что за магия? Расскажешь?

— Вы всё узнаете в школе! Там учителя обучают намного лучше, чем я.

— Вы хороший учитель! — горячо возразила Адриана, глядя на меня с неподдельной искренностью. — Вы так всё понятно рассказывали и показывали, что даже вопросов не возникло!

Я тепло улыбнулся и ласково погладил её по голове.

— Спасибо, девочка моя. Завтра тяжёлый день, так что ложимся спать пораньше. И… — я сделал небольшую паузу, слегка нахмурившись. — Пожалуйста, не изводите прислугу. Они и так выглядят скорее как нежить, чем тёмные эльфы. У них и без ваших шалостей хватает забот.

Дети переглянулись, на их лицах промелькнула тень раскаяния.

— Хорошо. — хором ответили они, опустив глаза.

…

Возведение храма шло полным ходом — скрытно, методично, без лишнего информационного шума, словно очередной супермаркет строим.

Все наши действия, по завлечению в новую веру, мы разделили на шаги.

Шаг 1: «Слухи — наше всё»

Агитация за веру в Бога‑дракона началась с тончайшей игры слухами. Никто не произносил проповедей в открытую — всё строилось на «случайностях»:

— кто‑то невзначай обронил фразу;

— кто‑то «случайно» подслушал разговор двух жителей;

— где‑то на скамейке лежал забытый листок с обрывочными пророчествами.

Мы‑то знали: ничего случайного тут не было. Секрет — лучший проводник идеи. Тёмные эльфийки, кстати, оказались идеальными распространителями. Стоит шепнуть: «Только никому не говори…», — и через час об этом знает весь город.

Шаг 2: «Мариновка»

Целую неделю мы «мариновали» общество. Сначала — шёпоты в углах, потом — жаркие споры в гостиных, затем — открытое обсуждения на площадях.

Даже священники Тёмного Бога не сразу раскусили нашу игру. В какой‑то момент они сами стали разносчиками «вражеской» информации. Представьте их лица, когда они поняли: «Ой, это же мы только что проповедовали чуждую веру?!» Когда же до них дошло, они бросились гасить пожар: пустили ложные слухи, оскверняющие «драконью веру». Но было поздно. Механизм запущен: тёмные эльфы уже хотели знать больше, а запреты лишь усиливали любопытство.

Шаг 3: «Пророк»

Не настоящий, конечно. Настоящие пророки — те ещё хитрецы. Они либо деньги гребут, либо от проблем бегут. Нам же нужен был актёр. Критерии отбора:

— полная неизвестность (чтобы не было связей с оппозицией);

— потрёпанный, «страдальный» вид;

— голос, способный перебить шум рыночной площади.

Мы нашли идеального безумца. Он орал так убедительно, что даже мы на миг усомнились: а вдруг он и вправду «избранный»? Необработанный алмаз.

Для достоверности его периодически «ловила» стража и сажала в каталажку на пару суток. Это только укрепляло его образ мученика. В порыве фанатизма он даже предложил распять себя на кресте, для большего эффекта. Я отверг идею: такая жертва выходила за рамки нашей доктрины. Вместо этого мы устроили публичное наказание — пророка отхлестали хлыстом на площади. Зрелище вышло впечатляющим: он улыбался сквозь слёзы, явно упиваясь вниманием толпы.

Шаг 4: «Когда пророк переиграл»

Вскоре план дал сбой. Пророк… переиграл. Его разум не выдержал напряжения: он начал верить в собственную легенду. Через пару дней он окончательно поехал кукухой. Попытался устроить самосожжение в центре города.

Пришлось срочно изолировать его. Пророка отправили в дурку, под присмотр лучших лекарей-мозгоправов.

Шаг 5: «Затишье».

Пришло время затишья, пусть народ сам додумает, что происходило последние недели в городе. Но нужно в любом случае оставить им подсказки, их мысли должны течь в правильном русле.

…

Вернёмся на неделю назад, к первому дню в школе Сайлера и Адрианы. С самого начала день оказался непростым. Необычный цвет кожи сразу привлёк внимание одноклассников. В глазах детей малейшие отличия становились поводом для издевательств.

Адриану тут же взяли под защиту другие девочки, и ей удалось избежать серьёзных неприятностей. Сайлер же предпочёл справиться с трудностями самостоятельно.

Он обладал силой, которая присуща магу третьего круга. Будучи полудраконом, Сайлер с рождения был наделён могуществом, значительно превосходившим возможности его сверстников других рас.

Когда задиры попытались напасть, Сайлер отреагировал стремительно и решительно. Он отбивался от них легко, словно отмахивался от назойливых мух. Его движения были быстрыми и уверенными — никто из обидчиков не мог противостоять ему долго.

Вскоре Сайлер не просто защитился — он фактически подчинил себе тех, кто хотел его унизить. Его уверенность и явное превосходство в силе заставили многих признать его авторитет. Школьники начали воспринимать его как лидера, которого нельзя игнорировать.

Тем не менее не все были довольны появлением нового «предводителя». Находились и те, кто открыто выступал против его власти, не желая подчиняться. Но любое сопротивление быстро подавлялось: влияние Сайлера оказалось настолько сильным, что противостоять ему было практически невозможно. Мятежники быстро поняли — спорить с ним бесполезно, и вынуждены были умолкнуть.

Так Сайлер за один день сумел не только защитить себя, но и занять особое место среди сверстников. Его сила и решительность произвели неизгладимое впечатление на окружающих.

Взгляд на школу со стороны Адрианы.

Адриана легко нашла новых друзей. В лёгкой и непринуждённой беседе с девочками она случайно узнала о заброшенной библиотеке — месте, куда уже давно никто не заходил. Для полу-дракона своего возраста Адриана выделялась поразительной эрудицией. Чтение было её настоящей страстью. Книги открывали перед ней неизведанные горизонты знаний, которые никогда не включили бы в школьную программу. Кто в школе станет рассказывать о некромантии? А книги могут не просто рассказать, но и показать. А как насчёт демонов и ангелов? Теории Бездны? Магии, построенной на математическом языке… Ладно, это уже, скорее всего, бред. Как она вообще тут оказалась? Кто решил подшутить? Сразу скажу: не смешно, ни капельки.

Оглядевшись по сторонам, словно пытаясь уловить чей-то скрытый взгляд, она достала увесистый том. Книга была настолько тяжёлой, что, брошенная с размаху, могла бы легко сразить противника. С большим трудом Адриана дотащила фолиант до стола. Поставив книгу, девочка размяла затекшие кисти — вес действительно впечатлял.

Аккуратно стерев пыль с потрёпанной обложки, она с трепетом приоткрыла первую страницу. Аромат старой бумаги, чуть затхлый и в то же время завораживающий, окутал её, вызывая лёгкое головокружение и чувство эйфории.

Сначала книга захватила её воображение: идея магии, которая строится не на общепринятых законах, а на сложных вычислениях, казалась удивительной и подавала множество новых идей. Но чем глубже Адриана погружалась в чтение, тем более запутанным и сложным представлялось содержание.

Чтобы выполнить такие расчёты, нужны были поистине невероятные умственные способности — как у могущественного мага, который может одновременно творить несколько заклинаний. Но если всё-таки удастся освоить эту систему, то устоявшиеся представления о магии можно будет перевернуть с ног на голову. Достижение десятой ступени магического искусства перестанет быть просто детской фантазией…

Но откуда взялась эта книга? Неужели она действительно ждала именно её среди пыльных полок?

Взгляд на школу со стороны Сайлер.

Сайлер продемонстрировал свою силу — и больше никто не осмеливался навредить ему. Учёба не вызывала у него интереса, драк больше не было, а начинать конфликты самому казалось недостойным. Дни тянулись однообразно и скучно, пока его не попросили помочь в кружке по боевым искусствам.

В кружке срочно требовался сильный боец на запасную позицию: без него команду отказались регистрировать на предстоящие соревнованиях. Предложение заинтересовало Сайлера, но идея быть запасным игроком была для него неприемлемой — его гордость не позволяла согласиться на такую роль.

Решить дилемму помог спарринг.

Сайлер наступал, размахивая кулаками, полагаясь на свою грубую силу. Но противник ловко уворачивался от ударов, словно танцуя вокруг него. Движения соперника были быстрыми, точными и расчётливыми. Сайлер не мог поймать его, не мог нанести решающий удар. И вот, в самый неожиданный момент, когда Сайлер уже начал терять терпение и концентрацию, противник провёл изящную комбинацию — и Сайлер оказался на земле.

Это поражение стало для него настоящим откровением. Он лежал на мате, тяжело дыша, и смотрел в потолок. В тот момент он почувствовал не злость или обиду, а странное любопытство и даже восхищение. Он вдруг осознал, что его сила — это ещё не всё, что есть нечто большее, что делает его настоящим бойцом.

Боевые искусства, которые практиковались в кружке, делали акцент не на грубой силе, а на умении правильно распределять ресурсы тела в движении. Они позволяли нивелировать превосходство противника в силе и побеждать за счёт техники, ловкости и стратегии. Сайлер с изумлением наблюдал, как бойцы ловко уворачиваются от ударов, находят слабые места в обороне соперника и наносят точные, выверенные удары. Их движения были плавными, но в то же время стремительными, словно вспышки молнии.

Он видел, как один из учеников мастерски использует вес тела для того, чтобы вывести противника из равновесия, как другой находит уязвимые точки в защите и наносит удары, которые кажутся почти небрежными, но оказываются чрезвычайно эффективными. Его кровь закипела в жилах. Он почувствовал, как внутри него просыпается новый интерес, новое желание — постичь эту силу. Сайлер подошёл к тренеру и сказал: «Я хочу учиться. Я хочу стать настоящим бойцом».

С этого дня его жизнь изменилась. Он начал посещать тренировки регулярно, усердно работать над техникой, изучать стратегии и принципы боевых искусств. Его сила по-прежнему оставалась впечатляющей, но теперь она дополнялась ловкостью, скоростью и умением анализировать ситуацию.

Сайлер постепенно открывал для себя новые грани боевых искусств. Он учился контролировать свои эмоции, развивать дисциплину и самообладание. Он понял, что настоящая сила кроется не в мускулах, а в умении владеть собой, в способности принимать решения в доли секунды и в глубоком понимании принципов боя.

И хотя путь к мастерству был долгим и трудным, Сайлер шёл по нему с энтузиазмом и решимостью. Он больше не был просто сильным бойцом — он становился настоящим воином, постигающим философию боевых искусств.

…

Расхаживать в облике полу-дракона среди тёмных эльфов не хотелось. Чтобы не привлекать много внимания я стал тёмным эльфом под два метра роста с блекло-синими волосами. С такими частыми превращениями, могу и забыть про свой истинный облик. И это очень сильно меня пугает.

Дети освоились в новой среде: школа пришлась им по душе, каждый нашёл занятие по интересам. Адриана с головой ушла в учёбу — её окружали стопки учебников, глаза блестели от любопытства к новым знаниям. Сайлер же избрал путь воина: он тренировался в единоборствах, оттачивая силу и ловкость.

Между тем агитацию пришлось временно свернуть. Возникли осложнения из‑за противостояния с иной верой. Священники тёмного бога не жалели ни сил, ни средств, стремясь вернуть молодёжь на «истинный» путь. Что ж, борьба с самим собой — дело непростое. Пусть пытаются; мы понаблюдаем со стороны. А когда их рвение иссякнет, а кошельки опустеют, наступит наш час.

Спустя полгода.

Погрузившись в очередную ежедневную медитацию, немного ускорил регенерацию каналов маны. Внезапно я ощутил на поверхности знакомые пульсации ауры и маны. Выбравшись на свежий воздух, вдалеке, заметил троих искателей приключений. Полностью скрыв своё присутствие, оказался чуть ли не перед их носом. Рассмотрев внимательно, сердце счастливо застучало.

— Ну, привет, родные мои…

Глава 6

— Тренировки, тренировки и снова тренировки. Только сильный духом и телом может защитить своих самок от бед! Сила — главный аргумент во всех спорах! — бормотал Морган, оттачивая приёмы с мечом.

Так ежедневно повторял бывший царь зверей Прайд — ныне няня при детях.

Следом шли занятия магией. Увы, магические способности давались Моргану с трудом — сама суть волшебства оставалась для него непостижимой. Это напоминало попытку схватить воздух руками. Единственное, что получалось у него легко, управление молнией, как у отца.

Создав в ладони электрический разряд, Морган сосредоточился на том, чтобы удержать его в активном состоянии. Учителя по магии единодушно утверждали: лишь искусный маг способен подолгу контролировать элемент. Всё упиралось в силу воли и концентрацию. Мозг быстро уставал от монотонной работы, начинал отвлекаться — и вот уже молния выходит из‑под контроля либо вовсе рассеивалась. Третьего не дано.

Тем временем Диаманда с тёплой улыбкой наблюдала за тренировкой Моргана. Что может быть лучше, когда собственный ребëнок так увлечëнно занимается любимым делом.

Раздался звонок в дверь. Диаманда быстро подошла к порогу и увидела Верронна — он предстал в ином обличье. Обычно он принимал этот облик, чтобы свободно гулять по городу или навещать друзей: о нём знал лишь узкий круг лиц, и она входила в их число.

— Можно?

— Проходите, вам тут всегда рады. — девушка отступила от дверного проёма, приглашая гостя войти.

Усадив гостя за стол, налила ему чаю и поставила тарелку со свежеиспечённым печеньем — собственного приготовления. Царь зверей сделал небольшой глоток. Чай пришёлся ему по вкусу: напиток мгновенно прояснял мысли и дарил умиротворение.

— Я Ящера нашёл. — произнёс царь зверей резко, словно обрубил.

Чашка в руках хозяйки дрогнула и с глухим стуком опустилась на столешницу. Новость казалась настолько невероятной, что она не сразу смогла осознать её реальность.

— Он покинул город Азимут и отправился к тёмным эльфам за помощью. — продолжил Верронн, отпив ещё чаю.

В этот момент в дом ворвался Морган, сжимая в руках тренировочный меч.

— Ма, что произошло? — в голосе юноши звучало неподдельное беспокойство.

— Ваш отец… Он жив и здоров.

Известие ошеломило Моргана. Всё его сознательное существование он жил с мыслью, что отец погиб двадцать лет назад. За это время не появилось ни единой весточки, ни малейшего доказательства того, что он ещё дышит. Лишь мамины вечерние рассказы да тихие слёзы в одиночестве напоминали о нём.

— Где он? — в сердце Моргана закипал гнев, отзываясь пульсирующей яростью в крови монстра.

— У тёмных эльфов. — сухо ответил Верронн.

— Ма, я за отцом!

— Не сегодня! — резко оборвал его Верронн и одним точным движением лишил Моргана сознания. — В таком состоянии — точно нет. Сколько же в тебе гнева…

— Он ненавидит отца за то, что тот нас бросил.

— Но ведь он знает: отец ни в чём не виноват. Если бы не начал эволюцию, то наверняка погиб бы. Шрамы на его теле даже после трансформации никуда не исчезли.

— Помнишь, как неизвестный враг отрезал крылья ему?

— Да.

— Теперь вместо них — протез. Металлические крылья, усыпанные перьями из множества клинков. Выглядят они устрашающе, одного взгляда хватает, чтобы пробудить в сердце негативные эмоции. Нужно подготовить Моргана для встречи с ним. Укрепить его дух.

— А как же Ева?

— Ей не надо, она не испытывает негативных чувств к нему. Только восхищение и искренняя детская любовь к родителю. Дай мне полгода и Морган сможет отправиться на встречу с отцом.

— Ну тогда, рассчитываю на тебя.

— А ты… — Верронн внимательно посмотрел на неё, — Ты не хочешь отправиться с ним? Ты же его так долго ждала. Все эти годы…

— Мне очень хочется, — призналась она, и голос её дрогнул. — Но я не могу бросить детей одних. Просто не могу.

— У тебя же есть Арес, Прайд и Тигрера. — настаивал Верронн. — Думаешь, они не спр…

— Арес — не нянька, а учитель, — перебила она, слегка покачав головой. — Он воспитывает, а не присматривает. А Прайду и Тигрере скоро будет совсем не до работы…

— Она что… — Верронн замер, широко раскрыв глаза, и не договорил.

— Да. — просто ответила женщина, и в её голосе прозвучала тихая, счастливая гордость.

— Вот же… — он шумно выдохнул и хлопнул себя по колену. — Завидую! Ну ему пора уже, а то время идёт, а моложе не становится. Ладно, я забираю Моргана. Через полгода вернётся уже другим сыном — повзрослевшим, окрепшим, готовым принять правду.

— Главное, не переусердствуй! — предупредила она с лёгкой тревогой, но в уголках губ уже пряталась улыбка. — Мне ещё внуков хочется понянчить.

— Ничего не обещаю, — усмехнулся Верронн, подмигнув. — Жизнь — штука непредсказуемая. Но я сделаю всё, чтобы он был готов.

Подземная тренировочная зона над резекцией царя зверей.

Морган пришёл в себя поразительно быстро — кровь монстра в его жилах действовала как мощный эликсир, разгоняя сознание и наполняя тело энергией.

— Ну что, — громогласно объявил царь зверей, широко расставив руки, словно охватывая весь мир, — пришло время стать сильнее. И в этом помогу я!

— Я и так сильный! — твёрдо ответил Морган, стараясь удержать ровный тон, хотя внутри всё кипело.

— Для насекомого, могу согласиться, — усмехнулся царь зверей, и в его голосе прозвучала насмешка. — Но для сражения с по‑настоящему сильными противниками ты всё равно что ребёнок с погремушкой.

— Я прошёл обучение у Ареса! — голос Моргана зазвучал громче, в нём зазвенела сталь. — Даже он признал мою силу!

— Арес — человек! — царь зверей сделал шаг вперёд, и воздух вокруг него сгустился, будто под тяжестью невидимой силы. — А мы — монстры. Цель монстра — быть сильнее всех! Так что первый урок для тебя: обуздай свою кровь.

Он вытянул руку вперёд. Духовное давление обрушилось на Моргана, словно каменная плита — тяжёлое, безжалостное, подавляющее.

Не прошло и секунды, как юноша озверел: зрачки расширились, мышцы вздулись под кожей, из груди вырвался низкий рык. Он бросился в атаку — стремительно, яростно, без раздумий.

— А говорил — сильный, — холодно бросил царь зверей, не сдвинувшись с места.

Резким движением он опустил руку вниз — давление усилилось десятикратно. Морган рухнул на колени, задыхаясь. Вены на шее вздулись, жилы на руках натянулись, как канаты. Он стиснул зубы, сопротивляясь, но сила царя зверей была подавляющей.

Продержавшись ещё минуту, юноша почувствовал, как сознание ускользает. Мир перед глазами потемнел, и он без сил упал на пол, тяжело дыша.

Верронн склонился над ним, глядя с холодной оценкой.

— Предстоит много работы.

Спустя полгода

— Время пришло, шкет. Покажи плоды своих тренировок! — раздался властный голос Верронна, эхом отразившись от стен тренировочного зала.

Держа всё своё тело в равновесии лишь одним пальцем, упираясь им в холодный бетонный пол, юноша открыл глаза. Взгляд его, поначалу затуманенный сосредоточенностью, постепенно прояснился, сфокусировался. Мышцы подрагивали от напряжения, но он удержал позу ещё несколько долгих секунд — дань дисциплине, которую вбивали в него эти полгода.

Плавно опустившись на ноги, Морган размял затёкшее тело: покрутил шеей, размял плечи, сделал несколько круговых движений руками. Каждая мышца отзывалась лёгкой приятной болью — напоминанием о сотнях повторений, бесчисленных падениях и упорстве, с которым он вставал снова и снова. Пот стекал по виску, дыхание ещё не выровнялось после упражнения на баланс.

Верронн, стоявший в нескольких шагах, усмехнулся уголком рта. Не говоря ни слова, он взмахнул рукой — и с пола в воздух поднялись маленькие камушки. Они зависли на мгновение, словно обдумывая приказ, а затем рванули в сторону Моргана.

Юноша среагировал не задумываясь. Один камешек пролетел в паре сантиметров от плеча, другой — возле лица. Морган танцевал на арене, ловко уворачиваясь от снарядов.

— Первое, что ты должен был усвоить, — будь всегда начеку! — прогремел голос наставника. — Опасность может прийти с любой стороны, в любой момент. Ты не будешь знать, откуда ждать удара в настоящем бою. Расслабишься — погибнешь.

Верронн сделал паузу, и в воздухе сгустилась духовная сила.

— Второе, чему тебе нужно было научиться, — враг может быть не один.

Уворачиваясь от очередного камня, Морган ощутил нарастающее давление. Духовная энергия взметнулась вокруг него и стремительно ударила вниз. Отпрыгнув в сторону, он избежал удара — духовные столбы, возникшие словно из ниоткуда, безуспешно пытались настигнуть юношу.

— И третье, самое главное, чему ты должен был обучиться, — дисциплина, — произнёс Верронн, и духовная сила сковала Моргана, полностью блокируя движения.

Полгода назад эта атака пробудила бы в нём монстра, но теперь он оставался спокоен. Собрав волю в кулак, юноша высвободил скрытую мощь, вырвался из духовного захвата — и при этом не потерял рассудок, полностью обуздав зверя внутри.

В этот момент пространство вокруг дрогнуло, и перед ними возник величественный силуэт — Царь зверей. Морган, как верный слуга, склонился перед правителем.

— Морган, у меня для тебя задание, — прозвучал глубокий голос Царя зверей. — Отправляйся к тёмным эльфам. Проводник покажет дорогу. Верни ящера в Зверогород!

— Будет исполнено, Царь зверей, — твёрдо ответил Морган.

Спустя неделю.

— Прибыли, тёмный лес. Дальше вы сами. — попрощался старик.

— Большое спасибо. — поблагодарила Ева.

— Нужно быть осторожнее в тëмном лесу. Тут повсюду опасность. — настороженно напомнила Лилит, нервно оглядываясь по сторонам. Шелест листьев и далёкие крики неведомых существ заставляли её вздрагивать.

— А когда было безопасно? — фыркнул Морган, решительно делая первый шаг под сень деревьев. Его рука невольно потянулась к рукояти меча. — привычка, выработанная годами тренировок с учителем Аресом.

Кроны вековых деревьев смыкались над головой, образуя плотный зелёный шатёр. Лучи солнца лишь изредка пробивались сквозь густую листву, рассыпаясь на земле дрожащими бликами. В глубине леса царил вечный полумрак, где тени казались живыми, а каждый шорох отзывался эхом в напряжённой тишине.

Морган сделал ещё пару шагов, внимательно глядя под ноги. Земля была укрыта толстым слоем опавшей листвы, скрывавшей множество опасностей. Он едва успел подумать о том, насколько коварным может быть этот лес, когда его нога внезапно наступила на что‑то твёрдое.

Резкий металлический лязг разорвал тишину — капкан с хрустом сомкнулся вокруг голени. Морган инстинктивно напряг мышцы, но боли почти не почувствовал. Годы тренировок не прошли даром: он всегда держал магический покров маны вокруг тела — неосознанная привычка. Но царь зверей, заставил бы целую неделю, без отдыха оттачивать параною.

Лилит не сдержала тихого смешка, но тут же сама едва не попалась — в последний момент она отдёрнула ногу, услышав предательский щелчок механизма.

Теперь уже Морган не удержался от короткого смешка.

Ева, покачав головой, отвесила обоим подзатыльники — несильно, но ощутимо.

— Не забывайте: мы в опасном лесу, где угроза подстерегает на каждом шагу. — строго напомнила она, всматриваясь в темноту. — Один промах — и всё может закончиться очень плохо.

Сделав несколько осторожных шагов, Эвелина вдруг вскрикнула — её левая нога оказалась в капкане. Металл с хрустом впился в землю, зафиксировав добычу.

— Ну‑ну. — с ехидной улыбкой протянула Лилит, дважды хлопнув подругу по плечу. — Кто‑то явно не слушал наставления.

Морган тут же подбежал и, напрягшись, разжал стальные зубцы ловушки. Эвелина, покраснев от стыда, высвободила ногу. Благодаря её отточенному контролю маны ловушка не оставила на теле ни единой царапины — лишь порвала штанину, обнажив кожу.

Внезапно из густых зарослей донёсся явственный шорох. Ветви затрещали, словно кто‑то крупный пробирался сквозь чащу. Морган мгновенно выхватил меч, приняв боевую стойку. Ева спряталась за юношей, а Лилит приготовилась выпустить ядовитые иглы.

— Не атакуйте, я вам не враг! — раздался приглушённый голос. Из зарослей, отбрасывая в сторону листья и ветки, вышел тёмный эльф. Его одежда была изодрана, лицо покрыто царапинами, а в волосах застряли кусочки мха и паутина. Он поднял руки в знак мира, глядя на путников большими глазами. — Что привело вас в этот замечательный лес? — попытался он улыбнуться, но улыбка вышла нервной и натянутой.

— Мы ищем кое‑кого. — настороженно ответил Морган, сжав посильнее рукоять оружия.

— И кого же, если не секрет? Может, я знаю его лично! — с живым интересом спросил тёмный эльф, осторожно делая шаг вперёд. Его уши нервно подрагивали. — Я тут почти всех знаю.

— Он тут недавно, вряд ли вы его знаете! — ответила Лилит, сжимая в руке иглу и глядя на эльфа с неприкрытой угрозой. Её пальцы чуть дрогнули — она была готова метнуть оружие прямо меж его глаз.

— А можно его имя? — не унимался эльф.

— У него нет имени! — глухо отозвалась девушка из‑за спины Моргана, её голос звучал твёрдо, но в глазах читалась тревога.

— Это как? У всех есть имя! Что он тогда такое? — эльф приподнял бровь.

Ответ тёмного эльфа Моргану и Эвелине не понравился. Как эта ходячая колонна может так пренебрежительно отзываться об их отце?

— Действуй. — коротко бросил Морган.

Без лишних слов она метнула три ядовитые иглы. Они сверкнули в полумраке, устремляясь к цели с убийственной точностью. Яд в них был не смертельным — скорее напоминанием, заставляющим провести месяц в постели, размышляя о своих словах.

Но эльф даже не вздрогнул. Его лицо осталось бесстрастным, словно он и не заметил летящих в него смертоносных снарядов. Он сделал шаг вперёд, небрежно наступил на камень — и вдруг, будто случайно, поскользнулся, изящно увернувшись от игл. Те вонзились в дерево.

— Как же темно, ничего не видно, — протянул эльф, потирая ушибленную спину с наигранным сожалением. — Пару солнечных лучей не помешало бы.

— Солнечные лучи? — тихо переспросила Лилит, переглянувшись с Эвелин. Обе замерли, недоумённо хмурясь.

— Давайте лучше я отведу вас в Даркхол, — поспешно предложил эльф, словно пытаясь сгладить неловкость. — Там, возможно, найдёте своего безымянного монстра.

— А мы про монстра ничего не говорили! — резко оборвал его Морган, сжимая кулаки.

— Ну как же, — эльф расплылся в улыбке, слишком широкой и неестественной. — Вы же сказали — нет имени! А имени нет только у монстров, всем известный факт.

Троица переглянулась. В их взглядах читалось одно и то же: этот тёмный эльф — мутный тип, несущий какой‑то бред и отчаянно пытающийся выглядеть безобидным. Его слова казались ловушкой, а улыбка — маской. Но им нужно было попасть в Даркхол, а он, похоже, единственный, кто мог их туда отвести.

Лилит незаметно спрятала ещё пару игл в рукав. Эвелин чуть сдвинулась в сторону, готовая прикрыть Моргана. Тот же просто пристально смотрел на эльфа, стараясь прочесть за его наигранной любезностью истинные намерения.

— Веди. — наконец произнёс Морган. — Но помни: одно неверное движение — и иглы найдут свою цель.

— Можно было и не угрожать, а всего лишь добавить «пожалуйста». — буркнул эльф.

Тёмный эльф не обманул: он привёл их к городу Даркхол. Город предстал перед путниками во всей своей мрачной красе — угрюмый, но завораживающий необычной, почти мистической красотой.

Пройти внутрь оказалось на удивление просто: стража, едва завидев тёмного эльфа, без лишних вопросов пропустила всю группу. Бронзовые доспехи воинов тускло поблескивали в свете факелов, а их суровые лица на мгновение смягчились, когда они узнали проводника. Один из стражников даже слегка склонил голову в почтительном кивке.

Внутреннее убранство города поразило своим контрастом. Улицы дышали какой‑то странной романтикой: повсюду виднелись витрины ювелирных магазинов, украшенные коваными решётками с узорами в виде листьев и змей. Между ними уютно расположились несколько трактиров. Они были расставлены так продуманно, что, казалось, не соперничали за клиентов, а работали сообща — по крайней мере, так утверждал их провожатый. Над дверями трактиров висели скрипучие вывески с изображениями кружек, рыб и звёзд, покачивающиеся на ветру.

Девушки быстро поддались магии голода и очарованию местных украшений. Их особенно привлекли магазины с изысканными изделиями: в витринах переливались сапфиры размером с вишню, мерцали серебряные нити ожерелий, а в стеклянных шкатулках лежали кольца с чёрными опалами. Рядом, в тавернах с огромными панорамными окнами, на подоконниках стояли горшки с красными цветами, а за стёклами виднелись столы, уставленные блюдами с пирогами, булочками с корицей и кувшинами пряного вина. Аппетитные запахи выпечки и жареного мяса смешивались с ароматом свежего хлеба, заставляя путников невольно сглатывать слюну.

— Ну, город я вам показал, — произнёс тёмный эльф, отступая на шаг. Его глаза, похожие на две бездонные ямы, скользнули по лицам спутников. — Думаю, дальше вы и без меня справитесь. Если возникнут проблемы — решайте сами.

— Действуй, — холодно произнёс юноша, коротко кивнув Лилит.

— С радостью, — улыбнулась та, и в её улыбке мелькнуло что‑то хищное.

Не колеблясь ни секунды, Лилит метнула острые иглы прямо в цель. Движения её были быстрыми и точными — словно танец, отточенный годами тренировок. Иглы сверкнули в воздухе, поймав отблеск факела, и устремились к тёмному эльфу. Тот, с поразительной ловкостью поймав их на лету одной рукой, тут же растворился в воздухе, словно дым, оставив после себя лишь лёгкое мерцание и едва уловимый запах озона.

— Спасибо за подарок! — донёсся до них отдалённый эхо‑голос, звучащий одновременно насмешливо и почти дружелюбно

— Мои иглы… Он их украл! — расстроенно воскликнула Лилит, глядя туда, где только что стоял их провожатый. Её лицо побледнело, а пальцы судорожно сжались в кулаки. — Эти иглы были зачарованы…

Поиски отца начались, но распыляться по городу мы не стали — боялись потеряться и навлечь на себя ненужные проблемы. Узкие улочки Даркхола, переплетённые, как нити паутины, манили заглянуть за каждый поворот, но мы договорились держаться вместе.

Девушки, не сговариваясь, свернули к очередному ювелирному магазину — их здесь оказалось поразительно много, один роскошнее другого. Я замешкался, глядя на витрину с мерцающими кольцами, и, когда обернулся, их уже не было.

Повсюду, на каждой улице, стояли глашатаи. Их громкие и чёткие голоса резко выделялись среди гула горожан. Они повторяли одно и то же объявление, перекрывая гомон торговцев:

— В 12:00 часов всем жителям города собраться на площади! Королева объявит решение, что изменит устоявшийся уклад и нашу жизнь!

Эхо их голосов разносилось между домами, заставляя прохожих поднимать головы и переглядываться с тревогой и любопытством.

Свернув куда‑то не туда, я вышел к школе — невысокому зданию с черепичной крышей и окнами, украшенными резными ставнями. В этот момент прозвучал звонок — резкий, пронзительный звук. Дети на радостях выбежали из заведения, смеясь и толкаясь, и чуть не сбили меня с ног. Я едва успел отступить, пережидая этот шумный прилив юных горожан.

Когда поток детей схлынул, я заметил одинокую фигурку — необычную девочку‑тёмную эльфийку с книжкой в руках. Её волосы, цвета воронова крыла, были заплетены в тугую косу, а уши чуть подрагивали, словно она пыталась одновременно следить за текстом и слушать окружающий мир. Я сделал шаг в сторону, и девочка прошла мимо, даже не подняв глаз.

Любопытство взяло верх — я мельком взглянул на книгу. И увиденное буквально сломало мне мозг: вместо привычных сказок или приключенческих историй в ней были одни математические задачи и формулы. Минимум букв, максимум цифр и геометрических фигур.

Девочка скрылась в одном из переулков, полностью погружённая в книгу, не замечая ничего вокруг.

— Опять она про меня забыла! — недовольно бурчал мальчик, торопливо двигаясь в её сторону. Он был чем‑то похож на эту девочку — не внешностью, а цветом кожи. У неё она была светло‑тёмной, отливая серебром в тени, а у него — чёрно‑тёмной, почти как ночное небо без звёзд. Его глаза, однако, светились озорным огнём, выдавая живой ум и неугомонный характер.

Заинтригованный, я последовал за ними. Узкий переулок вывел меня на главную площадь, и вид, открывшийся передо мной, заставил остановиться. Повсюду стояла охрана в полном обмундировании — воины в блестящих доспехах с гербом королевы на груди, вооружённые мечами и копьями. Они расположились на каждом углу, у каждого входа, в полной боевой готовности. Их суровые лица и напряжённые позы говорили о том, что предстоящее объявление действительно важно — возможно, оно и впрямь изменит жизнь всего города.

Эльфы переговаривались, обсуждали последние новости про новую веру в Бога-дракона. Народ в основном относился к чужеродной вере положительно — она появилась недавно, но уже успела завоевать симпатии многих. Эльфы шептали, что дракон принесёт силу, возрождение и избавление от векового проклятия. Но, конечно, были и те, кто оставался приверженцем веры в Тёмного Бога. Они хмуро качали головами, перешёптываясь между собой:

— Это ведёт тёмных эльфов по неправильной дороге! — бурчал седовласый эльф с морщинистым лицом. — Хочет сделать нас рабами! А ещё, говорят, эта вера одобряет каннибализм!

Его слова подхватывали другие, и в толпе то тут, то там вспыхивали споры.

Медленно передвигаясь по площади и прислушиваясь к разным слухам в надежде вычленить хоть что‑то про ящера, я неожиданно столкнулся с девчонками. Они всё-таки успели по магазинам побегать: купили себе серёжки, а маме не забыли украшение прикупить — правда, показывать его не стали, лишь загадочно переглянулись.

— Ну что, нашёл нашу цель? — шёпотом спросила одна из них, подмигивая.

Я лишь покачал головой и кивнул в сторону трибуны.

Пробравшись чуть ближе, мы заметили необычную большую вещь, полностью накрытую плотной тряпкой. От неё так и веяло знакомой аурой. Я не мог точно объяснить, что это было, но что-то внутри подсказывало: это связано с тем, что сейчас произойдёт.

Время подходило к назначенному часу, и народ начал затихать в ожидании. Разговоры стихали, дети прижимались к родителям, а воины охраны замерли, словно статуи.

Королева вышла на трибуну. Её фигура возвышалась над всеми, создавая властный и величественный образ. Она была облачена в тёмно‑фиолетовые одежды, расшитые серебряными нитями, а на голове сверкала корона с чёрными опалами. В её взгляде читалась решимость, а осанка говорила о том, что она готова к последствиям своего решения.

— Тёмные эльфы! — её голос, сильный и чистый, разнёсся над площадью, заглушая последние шёпоты. — Веками в наших жилах течёт дар Тёмного бога, спасший наш народ в час нужды. Но время идёт, и дар превратился в проклятие, съедающее нас изнутри. Вы, скорее всего, заметили, как наша жизненная энергия становится меньше с каждым поколением. Наши дети рождаются слабее, магия тускнеет, а срок жизни сокращается.

Народ зашумел, обсуждая слова правителя. Королева сделала паузу, давая людям переварить услышанное.

— Но я, Королева тёмных эльфов, отрекаюсь от Тёмного бога и присягаю новому богу — Богу-дракону!

Её слова повисли в воздухе, словно раскат грома. Кто‑то ахнул, кто‑то схватился за амулет, а кто‑то замер, не веря своим ушам.

Дав знак рукой, Королева приказала снять тряпку с таинственного предмета.

Ткань упала, и перед глазами толпы предстала статуя Бога-дракона. Она была вырезана из чёрного камня, но при этом светилась изнутри мягким золотистым светом. Чешуя переливалась, словно живая, а глаза статуи, сделанные из рубинов, будто смотрели в самую душу.

— С ним, — продолжила Королева, — мы сможем вернуться обратно на поверхность и зажить новой, а точнее, старой жизнью. Наша жизненная энергия вернётся, и все мы сможем жить веками, жить в гармонии с природой, как жили наши предки!

Статуя высвободила божественную энергию — не резкую и подавляющую, а нежную и доброжелательную, словно отец, укрывающий детей дополнительным одеялом в холодную ночь.

Реакция была мгновенной. Одни эльфы, почувствовав прилив сил, тут же склонили головы перед новым Богом. Другие колебались, переглядывались, взвешивали. Кто‑то решался спустя минуту, кто‑то — спустя несколько мгновений раздумий.

Но были и те, кто не принял перемены. Несколько эльфов в задних рядах начали поднимать бунт: они выкрикивали проклятия в адрес Королевы, размахивали кулаками и призывали остальных не поддаваться «лживому дракону». Охрана тут же двинулась в их сторону, но королева подняла руку, останавливая воинов.

— Пусть каждый сделает свой выбор, — произнесла она твёрдо. — Но знайте: пути назад уже не будет.

Ощутив весомую потерю последователей — словно часть собственной сущности вырвали из груди. Аватар Тёмного Бога в лице жреца материализовался из воздуха над городом Даркхол. Его фигура, сотканная из сгущённой тьмы и багровых всполохов, нависла над улицами.

Он направил взгляд на народ. В этом взгляде не было ни гнева, ни ярости — лишь холодная, бездушная решимость. Сила гравитации начала расти, словно сам воздух превратился в жидкий свинец. Ноги эльфов подкосились от непомерной тяжести; даже самые стойкие падали на колени, вдавливаемые в брусчатку невидимой дланью.

Кто‑то пытался сопротивляться, упираясь руками в землю, но тщетно — их пальцы лишь царапали камень, оставляя глубокие борозды.

Гнев бога был направлен на всех виновных, на нарушителей и на предателей.

Крики ужаса и мольбы на пощаде повисли в воздухе, смешиваясь с хрипом тех, кто уже не мог дышать под чудовищным давлением.

Сжимая кулаки в кровь, попытался помочь девушкам, прижатым к земле незримой силой. Выдавив из мышц всë что мог, пытался подняться, сделать хотя бы шаг — но всë было тщетно. Каждая попытка стоила невероятных усилий, а продвижение измерялось дюймами. Пот струился по лицу, вены на шее вздулись от напряжения, но я всё равно продолжал бороться, стиснув зубы и глядя вверх с вызовом. Но сделать ничего не мог, враг находился за гранью человеческих возможностей. Победить такого противника мог лишь другой бог.

И во всём этом хаосе, среди стонов, криков и треска ломающегося камня, спокойно шёл один высокий тёмный эльф. Он двигался с неестественной грацией, будто скользил над землёй.

Гнев божий словно не падал на него, обходил стороной, избегал соприкосновения. Ни тяжесть воздуха, ни давление божественной воли не имели над ним власти. Он шёл сквозь бурю страданий с невозмутимым спокойствием, и в этом спокойствии читалось нечто большее, чем просто иммунитет к силе бога — в нём угадывалась связь, договор, возможно, даже часть той самой силы, что сейчас терзала город.

— Нашёл! — спокойно произнёс аватар Тёмного бога, его голос прокатился по городу, заставляя камни дрожать.

Эльф ударив слегка ногой, нежно раскидал народ в разные стороны, создавая для себя пустое пространство.

— Давай, накажи меня! — крикнул тёмный эльф. Он намеренно провоцировал бога, распахивая руки в вызывающем жесте. — Покажи свою силу!

«Одинокая, грустная, несчастная фигура, стоящая посреди хаоса и перемен, но вселяющая веру и надежду в лучшее…» — всплыли в памяти слова матери. Так она описывала отца.

Сейчас этот тёмный эльф был похож на него. Повернув голову, он устремил взгляд прямо на меня. Во взгляде читалась искренняя радость, а улыбка лишь подтверждала это. В ней не было ни страха, ни сомнения — лишь твёрдая уверенность в правоте своего пути.

Кара божья ударила в следующий миг. Тёмный столб тьмы пронзил пространство, ударив точно в место, где стоял эльф. От удара взметнулась туча пыли, скрывая тело провокатора от взглядов.

Тёмный бог взмахнул ладонью — и пыль рассеялась, словно её сдуло невидимым ветром. Вместо тёмного эльфа уже стоял драконоподобный с металлическими крыльями.

— И это всё, бог?! — с ехидной улыбкой произнёс он, и его голос, усиленный нечеловеческой мощью, разнёсся над городом. — На мне ни царапинки. Подожди, сейчас покажу, как надо бить.

Глаза ящера вспыхнули золотым светом, озарив окрестности неземным сиянием. Взлетев с оглушительным хлопаньем мощных крыльев, он двинулся целенаправленно — в противоположную сторону от аватара.

Схватившись за воздух, ящер сжал когтистые лапы, и в пространстве между ними начала формироваться фигура. Материя искривилась, сгущалась, впитывая тени и сумрак, пока не обрела отчётливые очертания. Это был аватар Тёмного бога — его силуэт проступал из небытия, окутанный клубящейся тьмой и багровыми всполохами.

— Вот ты какой, северный олень! — ящер усмехнулся, и в его голосе прозвучало презрение. Приложив как можно больше силы — так, что мышцы вздулись буграми, а воздух затрещал от напряжения, отправил небожителя обратно вниз, к смертным.

Тёмный бог с оглушительным грохотом приземлился, взметнув тучу пыли и обломков. Земля содрогнулась, словно от удара гигантского молота, а каменные плиты площади пошли трещинами. Послышались крики ужаса — тёмные эльфы старой веры, облачённые в доспехи цвета ночи, обнажили мечи и пошли в атаку на стражу и безоружный народ.

Им было всё равно, кто перед ними — женщины, дети, старики. В их глазах горел фанатичный огонь: враги Тёмного бога должны быть уничтожены, истреблены до последнего человека. Лезвия сверкали в воздухе, рассекая его с леденящим свистом, а крики боли и отчаяния сливались в единый хор ужаса.

Кровь полилась рекой, окрашивая мостовую в тёмно‑алый цвет. Отовсюду доносились вопли, стоны, мольбы о пощаде — звуки, от которых стыла кровь в жилах.

Запах крови, крики жителей пробуждали кровь монстра внутри Моргана. Он чувствовал, как сила бурлит в венах, наполняя его радостью и предвкушением скорой резни. В ушах стучала кровь, а перед глазами всё окрашивалось в багровые тона.

Вдохнув побольше воздуха в лёгкие, Морган издал громогласный рёв — нечеловеческий, звериный, от которого затряслись стёкла в ближайших домах. Этот рёв был не просто звуком: он сотрясал воздух, разрывал чары крови, что затуманивали разум. Последователи Тёмного Бога замерли от испуга, на мгновение застыв, словно статуи.

Воспользовавшись моментом, Морган ринулся вперёд. Его катана сверкнула в свете факелов, рассекая воздух с леденящим свистом. Одним взмахом он забрал три жизни — тела фанатиков беззвучно рухнули на мостовую, окрашивая камни алой кровью.

— Убить его! — опомнившись, последователи ринулись в атаку, размахивая ржавыми клинками и ритуальными кинжалами. Их глаза горели фанатичным огнём, а губы шептали проклятия.

— Спасти жителей! — выкрикнул Морган, весь в чужой крови. Он зарубил ещё одного фанатика, отшвырнул тело в сторону и огляделся, выискивая тех, кому нужна помощь.

Лилит и Ева незамедлительно ринулись вперёд, на спасение жителей. Лилит, с холодным расчётом в глазах, убивала нападавших — её движения были быстрыми, точными, отточенными годами тренировок. Ева же, напротив, действовала с состраданием: она лечила раненых, накладывала временные повязки, успокаивала испуганных детей и уводила людей в безопасную зону, ближе к обороняющейся королевской страже.

Вдруг заметил знакомую маленькую фигуру, одиноко стоящую в толпе. Это была Адрианна. Девочку окружили четыре фанатика — любой другой ребёнок уже рыдал бы от страха, но она стояла всё так же спокойно, с прямой спиной и поднятым подбородком.

Последователей Тёмного Бога становилось всё больше и больше — они плотным кольцом смыкались вокруг девочки, не давая Моргану добраться до неё. Он уже готовился увидеть ужасное зрелище, как вдруг из груди двух фанатиков резко вылезли ледяные шипы. Они пронзили тела насквозь, оставив в них аккуратные отверстия, из которых хлынула кровь.

Испугавшись, фанатики на мгновение отвлеклись от Адрианны, переведя внимание на неожиданную угрозу. Девочка подняла руки в сторону нападающих, прошептала короткое заклинание — и из её ладоней вырвался холодный поток воздуха. Он мгновенно превратился в ледяную бурю, которая за секунду заморозила врагов. Те застыли, скованные коркой льда, словно музейные экспонаты.

Адрианна толкнула одну из ледяных фигур — та упала и разбилась на кровавые куски льда, обнажая замёрзшие внутренности.

— Адрианна, зачем ты их убила? Я хотел с ними развлечься, — раздался голос Сайлера. Мальчик, весь измазанный в крови, прыгал от одного противника к другому, вырывая части органов из их тел с пугающей лёгкостью. Его глаза горели азартом, а на лице играла безумная улыбка.

— Сайлер, Бог сказал оберегать местных жителей, — строго ответила Адрианна, не оборачиваясь. Её голос звучал твёрдо, несмотря на юный возраст.

Вокруг девочки закружился ледяной вихрь. Он формировал острые сосульки, которые, повинуясь её воле, срывались с места и неслись во врагов, пронзая их тела. Каждый удар сопровождался криком боли и звоном льда.

Сайлер, не обращая внимания на предостережение, продолжал свою кровавую забаву. Он двигался с нечеловеческой скоростью, уворачиваясь от ударов, нанося свои — точные и смертоносные. Его движения напоминали дикий танец, в котором каждый шаг вёл к смерти очередного фанатика.

Ящер

Тёмный бог всё быстрее и сильнее теснил меня, отбрасывая к краю разрушенной площади. Каждый его шаг сопровождался треском тьмы, а аура давила на сознание, словно многотонная плита. Нужно было как можно быстрее придумать, как избавиться от его преимущества.

Единственное, что приходило в голову, — световая граната, выжигающая все тени. Ангельская энергия забурлила в теле, пульсируя в венах подобно расплавленному золоту. Я сосредоточился, сжал её в одной точке — в кулаке. В центре ладони, образовался небольшой сгусток света, мерцающий, как далёкая звезда. Но этого было мало. Нужно больше, больше…

Морган

Увидев, что все местные жители благополучно доставлены в безопасную зону, я вздохнул с облегчением. Фанатиков хоть и стало поменьше, но проливать кровь больше не требовалось — с оставшимися должна была справиться местная стража.

Ева и Лилит, измазанные в крови — своей и чужой, — продолжали бороться за жизни жителей всеми доступными средствами. Доходило даже до крайних мер: они использовали жизненную энергию умирающих для спасения других жизней, конечно же, только с их полного согласия. Каждый такой обмен был болезненным и выматывающим — приходилось буквально вытягивать последние искры жизни, чтобы передать их тем, кто ещё мог выжить.

Даже та девочка, Адрианна, участвовала в спасении. Она не сражалась, но её магия помогала: ледяные щиты прикрывали раненых, а потоки холодного воздуха остужали горящие раны, замедляя кровотечение. Её сосредоточенное лицо и дрожащие от напряжения руки говорили о том, насколько тяжело ей давалась эта помощь.

Я уже хотел пойти помочь девочкам, как вдруг неприятное, холодное, пугающее чувство накрыло меня с головой. Это было не просто предчувствие — острая, почти физическая волна ужаса, от которой волосы на затылке встали дыбом. Предчувствие скорой смерти. Моей смерти.

Инстинкт сработал раньше, чем разум. Я мгновенно покрыл себя слоем маны — она заструилась вокруг, образуя мерцающий защитный кокон. Одновременно разогнал кровь до предела: сердце забилось чаще, зрение обострилось, мышцы налились силой. И как раз вовремя — за доли секунды до взрыва.

Взрыв.

Из клубов дыма и пыли появились приближённые святого отца храма Тёмного Бога. Четверо храмовников, словно тени, прорвались сквозь ряды охраны и стражи, раскидывая тренированных бойцов за пару ударов. Их движения были отточены до автоматизма, а глаза горели фанатичной решимостью — эти воины были готовы слепо выполнять любой приказ своего повелителя.

Наступив куда не следует, лезвие катаны молниеносно вырвалось из‑под завала и пронзило сердце первого храмовника. Он замер на мгновение, широко раскрыв глаза, а затем беззвучно рухнул на мостовую.

Остальные трое отпрыгнули в сторону, мгновенно приготовившись к нападению.

Обломки посыпались вокруг. Морган, весь в ранах и ушибах, с трудом поднялся на ноги. Но он уже не был прежним. Его привычный человеческий облик исчез, уступив место монстру. Кожа покрылась чешуёй, местами проступающей сквозь разорванную одежду. Вертикальные зрачки расширились, сверкая в полумраке. Клыки выступили из‑под губ, а пальцы удлинились, превратившись в острые когти.

— Вы выбрали не ту цель, — прохрипел Морган низким, рычащим голосом. Его дыхание вырывалось паром.

Храмовники переглянулись, но не отступили. Один из них шагнул вперёд, подняв клинок:

— За храм! За Тёмного Бога!

Морган лишь усмехнулся — оскал его был полон угрозы.

Ящер

Я потянулся к глубинам своей сущности. Шар в кулаке засветился ярче, разгоняя тени вокруг. Ещё больше… Его сила должна быть сравнима с атомной бомбой, с вспышкой сверхновой, способной испепелить тьму до основания.

Выпустив демоническую энергию, я отгородил нас от внешнего мира — вокруг вспыхнул барьер, сотканный из переплетения чёрных и алых нитей. Этот свет предназначен только для одного зрителя. Тёмный бог забеспокоился, его глаза, похожие на бездонные колодцы, сузились.

— Тут темновато, не правда ли? — произнёс я с закрытыми глазами, чувствуя, как энергия обжигает кожу. И освободил световой шар.

Вспышка оказалась настолько мощной, что даже через барьер потрескался от ослепительного света. Тёмный бог вскрикнул и схватился за глаза — его руки дрожали, а тьма вокруг него затрещала, испаряясь под натиском сияния. Даже его мана испарилась в теле — она содержала примеси теней.

Рука, державшая свет, покрылась глубокими ожогами — даже ангельская энергия в таком количестве может навредить носителю. Плоть почернела, волдыри вздулись на запястье, и острая боль пронзила всё тело.

Морган

Воспользовавшись световой вспышкой, быстро сблизился с храмовниками. Молнии забегали по телу, добавляя дополнительную омплетуду для удара. Сблизившись с противником как можно ближе, с размаху разрубил его оружие, а следом и его самого. Двое, не став ждать, ринулись на меня, защититься от двух мечей трудно даже для опытного фехтовальщика. Бросив катану, схватился за лезвия мечей, остановив их в паре метрах от груди. Храмовники давили со всех сил на мечи, желая меня убить. Приложив как можно больше сил, лезвия меча, не выдержав напряжения, лопнули по середине. Пнув потерявшего равновесие храмовника, молниеносно схватил второго за шею и сломал еë. Остался последний.

Храмовник медленно поднимался, воздух холодел, дышать становилось всë труднее, но это мало его беспокоило, монстр — вот его главная проблема. Весь изранен, кровь с него льëтся ручьëм, ладони рук ранены, держать меч не сможет, всë сходится на том, что у него преимущество. Когда почему так СТРАШНО!

Тело больше не выдержало кровь монстра, оно, словно вирус, разрушало организм, всë больше видоизменяя меня. Схватившись за последние силы, устремился на испуганного храмовника. Он первые секунды давал отпор, пока руки ему не переломал, следом ноги. Схватив его за волосы, потащил на центр площади, схватив его за волосы, лёгким движением руки отделил голову от тела. Подняв голову вверх, битва за веру закончилась. Верующие в Тëмного Бога побросали оружие, и надежды на тëмное будущее полностью рухнули.

Воспользовавшись световой вспышкой, я быстро сблизился с храмовниками. Молнии забегали по моему телу, потрескивая и искрясь, добавляя дополнительную мощь для удара — аура энергии окутала меня мерцающим ореолом.

Сблизившись с противником как можно ближе, я с размаху разрубил его оружие пополам — клинок зазвенел, разлетаясь на части, — а следом и самого храмовника. Сталь вошла в плоть с глухим хрустом, и враг беззвучно рухнул, заливая камни кровью.

Двое оставшихся, не став ждать, ринулись на меня одновременно. Защититься от двух мечей трудно даже для опытного фехтовальщика — клинки сверкали с обеих сторон, угрожая вспороть грудь. Бросив катану, я схватился голыми руками за лезвия мечей, остановив их в паре сантиметров от груди. Пальцы обожгло болью — острые кромки врезались в плоть, кровь потекла по запястьям, но я удержал удар.

Храмовники давили изо всех сил, их лица исказились от напряжения, жилы на шеях вздулись. Они хотели меня убить — здесь и сейчас. Приложив всю доступную силу, я перенаправил их напор против них самих. Лезвия мечей, не выдержав напряжения, лопнули посередине с резким звоном.

Пнув потерявшего равновесие храмовника в грудь, я молниеносно схватил второго за шею. Хрястнул позвонок — враг обмяк, безжизненно повиснув в моей руке. Остался последний.

Последний храмовник медленно поднимался, тяжело дыша. Воздух вокруг холодел, дышать становилось всё труднее — магия Тёмного Бога сковывала лёгкие, словно ледяные цепи. Но это мало его беспокоило. Его главная проблема была перед ним — монстр, который стоял напротив.

Я был весь изранен: кровь лилась ручьём, раны на ладонях пульсировали болью, пальцы дрожали — держать меч он уже не мог. Всё сходилось на том, что у меня преимущество. Но почему тогда так страшно?

Тело больше не выдерживало влияния крови монстра. Она действовала как вирус, разрушая человеческий облик, видоизменяя меня всё сильнее. Чешуя проступала сквозь кожу. Схватившись за последние крохи воли, я устремился на испуганного храмовника.

Он первые секунды ещё пытался дать отпор — клинок мелькнул в воздухе, но я перехватил руку, и хруст переломанных костей заглушил его крик. Следующий удар — и вторая рука безжизненно повисла. Затем ноги: резкий рывок, и суставы не выдержали. Храмовник рухнул на колени, задыхаясь от боли.

Схватив его за волосы, я потащил его на центр площади — туда, где ещё недавно королева провозглашала новую веру. Толпа замерла в молчании. Подняв врага на ноги, я взглянул в его глаза — в них больше не было фанатизма, только страх и осознание неизбежного. Лёгким движением когтистой руки я отделил голову от тела.

Подняв голову вверх, я издал рёв — не человеческий, а звериный, полный триумфа и освобождения. Битва за веру закончилась.

Верующие в Тёмного Бога побросали оружие. Клинки со звоном падали на камни, щиты валились на землю. Надежда на тёмное будущее рухнула окончательно. Кто‑то опускался на колени, кто‑то отворачивался, пряча глаза. В воздухе повисла тишина — тяжёлая, гнетущая, но в то же время несущая облегчение.

Ящер. 5 минут назад.

Накрыв обожжённую руку божественной энергией, боль на время отступила, но не исчезла совсем, продолжая пульсировать в такт ударам сердца.

Демонический барьер осыпался осколками, похожими на чёрные кристаллы, разлетаясь по земле. Тёмный бог оклемался первым. Спрятав глаза в клочьях уцелевшей тьмы, он сжал кулак до крови, вены на его руке вздулись от напряжения. Резкий апперкот — удар аватара бога — выбил звёзды из моих глаз. Следующий удар в челюсть повалил на землю.

Тёмный бог плавно поднялся в воздух. Его силуэт, окутанный мрачной аурой, вырисовывался на фоне тусклого свечения подземелья. Он медленно поднял палец, и на его кончике зародился чёрный шар — крохотная точка тьмы, с каждой секундой разрастающийся, пожирая окружающий свет. Вскоре шар достиг размеров солнца — но не тёплого и живительного, а зловещего, пропитанного ледяной пустотой.

Холод расползся по подземелью. Тепло, которое ещё хранило это место, начало втягиваться в тёмное солнце, оставляя после себя лишь пронизывающий мороз.

Расправив крылья, устремился к богу.

Бросив бездушную улыбку, в которой не было ни капли сострадания, легко, словно бросая камешек, он опустил шар вниз — прямо на город.

— Не‑е‑ет! — прорычал я, и мой голос эхом разнёсся по подземелью.

Когда тёмное солнце соприкоснулось со мной, мир словно замедлился. Ощущение было таким, будто сама жизнь начала вытекать из тела сквозь невидимые поры — неторопливо, но неумолимо. Тепло, это драгоценное, едва ощутимая роскошь, которое мы привыкли считать чем‑то обыденным наравне с воздухом, вдруг стало исчезать, оставляя после себя пустоту и пронизывающий холод.

Леденящий холод начал своё наступление с кончиков пальцев — едва уловимое покалывание, словно крошечные ледяные иголки вонзились в кожу. Дальше он распространился от ладони до запястья, превращая кровь в вязкую, тягучую субстанцию, которая с каждым ударом сердца двигалась всё медленнее. Я попытался сжать кулаки — и не смог. Руки словно перестали быть моими: они превратились в чужие, непослушные куски льда, скованные невидимыми оковами.

Сердцебиение замедлялось. Сначала это было едва заметно — просто пауза между ударами стала чуть длиннее. Потом паузы росли, растягиваясь, как резина, пока каждый новый удар не превратился в тяжёлое, гулкое «бум», отдающееся в ушах, словно колокольный звон в пустой церкви. Время застыло в вязкой субстанции, где каждое мгновение растягивалось в вечность.

Глаза закрывались сами собой, веки налились свинцом. В голове зазвучал тихий, вкрадчивый голос — он шептал, уговаривал сдаться, поддаться этому мягкому, убаюкивающему покою.

— Спи. — шептал он. — Отдохни. Боль уйдёт. Всё закончится.

И в этом шёпоте было что‑то невероятно притягательное — обещание избавления, вечного покоя, в котором не будет места страданиям, сомнениям, страху.

Я чувствовал, как сознание начинает расплываться, терять чёткие границы. Мысли становились всё более размытыми, теряя форму и связность — они распадались на отдельные образы и ощущения. Перед глазами плыли картины безмятежности: бескрайнее белое пространство, тишина, в которой нет ни эха прошлого, ни шёпота будущего.

— Я устал… Так устал… — эта мысль пульсировала в голове, сливаясь с замедленным биением сердца. Каждая клеточка тела кричала о необходимости сдаться, позволить холоду поглотить меня, раствориться в нём, стать частью этой безмятежной пустоты..

Но где‑то глубоко, в самом укромном уголке души, тлел крошечный огонёк — слабый, дрожащий, но всё ещё живой. Он мерцал, то почти угасая, то вспыхивая вновь.

Вера живых существ не давала сдаться. Я слышал каждую искреннюю мольбу, каждое желание, каждую надежду, что были возложены на меня. Они доносились, словно далёкие голоса сквозь туман:

— Пожалуйста, помоги нам… — шептала старая эльфийка, держа на руках больного ребёнка.

— Мы верим в тебя. — твёрдо произнёс страж, спасая жителей от фанатиков.

— Только ты можешь это сделать. — тихо сказала девочка с глазами, полными слёз.

Эти голоса, такие разные и в то же время объединённые одной верой, пробивались сквозь пелену усталости и отчаяния. Они были как нити, привязывающие меня к миру, к жизни, к долгу.

Я глубоко вдохнул, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие. Огонёк внутри вспыхнул чуть ярче, разгоняя туман соблазна. Нет. Я не могу поддаться покою, пока они ждут. Пока их судьбы зависят от моих действий.

Фиолетовая молния пронзила моё тело, вливая новые силы. Я очнулся, чувствуя, как демоническая энергия разгоняется по венам, словно раскалённая лава. Гнев и ярость стали моим огнём, моим единственным обогревателем в этом ледяном аду.

Схватившись за тёмное солнце, я начал его разрывать. Шар состоял из плотной, пульсирующей энергии, непрерывно перемещающейся по кругу. Если я смогу нарушить циркуляцию, шар распадётся.

Самое тяжёлое было в начале — внешняя оболочка шара оказалась невероятно плотной. Собрав всю волю, я создал первую трещину и направил в неё божественную энергию, формируя подобие клина. Удар — энергия немного двинулась к центру. Ещё удар — она поддалась чуть сильнее. Удар за ударом я продвигал её вперёд.

Костяшки рук разбиты в кровь — капли алой жидкости падали вниз, оставляя тёмные пятна на камнях. Пальцы немели, достигая предела своих возможностей: мышцы дрожали от перенапряжения, сухожилия, казалось, вот‑вот лопнут. Боль пронзала каждую клеточку тела — жгучая, пульсирующая, она поднималась от кистей к плечам, растекалась по спине, отдавалась эхом в висках.

Страх сжимал сердце ледяными пальцами, заставляя дыхание сбиваться, а сомнения терзали разум. Мысли метались, наскакивая друг на друга: может, был другой путь избавить эльфов от проклятия? Менее болезненный, менее разрушительный? Может, стоило вовсе не ввязываться в эту историю, а искать других живых существ, не обременённых покровительством бога?

В голове роились миллионы оправданий, но я не останавливался. Внизу моя паства, мои дети. Какой пример я покажу им, если сдамся перед трудностями? Они верили в меня, и я не мог их подвести.

Собрав последние силы, я ударил в последний раз. Шар беззвучно раскололся на две части, но я не остановился. Словно стрела, я устремился к удивлённому аватару Тёмного Бога. Мой разбитый, израненный, слабый левый кулак летел прямо в его челюсть.

В этом ударе слились воедино все мои эмоции — бурный поток чувств, который годами копился в глубине души. Вера эльфов в счастливое будущее — не слепая, а выстраданная, оплаченная поколениями страданий. Тревога за моих детей, их судьбы, их улыбки, которые я так боялся никогда больше не увидеть. Всё это сплеталось в единый клубок, превращаясь в необоримую силу, в ту самую искру, что способна разжечь пламя даже в кромешной тьме.

Следующий удар не заставил долго ждать и пришёлся точно в сердце. На мгновение время замерло — я увидел, как его глаза, полные холодной вселенской пустоты, расширились от изумления. А затем…

Его тело разлетелось в мельчайшую пыль, словно сотканное из хрупкого пепла. Не осталось ни крика, ни вспышки — лишь безмолвное исчезновение, будто сама реальность стёрла его из бытия. Вместе с ним рухнул и каменный потолок — многовековая преграда, веками скрывавшая тёмных эльфов от лучей настоящего солнца. Громадные плиты с грохотом обрушились, поднимая клубы пыли, но это был не звук разрушения — это была симфония освобождения.

И тогда… свет.

Он хлынул в подземелье, словно поток расплавленного золота, заливая каждый угол, каждую трещину в камне. Холод, сковывавший это место тысячелетиями, начал отступать — не постепенно, а в панике, будто живое существо, испуганное сиянием.

В воздухе зазвучали первые робкие возгласы радости — сначала одиночные, неуверенные, потом всё громче, всё увереннее. Кто‑то смеялся, кто‑то плакал, кто‑то просто стоял, подняв лицо к свету, словно пытаясь впитать его каждой клеточкой кожи.

Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как пульсирует каждая вена, как кровь стучит в висках. Руки дрожали от перенапряжения, тело ныло, но внутри разливалось странное, почти забытое ощущение — покой. Ни усталость, ни апатия, а именно покой — тихий, глубокий, как горное озеро в безветренный день.

(Восстановлена божественность 10%)

Приземлившись, я едва устоял на ногах. Ко мне тут же подбежала троица: Морган, Эвелина и Лилит. В лицах Моргана и Эвелины читались столько эмоций — тревога, облегчение, радость встречи, затаённая боль разлуки и измученность. Глаза блестели от слёз, губы дрожали, а взгляды метались между моим израненным телом и лицом, пытаясь прочесть в нём ответы на тысячи невысказанных вопросов.

Мягко улыбнувшись, я погладил по голове Моргана, затем Эвелину.

— Хорошо справились! Я вами горжусь, — произнёс я, стараясь вложить в эти слова всю теплоту, на которую был сейчас способен.

Но вместо радости мои слова вызвали обратный эффект. Слёзы потекли ручьём и не хотели останавливаться. Первой сдалась Эвелина — она всхлипнула, закрыла лицо руками и разрыдалась в голос. Каждый день, каждую ночь она мечтала снова, как раньше, обнять того самого «монстра», что спас её от ужасной участи. Того, кто подарил ей жизнь, полную красок и положительных эмоций, — жизнь, которой у неё никогда не было до нашей встречи.

Морган сжал кулаки, явно желая высказать всё накопившееся за время разлуки — претензии, упрёки, вопросы, на которые не находил ответа. Но, увидев, в каком плачевном состоянии находится его отец — израненный, едва стоящий на ногах, с запекшейся кровью на лице, — он не смог поднять руку даже на сантиметр. Гнев сменился тревогой, а затем и вовсе растаял, оставив лишь глубокую, почти физическую боль.

— Я тоже по вам… очень скучал, — хрипло произнёс я, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Вы не представляете, как…

Лилит молча подошла ближе, её глаза были полны сострадания. Она ничего не сказала — просто встала рядом, готовая поддержать.

— Шарлотта, помоги дойти до резиденции, — обратился я к той, что всё это время держалась чуть поодаль, наблюдая за нашей встречей.

— Конечно. — коротко ответила она, мгновенно оказываясь рядом и подхватывая меня под руку.

Вернувшись в резиденцию на чистой воле и помощи друзей, — я ощутил, как последние остатки адреналина, столько часов державшие тело в напряжении, окончательно иссякли. Мир перед глазами поплыл, колени подкосились, и я рухнул без сознания прямо на пол, едва переступив порог.

Последнее, что я услышал, был встревоженный голос Шарлотты: «Быстро! Врача! И принесите воды!»

А потом наступила блаженная темнота. Теперь можно и отдохнуть…

Глава 7

Спустя два дня.

(Восстановлена божественность 15%)

Придя в себя, я первым делом осмотрел тело: большинство ран полностью вылечились, оставив лишь едва заметные следы. Но руки… Они всё ещё были в плачевном состоянии — кожа на ладонях и костяшках потрескалась, мышцы будто окаменели, а суставы не сгибались как следует.

Присмотревшись внимательнее, заметил едва уловимую пульсацию: частицы божественной силы Тёмного бога, словно ядовитые шипы, проникли в ткани и блокировали естественную регенерацию. Сосредоточившись, собрал энергию в единый поток, направил его к поражённым участкам. С тихим шипением тёмная сила испарилась, рассеиваясь дымкой. В тот же миг руки мгновенно восстановились, мышцы обрели прежнюю гибкость, лишь небольшие шрамы на костяшках напоминали о пережитом.

В этот момент до меня донеслись радостные крики с улицы. Я поднялся на ноги, неспешно подошёл к окну и выглянул наружу.

Во дворе разворачивалась живая сцена: Морган сражался на мечах с тёмным эльфом. Их клинки сверкали в лучах солнца, высекали искры при каждом столкновении. Движения Моргана были уверенными, но ещё недостаточно отточенными — он явно набирался опыта в реальном бою.

Рядом, у невысокой ограды, стояли Эвелина, Лилит, Адрианна и Сайлер. Они с восторгом наблюдали за поединком, подбадривали Моргана возгласами: «Давай, Морган!», «Не сдавайся!», «У тебя получится!».

Сайлер, устав просто болеть, схватил деревянный меч, который валялся неподалёку, и на мягких лапках подкрался к тёмному эльфу сзади.

Отбросив в сторону Моргана (тот отлетел на пару шагов, но тут же вскочил на ноги), тёмный эльф резко развернулся на 180 градусов и одним точным движением выбил деревянный меч из рук Сайлера.

— Если хочешь напасть неожиданно, спрячь своё присутствие! — спокойно произнёс он, глядя на рассерженного ребёнка.

Разозлившись, Сайлер побежал вперёд с кулаками наперевес. Тёмный эльф слегка удивился пылу и решимости малыша, легко уворачивался от неуклюжих ударов: каждый раз он отступал в сторону, позволяя инерции уносить Сайлера мимо.

Наконец, тёмный эльф вонзил меч в землю, выпрямился и плавными, ловкими движениями — словно вода, текущая по камням, — перехватил руки Сайлера, мягко, но уверенно повалил его на землю.

— Это ещё не всё! Ты меня не победил! — воскликнул Сайлер, пытаясь вывернуться.

— Похвально, что не признаёшь поражения, Сайлер. Но в жизни иногда приходится отступать или перешагивать через себя. Настоящий боец умеет не только атаковать, но и учиться на ошибках.

Морган медленно не спеша приближался к тëмному эльфу полностью скрыв своë присутствие. Спокойно занеся меч за спину, приготовился приложить спарринг-партнёра этой палкой.

— Я про тебя не забыл, пацан. — произнёс эльф, резко разворачиваясь. Его голос прозвучал холодно и уверенно, а в глазах мелькнул стальной блеск.

Отпустив Сайлера, эльф плавно, почти невесомо двинулся в сторону Моргана. Каждое его движение было выверено до миллиметра — ни одного лишнего жеста, ни одной паузы. Ему не нужен меч, чтобы победить противника: техника — вот его настоящее оружие, а клинок и руки — всего лишь инструменты.

Мгновение, и Морган уже смотрел не на эльфа, а на камни. Он даже не успел осознать, как оказался на земле: стремительная подсечка, лёгкий толчок в плечо — и равновесие потеряно.

— Оружие — это хорошо, владеть им — просто отлично. — спокойно произнёс тёмный эльф, стоя над Морганом. — Но не стоит забывать и про само тело, способное держать меч. Сила без контроля — лишь грубая мощь. Контроль без силы — бесполезная грация. Лишь в их единстве рождается мастерство.

— А мне можно поучаствовать в спарринге? — спросил я, разминая затёкшее тело. Мышцы ещё не до конца проснулись, но азарт уже разливался по венам. — Буду использовать только своё тело, никаких допингов, никакой внешней силы.

Эльф повернулся ко мне, склонил голову в почтительном поклоне и произнёс с лёгкой улыбкой:

— Бог, с пробуждением. Спарринг с вами — честь для меня.

Я остановился в метре от него и посмотрел сверху вниз. Мои два метра роста действительно производили впечатление — для него я, должно быть, выглядел настоящей горой на ножках. Но в его взгляде не было ни страха, ни сомнения, лишь сосредоточенность и предвкушение.

— Чем больше шкаф, тем громче падает! — бросил мой спарринг-партнёр и пошёл на сближение.

Он двигался ловко, как змея: плавно, бесшумно, без резких рывков. Атаковал стремительно, словно хлыст, каждый удар был точен и быстр. Для меня, силовика, привыкшего к мощным, размашистым атакам, такой противник был крайне неприятным. Без молнии я медлителен, как черепаха: глаза успевали разглядеть удары, но тело не успевало среагировать.

Я уворачивался, блокировал, отступал, пытаясь найти ритм, поймать момент для контратаки. Но он будто читал мои мысли: предугадывал каждое движение, опережал на долю секунды. В какой‑то момент я почувствовал, как в теле образовался дисбаланс: мышцы начали уставать, дыхание сбилось, концентрация ослабла.

Каждый пропущенный блок, каждый неудачный уклон подталкивали меня к тому, чтобы задействовать силу. И вот уже пальцы начали покалывать от нарастающего напряжения, а в груди зародилась знакомая пульсация энергии.

Прикусив язык, вернул самообладание. Это не битва не на жизнь, а на смерть, только обыкновенный спарринг, и проиграть нет ничего зазорного. Тут, наоборот, возможность стать сильнее.

Спарринг в итоге я проиграл, оппонент находился в идеальной физической форме в отличие от меня. Надо медитацию под вечер соединить с физическими упражнениями и нагрузками.

Пожав руку эльфу, незаметно для него благословил его на здравие. Мало встретишь тëмных эльфов, готовые нокаутировать бога. Да и нужно будет должок вернуть за проигрыш.

После меня был ещë один бой Моргана против эльфа, но он ещë быстрее разобрался, чем со мной.

Закончив бои, дети разбежались по своим делам, кроме Эвелины, по глазам видел, у неë вопрос.

— Папа, как мне стать магом шестой ступени? — спросила девушка, сжимая кулаки от нетерпения. Её глаза горели искренним желанием постичь неизведанное.

— Хороший вопрос… — отозвался я, задумчиво поглаживая невидимую бороду. — Но сперва ответь: какова природа твоей магии? — спросил я, присаживаясь вместе с дочкой на лавку.

— Исцеление, какое ещё? — недоумённо пожала плечами девушка.

— Не совсем так. — мягко поправил я. — Твоя природа — жизнь, прямо как у феникса. Только ты берёшь силу не из пламени, а из природы. Из шелеста листьев, из биения сердца, из роста травы, из дыхания ветра…

— Ничего не поняла. — призналась девушка, нахмурившись. — Слишком сложно.

— Магия никогда лёгкой не была. — терпеливо произнёс я. — Всё познаётся опытом. Магу никогда не вырасти в тепличных условиях, он должен пройти через испытания, ощутить магию всем существом.

— Но у меня много опыта! — возразила она. — Я постоянно лечу раненых. Каждую неделю помогаю маме по выходным в больнице Зверогорода.

— В больнице? — заинтересованно переспросил я.

— Да. — кивнула девушка. — Лекарей в Зверогороде мало, а раненых и больных становится всё больше. По этой причине мама решила по выходным ходить в больницу и лечить. У меня маны не так много, поэтому я приходила только в последний день недели — помогала тем, кому нужно было немного поддержки, чтобы встать на ноги.

— Ну, если опыта достаточно, значит, у тебя нехватка понимания того, что такое жизнь! — заключил я. — Ты же не задумываешься, когда лечишь живых существ. Просто накладываешь заклинания и ждёшь результата.

— Не поняла. — растерянно пробормотала девушка.

— Вот смотри. — я поднял руку, и в воздухе повисла маленькая сверкающая молния. — Молния. Как ты охарактеризуешь её? Что ты в ней видишь?

— Магия разрушения и усиления, — уверенно ответила девушка.

— И всё, только это? — приподнял бровь я.

— А что ещё? — удивилась она.

— Молния умеет разрушать, но она может и жизнь дать. Усилить тело, пищу приготовить, зарядить бодростью, осветить тьму, предупредить об опасности, создать грозовой дождь, который напоит землю… Видишь? Одна и та же сила может служить разным целям. Магия реагирует на сознание и мировоззрение. Если захочешь, молния может стать твоим оружием. Или проводником. Или другом.

Я вытянул ладонь, и из искры возникла миниатюрная форма — лезвие, полностью состоящее из потрескивающей молнии. Оно висело в воздухе, пульсируя энергией, но не обжигало.

— Не бойся, бери. Она тебя не тронет. Прикоснись к ней сознанием, а не пальцами. Почувствуй её суть. Не как угрозу, а как часть мира.

Девушка нерешительно протянула руку. Сначала она ощутила тепло, потом — вибрацию, словно лезвие дышало. Постепенно страх ушёл, а на его место пришло странное ощущение единства. Молния больше не казалась опасной — она была живой, изменчивой, многогранной.

— Видишь? — улыбнулся я. — Магия — это не просто заклинания и жесты. Это диалог. С миром, с собой, с той силой, что течёт внутри тебя. Исцеление — это тоже жизнь. Но чтобы подняться на шестую ступень, ты должна понять, что жизнь — это не только раны, которые нужно залечить. Это рост, изменение, цикл рождения и увядания, гармония всего сущего.

Эвелинна — умная девочка. Имитировать пламя феникса способен лишь тот, в ком талант не просто тлеет, а полыхает. А чтобы этот огонь проснулся, нужно распахнуть ставни её сознания, дать ему воздух и простор. Лишь окунувшись в мир с головой, она сможет стать по-настоящему сильной. И у меня есть шанс дать ей это необходимое. Я ведь её отец, а не какой-то случайный попутчик, который вышел прогуляться.

Спустя месяц после битвы с аватаром Тёмного Бога мир наконец вернулся в Даркхол. Город ещё вздрагивал, как после кошмара: на площадях темнели выжженные пятна, а в воздухе висел горький привкус магии. Фанатики ещё пытались сопротивляться — их отряды шныряли по окраинам, как крысы в погребе, — но одного моего присутствия оказалось достаточно, чтобы подавить их зарождающийся мятеж. Едва я ступил на мощёную улицу, как шепотки смолкли, а тени отступили в переулки.

Но из‑за этих бесконечных облав и погонь я так и не смог завершить одно важное дело. То самое, что терзало меня изнутри, словно заноза, которую никак не ухватить.

Приняв облик эльфа, я метался от лавки к лавке в поисках его. Узкие улочки кишели эльфами: купцы зазывали покупателей, дети игрались, чуть ли не сбивая прохожих, а над головами колыхались полотнища вывесок.

Я искал кольцо. Не простое украшение, а то самое — с рубином. Но удача словно насмехалась надо мной. В одной лавке рубин был крохотным, как капля крови на снегу, — слишком слабым, чтобы стать маяком для пламени. В другой — огранка оказалась грубой, камень будто задыхался в металле. А размеры… О, размеры стали настоящей пыткой. Кольца были все какие угодно — узкие, широкие, витые, — но я понятия не имел, какой у Диаманды размер пальца.

Когда я спросил Еву об этом, она лишь покачала головой, глядя на меня своими огромными глазами от растерянности.

— Не знаю. — прошептала она.

Пробегав целый день, я вынужден был сдаться. Ноги гудели, в висках стучала усталость, а в груди разрасталась глухая досада. С поникшей головой, будто провинившийся мальчишка, я вернулся в резиденцию королевы. Без содействия высшей магической инстанции мне было не обойтись.

…

Пришло время отправления. Дел в Тёмном королевстве больше не оставалось — теперь всё зависело от них самих. Как они распорядятся новыми возможностями?

Перед тем как принять форму дракона, меня остановила Королева и передала в руку коробочку. Это было то, что еë недавно просил. Эмоции нахлынули на меня, и я обнял королеву и тихо произнëс слова благодарности. Счастливо улыбнувшись она обняла меня в ответ, благодаря за оказанную помощь.

Принял форму дракона, нехило удивил троицу. Вид чешуйчатого исполина с распахнутыми металлическими крыльями явно превзошёл их ожидания.

Усадить ребят себе на спину оказалось задачей не из лёгких. Морган не стал ломаться — с деловитым видом взобрался и устроился поудобнее. А вот девушки… Они прошли обучение у самого Ареса! И что теперь — боятся обычной высоты?

Пришлось применить водную магию. Не спрашивая согласия, я аккуратно, но настойчиво закинул Эвелину и Лилит себе на хребет. Остались только Адрианна и Сайлер. Где они пропадают?

Наконец, вот и они — бегут, запыхавшись, с подарками в руках.

— Извините за опоздание! — выпалила Адрианна. — Нас не хотели отпускать одноклассники, мы им слишком понравились.

— Ничего, запрыгивайте. Следующая остановка — Зверогород или Звероград, не знаю, как правильно.

— Звероград. — тут же ответил Сайлер.

— Зверогород. — возразил Морган.

Сайлер и Морган переглянулись. Между ними пробежала искра — всего секунда зрительного контакта, а затем оба неожиданно обменялись крепкими рукопожатиями. Похоже, спор обернулся началом дружбы.

Поднявшись в воздух, троица поначалу вцепилась в меня так, что едва не вырвали чешую. Но через десяток минут напряжение понемногу сошло на нет — ребята начали оглядываться по сторонам, привыкая к высоте.

Такое положение дел меня не устраивало. Пора было дать им почувствовать настоящую свободу полёта!

— Адрианна, Сайлер — вперёд! — скомандовал я.

С разбегу они прыгнули вниз. Я тут же накрыл их водными пузырями — и вот уже двое парят в воздухе рядом со мной, смеясь и раскинув руки. Я их так не вернул в нормальный вид.

Морган сглотнул. В его глазах читалось явное желание присоединиться, но какой‑то внутренний барьер удерживал его на месте.

Лилит не стала тянуть: с громким «Йу‑ху!» она выпрыгнула и, подхваченная водной сферой, полетела следом за «птенцами».

Эвелина колебалась дольше Лилит. Она стояла на краю, вцепившись в чешую, и явно боролась с собой. Но вот — глубокий вдох… и она прыгает с закрытыми глазами.

Водный пузырь мягко подхватил её, и она медленно, осторожно открыла глаза. Перед ней расстилался бескрайний простор: облака, как пушистые острова, земля далеко внизу, а вокруг — только небо и ветер.

— Вот что значит жизнь… — прошептала Эвелина. Одинокая слеза скатилась по её щеке.

В этот момент она не просто летела — она переродилась.

Я‑то думал, Морган прыгнет первым. Но он оказался последним. Видимо, ему нужен был именно такой, резкий, толчок.

Недолго думая, я схватил его и выбросил со своей спины.

Сначала — крик, ругань, поток проклятий в мой адрес. А потом… потом он замолчал. Открыл глаза. И вдруг — смех. Громкий, искренний, счастливый.

Теперь все они парили рядом со мной, наслаждаясь полётом. Ветер играл в их волосах, солнце золотило лица, а внизу простирался мир.

Мы неслись сквозь облака, и ветер свистел в ушах, разнося восторженные крики ребят.

— Ну что, герои, как ощущения? — крикнул я, слегка снижаясь, чтобы лучше слышать их ответы.

— Это… это просто невероятно! — выдохнула Лилит, раскинув руки, словно пытаясь обнять весь небосвод. — Я будто родилась для этого!

— А я думал, что летать, страшно. — признался Морган, но в его голосе уже не было и тени сомнения. — Но теперь… теперь я понимаю, почему птицы никогда не спускаются на землю надолго.

Адриана лишь смеялась, кувыркаясь в воздушном потоке, словно рыбка в воде. Её радость была настолько чистой, что даже мне, дракону с опытом, стало немного завидно.

Эвелина, всё ещё с блеском в глазах после своего прозрения, тихо добавила:

— Теперь я понимаю, что значит «жить». Не существовать, не выживать — а жить. По‑настоящему.

Я улыбнулся — насколько это возможно в драконьей морде — и решил добавить немного перчинки в наше путешествие.

— А теперь — гонка! — рявкнул я, резко набирая высоту. — Кто первый до той грозовой тучи — получает право выбрать себе драконье имя!

— Что?! — вскрикнули все разом.

Но было поздно. Я уже рванул вперёд. Ребята, недолго думая, бросились за мной.

Лилит, всегда отличавшаяся резвостью, вырвалась вперёд. Сайлер, сосредоточенный и целеустремлённый, держался рядом. Адриана, смеясь, кружила вокруг них, словно дразня. Эвелина, хоть и не стремилась к победе, наслаждалась каждым мгновением полёта. А Морган… Морган вдруг осознал, что может не просто следовать — он может лидировать. И с этим осознанием он рванул вперёд с такой скоростью, что даже я удивился.

Когда мы, запыхавшиеся и счастливые, наконец опустились у подножия горы, на которой виднелись очертания Зверограда (или Зверогорода — тут уж кому как нравится), все смотрели на меня с восторгом и благодарностью.

— Это было… — начала Эвелина, но слов не нашлось. Она просто обняла меня.

Погладив её по головке, я взял Еву на руки и посадил к себе на правое плечо, а следом и Адрианну — на левое. Девочки уютно устроились, и мы двинулись к городу.

По дороге разговаривали обо всём и ни о чём: о ярких бабочках, порхающих над лугом, о причудливых облаках, похожих на сказочных зверей, о том, какие сладости можно купить на городской ярмарке. Адрианна вдруг сильно удивила нас — и на мгновение ввергла в ступор, — когда наизусть процитировала целую страницу из какой‑то книги, полную цифр и сложных формул. Зачем она это сделала? Наверное, хотела похвастаться своими знаниями, хотя мы с Морганом ничего не поняли из её монолога. Я лишь улыбнулся и снова погладил по голове в знак восхищения её усердием и памятью.

Лилит тоже явно хотела, чем‑то похвастать, но, кажется, чувствовала себя не совсем частью этой идиллии. Заметив тень грусти на её лице, я без лишних слов подхватил на руки. Рядом со мной должны грустить только враги — а мои девочки заслуживают лишь радость. Сначала Лилит попыталась вырваться, но вскоре приняла свою судьбу и, расплывшись в улыбке, начала весело качать ножками, сидя у меня на руках.

Вскоре мы достигли знаменитых деревянных ворот города. Их могли открыть лишь те, кто обладал поистине выдающейся силой. Осторожно опустив девочек на землю, я приготовился к испытанию. Стража уже хотела нас остановить, но Морган молча поднял значок — и стражники почтительно отступили назад.

Я прохрустел пальцами, разминая суставы, и положил ладони на массивные створки. Верронн, когда‑то укрепил эти ворота, сделав их невероятно тяжёлыми — но не для меня. Собравшись с силами, я надавил, и ворота со страшным, протяжным скрипом начали открываться.

Зверолюди, мирно гулявшие по улицам или спешившие по своим делам, замерли и обернулись в нашу сторону. С момента возведения нового Зверогорода эти ворота никто не открывал, кроме самого царя зверей.

С каждым градусом открытия сопротивление нарастало — створки словно оживали и упорно противостояли моим усилиям. Скрип разносился по всему городу, созывая жителей к этому месту: все хотели знать, кто же смог сдвинуть с места эту многотонную преграду.

Пот струился по моему лицу и спине. Я приложил всю физическую силу, какую только мог собрать, — ворота будто испытывали меня, проверяли на прочность. Но я не отступал. Ещё одно усилие, последнее, отчаянное — и створки наконец распахнулись полностью.

Жители города, увидев силача, который справился с задачей, считавшейся почти невозможной, разразились аплодисментами. Они хлопали, кричали что‑то одобрительное, словно я спас город от какой‑то страшной участи.

— Отец, ты просто невероятен! — воскликнул Морган, и в его глазах горел восторг. — Ты смог открыть ворота, которые стояли закрытыми больше двадцати лет!

— Вот почему они так скрипели. — усмехнулся я.

— Зачем их смазывать, если открыть их, кроме царя зверей, не может никто? — добавил Морган с хитринкой. — Думаю, сегодня их всё‑таки смажут… и тебе, отец, придётся их потом закрывать, потом открывать, а потом снова, закрывать и так десяток раз.

Пробив ладонью лоб, пожалел о содеянном. Надо было, как все, пройти через парадный вход.

Я невольно сравнивал город, который видел из подземелья, и тот, что раскинулся теперь передо мной. Дома оплетали живые лианы, их изумрудные листья переливались на солнце, а кроны деревьев образовывали над улицами зелёный шатёр, сквозь который пробивались золотые лучи. На площадях кипела жизнь: дети смеялись, гоняясь за бабочками, торговцы зазывали покупателей, а в воздухе витал аромат свежеиспечённого хлеба и пряных трав. Лавки Даркхола манили яркими украшениями: на витринах переливались самоцветы, а подвески ловили свет, словно маленькие солнца. Рядом сверкали витрины Азимута — его изобретения казались чудом инженерной мысли: хитроумные механизмы тихо жужжали, а стеклянные сферы внутри них вспыхивали разноцветными искрами. Красота и идиллия — не оторвать глаз. Добравшись до центра, я застыл перед огромным фонтаном, который раньше и не замечал. Его мраморные ступени были отполированы до блеска, а вода, падая каскадами, создавала вокруг лёгкую дымку. На вершине, расправив каменные крылья, гордо застыл дракон — то есть я. Скульптор сумел передать даже выражение: не грозное, а скорее задумчивое, будто я всматриваюсь вдаль, охраняя этот мир. Самооценка тут же взлетела до небес, но вместе с ней пришло и странное чувство — будто это не просто статуя, а напоминание о том, кем я должен быть.

Путь к детскому дому оказался неблизким: его специально возвели вдали от городской суеты, там, где воздух был чище, а тишина — мягче. Чем дальше я уходил от центра, тем тише становились голоса, сменяясь пением птиц и шелестом листвы. Вскоре я услышал и журчание ручейка — оно становилось всё отчётливее, будто вело меня за собой. Пейзаж вокруг словно набирал краски: трава здесь была сочнее, цветы — ярче, а деревья — выше, будто природа сама оберегала это место.

Остановившись перед воротами, я прочёл вывеску наверху: «Детский дом имени Диаманды “Феникс”». Буквы были выгравированы на тёмном камне, но вокруг них вились золотые узоры — то ли языки пламени, то ли крылья.

— Неплохо придумано. — мысленно отметил я, — С фантазией. Пройдя через калитку, я невольно улыбнулся. Даже барьер здесь поставили — плотный, прозрачный, словно стекло, но без единой трещины. Он мягко мерцал в лучах солнца, надёжно скрывая всё, что творилось внутри, и давая понять: здесь безопасно.

Повсюду бегали счастливые дети: они смеялись, играли в догонялки, строили шалаши из веток. Вдали Прайд обучал группу подростков основам самозащиты — показывал, как правильно ставить блок и уклоняться от ударов. Рядом Арес объяснял нескольким юным магам, как правильно обращаться с маной, демонстрируя простые энергетические плетения.

Они заметили меня сразу. Но не стали подходить, не стали нарушать этот момент — мудрые, чуткие, они понимали, что сейчас происходит что‑то очень личное, важное. Их взгляды были полны понимания и поддержки, и это придало мне сил.

Остановившись возле двери в здание, я хотел постучать, но руки словно свинцом залило — не хотели подниматься, будто обрели собственную волю. Ладони вспотели, дыхание участилось. Мне было очень страшно и волнительно. Больше двадцати лет… Больше двадцать лет я не видел Диаманду. Что она подумает? Как отреагирует на моё возвращение после столь долгого отсутствия? В голове роились вопросы: Помнит ли ещё? Ненавидит?

— Вдруг… — начал было я, но оборвал себя. Никаких «вдруг»! Она ждала меня. Я чувствовал это всем существом, каждой клеточкой тела. Собрав решимость в кулак, преодолев невидимую преграду страха, постучал в дверь. Три коротких удара — и всё, осталось только ждать.

Дверь не открывалась где‑то секунд семь, но эти мгновения растянулись в целую вечность, показались парой часов. Дверь медленно открылась — со скрипом, эхом отозвавшимся в моей душе.

За ней стояла она — любовь моя. Она была всё так же прекрасна, как и тогда, двадцать лет назад. Время словно обошло её стороной: те же огненные глаза, та же нежная улыбка, те же рыжие волосы, без единого седого волоска, обрамляющие лицо.

Минута молчания. Сил говорить просто не было — слова казались слишком мелкими, слишком несовершенными для описания тех чувств, что переполняли нас обоих. В этом молчании было больше, чем могли бы выразить любые фразы: прощение, радость встречи, боль разлуки, надежда на будущее. Для описания наших чувств слов в этом мире действительно не существовало.

В голове всплыли строки — стиха, когда‑то прочитанный в интернете, но теперь принявший истинный смысл:

“Вернулся домой, усталый герой.

Все праздновать будут, в честь великой победы.

Но не остановится он, в своём тернистом пути!

Пока не дойдёт, до теплых объятий жены.”

Да, она не была моей женой… но сегодня я это исправлю! — произнёс я в голове, словно закрепляя намерение в реальности.

Резко присев на одно колено, я расправил свои крылья — они вспыхнули мягким золотистым светом, создавая вокруг нас волшебное сияние. Перья слегка трепетали, словно от лёгкого ветерка, добавляя иллюзию торжественности моменту. Достав то, что так долго сжимал в левой руке, коробочку, я на мгновение замер, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Осторожно открыв коробочку, красный рубин кольца заиграл в лучах солнца, переливаясь алыми искрами.

— Выходи за меня! — произнёс я заветные слова, глядя прямо в глаза Диаманды.

Диаманда медленно потянулась к кольцу. Аккуратно взяв украшение, она надела его на палец. Кольцо оказалось немного великовато, и на мгновение её лицо омрачила тень разочарования… Но тут же исчезла: словно живое, кольцо плавно изменило размер, идеально усевшись на пальце, обволакивая его теплом и комфортом.

— Да! — счастливо произнесла девушка и, не сдержавшись, прыгнула на меня, повалив на землю. Её нечеловеческая сила никуда не делась — я едва успел выдохнуть, прежде чем оказался на траве.

Наши губы страстно соприкоснулись и не хотели разъединяться.

Дети наблюдали за всем этим издалека. Няни деликатно удерживали их на расстоянии, чтобы не нарушить романтическую обстановку. Но они не учли одного — неуёмного любопытства и прямолинейности Сайлера.

— Может, хватит обниматься? Я есть хочу! — громко заявил он, нарушая волшебство момента.

Услышав эту просьбу, Диаманда подняла голову и посмотрела на «негодника». Она переводила взгляд то на меня, то на него, явно пытаясь осмыслить происходящее.

— Откуда ты взялся? — удивлённо спросила она.

— Это Сайлер… Как объяснить…

— Мы — дети его! — выпалил Сайлер, не подумав, и создал новую волну непонимания.

От услышанного глаза Диаманды расширились до размера мячика для гольфа.

— Я тебе всё расскажу. — поспешно начал я. — Они не мои родные дети. Они… мои апостолы! — придумал я на ходу, сам не понимая, что в этот момент мои сказанные слова, словно заклинание, сделали это утверждение реальностью.

Диаманда слушала мой сбивчивый рассказ всего несколько секунд, затем молча поднялась, резко захлопнула дверь перед моим носом и скрылась внутри.

Опустив обессиленно голову, я остался лежать на земле. Рядом с моим лицом появилась морда Сайлера — его большие глаза смотрели с искренним недоумением.

— Так, когда будем есть? — невозмутимо повторил он.

Я не смог сдержать смешок, несмотря на неловкость ситуации. Вздохнул, поднялся на ноги и потрепал Сайлера по голове.

— Сейчас пойдём есть. — сказал я. — А потом… пойду извиняться.

Войдя внутрь здания, Диаманда дверь не закрыла, Прайд бросился ко мне и счастливо обнял — так крепко, что чуть не выдавил воздух из лёгких.

— Наконец‑то вернулся! — хрипло выдохнул он, похлопывая меня по спине. — Я уж думал, ты там навсегда застрял!

Странно… Мы с ним никогда не были так близки, а тут — такая нежная встреча. Дети что, сделали из него тряпку? Но, приглядевшись, я заметил кольцо на его ухе. Неужели нашёл ту, что заставила его сердце биться чаще? Раньше он только о сражениях и говорил, а теперь… Может, уже и котят заимел?

Арес встретил сдержанней — лишь протянул руку для пожатия, но с такой силой, будто пытался мне её сломать. Только не жалуйся на будущий гипс. Чуть сильнее надавив в ответ, я заметил, как лицо Ареса на миг скривилось от напряжения. Моё лицо озарила улыбка, и я ещё посильнее надавил. Арес сразу смекнул, к чему это идёт и неожиданно обнял меня, хлопнув по плечу:

— Решил кисть мне сломать? — тихо произнёс он с усмешкой.

— Ты сам начал первым! — ответил я, рассмеявшись.

Диаманда всё ещё дулась, стоя в стороне и скрестив руки на груди. Но вечно злиться она не сможет — не тот характер. Остынет, тогда всё расскажу: почему всё так получилось и как к этому пришло.

Поговорив с друзьями, выбрался наружу, детдомовских дети встретили меня с настороженностью — не боялись, но избегали, обходя стороной. Такое положение дел мне было не по душе. Придётся прибегнуть к чуду.

Выставив руки вперёд, ладонями вверх, я сконцентрировался. Из них появился небольшой фонтанчик магии — искрящиеся струйки переливающегося света прыгали с ладони на ладонь, крутились вокруг детей, рассыпаясь сверкающей пыльцой в воздухе. На первый взгляд кажется, что легко, но тут требуется хороший контроль маны — малейшая ошибка, и вместо волшебства получится хаос.

Девочки радостно захлопали в ладоши, запрыгали на месте:

— Ещё! Ещё! — просили они, глаза их горели восторгом.

Но мальчикам этого было мало. Им нужно было показать силу.

Я поставил несколько старых горшков на невысокий забор, отошёл на приличное расстояние — как в вестерне перед дуэлью. Выставил указательный палец вперёд, согнул его, имитируя курок. С разворота «выстрелил» водяными пулями — каждая точно поразила цель. В завершение, не забыв драматизма, дунул на кончик пальца, словно сдувая дым со ствола револьвера.

Мужская аудитория взорвалась восторженными криками. Неудивительно, что через десять секунд все уже стреляли из пальцев воображаемыми пулями. А один мальчуган, сосредоточившись, действительно создал крошечный «пистолет» — правда, больше похожий на зажигалку.

— Хотите научиться использовать магию? — спросил я у детей, обводя взглядом их горящие азартом лица.

— Да! — хором крикнули воодушевлённые дети, подпрыгивая от нетерпения.

— Тогда подойдите ко мне! Я посмотрю, какая у вас предрасположенность к стихии. Кто знает, может, среди вас есть будущие архимаги или заклинатели чар!

Дети бросились ко мне, толкаясь и перебивая друг друга. Я улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Божественная энергия — удивительная штука. При достижении 10% открылась, на первый взгляд, обыкновенная и бесполезная в битвах способность «Осмотр души». Раньше я видел лишь яркость души верующего, её свечение, зависящее от силы веры. Но теперь мой взгляд проникал глубже: я различал все души любого существа, видел их элементальные предрасположенности — словно цветные ауры, обволакивающие каждого. Думаю, в будущем смогу определять «белые» и «чёрные» души — проще говоря, добро и зло. Вот только существует ли вообще абсолютное добро и зло? Или всё это лишь оттенки, переплетение мотивов и обстоятельств?

Выстроив в линию детей, я взглянул на них божественным взором. Перед глазами развернулась картина: из 105 детей только 57 имели явный талант к магии — их ауры переливались яркими цветами стихий. Остальным суждено было пойти путём ближнего боя — их энергии были более плотными, заземлёнными. Но это не значило, что они не могут заниматься магией — просто она будет даваться им тяжелее, требовать больше усилий и концентрации.

Рассказав каждому об их элементальной предрасположенности, я задержался у одной девочки. Её аура поразила меня: она переливалась всеми четырьмя цветами стихий одновременно — огонь, вода, земля, воздух. Талант, рождающийся раз в тысячу лет… Хотя, честно говоря, мне было всё равно на эти условности — важнее было увидеть её потенциал.

Узнав о своих предрасположенностях, дети начали перешёптываться. Некоторые уже и так знали о своих способностях, другие искренне удивились — особенно те, кто до этого изучал противоположную стихию. А те, кто вообще не занимался магией, вдруг начали хвастаться:

— У меня огонь! Самый сильный элемент! — гордо заявил веснушчатый мальчишка, сжимая кулачки.

— А у меня — земля... — тихо произнесла девочка с косичками.

— Водааааа, уууррррааааа! — счастливо пробежал мальчуган с веснушками.

— Вот теперь вы знаете, в каком направлении вам нужно развиваться! — подытожил я.

— Учитель, а какой у вас элемент? — раздался звонкий голос из толпы.

— Хотите знать, какой элемент? Не испугаетесь? — я усмехнулся, глядя на их горящие любопытством лица.

— Нет! — хором ответили дети.

— Мой элемент — молния. Магия, созданная для истребления и зарождения жизни! — я поднял палец вверх, и в тот же миг яркая молния ударила в небо, озарив двор ослепительным светом.

— А разве такие маги существуют? — прошептал кто‑то.

— А кто сказал, что я маг? — я улыбнулся. — Я — элементалист. Силу элементов беру непосредственно от них самих!

За моей спиной материализовались водный и электроэлементали — их фигуры мерцали, сотканные из капель и электрических разрядов. Маги, предрасположенные к водной стихии, почувствовали, как их собственная сила и понимание элемента возросли — их ауры засияли ярче, а на лицах отразилось благоговение. Не каждому магу дано встретить элементаля на пути своего развития.

— Ундина, поприветствуй детей. — обратился я к водному элементалю.

Ундина подняла руки вверх, выпустила небольшую струйку воды, превратив её в лёгкий дождик над головами детей. Они засмеялись, подставляя лица прохладным каплям, хлопали в ладоши. Электроэлементаля я, конечно, отозвал — не хватало всех тут замкнуть.

Успокоившись, я собрал всех детей вокруг себя и начал урок. В отличие от учителей, преподающих в школах, чьи знания построены на зубрёжке трактатов, мои знания были выкованы опытом — кровавым опытом битв, проб и ошибок. Я мог точно ответить на любой детский вопрос, объяснить не формулами, а ощущениями, показать не словами, а действием.

Диаманда наблюдала за всем со стороны. Хоть она и была недовольна услышанной информацией, но как можно злиться на того, кто, когда‑то спас её?

— Прайд. — Диаманда обернулся к другу. — Сбегай к мяснику и возьми у него десяток килограммов мяса. Сегодня будет праздник живота!

Прайд выполнил всё быстро — его фигура мелькнула за воротами и вскоре вернулась с огромными кусками свежей говядины. Не успев отойти от прошлой команды, он получил новую, более подходящую его навыкам: — Нарезка мяса.

Запах жареного мяса захватил здание за считанные секунды, а затем вырвался наружу, захватывая новые территории. Дети, забыв о магии, сглотнули слюну и с нетерпением уставились на дым, поднимающийся над очагом.

Вскоре Прайд ловко управлялся с широким ножом: ровные ломти ложились на деревянный поднос. Диаманда, отбросив мысли, закатала рукава и взялась за дело: она посыпала мясо специями, которые хранила в маленьких глиняных горшочках — их аромат тут же смешался с запахом жареного мяса. Оставив детей обучаться входить в медитацию, я стоял в стороне, наблюдая за этой суетой, и чувствовал, как напряжение, сковывающее грудь, понемногу отпускает. Учуяв ароматный запах, дети за считанные секунды сбились в стайку у очага: кто‑то с восторгом следил за тем, как на углях шипят первые куски мяса, кто‑то шептался, строя догадки о том, по какому поводу такой пир.

Закончив с мясом, Прайд подкинул в огонь пару сухих веток. Пламя взметнулось выше, осветив его грубоватое, но доброе лицо.

— Ну что! — пробасил он, — Кто хочет помочь с шампурами?

Лес рук взметнулся в воздух. Дети, позабыв обо всём на свете, окружили Прайда, и тот, несмотря на свою суровую внешность, тут же преобразился: он раздавал поручения, учил правильно нанизывать мясо, чтобы оно не падало в угли, и время от времени отпускал шутки, от которых раздавался дружный смех.

Я сделал шаг вперёд и вдохнул полной грудью этот аромат — не только жареного мяса и специй, но и чего‑то более важного: надежды, уюта, дома.

Когда первый шампур был готов, Диаманда торжественно вручила его мне. Моё удивление быстро сменилось сияющей улыбкой. Я подул на горячий кусок, откусил — и на миг замер: вкус оказался неожиданно родным, будто вернул меня в далёкое детство. Глаза сами собой расширились от восторга.

— Вкусно! — выкрикнул я, и этот возглас стал сигналом.

Скоро все дети сидели вокруг очага, держа в руках дымящиеся угощения. Кто‑то ел аккуратно, кто‑то — торопливо, испачкав нос и щёки, но на лицах у всех было одно и то же выражение: радость и беззаботность.

Диаманда присела на край скамьи и, наблюдая за детьми, тихо произнесла:

— Вот ради этого и стоит сражаться.

Сказанные девушкой слова вонзились в сердце, будто раскалённый нож, и отозвались глухой, тянущей болью. Все битвы, что были пройдены мной, — те страшные часы, когда приходилось буквально вырывать свою душу из когтистых лап смерти, — вдруг ожили в памяти, тяжёлые и неотступные. Это было всё ради них… Ради этих маленьких жизней, ради их будущего.

Я снова взглянул на детей. Они сидели рядом, счастливые и беззаботные, с довольными улыбками поедая мясо, и в их глазах не было и тени тех ужасов, которые пришлось пережить. Они не знали, что каждая кроха еды, каждый спокойный миг — это цена, заплаченная кровью и болью. Они забыли — или, к счастью, никогда и не знали — бесконечную войну с людьми, борьбу за самое простое: право жить.

Опустив взгляд на свои шрамированные руки — эти грубые, изрезанные свидетельства бесчисленных сражений, — я почувствовал, как горло сдавило спазмом. Слёзы хлынули ручьём, горячие, неудержимые, они катились по щекам, падая на землю, и я не мог, да и не хотел их останавливать. Всё, что копилось годами: страх, усталость, боль потерь и отчаянная, выстраданная любовь — прорвалось наружу.

Упав на колени, я зарыдала во весь голос, отчаянно и горько, словно в этом крике мог отпустить всё, что годами давило на грудь. И в тот же миг Диаманда бросилась ко мне. Она обняла меня так нежно, будто я был не израненным воином, а хрупким ребёнком.

…

Отойдя от нахлынувших эмоций, что копились во мне годами, в спокойной, уединённой обстановке мы сели поговорить. Я рассказал ей всё: с самого момента пробуждения в Азимуте, без утайки, обнажая душу, словно снимая тяжёлые доспехи после долгого похода. Остались лишь две загадки, что омрачали покой: бездна и чудище на горе. Они словно тёмные шрамы на карте будущего, и обойти их не получится. Диаманда, не раздумывая ни секунды, вскинула голову — в её глазах мелькнула решимость.

— Нужно обратиться к Зое. — твёрдо сказала она. — Она учёный, и если кто-то и знает ответ насчёт бездны, то только она.

— Так и сделаю, скоро буду! Только, где еë искать?

— В университете.

— А где это университет?

— Секрет. — хитрой мордочкой произнесла девушка.

Найти университет без подсказок, оказалось проще, чем казалось на первый взгляд. Как сказал один паладин, вера ведëт меня.

Не знаю, как это описать, обычное здание, каких тысячи в городе, но от него так и веяло знаниями.

— Зоя, я к тебе! — сразу крикнул я, как вошёл в её логово знаний.

Повсюду были раскиданы книги, записи, склянки и магические камни. Шагу было страшно сделать, не наступив на них. Узкая тропа, протоптанная среди хаоса, вела вглубь комнаты, где горы фолиантов громоздились до самого потолка.

Обнаружив в стопке поваленных книг безвольно повисшую руку, я похолодел: не успел её спасти. Использовав духовную силу, осторожно вытащил «бездыханное» тело из-под завала.

— А нет, дышит ещё, живая. — с облегчением выдохнул я. — Надо вернуть обратно.

— Эй, что творишь?! — недовольно крикнула Зоя, придя в себя.

— Ты же ещё живая. Хотел это исправить. — не смог удержаться я от сарказма.

— Снова похоронить под горой книг? — фыркнула Зоя, поправляя съехавшие на нос очки.

— Ну конечно. А что-то не так? — вопросительно приподнял я бровь.

— Всë не так! Мне только тридцать девять лет, а не сто! Мне жить и жить.

— Тридцать девять? — я театрально оглядел её с ног до головы. — А почему выглядишь, как при нашей первой встрече?

— Книга молодости. — вздохнула Зоя, и её тон мгновенно сменился с недовольного на грустный. — Только там была одна ошибка… Теперь моё тело больше не стареет и не взрослеет.

— Получается, ты сейчас бессмертная? Старость же теперь тебе не грозит? — я притворно восхитился, вскинув брови.

— Старость — нет, а смерть — ещё как! — её голос стал суше. — Жизненная энергия не бесконечна, она имеет свой предел. Думаю, лет двести или триста я протяну, а дальше… кто знает. Да положи меня уже на место! Мне не нравится, что ты меня, как кошку драную, за шкирку держишь.

Проведя рукой, я заставил книги подниматься в воздух — они плавно скользили к полкам, освобождая место для приземления нашкодившей рыженькой кошки. Когда последний том встал на место, Зоя скрестила руки на груди и взглянула на меня без тени улыбки.

— Зачем пришёл? Не для того же, чтобы поговорить о жизни, — её голос звучал сухо, почти холодно.

— Моё тело пожирает бездна. — я невольно сжал кулак. — Как от неё избавиться?

— А мне откуда знать? Я учёный, а не исследователь бездны! — она пожала плечами, но в глазах мелькнуло беспокойство.

— Ты первая, кто помог бездне поставить на мне метку. Вот тебе это и исправлять!

Зоя вздохнула и отвернулась к стеллажу, будто искала что‑то среди книг.

— Если я потрачу все отведённые мне годы, не уверена, что сумею найти лекарство… Если только…

— Продолжай. — я подался вперёд.

— Если только ты не отправишься в лапы Рою.

— Ну, смерть точно избавит меня от бездны. — фыркнул я.

— Рой — специалисты по поглощению жизненной энергии. Думаю, они смогут поглотить и саму бездну. — Зоя говорила ровно, но я видел, как дрогнули её пальцы.

— Думаешь, Рой по доброте душевной захочет мне помочь? Нет, план — полная бессмыслица, в нём участвовать не буду.

— Тогда жди, пока я найду для тебя лекарство. На это уйдёт много времени.

— Я никуда не спешу. — я уже направился к выходу, но вдруг остановился, словно пронзённый давней мыслью. — Почему ты не удивилась моему появлению?

— Помнишь, я оставила на тебе частичку света? Ту, что видна только в самой настоящей тьме?

— Да.

— Так она всё ещё на тебе. Значит, ты был жив. При смерти она исчезает без подпитки маной.

Я заглянул внутрь себя и нащупал ту самую искру — крохотную, но упрямую. Осторожно вынул её из груди и на мгновение залюбовался её сиянием.

— Почему другим не сказала, что я жив?

— Забыла. — Зоя пожала плечами и кивнула на стопку фолиантов. — Знаешь, какие интересные книги попали в мои руки?

— Сумасшедший учёный. — усмехнулся я.

— Бездушный убийца. — парировала она, и в её глазах наконец блеснула улыбка.

Попрощавшись как настоящие друзья — с подколками и скрытой заботой, — я вернулся к Диаманде и мы вместе начали планировать нашу свадьбу.

…

Спустя неделю.

Мы сыграли скромную свадьбу в Зверогороде — без пышных торжеств, без многолюдных собраний, без золотых лент и шумных тостов. Просто пришли в городской совет, поставили подписи в книге брачных союзов, обменялись кольцами, выкованными местным мастером из сплава лунного серебра и драконьей руды. И этого было достаточно. Устраивать грандиозный пир не хотелось: в этом не было ни нужды, ни особого смысла. Нам не требовались свидетели нашего счастья — оно и так было абсолютным, полным, настоящим.

Свадебное путешествие тоже решили пропустить. В нём попросту не было необходимости — ведь каждую ночь мы можем оказаться в любом уголке мира, куда пожелает душа. Наша скорость, помноженная на силу маны, делает нас быстрейшими из всех существ. Мы — феникс и дракон, свободно рассекающие небесные просторы.

До меня доходили слухи, что, если в ночном небе увидеть наш полёт, нужно загадать желание — и оно непременно сбудется. Жители говорят, что огненный след феникса и белая тень дракона, переплетаясь в вышине, создают магический узор, исполняющий заветные мечты. В деревнях матери показывают детям на мерцающие точки в небе и шепчут:

— Видите? Это счастливые влюблённые летят. Загадайте желание, пока они не скрылись за горизонтом.

Иногда, пролетая над селениями, я ловил отблески свечей в окнах, замечая силуэты жителей разных рас на крышах. Они задирают головы, улыбаются и шёпотом доверяют небу свои мечты. В этих простых словах — и страх, и надежда, и робкая вера в то, что мир не равнодушен.

Как зарождающийся бог, я слышал эти желания и исполнял их, когда мог. Порой напрямую, порой — через других. Диаманда тоже не оставалась в стороне, делала всё, что было в её силах, особенно для детей. Их мечты были простыми и живыми — оттого, наверное, ещё более драгоценными: игрушка, мама дома, чтобы папа вернулся. В них не было жадности, только жажда тепла и близости. И каждый раз, исполняя такое желание, я чувствовал, как во мне что-то уплотняется, обретает форму. Моя божественность росла, словно дерево, пускающее корни в чужую почву.

С каждым исполненным желанием моя божественность обретала плоть и вес. Я ощущал, как во мне сгущается нечто вечное, как тонкая материя бытия сплетается в тугую нить моей судьбы. Шаг за шагом я приближался к обожествлению — к той точке, где смертное растворяется в вечном.

Но, оставаясь один, я снова и снова задавал себе один и тот же вопрос. Зачем мне становиться Богом? Можно ведь сломать божественную основу — и всё. Тихая смертная жизнь… Я не раз вынимал эту основу, крутил в ладони, пристально разглядывал, словно надеясь отыскать на ней ответ. Но она молчала, гладкая и равнодушная, как камень, отполированный волнами.

И тогда я задумывался: что же такое эта божественность? Власть? Ответственность? Или просто иная форма одиночества? Ведь чем больше я исполнял желаний, тем дальше отдалялся от мира смертных. Я уже не мог понять их маленьких радостей и горестей — они казались мне детскими играми, тогда как на моих плечах всё тяжелее ложился груз мироздания.

Если бы кто-нибудь сказал мне, зачем нужно это обожествление… Может, это просто ловушка? Механизм, встроенный в саму ткань реальности: ты помогаешь другим — и тем самым делаешь себя всё менее похожим на них. Ты взлетаешь выше — и теряешь связь с землёй. Ты становишься сильнее — и слабее одновременно, потому что теряешь способность быть простым.

Я вспоминал, как сам когда-то мечтал о мелочах: о тёплом хлебе, о смехе друзей, о закате, который можно встретить не спеша. Теперь же эти воспоминания казались чужими, словно они принадлежали кому-то другому. Я стал мостом между смертными и небом, но забыл, каково это — стоять на земле обеими ногами.

А если остановиться? Если просто перестать брать на себя эту ношу? Если позволить миру идти своим чередом, не подправляя его ход? Но что тогда станет с теми, кто верит в меня? С детьми, которые шепчут свои мечты, глядя в небо? Разве не в этом смысл — быть тем, кто слышит?

И всё же, глядя на угасающий горизонт, я понимал: ответ не в вещах, не в этой таинственной основе, которую я держу в руках. Он — во мне самом. Возможно, обожествление — это не цель, а путь. Путь, на котором ты учишься не только творить чудеса, но и отпускать их. Путь, где ты наконец понимаешь, что истинная сила — не в том, чтобы менять мир, а в том, чтобы любить его таким, какой он есть. Даже если это значит остаться между небом и землёй, между божественным и смертным.

Глава 8

Спустя пять лет. Зверогород.

Фиолетовый туман окутал город, изменяя его по своему подобию. Я стоял на центральной площади, и с каждым вдохом, воздух становился всё гуще, будто пропитанный чем‑то вязким и ядовитым. Он обволакивал лёгкие, затрудняя дыхание, словно пытался задушить меня изнутри. Брущатка под ногами потеряла свою твёрдость, проминаясь, как губка, и казалось, вот‑вот проглотит меня целиком.

Вокруг исчезали дома — не растворялись, а вычёркивались из мира, будто кто‑то стирал их ластиком. Сначала пропали дальние улицы, затем ближние здания — их контуры размывались, таяли, оставляя после себя лишь пустоту. Звуки города — далёкие шаги, гул механизмов, шелест листьев — исчезли, сменившись зловещей тишиной, нарушаемой лишь моим учащённым дыханием и стуком сердца.

Вскоре не осталось ничего, кроме фонтана и каменного дракона. Он возвышался над чашей, неподвижный, грозный, с опущенной головой и сложенными крыльями. Но что‑то в его позе показалось мне неправильным — слишком уж неестественной.

Всмотревшись, он двинулся. Не так, как должно двигаться живое существо — его тело изгибалось под неестественными углами, конечности дёргались, словно марионетка на сломанных ниточках. Каменная чешуя трескалась с сухим, режущим слух звуком, обнажая что‑то тёмное и пульсирующее под ней — будто сама статуя была лишь оболочкой, скрывающей нечто чудовищное.

Глаза дракона не были живыми. Зрачки, чёрные, как провалы в иной мир, расширились, впитывая мой страх, словно питаясь им. В их глубине клубилась бездна, затягивающая, гипнотизирующая — я не мог отвести взгляд.

Пасть раскрылась — не просто широко, а невозможно широко. Челюсти разошлись с протяжным скрежетом камня. Из глубины глотки донёсся низкий, утробный рык — не животный, а какой‑то потусторонний.

Он сделал шаг вперёд. Фонтан треснул, разлетаясь на осколки, вода хлынула на землю, смешиваясь с туманом. Дракон наклонился, его дыхание — ледяное, с запахом тлена и чего‑то ещё, невыразимо чуждого, — коснулось моего тела. Рассмотрев меня внимательно, открыл пасть и съел меня, но не просто съел, а поглотил — с хрустом костей, с воем ветра, который вдруг взвыл вокруг, будто тысячи призраков кричали в агонии. Последний отчаянный вдох утонул в фиолетовой мгле, а мир вокруг распался на фрагменты: вспышки пурпурных всполохов, ощущение падения в бесконечность, холод, проникающий до самых костей…

И затем — тишина. Абсолютная, всепоглощающая. Только туман, теперь ещё гуще, ещё фиолетовее, колыхался над пустой площадью, будто ничего и не произошло.

Очнувшись весь в поту, я резко поднялся с кровати, случайно разбудив жену. Сердце колотилось так, будто готово было покинуть этот мир.

— Опять кошмар приснился? — сонно произнесла Диаманда, приподнявшись на локте. В её глазах читалась неподдельная тревога за меня.

— Да… — выдохнул я, пытаясь унять дрожь в руках. — В этот раз каменный дракон напал на площади.

Медленно поднявшись, моя дорогая приблизилась ко мне и крепко обняла. Тёплое пламя её жизненной энергии окутало меня, словно защитный кокон, постепенно успокаивая бешеное сердцебиение.

— Если бы не ты. — прошептал я, положив свою руку на её ладонь. — Я бы давно оказался в объятиях старухи с косой.

— Не ты один. — тихо ответила она, прижавшись головой к моей спине. Её дыхание было ровным и убаюкивающим.

Крылья я спрятал с помощью маны, они сейчас были как татуировки на моей спине и не мешали моей личной и бытовой жизни.

Попытка снова заснуть увенчалась провалом — мысли крутились вокруг кошмара, не давая покоя. А вот Диаманда быстро уснула: она у меня настоящая сова. Тихо улыбнувшись, я осторожно встал, вышел на улицу и, расправив крылья, взлетел.

Полёт на высоте десятков метров над землёй всегда действовал на меня успокаивающе. Ветер свистел в ушах, город раскинулся подо мной, словно игрушечный. Я сделал пару кругов, позволяя прохладному воздуху очистить разум от остатков дурного сна, а затем устремился к Зое — в очередной раз услышать отрицательный ответ.

Зоя открыла дверь почти сразу. Уставшие глаза, растрёпанная причёска, но в них всё равно читалась забота.

— Опять после кошмара ко мне полетел? — спросила она, слегка хмурясь.

— Кошмары забирают всё больше сил! — устало произнёс я, медленно опускаясь в кресло. — Боюсь, меня хватит на месяц, не больше… Каждый раз всё реальнее, всё страшнее. Будто что‑то приближается.

Зоя помолчала, потом твёрдо сказала:

— Ты же должен понимать, что лекарства для тебя нет. Тебе придётся рискнуть и отправиться к Рою. Там твоя последняя надежда.

— Какие координаты?

— Так сразу? — удивилась Зоя. — А пять лет назад ты говорил совсем другое! Передумал?

— Между медленной смертью в кошмарах и быстрой от Роя я выбираю второе! — жёстко ответил я. — От Роя можно сбежать, а от бездны — нет. Она поглощает понемногу, каждый день, каждую ночь…

Зоя вздохнула, достала из ящика стола небольшой кристалл и протянула мне:

— Держи. Вот координаты. И… будь осторожен. Рой — опасная сущность, он пустил корни по многим планетам. Его влияние растёт.

— Откуда у тебя столько информации о Рое? — настороженно спросил я, взвешивая кристалл на ладони.

— Из книг с этой планеты. — ответила Зоя. — Здесь очень подробно описан Рой и его способности.

— И какие у него способности? — я невольно сжал кулаки.

— Поглощение. — тихо произнесла она. — Он пожирает любую энергию, особенно любит жизненную. Высасывает её, оставляя лишь пустую оболочку.

Я сглотнул, но кивнул:

— Полезная информация, учту перед отправлением. Это всё, что нужно мне знать о нём?

— Да, большего не надо.

— Хорошо. — я поднялся, расправил плечи. — Пожелай мне удачи.

Зоя невесело усмехнулась:

— Удачи? Шутишь? На этой планете нет никого удачливее и живучее тебя. Тараканы тихо курят в сторонке и молятся, чтобы ты их не заметил.

Я рассмеялся — впервые за долгое время. — Спасибо, — произнëс максимально искренне. — Я вернусь. Обязательно вернусь.

— Мы будем ждать. — кивнула Зоя, и в её взгляде мелькнула надежда.

Улыбнувшись на прощание, я махнул рукой и отправился подальше от города — туда, где никто не увидит, не услышит и не попытается остановить.

Отправиться на другую планету я решил тихо, без всякого шума.

— Быстро, туда и обратно, — мысленно повторял я, ускоряясь. — Домашние даже не заметят моего отсутствия. Диаманда проснётся — а я уже рядом, улыбаюсь, завариваю её любимый травяной чай. Зоя не успеет допить вторую чашку кофе, как я вернусь и скажу: „Ничего страшного не случилось, всё под контролем“.

Но в глубине души я понимал: всё не так просто. Рой не тот противник, с которым можно договориться. Однако я гнал от себя эти мысли — сейчас важнее было сосредоточиться на задаче.

Оказавшись в уединённой долине, окружённой скалами, сделал глубокий вдох и выдохнул, отпуская последние сомнения. Пальцы слегка дрожали, когда я начал формировать портал — сплетать нити маны в сложный узор, который откроет проход между мирами. Воздух задрожал, заискрил, и перед мной медленно возникла мерцающая арка — переливающаяся всеми оттенками фиолетового и синего.

Открыв портал, я на мгновение замер, глядя в эту бездну возможностей. Затем, сам не зная зачем, перекрестился — наверное, очень волновался перед отправлением.

— Пора. — прошептал я, сделал шаг вперёд и шагнул в мерцающую арку.

Пространство вокруг взорвалось вихрем красок и звуков. Ощущение невесомости, мгновенная дезориентация — и вот уже под ногами твёрдая почва, а передо мной раскинулся знакомый мир, мир Всебога. Секунду потратив на восстановление, создал новый портал прямиком в мир Роя. Такая махинация нужна была, чтобы Рой не смог отследить мой мир.

— Вот ты какой, северный олень… тьфу, мир Роя.

Не так всё плохо, как думал. Деревья зеленее всех зелёных, как сама трава. Жизненной энергии в воздухе намного больше, чем в других мирах. Дышать легко, клетки в организме восстанавливались от затхлости прошлого мира, мышцы наполнялись силой. Животные меня не боялись, подходили, тёрлись об меня, намекая на ласку. А точно пришёл туда, куда нужно? Может, это мир бога жизни, ну либо света! Слишком тут хорошо, аж тошно становится. Словно Асмодей наваждение навёл. Единственное, что меня сильно удивило, — магия! Её тут нет от слова совсем. Но она была раньше, остатки её ощущаются под ногами.

Вздрогнув, наверно, от прохлады. Двинулся куда глаза глядят, не забывая быть настороже на территории мирового врага. И первым моим открытием стали руины города, по размерам, скорее всего, была столица. Стены и башни разрушены, от домов остались одни угли, брусчатка полностью заросла травой. Теперь это уже больше похоже на мир Роя. Отыскав более-менее не разрушенный дом, а точнее особняк, решил осмотреть его, может, информация какая-нибудь будет. Надо же детям рассказать интересную историю с подробностями.

Мурашки по телу не переставали бегать, принося неприятные ощущения.

Территория особняка оказалась немаленькой, минут пять пришлось идти от ржавых и помятых ворот до входа в здание. Войдя внутрь, прям у порога заметил разбитую рамку с фотографией. На фотографии были изображены двое юношей, скорее всего, брата, очень похожие друг на друга, только один был с черными волосами и старше, а второй был блондином и младше. Перевернув фото, там было написано на русском следующие: Дмитрий и Александр Юсуповы.

Русский язык, я уже думал, что забыл его, но мозг ещё помнит. На тумбочке ещё стояли пару фотографий: женщина небывалой красоты и девушка с мечом наперевес, подписей на обратной стороне не было.

Осмотревшись, больше интересного такого не нашёл, кроме книг по магии. Пролистав пару, пользы в них особо не нашёл, мой мир намного развитее в магии, чем этот. Если только книгу по рунам прикарманить. Хоть в ней мало что понятного, но Зоя и ещё безумная коллегия разберётся в этом. Создав маленькую пространственную дыру, отследить еë невозможно за счëт еë размеров, закинул туда находку, по расчетам, она должна оказаться прямо на столе Зои.

…

Бумаг становилось всё больше и больше, времени на исследования — всё меньше и меньше. Кипа на столе уже достигла угрожающих размеров: она смотрела на Зою свысока, как будто намекала, что скоро займёт её рабочее место, а саму Зою выселит в коридор.

Бросив ручку на стол так, будто это была последняя капля, и тяжело вздохнув, сняла очки и откинулась на стуле, мысленно прощаясь с надеждами на отпуск в этом тысячелетии. В тот же миг из воронки портала с идеально выверенной траекторией прилетела книга — прямо в лоб.

Завалившись на пол, Зоя невольно запустила цепную реакцию: башня бумаг на столе покачнулась, на мгновение замерла в нерешительности, а затем с торжествующим шелестом обрушилась, засыпав хозяйку с головой. Листы разлетались, как осенние листья, только вместо красоты — формулы, графики и обрывки гипотез. Вот так и закончилась славная история прекрасной, обонятельной и самой умной дамы учёного из Зверогорода. Правда, если прислушаться, из‑под бумаг ещё доносилось бормотание про “срочную правку гипотезы номер семь”…

…

Осматривая город, обнаружил интересное место, Колизей. От сооружения исходила остаточная энергия Бездны. Она словно захватила эту территорию, поддерживая его в первоначальном состоянии. Закон времени теперь не властен над ним.

Вздрогнув, решил покинуть место, оно слишком пугало меня. Словно клыки монстра рассматриваю, любуясь их красотой и опасностью.

Выбраться из города получилось только через полтора часа, его словно построили, чтобы запутывать противников, решивших вторгнуться.

Ступив на еле заметную дорогу, двинулся в её направлении, пока не обнаружил свежую протоптанную тропинку. Преодолев приличное расстояние, вдали заметил местных. Подобравшись как можно ближе, изучил их. Люди как люди, маны нет, но опасность излучали. Проследив за ними до села, входить не стал. Облик надо менять на человеческий. Нос картошкой, взлётная полоса на голове и шрам на пол-лица и среднего возраста. Мотёрый воин-бродяга, идущий путём меча, без меча. Думаю, идеально подойдёт. Как бы только свою силу замаскировать? А ничего тут не сделаешь, мир без маны! Всю ману тратить небезопасно, не смогу её восстановить и вернуться в свой мир. Есть ещё ангельская, демоническая и божественная сила, но ими сложно управлять, приходится очень много духовных сил тратить на созидания. Ай, что будет, то будет. Чему быть, того не миновать.

Село не оказалось чем-то выдающимся от других миров. Всё по стандарту: дома деревянные, колодец, поля и людей штук 100, может даже меньше. Но было в них что-то уникальное: руны, повсюду были руны. Эти люди используют руны в повседневности. Древняя магия в быту, скажу, никто не поверит.

Люди на меня внимания не обращали, или боялись, или настороженно относились ко мне. Попытка заговорить с ними не увенчалась успехом, они от меня как от прокажённого отходили. Чувствовали во мне чужеродную сущность, но не нападали, побаиваются. Вздрогнув уже в который раз, нервно начал осматриваться. Такое чувство, словно сотни, нет, тысячи глаз смотрят на меня, но вокруг на меня только жители.

— Вам чем‑то помочь? — спросила девочка, и её голос прозвучал неестественно звонко.

Она подняла взгляд, и я застыл. Глаза у неё были невинными — слишком невинными. Но за этой прозрачностью таилась бездонная тьма, чуждая всему живому.

От сказанных слов по спине пробежал ледяной озноб. Я медленно отступал, не отрывая взгляда от девочки. А она лишь счастливо махала мне вслед, и губы её беззвучно повторяли — так, что звук будто царапал сознание изнутри:

— Пожраны будут ВСЕ…

На долю секунды руки инстинктивно потянулись к пространству — так сильно хотелось разорвать ткань реальности и исчезнуть отсюда. Это место дышало жизненной энергией и негативными эмоциями. Даже в аду, где вопли грешников сливаются в вечную какофонию, не было такого гнетущего ощущения неизбежности. Здесь же сама атмосфера давила, словно кто‑то невидимый сжимал грудь ледяными пальцами.

Но я остановил себя. Если сейчас не избавиться от энергии бездны, она поглотит меня целиком — не тело, а саму суть.

За спиной раздались шаги. Я резко обернулся. Люди медленно приближались — слишком медленно, неестественно плавно, будто двигались не по своей воле.

Крылья за спиной заныли, требуя раскрыться. Всё сильнее и сильнее хотелось выпустить их на волю, взмыть в небо и оставить этот кошмар позади. Но они пожирали столько маны, что проще было…

— …перебить их всех! — закончил я мысль, и от этой мысли внутри что‑то содрогнулось.

Что произойдёт, если их убить? Этот вопрос впился в сознание, как ядовитый шип, и крутился в голове, словно заезженная пластинка, царапая рассудок.

С тихим шелестом крылья развернулись, впиваясь в воздух. Я направил ману в ноги, готовясь прыгнуть и планировать — прочь от этих пустых глаз, от этой девочки, от всего, что здесь происходило.

Сняв маскировку, раскрыл крылья с глухим шелестом и пустил ману в ноги, готовясь прыгнуть и планировать. Воздух вокруг задрожал, словно сопротивляясь моему намерению сбежать. Опасность нарастала с числом глаз, следящих за мной, удвоилось, а затем утроилось. Они мерцали в полумраке, холодные и безжалостные, будто сами стены деревни ожили и теперь наблюдали за моей агонией.

Прыжок. Оседлав воздушный поток, я полетел прочь из проклятой деревни. Жители, застывшие в неестественных позах, провожали меня взглядами — пустыми, лишёнными всякой мысли. Когда я отлетел на приличное расстояние, они, словно по команде, вернулись к своим делам, будто ничего и не произошло. Но это лишь усилило тревогу: что‑то здесь было не так. Приземлившись в густом лесу, я почувствовал, как ощущение опасности достигло пика.

Из темноты выскользнула тварь: чешуйчатая, с хвостом, похожим на хлыст с наконечником копья, и пастью, усеянной острыми клыками. Её глаза светились багровым, а когти оставляли на земле, глубокие борозды.

Увернувшись от внезапной атаки в последний момент, я схватил тварь за хвост и, используя инерцию, со всего размаха впечатал в землю. Не давая ей опомниться, я наступил со всей силы на горло — хруст, и тварь обмякла.

Но не успел перевести дух, как из‑под земли вырвались другие создания — ниже ростом, с хитиновым телом и жвалами, напоминающими клешни.

Ещё один прыжок — и два удара, точные и смертоносные: черепушки лопнули, словно водяные шары.

Внезапно из невидимости вырвалось новое существо — на этот раз с изогнутыми серпами вместо когтей. Они целились прямо в шею, блеснув в тусклом свете. Времени на защиту не оставалось.

Молния вспыхнула в зрачках, озарив лес на мгновение призрачным светом. Схватив серпы руками, я сжал их с такой силой, что металл заскрипел и лопнул. В тот же миг я рванулся вперёд, вонзился зубами в шею врага и одним движением отделил голову от тела.

Резко развернувшись, я схватил за пасть следующую тварь, рванул в стороны — и разорвал её пополам. Кровь брызнула во все стороны.

Врагов становилось всё больше и больше. Мана горела, как бумага на ветру, истончаясь с каждым ударом. Я чувствовал, как силы покидают меня, а магия иссякает, словно вода из пробитого кувшина.

Оступившись на скользком мху, я потерял равновесие. В тот же миг меня схватили — десятки когтистых лап сомкнулись вокруг тела, впиваясь в кожу. Меня поймали в тиски, полностью обездвижив.

— Всебог, что тебе нужно на моей планете? — прозвучал голос со всех сторон одновременно, будто сама реальность стала его устами. Эхо раскатилось по пространству, заставляя воздух вибрировать.

— Рой, мне нужна твоя помощь! Избавь меня от энергии бездны! — выкрикнул я, стараясь унять дрожь в голосе.

— Почему я должен тебе помогать? — в голосе Роя звучал абсолютный холод.

И правда, зачем? В глубине души я понимал: ему куда проще избавиться от незваного гостя, посягнувшего на его владения. Но нужно было попытаться.

— Я отдам тебе божественное семя за избавление от энергии бездны. — произнёс я, тщательно взвешивая каждое слово.

Моё предложение должно было заинтересовать его — божественность, воплощение мечты любого живого существа, капля абсолютной силы…

— Отказываюсь! — громовой голос Роя сотряс пространство, заставив землю под ногами содрогнуться.

Вот теперь стало ещё страшнее. Да, действительно, зачем ему это? Он и так стоял наравне с богами. И что теперь делать? Мысли метались, как загнанные звери.

Бездна потекла непроизвольно по моей руке, словно вязкая чёрная жидкость. Она струилась, пульсировала, жаждала вырваться наружу. Попав на Рой, энергия бездны оплела его, как живая сеть. Его тело скрутило судорогой, а следом та же участь постигла и других, кто оказался поблизости — единая сеть тьмы связала их воедино.

Рой взвыл от боли и ярости, пытаясь избавиться от вторжения чужеродной силы. Освободившись с чудовищным усилием, двинулся прочь — пока враг не опомнился и не нанёс ответный удар.

Но сбежать мне было не суждено. Рой нагнал меня в мгновение ока. Он был озлоблен, полон жажды крови. Ему не понравился вкус бездны — она жгла, разъедала, выворачивала наизнанку. Мне она тоже была не по душе, но пока ещё не захватила мой разум и тело окончательно.

Собрав в ладони как можно больше молний — потрескивающих, синих, с фиолетовыми всполохами, — я взмахнул рукой. Пространство перед мной затрещало, пошло трещинами, словно стекло, и с оглушительным хлопком открылось. Открывать вход в свой дом я, конечно, не стал — слишком опасно. Но вот открыть портал в мир Всебога… с большой радостью.

Переместившись в мир Всебога, я обернулся. Рой застыл на границе миров, не решаясь последовать за мной. Его силуэт маячил на фоне искажённого пространства, а глаза сверкали ненавистью. Почему он остановился? Возможно, законы этого мира были ему чужды, или же энергия бездны, всё ещё пульсирующая во мне, отталкивала его.

Закрыв пространство за собой, я расслабленно выдохнул, чувствуя, как напряжение покидает тело. Переведя дух, уже собирался открыть проход в родной мир — но внезапно ощутил сильнейшее давление извне, будто сама реальность сдавила меня со всех сторон.

Воздух вокруг задрожал, пошёл рябью, и возле меня материализовались людские маги — восьмой и девятой ступени. Вид у них был плачевный: у кого‑то не хватало руки или ноги, одежда висела лохмотьями, лица измождённые, глаза — пустые от усталости. Время их правления в этом мире закончилось, теперь им приходилось сражаться за собственное выживание.

— Покинь эту планету, если хочешь жить! — серьёзно произнёс маг девятой ступени, пытаясь сохранить достоинство, несмотря на потрёпанный вид.

— Уже собирался, только вы помешали. — недовольно бросил я, не скрывая раздражения.

— Что за тон в присутствии сильнейшего мага в этом мире! На колени! — выкрикнул маг восьмой ступени, пытаясь придать голосу властности, но в нём слышалась дрожь.

Даже в такой ситуации люди сохраняли свою напыщенность. Я мысленно усмехнулся — столько веков держали в рабстве зверолюдей и тёмных эльфов, а теперь сами оказались на краю пропасти. Я уже отпустил злобу в их сторону, отказавшись от мести, но придётся выполнить обещание, данное много лет назад.

Мгновенно разрушив давящую ауру, я переместился к магу восьмой ступени. Схватил его за горло, слегка сжал — и со щелчком переломил шейные позвонки. Всё произошло настолько стремительно, что остальные маги не успели осознать, что случилось.

Указав пальцем на другого мага восьмой ступени, я выпустил разряд молнии — чистый, ослепительный, с треском разрывающий воздух. Маг рухнул беззвучно, словно марионетка с перерезанными ниточками. Следом — ещё один: вспышка, вскрик, и третий маг тоже отправился в могилу за пару секунд.

Оставшиеся в живых маги, испугавшись до дрожи в коленях, наложили на себя десяток защитных барьеров — мерцающих, накладывающихся друг на друга, словно слои лука. Их «сильнейший маг» вовсе спрятался за спинами соратников. Теперь он уже не «сильнейший», а просто трус, цепляющийся за последних семерых — нет, уже четверых — оставшихся в живых.

Дрожащими голосами они попытались призвать водную магию, формируя в воздухе сверкающие капли, собирающиеся в бурлящий шар. Но не сегодня. Водной стихией мог управлять только Я.

Перехватив собранную ими энергию, я изменил её суть: вода мгновенно затвердела, заострилась, превратившись в десятки ледяных копий. Резкий взмах рукой — и они полетели вперёд, пронзая магов насквозь. Один за другим они падали, не успевая даже вскрикнуть.

Наконец, остался только «сильнейший». Он стоял, прижавшись к скале, глаза расширены от ужаса, губы дрожат. Я медленно подошёл к нему, глядя прямо в глаза:

— Ты говорил о силе… Теперь видишь, что такое настоящая мощь?

Страх полностью захватил разум мага: мана, как и мочевой пузырь, перестала его слушаться.

Я остановился возле мага девятой ступени. Он съёжился, вжался в землю, глаза расширены от ужаса, губы трясутся.

— Смотрю на тебя — и руки марать неохота. — грубо произнёс я, смерив его презрительным взглядом.

— Да‑да, я недостоин умереть от твоей руки! — закивал маг, слёзы текли по его грязным щекам. — Я… я ничтожество!

— Растение комнатное, не больше. Даже называться магом недостоин, — бросил я с насмешкой.

— Да‑да, я комнатное растение! Отпусти меня, пожалуйста! — захлёбываясь слезами, взмолился он, словно ребёнок, пойманный на краже сладостей.

Отпускать, конечно же, я не мог — слишком велик риск, что в спину ударит при первой возможности. Но изменить его мировоззрение никто не мешал. Поднеся палец к его груди, выпустил тонкую нить прямо к его душе. Закончив с изменением, отпустил мага на все четыре стороны.

Неприятное чувство ушло: Рой больше не следил за мной. Но я знал — он всё ещё на этой планете, и лучше бы нам не встречаться вновь.

Сменив облик на человеческий, я двинулся в поисках того самого королевства, что так любили работорговцы. Поиски не заняли много времени — но картина, открывшаяся передо мной, оказалась удручающей. Королевство стояло в руинах, и уже давно: обвалившиеся стены, заросшие сорняками улицы, тишина, нарушаемая лишь криками воронья.

— И кому мне мстить? — подумал я, оглядывая развалины. Искать другое людское королевство? Бессмысленно: они ничего мне не сделали. А бессмысленные убийства лишь усиливают демоническую энергию, мне это ни к чему.

— Ладно, спущусь в подземелье, там открою портал и вернусь обратно в свой спокойный мир, — произнёс я вслух.

Сделав вид, что ухожу, резко развернулся и запустил молнию в густые кусты у стены. Раздался треск, вспышка — и на земле лежало бездыханное тело Роя.

Но не успел я облегчённо выдохнуть, как тело вдруг поднялось и вцепилось в мою ногу мёртвой хваткой. От неожиданности я со всей силы наступил ногой прямо на шею, с хрустом отделяя голову от тела.

— Не надо же так пугать, чуть сердце не остановилось! Хоррор чёртов! — прошипел я, отцепляя голову от ноги.

Внимательно рассмотрев трофей, я хмыкнул и зашвырнул его как можно дальше — в заросли колючего кустарника.

— Теперь точно можно идти домой. Только как? — пробормотал я.

Покинуть этот мир мне не дадут. Рой за мной следит — я чувствую его взгляд, скользящий по спине. Но не нападает. Остерегается бездны в моём теле, хоть какая‑то польза от неё есть. Нужно найти место, где Рой не сможет меня найти.

Чувства начали сходить с ума, сначала говоря, что опасность, а следом меняли своë решение.

По телу пробежали мурашки, Рой приближался, количество глаз смотрящих на меня, становилось всë больше. Времени на раздумья не было. Отдамся воле судьбы, что будет, то будет.

Много лет назад подземелье казалось огромным, почти бесконечным. Теперь же новое тёмное королевство в разы превосходит его размерами.

Остановившись у разрушенного главного хода в Зверогород, я окинул взглядом массивные деревянные двери. Когда‑то они внушали страх — тяжёлые, деревянные, с резными узорами. Теперь же они выглядели ветхими, полусгнившими, и вместо страха вызывали тёплые, почти ностальгические чувства.

Город за долгие годы моего отсутствия полностью перешёл во власть природы. Деревья проросли сквозь мостовые, плющ оплел стены, а здания, лишённые крепкой руки правителей, развалились, превратившись в груды камней и обломков. Лишь библиотека Нео Роша осталась нетронутой временем — её каменные стены стояли непоколебимо, словно защищённые заклинанием.

Толкнул дверь с неприятным скрипом, она открылась. Запах старых книг ударил в нос: пыль, пергамент, чернила и едва уловимый аромат магии, сохранившийся сквозь годы. Ничего не изменилось. Книги всё так же разбросаны по полу — кто‑то когда‑то искал что‑то важное, да так и оставил.

Неприятное чувство слежки, полностью отпустило меня. Рой больше не видит меня.

Наклонившись, я поднял первую попавшуюся книгу. Пальцы скользнули по потрёпанной обложке. «Базовая магия воды». Я мягко улыбнулся, вспомнив, как когда‑то изучал эти страницы, едва доставая до верхних полок. Теперь рост позволял дотянуться до любой книги без усилий. Я аккуратно вернул книгу на место, провёл ладонью по корешкам других томов.

— Это ты правильно сделал, мой старый друг. — прозвучал старый голос из недр библиотеки, эхом отражаясь от высоких стеллажей.

Голос прозвучал так знакомо, что сердце на мгновение замерло. Неужели тот самый библиотекарь с севера?

— Книги полны знаний! А знаниями нельзя разбрасываться! — ответил я, стараясь унять дрожь в голосе.

Звук шаркающих шагов по деревянному полу становился всё отчётливее, приближаясь со стороны тёмного коридора. Я невольно напрягся, пальцы сжались в кулаки.

Внезапно старик появился прямо за моей спиной — настолько бесшумно, что это заставило кровь монстра внутри меня содрогнуться от сильного страха. Он сковал меня, словно ледяные цепи, парализовал волю. Медленно, прикладывая огромные усилия, я обернулся, готовясь увидеть существо за гранью моего понимания — древнего духа, демона или что‑то ещё более пугающее.

— Ты что так съёжился? Присаживайся, поговорим. — мягко произнёс старик, и в его голосе не было ни угрозы, ни насмешки — лишь доброта, от которой стало ещё страшнее.

Одним лёгким движением руки он переместил нас — не просто в другое место, а в пространство, полное покоя. Стены библиотеки растворились, и мы оказались на зелёной лужайке под безоблачным небом. Вдалеке виднелись белые башни, окутанные лёгкой дымкой, а воздух был наполнен ароматом цветущих трав.

Ангельская энергия внутри меня радостно встрепенулась, словно вернулась домой, на небеса. Она расправила невидимые крылья, наполняя душу теплом и светом. В то же время демоническая часть сжалась, съёжилась, стараясь не соприкасаться ни с чем вокруг — она чувствовала себя здесь чужой, опасной примесью в чистом мире.

— У тебя много вопросов. — продолжил старик, усаживаясь на скамейку и жестом приглашая меня присесть рядом. — И на все я не могу дать ответ. Но на ключевые — постараюсь.

Освободившись от страха, как от тяжёлого груза, я опустился на скамейку. Напряжение покинуло тело, уступая место умиротворению.

— Как же тут хорошо и спокойно, не правда ли? — тихо произнёс я, вдыхая чистый воздух.

— Да. — кивнул старик, глядя вдаль. — Почему я понял это так поздно? — продолжил он. — Имея даже в запасе огромное количество времени, оно когда‑то подходит к концу. Мы тратим его на погоню за силой, местью, властью… а истинное спокойствие оказывается так близко — стоит лишь остановиться и прислушаться.

На первый взгляд казалось, что старик бредит — его слова звучали так, будто он разговаривает сам с собой сквозь века. Но почему‑то от них становилось грустно, словно дедушка пытался донести до своего непутёвого внука простую истину, которую тот упорно не хотел понимать.

— А можно узнать ваше имя? — осторожно спросил я.

— Имя говоришь… — медленно произнёс старик, будто вспоминая, кто он такой. Взгляд его устремился куда‑то вдаль, за пределы этого мира. — У меня много имён… Проще сказать прозвище, данное когда‑то богом.

Старик затих на долгие минуты, погрузившись в воспоминания. Мешать ему я не стал — вместо этого наслаждался покоем этого места. Воздух здесь был таким чистым, что казалось, им можно напиться досыта, а тишина — настолько глубокой, что в ней слышались отголоски древних времён.

— Первый маг. — наконец произнёс старик с тяжёлым вздохом. — Так меня прозвали.

Это прозвище ничего мне не говорило, но элементальные силы за моей спиной мгновенно отреагировали. Они материализовались из воздуха, опустились на колени и склонили головы, выражая глубочайшее уважение. Даже земля под ногами слегка дрогнула, признавая его власть.

— Бездна. — продолжил старик, и его голос стал твёрже, обретая вес веков. — Начнём с неё. Во‑первых, скажу сразу: она — часть тебя. От неё не избавиться никакими средствами, ни магией, ни жертвой, ни бегством. Во‑вторых…

Рука старика вспыхнула ослепительным белым пламенем и пронзила мою грудь — точнее, душу. Боли не было, напротив — странное, почти блаженное ощущение, будто кто‑то касается самого сокровенного внутри. Он что‑то отыскал в глубинах моего существа и потянул — тело выгнулось дугой.

— Выходи, дитя бездны, покажи свой лик. — властно произнёс старик.

Вытянув паразита со второй попытки и отбросив его в сторону, перед нами предстала закованная в доспехи тварь. Описать это создание было крайне трудно: обычное сознание смертного просто не способно осознать само его существование. Чудовище дышало тяжело, доспехи скрипели, а из‑под забрала пробивалось багровое свечение.

(Вы вступили на путь падения!)

(Падение: 99.9 %)

— Путь падения? Чего?! Ладно, потом, всё потом! — мысленно отмахнулся я, стараясь сосредоточиться на происходящем.

— Легче стало? — спросил меня старик, не оборачиваясь. Его голос звучал спокойно, будто он только что не изгнал часть бездны из чьей‑то души.

— Легче… — выдохнул я, осознавая, что действительно стало легче. Словно гору с души сняли, а тяжесть, давившая годами, наконец отступила. — Я уже и забыл, каково это — чувствовать себя…

— Ну и славно. — перебил меня старик и, не теряя ни секунды, нанёс резкий удар ногой по дитя бездны.

Доспехи затрещали, шлем слетел, обнажая лицо. Перед нами оказался не чудовище, а человек — с фиолетовой кожей, покрытой шрамами, и длинными серебряными волосами, разметавшимися по плечам.

— Абаддон, сколько лет, сколько зим? Прости, что оскорбил — забыл, что время на тебя не распространяется! — произнёс маг с лёгкой усмешкой, но в его глазах читалась настороженность.

— Александр, закон времени тебя не пощадил. — хрипло ответил Абаддон.

— Говорил же, пошли со мной в бездну — и смог бы заниматься магией вечно.

— В вечной жизни нет счастья, только боль и страдания. — твёрдо ответил старик. — Магия стала бы для меня тюрьмой.

В руке Абаддона материализовался меч — чёрный, с пульсирующим красным узором вдоль лезвия. Он атаковал стремительно, без предупреждения. Лезвие неумолимо двигалось вперёд, нацеливаясь в шею Первого мага. Но в момент, когда удар должен был достичь цели, клинок разлетелся на тысячи металлических осколков, словно сотканный из тумана.

Старик даже не шелохнулся. Он медленно поднял указательный палец, и между его пальцами затрещала голубая искра. Мгновение — и электровыстрел ударил Абаддона прямо в грудь. Тот вскрикнул, его фигура начала растворяться, затягиваться в воронку, открывшуюся за его спиной.

— Возвращайся туда, откуда пришёл, старый враг. — произнёс Первый маг спокойно, но в его голосе прозвучала непреклонная сила.

Абаддон исчез, оставив после себя лишь слабый запах озона и едва заметное мерцание в воздухе. Воронка схлопнулась с тихим хлопком.

Я стоял, затаив дыхание, и смотрел на старика. Теперь я начал понимать, почему элементальные силы склонялись перед ним.

— Кто… кто он был? — наконец спросил я.

— Тот, кто выбрал путь бездны, — ответил Первый маг, поворачиваясь ко мне. — И тот, кто когда-то был моим другом. — Помолчав недолго, продолжил. — Вот и всё, проблема с бездной в твоём теле решена. Теперь ты — хозяин своего тела. — Устало произнёс старик и вновь уселся на скамейку, словно каждое слово отняло у него частицу сил.

Мой рот пытался что‑то ответить, но слова застревали в горле. Я просто не знал, с чего начать — благодарность, вопросы, сомнения? Единственное, что смог сделать — сесть обратно на скамейку рядом с ним, чувствуя, как напряжение покидает тело.

— Тебе открылся путь к падению? — спросил старик после долгого молчания, его голос звучал мягко, но в нём угадывалась настороженность.

— Да… Что значит «падение»? — наконец решился я задать мучивший меня вопрос.

— Становление Богом называют обожествлением, предел смертности, а падение… — старик на мгновение замолчал, задумчиво глядя вдаль. — Тебе лучше самому узнать. Информация на данном этапе развития может только навредить. Знания, полученные преждевременно, способны искалечить душу сильнее, чем любая битва.

Тишина вернулась, окутывая нас, словно тёплое одеяло. Она давала время полностью осмыслить полученную информацию, переварить её, дать ей улечься в сознании. Старик прикрыл глаза, подставив лицо солнечным лучам. Ему было так приятно этим заниматься, что он не смог сдержать счастливой улыбки — искренней, почти детской.

Последовав его примеру, я тоже прикрыл глаза, полностью расслабившись. Лучи солнца приятно грели тело, будто забирали все проблемы и плохие воспоминания, растворяли их в тепле и свете.

— Жизнь трудна и тяжела. — вновь заговорил старик, не открывая глаз. — Постоянно приходится принимать важные решения, брать на себя ответственность. Мы — смертные, а не бездушные машины. И можем, и будем испытывать усталость, страх, переживать за близких. Но нужно отдыхать, полностью абстрагируясь от суеты, просто присесть и посмотреть, как прекрасен этот мир, ради которого мы идём вперёд. Ради тех, кого любим.

Старик замолк на пару минут, словно переводил дыхание, а потом продолжил:

— Проведи всё своё свободное время с семьёй до вознесения. Станешь Богом — у тебя больше не будет такой возможности. Ни на объятия, ни на смех, ни на простые разговоры у камина. Время течёт по‑разному для богов и смертных.

— Хорошо. — тихо ответил я, осознавая глубину его слов.

Получив положительный ответ, старик улыбнулся и махнул рукой. Пространство вокруг меня задрожало, заискрило, и в следующий миг я почувствовал, как меня мягко подхватывает поток энергии.

— Я исполнил своё обещание. Теперь мы квиты. — произнёс Первый маг, глядя прямо на лазурное небо, где плыли лёгкие облака.

В последний момент, перед тем как перенестись, я успел заметить, как он глубоко вдохнул, наслаждаясь моментом. Его лицо светилось покоем — словно он только что завершил великий труд, но знал, что это лишь начало чего‑то большего.

А я уже летел сквозь пространство — к дому, к семье, к тем, ради кого стоит жить.

Глава 9

Мир Всебога. Северный город Хуманград.

Проведя в госпитале неделю, мне каждую ночь снился один и тот же сон — навязчивый, неотвратимый, словно предзнаменование. Он являл мне картины надвигающейся опасности: смутные очертания грядущей катастрофы, приход некой божественной сущности, зловещие сцены кровопролитной войны. Что пугало больше всего — их поразительная реалистичность. Сны не походили на обычные видения: они ощущались как сама реальность, проникая в сознание с ледяной ясностью, от которой по спине бежали мурашки.

Маги по своей сути — атеисты. Мы, владеющие силой стихий, по праву считаем себя почти богами: управляем огнём, укрощаем воду, повелеваем ветром. Но эти сны… Они сломили мою уверенность. Вероятно, я стал первым магом в истории, кто, отбросив гордыню, решился отправиться в церковь.

Единый Бог, или Всебог, — божество кровопролития и справедливости. Его гнев обрушивался на земли, чтобы положить конец затяжным войнам и вековой вражде, а справедливость его возвращала мир под небесами. Прозвали его Единым по одной-единственной причине: возвращаясь в мир смертных, он принимал разные лики. Сущность оставалась неизменной, но облик менялся — словно насмешка над теми, кто пытался постичь его природу.

У порога церкви меня встретили священнослужители. Они стояли в своих робах, с до тошноты блаженными лицами и умиротворённым видом. Их спокойствие, выраженное в каждом жесте и интонации, выводило из себя. Как можно сохранять такое безмятежное поведение, когда мир катится в ад?

— Добро пожаловать в церковь Единого Бога. — произнёс один из них ровным, почти успокаивающим голосом. — Маг, вы желаете отпустить грехи или помолиться за упокой?

Я смерил его надменным взглядом, позволяя презрению просочиться в каждое слово:

— Вас не смущает, что маг вообще пришёл в вашу церковь? — произнёс я с явной издёвкой, подчёркивая своё превосходство над ним. — Неужели ваша святая обитель готова распахнуть двери даже для того, кто не разделяет ваших убеждений?

Священник, ничуть не смутившись, ответил с той же невозмутимой легкостью, будто разговаривал с капризным ребёнком:

— Бог рад любому смертному в своей церкви, даже тому, кто настроен к нему негативно. Все живые на этой планете достойны его благодати.

Я едва сдержал язвительный смешок. Внутри закипала ярость — хотелось стереть эту блаженную улыбку с его лица.

Вот бы их всех поубивать! Мир станет намного чище, войн не будет. Если взглянуть в историю, то почти все войны разгорались из‑за религиозных распрей. Пустая вера, слепая покорность — вот корень всех бед!

Священник по-прежнему сохранял спокойствие, словно мои слова были не более чем раздражающим жужжанием мухи.

— Ты лучше скажи, пока я не потерял терпение и не превратил тебя в горстку пепла, — маг сделал шаг вперёд, нависая над ним, — где у вас молельня?

Пропустив угрозу мимо ушей, священник всё так же мягко и терпеливо ответил:

— Прямо и направо. Там стоит скульптура нашего горячо любимого Бога.

Я резко развернулся и зашагал в указанном направлении, с каждым шагом чувствуя, как раздражение накаляется, словно магический заряд перед взрывом. Полы моего плаща развевались за спиной, а сапоги гулко стучали по каменному полу — нарочито громко, чтобы нарушить благоговейную тишину этого места.

Молельня оказалась небольшой, но величественной залой. В центре, на возвышении, стояла массивная скульптура Единого Бога. Он был высечен из чёрного камня, отполированного до зеркального блеска. Тот же образ: доспехи, алебарда в правой руке, длинные волосы, ниспадающие на плечи… И вуаль, скрывающая лицо, — тонкая, почти прозрачная, но непроницаемая. Казалось, она колышется от невидимого ветра, хотя в зале не было ни малейшего сквозняка.

Я остановился в нескольких шагах от статуи, скрестив руки на груди.

— И что теперь? — бросил я в пустоту, зная, что священник последовал за мной.

Встать на колени? Шептать молитвы? Или достаточно просто посмотреть на эту каменную глыбу и надеяться, что она решит мои проблемы?

Священник, не торопясь, приблизился и встал чуть поодаль. Его спокойствие начинало действовать на нервы сильнее, чем любая провокация.

— Вера не требует коленопреклонения, — мягко ответил он. — Она требует искренности.

— Искренности? — я резко обернулся к нему, и в моём голосе зазвучали стальные нотки. — Ты хочешь искренности? Хорошо. Я не верю в ваших называемых богов. Ни в Единого, ни в кого-либо ещё. Я верю в силу, в знания, в магию, которую могу создать своими руками. Но эти сны… Они не дают мне покоя. Они слишком реальны, слишком… целенаправленны. Словно кто-то пытается мне что-то сказать.

Священник склонил голову, изучая меня внимательным взглядом. Впервые за всё время в его глазах промелькнуло что-то, напоминающее понимание.

— Возможно, — медленно произнёс он, — ваш дар мага делает вас более восприимчивым. Сны могут быть не просто видениями. Они могут быть посланием.

— Посланием от кого? — я усмехнулся, но в глубине души что-то дрогнуло. — От твоего бога? Или от кого-то ещё?

— Этого я не знаю, — честно ответил священник. — Но если сны приходят к вам снова и снова, возможно, стоит прислушаться к ним. Не отвергать, а попытаться понять.

Я снова повернулся к статуе. В отполированной поверхности доспехов отражался свет свечей, создавая причудливые блики. На мгновение мне показалось, что вуаль чуть шевельнулась сильнее, чем прежде. Или это просто игра теней?

— Допустим, — процедил я, чувствуя, как внутри нарастает странное напряжение. — Допустим, это послание. Но что оно значит? Опасность? Что я должен сделать?

Священник помолчал, потом тихо произнёс:

— Иногда ответ приходит не сразу. Иногда нужно просто… ждать. И быть готовым.

Я стиснул кулаки. Терпеть не мог неопределённости, терпеть не мог ждать. Но в словах священника была какая-то правда.

— Хорошо, — я резко выдохнул. — Допустим, я попробую. Но если это окажется пустой тратой времени…

— Мы все рискуем ошибиться, — перебил меня священник с едва заметной улыбкой. — Даже маги.

Я бросил на него колючий взгляд, но не нашёл, что ответить. Вместо этого я снова посмотрел на статую. В этот раз мне показалось, что алебарда чуть сдвинулась — словно оружие готовилось нанести удар.

Или это снова были лишь мои нервы?

— Я вернусь, — бросил я, разворачиваясь к выходу. — Если сны продолжатся.

— Мы будем ждать, — спокойно ответил священник.

Я вышел из молельни, чувствуя, как в груди зреет странное предчувствие. Сны не прекратятся! В этом я точно уверен.

Остыв, вспомнил, что ещё не отчитался перед старейшинами об нападении на мой отряд. Не теряя ни секунды двинулся в Академию магов.

…

Я стоял перед Советом, в центре полукруга из семи кресел, но сидел только один, и я чувствовал, как на меня давит взгляд старейшины. Я намеренно опустил часть правды — про церковь, про сны и про какая битва была с тем монстром. Это было слишком личным, слишком… уязвимым. А магу нельзя показывать слабость.

— Говоришь, во время патрулирования на вас напал монстр с силой мага девятого круга, — повторил старейшина, старик с волосами и бородой, белыми как первый снег. Его голос звучал ровно, но в глазах горело ледяное пламя. — А за его головой были слабые, едва заметные очертания круга. Я правильно услышал?

— Вы правильно услышали, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, без дрожи. — Мои товарищи были хладнокровно убиты. Я пытался их спасти, возводя самые мощные барьеры из доступных в моём арсенале. Но магия… она будто рассыпалась в прах, едва касаясь его.

Старейшина откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы в замок. Его взгляд стал отстранённым, словно он смотрел не на меня, а сквозь меня.

— Зарождающийся Бог, значит, — процедил он сквозь зубы.

Я нахмурился, чувствуя, как внутри поднимается волна непонимания, смешанного с тревогой.

— Зарождающийся Бог? Вы о чём? Богом можно стать? — спросил я, и в моём голосе проскользнула непонимания.

— Я только читал в древних гримуарах, и не уверен в правдивости этой информации, — тихо, почти про себя, произнёс старик, будто разговаривая не со мной. — Но да. Богом стать можно.

— Стать Богом? — повторил я, словно пробуя это слово на вкус. Оно казалось нелепым, абсурдным. Мы, маги, гордились тем, что сами повелеваем стихиями и своими судьбами, а тут — стать кем-то, кому будут поклоняться?

— Богами не рождаются, ими становятся! — произнёс старейшина, и в его голосе зазвучала древняя мудрость, от которой по коже пробежал холодок. — Все известные нам боги когда-то ходили по той же земле, дышали тем же воздухом, что и мы сейчас. Единственное, чем они отличались от нас, — великими свершениями или страшными деяниями. Главное — вера смертных в эти деяния.

Я усмехнулся, но смех получился горьким.

— Вера? Хотите сказать, что, чтобы стать Богом, нужно заставить людей верить в кого-то? — в моём тоне сквозило презрение. — Это же… религия. Слабость. Мы, маги, полагаемся на силу, а не на слепую веру.

— Да, вера — путь к обожествлению, — спокойно, но твёрдо ответил старейшина, не обращая внимания на мой скепсис. — Вера — это энергия. Самая мощная из всех. Она способна менять реальность.

Я шагнул вперёд, чувствуя, как во мне закипает раздражение.

— Но тогда почему за долгие века нет ни единого упоминания о рождении нового Бога? Если всё так просто, почему никто не смог повторить этот… путь?

— Не знаю. Мы пытались. В разные эпохи, разными способами. Пытались создать Бога с помощью веры других рас — возводили алтари, сплетали ритуалы из древних слов, вливали в обряды силу целых поколений магов… Но ничего не происходило. Словно чего‑то не хватало. Ключа, проще говоря. Того самого элемента, что превращает надежду в реальность.

В зале повисла тишина, густая и тяжёлая, как перед грозой. Я чувствовал, как в воздухе витает напряжение, словно сама магия Академии затаила дыхание, а каменные стены, помнящие сотни споров, вдруг стали свидетелями чего‑то непоправимого. Даже пламя в высоких канделябрах горело тише, будто боялось нарушить эту паузу.

— И что теперь? — спросил я, нарушая молчание. Голос прозвучал непривычно хрипло, будто слова царапали горло. — Что мы будем делать с этим… зарождающимся Богом?

— Убьём! — твёрдо произнёс он. — Смерть Бога может помочь нам победить врага. Из его останков будут созданы божественные артефакты — оружие, способное переломить ход войны.

Я невольно отступил на шаг, чувствуя, как пол будто уходит из‑под ног.

— Если мы убьём Бога, это не обозлит других божеств? Не подставим ли мы человечество под удар, обрекая его на вымирание?

— Боги не могут влезать в дела смертных! — отрезал Старейшина, и в его голосе зазвенела сталь. — В особенности — вредить им. Их законы запрещают прямое вмешательство. Они наблюдают, шепчут, направляют… но не сражаются.

Ещё мгновение мы смотрели друг на друга, и в этом молчании было больше слов, чем в любых спорах. Потом Старейшина отвернулся, будто разговор был окончен, хотя ни один из нас не чувствовал, что найдено решение.

Для верующих Бог — это могущественное существо, властно управляющее судьбами людей, источник света и надежды, имя которого произносят шёпотом, боясь спугнуть благословение. Но для магов он — лишь ступень в силе, рубеж, за которым таятся новые знания и немыслимые открытия. Любой маг мечтает дотянуться до этой высоты, ощутить на кончиках пальцев ту самую запредельную мощь, но лишь единицы осмеливаются взглянуть вверх, а достичь вершины не удаётся никому.

Спустя три дня.

Каждую ночь сон повторялся вновь и вновь. Неважно, сколько часов я спал, насколько был измотан, какие заклинания бормотал перед сном, окуривая комнату дымом ладана и полыни, — сон возвращался. Каждый раз он воспроизводился с пугающей точностью, будто невидимый кукловод раз за разом прокручивал один и тот же кошмар, не оставляя места для изменений.

И потому утром я снова оказался у дверей церкви.

Священник, увидев меня, даже не удивился.

— Вы вернулись.

— Как видишь. — ответил я хрипло, чувствуя, как усталость давит на плечи.

— Значит, сны продолжились?

Я поморщился, сжимая кулаки.

— Не задавай очевидных вопросов.

Он лишь улыбнулся — мягко, без насмешки, будто понимал больше, чем я готов был признать.

— Тогда проходите.

Я прошёл мимо него, не ответив.

В этот раз мне не хотелось спорить — не хотелось вновь доказывать, что магия превосходит слепую веру, что боги существуют лишь в умах тех, кто слишком слаб, чтобы полагаться на себя.

Я вглядывался в неподвижный лик, ожидая… чего? Чуда? Вспышки света? Голоса, что развеет туман сомнений?

Но ничего не происходило.

— Ну и что мне с тобой делать? — прошептал я, и голос прозвучал глухо, словно эхо в пустой комнате.

Ответа, конечно, не последовало. Лишь пламя ближайшей свечи дрогнуло, будто вздрогнув от моего шёпота.

Я развернулся и ушёл.

На следующий день вернулся — механически, будто чья-то невидимая рука тянула меня к церковным ступеням. Потом ещё раз. И ещё. Это превратилось в ритуал, неотличимый от дыхания.

Утром я просыпался, приводил себя в порядок, завтракал, проверял записи по магии, а затем, вместо того чтобы отправиться в библиотеку, шёл в церковь.

В первые недели я убеждал себя, что делаю это исключительно ради снов. Я не молился. Не становился на колени. Не складывал руки перед грудью. Просто сидел в дальнем углу молельни и смотрел на статую. Иногда час. Иногда два. Иногда почти до самого вечера.

Священники привыкли к моему присутствию. Поначалу они сторонились, перешёптывались, бросая косые взгляды, будто опасались, что я испепелю их одним небрежным жестом. Но вскоре поняли: я не собираюсь ни спорить, ни швырять молнии. Я просто сидел.

Однажды тот самый священник подсел рядом.

— Вы снова молчите. — заметил он.

— А ты снова говоришь. — отозвался я, не скрывая раздражения.

— Значит, всё идёт своим чередом.

Я посмотрел на него.

— Ты вообще когда-нибудь перестаёшь улыбаться?

— А есть причина печалиться?

— Мир катится к катастрофе.

— Тогда я должен особенно сильно верить, что он не рухнул.

Я хмыкнул.

— Бессмысленно.

— Возможно.

— И ты всё равно продолжишь?

— Конечно.

Я промолчал. В горле застрял ком, который я не мог ни проглотить, ни выплюнуть.

В ту ночь сон изменился.

Впервые за несколько недель я не увидел поле битвы, усыпанное пеплом. Вместо этого передо мной раскинулся город.

Огромный. Пылающий.

Башни рушились, рассыпаясь в пыль, как карточные домики. Улицы кишели людьми — они бежали, кричали, падали, а пламя лизало их спины, будто голодный зверь. Небо почернело, но огонь был ярче звёзд, пожирая дома, сады, воспоминания.

Я проснулся среди ночи.

Несколько секунд я сидел на кровати, вцепившись в простыни, а запах гари всё ещё витал в воздухе, смешиваясь с холодным потом.

Не спал до утра.

А утром вновь пошёл в церковь.

Но на следующий день я снова вернулся — машинально, будто ноги сами несли меня к ступеням церкви, несмотря на то, что разум противился.

Прошёл месяц. Затем второй.

Мои ежедневные посещения церкви перестали быть чем-то необычным. Я больше не чувствовал необходимости оправдывать своё присутствие — ни перед другими, ни перед собой. Люди начали узнавать меня: кивали, перешёптывались, бросали осторожные взгляды, будто я был одновременно и диковинкой, и угрозой.

Слухи множились, как плесень в сыром углу.

«Это тот самый маг», — шептали в коридорах, понижая голос, словно боялись, что я услышу.

— Он каждый день приходит. — добавляли с недоумением, будто моё присутствие нарушало негласные правила.

— Говорят, ему являются видения. — пересказывали с жадным любопытством, смакуя каждую деталь, как редкий деликатес.

— Говорят, он хочет принять веру. — заключали с надеждой, которая особенно раздражала.

Последнее особенно меня выводило из себя. Вера была для меня пустым звуком — набором ритуалов, которыми слабые пытались заполнить пустоту внутри.

Однажды я услышал последнюю фразу от молодой послушницы, когда она, склонившись над цветочными горшками у входа, случайно обернулась. Её глаза расширились, и, прежде чем она успела прикусить язык, слова сорвались с губ.

— Я ничего не собираюсь принимать! — резко оборвал я, оборачиваясь.

Она вздрогнула, роняя лейку. Вода брызнула на каменный пол, оставляя тёмные пятна, которые, казалось, впитали её смущение.

— Я… я не хотела вас обидеть. — пролепетала она, краснея.

— Тогда не говорите того, чего не знаете. — процедил маг, сжимая кулаки, хотя внутри бушевала не злость, а странная, колючая уязвимость.

Послушница опустила взгляд, её губы дрожали.

— Простите.

Я уже собирался уйти, но внезапно остановился — словно невидимая нить натянулась внутри, удерживая меня.

— Почему вы все так спокойно относитесь к смерти? — спросил я, не узнавая собственного голоса. Вопрос вырвался сам собой, обнажая то, что я пытался скрыть даже от себя.

Она подняла голову, и в её глазах мелькнула искренность, лишённая страха.

— Потому что смерть — не конец, — ответила она просто, будто это было столь же очевидно, как восход солнца.

Я усмехнулся, но смех вышел хриплым, безжизненным.

— А что тогда?

— Возвращение, — произнесла она, и в её голосе прозвучала тихая уверенность, которая заставила меня замереть.

— Куда? — выдавил я, чувствуя, как в груди разливается странная пустота.

Она улыбнулась — без вызова, без снисходительности, лишь с тихим знанием, которое, казалось, укоренилось в самой её сути.

— К Богу. — ответила она, и эти слова повисли в воздухе, тяжёлые, как капли дождя, оседающие на листьях.

Я хотел рассмеяться. Но почему-то не смог.

В тот день я впервые остался в церкви после захода солнца.

Снаружи бушевал дождь — не просто ливень, а стена воды. Ветер бился в витражные окна, заставляя пламя свечей дрожать, как испуганных мотыльков. Капли барабанили по черепичной крыше, создавая ритм, похожий на торопливый стук чьих-то сердец.

Я сидел перед статуей бога, неподвижный, как тень, и слушал этот шум.

Священник подошёл почти бесшумно — его сандалии едва шуршали по каменному полу.

— Уже поздно. — произнёс он, и в его голосе не было упрёка, лишь мягкая констатация факта.

— Знаю. — ответил я, не отрывая взгляда от статуи.

— Вам пора домой.

— Не хочу. — коротко бросил я.

Он ничего не сказал в ответ. Просто поставил рядом со мной чашку горячего травяного настоя, аромат которого — мята, ромашка, что-то ещё, едва уловимое — смешался с запахом ладана.

Я посмотрел на чашку, чувствуя, как раздражение вскипает внутри.

— Это ещё зачем? — процедил я.

— Потому что вы замёрзли, — просто ответил священник, будто это было само собой разумеющимся.

— Я маг огня и ветра. — возразил я, сжимая кулаки.

— Но всё равно замёрзли. — повторил он, и в его глазах мелькнула улыбка, мягкая, как лунный свет.

Я недовольно пробормотал что-то себе под нос, но чашку взял — больше из упрямства, чем из нужды.

Она оказалась обжигающе горячей, и я невольно отдёрнул руку, прежде чем обхватить чашку ладонями. Тепло медленно разливалось от пальцев к запястьям, проникало внутрь, словно пытаясь растопить лёд, сковавший моё нутро.

И почему-то от этого простого, почти банального жеста — чашки горячего чая в тёмной церкви, под аккомпанемент дождя — внутри стало немного спокойнее.

Не настолько, чтобы развеять тревогу, но достаточно, чтобы на мгновение перестать чувствовать себя одиноким.

Я сделал глоток. Травы обожгли нёбо, но следом пришла сладость.

Священник молча отошёл, оставив меня наедине с тенями, свечами и шёпотом дождя.

А я сидел, грея ладони о чашку, и думал о том, как странно: могущественный маг, способный вызывать бури и испепелять врагов, — и вдруг оказывается уязвимым перед чашкой чая.

Перед простым человеческим теплом.

Четвёртый месяц принёс с собой привычку приходить ещё до рассвета — пока город спал, а церковь оставалась безмолвной. Я садился перед статуей Единого Бога, ждал, пока первые лучи солнца не просочатся сквозь окна.

Удивительно, но я начал замечать детали, которые раньше ускользали от взгляда: мелкие царапины на постаменте, будто оставленные временем, едва различимые символы, выгравированные на доспехах — они складывались в фразы, которые я не мог прочесть, но которые жгли разум, как неразгаданные шифры, тонкий, изысканный узор на алебарде, напоминающий застывший вихрь молний, и глаза… под вуалью их не было видно, но мне всё чаще казалось, что статуя следит за мной.

Я понимал, что это невозможно. Камень не может смотреть. Камень не может думать. Камень не может менять положение оружия.

Но однажды, явившись на рассвете, я замер: алебарда стояла иначе. Небольшое, едва заметное смещение — но я, привыкший к точности магических расчётов, уловил его мгновенно.

Несколько минут я молча разглядывал оружие, пытаясь убедить себя, что это иллюзия. Потом позвал священника.

— Кто-нибудь прикасался к статуе? — спросил я, голос звучал резче, чем хотелось.

Он посмотрел на алебарду, затем на меня.

— Нет.

— Уверен?

— Абсолютно.

Я подошёл ближе. Камень был холодным, обычным. Никаких следов магии — ни в структуре, ни в ауре. Артефактные чары показали пустоту. Проверка пространства — тоже ничего.

Именно это напугало меня сильнее всего. Если бы здесь присутствовала магия, я бы мог её понять, подчинить, развеять. Но ничего…

Я вернулся на своё место, чувствуя, как тревога скручивается в животе колючим клубком. И вдруг, сам того не осознавая, опустился на колени. Почему? Не знаю. Возможно, это было признание бессилия. Или молчаливый вопрос, обращённый к статуе, к Богу, к самому себе.

Священник ничего не сказал. Лишь тихо прикрыл двери молельни, оставив меня наедине с тишиной, дрожащим светом свечей и ощущением.

Пятый месяц ознаменовался тем, что я перестал спорить с верующими — факт, который сам по себе казался мне почти чудом.

Раньше достаточно было услышать слово «Бог», чтобы внутри вскипела злость, острая, как кислота, разъедающая горло. Теперь же я просто слушал. Иногда вступал в разговор, осторожно, будто прощупывая хрупкий лёд. Иногда задавал вопросы — жёсткие, колючие, выстраданные:

— Почему ваш Бог допускает войны?

— Почему не остановит их?

— Почему люди умирают?

— Почему он позволяет страдать невинным?

Священники отвечали по-разному. Одни цитировали древние тексты, другие рассуждали о высшей справедливости, третьи молчали, признавая собственную беспомощность. Порой их слова звучали мудро, порой — неубедительно, а иногда они просто не могли дать ответа.

Но я больше не злился.

Шестой месяц слился в череду дней, когда я уже не замечал, как ноги сами несли меня к дверям церкви. Это место больше не было чужим. Я знал здесь всё: где скрипит половица, в какое окно утром падает солнечный свет, какие свечи всегда тухнут первыми, голоса священнослужителей, запах ладана.

И самое страшное — мне стало здесь спокойно.

Человек, который всю жизнь презирал религию, считал веру слабостью, теперь находил утешение в месте, где каждый камень, казалось, дышал молитвой. Но я по-прежнему не называл себя верующим. Не понимал Бога, не разделял догм, не мог принять его безмолвное «молчание» в ответ на людские страдания.

Но я приходил. Каждый день. Сидел перед статуей, слушал, ждал.

Потому что сны не прекращались.

И вот, я вошёл в молельню ближе к вечеру. Священник, с которым я познакомился в первый день, сидел у дальней стены, перелистывая потрёпанную книгу. Я молча прошёл к статуе, остановился, вгляделся в полупрозрачную вуаль, скрывающую лицо.

— Я пришёл. — произнёс я, голос звучал чуть хрипло, будто слова царапали горло.

Тишина.

Я усмехнулся, чувствуя, как напряжение скручивается в животе.

— Как всегда, — добавил я, обращаясь скорее к самому себе.

Священник не вмешивался.

Я сделал ещё несколько шагов, почти вплотную приблизившись к статуе. Камень был холодным, неподвижным — таким же, как всегда. Но…

Воздух изменился. Не стало холоднее, не стало теплее. Неприятное чувство накрыло с головой.

Выбравшись на улицу, едва успел вдохнуть прохладный воздух, как со всех переулков разом заревели сирены — пронзительный вой, от которого кровь стыла в жилах. Звук накатывал волнами, разрывая тишину, будто сама ткань города стонала под натиском надвигающейся беды.

Тени в узких проулках сгустились, словно впитывая этот вой, и казалось, что из каждого тёмного угла вот-вот вырвется нечто жуткое. Сирены выли не просто так — они возвещали о нападении Роя.

Судорожно сглотнул, во рту появился металлический привкус страха. Взгляд заметался по фасадам: ставни захлопнуты, двери заложены тяжёлыми засовами, над каждым входом торопливо зажигались обережные символы.

В небе, далеко за островерхими крышами, разрастался низкий, утробный гул, не похожий на вой птиц. Этот новый звук был голосом самого Роя — утробным жужжанием сотни тысяч перепончатых крыльев, надвигающимся из-за кромки туч.

Я рванулся вперёд, не думая ни о чём, кроме того, что стену надо успеть достичь раньше, чем Рой обрушится на город.

В груди колотилось сердце, тяжёлое, как боевой молот. Пальцы вцепились в край парапета, рывком подтянулся и перевалился на стену — грубо, без изящества боевого мага, но вовремя.

На стене уже стояли защитники — в плащах с гербами Академии, в кольчугах, сплетённых из зачарованных звеньев, с жезлами и посохами, чьи навершия пульсировали тусклым светом. Кто‑то выкрикивал команды, кто‑то шептал формулы, сплетая нити заклинаний в единую сеть. Воздух здесь был другим — густым, звенящим от магии, и каждый вдох отдавался в груди лёгким покалыванием, словно сама реальность натянулась до предела.

— Держите строй! — прогремел голос капитана стражи, перекрывая даже вой сирен. — Щиты на максимум! Не дайте им прорваться!

Я встал плечом к плечу с магами, чувствуя, как дрожь в пальцах сменяется холодной сосредоточенностью. Над городом, за кромкой туч, тьма сгущалась в плотную, живую массу. Рой приближался — не просто как рой насекомых, а как единый разум. Из этой тьмы вырывались первые разведчики: стремительные, с перепончатыми крыльями и жвалами, сверкающими, как заточенная сталь.

— Огонь по команде! — рявкнул капитан.

Секунды тянулись, как вечность. Я смотрел, как тьма надвигается, и вдруг понял: это не просто враг. Это нечто, что питается страхом, растёт на панике, становится сильнее с каждым криком, с каждой упавшей надеждой. И потому я заставил себя дышать ровно, заставил страх осесть где‑то внизу, в пятках, там, где ему и место.

— Сейчас! — крик капитана ударил, как хлыст.

Маги разом вскинули руки, и воздух над стеной взорвался светом, когда десятки заклинаний одновременно сорвались с ладоней и жезлов, устремляясь навстречу надвигающейся тьме, причём каждое из них обладало собственной формой и оттенком силы: одни маги обрушивали на Рой раскалённые потоки пламени, другие сковывали воздух ледяными копьями, третьи выпускали цепи молний, которые, ударяясь о тела тварей, перескакивали с одной цели на другую, превращая целые участки чёрного облака в ослепительно сияющую завесу.

Первые ряды Роя столкнулись с магическими атаками ещё в нескольких десятках метров от стены, и десятки существ буквально разорвало в воздухе, их перепончатые крылья вспыхивали от соприкосновения с огнём, тела рассыпались на тёмные обугленные куски, а некоторые твари, пережившие первый удар, врезались в ледяные копья и падали вниз, оставляя после себя длинные полосы чёрной крови, однако за погибшими тут же появлялись новые, и вскоре стало очевидно, что количество уничтоженных тварей практически никак не влияло на плотность наступающей орды.

Я поднял руку, чувствуя, как мана стремительно течёт по венам, разогревая тело изнутри и заставляя сердце биться чаще, после чего сжал пальцы в определённой последовательности и выкрикнул заклинание, которую использовал уже сотни раз, но в этот момент вложил в неё значительно больше силы, чем обычно, отчего над моей головой один за другим начали формироваться огненные шары, сначала небольшие, размером с человеческий кулак, затем всё больше и ярче, пока вокруг меня не зависло несколько десятков раскалённых сфер, каждая из которых источала такое количество жара, что ближайшие маги невольно отступили на шаг.

Я направил указательный палец в сторону Роя, и огненные шары одновременно сорвались с места, оставляя за собой длинные раскалённые следы, после чего врезались в первые плотные скопления тварей, и небо над стеной содрогнулось от серии оглушительных взрывов, один за другим разрывавших чёрную массу, превращая её в огненный водоворот, внутри которого сотни существ сгорали ещё до того, как успевали приблизиться к стене.

Жар от взрывов прокатился по укреплениям, обжигая лицо и заставляя плащи магов взметнуться от ударной волны, а обломки уничтоженных тварей дождём посыпались на землю за стеной, однако Рой даже не замедлился, потому что освободившееся пространство тут же заполнили новые создания, которые лезли вперёд по телам погибших, цеплялись лапами друг за друга и продолжали двигаться, словно смерть десятков тысяч сородичей была для них не более чем временным препятствием.

— Не прекращать огонь! — прогремел капитан, перекрывая грохот взрывов. — Не дайте им приблизиться!

Маги продолжали атаковать, однако вскоре Рой начал менять тактику, и я заметил, как основная масса тварей, вместо того чтобы двигаться прямо к стене, начала расходиться в стороны, формируя несколько огромных потоков, которые постепенно окружали город с разных направлений.

— Они обходят нас! — закричал один из защитников.

— Восточный сектор, приготовиться! — мгновенно отреагировал капитан. — Третья группа, на левый фланг! Остальным продолжать держать центральное направление!

Несколько магов сорвались с места и побежали вдоль стены, а остальные усилили защитные барьеры, потому что Рой уже приблизился настолько, что отдельные твари начали врезаться в магический щит, и каждый такой удар заставлял поверхность барьера покрываться сетью светящихся трещин.

Первая тварь прорвалась сквозь защиту, и один из магов едва успел выставить перед собой щит, когда чудовище врезалось в него с такой силой, что мужчину отбросило на несколько метров, а его защитное заклинание разлетелось сияющими осколками.

— Они прорвались! — раздался чей-то крик.

Я мгновенно повернулся и увидел, как ещё несколько существ пытаются пробиться через образовавшуюся брешь, цепляясь лапами за каменные зубцы стены, после чего вскинул руку и выпустил широкий поток пламени, который прокатился вдоль укрепления, сметая тварей с каменной поверхности и оставляя после себя раскалённые следы.

— Держитесь ближе друг к другу! — крикнул капитан. — Не позволяйте им разделить строй!

Каждый удар отдавался в камне под ногами, и спустя несколько секунд стена начала буквально вибрировать, словно под ней просыпалось огромное подземное чудовище.

— Они давят на щит! — закричал один из магов. — Ещё немного, и он не выдержит!

— Подпитать барьер! — приказал капитан.

Несколько магов одновременно направили руки к защитной конструкции, передавая ей собственную ману, и сияние щита усилилось, однако я видел, насколько быстро они теряют силы, потому что лица людей становились бледными, дыхание учащалось, а некоторые уже не могли удерживать концентрацию и падали на колени, пытаясь восстановить хотя бы часть истощённого запаса маны.

Я стиснул зубы и снова поднял руку, ощущая знакомое давление внутри тела, которое появлялось каждый раз, когда я собирал слишком большое количество энергии для одного заклинания, после чего вокруг моей ладони начал закручиваться воздух, поднимая пыль и мелкие камни, а затем пространство передо мной исказилось, словно сама реальность стала вязкой.

— Отойдите! — крикнул я ближайшим магам.

Они едва успели отступить, когда я выпустил накопленную силу.

Воздух перед стеной сжался в одну точку, а затем мгновенно разорвался наружу, создав ударную волну, которая прошла по всей ширине укрепления и смела первую линию Роя, разрывая тела существ и отбрасывая их далеко назад, где они сталкивались с другими тварями, образуя в небе огромную чёрную воронку.

На несколько секунд перед нами появилось свободное пространство.

— Есть! — раздались крики.

Однако я уже понимал, что радоваться рано.

Из глубины Роя донёсся низкий гул, совершенно не похожий на обычное жужжание крыльев, и вслед за ним вся орда одновременно изменила направление движения, словно получила единый приказ, после чего тысячи существ начали подниматься выше, формируя огромную спираль над городом.

Я медленно поднял взгляд и почувствовал, как внутри всё холодеет.

Рой перестраивался.

Они больше не атаковали стену хаотично.

Теперь они учились.

Одни твари продолжали давить на защитный барьер, заставляя магов расходовать ману, другие поднимались выше, третьи обходили город с флангов, а самые быстрые разведчики уже пролетали над крышами, направляясь к жилым кварталам.

— Капитан! — закричал я. — Они обходят стену!

Капитан резко обернулся, и на его лице впервые появилась настоящая тревога.

— Не дать им прорваться! Всем подразделениям — сосредоточить огонь на верхнем секторе!

В небо одновременно взлетели десятки магов, создавая вокруг города целую сеть из огненных дуг, ледяных стен и электрических разрядов, но Рой уже изменил свою форму, и теперь отдельные твари двигались настолько быстро и хаотично, что попасть по ним становилось почти невозможно.

Я выпустил ещё один огненный залп, но несколько существ резко разошлись в стороны, пропуская пылающие снаряды мимо себя, после чего вновь сомкнулись в единое облако.

Я застыл на мгновение.

Они уклонялись.

Не случайно.

Они действительно учились.

— Это невозможно… — прошептал стоявший рядом маг.

Я не ответил, потому что в этот момент над городом раздался новый звук, от которого даже самые опытные защитники невольно подняли головы, — глубокий, протяжный гул, похожий на далёкий рёв огромного существа, который постепенно усиливался и заставлял дрожать воздух.

Из глубины Роя появилась новая тварь.

Это был человек: юноша с черными волосами, красными зрачками и с мечом наперевес, поднимая вокруг себя целые вихри пепла и зелёной силы.

— Всем приготовиться! — закричал капитан.

Существо занесло меч над головой, меч вспыхнул зелёным свечением, и через мгновение в сторону стены устремился поток энергии, настолько плотный, что воздух перед ним начал буквально разрушаться.

— ЩИТЫ!

Маги одновременно создали барьер, и столкновение двух сил породило удар, от которого стена содрогнулась до основания.

Я почувствовал, как меня отбросило назад, но успел упереться рукой в камни и не упал, после чего поднял голову и увидел, что защитный барьер покрывается трещинами.

Ещё один удар.

Ещё один.

Трещины становились шире.

А затем где-то в глубине города раздался первый человеческий крик.

Я оглянулся на город: на крыши, на тёмные окна, на обережные символы, вспыхивающие тусклым светом, будто молящиеся о защите. Люди молились богу о спасении. Но почему я это вижу?

Я замер, и вдруг весь мир будто сжался до этой тишины между ударами сердца. Вой сирен стал фоном — далёким, почти бессмысленным шумом, который не мог заглушить того, что происходило здесь, внизу.

Вера текла по улицам невидимой рекой, сплетаясь в тонкие нити света, и я вдруг понял: это не просто отблески эмоций. Это сила. Настоящая, живая сила, которую мы, маги, столько лет искали в формулах и ритуалах, пытаясь создать Бога из чужих молитв.

Я поднял взгляд к небу, туда, где тьма Роя клубилась, как живое облако, пожирая звёзды. Этот свет так тянул к себе… Нутро мага — жадное, привыкшее присваивать, подчинять, укрощать — росло с каждой секундой, пульсировало, требовало.

— Возьми! Овладей! Сделай своей!

Пальцы сами собой сжимались, будто уже тянулись схватить эти золотые нити, вплести их в заклинания, переплавить в артефакты, превратить в оружие, которым можно править и побеждать.

Коснувшись нити света, руку сильно обожгло, оставив след тонкой золотой линией на ладони, но вместо того, чтобы немедленно отдёрнуть руку, я застыл, продолжая смотреть на мерцающий поток, который теперь словно намеренно обвился вокруг моих пальцев, проникая сквозь кожу и растекаясь по венам странным, совершенно незнакомым ощущением, не похожим ни на одну из известных мне разновидностей магии.

Она была тёплой.

Нет, не просто тёплой — живой.

Внутри этой нити заключалось нечто невероятное: надежда женщины, которая прижимала к груди ребёнка, пока над городом гремели сирены; отчаянная молитва старика, который уже давно перестал верить в спасение, но всё равно шептал имя своего бога; страх молодого солдата, впервые оказавшегося на стене; любовь матери, просившей небеса сохранить сына; отчаяние тех, кто понимал, что завтра может не наступить.

Я слышал всё это, хотя вокруг меня продолжала бушевать битва, и чем больше людей обращалось к своему божеству, тем ярче становились золотые нити, поднимавшиеся от города к небесам, словно бесчисленные реки света стекались в одну гигантскую систему, скрытую от обычного человеческого взгляда, и теперь я наконец понимал, почему маги столько веков безуспешно пытались разгадать природу богов, ведь мы искали источник этой силы в ритуалах, жертвоприношениях, артефактах и древних формулах, совершенно не замечая самого очевидного — сила находилась не в алтарях и не в статуях, а в самих живых существах.

Моя ладонь продолжала гореть, но боль уже почти исчезла, уступив место странному покалыванию — словно под кожей бежали крошечные искры. Это ощущение постепенно распространялось выше: от пальцев к запястью, а затем к предплечью, становясь всё настойчивее, будто не просто проникало в тело, а прокладывало себе путь сквозь саму суть меня. И вместе с этим внутри меня возникало ощущение, будто кто-то осторожно касается моего сознания, пытаясь заглянуть в самые глубокие его уголки — туда, куда я не позволял проникать даже самому себе. Это было не грубое вторжение, не удар, а именно осторожное, почти бережное прикосновение, от которого волоски на коже вставали дыбом, а в груди сжималось что-то холодное и острое, похожее на страх.

Я резко попытался разорвать контакт, дёрнув рукой и отступив на шаг, будто мог стряхнуть эту связь простым движением. Но золотая нить неожиданно натянулась, словно живая, — она не порвалась, не рассыпалась в пыль, а загудела, как туго натянутая струна, отзываясь на моё сопротивление. Её свет стал ярче, почти ослепительным, и на миг мне показалось, что по ней пробежала волна — будто та сторона, к которой она тянулась, заметила мой порыв и ответила на него. Я застыл, чувствуя, как по спине пробегает ледяной холодок, а в голове мелькает одна-единственная мысль.

— А что, если это не я пытаюсь прервать связь… а она не хочет меня отпускать?

Моя ладонь продолжала гореть, но боль уже почти исчезла, уступив место странному покалыванию — словно под кожей бежали крошечные искры. Это ощущение постепенно распространялось выше: от пальцев к запястью, а затем к предплечью, становясь всё настойчивее, будто не просто проникало в тело, а прокладывало себе путь сквозь саму суть меня. И вместе с этим внутри меня возникало ощущение, будто кто-то осторожно касается моего сознания, пытаясь заглянуть в самые глубокие его уголки — туда, куда я не позволял проникать даже самому себе.

Я резко попытался разорвать контакт, дёрнув рукой и отступив на шаг, будто мог стряхнуть эту связь простым движением, но золотая нить неожиданно натянулась, словно живая, — она не порвалась, не рассыпалась в пыль, а загудела, как туго натянутая струна, отзываясь на моё сопротивление. Её свет стал ярче, почти ослепительным, и на миг мне показалось, что по ней пробежала волна — будто та сторона, к которой она тянулась, заметила мой порыв и ответила на него. Я застыл, чувствуя, как по спине пробегает ледяной холодок, а в голове мелькает одна-единственная мысль.

— А что, если это не я пытаюсь прервать связь… а она не хочет меня отпускать?

В следующий момент золотая нить резко дёрнулась, и я почувствовал, как меня потянуло вперёд, однако это движение продолжалось лишь мгновение, потому что пространство передо мной вдруг начало искажаться, словно невидимая рука сжала сам воздух, заставляя его складываться внутрь себя, а затем вокруг точки, где заканчивалась золотая нить, возникло слабое золотистое свечение, которое с каждой секундой становилось всё ярче и плотнее, пока не превратилось в небольшое сияющее ядро, пульсирующее в такт моему сердцу.

Я машинально поднял взгляд, и в этот момент понял, что на стене больше никто не сражается.

Все замерли.

Маги, ещё секунду назад обрушивавшие на Рой огонь и молнии, один за другим опускали руки, потому что заклинания внезапно начали исчезать прямо в воздухе, не достигнув цели, а сами твари, словно почувствовав нечто намного более страшное, чем магические атаки людей, перестали двигаться и начали беспорядочно метаться в небе.

Даже Рой изменился.

Его бесконечное жужжание постепенно стихало, а плотная чёрная масса, закрывавшая собой звёзды, начала расползаться в стороны, словно сама тьма пыталась освободить место для того, что должно было появиться.

— Что это?.. — услышал я чей-то едва различимый шёпот.

Ответить никто не смог.

Золотая нить в моей ладони вспыхнула.

Вслед за ней вспыхнули остальные.

Сотни.

Тысячи.

Миллионы тонких нитей света поднялись над городом, выходя из каждого дома, каждого человека, каждого сердца, в котором в этот момент жила надежда, страх или молитва, и все они начали сходиться в одной точке над городом, образуя огромную сияющую сеть, которая постепенно становилась настолько плотной, что закрывала собой ночное небо.

Я смотрел на происходящее и впервые за всю жизнь не мог найти этому объяснения.

Магия имела законы.

У каждой стихии существовала природа, у каждого заклинания — структура, у каждого проявления силы — источник, который можно было изучить, измерить и воспроизвести.

Но это было чем-то другим.

Это не подчинялось законам магии.

Это заставляло законы склоняться перед собой.

Затем раздался звук.

Не рёв и не гром, а низкий, протяжный гул, который невозможно было услышать ушами, потому что он возникал прямо внутри тела, заставляя вибрировать кости, сжимая лёгкие и заставляя сердце на мгновение забыть о следующем ударе.

Рой начал падать.

Тысячи существ одновременно потеряли способность удерживаться в воздухе, словно невидимая сила вырвала из их тел саму возможность летать, и чёрная масса посыпалась вниз, превращаясь в настоящий дождь из мёртвых тел.

Но никто на стене не радовался.

Потому что все смотрели вверх.

Там, среди золотого сияния, начало появляться нечто огромное.

Сначала я увидел только глаза.

Два гигантских вертикальных зрачка, окружённых золотым сиянием, которые медленно открылись в глубине облаков и посмотрели на город с такой безграничной силой, что мои ноги сами собой подкосились.

Затем из тьмы показалась голова.

Огромная драконья голова, покрытая синей чешуёй, каждая отдельная пластина которой была размером с человеческий щит, а между ними пробивалось золотое свечение, словно внутри существа находилось маленькое солнце.

Появилась шея.

Затем тело.

А затем начали раскрываться металлические крылья.

Я не смог определить их размер.

Они просто не помещались в моём сознании.

Одно движение этих крыльев заставило облака разлететься в разные стороны, а над городом возникла ударная волна, от которой маги попадали на колени, а каменная кладка стены покрылась тонкими трещинами.

Дракон продолжал появляться.

Его тело словно выходило из другого измерения, постепенно проталкиваясь сквозь границу между мирами, и чем больше его становилось видно, тем сильнее становилось давление вокруг, пока даже самые могущественные маги Академии не начали задыхаться, не в силах выдержать присутствие существа, рядом с которым их собственная сила казалась жалкой и ничтожной.

А затем он полностью раскрылся над городом.

Я смотрел на него и чувствовал, что передо мной находится не просто дракон.

Это был Бог. Не существо, обладающее огромной силой. Не могущественный маг. Не древний зверь. Бог.

Я понял это в тот момент, когда его взгляд остановился на мне.

Всё вокруг исчезло: Рой. Стена. Маги. Город. Даже собственное тело.

Остался только его лик и два хищных глаза.

Глава 10

Тихой спокойной ночью, когда тëплая погода вступила в полную силу, в голове зазвучали голоса. Новые, незнакомые, они шли из другого мира — из мира Всебога. Они не кричали, они взывали так настойчиво, что игнорировать их стало невозможно.

— Помоги…

— Ты нужен…

— Только ты можешь остановить это…

Голоса были слабыми, будто доносились сквозь пространство, в них чувствовалась отчаянная надежда. Люди просили о помощи — и чем дольше я их слышал, тем яснее понимал: моя спокойная жизнь, подходит к финальной стадии.

Поднявшись тихо с кровати, обошёл еë. Остановившись возле Диаманды, поцеловал еë.

— Я скоро вернусь, — тихо произнёс я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало беспокойство, которое уже несколько минут тяжёлым камнем лежало у меня на душе, и, наклонившись к девушке, осторожно коснулся её плеча, словно одним этим жестом хотел передать ей уверенность, которой сам сейчас почти не обладал.

Она едва приоткрыла глаза, сонно посмотрела на меня из-под тяжёлых век и слабо улыбнулась, хотя тревога всё равно мелькнула в глубине её взгляда.

— Возвращайся поскорее… — пробормотала она, снова закрывая глаза, а после, словно собрав последние силы, добавила: — И береги их…

Я на несколько секунд задержал на ней взгляд, чувствуя, как внутри болезненно сжимается сердце, ведь за этими простыми словами скрывалось слишком многое — страх, доверие, надежда и тихая мольба не оставлять тех, кто стал мне дорог.

Я развернулся и покинул помещение, стараясь не позволить себе обернуться ещё раз, потому что прекрасно знал: стоит мне увидеть её лицо, и решимость, которую я с таким трудом собрал в кулак, может дать трещину.

(Восстановлена божественность 20%)

Город остался позади, постепенно растворяясь за завесой утреннего тумана, а я, остановившись возле лугов и полей, поднял руку и одним движением раскрыл портал, за которым показалась совершенно иная реальность — багровое небо, раскалённый воздух и чёрные каменные равнины, из которых, казалось, сама земля источала ненависть.

Не задерживаясь ни на секунду, я шагнул внутрь.

Как только мои ноги коснулись поверхности Ада, знакомое чувство мгновенно обрушилось на тело, бесконечного жара.

Передо мной возвышался дворец Агамона, огромный и мрачный, высеченный словно из цельной скалы, а массивные двери, украшенные изображениями чудовищ и демонов, казались созданными не для того, чтобы через них входили гости, а чтобы удерживать внутри нечто значительно более страшное.

Я даже не стал стучать.

Схватившись за створки, с силой распахнул их, и грохот разнёсся по всему залу.

— Агамон! Мне нужна помощь! — выкрикнул я, даже не пытаясь скрыть срочность в своём голосе.

На противоположном конце огромного тронного зала, среди столбов огня и клубящегося багрового дыма, восседал сам король Ада, окружённый десятками демонических знамён, однако вместо того, чтобы немедленно подняться, он лишь медленно открыл глаза и недовольно нахмурился.

— А стучаться тебя никто не учил?! — рявкнул он так, что стены задрожали. — Где твоя вежливость перед королём Ада?!

— Не время для вежливости, Агамон.

Мои слова заставили его выражение лица измениться, и теперь в его глазах появилась настороженность.

— Мне нужна помощь в сражении против Роя.

В зале воцарилась тишина.

Агамон некоторое время просто смотрел на меня, а затем едва заметно усмехнулся, словно услышал нечто, о чём предпочёл бы никогда больше не вспоминать.

— Против Роя, говоришь… — произнёс он уже совершенно другим голосом. — Неужели… время действительно пришло?..

Я ничего не ответил, лишь молча смотрел на него.

Агамон медленно поднялся с трона.

— Хорошо, — наконец произнёс он. — Будет тебе помощь.

Я уже хотел поблагодарить его, но демон поднял ладонь, останавливая меня.

— Только у любого призыва есть цена.

— Какое условие?

На лице Агамона появилась зловещая улыбка.

— Десять тысяч душ, принятых в жертву… или пять душ могущественных существ.

Несколько секунд я молчал.

Условие было жестоким, чудовищным, бесчеловечным, но сейчас передо мной стоял выбор, который невозможно было назвать честным или правильным, — либо заплатить эту цену, либо отправиться против Роя практически без поддержки и позволить тысячам других существ погибнуть уже в настоящей войне.

Я сжал кулаки.

— Хорошо.

Агамон довольно оскалился. Он поднял руку, медленно вытянул один палец, и в ту же секунду воздух вокруг меня задрожал.

Чёрное пламя вспыхнуло у моей ладони, поползло по чешуе тонкими извивающимися линиями, а затем сомкнулось в огромную печать, которая мгновенно впиталась в тело, оставив после себя ощущение ледяного холода и жгучей боли одновременно.

Я поморщился, но не отступил.

— Договор заключён, — произнёс Агамон.

Его голос гулко разнёсся по залу.

— А теперь уходи. Ад не хочет видеть богов в своём мире.

Я нахмурился.

— Ад… не хочет?

В его словах было что-то настолько странное, что я даже на мгновение забыл о битве.

Однако ответить Агамон не успел.

Мир вокруг меня внезапно дрогнул, пространство сжалось, и в следующую секунду меня буквально вытолкнуло обратно через портал.

Я оказался на прежнем месте и несколько секунд просто стоял неподвижно, пытаясь осмыслить услышанное.

Миры имеют собственный разум?

Мысль показалась безумной, но после всего пережитого назвать её невозможной я уже не мог.

— Разберусь потом.

Миры имеют собственный разум? Вопрос, мелькнувший в сознании, я пока отложил в долгий ящик — сейчас было не время искать на него ответ. Приняв свой истинный облик, я окончательно отбросил все ограничения. Скрывать свою силу или продолжать экономить энергию больше не имело смысла — в предстоящей битве пригодится абсолютно всё, что у меня есть.

Рой был противником мирового масштаба, существом, способным в одиночку обрушить на мир разрушение, с которым не справились бы целые армии. Недооценивать его было бы равносильно самоубийству. Убить или полностью уничтожить такого противника, скорее всего, не получится, но ослабить его — ещё как возможно. А если удастся хотя бы немного уменьшить его мощь, это уже даст остальным шанс переломить ход сражения.

Собравшись с духом, я уже начал формировать перед собой портал. Пространство задрожало, покрываясь тонкими трещинами света, а в воздухе стремительно закрутилась воронка, ведущая прямо к месту грядущей битвы.

Я уже собирался шагнуть внутрь, когда с земли до меня донёсся знакомый голос:

— Отец, мы с тобой! — голос сорвался на хрип, но Морган упрямо вскинул подбородок, не отводя от меня взгляда. В его глазах не было страха — лишь та самая упрямая решимость, которая всегда появлялась у моих детей, когда они уже принимали решение и не собирались от него отступать.

Я медленно покачал головой, чувствуя, как внутри натягивается невидимая струна. Они мои дети, моя кровь, но сейчас они смотрели на меня глазами солдат, идущих на верную смерть.

— Вы ослепли от благородства? — мой тон стал ледяным, почти жестоким. — Я иду не на прогулку под луной, а в АД.

Они переглянулись. Ни тени сомнения.

— Мы знаем цену! — ответил за всех Морган. Его эхо подхватили остальные, сливаясь в единый хор. — Но твоя божественность связана со всеми, кто тебе близок. Мы чувствуем то, что чувствуешь ты. Боль людей. Их страх. Отчаяние... — она на мгновение замолчала, подбирая слова. — Мы чувствуем, как они умирают.

Её пальцы слегка сжались.

— Как после этого можно просто остаться здесь и делать вид, будто ничего не происходит?

Я замер.

Она говорила спокойно, без пафоса и громких речей. Именно поэтому её слова ударили сильнее всего.

— Мама тоже хотела пойти, но ей там будет слишком опасно. Рой питается жизненной энергией, а её способности... — Морган на мгновение замялся, — не предназначены для такого противника. Учителя Арес и Прайд тоже хотели отправиться с нами, но не могут. На них возложена слишком большая ответственность за защиту города. Сам царь зверей рвался в бой — пришлось буквально запереть его, чтобы он не покинул Зверогород.

Он ненадолго замолчал, а затем добавил уже тише:

— Сайлер и Адрианна ещё слишком маленькие для такого места. Поэтому Я и Ева заключили с ними контракт.

Я молча смотрел на них.

Взять детей с собой на войну?

Нет.

Они уже давно не дети.

Передо мной стояли взрослые, сильные и самостоятельные личности, готовые поставить собственную жизнь на кон ради тех, кто даже не принадлежал к их расе. Они не искали славы, не пытались доказать свою силу и не стремились выглядеть героями.

Они просто хотели помочь.

Но для меня всё было иначе.

Внутри всё корёжило от одной только мысли, что я могу привести собственных детей туда, откуда они могут не вернуться. Сердце отчаянно требовало отказать, развернуть их и отправить обратно, где угроза была хотя бы немного меньше.

Дети — один раз.

Дети — навсегда.

Неважно, сколько им лет, насколько они сильны и сколько битв уже пережили. Для родителя ребёнок никогда не перестаёт быть ребёнком.

Я мог запретить им идти. Мог приказать. Мог заставить остаться.

Но имел ли я на это право?

Я тяжело выдохнул.

Нет.

Я не мог всю жизнь решать за них, какой путь им выбирать и какие решения принимать. Их судьба принадлежала им самим. Они должны были самостоятельно строить свою жизнь, делать выбор и, если потребуется, нести ответственность за его последствия.

Моя задача как отца была не в том, чтобы навсегда закрыть их от мира.

Я должен был подтолкнуть их вперёд, когда они боялись сделать шаг, и протянуть руку, когда они падали. Быть рядом, когда становилось тяжело, но не превращать любовь в клетку.

Я ещё раз посмотрел на них.

Трое моих детей.

Трое взрослых людей, которые уже сделали свой выбор.

— Хорошо. — наконец произнёс я.

На лицах детей тут же появились улыбки.

— Запрыгивайте.

Дети счастливо заулыбались. Морган схватил Еву и Лилит за талии, раскрыл свои собственные крылья, полученные от контракта с Сайлером, поднялись на борт воздушного корабля.

Накрыв их водным пузырëм, открыл портал в мир Всебога. Запах крови и озона ударил в нос, концентрация его была настолько высока, что заставляла мозг вздрогнуть.

Перешагнув через портал, расправил металлические крылья — они раскрылись с пугающими щелчками, сотни клинков разом пришли в движение.

Отыскав того самого мага — и едва узнал. Тот сильно изменился: в его взгляде больше не было прежней надменной презрительности. Теперь в нём читались усталость, страх… и что-то ещё, едва уловимое — будто внутри него тлела искра, которую он сам боялся разжечь.

Людская вера, тонкая, но упрямая, укутала меня приятным теплом, медленно расползаясь по всему телу. Это тепло было не просто ощущением — оно возвращало силы, стягивало невидимые раны, напоминало, ради чего всё это затевалось.

Погрузившись в сознание мага — так, как учил Верронн, начал допрос. Мысли сплетались в причудливые узоры, воспоминания мелькали, как обрывки старых снов, и вскоре картина стала ясной. Маги в этом городе действительно сгнили изнутри. Они отдались смертным грехам — гордыне и алчности, превратив свою силу в инструмент власти и наживы. Творили, что хотели, не считаясь ни с законами, ни с судьбами простых людей.

(Восстановлена божественность 22%)

— Ваша цель — убить пять магов девятого круга в этом городе. Их души полностью прогнили. Убивай без зазрения совести. В бой с Роем не вступать!

— Хорошо, отец. — коротко ответил они, и в этом ответе не было ни колебаний, ни сомнений.

Обнаружив вдали цель, на мгновение задержал взгляд, затем, не раздумывая, сбросил детей на город — пусть начинают чистку. А сам устремился вперёд, навстречу Рою.

Тело мгновенно вспыхнуло золотым сиянием. По коже с оглушительным треском пробежали тысячи жёлтых молний, воздух вокруг задрожал от чудовищного давления, а в следующий миг я сделал… Взмах. И мир превратился в размазанную полосу света.

Я сорвался вперёд подобно выпущенному из лука лучу, оставляя за собой разрывающиеся облака и ослепительный след божественной энергии. Всё, что оказывалось на пути, сметало ударной волной, словно жалкие соринки, не способные остановить моё движение.

Рой даже не успел поднять голову. Я влетел в него на полной скорости.

Земля под ногами Роя мгновенно провалилась, камни взметнулись в воздух, а ударная волна разошлась во все стороны.

Но…

Он устоял.

Темноволосый юноша медленно поднялся из воронки. Одежда висела лохмотьями, по лицу текла тонкая струйка крови, но он улыбался. Не радостно — так, что от этой улыбки становилось не по себе.

— Неплохо. — произнёс он тихо.

Мой взгляд скользнул вниз — на его меч.

И тут внутри всё заледенело.

Клинок пожирал божественные молнии. Зелёное пламя, клубившееся вокруг лезвия, словно голодный зверь бросалось на каждую золотую вспышку, разрывая её на части, поглощая энергию и превращая её в собственную силу.

Скверна. Злейший враг божественности.

Бездна была неприхотлива и могла пожрать практически всё, до чего дотягивалась. Но скверна была куда страшнее в другом отношении — она не стремилась поглотить всё подряд.

Она была гурманом. Её единственная цель — божественная сила.

И противник передо мной сейчас выглядел куда больше похожим на охотника за богами, чем тот старик, который когда-то отрезал мои крылья.

Золотые молнии вокруг моего тела погасли.

На их месте вспыхнули синие.

Воздух застыл.

Следующее мгновение — красным и голубым.

Демоническая и ангельская сила вырвалась наружу, заменяя божественную энергию и превращая мою ауру в нечто совершенно безумное. Одна половина тела сияла священным светом, другая полыхала алым пламенем.

Ангельская энергия в моëм теле намного превосходила демоническую. И это всë благодаря вере. Помогая смертным, я вот в ранге небес и смог достигнуть Серафина, последнего ранга небесного царства, но вскоре и демонический ранг будет скоро достигнет последнего ранга дьявол.

…

Плавно опустившись на землю, Морган, Эвелина и Лилит, не теряя ни секунды, стремительно выдвинулись вперёд. Они двигались молча, каждый прекрасно понимая свою задачу, а вокруг уже ощущалось тяжёлое присутствие врага, словно сама атмосфера пропиталась злобой и пороками.

Внезапно глаза Моргана вспыхнули ярким золотым светом — даром, который когда-то преподнёс ему отец. Божественное зрение.

Стоило Моргану взглянуть на живое существо, как перед его взором раскрывалась сама сущность того, кто стоял перед ним: его желания, слабости и, главное, пороки, скрытые глубоко в душе. Ложь больше не могла спрятаться за улыбкой, жадность — за добрыми словами, а жестокость — за притворным милосердием.

Золотой свет в его глазах разгорался всё ярче, пока Морган не растянул губы в медленной, почти хищной усмешке.

— Нашёл. — тихо произнёс он, и в голосе прозвучала холодная удовлетворённость.

Перед его взором, словно в зловещем калейдоскопе, одна за другой вспыхивали фигуры врагов. Над каждой, будто проявляясь из мрака, проступали невидимые клейма их пороков — тёмные, искажённые символы, выдававшие самые потаённые грехи. — Их здесь гораздо больше, чем я ожидал… — пробормотал он, хмурясь. — Неужели люди настолько прогнили? В Зверогороде, конечно, нужно постараться, чтобы найти столько пороков, но здесь это уже не город — это выгребная яма.

— Ничего, сейчас мы исправим эту несправедливость, — бросила Лилит и растворилась в густой тени домов, слившись с мраком, будто сама стала частью ночи.

Через пару секунд чёрные пятна, мелькавшие в переулках, начали бесшумно исчезать — одно за другим, без криков, без вспышек магии, лишь с тихим шорохом, от которого по спине пробегал холодок. Учитель Арес хорошо натаскал свою дочь в искусстве истребления магов — расчётливо, безжалостно, до мельчайших деталей. Скорее всего, она уже давно превзошла его, но не хотела этого показывать. Стеснялась? Или берегла отцовскую гордость? И зря: какой отец не будет рад, когда дочь не просто идёт по его стопам, а перешагивает их, оставляя следы на новой, неизведанной тропе?

Лилит возникла позади нас так внезапно, что воздух будто сгустился от её движения. В руке она небрежно держала окровавленную голову мага девятого круга — и швырнула её к моим ногам, словно мешок с мусором. Звук глухо отозвался на брусчатке, эхом прокатившись по пустынному переулку.

Я машинально погладил её по голове, будто успокаивая дикого зверя, — и она снова скользнула в темноту, растворившись в тенях вместе с остатками ночи. Мы скрылись в лабиринте тёмных переулков, где даже лунный свет боялся задержаться. Нам нужно как можно дольше оставаться в тени.

…

Рой отступал, а вокруг бушевала демоническая и ангельская энергия, сталкивались в яростном вихре, разрывая воздух на части. И демоны, и ангелы одинаково ненавидели Рой — для них он был чуждой заразой, пожирающей всё на своём пути. Словно бездонная пропасть, он поглощал свет и тьму, не оставляя после себя ничего, кроме пепла и тишины. Он был погибелью всего живого — неизбежной, холодной, беспощадной.

В груди вспыхнула бездна — дикая, неукротимая, рвущаяся наружу. Она жаждала битвы, и я не собирался её сдерживать. Крылья вспыхнули фиолетовым пламенем — языки огня взметнулись вверх, искажая пространство вокруг.

С края крыла сорвался первый клинок — он устремился вперёд, рассекая воздух с пронзительным визгом, будто сама реальность взвыла от боли. За ним тут же последовал второй, а следом — третий. Они летели один за другим, стремительно и неотвратимо.

Хоть Рой и выглядел обманчиво хрупким — молодой юноша с чёрными волосами, взъерошенными от ветра, он стоял с мечом наперевес. Клинок мерцал тусклым, почти мёртвым светом, от которого по коже пробегал холодок. С каждым его ударом в груди нарастало тягостное чувство — словно вот‑вот должно было произойти нечто неотвратимое. Казалось, враг чего‑то ждал… или кого‑то.

В городе прогремел взрыв, и знакомая сила волной докатилась до меня. На миг обернувшись, я увидел того самого старика, что когда‑то отрезал мне крылья, Охотник на богов.

Плечо пронзила острая боль: Рой уловил момент, вонзил в меня меч и, резко развернувшись, выдернул клинок, отступив на безопасное расстояние.

…

Разделившись с девчонками, Морган встретил противника, пугающего его до усрачки. Ноги предательски подрагивали, но он не смел отступить — на кону были их жизни.

От старика веяло смертью — тяжёлый, металлический запах крови настигал за километр, сплетаясь с мрачной аурой, что клубилась вокруг него зловещим туманом. В этом мареве проступали призрачные силуэты его жертв: они тянули к герою полупрозрачные руки, беззвучно моля о спасении — или о милосердной смерти.

Жажда крови, исходившая от охотника за богами, впивалась в кости ледяными иглами, парализуя волю и сковывая мышцы. На мгновение мир замер, а тело стало чужим, непослушным. Но вдруг горячая волна крови монстра прорвала оцепенение, прогоняя леденящий ужас.

Морган ринулся в бой.

— О, так ты его сын. — спокойно произнёс старик и одним ударом отбросил Моргана к стене здания.

Каменная кладка треснула, обломки посыпались вниз, но старик даже не дрогнул — его лицо оставалось бесстрастным.

— Теперь понятно, почему он отвлёкся от боя со мной. — всё так же невозмутимо продолжал он, намеренно поддевая противника, провоцируя на бездумные, отчаянные действия.

Морган с трудом выбрался из груды обломков — каменные осколки со скрежетом осыпались у его ног. Человеческий облик стремительно таял, растворяясь в вихре тёмной энергии, и вот уже перед ними предстало обличье монстра. Чешуя переливалась голубым оттенком, глаза горели красным хищным цветом.

Эвелина и Лилит, прикончив ещё одного мага девятого круга, остановились. В груди у обеих кольнуло острой, почти физической болью. Не сговариваясь, они переглянулись, и в этом мгновенном обмене взглядами не было нужды в словах. Развернувшись, они устремились обратно к Моргану.

…

Маг вглядывался в хаос, царящий вокруг, и сердце его сжималось от тяжести происходящего. Куда ни кинь взгляд — повсюду кипели сражения, сливаясь в единый грохочущий вихрь стали, магии и криков.

Всебог схлестнулся с Роем — сама ткань мира, казалось, трещала по швам от мощи их противостояния. Внизу, среди хаоса, обычные солдаты и маги отчаянно отбивались от тьмы Роя. Где‑то мелькнула фигура девушек, хладнокровно выискивающих магов девятого круга и одним отточенным движением обрывала их жизнь, даже страшный до дрожа костей юноша вступил в бой с Роем. Маг перевёл взгляд на стену, где сам стоял, методично отражая натиск врага.

В этот миг он остро ощутил собственную ничтожность: все эти грандиозные схватки, судьбы миров и легендарные противники — а он мог лишь стоять здесь, на этой каменной полосе, и снова, и снова опускать посох, чтобы спалить очередную тварь. Он был песчинкой в урагане, каплей в бушующем море — и от этого понимания внутри всё сжималось в тугой, болезненный узел.

…

Рой словно закалялся… нет, точнее — он адаптировался под натиском ангельской и демонической энергий: они больше не причиняли ему вреда. Если бы не бездна, он давно бы перешёл в контрнаступление — и тогда я уже давно проиграл бы. Молнии вспыхнули в моём теле — четвёртая сила вступила в бой. Мана-каналы трещали по швам, грозя разорваться в любой миг. Я стиснул зубы, пытаясь удержать рвущуюся наружу бурю. Перед глазами плясали тёмные пятна, но я не смел закрыть их — нельзя было упустить ни единого движения Роя.

А он… он менялся прямо на глазах. Раньше его тело искажалось под напором ангельского света и демонической тьмы, будто разрываясь на части. Теперь же эти силы скользили по его коже, как вода по закалённой стали, не находя бреши. В его взгляде, прежде мутном от боли, проступила ледяная ясность — он не просто приспособился, он начал впитывать эту энергию, превращая её в своё оружие.

Кровавая печать вспыхнула на лапе, условия были выполнены.

Немедля ни секунды, призвал короля Ада, Агамона и его армию.

…

Рой теснил Моргана, каждым ударом словно вбивая его в землю. Каменный пол под ногами Моргана покрылся трещинами, а снег взметался в воздух при каждом сокрушительном выпаде. Прибив противника к колонне, Рой занёс меч — стальное лезвие, сверкнув в тусклом свете, устремилось вперёд, чтобы пронзить грудь врага.

Морган, обессиленный и сломленный, бессильно смотрел, как смерть неотвратимо надвигается на него. От леденящего ужаса он зажмурился, сжавшись в ожидании неминуемой боли. До его слуха донёсся резкий, жуткий звук — сталь рассекла воздух и вонзилась во что‑то… но боли не было.

Дрожа от страха, Морган приоткрыл глаза. Перед ним, заслонив его своими телами, стояли две девушки. Меч пронзил их насквозь — клинок вышел из спины второй, обагрённый алой кровью. Время будто застыло: в застывших глазах девушек ещё теплилась тень решимости, а на губах первой дрогнула едва заметная улыбка — словно она успела шепнуть:

— Всё в порядке?

— Нет, нет, нет, нет… — затараторил Морган, не веря в увиденное. Он рванулся вперёд, но ноги подкосились, и он рухнул на колени, протягивая дрожащие руки к девушкам. — Не-е-ет!

Рой медленно вытянул меч, и сталь с противным скрежетом покинула тела. Девушки пошатнулись и, словно куклы с перерезанными нитями, начали оседать на пол. Морган успел подхватить первую, прижимая её к себе, будто мог удержать ускользающую жизнь.

— Зачем… зачем вы это сделали? — прошептал он, голос его сорвался.

Лилит слабо улыбнулась, её пальцы слабо сжали руку Моргана.

— Мы… любим… тебя. — выдохнула она, и её веки медленно опустились.

Тишина обрушилась на зал, тяжёлая и звенящая, лишь где‑то вдалеке завывал ветер, пробираясь сквозь щели в стенах. Морган склонил голову, прижимая к груди безжизненное тело, и из его груди вырвался сдавленный, горький стон, похожий на волчий вой.

Волна демонической энергии вырвалась из тела. За его спиной начала медленно материализовываться фигура Сайлера — нечёткая поначалу, словно сотканная из клубящейся тени, она постепенно обретала очертания. Апостол благословил своего последователя на резню.

Фигура юноши медленно поднималась, сжимая демонический клинок. Катана завибрировала, отзываясь на пробуждающуюся волю носителя, её лезвие вспыхнуло багровым светом, будто впитав в себя саму суть вырвавшейся энергии — и с каждым мгновением клинок становился всё тяжелее от прилива демонической силы. На голове юноши медленно прорезались рога — чёрные, с острыми, хищными изгибами, они росли, разрывая кожу и выпуская тонкие струйки тёмного дыма.

Рывок — и колено врезалось в челюсть старика. Его тело рывком взметнулось вверх, в следующий миг сокрушительный удар кулака пришёлся точно в нос — и старика швырнуло обратно, на землю. Оттолкнувшись от воздуха, со всей силы впечатал ногу в грудную клетку этой твари. Собираясь зарубить противника, Рой отбросил от себя потерявшего рассудок монстра, но Морган не отступал. Шаг за шагом он теснил Роя, и тяжёлые, неумолимые удары не давали тому пойти в контрнаступление. Кровь пылала ярким пламенем, подстёгивая жажду расправы, требуя убить врага перед собой.

С каждым ударом Морган всë сильнее и сильнее превращался в демона, теряя свой монструозный вид, навсегда.

— Примитивные удары. — спокойно произнёс Рой и плавным движением меча отразил выпад монстра.

Меч отскочил в сторону, с лязгом обнажая уязвимость Моргана, полностью раскрывая его тело для атаки. Вонзив клинок в землю, Рой в мгновение ока сократил дистанцию и провёл десяток молниеносных ударов. Каждый из них отдавался в воздухе гулким эхом, прошивая пространство. Каждый удар по Моргану проходился эхом по всему телу. Куда бы кулак не пролетал, страдал весь организм.

Выбив последний дух, Рой притянул к себе меч и пронзил им Моргана в районе солнечного сплетения, с проворотом вытаскивая его.

Держась из последних сил, Морган сделал один единственный шаг и после этого с разворота получил ногой в грудь, отправляя прямо к девушкам, приземлившись между них.

Готовясь провести горизонтальную атаку по противнику, последний удар. Рой вдруг почуял запах серы, мгновенно отреагировал и отпрыгнул в сторону, уворачиваясь от вылетевшего из портала пылающего двуручного меча.

Из портала медленно ступил на землю дьявол. Он сделал глубокий вдох, затем медленный выдох, будто смаковал сам воздух этого мира. Переведя взгляд на Моргана, Эвелину и Лилит, он мягко улыбнулся.

— Как же давно это было! — произнёс Агамон с ноткой ностальгии в голосе.

— Дьявол, это не твоя битва! Уходи, если хочешь жить! — рявкнул Рой, стараясь сохранить хладнокровие.

— Это ты мне говоришь… ТАРАКАН. — последнее слово Агамон вложил всю свою жажду крови.

За спиной дьявола вспыхнул огромный огненный круг, настолько яркий и раскалённый, что окружающее пространство на мгновение исказилось от исходящего от него жара, а внутри самого круга, словно живые существа, начали вращаться семь чудовищных потоков энергии, каждый из которых олицетворял один из смертных грехов; багровый свет ярости смешивался с тёмно-фиолетовой завистью, алое пламя гнева переплеталось с золотистым сиянием алчности, а остальные силы образовывали вокруг Агамона подобие зловещей короны, от одного вида которой по коже пробегал холод, совершенно не соответствующий царившему вокруг невыносимому жару.

Рой почувствовал, как всё его тело мгновенно стало тяжелее, словно невидимая гора обрушилась прямо ему на плечи, а пространство вокруг него начало сопротивляться каждому движению; колени едва заметно согнулись, спина прогнулась под чудовищным давлением, и, хотя со стороны это движение казалось практически незаметным, Агамон прекрасно его увидел.

На губах архидьявола появилась широкая, безумная улыбка.

— Путь Ада... — протянул Рой, внимательно разглядывая противника, после чего в его глазах вспыхнул неподдельный интерес. — Значит, ты новый король Ада? Прекрасно... Никогда прежде мне не доводилось пожирать архидьяволов.

Агамон ничего не ответил, лишь крепче сжал кулаки, однако Рой внезапно рванулся вперёд, и в следующий миг расстояние между ними исчезло.

Вернув себе меч, архидьявол обрушил на Рой одну атаку за другой, не пытаясь сразу нанести смертельный удар, а словно намеренно прощупывая пределы его силы; каждый взмах гигантского клинка сопровождался оглушительным грохотом, воздух разрывался от чудовищного давления, а земля под ногами обоих противников покрывалась глубокими трещинами, из которых наружу вырывались потоки раскалённого воздуха и языки пламени, словно сама планета не выдерживала силы столкновения двух существ, стоящих далеко за пределами обычных смертных.

Рой блокировал первый удар, затем второй, третий, но каждый следующий становился тяжелее предыдущего, и постепенно его руки начали неметь от отдачи, проходящей через клинок прямо в тело.

Он попытался отступить, увеличивая расстояние между собой и противником, однако Агамон двигался за ним практически без остановки, словно был привязан к Рою невидимой цепью, не позволяющей тому вырваться из зоны поражения.

— Неужели это всё, на что способен Рой?! — рассмеялся архидьявол, вновь занося меч над головой.

Рой резко изменил направление, уходя в сторону в самый последний момент, и гигантский клинок с чудовищной силой обрушился рядом, разбрасывая вокруг куски раскалённого камня.

Однако Агамон не остановился.

Рой едва успел развернуться, как архидьявол неожиданно бросил свой меч, вложив больше силы для рывка правой ногой, с невероятной скоростью нанёс удар левой ногой.

Удар пришёлся точно в грудь.

В следующую секунду Рой почувствовал, как его тело буквально обожгло изнутри, а по одежде и коже расползся яркий огненный след, оставленный ногой архидьявола; сила атаки оказалась настолько чудовищной, что Рой отбросило на несколько метров, после чего он с грохотом рухнул на землю и несколько раз перекатился по раскалённому камню.

Агамон медленно опустил ногу и, вернув оружие, закинул огромный меч себе на плечо, с безумной улыбкой посмотрел на лежащего противника.

— Долг вернул. — произнёс он, словно поставил последнюю галочку в давно составленном списке. — Теперь осталось только уничтожить твой сосуд.

Рой попытался сделать вдох, но вместо воздуха из его груди вырвался тяжёлый, болезненный кашель; один единственный удар оказался настолько сильным, что полностью выбил из лёгких воздух, и несколько мучительных секунд он просто лежал, пытаясь заставить своё тело снова нормально дышать.

— Чёрт... — выдавил он сквозь стиснутые зубы, медленно поднимаясь на одно колено. — А ты... действительно монстр.

— Монстр? — усмехнулся Агамон. — Я уже давно не монстр! Я ЧУДОВИЩЕ!

Рой едва успел прийти в себя, как Агамон внезапно исчез с места.

Инстинктивно оттолкнулся от земли и успел отпрыгнуть в сторону буквально за мгновение до того, как огромный меч с оглушительным грохотом обрушился на то место, где он находился секунду назад.

Удар оказался настолько мощным, что земля под мечом не просто раскололась — она взорвалась.

Грохот разнёсся по окрестностям, а вслед за ним в разные стороны разлетелись десятки раскалённых осколков камня, словно смертельный дождь, некоторые из них впились Рою в плечо, бок и ноги, оставляя рваные кровоточащие раны.

Агамон же остался стоять прямо в эпицентре взрыва.

Раскалённые осколки ударялись о его тело, но не причиняли абсолютно никакого вреда; некоторые разбивались о кожу, другие отскакивали в сторону, а сам архидьявол лишь медленно провёл рукой по плечу, стряхивая с себя каменную крошку, словно это был обычный песок.

Рой медленно выпрямился, чувствуя, как каждая мышца тела отзывается тупой болью после полученных ударов, а из небольших ран на коже тонкими струйками стекала кровь, тут же испаряясь под воздействием раскалённого воздуха, однако, несмотря на боль и тяжесть в груди, он не позволил себе отступить ни на шаг, лишь крепче сжал рукоять меча и поднял взгляд на Агамона, в котором постепенно исчезал страх перед чудовищной силой противника, уступая место холодной, почти ледяной решимости.

Вокруг тела Роя начало стремительно сгущаться тёмное сияние, которое сначала едва заметно клубилось у ног, а затем стало подниматься выше, обволакивая ноги, грудь и плечи, словно живой дым, при этом воздух вокруг него задрожал, а трещины в земле начали постепенно расширяться, выпуская наружу багровое свечение.

Агамон перестал улыбаться. Семь потоков силы за его спиной закрутились значительно быстрее, образуя вокруг огненного круга огромную спираль, а затем один за другим начали впитываться в тело Агамона; пламя вокруг него вспыхнуло настолько ярко, что окружающая местность на несколько секунд превратилась в ослепительное море багрового света, а из глубины земли донёсся низкий гул, напоминающий рёв пробуждающегося древнего зверя.

Рой сорвался с места первым. Одно движение. Всего одно. Но расстояние между ними исчезло практически мгновенно.

Мечи столкнулись. Ударная волна разошлась во все стороны, срывая с земли камни и пепел, а воздух между двумя противниками буквально взорвался от столкновения силы, заставив пространство вокруг них задрожать.

Рой вложил в удар всю накопленную мощь, однако Агамон остановил его атаку одной рукой. Резко повернул запястье, отбросил меч Роя в сторону, после чего попытался нанести удар.

Рой успел пригнуться.

Меч Агамона прошёл над его головой, срезав несколько прядей волос, а следующей атакой Рой попытался пробить противнику бок, но архидьявол развернулся практически одновременно с ним и заблокировал удар.

Их движения становились всё быстрее.

Каждый новый обмен ударами занимал лишь долю секунды, однако за это короткое мгновение они успевали нанести друг другу десятки атак, от которых окружающая земля постепенно превращалась в руины.

Клинки вспыхивали при каждом столкновении, оставляя в воздухе яркие следы, а звуки ударов сливались в непрерывный грохот, напоминающий раскаты грозы.

Рой сделал шаг назад, резко взмахнул рукой, и из земли перед Агамоном вырвались десятки чёрных цепей.

Они взметнулись вверх со всех сторон, пытаясь обвиться вокруг тела архидьявола.

Цепи сомкнулись.

На мгновение Агамон оказался полностью обездвижен.

Рой тяжело выдохнул и поднял меч.

Он рванулся вперёд, вкладывая в удар всю оставшуюся силу.

Но в последний момент цепи начали трескаться.

Сначала одна.

Потом вторая.

А затем сразу несколько.

Агамон медленно поднял голову, и в его глазах вспыхнуло багровое пламя.

Цепи разорвало взрывом силы.

Рой едва успел выставить меч перед собой, когда чудовищная ударная волна отбросила его назад; он несколько раз перевернулся в воздухе, после чего врезался спиной в огромный каменный выступ, расколов его своим телом практически пополам.

— Кх...!

Изо рта Роя выступила кровь.

Он попытался подняться, но левая рука предательски дрогнула.

Агамон уже шёл к нему.

Медленно.

Спокойно.

Будто совершенно не сомневался в исходе битвы.

— Око за око, зуб за зуб! — прорычал архидьявол, и голос его раскатился по залу, словно удар грома. Он вскинул меч над головой — и клинок вспыхнул ослепительным пламенем.

Свист рассекаемого воздуха слился с яростным рёвом архидьявола. Удар обрушился с неумолимой силой — и сосуд Роя, охотник на богов, вспыхнул ярким пламенем, полностью сгорая в пламени инферно.

…

Тело горело, будто в жилы закачали расплавленный металл. Энергия, аккумулируя в моём теле, рвалась наружу, разрывая мана-каналы один за другим — каждый разрыв отдавался вспышкой агонии, но тут же затягивался новой волной силы, не давая сознанию провалиться в беспамятство.

Демоническая сила клубилась тёмными вихрями, выжигая изнутри, обещая мощь ценой рассудка. Ангельская — холодными иглами пронизывала каждую клетку, пытаясь обуздать хаос, навязать порядок, чистоту, безупречность. Божественная искра, та самая, что удерживала меня на грани, пульсировала ровно, как далёкое солнце, не позволяя ни тьме, ни свету поглотить меня целиком. А собственная сила — дикая, упрямая, выкованная в битвах и падениях — сцеплялась с ними всеми, сплетая воедино то, что по законам мироздания не должно было существовать вместе. Всем над этим находилась бездна, полностью защищая мои мана-каналы от полного уничтожения.

Демоническая и ангельская сила сталкивались внутри, словно две враждебные стихии, рождая ослепительные вспышки — те пробивались наружу, просвечивая даже сквозь кожу. Воздух вокруг меня дрожал и искажался, будто сама реальность не выдерживала этого надлома. Пространство выгибалось, покрывалось трещинами, истончалось до прозрачности — и сквозь эти разломы проглядывали иные миры: чужие небеса, холодные, чуждые звёзды. Казалось, сама ткань бытия силилась понять, как вообще возможно удержать в одном теле столько противоречий.

Противник, напротив, замер на миг — не от страха, а от изумления. Он знал, что такое чистая сила, но никогда не видел её такой — разорванной, живой, бунтующей, будто каждое её мгновение боролось само с собой.

Когда сила вырвалась наружу, пространство не выдержало и рассыпалось в вихре искр. Оно жадно засасывало всё вокруг, стремясь восстановиться любой ценой. Рой, не успев даже пошатнуться, исчез в этом водовороте — и меня утянуло следом.

…

Агамон медленно склонился перед Морганом, Эвелиной и Лилит — в этом движении сквозила не покорность, а тяжёлая обречённость, будто он сам провожал их в последний путь.

Морган распахнул глаза — и мир в тот миг сжался до одной леденящей детали: над ними нависла тень клинка, тёмная и безжалостная, словно сама судьба приняла форму стали. Время будто запнулось, растянулось в тягучую, мучительную паузу, где каждый миг царапал душу. Дьявол что‑то шептал — слова тонули в гулком рёве тишины, растворялись, не достигая слуха, но в его взгляде читалось нечто пугающе противоречивое: в нём сплетались горечь утраты и мрачное торжество, скорбь и холодная радость от свершающегося.

Взмах меча прорезал воздух, как треск разрываемой реальности. А в следующую секунду дьявол забрал жизнь — и в этом мгновении не было ни крика, ни борьбы, лишь горькая, звенящая пустота, что осела на сердце Агамона свинцовой тяжестью.

…

(Восстановлена божественность 50%)

Сознание возвращалось нехотя, словно его выуживали из густой, ледяной смолы. Первой пришла боль — глухая, вибрирующая, заполняющая собой всё сущее. Она зародилась где-то в центре грудной клетки и разошлась по венам жидким огнем. Казалось, каждая кость моего тела была перемолота в мелкую крошку, а затем небрежно собрана обратно.

50% божественности, сколько я был без сознания.

Удар. В тело пролетел метеор, придавая моему телу новую траекторию полёта, кувыркаясь среди звёзд, пока космос равнодушно разглядывал мою сломанную оболочку. Сознание погасло, погрузившись в спячку, оставив только инстинкты выживания функционировать.

Пространство вокруг было безмолвным, ледяным, пронизанным тонкими нитями далёкого света. Ни ветра, ни гравитации, ни привычной тяжести — только невесомость, которая казалась издевательски спокойной на фоне той агонии, что бушевала внутри. Боль не исчезла — она просто сменила форму: теперь она была не огнём по мана-каналам, а холодом, пробирающим до самой сути, до той самой половины божественности, что ещё теплилась во мне.

Тело медленно, неохотно начинало сращиваться. Кости, раздробленные до мелкой крошки, стягивались невидимыми нитями силы; вены, разорванные ударом, сплетались заново; кожа и чешуя, рассечённая осколками метеоритной ярости, смыкалась, оставляя после себя лишь тонкие, едва заметные шрамы.

Время здесь теряло смысл. Минуты сливались с веками, а звёзды кружились в медленном, гипнотическом танце. Я не знал, сколько прошло — день, год или мгновение. Но в какой‑то момент почувствовал, как дрожь в теле утихает, как холод перестаёт быть врагом и становится частью меня, как дыхание — если это можно было назвать дыханием в вакууме — становится ровнее.

Полностью восстановившись. Упрямая кровь монстра, вытянула меня из края небытия. Полностью пробуждая.

Расправив крылья, отправился к ближайшей планете.

Глава 11

Приземлились на безжизненной планете — её серые, растрескавшиеся равнины простирались до самого горизонта, а тусклое красноватое солнце едва пробивалось сквозь плотную пелену облаков. Просканировав её полностью божественной силой, не зафиксировал ни одной малейшего признака органики, ни единого всплеска биологической активности — только стерильная пустота.

На планете витала только одна единственная энергия — смерть. Тяжёлая, вязкая, она пропитывает каждый атом этого мира. Тут априори не может быть жизни: ни бактерий в почве, ни спор в атмосфере, ни даже призрачного намёка на зарождение чего‑то живого.

Я уселся на ближайший камень и устремил взгляд на звёздное небо. Оно было прекрасным — и оттого ещё более жестоким. Их свет не грел, не утешал — он лишь напоминал, как бесконечно далеко я сейчас от дома.

Слёзы, горячие и тяжёлые, медленно потекли по щекам, оставляя на коже холодные дорожки. Я был слишком далеко — по ощущениям, в миллионах световых лет от тех, кого любил. Казалось, даже крик мой не долетел бы до них: пространство между нами стало глухой, непробиваемой стеной.

Я прислушался — не ушами, а самой душой, тем внутренним чутьём, что годами учился оттачивать. Если вслушаться в шёпот душ верующих, можно уловить отголоски жизни: вот мелькнула рыжая птичка — знакомый образ, почти родной; вот проскользнули силуэты товарищей, их тихие голоса сплетались в смутный, едва уловимый шёпот… Но среди них не было детей.

Они словно растворились во тьме — как тени, стёртые безжалостным ветром. Я снова и снова проверял, цепляясь за малейшую искру, за любой намёк на их присутствие. Протягивал свою силу, прощупывал пространство, выжимал из себя каждую каплю энергии, чтобы только уловить хоть слабый отзвук их жизней. Но пустота оставалась глухой, безжалостной, окончательной. Их и правда не было. Ни следа, ни отзвука, ни слабого биения жизни.

— Нет, нет, нет… — мысль билась в груди, как раненая птица. — Они не могли погибнуть! Я же чувствовал, их жизнь в пылу битвы, неужели огромный поток энергии, заблокировал мои ощущения.

Надо было их не брать в ту битву, проявить твёрдость, не потакать их желанию. Какой же я отец, что не смог спасти детей, как я смотреть в глаза Диаманте и Зое буду, они же ждут, волнуются.

(Восстановлена божественность 51%)

— Это всё из‑за неё. — пронеслось в сознании, и от этой мысли внутри всё похолодело. — Из‑за этой проклятой божественности, которую я уже давно не контролирую. Она будто шепчет, толкает, заставляет искать последователей, исполнять их желания, потакать их мечтам… А в итоге — терять самое дорогое.

С глухим рыком, в котором смешалась боль и ярость, вонзил руку в грудь, туда, где под чешуёй. Пальцы сомкнулись на семени божественности — твёрдом, словно выкованном из звёздного льда. Рванул его наружу, вложив в этот жест всю свою дурь, всю накопившуюся ненависть к этой силе. Но семя не поддалось, не треснуло, даже не дрогнуло — оно лишь холодно мерцало, равнодушное к моей агонии.

Успокоившись — точнее, обессилев от собственной вспышки, — бросил семя на землю, как мусор, как что‑то, что больше не имеет ни цены, ни смысла. Разрушение божественности ничего не даст. Мёртвые не воскреснут, спокойную жизнь не подарит, пустоту в груди не заполнит. Остаётся только одно — стать Богом.

Система Всебога вырвалась из груди и притянула к себе семя возвращая еë обратно. И, как и в прошлый раз, покарала за дерзость — только теперь вдвое сильнее. Боль пронзила каждую клетку, выкручивая кости, сжигая нервы, заставляя мир на мгновение рассыпаться на осколки агонии.

Системе Всебога нужно это семя. Наконец-то теперь я знаю, что системе нужно. Но только от этого знания, легче на душе не стало.

Приняв позу лотоса, погрузился в медитацию. Теперь я знал, что я должен был сделать с самого начала. Пришло время завершать эту проклятую историю.

(Восстановлена божественность 99%)

Я не знаю сколько времени прошло, но я знал только одно скоро Вознесение.

Погрузив руку в душу, я сосредоточился, ощущая пульсацию системы Всебога. Пальцы заискрили тёмно‑фиолетовым светом, и я аккуратно повесил следящую метку на систему. Когда начнётся вознесение, каждая секунда будет на счету, и тратить еë на поиски — сверхглупость.

(Восстановлена божественность 100%)

Всё вокруг исчезло. Телу стало так легко и просторно, словно его не существовало вовсе, но я вижу свои… а где руки, были же недавно!

“Божественное испытание!”

Промелькнула в голове неизвестная для меня мысль. Словно её вживили в меня.

“— Ты утратишь все воспоминания, — прогремел безмолвный голос. — Тебе предстоит вновь отыскать путь к божественности. Свернёшь не туда — и всё будет потеряно… — Ошибка. Божество уже проходило испытание. С возвращением, Всебог, бог единства, — эхом отозвалась тьма, и в этот миг реальность дрогнула.”

Из тела хлынула божественная энергия — ослепительный столб света пронзил небеса, окутав всю планету сияющей вуалью. Мертвая прежде земля, изувеченная смертью, начала оживать с пугающей скоростью: трещины в почве затягивались, сухие русла рек наполнялись бурлящей водой, а почерневшие леса вспыхивали зеленью.

Медлить было нельзя — каждая секунда могла стать последней.

С усилием, вырываясь из липкого сна, не раздумывая вонзил кисть руки в собственную грудь. Боль разрываемой души, была ничем, чем смерть собственных детей. Система Всебога, паразитический механизм, вросший в мою сущность, пришло время с тобой расстаться.

Душе был нанесён серьёзный урон, но божественная энергия, подобно живому лекарству, мгновенно залатала раны. Система Всебога, как и в прошлый раз, потянулась ко мне, стремясь вернуться…

Но я не собирался уступать.

Сосредоточив волю, я создал алебарду — оружие, сплетённое из четырёх сил: жёлтые божественные молнии, пульсирующие, как сердце самого мироздания; красные демонические всполохи, ядовитые и жгучие, как ненависть; синие нити моей личной силы, холодные и расчётливые, как звёздный мрак; белые ангельские искры, чистые, как первый рассвет.

Чувство опасности нарастало в троичной системе. Если не уничтожить систему Всебога сейчас, она поглотит меня, лишит свободы, превратит в марионетку.

— Всё или смерть! — прорычал я, занося алебарду.

Удар обрушился с яростью, способной расколоть звёзды. Система Всебога не пыталась уклониться — она просто ждала.

Единый континент, ранее представлявший собой сплошную массу суши, разделился на четыре крупных фрагмента. В местах разломов началось активное высвобождение воды. Разделение происходило поэтапно: сначала обозначились основные линии разломов, затем участки начали смещаться относительно друг друга. Под земной корой находились обширные подземные резервуары, заполненные жидкостью. Давление в этих резервуарах оказалось выше атмосферного, что привело к выбросу воды на поверхность. Поток сначала был прерывистым — вода выходила толчками, сопровождаемыми глухими подземными звуками, — но вскоре стабилизировался.

Вода заполняла углубления вдоль разломов, формировала временные русла и постепенно распространялась по прилегающим территориям. Уровень затопления варьировался: в низинах он достигал нескольких метров, на возвышенностях вода лишь слегка увлажняла почву. Новые водные массивы соединялись друг с другом, образуя единую систему водоёмов.

Хмурые тучи, затянувшие небо, рассеялись в мгновение ока. Ветер, пропитанный некротической гнилью, сменился свежим дыханием возрождённой природы.

Вспышка — короткая, интенсивная, длительностью не более 0,3 секунды. Её яркость достигала уровня, сравнимого с кратковременной работой мощного прожектора. После вспышки началась активация Системы Всебога: запустился процесс высвобождения сущности, находившейся в латентном состоянии.

Меня отбросило назад импульсом силы. Смещение составило около четырëх метров. Ощущение было похоже на воздействие ударной волны от небольшого взрыва: резкое давление на тело, кратковременная потеря равновесия, после чего — стабилизация положения.

Над системой началось последовательное формирование физической структуры. Процесс проходил поэтапно, с чёткими временными интервалами:

Формирование каркаса (2–3 секунды). В верхней части системы появилась структура, напоминающая скелет человека. Элементы каркаса возникали последовательно: сначала — осевая линия (позвоночник), затем — плечевые и тазовые пояса, далее — длинные кости конечностей. Соединения между элементами имели шарнирный тип, схожий с суставами.

Добавление мышечных тканей (4–5 секунд). Поверх каркаса начали формироваться структуры, аналогичные мышечным волокнам. Они распределялись симметрично, следуя анатомическому принципу: крупные группы — на бёдрах, плечах, спине; более мелкие — на руках и ногах.

Прокладывание сетей (3–4 секунды). Следом появились разветвлённые структуры, напоминающие нервную и кровеносную системы.

Образование внешнего покрова (2–3 секунды). Финальный этап — формирование слоя, аналогичного кожному покрову.

Передо мной теперь находилась антропоморфная фигура. Рост под два метра; черты лица — чётко выраженные, с гармоничными соотношениями: прямой нос; высокие скулы; чётко очерченный подбородок; глаза симметричной формы, с равномерной окраской радужной оболочки. Кожа — ровная, без шрамов, родинок или иных отметин. И полное отсутствие каких‑либо аномалий или дефектов.

Фигура сохраняла статичное положение, не совершала движений. Визуально она соответствовала представлениям об «идеальной человеческой форме», часто встречающимся в мифологических и художественных источниках.

Всебог спокойно осмотрел место своего рождения. Вокруг бывшая мёртвая земля, покрытая серой пылью и трещинами, теперь превратилась в пышные зелёные луга. Трава переливалась изумрудными оттенками, цветы источали тонкий аромат, а над головой раскинулось чистое голубое небо, усыпанное лёгкими облаками. Он медленно вдохнул свежий воздух, слегка нахмурившись. Это точно был не его мир — в этом творении не было ни капли его следа. Ни единого знака, ни отголоска его воли.

Заметив знакомое существо в отдалении, Всебог одним плавным шагом очутился возле него. Его неожиданное появление даже не успело меня испугать — я лишь вздрогнул, инстинктивно отступив на шаг назад.

— Где мы? — первое, что произнёс Всебог. Голос его звучал ровно, но в глубине глаз читалась напряжённая сосредоточенность.

— На нейтральной территории! Здесь мы сможем спокойно поговорить, без помех и чужих ушей.

— Поговорить, говоришь… — Всебог слегка склонил голову, изучая собеседника. — Ну, давай поговорим.

— Кто я? В чём смысл моего существования?

— Ты — это я. Девятое перерождение. Смысл твоего существования — даровать мне новый путь.

— Зачем мне знания о другом мире, более технологичном? — спросил я, стараясь сохранить спокойствие.

— Чтобы не сойти с ума и приходить к каким‑нибудь умозаключениям, успокаивая себя. — Иначе ты бы уже начал искать смысл там, где его нет. — ответил Всебог.

— Почему Бездна хочет меня подчинить? — мой голос стал жёстче, в нём прорезались стальные нотки.

— Не тебя — МЕНЯ. — бог сделал шаг вперёд, его взгляд стал пронзительным. — Бездна обладает разумом и хорошо понимает угрозу с моей стороны. Она чувствует, что я — её главный противник.

— Это ты направлял меня на путь божественности?

— Нет. — коротко, как отрезал, произнëс Всебог.

— Тогда почему я монстр? — в моём вопросе прозвучала боль, почти отчаяние.

— В крови монстра заключён природный инстинкт к росту. — спокойно объяснил Всебог. — Так я обезопасил себя от нежелания становиться Богом.

— Ты сказал, что не направлял меня. Но сделал меня монстром.

— «Сделать» и «направить» — у этих слов разный смысл! — Бог сделал паузу. — Ты мог в любой момент уничтожить божественную основу, закрыв для себя путь к обожествлению. Но ты этого не сделал. Почему?

— Мне нужна сила для мирной и спокойной жизни! — в голосе ящера зазвучала искренняя страсть. Он сделал шаг вперёд, глаза горели решимостью.

— Сила, говоришь… — собеседник усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Слова чистокровного монстра. Тогда ответь на один вопрос: твоя жена открыла для себя путь к обожествлению, но не идёт по нему, уделяя больше внимания детям. Почему?

Я замер, обдумывая слова. В груди разливалась тяжесть, а в голове крутились десятки вопросов, на которые пока не было ответов.

— Ответь на такой простой вопрос! Почему ты используешь алебарду как оружие, не легче же использовать меч или катану, сделанную из сердец демонов? — спросил Всебог. Его голос звучал почти насмешливо, но в глазах читалось искреннее любопытство. — Почему я использую алебарду? — задумался я. На первый взгляд вопрос был простым, не требующим долгого размышления… но… я… не знал, ответа.

— Потому что так проще убивать толпы врагов! Вот ответ на твой вопрос. — сказал Всебог разрушая затянувшуюся тишину.

— А теперь ответь на следующий вопрос. Ты привязан хоть к кому-то?

Я должен был ответить на этот вопрос без раздумий. Но, собираясь ответить, я вдруг замер. Из горла вырвалось лишь одно-единственное имя — «Диаманда» — и всё. Больше ни звука.

Я знал множество зверолюдей, тёмных эльфов и полудраконов — Ареса, Прайда, Кристалла и многих других. Но произнести их имена я не смог, словно на них лежал какой‑то запрет, невидимый и непреодолимый барьер.

— Привязанность. — прозвучал голос собеседника, холодный и беспощадный. — Ты ни к кому не привязан. Существа, что окружают тебя, — не больше, чем фоновый шум. Ты всё время не думал о них, считая, что так и должно быть, словно ты главный герой книги, а остальные — лишь статисты на заднем плане.

— Прекрати! — вырвалось у меня, голос дрогнул. Я попытался отвернуться, но его взгляд пригвоздил меня к месту.

— Даже сейчас ты не можешь сосредоточиться на нашем разговоре! — продолжил он безжалостно. — Пытаешься сбежать. Уйти от правды. Тебе всё равно на мир смертных, тобой с рождения управляет кровь монстра. А монстру не нужны друзья — только сила.

Его слова ударили, как хлыст. И, что самое страшное, они были правдой — насколько бы больно это ни было признавать. Я никогда не считал Ареса, Прайда, Кристалла своими друзьями. Они были не больше, чем временными товарищами. Я так и не узнал их по-настоящему: не интересовался их прошлым, будущим, увлечениями, желаниями. Просто принимал их присутствие как должное.

Всебог ощутил изменение в мироздании — едва уловимую дрожь реальности. Ему это очень не нравилось. Воздух сгустился, пространство вокруг затрещало от напряжения, словно сейчас произойдёт нечто поистине уникальное.

Мировые силы начали стягиваться к ящеру — ангельская, демоническая, стихийная, энергия Бездны, Хаоса, космические потоки. Они сплетались воедино, образуя вокруг него сияющую сферу, похожую на гигантское яйцо. Каждая нить силы пульсировала, переплеталась с другими, создавая сложную структуру.

Божественная сила формировала скорлупу, из которой молодому богу предстояло вырваться, чтобы явить себя этому враждебному миру. Очередная эволюция — выход за пределы смертной оболочки. Сфера светилась всеми цветами радуги: от холодного голубого ангельского света до багрового пламени Бездны.

Время остановилось. В абсолютной тишине, из вселенской пустоты открылись глаза — огромные, бездонные, полные древней мудрости. Они взглянули на существо, решившее вступить на путь падения. Изучив его, загадочная личность расстроенно закрыла глаза.

— Ещё одно молодое божество погибнет от моих рук. — прозвучал беззвучный голос, проникающий прямо в сознание.

— Молодой бог. — вновь обратился он к ящеру, — Я чую в тебе страх. Страх одиночества — главная черта смертного. Ты же должен понимать: путь, на который ты вступил, равносилен вечному одиночеству и скитанию по мирам. Ты будешь вечно искать, но никогда не найдёшь покоя...

Хоть он и обратился к нему, существо уже не могло ответить. Оно погрузилось в вечные страдания, скованное одиночеством, словно в ледяные цепи. Его сознание угасало в безмолвной агонии.

Возобновив ход времени, Всебог ощутил, как мир продолжил свой путь — невозмутимо и неумолимо. Хоть он не смог рассмотреть его воочию, но смог ощутить его присутствие, и в будущем это сыграет свою роль. Но будущее — это будущее, сейчас настоящее, а в настоящем надо выжить. Рождение хтонической твари можно было сравнить с зарождением новой галактики: пространство содрогнулось, законы физики дрогнули, а нити судьбы переплелись в новый узор. В воздухе повисло ощущение неизбежности — словно сама вселенная затаила дыхание.

Почему боги не стремятся к такой силе? Ответ был прост: страх. Страх смертного. Вступая на этот опасный путь, нужно в первую очередь иметь сильное и крепкое сердце — не просто орган, перекачивающий кровь, а волю, способную выдержать испытание вечностью.

Люди пытались достичь подобного — отречься от смертности, подняться над своей природой. Но они даже не представляли, каких усилий это потребует. Их короткой жизни не хватит, чтобы пройти весь путь: освоить контроль над стихиями, обуздать хаос внутри себя, переписать собственную сущность на языке мироздания.

Радужное яйцо, пульсирующее энергией, начало трескаться. Тонкие линии разломов побежали по его поверхности, словно молнии в грозовом небе. С тихим хрустом скорлупа осыпалась, являя миру хтоническую тварь.

Дракон медленно открыл глаза. В них больше не читалось того разума, с которым он недавно вёл разговор. Теперь перед Всебогом стояла безумная сущность, лишённая рассудка, готовая разрушать всё, что видит. Его чешуя отливала мрачным пурпуром с прожилками тьмы, крылья, ещё не расправленные полностью, уже отбрасывали длинные тени.

Рык разнёсся по всей галактике — не просто звук, а ударная волна, сотрясающая звёзды. Он пронзил пространство, достиг самых дальних уголков вселенной, заставив дрожать даже светила.

Всебог приготовился к битве. В мгновение ока он покрыл себя электродоспехами — сверкающими, переливами синего и белого, потрескивающими разрядами энергии. В руках его возникла электроалебарда, наполненная божественной силой: лезвие мерцало голубым светом, древко вибрировало от сдерживаемой мощи.

…

Темно. Страшно. Ничего не вижу и не слышу. Вокруг лишь вязкая, давящая тьма — она не просто окружает, она пропитывает, заполняет каждую клеточку, выдавливая остатки воли.

— Какой смысл мне дальше жить? — пронеслось в голове, и мысль эта не прозвучала как вопрос, а легла тяжёлым приговором. — Я ничего не решал в этой жизни, лишь играл роль послушной куклы в чьих‑то руках. Ни выбора, ни воли, ни цели. Просто марионетка с ниточками, которые дёргают в такт чужой мелодии.

Я опустился на колени, чувствуя, как холод тьмы пробирает до костей. Всё тело ныло, шрамы горели тупой, ноющей болью — напоминание о бесчисленных сражениях.

Не лучше ли просто сгинуть из этого мира? Исчезнуть, как будто меня никогда и не было… Так будет проще. Для всех.

Но тут в сознании прозвучал голос — тихий, но твёрдый, будто пробившийся сквозь толщу воды: — Но как же она? Ты оставишь её одну? Она так долго ждёт… Ради чего? Ради трусливого мужа, сбежавшего от проблем?

Голос ударил по сознанию, но вместо пробуждения вызвал лишь новую волну отчаяния. - А что изменится, если я останусь? — подумал я с горечью. — Что я могу дать ей? Себя — израненного, сломленного, потерявшего веру? Лучше уж уйти, чем обрекать её на жизнь с тем, кто не способен быть опорой.

В темноте вдруг засверкали фиолетовые молнии — не хаотичные всполохи, а ровные дуги энергии, складывающиеся в контуры фигуры. Постепенно они уплотнялись, материализуя знакомый силуэт.

Передо мной появился ящер Бездны. Высокий, с чешуёй, отливающей тёмно‑фиолетовым в отблесках собственных молний. Его глаза горели холодным светом, а от всего облика веяло древней силой и неумолимой решимостью.

Не говоря ни слова, он резко ударил меня по лицу. Удар сам по себе не был сильным — скорее символический, — но он встряхнул меня духовно, вырвал из омута отчаяния, пусть и ненадолго.

— Ради чего ты становился сильнее?! — прогремел ящер. — Ради чего вытерпел столько боли?! Ради кого всё это было?! Посмотри на себя! — он сделал шаг вперёд, схватил меня за плечи и слегка встряхнул. — На тебе живого места нет, куда ни глянь — одни шрамы. Каждый из них — след твоего пути. Ты что, готов выбросить их все, как мусор?

Он отпустил меня и нанёс ещё один удар — не жестокий, но чёткий, отрезвляющий. Затем ещё один. Ритмичные, размеренные удары, словно удары метронома, возвращающего меня к реальности. Ящер продолжал бить, но не с ненавистью — с отчаянием, с попыткой пробудить того монстра, что когда‑то смог его победить.

— Ответь мне, ящер! — его голос стал ниже, но не менее властным. — Ради чего ты становился сильнее?! Я буду бить тебя, пока не получу ответ. Пока ты не вспомнишь, кто ты есть на самом деле!

Больно. Очень больно. Каждый удар отзывался в теле острой вспышкой, но вместе с тем… было в этом что‑то успокаивающее. Как будто я наконец получаю то, чего заслуживаю.

— Я заслужил это. — подумал я. — И готов терпеть эту боль во веки веков, если это поможет мне забыться…

…

Хтоническая тварь теснила Бога, её непредсказуемые атаки невозможно было прочитать. Каждое движение нарушало законы физики: она то сжималась до точки, то мгновенно расширялась, создавая ударные волны, способные расколоть континенты. Пространство вокруг искажалось, как будто само мироздание стонало под натиском её мощи.

Да, я возродился с помощью Системы — но моё истинное тело было прямо передо мной, и оно пыталось убить меня. Оно помнило всё: каждую каплю силы, каждый урок боли, каждую каплю крови, пролитую на пути становления. И теперь эта память обратилась против меня.

Моё временное тело не способно показать всю мою силу и возможности. Оно — лишь бледная тень, ограниченная законами смертного мира. В нём не хватает энергии веры, в нём нет связи с первичными стихиями.

Отразив десяток ударов — каждый из которых мог бы стереть с лица земли целую цивилизацию, — я начал наращивать дистанцию. Пространство между нами растягивалось, как резина: я отступал через измерения, оставляя за собой следы искажённой реальности.

…

Не знаю, сколько времени прошло, но точно знаю одно: по моей морде прилетело свыше тысячи ударов, а точнее 4689. Ящер Бездны не останавливался и не сбавлял темп. Его движения были отточены, как удары молота по наковальне, безжалостные и неумолимые. Проведя пятитысячный удар, ящер бездны остановился. Руки гудели от боли. Они больше не могли бить.

— Прости… — прошептал он.

Стиснув клыки, дитя бездны провëл мощный удар. Завалившись на воображаемую землю, капля крови потекла по морде. Одинокая, как слеза, она медленно стекала вниз, оставляя за собой тонкий алый след.

Собираясь упасть, капля вдруг замерла — словно время для неё остановилось. А потом она резко устремилась вперёд, прямо на врага, разрывая застывший воздух с тихим свистом.

Ящер Бездны прыгнул в сторону, увернувшись от капли с грацией хищника. Пролетев мимо, кровь начала менять форму: сначала расплылась в алое облако, потом сгустилась, обретая очертания фигуры — то ли человека, то ли чудовища, сотканного из теней и багряного света. Это был морф, способный легко манипулировать жидкостью.

— Оставь его. Так лучше для него будет! — произнесла жидкость голосом из недр ада.

— Никогда не думал, что кровь монстра имеет разум, — произнёс холодно ящер бездны, а затем выпустил молнию прямо в красную жидкость.

Попав прямо в морфа, молния не причинила ему ни грамма вреда. Напротив — он словно впитал её, и его очертания стали чётче, насыщеннее, будто каждый вольт делал его сильнее. Алые контуры вспыхнули, и морф растянул «губы» в беззвучном смехе, который я почувствовал скорее кожей, чем услышал.

Создав вокруг себя десяток красных водяных копий, направил их на врага. Они летели, словно самонаводящиеся ракеты, изгибаясь в воздухе, подстраиваясь под каждое движение ящера, преследуя за своею целью, куда бы тот ни повернул. Воздух наполнился свистом рассекаемой материи и запахом озона, смешанным с металлическим привкусом крови.

— Даю последний шанс, Бездна. Оставь носителя в покое. Дай ему пройти эволюцию! Дай стать сильнее всех! — голос морфа теперь звучал не только из жидкости, но и эхом отдавался в груди, заставляя сердце биться в унисон с каждым словом.

В ответ ящер Бездны снова выпустил молнию, и на этот раз она ударила не в морфа, а в сами копья. Они взорвались одновременно, превращаясь в кровавый дождь, который обрушился на землю с глухим шёпотом.

Капли падали на чешую, горячие, словно угли, и оставляли после себя не просто влагу, а странное, почти живое тепло.

— Его ждут дома! Жена, дети, апостолы, друзья, целый мир! — прорычал ящер Бездны, пытаясь достучаться не до морфа, а до ящера.

— Апостолы… — медленно произнёс я, и их фигуры, словно вырезанные из воспоминаний, начали прорисовываться в моём сознании. Я видел их лица, слышал голоса, чувствовал тяжесть их ожиданий и веру, которую они во мне хранили. Их характеры, жесты, даже запах — всё это возвращалось ко мне.

Почувствовав эти изменения, морф взглянул на своего носителя. Он мог спокойно подавлять эмоции и желания, пока был частью организма, но, отделившись, связь ослабла. Морф устремился обратно, его форма исказилась в отчаянном рывке. Терять такой экземпляр было бы преступлением. Творец не любил, когда монстры становятся богами, а следующий шанс мог представиться не скоро — возможно, лишь через десяток веков.

Заметив это, ящер Бездны устремился вперёд, прямо навстречу снарядам, летящим в него. Фиолетовые молнии заиграли на его теле, готовясь встретить атаку в лоб. Влетев, его силуэт слился с бурей из крови и молний, став частью этого хаоса. Морф создал огромную кровавую стену из разных атак — волны жидкости, острые шипы, вихри из алых брызг, — пытаясь остановить ящера любой ценой. Он не мог позволить ящеру Бездны и дальше существовать в этом теле. Каждый удар, каждый всплеск, каждый разряд электричества сплетались в безумный танец разрушения и созидания.

— Вода против меня не работает! — вылетел ящер Бездны, не получив ни капли урона. Его голос гремел, как раскат грома, перекрывая даже свист рассекаемой жидкости. Он влетел на полной скорости прямо в морфа — удар прошёлся точно по его телу, следом ещё один, и ещё… Град атак обрушился на противника, словно молоты, каждый из них отдавался в костях ящера глухим эхом, но он не сбавлял темп.

Хоть кулаки и были разбиты в кровь — кожа лопнула, обнажив рваные раны, а костяшки потемнели от запекшейся алой влаги, — ящер не чувствовал боли. Сейчас она была лишь фоном, приглушённым гулом, неспособным заглушить главное: необходимость привести ящера в чувство, достучаться до него. Но бить жидкость — это совсем другое ощущение. Удары не находили твёрдой опоры, они тонули в податливой массе, будто рушились в бездонную пропасть, теряя всю свою ярость и силу.

— Ящер, вспомни Диаманду! Ту, что несёт огонь жизни в твой мир! Вспомни своих детей, ждущих твоего возвращения! — прорычал он, вкладывая в слова всю ту боль, что копилась в груди веками. Удар под девяносто градусов отправил морфа вверх.

— Аббадон, я одолжу твою силу. — тихо произнёс дитя бездны, и из его пасти вырвалось слабое фиолетовое пламя. Оно мерцало, как светлячок посреди урагана, но в нём таилась такая тяжесть, что воздух вокруг будто сгустился, стал вязким и колючим.

Ящер втянул в себя как можно больше воздуха. Каждый вдох отдавался в груди острой, почти невыносимой тяжестью, будто он поглощал саму суть бездны. А затем выдохнул — и из его глотки вырвалось пламя огромных масштабов. Оно не было оранжево‑золотым, как обычный огонь; это была стихия иного порядка — фиолетово‑чёрная, с прожилками багрового, пульсирующая, словно живое сердце.

Пламя полностью погрузило морфа в свой вихрь, обволакивая его, проникая в каждую каплю, пытаясь сжечь саму суть этой материи. Вокруг закружились вихри жара и холода, воздух задрожал от напряжения, а земля под ногами пошла трещинами, будто сама реальность не выдерживала этой силы.

Пламя бушевало, выжигая воздух до хруста, и в его фиолетово‑багровом вихре морф корчился, теряя чёткие очертания. Его форма то растекалась алыми лентами, то снова собиралась в подобие фигуры — но теперь в ней сквозила неуверенность, будто сама материя сомневалась, стоит ли держаться за эту форму.

— Ты не можешь победить то, что рождено из самого хаоса! — прошипел морф, и голос его уже не гремел, а трещал, как сырые дрова в костре. Капли срывались с его тела и мгновенно испарялись, превращаясь в кровавый пар, который тут же втягивался обратно — он пытался удержать себя, не дать пламени разъесть суть.

Ящер Бездны шагнул вперёд, не сводя глаз с врага. Его кожа покрылась сетью тонких трещин, словно по ней пробегали разряды внутренней грозы, а из ран сочилась не просто кровь, а густая тьма, перемешанная с искрами фиолетового света. Каждый вдох давался ему тяжело, будто лёгкие наполнялись не воздухом, а осколками воспоминаний.

Морф рванулся вперёд, пытаясь прорваться сквозь пламя, но огонь не давал ему пути. Тогда он изменил тактику: вместо того чтобы атаковать напрямую, он начал распадаться на сотни мелких капель, каждая из которых стремилась просочиться сквозь щели в защите ящера, проникнуть под чешую, добраться до сердца.

Но ящер был готов. Он резко взмахнул рукой, и вокруг него вспыхнул барьер из того же фиолетового пламени — не сплошной, а сотканный из тонких, но невероятно острых языков огня, похожих на лезвия. Капли, коснувшись этого барьера, шипели и сгорали, не успевая собраться в новую форму.

Морф замер, и на мгновение в его текучей форме промелькнуло что‑то похожее на страх. Он попытался собраться в единую фигуру, но пламя уже проникло в его структуру, разъедая связь между каплями.

Дитя бездны сделал последний шаг вперёд. Его рука вытянулась, и из ладони вырвался узкий, ослепительно яркий луч фиолетового огня — сконцентрированный, безжалостный, словно остриё копья.

Луч ударил точно в центр морфа, в то место, которое можно было бы назвать его сердцем, если бы у жидкости оно было. Морф закричал — звук был нечеловеческим, а каким‑то глубинным, будто стонали сами океаны крови. Его форма взорвалась мириадами капель, но вместо того, чтобы разлететься, они закружились в вихре, пытаясь снова собраться, отчаянно цепляясь за существование.

И всё же это было бесполезно. Пламя пожирало их одну за другой, пока не осталась лишь тонкая алая дымка, медленно оседающая на почерневшую землю. Ветер подхватил её и унёс прочь, словно стёр последнее напоминание о том, что здесь только что бушевала битва.

Ящер Бездны опустил руку. Его плечи дрогнули, и он на мгновение прикрыл глаза, позволяя себе почувствовать боль — не только физическую, но и ту, что жила, где‑то глубже, под слоями брони и ярости. Он победил. Но цена этой победы ещё только начинала проявляться в его израненном теле и в тяжести, что легла на сердце.

Он медленно повернулся, оглядывая ящера. Осталось совсем немного, совсем чуть‑чуть — сказать слова, что должны были быть произнесены давным‑давно. Слова, которые копились в груди веками, обрастали коркой молчания, прятались за рычанием и ударами, но теперь рвались наружу.

Открыв пасть, ящер попытался заговорить — и оттуда вырвался лишь слабый хрип. Голосовые связки полностью сгорели, сожжённые собственным пламенем, выжженные дотла в той самой ярости, что и спасла его. Он сжал челюсти, будто пытался удержать эти слова внутри, не дать им рассыпаться в тишине, и снова попробовал — на этот раз не голосом, а всем своим существом.

— Прости… — прошептал он, и даже это едва уловимое движение губ отозвалось в теле новой волной боли. Но он не отступил. — Прости, что сделал тебя таким. Прости, что позволил Бездне подобраться так близко.

Ящер сделал шаг вперёд, и земля под его лапами треснула, словно сама реальность, не выдерживая его веса. Каждый шаг отдавался в теле глухим эхом ран, но он шёл. Не как чудовище, не как воплощение Бездны, а как тот, кто смог вырваться из её хватки.

Придя в себя, быстро начал осматриваться, жадно вглядываясь в каждую тень, будто надеялся, что всё это — лишь наваждение, и сейчас из мрака выступит знакомая фигура, но вокруг царила мёртвая тишина. Ящера Бездны нигде не было. Пламя бездны полностью сожгло его — не осталось ни чешуи, ни когтей, ни даже пепла, который можно было бы сжать в кулаке. Только ровный, пугающе чистый круг на почерневшей земле, будто сама реальность стёрла его из этого мира.

Сжав кулаки до хруста, поднялся на ноги. Колени дрожали, мышцы кричали от напряжения, но я не позволил себе упасть. Запрокинув голову вверх, словно искал в этом тёмном пространстве, каплю надежды. Расправив крылья. Взлетел.

Воздух был густым, пропитанным гарью и чем‑то ещё, горьким и знакомым — запахом битвы, запахом утраты. Крылья рассекали его с глухим, усталым свистом, каждый взмах давался с трудом, но я не сбавлял темп. Я рвался вперёд, к выходу из этой проклятого места.

В голове крутились обрывки фраз, которые он так и не успел сказать. «Прости…» — шептали губы, но ветер срывал это слово, уносил прочь, не давая ему обрести форму. Я пытался удержать в памяти каждую черту лица Диаманды, каждый смех детей, каждую минуту, проведённую рядом с теми, кто ждал его дома. Но чем выше поднимался, тем тоньше становилась эта нить.

Наконец впереди мелькнул просвет — не яркий, не ослепительный, а тусклый, едва заметный, как отблеск далёкого костра в глухой ночи. Я устремился к нему, вкладывая в последние взмахи крыльев всю свою волю, всю свою боль, всю свою надежду.

…

Вернувшись в реальность, неприятное чувство накрыло всё тело — словно тысячи ледяных игл одновременно вонзились в каждую клетку, пробуждая то, что лучше было бы оставить в забытьи. Сейчас на меня смотрели миллионы, а может, и миллиарды глаз — холодные, чужие, изучающие, будто пытались прочесть в моей израненной душе все тайны мироздания. Но меня это особо не беспокоило: не впервой такое ощущать.

Единственное, что сейчас, как паразит, впивалось в мой мозг и не давало осознать себя, — это слово: «Эволюция». Оно пульсировало в висках, отдаваясь глухим эхом, будто сама моя суть шептала мне на ухо свои обещания. Путь падения — это только начало пути к чему‑то могущественному и неизведанному. А божественность — всего лишь конец смертности.

Но идти дальше по этому пути я больше не буду. Это не моя судьба. Не мой путь. Пусть другие ищут величие в разрушении и созидании миров и подчинении стихий.

Я опустил взгляд на окровавленного Бога — на единственного, кто сейчас мог помочь. Всебог находился в крайне плачевном состоянии: его доспехи были рассечены, кожа почернела от внутренней молнии, а в глазах плескалась усталость.

— Всебог. Я хочу отправиться на перерождение. Как это сделать? В награду можешь просить всё что угодно.

Он медленно поднял на меня взгляд, и в его глазах мелькнуло что‑то похожее на удивление.

— Тело. Мне нужно твоё тело — верни мой сосуд!

— Забирай. Мне оно больше ни к чему. — прошептал я, и в этом согласии не было ни капли сожаления. Только облегчение.

Протянув руку, я сделал шаг навстречу. Всебог протянул свою в ответ. Их ладони встретились — и в этот миг пространство вокруг дрогнуло, будто само мироздание замерло, чтобы стать свидетелем этой сделки. Порядок и Хаос, извечные антагонисты, скрепили наш союз своими незримыми печатями, признав его истинным и необратимым.

— Чтобы переродиться, тебе требуется уничтожить божественную основу. Основной осколок от основы вселить в нерождённое существо, лишённое души.

Его слова прозвучали как приговор, но я принял их без колебаний. Это был единственный путь к тому, чего я действительно желал.

Медленно погрузив руку в собственную грудь, я нащупал пульсирующий сгусток света — мою божественную основу. Сжав пальцы, я раскрошил её, не давая себе ни секунды на сомнения.

Приятная лёгкость окутала меня, словно с плеч свалилась гора, которую я нёс целую вечность. Божественная оболочка больше не сдерживала, не тянула вниз, не заставляла быть тем, кем я не хотел быть. Я снова стал свободен — по‑настоящему свободен.

— В следующей жизни мне бы хотелось спокойной и мирной жизни вместе с тобой, моя рыжая птичка. И закрыть для себя путь к божественности. Такая жизнь меня вполне устраивает. — прошептал я, и эти слова, простые и тихие, прозвучали громче любого боевого клича.

Тело ящера обмякло, словно из него вынули сам стержень, удерживающий его в этом мире. Душа полностью покинула сосуд, оставив после себя лишь пустую, но всё ещё величественную оболочку.

Всебог медленно протянул руку к этому телу, но едва коснувшись его, отступил на пару шагов назад. Сила, бурлящая в нём, была слишком велика — ей требовался иной владелец, более прочный, более готовый к такой мощи. Ему попросту не хватило бы сил поглотить её целиком.

Хищная улыбка расползлась по его лицу — не злая, не жестокая, а исполненная триумфа и долгожданного облегчения. Это была та самая сила, которую он искал в бесчисленных перерождениях, та искра, способная разжечь новый огонь в остывающем мире.

— Пришло время двигаться дальше. — произнёс он, и в этих словах прозвучала не угроза, а обещание перемен.

А я… я уже не слышал его. Моя сущность, освобождённая от тяжести божественности, устремлялась вперёд, к новому началу, к тихой жизни, о которой мечтал. Туда, где не будет битв, не будет Бездны, не будет вечного противостояния. Туда, где меня будет ждать рыжая птичка и простое счастье.

…

Спустя 251 год.

Зверогород. Детский дом.

Диаманда методично ухаживала за цветами: аккуратно поливала их тёплой водой на рассвете и бережно вносила удобрения по строгому расписанию. Каждое движение было отточено годами практики — она знала, какой сорт требует больше влаги, а какой предпочитает сухую почву, какие удобрения пробуждают бутоны ранней весной, а какие помогают сохранить цветение до самых заморозков.

Детям, в основном девочкам, особенно нравилось проводить здесь время весной. Они устраивали небольшие пикники на уютной полянке, окружённой пышными клумбами. Расстелив клетчатые пледы, они раскладывали скромные угощения — домашние пирожки, свежие ягоды и ароматный травяной чай — и часами болтали, вдыхая нежный цветочный аромат.

На первый взгляд, эти цветы казались самыми обычными: яркие лепестки, сочные листья, тонкий запах. Но именно здесь скрывалась их главная особенность. Благодаря кропотливой работе учёных из Зверогорода были выведены специальные антиаллергенные сорта. Селекционеры годами скрещивали разные виды, отбирали наиболее безопасные образцы и тестировали их на чувствительность. Их цель была благородна — подарить радость общения с природой тем, кто раньше вынужден был держаться от цветов на расстоянии. Во спасение аллергиков.

Диаманда задумчиво улыбнулась, вспоминая прошлое. Шла её пятая жизнь — можно сказать, почти половина пути уже пройдена. Точно сказать, сколько ей сейчас лет, она не могла. Причина была проста. Цифры стали слишком громоздкими, путались в памяти, отвлекали от настоящего. Главное — помнить, какая жизнь идёт. И это куда важнее, чем считать года.

Зверогород не стоял на месте — он стремительно развивался, охватывая всё новые территории. Новые кварталы вырастали как грибы после дождя: изящные мосты соединяли берега рек, вдоль широких проспектов высаживали аллеи, а в научных кварталах день и ночь горели огни лабораторий. Город рос не только вширь, но и вглубь — под землёй прокладывали тоннели метро, а в небо устремлялись шпили новых обсерваторий.

За последние столетия произошли и более глубокие перемены. Тёмные эльфы, как их называли ещё сто лет назад, постепенно отказались от этого определения, оставив лишь одно слово — «эльфы». Проклятие тёмного бога, веками тяготевшее над их народом, наконец полностью покинуло их. С исчезновением мрачной магии ушли и её последствия: кожа эльфов больше не бледнела до прозрачности, волосы приобрели естественные оттенки, а продолжительность жизни увеличилась в разы. Это даровало им долгие годы благополучия и развития — теперь они могли сосредоточиться на искусстве, науке и восстановлении связей с другими народами.

Азимут, в отличие от Зверогорода, особо не стремился расширять свои территории. Его жители выбрали иной путь: все силы были направлены на наращивание знаний. В библиотеках Азимута собирали древние свитки и современные трактаты, в академиях проводили смелые эксперименты, а философы спорили о природе мироздания. Учёные изучали звёзды, химики создавали новые материалы, а историки кропотливо восстанавливали утраченные страницы прошлого. Для Азимута мудрость была ценнее земель, а открытия — важнее завоеваний.

— Здравствуйте, я заблудился, не могли бы подсказать, где находится резиденция царя зверей?

Обернувшись на звук знакомого голоса, Диаманда увидела перед собой юношу лет двадцати, за спиной которого слегка подрагивали два нежных ангельских крыла, покрытых белоснежными перьями, переливающимися в лучах полуденного солнца так ярко, что вокруг него, казалось, появлялось едва заметное золотистое сияние. В последнее время жители Небес всё чаще стали спускаться на нашу планету, осваивая города, знакомясь с жителями и постепенно привыкая к земной жизни, словно какая-то невидимая сила неумолимо тянула их сюда, заставляя покидать родные небесные земли, хотя никто из них толком не мог объяснить, почему именно наш мир вдруг стал для них настолько притягательным.

Диаманда вытерла испачканные землёй руки о старый фартук и объяснила юноше, как добраться до нужного места, стараясь не упустить ни одной мелочи, ведь город был достаточно большим, а его извилистые улицы и многочисленные переулки могли запутать даже того, кто прожил здесь не один год. Юноша слушал с таким вниманием, что невольно вызывал у неё улыбку: он слегка склонил голову набок, время от времени задавал короткие уточняющие вопросы и при этом старательно делал пометки в небольшом блокноте, который совершенно неожиданно материализовался прямо в его ладони с тихим серебристым мерцанием.

— Значит, после площади нужно свернуть направо, а потом пройти до старого фонтана? — уточнил он, перечитывая свои записи.

— Именно. — улыбнулась Диаманда. — А уже от фонтана вы увидите высокую башню с зелёной крышей, так вот, вам нужна улица сразу за ней.

Юноша несколько секунд смотрел на карту, после чего наконец удовлетворённо кивнул и поднял на неё глаза.

— Спасибо, что так подробно всё объяснили.

Он улыбнулся совершенно искренне, и в его глазах вспыхнули тёплые искорки, от которых Диаманда неожиданно почувствовала какое-то странное, почти забытое тепло.

— Не стоит благодарности. — ответила она. — Здесь не так сложно потеряться, как может показаться.

Юноша уже собирался попрощаться, когда солнечный луч скользнул по его руке, заставив серебро на пальце коротко блеснуть.

Диаманда замерла.

Она сама не поняла, почему вдруг так резко изменилась в лице, но в следующий миг её взгляд уже был прикован к украшению, а сердце болезненно сжалось от одного лишь его вида.

Серебряное кольцо.

На нём была выгравирована маленькая молния — тонкая, почти невесомая, но до боли знакомая.

Точно такое же кольцо когда-то носил её муж.

До того дня, когда он исчез.

Многие сотни лет прошли с тех пор, но Диаманда никогда не позволяла себе поверить в то, что он погиб, ведь где-то глубоко в душе продолжала жить упрямая надежда, что однажды дверь откроется, и он просто войдёт в неё, будто всё это время отсутствовал лишь несколько дней.

Не успев толком подумать, Диаманда осторожно взяла юношу за запястье и приблизилась, всматриваясь в кольцо так, словно от одного этого могла получить ответ на вопрос, который мучил её долгие годы.

— Откуда у вас это кольцо? — тихо спросила она.

Голос предательски дрогнул, и девушка тут же опустила глаза, пытаясь скрыть охватившее её волнение.

Юноша, напротив, выглядел немного растерянным.

Он посмотрел сначала на неё, затем на собственную руку и несколько мгновений молчал, словно вопрос оказался для него неожиданным не только потому, что касался кольца, но и потому, что затрагивал какую-то давно забытую часть его самого.

— Это кольцо... — наконец произнёс он и задумчиво провёл большим пальцем по серебряной поверхности. — Единственное, что осталось у меня от прошлого.

— От прошлого? — едва слышно переспросила Диаманда.

В её груди что-то дрогнуло.

Юноша кивнул.

— Да. Я почти ничего о нём не помню.

Он говорил спокойно, но в его голосе появилась лёгкая печаль.

— Вы, наверное, не знаете, но ангелы рождаются совсем не так, как другое любое живое существо. Мы появляемся из сильного и чистого желания, которое оказывается настолько искренним, что обретает форму и жизнь. Поэтому воспоминания о нашем рождении часто отличаются от других форм жизни... Иногда мы знаем лишь то, что должны знать, а всё остальное остаётся где-то за пределами памяти.

Диаманда молчала, боясь даже дышать.

— Но я точно знаю одно. — продолжил ангел, задумчиво посмотрев куда-то вдаль. — Когда-то я очень сильно любил кого-то на этой планете.

На несколько секунд весь окружающий мир словно исчез.

Шум улицы, голоса прохожих, шелест листвы и далёкий звон колоколов — всё это вдруг стало каким-то далёким и незначительным, потому что для Диаманды существовали только его слова и серебряное кольцо на его руке.

Её сердце пропустило удар, а затем забилось так сильно, что ей показалось, будто юноша обязательно услышит этот гул.

Неужели? Неужели всё это время она ждала не напрасно?

Надежда, которую она годами прятала глубоко в душе, которую сама же пыталась похоронить под воспоминаниями и здравым смыслом, вдруг проснулась и вспыхнула с такой силой, что глаза Диаманды невольно наполнились слезами.

Она внимательно посмотрела на его лицо, пытаясь увидеть в нём хоть что-нибудь знакомое — линию подбородка, выражение глаз, едва заметную улыбку, какой-то жест, который мог бы связать стоящего перед ней ангела с человеком, которого она когда-то любила всем сердцем.

Но память молчала.

И всё же что-то внутри неё уже знало ответ.

— Знаете... — Диаманда сглотнула, с трудом справившись с дрожью в голосе, после чего улыбнулась так тепло, как только могла. — У меня сегодня неожиданно появилось немного свободного времени.

Житель небес удивлённо посмотрел на неё.

— Правда?

— Правда. — кивнула она. — Поэтому, если вы не против, я могу вас проводить.

Она на мгновение замолчала, а затем добавила чуть веселее:

— А заодно покажу вам город. Поверьте, так вы точно не заблудитесь.

На лице юноши появилась мягкая улыбка.

— Как же я могу отказаться от предложения такой прекрасной дамы?

Диаманда тихо рассмеялась, впервые за последние несколько минут позволив себе немного расслабиться.

— Вы умеете говорить приятные вещи.

— Только когда действительно об этом думаю. — совершенно серьёзно ответил он.

От этих слов девушка почувствовала, как щёки предательски теплеют, и поспешно отвела взгляд.

— Тогда хотя бы скажите, как вас зовут.

— Леон Эль.

Он слегка смутился, словно собственное имя почему-то казалось ему неловким.

— Хотя… — добавил он после короткой паузы. — Почему-то здесь меня чаще называют совсем иначе.

— И как же?

Леон вздохнул, но уголки его губ дрогнули в улыбке.

— Странным именем.

— Теперь мне особенно интересно.

— Говорят, мои способности напоминают способности одного известного монстра... огромного дракона.

Диаманда внимательно посмотрела на него, а затем перевела взгляд на едва заметные голубые искры, пробежавшие между пальцами юноши.

— Ящер?

— Именно.

— Что ж... — задумчиво произнесла она. — По-моему, тебе гораздо больше подходит имя Леон.

Он улыбнулся.

— Почему?

Диаманда не сразу ответила.

Она смотрела на него, пытаясь разглядеть за юным лицом того самого монстра, которого искала столько лет, и, хотя разум продолжал убеждать её, что подобное невозможно, сердце впервые за долгое время отказывалось слушать разум.

Вместо ответа она осторожно коснулась его руки.

Тёплой.

Настоящей.

И в этот момент Диаманда почувствовала, как внутри неё окончательно исчезает тот холод, который жил там долгие годы.

— Пойдём, Леон. — улыбнувшись, тихо произнесла она. — У нас впереди целый день.

Она чуть крепче сжала его ладонь и добавила уже совсем тихо:

— Думаю, нам обоим будет интересно узнать друг друга получше.

Леон ничего не ответил сразу, лишь посмотрел на неё немного дольше, чем требовалось, а затем улыбнулся той самой тёплой улыбкой, от которой у Диаманды защемило сердце.

И они вместе пошли по солнечной улице, даже не подозревая, что их случайная встреча была вовсе не случайностью, а лишь первой страницей истории, которую судьба, спустя столько лет разлуки, наконец решила написать заново.

Конец книги.