Лучи восходящего солнца

Пролог

В тот день,

На ныне зелёном холме,

Человек стоял, держа в одной руке младенца,

А в другой, запятнанный кровью меч.

– Тогда и началась твоя история…

Это был самый тёмный день в жизни маленькой девочки, даже темнее чем тот, когда она очнулась одна, в черноте бескрайнего леса.

Её брат упивался звуками агонии своих родственников, пока она молчаливо смотрела на это, не понимая, как он к такому пришёл.

Их семья неспроста считалась посланниками дьявола, но даже они не заслуживали столь ужасный конец. Оттого, что их смерть не сулила ничего хорошего для страны.

Страны.

Как часто молодой принц отмахивался от этого слова и того, что за ним стояло? Среди двух императорских детей именно старший ребёнок сильнее отличался взглядами от всего семейства, так почему же отец заклеймил незаконнорождённой дочь?

Перед глазами принцессы в это момент должна проноситься вся, хоть и короткая, жизнь. Но в сей миг, девочка видела только поля и крестьян, работающий на них; маленькие деревянные дома и каменные поместья; фруктовые сады и пустынные равнины.

То была её страна, в которой она прожила от первого крика и в которой сегодня безмолвно умрёт.

Парень подошёл к своей сестре, и тогда принцесса увидела его взгляд, столь пугающий своей не человечностью, что его невозможно описать. Таким взглядом даже разъярённый зверь не смотрит на добычу или своего охотника, такого взгляда не должно быть у человека. Но было страшнее то, что он за секунду опустел. Налитый ненавистью, но ясный взор словно закрыла заслонка из мутного стекла. Зелёные глаза с серыми белками стали, кажется, на несколько оттенков светлее.

Скорее машинально, нежели действительно контролируя себя, старший брат приставил к горлу сестры меч. Он не торопился убивать её, не истязал тело, как происходило с другими родственниками, а просто ждал. Ждал, как и бесчисленное количество раз в детстве, когда прикладывал острый металл к её горлу. Вот только чего он выжидал, она за столько лет так и не поняла. И ей тоже приходилось томиться в ожидании, пока брат не отпустит, ведь принцесса с юных, слишком юных лет поняла, что её жизнь – в его руках.

Но тогда принцессе надоела ждать.

В голове что-то щёлкнуло, в ушах зазвенело, и она поняла: если умрёт сейчас, то её страна, во главе с тираном-императором, не сможет существовать дальше.

Девочка, которой было всего тринадцать лет в тот день, встала на колени перед старшим братом и произнесла:

– Я, Митани Рафаэлла Де Эльд, дочь Рафиля Тертиаса Де Эльда, отрекаюсь от своих прав на трон до той поры, пока живы мой брат, Альтас Рафаэль Де Эльд, и его наследники. Клянусь своей кровью, своим именем и сердцем своим!

Но, несмотря на всю свою решимость, в тот момент девочка ещё не поняла истинное значение своих слов.

Без капли радости, казалось бы, жаждущий власти принц ответил:

– Хорошо, с этих пор ты – всего лишь бессмысленная принцесса.

– Нет, вы ошибаетесь, брат. Смысл моей жизни никогда не понять вам, ведь, если закрыть глаза на кровь в ваших венах, вы не истинный Эльд. Жестокость никогда не была тем, что нас определяет.

И ставший императором принц смеялся, так искренне, как только мог, и почему-то всё-таки оставил сестру живой.

Глава 1. Человек, приходящий в ночи

Линтоль Юме был глупцом.

Конечно, сам себя он таким никогда не считал, до того дня, пока не согласился на верную смерть.

"О чём ты только думал десять лет назад?" – твердил он про себя.

Да, действительно, если бы с десятую часть века назад он не захотел засунуть свой нос туда, куда ему точно нельзя, то сейчас всё бы было хорошо.

Но он определённо точно не отличался рассудительностью, а вот безрассудством – безусловно.

В ночном городе близ моря парень сидел на кровати в комнате трактира. Ему было холодно – окно открыто настежь, но у него нет сил, или, быть может, права закрыть его. Всё что делал парень последние несколько часов с заката, так это смотрел в пол, опустив голову на руки, лежащие поверх коленей.

"Сегодня я умру. Какая простая мысль. Я думал так сотни раз, всегда, будучи внутренне уверенным в обратном, а сегодня, чувствуя всем нутром скорую кончину, нисколько не волнуюсь. Это так странно. Но, может быть, мне стало всё равно, когда я на это согласился".

После этих мыслей в голове парня снова стало пусто на какое-то время, до тех пор, пока его не посетил первый признак предсмертного отчаяния: безумные способы того, как остаться живым.

"Может, предложить ему помочь захватить Сикрайт? А что, он жаден до своей власти, так вдруг захочет расширить своё влияние на соседнюю империю? Ах да. Линтоль Юме, ты – простолюдин. Как, чёрт возьми, ты собираешься помочь ему развязать войну и победить в ней? Ты определённо идиот. Да и что было бы с Эваном во время войны? Ты обрёк бы брата взять в руки меч и пойти убивать? Линтоль…"

– … Юме. Зачем же вы так рьяно хотели встретиться со мной? – прервал его мысли чей-то голос

– Ваше Величество? – удивлённо спросил парень, когда увидел человека с красными волосами, подняв голову, чтоб посмотреть в сторону окна. – Я хотел… Чего же я хотел? – тихо прошептал себе под нос.

"Война".

– Я бы хотел вам помочь с одним делом.

– Продолжайте.

– Не хотели ли вы увеличить территорию Эльданора? Скажем так, на третью часть материка и большой остров по соседству?

"Может так он хотя бы быстрее убьёт меня".

– Чего же вы хотите взамен? Деньги, титул, власть?

"Какой мне толк от всего этого?"

– Титул короля.

Император опешил, недоуменным взглядом посмотрел на парня и издал звук, воспринятый возбуждённым сознанием простолюдина как смех.

– О! Как славно. Так что же вы хотите сделать, Линтоль Юме? Прокричать о вашей мечте на площади Сикрайта? У вас это хорошо получается.

Чтоб навлечь на себя гнев императорский Юме кричал на улицах о свержении монархии. Если бы в его побелевшее от страха лицо могла прилить кровь, он тотчас стал бы цветом как волосы его долгожданного собеседника.

– Я предпочту использовать методы, более подходящие вашей персоне, Ваше Величество.

– Занятно, мистер Юме, весьма занятно, – император поднялся с подоконника, на который когда-то успел присесть. – Тогда какую роль вы предпочтёте в данный момент: министра по иностранным делам или мой личный помощник?

От шока и недоумения парень раскрыл рот.

– Второе? Прекрасно, значит, мы встретимся завтра в четыре. В этот раз дня. Добрые ночи, мистер Юме.

Император исчез в оконной раме столь же незаметно, как и появился в ней, оставив растерянного человека вновь одного.

"Я... Это… Остался жив? Но как? Почему… Что только что произошло?"

Мысли Линтоля были беспорядочны и разрознены. Его переполняли странные эмоции. В стремлении быстрее умереть он лишь больше обрёк себя на самое непонятное будущее из всех возможных.

"Этот человек действительно безумец. Или он просто играет со мной, а завтра (а может, когда я усну) всё-таки убьёт меня. Но если нет, если его безумие стало для меня сегодня спасением, то, что я, чёрт возьми, должен теперь делать?"

Парень посмотрел на свою правую руку, что была вытянута вперёд. Он сам не заметил, как пожал руку императору. Когда это произошло? На словах: "Доброй ночи", или раньше? Он не почувствовал, как холодная, словно кусок льда, рука в белоснежной перчатке коснулась его раскрытой ладони.

"Коли я жал руку самой смерти, она была бы столь тонкой, подобно его кисти?"

Линтоль Юме второй раз в жизни облегчённо заплакал.

* * *

В два часа дня за Линтолем Юме прибыла из замка карета, запряжённая двойкой рыжих лошадей, что за считанные часы домчали его из портового города до столицы.

Парня, цели прибытия которого никто не знал, встретили без лишних почестей, но впустили в замок через главный вход.

– Добро пожаловать в замок императорской семьи, господин Юме, – обратилась к нему горничная, стоящая прямо у входа.

Девушка немногим младше Линтоля, может лет двадцати с небольшим, стояла, положив руки, сомкнутые в замок, на живот. Она держала спину прямо, слегка выпячивая грудь вперёд, как это делают девушки, необременённые каждодневной работой. Её волосы цвета соцветий куста сирени были аккуратно собраны в две небольшие тугие шишки.

Необычные глаза с взглядом, выражающим не физическую, но моральную усталость, были разных цветов: один – бледно-жёлтый, другой был такой же, как и у Линтоля, бирюзовый.

Такую необычную особенность парень видел у уроженцев другой страны, у эльдонорианинов – никогда.

"Она похожа на леди Милину", – пронеслось в его голове.

– Добрый день, Мисс…

– Кейтлин Хот, приятно познакомиться. Я отведу вас в кабинет господина Де Эльда.

– Спасибо вам, Мисс Хот, я Линтоль Юме.

Следуя за Кейтлин, Линтоль внимательно запоминал все повороты и лестничные пролёты, что они проходили. Их путь был недолгим. Парень понял, что поднялись лишь на второй этаж, несмотря на то, что им, видимо, пришлось перейти в другую часть замка.

Сейчас перед ним двойная деревянная дверь с резными узорами, выкрашенными в золотой цвет.

"За этой дверью находится тот человек. Что же мне делать при виде его? И что будет делать он?"

Его бросило в дрожь, и даже пускай старался остаться спокойным, переживание заметила Кейтлин Хот:

– Не волнуйтесь, господин Юме, мне неизвестно, что вы на придумывали себе, но уверяю вас, в этом нет и доли правды.

"Боюсь, мне ни капли не помогают ваши приободрения, Кейтлин".

– Благодарю вас, но боюсь мои мысли мне не подвластны.

– Ни вам одному, господин Юме, но это не должно вам мешать.

Горничная постучалась и распахнула дверь. Бегающему взгляду парня открылся вид на просторную комнату, в центре которой стоял стол напротив большого окна, зашторенного тёмными изумрудными шторами. За столом, откинувшись в кресле, сидел император, что-то читая с листа бумаги.

Не переводя взгляда, он произнёс:

– Приветствую вас, Мистер Юме, кажется, что вас впечатлили шторы за моей спиной, но я бы предпочёл, чтоб вы перестали смотреть сквозь меня и присели, – жестом руки мужчина указал на кресло перед столом.

Выйдя из транса от шока, парень послушно сел в указанное место.

Ввергло в столь сильное удивление Линтоля то, что кабинет императора был донельзя пустым: картина над камином, пару ваз и столько же канделябров, четыре книжных полки, стол, три кресла и ковёр – всё, что было в нём.

"Это никак не сравнится с кабинетом лорда Ретбоуна. Никогда бы не подумал, что увижу помещение аскетичнее, чем кабинет виконта".

– Извините, Ваше Величество, меня, по меньшей мере, поразило, что у вас здесь так пусто.

– Мой отец всегда твердил, что лишние предметы отвлекают его от работы, и я в этом с ним полностью согласен. Полюбуюсь скульптурами, вазами, картинами и прочим в любом другом месте своего дома. Мне не к чему держать всё это здесь.

Мужчина отложил лист бумаги и посмотрел на парня, заглядывая тому в глаза. Они были словно морские глубины, выражая собой малейшее изменение в эмоциях человека. Глаза же императора, как отметил Юме, отвечая на взгляд собеседника, похожи на драгоценные камни. Они – чистые, ясные и ярко-голубые, хорошо выделялись на белоснежном точёном лице. Когда же император, увлечённые работой иль чтением очередной интересной книги, склонялся над столом, его алые волосы спадали на лицо, а глаза становились лесными озёрами посреди бушующего пожара.

Альтас уже давно вернулся к просмотру документов на столе, а парень всё продолжал разглядывать императора.

– Вижу вам, Мистер Юме, нравится сверлить дыры в людях. Пожалуйста, хотя бы не забывайте дышать, а не то ваша скоропостижная смерть заставит людей думать будто я вас повесил.

– Полагаю, вы бы предпочли вырвать мне сердце.

Все в стране знают, что Альтас Рафаэль Де Эльд с детства вырывает сердца убитых им жертв.

Но констатация факта, видимо, не понравилась императору, и он лишь задумчивым жестом прочертил в воздухе круг напротив груди парня.

– Ваше Величество…

– Перестань называть меня так, где ты слышал, чтоб личные помощники так официально обращались к своим господам?

"Да где угодно, Ваше Величество".

– Так как же мне тогда к вам обращаться? "Император Альтас?"

– Называйте меня просто Эльдом.

– Зачем же вы пригласили меня сегодня сюда, господин Де Эльд?

– Нам необходимо прояснить несколько вещей, мистер Юме, – сделал паузу, прежде чем начать вновь говорить. – Вы будете жить в замке, это решение не зависит от вашего мнения. Я дам вам время попрощаться с родными, если вам оно нужно. Кейтлин, – мужчина обратился к горничной. – Познакомь Линтоля с Юной и Мари.

Парень вопросительно посмотрел на своего господина.

– Они будут твоими личными служанками. Вы можете пойти осмотреть замок или вернуться сразу домой.

– Боюсь, господин Де Эльд, меня там никто не ждёт.

– У вас нет семьи?

– Нет, что вы, у меня есть прекрасные родители и младший брат, – ему было странно говорить об этом человеку, что убил свою семью, оставив в живых лишь сестру, которую не особо жалует. – Но они давно привыкли к моему отсутствию рядом, – он говорил с нескрываемой грустью голосом, стоящим в себе и сожаления. – Извините, я пойду.

Новоиспечённый помощник императора быстро поднялся с места, поклонился и вышел из кабинета вслед за Кейтлин Хот.

– Пойдёмте, господин Юме, я познакомлю вас с главной горничной.

– О? Я думал вы, Мисс Хот, и есть главная горничная.

– Что вы, я всего лишь служанка двух Эльдов, ничего более.

"Всего лишь служанка обоих Эльдов из двух. Действительно, всего лишь!"

– У господина Де Эльда и Её Высочества одна горничная на двоих? Это немного…

– Странно? Да, пожалуй. Но что нам поделать – таково решение императора, – девушка развела руками. – Раньше у леди была своя горничная, но несколько лет назад господин Де Эльд отстранил её, хотя она была с леди с малых лет. А недавно стала главной горничной.

– Что же случилось с прежней?

– Её казнили за измену, – немного помедлив, она продолжила. – Связь с гильдией. Она уверяла, что это ради дочери, но император не прощает измен. Неделю назад её повесили.

– Парень замедлил шаг, тщательно обдумывая слова Кейтлин. Сглотнув комок в горле, он рукавом вытер проступивший пот.

– Что-то не так, господин Юме? Вы побледнели. Ох, похоже, своим рассказом я сильно напугала вас. Ничего, скоро вы поймёте, что император не такой человек, как о нём говорят.

Они спустились на первый этаж, прошли по длинным, но мало освещённым коридорам. Юме понял, что это те самые ходы для прислуги, помогающие за относительно короткое время прийти из одной точки замка в другую.

"Значит, это внутренний проход в пристройку для слуг".

Девушка провела Линтоля в небольшую просто украшенную гостиную, в ней на коротком коричневом диване сидело три девушки: самой, как показалось парню, старшей было на вид не больше тридцати, она читала книгу, сохраняя не дюжие спокойствие, даже когда девочка лет шестнадцати, сидящая рядом, тыкала пальцем в книгу, увлечённо спрашивая о чём-то. Третья на первый взгляд была ровесницей Кейтлин, но внимательно посмотрев, императорский помощник обнаружил на её лице отпечатанный на всю жизнь нынешнюю и будто бы грядущую ужас. Она занималась вязанием, иногда уходила в свои мысли и оттого протыкала спицами кончик косы, упавший из ранее заплетённой высокой причёски.

Когда Линтоль услышал, что дверь, чрез коею они вошли, щёлкнула, читавшая девушка поднялась с дивана и захлопнула книгу.

– Наконец вы пришли. Вы, – она указала на Линтоля скорее книгой, нежели рукой. – Личный помощник Его Величества, Линтоль… Юме? Просто Линтоль Юме?

– Пока что только Линтоль Юме, – ответила Хот.

– Пока что. Отлично. Позвольте представить, господин Юме, Юния и Мари, ваши личные горничные.

Юния или, как она попросила себя называть, Юна, была настолько же отлична от Мари, насколько отличался пух от соломы. Девушка, хоть парень назвал бы её скорее девочкой (закрыв глаза на возраст), обладала розовыми волосами, под стать румяным щекам. Глаза её блестели всякий раз при столкновении с чем-то новым, неизвестным и, без сомнений, интересным. Когда её пухлые алые губки раскрывались в улыбке, на её щеках проявлялись милые ямочки. Зелёное платье формы горничной словно создано под неё, в сочетании одежды со светло-зелёными глазами Юна становилась похожей на нимфу иль фею из сказок королевства Сальфин. Парень бы не удивился, коли узнал, что именно их она просит почитать у старших и грамотных соратниц.

– Приятно познакомится с вами, Мари, Юния и…

– Лира, главная горничная замка.

Из рассказа Кейтлин Юме построил в своей голове картину дамы в возрасте, но всё оказалось с точности да наоборот. Лира была молодой и по-молодому надменной; в её стане и лице читался многолетний опыт, а глаза выдавали человека, с детства познавшего тяжкий труд.

– Господин Юме, вы можете попросить девочек показать вам замок или, если хотите отдохнуть, то ваши покои уже готовы.

– Нам с Кейтлин пора идти, хорошего вечера.

Попрощавшись, молодой человек, ставший императорским помощником, ни секунды не думая, попросил:

– Я бы хотел увидеть библиотеку.

* * *

– Что думаешь о нём?

– Он умён, явно имеет образование, рассудителен, но слишком эмоционален.

Не говоря ни слова, мужчина протянул записку служанке в зелёном платье с белыми оборками и вышитом на фартуке гербе своей семьи.

…Поэтому я считаю, что виконт Трейфан будет лучшим вариантом. Ко всему прочему, напомню вам, его отец служил у виконта дворецким, а мать – кухаркой. Учитывая политику виконта, это наилучший вариант.

– У него нет абсолютно никакого сочувствия, как же отреагирует леди Шиетта на подобную просьбу?

Прочитав записку, выведенную кривым, но таким родным почерком, девушка сожгла её над пламенем свечи.

– Так ты не знаешь? Должно быть, она сочтёт это грубым и оскорбительным?

– Извините, Ваше Величество, но я не смогу ответить на ваш вопрос.

– Вот как? Мне казалось, что ты, как женщина, понимаешь её.

Нарочно отвернувшись к окну, император пропустил то, как девушка с силой сжала ручку чайника, что держала в руках, и стиснула до скрежета зубы.

– Вам тоже сочувствия не занимать, Ваше Величество.

Развернувшись к столу, он взял в руки чашку, немного отпив из неё.

Устремляя взгляд на горничную, стоящую близь камина, мужчина произнёс:

– Приготовь бумагу и чернила, я напишу к виконту письмо.

– Вы уверены? Всё же вы переписывались с Рами.

– За столько лет достаточно я приспособился писать по-другому. Так что перестань нести чушь и принеси то, что я попросил. Не забудь ленту и воск.

Виконту Ретбоуну Лоуренсу Трейфан

и его жене Шиетте Мьери Трейфан

от императора Эльданора

Альтаса Рафаэля Де Эльда.

Приветствую виконта и его жену, а также обоих сыновей и дочь.

Надеюсь, что моё письмо не стало слишком неожиданным для вас.

Каково ваше здоровье? Нет ли проблем с урожаем в этом году? Леди Шиетта всё ещё занимается вышивкой? Моей сестре, принцессе Митани, очень нравились её кружевные салфетки. Как поживает ваш старший сын Кайрос? Мне доводилось видеть его в замке несколько недель тому назад, предположу, что он приходил к своему дяде. Я буду рад, коли в следующий раз они зайдут ко мне втроём.

Я пишу вам с приглашением на личную встречу для разговора об одном человеке, давно известном вам, а с недавних пор и мне.

Надеюсь на ваш приезд всей семьёй.

С уважением,

император Эльданора

Альтас Рафаэль Де Эльд.

* * *

Императорская библиотека являлась местом, поражающим воображение. Наверное, не найдётся в мире ни одного немногим схожего.

"Кажется мне, что Александрийская библиотека сгорела, чтоб не меркнуть на фоне этой".

Полностью прозрачная крыша из необычного стекла позволяла солнцу осветить помещение приятным естественным светом, но не давала его слишком ярким лучами пробиваться сквозь себя.

Молодой человек с глазами цвета морской волны, что сейчас потемнели от увиденного вида, приметил в самом центре библиотеки диваны, что стояли близь и поодаль больших столов. Через несколько метров от них начинали расходиться высокие шкафы, полностью наполненные книгами, рядом с несколькими стояли деревянные лестницы.

Проходя по бесспорно книжному храму, заворожённо рассматривая каждый книжный талмуд, Линтоль заметил на ступени одной из лестниц-стремянок несколько инородный объект. То была книга, и, безусловно, в ней в библиотеке нет ничего странного, но эта книга была здесь явно лишней. Так небрежно лежавшей не на столе или полке книге без всяких сомнений не следовало быть в данном месте.

Искушение победило Юме и, взяв книгу в руки, он вернулся к диванам, а едва ли присел, раскрыл и начал читать.

Погружённый в странный захватывающий сюжет, парень не заметил, как кто-то вошёл в библиотеку, подошёл к нему, и очнулся только тогда, когда этот "кто-то" забрал книгу, лежавшую у Линтоля на ногах.

– Мистер Юме, что же вы делаете здесь с этой книгой?

– Предположу, господин Де Эльд, книги обычно читают, – прерванный от занятия любимым делом, парень зло смотрел на мужчину.

– О, безусловно. Но не кажется ли вам, что книги читают при знании языка? – мужчина слегка покачивал раскрытую книгу перед недовольным лицом своего помощника, заставляя лицезреть текст на минте – языке королевства Минтолион. – Иль вы знаете минт?

– Нет, господин Де Эльд, я открыл книгу, не успев заметить на каком она языке, и вдруг появились вы.

– Что же, значит, это досадное происшествие. Будьте более внимательны при выборе книг в следующий раз. Ибо иначе его может не быть, – холод, звенящий в голосе мужчины, мог сравниться с льдами на северных вершинах гор континента.

– Конечно. – Линтоль закусил десну, в стремлении не показать страх императору. Его рот непроизвольно искривился, когда почувствовал металлический привкус на языке. – Вы могли бы вернуть книгу? Я хотел…

– Нет, – резко оборвал император. – Это моя книга и я верну её на законное место, в мою личную библиотеку.

Парень поник, бурча себе под нос:

– Странные вы книги читаете, – И следом, чуть громче. – А вы, господин, знаете минт?

– Я – император, мне известен не только минт, но и другие языки, – Альтас сделал шаг назад, разворачиваясь. – Хватит на сегодня глупых разговоров.

Отойдя на некоторое расстояние, человек остановился.

– Знаете, Мистер Юме, на мой взгляд, книги сами выбирают нас.

Уже около двери, всё также, не оборачиваясь, чуть тише прошлых слов:

– Мы встретимся на балу, до свидания, Мистер Юме.

Глава 2. Дьявол

Линтоль Юме проснулся на рассвете в холодном поту. Сердце бешено колотилось норовясь вот-вот вырваться из груди, ломая рёбра и разрывая плоть. Он быстро дышал, пытаясь вобрать через рот и нос как можно больше воздуха.

Ему приснился сон о детстве: ласковый материнский голос, зовущий его по имени, сильные отцовские руки, усаживающие на шею; игра с младшим братом и звонкий смех; комната для занятий, в которой он увлечённо рассказывал маленьким Трейфанам о разных вещах.

Пронизанные светом и теплом воспоминания сменились тёмной, сырой комнатой и лужей крови. Передним было двое. Он рыдал, умываясь смесью из крови и слёз. Теперь перед ним был только один человек, чей грудной, глубокий голос набатом отдавался в его ушах. Он издевательски-насмешливым голос произнёс слова, что останутся в памяти Юме на всю оставшуюся жизнь:

"Твоё имя – Алькай, сын божий".

"Линтоль Алькай Юме не верит в бога," – ответил мальчик тогда.

"Но я готов поверить в дьявола, ведь встретил в своей жизни уже двоих. Кто же из них первый исполнит предсказанную мне смерть? Как в той книге.

Вот у точно – бойся своих желаний".

Самостоятельно одевшись в одну из немногих своих рубашек и неизменные вчерашние брюки, Линтоль Юме вышел из комнаты, решив направиться в библиотеку. Книги – отличный способ сбежать от реальности. И сейчас он был ему, как воздух, необходим.

Проходя по коридорам, Юме вывернул к лестнице. Перед ступеньками маленькая, явно юная горничная в зелёном платьице мыла полы. Услышав, что кто-то поднимается по лестнице, девочка вскочила на ноги, а Линтоль в это время скрылся за углом. Парень понял, что поднимающийся человек задал ребёнку вопрос, когда девочка ответила:

– Извините, господин, я не знаю. Но младший дворецкий Кристиан сейчас должен быть в его комнате.

"Так значит это император, но почему он здесь?"

Линтоль продолжил слушать разговор.

– Хорошо, большое спасибо, Рози? Не так ли?

Розовощёкая девочка, на вид коей Линтоль не дал больше десяти, удивлённо, но со смесью страха, спросила:

– Вы знаете моё имя, господин?

– Конечно, ты же дочь Мириам Флаго? Сочувствую твоей потери матери.

"Мириам? Это же имя прошлой главной горничной замка".

– С-спасибо, господин. Вы же не будете ругать Мисс Лиру? Прошу вас, не ругайте её!

– За что я должен ругать её?

– Но она же разрешила мне остаться в замке… – промямлила девочка.

– О? Какой ужас! – притворно-удивлённым голосом воскликнул император. – Малышка Рози сделала что-то ужасное, за что её следует выгнать?

"Он издевается над ней? Сначала убил её мать, а теперь…. Вот ублюдок, – Юме сжал непроизвольно руки в кулаки и закусил десну. – С каких пор обращаться в гильдию – преступление?"

– Нет, господин, но мама… – девочка замялась, казалось, стараясь сдержать слёзы.

– Не переживай, – император положил руку на голову ребёнка. – Запомни одну вещь: то, что сделала твоя мама – непростительно, но ты в этом не виновата. Не тебе расплачиваться за родительские грехи. Меньшее, что я могу сделать, оставив тебя сиротой, это разрешить тебе жить в замке, обеспечив кровом, едой и заработком.

– Так я могу продолжать жить тут, господин?

Император лишь качнул головой, слегка улыбаясь ребёнку.

– Не переусердствуй. Лишь помогай, а не выполняй чужую работу, Рози, ты всё ещё ребёнок.

Император прошёл мимо, не замечая Линтоля, который продолжал стоять в коридоре.

"Почему? Он видел меня? Нет... Так почему сказал такие слова? Какой, чёрт возьми, смысл в его словах!? Он убивает людей из прихоти, но делает вид, словно хороший правитель?" – в голове Линтоля были сотни слов, мыслей, но все они упирались в один факт – непонимание императора. Что и зачем делал этот человек?

Под властью своего безумия разорял казну: строя и разрушая дворцы, устраивая бесконечные балы, производя оружие в ущерб урожаю.

Или всё же он был мудрым правителем: спасая бедные земли от голода, защищая крестьян от бесчинства аристократов, спасая тех, кого сначала погубил собственной рукой.

Линтоль Юме продолжил идти в библиотеку, терзаемый собственным разумом, но путь, обременённый мыслями, привёл его в сад.

Парень сел под дерево, желая скрыться от яркого августовского солнца.

"Что по итогу я знаю о нём? В начале прошлого десятилетия, вскоре после совершеннолетия, он убил свою семью, как считается, испугавшись, что ему не достанется трон. Но, по не менее непонятной для всех причине, сохранил жизнь младшей сестре – любимице, как аристократии, так и простых людей. Милая принцесса, без сомнений, глупа и наивна, чтоб противостоять брату, но поэтому же ей было бы легко манипулировать. Потому, император избегает любого контакта с ней и следит за любыми её действиями в пределах и вне замка. Она им ненавистна, но почему же он оставляет её живой?

Этот человек постоянно убивает людей просто, потому что это приносит ему извращённое удовольствие. Конечно, все Эльды жестоки, но император Альтас – сущий дьявол даже по меркам собственной семьи.

Он труслив: боится потерять свою власть. Если тебе не повезёт слишком громко выразить своё негативное мнение о нём, то жди – за тобой придут. Не всем везёт, как мне. Говорят, он каждую ночь возвращается в замок с мешком, в котором находится сердце убитого.

Это то, что я знаю о императоре Альтасе Рафаэле Де Эльде.

Но это не то, что я вижу".

Люди, живущие в холоде, не могут перенести жары и теряют сознание.

* * *

Юме очнулся в своей комнате под пристальный взгляд двух пар глаз.

Одни, карие, переполненные вечного страха и волнения, он сразу узнал.

"Мари".

– Что произошло?

В этот момент хлопнула дверь и в комнате появилась Юния с тряпкой и тазиком в руках.

– Ох, господин Юме, вы очнулись?

Парень сел на кровати, облокачиваясь на изголовье.

– Кажется, я потерял сознание в саду.

– Да! – воскликнула Юния. – Мы с Мари так испугались. Сначала не обнаружили вас в комнате, а потом нашли в саду!

Стараясь всем видом показать сожаление, Юме вдруг вспомнил о неизвестной паре янтарных глаз, обладатель коих сейчас стоял по другую, нежели горничные, сторону кровати.

– Кто вы?

– Ой! Мы совсем забыли представить его!

– Господин Юме, это Докеши Канашими – ваш рыцарь.

"Рыцарь? – парень удивлённо глянул на человека. – Его наряд скорее говорит о принадлежности к шутам".

Рыцарь, представленный Докеши Канашими, носил не доспехи, но странный иноземный наряд: короткие бриджи и шоссы сине-зелёного цвета, бирюзовый упеланд в белую, на рукавах и манжетах, полоску.

Но парень обладал весьма яркой внешностью, не только из-за странного наряда: кожа его была странного желтоватого оттенка, а разрез янтарных глаз, подведённых красной краской, словно рисуя рыбий хвост, был уже, чем у всех встреченных Линтолем людей за жизнь. Копна синих волос обладала забавным вихром, то и дело подскакивающим при каждом движении парня.

Единственным, что хоть как-то намекало о должности парня, был меч в ножнах, расшитых всевозможными узорами.

"Уж точно шут, отчего же послан мне в рыцари?"

– Приятно познакомится с тобой, Докеши, меня зовут Линтоль Юме, – он протянул руку для рукопожатия.

Докеши же лишь кивнул, растягивая тонкие губы в улыбке, в прочем, какой-то наивно-глупой.

– Его Величество хотел вас видеть, господин Юме.

– Давно? – парень взглянул на настенные часы и с ужасом обнаружил: уже полдень.

– Просил прийти, как вы очнётесь.

Быстро приведя себя в порядок, парень, вместе с горничными и рыцарем, вышел из комнаты.

Перед кабинетом императора вновь, как и в первый день, никого не было. Юна постучала в дверь и произнесла:

– Пришёл Линтоль Юме, Ваше Величество.

Дверь открыла Кейтлин.

– Добрый день, – произнёс Линтоль, слегка кивая Кейтлин. Он не сразу заметил императора, что сидел в кресле рядом с камином.

– Рад, что ты так быстро пришёл, – мужчина махнул рукой, призывая Линтоля сесть в соседнее кресло.

"Из него так и льётся сарказм, неужели он столь долго ждёт моего прихода?"

– Вы хотели видеть меня, господин Де Эльд?

– Мне требуется обсудить с тобой несколько вещей. Для начала скажи, как ты оказался так далеко от дома? Город, где мы встретились, довольно далёк от Равальда.

– С чего же вы взяли, что я родился в Равальде?

кто-то однажды уже говорил, что резкое отрицание – один из видов признания чужой правоты.

– С чего? Не глупи, мне известны наречия и говоры со всех уголков моей страны. Ты говоришь излишне грамотно, по сравнению со многими людьми твоего статуса, значит, росли вы, мистер Юме, либо в столице, либо в одном из союзных виконств, но вы, несомненно, увидели замок впервые в жизни, а значит, до недавнего времени не бывали в столице.

– Я впечатлён, господин, – опешив, признал Линтоль. – Признаю, вы – правы, я родился и вырос в Равальде.

Равальд или как его ещё называют, союзные виконства, район империи на севере от столицы, в королевстве Эмальт, состоящий из двух виконств-союзников: Трейфан и Кариад.

– Впечатлены? О право! Я привёл вам доводы, до каких смог бы додуматься даже ребёнок, а вы уже удивлены? Не стройте из себя глупца. Мне видно, что вы куда умнее.

– Прошу вас, господин Де Эльд, не считайте, будто я, обычный простолюдин, смогу сравниться с вами или, хотя бы, аристократом. Я не обладаю и граммом образования благородного человека.

– И всё же оно у вас есть, Мистер Юме, а как вам будет известно, это привилегия, пока, увы, мало доступна простому народу.

– Сказать, мне просто повезло, я родился в не бывало удачных условиях.

– Расскажите, каких же? – спросил император, будто не зная, о чём говорит его помощник.

– Я был рождён в семье дворецкого и кухарки виконта Трейфана. Моя семья не первое поколение служит семье виконта, а как знаете вы, Трейфаны придерживаются мнения, что слуги должны быть образованы.

– Да, семья Трейфан поистине уникальна в своей политике, за что моя семья благодарна. Благодарю за ваш рассказ, мистер Юме, он позволил мне понять, что я не ошибся.

Теперь могу назвать вторую причину, коею хотел обсудить.

Я собираюсь попросить виконта Трейфана и его жену сделать тебя их сыном.

– Что? – удивлённо воскликнул парень. – Сыном лорда Ретбоуна? Для чего, господин Де Эльд?

"Этот человек ненормальный. Какую ещё неслыханную чепуху мне придётся услышать от него?"

– Для чего? Вы, видно, думаете, что мне можно представить вас – простолюдина – всему высшему обществу и не сыскать для себя головной боли?

– Нет, не это я имел в виду, господин Де Эльд. Просто, думаете, виконт согласится на такое? Да и как люди поверят, в откуда ни возьмись взявшегося сына? И ещё, хочу вам сказать, я старше Кайроса, а это может вызвать ещё один ряд проблем. И… – Линтоль замолк, когда увидел, как император потянул руку к ножу для писем, лежавшему на низком столике. – Извините, господин Де Эльд, я немного переборщил.

– Вы слишком много болтаете, Мистер Юме, – он отпустил нож. – Насколько мне известно, у супругов Трейфан поначалу были проблемы с детьми. Многие из них умирали ещё до рождения, а первый родившийся живой сын погиб на третий день жизни.

– Так вы хотите использовать бедного Мираджа, чья смерть стала большой трагедией для семьи!? – гневно спросил парень. Он знал, насколько тяжело далась лорду и леди Трейфан эта трагедия.

– Да. Я хочу, чтоб вы стали этим умершим ребёнком, – спокойно признал император.

– Простите, господин, но это ужасно и жестоко. Виконт никогда не согласится на подобное.

– Вы, видимо, не слишком хорошо знаете людей, Мистер Юме. С меня достаточно, мы увидимся по приезде семьи Трейфан, а пока можете освоиться в замке. И, пожалуйста, когда я позову вас в следующий раз, не падайте в обморок.

Покинув кабинет императора, Линтоль Юме вернулся в свою комнату.

Он долго размышлял о том, какие власть имущие люди самоуверенные в своём познании людских сердец. Каждый из тех, что он знал, считали, будто их решения, несомненно, правильные и наилучшие. Но, кажется, он в тот момент забыл, что это свойство любой души человеческой. Кучер непременно утверждает о своих знаниях дороги, даже если господин, каждый день проезжающий по дорогам до своей усадьбы, уверен в ложности пути. И если Бог даст приехать им на час позже, а не заблудиться в лесных чащобах, то извозчик в жизни не признает свою вину, понося дерево, тропу, солнце да лошадей за его ошибку. Иль повариха, запамятовав о том, что посолила суп, насыплет ещё горсть белой смерти в кастрюлю, а обнаружив пересолу, побранит юную горничную, что забегала на кухню за черпаком для воды, но в глазах старухи бедная девушка испортила драгоценное первое блюдо.

Думая о словах аловолосого дьявола, парень заранее сочувствовал супругам Трейфан и в сердцах извинялся перед ними.

Вдруг его буйную кудрявую головушку, кровь к которой перегоняло горящее в пламени праведного, хоть и бесполезного, гнева сердце, посетила мысль или, скорее, воспоминание о невыполненном действии.

"Меня просили отправить письмо, если я попаду в замок. "Если". Они даже не смущались синей правдой говорить, что я не выживу. Да что обижаться, Линтоль Юме, ты сам был уверен в своей скорой смерти".

Он сел за стол, на котором очень кстати лежала белая бумага, перо и чернила. При просмотре ящика письменного стола он нашёл сургуч и одну весьма занимательную вещь: перстень, кажется, из бронзы, с рисунком какого-то цветка, под перстнем лежала бумажка с надписью: "для отправки писем".

"Печать, с которой отправляются все не-эльдовские письма из замка. Мне принесли её как личному помощнику императора?"

Порадовавшись столь приятной заботе о себе, Юме взял в руку перо и обмакнул его в чернила, что выглядели в своей ёмкости чёрными, но оставляли на бумаге яркий синий след.

"Давно не видел таких качественных чернил".

Пишу из замка империи Эльданор. Уже минуло несколько дней с тех пор, как я стал императорским помощником. Я надеюсь, вы помните о своих словах и у Эвана всё хорошо. Передавайте ему, что я в порядке, но не говорите ничего конкретного, прошу, я не хочу, чтоб он слишком волновался. В качестве ответа я хочу камень, брошенный в болото.

P.S Кто такая Мириам Флаго? Не кажется ли вам, что мне позволено (необходимо) знать, кто она и почему её повесили?

А…, …ий.

Будто шутка небес, на подписи образовалась клякса, поглощая синей лужей все буквы кроме первой и последних двух. Не веря в знаки, но решив, что это глас свыше, Линтоль не стал добавлять ещё одну подпись и, покинув свою новую обитель, отправился в город, отправить письмо.

* * *

Дни пролетали ровно, быстро и слажено, создавая собой бурный поток под названием "неделя". Он стремительным горным течением принёс Юме в день приезда виконта и часа, когда они должны были встретиться.

В момент, когда парень вошёл в главную трапезную замка, он увидел, как во главе стола уже сидел император, место по его правую руку занимал Ретбоун Лоуренс Трейфан, напротив было накрыто, но никто не сидел. Жена виконта, сидящая рядом с мужем, нервничала, но пытаясь успокоиться, сжимала руку мужа под столом, надеясь, что император не видит (мужчина не стал разрушать её мечту). Дальше по очереди за столом были места Кайроса Луи, Ричарда Валианта и Милины Рами Трейфан.

– Принцесса присоединится к нам позже, Ваше Величество? – поинтересовался виконт, глядя на пустое место перед собой.

– Принцесса? Конечно, нет, я не желаю её видеть. Она целыми днями, что и делает, как говорит об этом приближающимся бесполезном мероприятии, – он говорил о балу в честь праздника урожая. – Место для человека, о котором я упоминал в письме.

– Кто же этот таинственный человек?

– Он скоро придёт, – император уже знал: его помощник подходил сзади.

– Приношу свои извинения, господин Де Эльд, я опоздал, – прошептал парень на ухо императору. – Нет, я не падал в обморок, – сказал он раньше, чем мужчина успел пошутить.

Выпрямляясь и вставая за плечо господина, возвышаясь над ним, императорский помощник привлёк внимание других людей за столом. Они изучающе смотрели на них, словно не могли поверить своим глазам.

Первый очнулась единственная дочь виконта, Милина Рами, произнесла:

– Мы не виделись с вами раньше? – молодая девушка, кажется, видела в своих воспоминаниях человека, похожего на мужчину рядом с императором.

– Позвольте представить вам моего личного помощника, Линтоля Юме. Мистер Юме, как вы знаете, это виконт Трейфан и его семья.

– Весьма… Неожиданно, – отозвался Ретбоун Лоуренс.

– Как вам известно, Линтоль от рождения является простолюдином. К моему сожалению, я не могу представить его, как своего личного помощника. Аристократы, что извечно предлагают на его место кандидатур своих сыновей, будут по меньшей мере недовольны.

– Смею предположить, Ваше Величество, они будут в ярости.

Виконт Трейфан в самом деле был одним из немногих аристократов, что не предлагал своих сыновей на роль Юме.

– Да, именно так. Поэтому нам необходима ваша помощь, виконт. И не только ваша, но и леди Шиетты.

От таких слов у Линтоля, как говорится, "в зобу дыханье спёрло".

– Ваше Величество, действительно ли есть пусть и малая часть, с которой мы можем помочь в вашем деле? – Виконтесса задала вопрос с некоторым беспокойством, как мать, на уровне инстинктов понимая, что просьба, даже не приказ, императора не несёт в себе ничего хорошего.

– Я прошу вас, леди Шиетта, лорд Ретбоун, позвольте Линтолю стать вашим умершим первым сыном, – произнеся слова, император замер, словно древняя античная статуя, что своими каменными глазами смотрит тебе прямо в душу и одновременно в никуда.

– Вы же понимаете, значение ваших слов, Ваше Величество? – с нескрываемой злостью поинтересовался виконт, останавливаемый от вскакивания из-за стола женой, сжимающей его руку. – Если вы считаете, что можете таким образом шутить, иль насмехаться над нами, то я должен воспринять ваши слова, как оскорбление своей семьи.

– Лорд Ретбоун, мои слова ни в коем разе не преследуют цели оскорбить вас или, о ужас, тем более надсмехаться. Да будет вам известно, для вашей семьи и её взглядов в моём сердце с юных лет таится любовь, восхищение и благодарность. В такое нелёгкое время, когда я, признаться, мало кому могу доверять, прошу вас о помощи. Я вижу в Линтоле Юме высокообразованного человека, коей поможет мне в управлении страной, и от этого сожалею, что его статус при рождении всё ещё является причиной, по которой я не могу представить его обществу. Во мне теплится надежда, что ваш с ним примеры в недалёком будущем позволят повести страну вперёд.

– Мой лорд, я безмерно благодарю вас за ту возможность учиться, что вы дали мне, когда я был ребёнком. И хоть я не смею вас о чём либо больше просить, но за время, что я провёл в дали от дома, набрался дерзости, храбрости и безрассудства, а по сему прошу вас, и миледи, чтоб вы приняли предложение господина Де Эльда и сделали меня вашим сыном, – последние слова дались ему необычайно тяжело, ведь подобная просьба слишком много значила для него.

Вступление в чужую семью подобным образом, где–то внутри него стучало предательством своих родных. Умом он, конечно, понимал, что это необходимость, которая не накладывает на него как таковых обязательств, но он не мог смириться со сменой фамилии и людей, которых официально должен будет назвать "отец" и "мать".

– Хорошо, мы согласны. Так ведь, дорогой? – вдруг произнесла виконтесса, прерывая установившуюся тишину.

– Матушка, вы уверены?

– Шиетта… – в один голос вопросили все члены семьи.

Проблема рождения наследника леди Шиеттой не была чем–то тайным, как и факт того, что её первый, от рождения живой ребёнок, погиб, не прожив и двух месяцев. Это стало сильным ударом для виконтессы. Несмотря на то, что менее чем через пять лет она родила старшего сына, а после ещё двоих детей, но память о первом ребёнка навсегда останется в её сердце.

Осознавая важность просьбы императора и Юме, женщина не могла не согласиться, ведь знала лучше других об уме и тяге к знаниям парня, который вырос в её поместье.

Возможно, в малые годы Линтоля, виконтесса видела в нём своего сына: она могла читать ему сказки, играть, учить говорить. Она проводила с ним времени не меньше, чем Энн и Талеон Юме, за что потом очень их благодарила. А когда родился Кайрос, она лишь всячески поощряла его дружбу с Юме. Кто знает, ушёл бы Линтоль в большой, неизведанный мир, коль Шиетта, по совету мужа, не нашла для мальчика учителей?

– Даже если мне невероятно тяжело, я соглашаюсь на ваше предложение, потому что искренне считаю: ум Линтоля ответственно будет служить на благо империи.

– Мы благодарим вас за понимание, леди Шиетта.

– Спасибо, я буду в долгу перед вами.

– Не стоит. Просто служи императору и стране столь же хорошо, как твои родители нам.

Лорд Ретбоун сделал глубокий вдох, посмотрел на жену и, видимо что-то обдумав, произнёс:

– Как видно, моя супруга уже приняла решение, менять которое не собирается, так как уверена в нём. Я поддержу её, оттого что, по меньшей мере, согласен с этим мнением.

– Лорд… – Юме поклонился

– Выпрямись и гордо смотри вперёд, теперь ты мой сын, а не мальчишка-прислужник. Мы понимаем, как сложно тебе даётся такое решение, поэтому не расскажем об этом твоим родителям. Но я также надеюсь, что однажды ты сам сознаешься во всём.

– Конечно, и ещё раз спасибо, лорд Ретбоун.

Глава 3. Золотой обруч

Как часто вы остаётесь наедине со своими мыслями?

Есть люди, что стремительно избегают их, ужасаясь от одного только факта наличия в своей голове; другие, спокойно слушают внутреннее "Я", воспринимая, как неотъемлемую часть себя.

Линтоль Юме являлся человеком, что любую свободную минуту времени, не занятую чтением или обременительным общением с людьми, строил монолог в голове. Страшась оставлять мысли под контролем бессознательного, он возводил этажи речей, обращённых в пустоту собственного сознания.

"Я – Линтоль Юме, первый сын виконта Трейфана. Стоп. Как же так? Чего-то не хватает…. Думай, Линтоль! Точно! Второе имя! Как о нём можно было забыть?" – парень ходил ранним утром по своей комнате, необычайно просторной для него, ему даже стало казаться, словно он ходит по целому дому, вместо одной комнатушки.

Он узнал от Мари, уже около десяти лет работавшей в замке, о том, что ещё некоторое время назад комната принадлежал писарю и что после событий 613 года он был вероломно убит императором.

"Почему?" – спросил Линтоль тогда, понимая, что услышит очевидный ответ.

"Он был человеком господина Штрауба".

Поняв, что Юме не имеет понятия, о ком она, добавила:

"Личный помощник Его Величества императора Рафиля, эрл Тейлор Мелизиум Штрауб, ныне находится в ссылке".

"То есть, его господин Де Эльд не убил?"

"Знаете, Его Величество очень сложно понять, но, наверное, к этому приложила руку принцесса", – глаза девушки, по неизвестной для Линтоля причине, отразили первобытный ужас из глубин сердца. Ему стало не по себе, и он не стал развивать тему, отметив про себя, что лучше не говорить об императоре с Мари.

Сев на кровать в позу "мыслителя", парень уставился на картину, на коей весьма иронично был изображён один из божьих апостолов.

"Если окажется, что Бог существует за пределами людской веры, то он непременно покарает меня за ложное второе имя. Усилю его кару, взяв на себя ещё одно. Но какое? Спросить господина Де Эльда? Нет, не желаю общаться с ним. Было бы проще, будь у Мираджа второе имя. О, конечно нет! Ты не можешь забрать у мёртвого ребёнка ещё и имя! Достаточно того, что ты забрал его личность, Линтоль Юме! Посмотри же на себя, кем ты стал? Жалкая псина, что послушно выполняет чужие приказы во имя "куска мяса". Собака? Никогда не видел кудрявых собак, да и голубых зверей тоже, разве что попугаев. Да, мыслями я и впрямь похож на попугая".

Он мысленно усмехнулся, раздумывая над собственным образом пса.

"Шерри. Линтоль Шерри Юме. Что же, отлично, говорящее имя, такое, как любит бог".

Второе имя, над которым он так скрупулёзно размышлял, было отличительной чертой аристократов, священников и императорской семьи (хотя с последними Линтоль сомневался, больно уж они походят на дьяволов). Оно являлось символом помазанников да посланников божьих, и сокрытие, либо отказ от него преследовался по священным канонам, написанным и в законе. Только почему же бог отмечал вторым именем только два сословия людей, парень за 25 лет размышлений не понял.

Тут Юме, обладатель весьма чуткого слуха, о котором сам забывал, услышал голоса горничных, доносившиеся из коридора.

– Юния! Пожалуйста, буду осторожна! Это же не форма дворецкого, относись к костюмам бережней!

– Извини! Но они такие тяжёлые, я так сочувствую Мисс Кейтлин! Ей же приходится очень часто переносить одежды господ!

Следом, рыцарь объявил, что пришли горничные, и открыл дверь.

– Доброе утро, господин Юме, – чётко произнесли два голоса, чьи обладательницы были скрыты обилием цветного нечто и шкатулок.

– Я боюсь поинтересоваться, что это?

– Ваша одежда, господин Юме.

– Моя одежда? Но всё, что было, привезено ещё вчера, – Линтоль явно не помнил у себя в гардеробе что-то столь пёстрое и блестящее.

– Увидев ваши вещи вчера, господин Юме, мисс Кейтлин и мисс Лира единогласно решили их, – Мари замялась, подбирая в немом шевелении губ слово. – Утилизировать. По их распоряжению мы подготовили вам новый туалет. Не переживайте, это не всё.

Сначала ему показалось, что он слышался.

– Не все? Прошу, скажи, что ты пошутила Мари. Я не переношу всё принесённое и за жизнь.

– Но, господин, одежды только на сегодняшний день и скорый праздник урожая.

– Вы хотите, чтоб я поверил, – он указал на, кажется два десятка разных тряпок. – Это два комплекта одежды?

– Ну конечно. Что же вас так удивляет?

Юме подумалось, его горничные при всём очевидном факте, не видели в своём господине кого-то равного по социальному статусу при рождении.

С трудом уговорив господина примерить костюм для грядущего бала, уже с утра уставшая от шума Мари и чрезмерно воодушевлённая Юна, помогли Линтолю облачиться в сотню слоёв аристократического гардероба, причесали его и собрали, на удивление девушек, густые и достаточно длинные кудрявые волосы парня в хвостик на теменной части головы. Ярко-синяя лента, в тон камзола, стянувшая волосы, была забавно длиннее.

– Стой! Что ты собираешься сделать? – почти испугано спросил он, когда Юна собиралась оставить на его лице след от белой пудры.

– Вы, что же, господин Юме, не следите за модой? Ныне для аристократов постыдно появляться без припудренной кожи. Вы не знали?

Линтоль не знал, ведь видел аристократов в большом количестве, по меньшей мере, десять лет назад, когда чета Трейфан устаревала приёмы в своём поместье.

– Так они подражают принцессе, – пояснила Мари.

– Не могла ли Её Высочество придумать ещё более нелепую моду? – в сердцах возмутился Линтоль.

Горничные удивлённо переглянулись.

– Младшая госпожа здесь не причём.

– Она же, бедняжка, и без того белёсая, как снег!

"Они ничего не поняли".

Парень отодвинул руку, держащую пуховку, всё ещё вытянутую Юной, и повернулся к зеркалу.

На нём была одежда по последнему слову моды: длинный камзол без рукавов, с вышивкой из серебряной нити; белая рубаха с широкими рукавами и отложным треугольным воротником; синие, словно поле из тысячи колокольчиков, кюлоты и белые чулки, при любом малейшем движении, даже при вздымании груди, они подчёркивали каждый сантиметр его икр, но, без сомнений такая одежда была куда более свободно, чем та, что он видел на аристократах раньше. На удивление она идеально подходила по размеру.

Линтоль Юме являлся обладателем внушительного, даже для мужчины, роста. За всю свою жизнь он мог пересчитать по пальцам людей, что были выше или хотя бы равны с ним по высоте. И один из таких людей сейчас находился в замке.

– Одежду пришлось шить по меркам его Величества, как хорошо, что вам всё подошло!

Император Альтас Рафаэль Де Эльд и его личный помощник, несомненно были одного роста, вот только один из мужчин обладал крепким телосложением, а другой – природной худобой.

Поправляя лацканы синего, в тон кюлот, камзола, Линтоль заметил на своей правой руке инородный объект. Одетое на указательный палец поверх белых коротких атласных перчаток, золотое кольцо, с синим драгоценным камнем, блестело, ловя и отражая солнечный свет, пробивающийся через окно. Парень снял его и стал внимательно рассматривать, заворожённо смотря на игру света, проходящего сквозь десятки граней на первый взгляд круглого полупрозрачного камня.

– …дин Юме.

– Господин Юме!

Девушки взывали к императорскому помощнику, но поначалу он оставался глух к их словам.

Мари, что была выше Юнии и доставала макушкой до подбородка Юме, прикоснулась к его напряжённому плечу правой руки. От прикосновения женской руки, больше увиденного в отражении зеркала, нежели почувствовав его, Линтоль дёрнулся, резко поворачиваясь и пугая девушку. Мари шагнула назад, случайно наступив на ножку Юны, о чём оповестил еле слышный писк.

– Ох…. Пожалуйста, извини, Мари, видимо, я слишком ушёл в себя.

– С кольцом что-то не то, господин?

– Нет-нет, всё в порядке.

Отчего же кольцо привлекло внимание, околдовывая и заставляя уйти в себя? В головке появилось смутное воспоминание, покрытое сепией, о чьём-то кольце схожего дизайна. Оно было надето на большой палец загорелой руку, покрытой мозолями. Камень в жёлтой, но не золотой оправе, горел зловещим красно-коричневым огнём. Рука легла на юное плечо мальчика, медленно двигаясь от локтя к шее, всё ближе, ближе и ближе…

Линтоль потряс головой, стремясь сбить наваждение.

– Откуда оно? Это не то, которое я нашёл в ящике стола.

– Кольцо было сделано по приказу Его Величества специально для вас, господин Юме.

Он усмехнулся.

Снял кольцо, задержав кисть на пальце чуть дольше необходимых нескольких секунд, положил его в карман камзола, предназначенный для часов.

– Пожалуйста, давайте снимем с меня всю эту мишуру. Я собираюсь выйти в город.

– Извините, господин Юме, Мисс Лира просила нас остаться в замке, помочь другим в приготовлениях к балу.

– Балу? Тот, что в честь праздника сбора урожая?

– Да, господин Юме.

– Хорошо, тогда я пойду один. С этим нет проблем?

– С вами всё ещё будет Докеши, он всегда поможет вам.

"Лучше, не будь его со мной. Не стоит показывать камень в болоте".

Ощущая за спиной присутствие рыцаря, чьи шаги иногда пропадали, словно он пытался изображать шпиона с невесомой походкой, выслеживающего жертву, но быстро забывал об этом; иль, наоборот, на короткие мгновения терял самоконтроль, начиная вышагивать привычной бесшумной поступью, а вскоре, осознавая промах, вновь тяжело ступал в металлических рыцарских сапогах, Линтоль вышел из комнаты, отправляясь бродить по коридорам замка, желая самостоятельно найти путь, попутно разглядывая замок, стараясь высмотреть секреты, что могут таиться в каменных стенах и деревянных дверях.

В замке было суетливее, чем те несколько дней, что парень успел в нем прожить. Вспоминая слова юной горничной, замечал в руках пробегающих мимо служанок кружевные салфетки, разноцветные ленты и флажки, корзины да картины с овощами.

Вывернув в главный коридор, он посмотрел в большое окно, открывающее вид на аллею, ведущую в сад. Август подходил к своему отмеченному однажды людьми концу, но деревья все ещё пестрили зелёными головами, даже не думая менять их на красные и жёлтые костры; цветы буйным цветом да запахом разбегались по саду, стремясь вытеснить собой всю зелёную ботву; яркое солнце горело в небе, прогоняя пасмурный дни, ослепляя своим блеском прохожих. Ничего не намекало на то, что осень наступит через неделю. Люди, давно отошедшие от традиций предков, придумавшие себе странный измеритель времени, что делил сезоны на месяцы, продолжили отмечать старые праздники, уже мало задумываясь об их истинном значении и посыле.

Был ли праздник урожая встречей осени или щедрых даров природы, люди забыли об этом, став отмечать то, что привыкли. И им перестало быть важно, наступила ли осень, собран ли урожай.

Он вышел в просторный главный зал, по своим размерам напоминавший целое тренировочное поле, в котором находился центральный вход замка, Линтоль, не имевший понятия о том, где находятся другие выходы, решил уйти на улицу через него. Словно он гость, пробывший несколько дней, а затем покинувший дом незаметно.

Не без помощи рыцаря, открыв дверь, вышел на крыльцо перед замком.

– Господин! Постойте же, ваша лошадь!

Парень повернулся, окликнутый конюхом. Мужчина держал за уздцы палевого коня.

– Вы уверены, что вам не нужна карета, господин Юме? Если дадите нам с четверть часа…

– Нет, не стоит. Я хочу поскакать в город на лошади, не привлекая внимания.

Вообще то Линтоль Юме не просил лошади и думал, что, как и в прошлый раз, когда он отправлял письмо, пойдёт в город пешком. Замок находился на горе, в нескольких километрах от столицы, но парню было не привыкать ходить пешком.

Линтоль, приняв поводья у конюха, вскочил на коня, собираясь не ждать пока рыцарь возьмёт своего. Но Докеши, видимо, и не собирался следовать за господином, он поклонился, попрощавшись с Юме и пожелав ему удачного пути.

"Что же, тем лучше".

Линтоль поскакал за пределы замка, прижимаясь всем телом к шее и спине лошади, ощущая её тепло наравне с холодным ветром, несущемся навстречу. Вдоль дороги, выложенной серой плиткой, росли аккуратно высаженные одинаково ровные деревца, вскоре перед ним показались высокие золотые ворота, а каменный замок тёмным пятном остался позади.

Стражники открыли ворота, как только новый помощник императора назвал своё имя и титул, один из них помнил Линтоля с его прошлого выхода в город.

– Теперь вы на коне, господин Юме? Надоело ходить пешим шагом? – он рассмеялся от собственных слов, словно сказал остроумную шутку.

– Можно увидеть много нового, если идти по привычному пути по-другому. Главное видеть дальше своего носа.

Через какое-то расстояние, Линтоля встретили ещё одни ворота, на сей раз служившие для защиты от нападения.

Пробравшись и через них, ему оставалось последовать по вытоптанной и выезженной за многие года, или, может, века дороге, но как только подножие холма, на коем располагался замок, сменился пред городской равниной, Линтоль свернул с пути, отправляясь на поиски "болота".

В то время, когда солнце, ещё перекатывающееся с востока на запад, стало находиться по левую руку, парень пересёк холм и остановился на каменистом склоне.

– Когда подует южный ветер с севера, ты возвратись домой. Среди людей найдёшь ты нас, там мы дадим всем обездоленным приют, – следуя собственным словам, что заученной мантрой срывались с его губ, обладатель беспокойного сердца, сначала рвущегося из замка, а теперь в тревоге зовущего вернуться назад, вертел головой, выискивая направление дальнейшего пути.

Следующее место его остановки находилось там, где брал своё начало кристально чистый, какие только бывают в местах далёких от людей, ручей. Взгляд бирюзовых глаз упал на весьма прискорбного вида кустарник, облюбованный однажды дикими зверьми, к нему он привязал коня, оставляя уставшее животное одиноко жевать траву. Ступая по девственно ровной земле, Линтоль подошёл к воде и присел перед ней на корточки, стремясь не запачкать чужие штаны. Ловкими пальцами, покрытыми мозолями на самых кончиках и внутренней стороне среднего пальца правой руки, он подвернул рукава и запустил руку в кашу из ила и глины в одном из пяти мест, где лежали круглые серо-красно-белые камни. Сморщив брови от осознанной неудачи поисков, повторил это ещё один раз. Под следующим камнем его рука нащупала нечто гладкое, вынув это, попутно помыл под прилившей ручейной водой. Предметом, на счастье Линтоля, оказался с виду обычный камень. Внимательно его рассмотрев в своих холодных и мокрых руках, парень нашёл шов по которому "камень" можно было открыть. Внутри необычной коробки лежал листок серо-коричневой бумаги. На нём была надпись мелкими, близко расположенными буквами.

Приятно знать, что ты верно исполнил свой долг, сын божий, продолжай и далее верно служить. Ты же не забыл про задание? Ты писал, что Мириам Флаго повесили? Мы уже догадывались об этом, но твои слова стали подтверждением. Она была нашим информатором недолгое время, но уже не важно.

Твой брат сейчас в Атэнто, счастливо проводит время с семьёй.

Последняя строчка была написана отличным от всей остальной записки почерком.

Линтоль, узнав о таившемся за набором закорючек смысле, разозлился, разорвал бумагу и выкинул её с "камнем" так далеко, как только мог. При броске из коробки выпало что-то и приземлилось рядом с ним, предварительно ударившись об ногу.

"Это же…"

Рядом лежал кулон в виде кинжала, похожего на крест – символ Бога.

Казалось, скрежет зубов был громче, чем журчание воды.

– Сукин ты сын…

Втоптав предмет в грязь, парень вернулся к коню, почесал ему гриву и отправился обратно в замок, разогнав животное так, что если бы путь оказался хотя бы на милю длиннее, то оно бы рухнуло у самых первых замковых стен.

Начавшаяся ранним утром суета, которую застал Линтоль, продолжилась днём с удвоенной силой. Пробираясь мимо людей, снующих туда сюда, усердно готовя весь замок к началу праздника на следующей неделе, Юме шёл в императорскую библиотеку, взлетая по каждой из встающих на пути лестниц и мастерски маневрируя между людей, наученный опытом детских лет лавировать средь шумной толпы на городском фестивале. К слову, опыт был не из тех, о котором желаешь тепло вспоминать.

За последним углом, отдаляющим его от собственноличной святыни, парень почувствовал, как за его спиной вновь появились странные шаги рыцаря-тени.

Замкнутый в глубинах своих мыслей, войдя в библиотеку, Линтоль Шерри Юме не сразу понял, что в ней не один. Только когда златокудрая голова неизвестного мужчины выплыла из-за книжных полок, парень открыл для себя одну интересную мысль.

"Я не видел ни одного аристократа за то время, что пробыл в замке. Дворецкие, служанки, иная прислуга – хоть сколько; обладателей голубой крови – нисколько, – хмыкнул. – Какой же ты идиот, Линтоль Юме, это ещё одна золотая клетка для тебя".

Человек в красной длинной рубахи, чей подол да рукава стремились помочь прислуге в мытье и натирании пола, увидел кудрявого парня, что остолбенев, стоял около двери. С десяток секунд, не единой дольше, мужчина обрабатывал вид Юме в своей бородатой голове. Что-то для себя осознав, с округлёнными глазами стремительно ретировался из библиотеки.

– Они действительно избегают меня, – произнёс он в пустоту.

Ещё в первый день Линтолю показалось странным какое-либо отсутствие людей в том месте, где их всегда должно быть много. По непонятной доселе причине парень наслаждался одиночеством, появлявшимся в библиотеке, но теперь оно начало сильнее всех прошлых бед волновать его разум.

Император скрывал его от аристократов, бывавших в замке. Он сделал его сыном виконта Трейфана, но не спешил представлять другим людям. Отчего-то это настораживало и создавало стойкое ощущение подготовки парня для использования, как горсти клубники в ведре полного травы.

Стараясь отогнать нарастающую в глубинах сердца тревогу, парень отправился изучать книжные стеллажи, забивая свободное пространство сознания упорядоченным и методичным действием: изучением книг и годом их написания, указанным на корешке.

За эти успокаивающим действием он выяснил одну очень интересную деталь. Все книги стояли в разнобой, не имея чёткой, да и в целом какой-либо, структуры расстановки. Словно какой-то ребёнок шутник или злостный вор людского времени нарочно переставил их, как попало: тут тебе детская книга, написанная в позапрошлом веке для императорских детей, с ней рядом, притаившись за развлекательным романом с яркой красной обложкой, стоит серенькая летопись из какого-то графства, а ещё один сосед по этому книжному дому – толстый интервент начала прошлого столетия – книга на иностранном языке. И такая вакханалия царила на каждой полке каждого книжного шкафа.

"Какой ужас. Тот, кто так расставлял книги, без всяких сомнений ненавидит тех людей, что их читают. Мне следует попросить у господина Де Эльда разрешение на их перестановку. Иначе средь них невозможно будет найти нужную".

– Господин Юме, – позвал его чей-то голос из-за спины.

– Что? Мисс Лира? Давно вы здесь?

– С того самого момента, как вы стоите на этом месте, – она топнула ногой. – Около пяти минут. Вам говорили, что до вас бывает трудно дозваться?

– Столько, сколько на небе звёзд, а то и больше. Меня зовёт господин?

– Нет, мы просим вас о помощи. Понимаете, господин Юме, вы самый высокий человек в замке и есть одна вещь, где нужен человек вашего роста. Конечно, при вашем положении вам должно отказаться, но вы – наша единственная надежда.

– Я помогу, но неужели в деле вашем табуретка – не подспорье?

– Даже с ней из наших никому не хватает роста.

Главная горничная отвела Линтоля в доселе невиданное им место – тронный зал. Помещение было с высокими сводами, какие бывают в церквях, сверху, для освещения зала были подвешены три огромные люстры, казалось, что на стони тысяч свечей.

– Так в чём дело?

– Видите, господин, там сверху на стене крепёж для верёвки, она держит люстру, – мужчина, по виду дворецкий, указывал рукой туда, куда парню требовалось смотреть.

– Да, высоко, – Линтолю даже пришлось закинуть голову. – И что же мне нужно сделать?

– Да вот, мы снимали люстру, чтоб свечи поменять, да канат сорвался и застрял там – в крепеже.

– Господин, вы, пожалуйста, придумаете что-нидь, а уж исполнить – наша работка, – произнёс мужчина лет сорока пяти, не вызывающий у Линтоля доверия.

– А раньше вы, что делали в такой ситуации?

– Да не было такого, вот в чём дело-то. Если верёвка срывалась, то люстра падала вовсе, приходилось тогда новую привязывать.

– Принесите лестницы две, нет, – парень окинул присутствующих взглядом. – Лучше три, самые длинные. Поднимемся, пока двое будут держать канат сверху, другой распутает её и привяжет к концу другую верёвку.

– Хорошо, господин Юме.

Раздав распоряжение, Линтоль и Лира стали ждать прихода ушедших за лестницами слуг.

– Эй, эй, эй. Осторожнее там! – кричал дворецкий, возглавляя шествие из мужчин, несущих лестницы.

Слуги поставили их в то место, куда указал парень. Никто из них, помимо Лиры, не видел его до этого момента, но каждый беспрекословно, не выражая ни малейшего сомнения, подчинялся словам Линтоля. Было ли это из-за его внешнего вида или оттого, что он пришёл с главной горничной или от слухов, явно гулявших уже пятые сутки по замку – Линтоль Юме не знал, да и не много об этом задумывался. Власть такая вещь, что получив её лишь раз – дальше воспринимаешь как нечто должное.

– Постойте, господин, что вы делаете? – спросил кто-то у Юме, поднимающегося по деревянной лестнице метров четырёх точно.

– Подержи канат. Не то мне кажется, что из вас только один человек до него.

Линтоль указал на парня в чёрном фраке, что был всего на полголовы ниже него самого. Остальные мужчины, отличавшиеся завидной крепостью тела и рабочим загаром, были ещё в столько же ниже.

– Уж так, господин, но вы уверены? Не дело вам по лестницам лазить.

Юме проигнорировал слова мужчины, впервые в жизни увидевшего аристократа, забирающегося по рабочей лестнице, и быстро, словно с накатившей детской ловкостью, полез вверх.

Встав одной ногой на четвёртую от вершины перекладину, другой ногой он упёрся на самую верхнюю, схватил руками, предварительно сняв перчатки, толстый канат, потерявший от времени свой былой цвет. Линтоль попытался ухватить его как можно выше, чтобы дворецкий, забирающийся по другой лестнице, тоже смог ухватиться. Мужчина взялся за верёвку там, где она уже начинала уходить в крепление на стене. Другой мужчина средних лет, явно из рабочих, стоявший на третьей лестнице, стал пытаться распутать верёвку, завязавшуюся, когда канат сорвался.

– Не получается, господин. Тугой узел, не развязать.

– Попробуйте зацепить чем-то. Ножом, например.

Человек взял в руки принесённый кем-то нож и стал аккуратно просовывать его между краями верёвки. Но нож, как назло, заточенный слишком сильно, разрезал канат и, коли Линтоль и дворецкий не держали его сверху, то люстра бы непременно упала.

– Всё же придётся вам менять канат. Давайте опустим люстру.

Линтоль Юме стал спускаться по лестнице, но вдруг остановился, услышав женский шёпот.

– Кто такой этот господин?

– Не тот ли это помощник Его Величества, прибывший недавно?

– Он, точно он! Из какой же семьи, не знаете?

– К нам же приезжали виконт Трейфан со своей семьёй, Клир слышала, что он их старший сын.

– Так значит старше лорда Кайроса? Так он первый сын?

– Никогда о таком не слышала! Может господин станет женихом Её Высочества? Посмотрите на его рост!

– Ой. Правда!

– А ещё он пользуется благосклонностью Его Величества. Такая редкость!

– О, точно, точно!

"Мой слух – моё проклятие, – подумал парень, услышав для себя нечто неприятное. – Жених принцессы? Ни за что. Даже под страхом смерти не свяжу свою жизнь с этой дурочкой, – он недовольно фыркнул. – Никогда в жизни не пойму, почему людям так нравится глупая принцесса, что даже к своим годам осталась наивным ребёнком".

Девушки, что всё ещё шептались на тему личности Линтоля и его отношений с Эльдами, заметили, как он спустился с лестницы и резко стали болтать о чём-то другом.

– А вы слышали, что недавно пропала ещё одна курица?

– Что, правда? Какая уже?

– Мистер Сидо же говорил, что в этом виновен Фирин. Хватит болтать об этой глупости!

– Нет же, Агата! Мой дядя сказал, что куриц крадёт не животное!

– Я говорю, что хватит! А не то нас опять отчитает Мисс Лира.

Девушка, которая отговаривала подруг болтать о глупостях, первая поклонилась Юме, в тот момент, когда он проходил мимо.

"И почему людям свойственно обсуждать разные сплетни?"

Глава 4. Красть свет через дырку в стене

Парень вновь проснулся от кошмара в четвёртом, третьем или ещё каком-нибудь часу ночи: точно он не знал, но ждать шести часов – времени, когда приходят горничные – пришлось долго. За это время он, казалось, сотни тысяч раз перевернулся с одного бока на другой, затем на спину, потом – живот, но сон всё никак не возвращался, а даже если сознание начинало уплывать, то Морфей всё равно не собирался обнимать его своими крыльями и вместо этого память обнажала самые неприглядные истины, заставляя, в сопровождении с тревогой, открыть глаза, покрыться потом и сесть в постели, свернувшись, словно уроборос.

За неделю парень понял, что ночные ужасы не собираются отпускать. Одни вопрос сильнее прочих занимал сознания, не давая думать о чём-либо другом.

"Как же там Эван? Что этот ублюдок с ним сделал? Нет, успокойся. Эван у родителей, он просто издевается над тобой. Точно, он же делает так каждый чёртов раз".

Ещё полежав под одеялом в безуспешных попытках уснуть, уже готовый подняться с постели, Линтоль услышал благословенный звонкий голос вечно энергичной Юны.

– Просыпайтесь, господин Юме! С добрым утром! – прокричала горничная, видимо забыв о том, что стоит стучаться прежде, чем ворваться к кому-то.

Мари оставила тазик с водой на прикроватной тумбе и стала открывать тёмные шторы, что скрывали собой лучи пробуждающегося солнца.

– Время собираться на бал, господин Юме.

– Что? Сейчас? Так рано?

– Конечно! Вы что забыли, господин? Сегодня праздник урожая!

Девушка говорила так радостно, словно пропуск городской ярмарки, коею она посещала каждый год, не был отменён из-за её новых обязанностей. Юна не выглядела ничуть раздосадованной по этому поводу. Наоборот, её словно наделяла новой силой идея, чтоб сделать господина второй яркой звездой праздника, потому что первой, несомненно, будет всеми любимая принцесса.

Облачившись в уже известный и заранее ненавидимый синий наряд, Линтоль еле как отговорил горничных от использования пудры, сославшись на какую-то больно уж нелепую и моментально забытую причину.

– И почему же вы готовите меня на бал в такой ранний час? Балы проходят с вечера до самого утра, не так ли?

– Вы что, господин, не знали? Праздник урожая – единственное событие, что начинается в десятом часу утра и заканчивается к полночи.

– И это относится и к ярмаркам, и к балам аристократов.

Линтоль вспоминал, что на осенний праздник чета Трейфан с детьми либо уезжали в замок, либо раскрывали двери поместья для всех живущих в виконтстве людей. И тогда время явно было последним, о чём он думал.

– Значит, мне уже нужно идти? – он посмотрел на время и вновь удивился, как оно быстро проходит.

Первым делом парень оказался в комнате отдыха, где он, по своему разумению, должен был дождаться императора, чтоб тот, произнося поздравительную речь, ещё и представил его – своего личного помощника.

Но время не замедляло свой ход, за одной из стен были слышны голоса людей, а императора всё не было.

Вдруг, в дверях раздался такой нежный и тёплый голос, что на миг Линтолю показалось, словно его окутали лучи самого ласкового солнечного света или на плечи накинули тулуп из самой тёплой шкуры. Голос был чист и звонок, как это бывает у самых милых детей.

– Вы – Линтоль Трейфан-Юме? Личный помощник моего братца?

Субъект обращения удивлённо развернулся в сторону говорившего, будто не веря своим ушам. В дверях стояла очень высокая девушка в пышном платье без кринолина цвета яблочного разреза, на её руках были белые перчатки, но парень далеко не сразу их рассмотрел, оттого, что цвет женского лица был столь же белым, на таком фоне белки глаз светились голубым, то ли от цвета самих зрачков, то ли от бледности кожи. Но, безусловно, больше всего привлекали внимания короткие алые локоны, вместе с чёлкой спадающие на лицо и плечи девушки.

Линтоль знал, что ей должно быть 23 года, но она создавала впечатление кого-то, прожившего все сотни лет, но оставшегося юным, как внутренне, так и внешне.

– Вы… – он запнулся, не сумев подобрать слов. – Ваше Высочество принцесса…

– Да, Митани Рафаэлла Де Эльд, рада знакомству, – девушка сделала книксен.

– Линтоль Шерри Трейфан-Юме, к вашим услугам, Ваше Высочество, – парень склонил голову, не в силах скрывать своего благоговения и страха перед принцессой.

Он знал, что она была добра, словно ангел, но красные волосы и дьявольская фамилия, возвращали парня мыслями к столь пугающему старшему брату.

– Боже! Подними голову и зови меня леди! Я не знаю, как ты жил раньше, но коли сын лорда Ретбоуна, то прошу, обращайся ко мне так же, как и его семья.

"О, похоже, она действительно глупая белая ворона", – страх мигом пропал из его сердца, оставаясь лишь неприятным осадком на дне души.

– Леди, вы не знаете, скоро ли прибудет господин Де Эльд?

– Братец Альт? О, вы не знаете, что он никогда не участвует в подобных мероприятиях?

– Но как же? Он собирался представить меня аристократам и всё равно не появится?

– В этом весь мой братец, лорд Линтоль, вам стоит привыкнуть, коли вы его личный помощник, – она тихонько рассмеялась, но тут же элегантным, отточенным за многие годы движением руки, прикрыла рот кулачком.

– Отчего вы смеётесь, леди?

– Я поняла, что вы действительно росли вдалеке от своей семьи и Эльданора.

Линтоль немного перекошено улыбнулся на эти слова.

– Что же, пойдёмте, лорд Линтоль, время начинать бал.

Парень хотел встать за спиной принцессы, как это свойственно рыцарям или слугам, а не благородным господам, но девушка сообразила быстрее и ухватилась за левый локоть парня скорее, чем он понял. Держа принцессу под руку, Линтоль вышел из комнаты и поднялся по лестнице на балкон бального зала. Принцесса Митани вышла вперёд, а когда аплодисменты стихли, начала говорить:

– Я рада приветствовать всех вас в добром здравии на нашем ежегодно балу в честь праздника урожая. Надеюсь, что мои молитвы были услышаны, а чаяния исполнены и в нынешнем году земли моей страны не настиг голод. Но коли будет не так, я желаю, чтобы вы всегда помнили: императорская семья и другие аристократы помогут вашим владениям пережить тёмные времена.

Люди вновь начали хлопать: принцесса сделала реверанс.

– Сегодняшний бал важен по ещё одной причине. Я поспешу вам представить молодого господина, что был избран моим братом, Его Величеством императором, личным помощником, – девушка знаком приказала Юме выйти вперёд. – Линтоль Шерри Трейфан-Юме, старший сын виконта Трейфана.

Внизу раздался рокот толпы, каждый стремился или найти семью Трейфан, или смотрел вверх на Юме, что склонился в поклоне, боясь не вынести взгляда аристократов.

– Господа, тише. Для всего будут разъяснения.

– Позвольте, я представлюсь и сам, – все обратили внимание на Линтоля. – Моё имя Линтоль Шерри Трейфан, я старший сын виконта и виконтессы Трейфан. В связи с состоянием моего здоровья и рядом других причин, мне пришлось провести много времени вдали от дома. Вернувшись с месяц назад в Эльданор, я встретился с Его Величеством, и он предложим мне стать его личным помощником. Мы понимаем, что моё внезапное появление вызывает много вопросов и сомнений, но прошу вас проявить благоразумие и воздержаться от излишних подозрений, – речь парня, как минимум из-за своей грамотности, немного успокоила аристократов.

Взгляд фальшивого аристократа уловил, как первым начал хлопать стоящий напротив балкона в центре бального зала неизвестный беловолосый мужчина и, как показалось Линтолю, его семья. За ними в аплодисментах рассыпалась добрая часть людей, но всё же не все приняли Линтоля.

Парень под руку с принцессой спустился вниз, но не успели женские туфли цокнуть по паркету, как к девушке подошёл скверного вида мужчина.

– Спешу поприветствовать Вас в этот замечательный праздник, Ваше Высочество, – мужчина поклонился, в тот же момент, стремясь взять ладонь принцессы.

– Здравствуйте, барон Фат, – с улыбкой произнесла принцесса, складывая руки в замок на груди. – Как поживает ваша семья?

– Славно, Ваше Высочество. А как…

Дальше Линтоль не слушал, увлекая своё внимание в толпу аристократов, пытаясь ухватить взором знакомых ему людей. Но на самом деле сам того не осознавая он искал среди людей светловолосую семейку, что несколько минут назад начала рукоплескание аристократов. Удивительно, но найти трёх одетых во всё белое людей оказалось непросто: они словно провалились сквозь землю.

Вдруг парень услышал своё имя, что отвлекло от поисков.

– Ох, как же так? – сетовала принцесса. – Барон Фат, спешу представить вам лорда Линтоля – личного помощника моего брата.

– Линтоль Шерри Трейфан, рад знакомству с вами.

Лицо барона перекосило, словно он был очень недоволен сменой темы. Натянуто улыбнувшись под пристальным взглядом младшей Де Эльд, мужчина произнёс:

– Барон Марсель Арабелла Фат, взаимно.

Он пытался несколько раз продолжить диалог с принцессой на какую-то интересующую его тему, но толи из-за своей недалёкости, толи от непомерной доброты Митани Рафаэлла Де Эльд выворачивала разговор так, чтоб и Юме мог в нём участвовать. Линтолю было видно, что разговор с бароном ей неприятен, но вместе с тем его удивляла стойкость девушки. Только для самой принцессы поражающая парня "стойкость" была необходимым качеством для жизни в высшем свете.

Но бывает так, что люди переходят грань и тогда никакая любезность не помогает.

Барон Фат обратился к принцессе, снижая голос, чтоб Линтоль или кто-либо ещё его не слышал.

– Похоже, Его Величество окончательно выжил из ума, раз взял в личные помощники какого-то неизвестного отпрыска рода виконта, вы не думаете так, Ваше Высочество? Должно быть, Вам очень тяжело приходится с таким братом?

Линтоль, который, конечно же, всё услышал, был весьма удивлён такому открытому отсутствию пиетета у барона. Посмотрев на принцессу, он понял, что девушка не имеет понятия, как на такое отвечать.

– Ваша Милость, – Юме обратился к барону. – Прошу, скажите, как ваш род стал таким великим, что даже я, человек, живший за границей, слышал о вашей семье? – парень говорил достаточно громко, для того, чтобы на них обратили внимание находящиеся рядом аристократы.

"Кажется, я и правда слышал что-то о семье Фат, но ничего лестного в тех словах не было".

– Лорд Линтоль, запомните, залог хорошего наследства – чистый род и правильный подход к его воспитанию.

– Отчего же ваши родители пренебрегли последним, ваша милость? – Линтоль услышал смех стоящих неподалёку аристократов.

– Кажется, мой слух уловил что-то не то, лорд Линтоль? – барон опешил, его губы растянулись странной улыбкой и на скулах выступили желваки.

– Барон Фат, хочу предупредить вас, что оскорбление императора при его сестре и личном помощнике – верх глупости.

Юме услышал шёпот аристократов, передающийся всё большему и большему количеству людей: "Барон оскорбил Его Величество? Какой кошмар!", "Неужели ему не хватило смерти прошлого барона?", "И как только семья Эльд всё ещё терпит эту семейку?"

– Вам стоит извиниться за оскорбление моего братца – императора Альтаса, – произнесла принцесса, до этого не знающая, что сказать. – И перед лордом Линтолем.

"О, спасибо, Ваше Высочество, что не забыли про меня".

– Прошу простить мою грубость, Ваше Высочество, лорд Линтоль. Я сожалею о словах, сказанных мной ранее.

Принцесса улыбнулась, показывая, что прощает барона, но, несмотря на это, мужчина не смог справится с осуждением со стороны других аристократов. Барон Фат в спешке покинул бальный зал и в дальнейшем так и не вернулся.

– Спасибо, лорд Линтоль, вы мне изрядно помогли, – слова благодарности, всего лишь слова. Но они всегда греют душу.

– Не стоит благодарностей, я просто сделал то, что должен, – сказал парень, покачав головой. – Это ведь обязанность джентльмена, разве нет?

– Вот именно, вы сделали то, что должны. Вот только не все делают столь благородные вещи, – Линтоль был удивлён её словам, поэтому она добавила: – Лорд Линтоль, похоже, вы не очень хорошо разбираетесь в поведении аристократов?

– Да, похоже, что так.

"И всё же, даже в дорогих костюмах я простолюдин", – подумал он про себя.

– Не расскажите, в какой стране вам пришлось жить?

Линтоль задумался на пару секунд, размышляя, стоит ли ему назвать страну, где он бывал или страну, с которой у Эльданора неплохие отношения.

– В Асхоре, – в этой стране часто бывают аристократы Эльданора.

– Вот значит как? И какая же это страна – Асхор?

"И как я должен ответить на этот вопрос?"

– Не важно, как хороша другая страна, она никогда не будет лучше родины.

– Я рада, что вы так считаете, лорд Линтоль. Но мне искренне жаль, что не все такого мнения, – принцесса тяжело вздохнула, уплывая своими мыслями куда-то далеко-далеко.

– Добрый день, Ваше Высочество! – к Митани и её спутнику подошла пара аристократов, несложно догадаться, что супругов.

– Ох, здравствуйте, маркиз Пьенте, миледи Лилиан! – девушка радостно шагнула навстречу чете Пьенте и взяла в свои руки ладони маркизы.

Маркиз Льюис Ловлис Пьенте и его супруга Лилиан Лайза были главами весьма знатного рода. Они имели всего одну дочь, но и из той стремились по максимуму извлечь пользу: в возрасте четырёх лет юная леди дома Пьенте вошла в детский дворец Монозото, чтобы стать подругой и компаньонкой принцессы. С годами повзрослев, единственная дочь маркиза стала метить в кандидатки на роль следующей императрицы, то есть жены будущего императора. Во всяком случае дом Пьенте рассчитывал, что императором будет выбран Альтас Рафаэль Де Эльд. И, похоже, что их чаяниям суждено было сбыться, да только почти семь лет назад дочь ни с того ни с сего уехала за границу для учёбы.

Но всё это Линтоль, старший сын виконта Трейфана, узнает позже. А пока он знакомится с приятными людьми, что не выказывают ненависти в первые минуты общения с новым помощником императора.

– Надеюсь на вашу верную службу во благо империи, Ваша Милость! – маркиз пожал Линтолю руку.

Юме вгляделся в лицо своего нового знакомого: кожа лица была чуть смуглой, словно он загорел на солнце, на щеках и подбородке была заметная светлая щетина, какую редко встретишь на лицах эльданорианинов, но самым интересным, привлекающим всё внимание парня, были глаза: левый – жёлтый, правый – серый.

Он встретил второго эльданорианина с гетерохромией за свою жизнь.

Чета Пьенте уже давно отошла, но Линтоль всё никак не мог понять, почему от них веет кем-то знакомым.

Какое-то время принцесса знакомила личного помощника императора с другими аристократами, одни были не менее любезны, чем семья Пьенте, другие, как и барон Фат, плохо скрывали свою неприязнь. Но вскоре оркестр сыграл первые ноты, предупреждая всех о начале танцев.

– Лорд Линтоль, вы умеете танцевать? – вдруг спросила принцесса своего спутника.

Юме удивлённо посмотрел на неё, не понимая, к чему был задан вопрос.

– Ох, прошу прощения! Конечно же, вы умеете танцевать, то, что вы росли в чужих землях, не отменяет наличия образования.

– Да, леди, я умею танцевать. Обучили меня этому в те редкие дни, когда я бывал дома.

"И это даже не ложь. Как хорошо, что я и вправду знаю бальные танцы".

– Пригласите ли Вы меня на первый танец? – растянув губы в самой приветливой улыбки, спросила Митани.

Парень на секунду опешил от столь внезапного предложения.

"Хоть это и логично. С кем же мне ещё танцевать, как не с принцессой? Я бы точно не подошёл к незнакомке, но пропустить танцы тоже не смогу – сочтут невоспитанным. Благодарю за помощь, господин", – мысленно продумал Юме, он был уверен, что слова принцессы были продиктованы её братом.

– Почту за честь, леди, – парень вытянул вперёд раскрытую ладонь и слегка наклонился. – Разрешите пригласить Вас на первый вальс, Ваше Высочество? – он, противясь сам себе, улыбнулся.

– Конечно, я с радостью приму Ваше предложение, – девушка издала короткий смешок.

Пара направилась к центру бального зала, другие пары разошлись перед ними, создавая круг. Дирижёр взмахнул руками, и музыка вальса заполнила собой все пространство, растекаясь мимо людей и проходя через них.

Но мысли Линтоля Юме были полностью сосредоточены на танце.

Постановка ног, шаг, полповорота, постановка ног.

Это же самый обычный вальс, который он станцевал сотни раз пока учился, и чуть меньше после.

Шаг, полповорота, постановка ног, шаг.

"Представь, что это леди Милина", – он пытался утешить себя.

Плавно скользя по паркету, он был ведом своей опытной партнёршей. Пара медленно кружилась, словно текла по течению музыки.

Поворот, поворот – так, словно их ноги не касались пола.

Шаг и поворот. Пришёл момент, для того чтобы он поднял принцессу в воздух для вращения.

Линтоль отпустил чужую белую кисть, опуская свою ладонь на тонкую девичью талию, скованную корсетом. Ещё один шаг, и вот он уже кружит девушку в воздухе.

Принцесса радостно улыбается, смотря парню в глаза, но он чувствует, что что-то не так.

Плавные движения по кругу, словно сопротивление воздуха для них пустой звук.

Шаг, скольжение, поворот, и все по новой. Он снова кружит девушку в воздухе.

"О, как же поздно я понял, что не так", – Юме обозлился на собственную невнимательность.

Никто из людей, присутствовавших в бальном зале, не танцевал. Все, не скрывая удивления на лицах, смотрели на пару принцессы Митани и личного помощника императора.

"Принцесса не танцует первый танец с 613 года. Однажды леди Милина спросила об этом матушку. И та ответила, что первый танец праздника, танцуют только с близкими людьми. Его Величество не приходит на балы, где участвует Её Высочество, а значит никто более не в праве её приглашать.

Это так очевидно, но почему же ты, Линтоль Юме, не понял раньше!?"

Конечно, бал не мог быть чем-то простым.

– Почему Вы танцуете со мной сейчас, леди? – спросил парень еле слышным шёпотом.

– Что-то не так?

– Мы не знакомы с Вами и дня, так почему Вы попросили пригласить Вас на первый танец? Отчего я удостоен такой чести?

– Вы думаете, что не достойны этого? Но Вы помощник братца Альта.

– Это не ответ, Ваше Высочество.

– Правда? Ничего страшного. Я просто хотела станцевать, – она наклонила голову вниз, а после до Юме дошёл едва слышный шёпот: – Мой брат попросил.

"Ты глупец, Линтоль Юме. Это ведь ловушка специально для тебя – простолюдина. Если провалишься, то не только сам дьявол в лице императора, но и все черти-аристократы зажарят тебя заживо".

"Ты должен справиться, Линтоль", – видел парень в глазах Митани. Или ему хотелось это видеть.

"Почему же сейчас ты ищешь спасение в глазах человека, к которому испытываешь неприязнь? Сосредоточься, Линтоль. Твоя жизнь – в их руках".

Постановка ног, шаг, полповорота. По новой, ещё несколько раз, до тех пор, пока музыка не стихнет, а дирижёр не отпустит руки.

"Раз, два, три. Раз, два, три", – считает он в уме.

Поворот, скольжение, постановка ног.

"У меня получилось..?"

Сначала несколько человек начали аплодировать (Линтоль не видел, но точно знал, кто это был), следом, люди слева, затем – справа, а вскоре весь зал разошёлся в рукоплесканиях.

"Я победил…. Теперь никто не отправит меня семье по кусочкам…".

– Поздравляю, Линтоль.

И, как казалось парню, ничто не может омрачить этот триумф.

Но новости следующего утра не дали ему покоя.

* * *

Следующее утро после бала проходило как обычно.

Ему не было нужды куда-то возвращаться, а значит, он и не мог увидеть что-то не то. Но всё-таки нечто отличало это день от вчерашнего и от всех тех дней, что были недели ранее.

В замке он видел других людей – не слуг. Все они косо смотрели на парня и в тот же момент непременно о чём-то шептались, но только он проходил рядом, так тут же замолкали, лишь бы не услышал.

В сопровождении Докеши и Мари лже-аристократ зашёл в трапезную, где собирались все аристократы замка для совместных приёмов пищи. В данный момент – завтрака. Но не успел он сесть, как другие мужчины облепили его, словно мухи, и стали наперебой друг другу задавать вопросы.

– Ваша Милость, вы видели барона Фат, после того, как тот покинул бал?

– Каково ваше мнение насчёт случившегося?

– Отчего вы, лорд Линтоль, пожаловались на барона Его Величеству? Только не говорите, что не ожидали последствий!

От бесконечного потока вопросов, в каждом из которых фигурировали личности его, императора и барона Фат, у Линтоля заболела голова. Стоит ли говорить, что он не воспринимал смысл чужих слов?

– Постойте, господа! Я, боюсь, не понимаю ничего из сказанного вами! Прошу вас сердечно: объясните!

– Чего же тут объяснять, Линтоль? – фамильярно спросил откуда-то из-за спины знакомый грубый голос. – Мужчины хотят узнать, как ты связан со смертью Марселя Арабеллы.

– Сэр эрл Эичел! Давно вас не видели, – сказал кто-то.

– Ваша… Дядя, – быстро исправился Линтоль. – Рад видеть вас в добром здравии.

Виссарион Лэвич Эичел был капитаном первого гвардейского полка, а так же приходился старшим братом "матери" Линтоля – Шиетте. Эрл, несмотря на то, что пользовался уважением аристократов, неоднократно был предметом насмешек со стороны других военных: эрлов и эсквайров, шевалье и простых рыцарей, оттого что имел семь дочерей, но ни одного сына.

– Постойте, дядя, вы сказали, что барон… – парень пытался осознать смысл чужих слов. – Мёртв?

– Какая наглость, молодой человек! Не пытайтесь увильнуть от ответа, сделав вид, что ничего об этом не знаете.

– Действительно ли ты ничего не знаешь, Линтоль? – с удивление спросил эрл.

– Ни малейшей детали. Оттого и прошу объяснений.

– Ночью главу дома Фат, барона Марселя Арабелла Фат, нашли мёртвым в своей комнате.

Глаза парня вмиг стали похожи на два чайных блюдца. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но его прервал чужой голос.

– Его сердце позже было найдено в вазе с цветами.

– И после этого вы, лорд Линтоль, говорите, что не причастны!?

Несколько пар внимательных, голодных до сплетен глаз пристально смотрели на Юме, желая вытянуть из него признание в содеянном. Молодой же человек пытался собрать в кучу мысли в голове, раскладывая по полочкам новую информацию и попутно изучая старую.

“По рассказам людей, император Альтас впервые убил человека в возрасте пяти лет. Подожди… В возрасте пяти лет!? Да как такое возможно? – Линтоль в очередной раз подивился способностью людей верить во всякую небывалую ерунду. – Важно то, что с тех пор он всегда вырывал сердца убитых жертв, неважно, человек то или животное”.

– Вы думаете, что Его Величество убил барона из-за произошедшего на балу?

– Ну конечно же, Ваша Милость! Кто же ещё, коли не Его Величество император?

– Нас интересует только одно, лорд Линтоль, вы ли рассказали императору о случившемся? У нас есть все основания полагать, что да!

– Вы, лорд Линтоль, личный помощник Его Величества.

– Нет, позвольте, я не видел господина весь вчерашний день. Разве кроме меня некому доложить ему?

“Принцесса, – образ девушки сам возник в голове. – Глупая принцесса поделилась с братом досадным происшествием”.

Кажется, поняв к чему клонит новоиспечённый аристократ, эрл положил руку на плечо Юме.

– Господа, прошу позволить мне, на правах дяди, побеседовать наедине с дорогим племянником. Время для завтрака давно подошло, приятной трапезы, – указав рукой на выход, мужчина пропустил парня вперёд.

– Следует аккуратнее подбирать слова, Линтоль, а не то эти стервятники собственноручно отправят тебя на плаху и никакая благосклонность императора тебе не поможет, – в голосе эрла не осталось прошлой лёгкости и беззаботности.

– Спасибо за совет, Ваша Светлость.

– Называй меня дядей. Раз по какой-то причине ты признан Шиеттой и Ретбоуном, то я не буду разрушать вашу легенду.

Парень посмотрел в глаза Виссариону, взгляд его бордовых, как красное вино, глаз был чистым, словно горный родник. Зеркало души отражало многолетнюю мудрость и силу, обретённую через бои.

“Широта души это то, что есть с рождения. Но возможно она передаётся по наследству”.

– Спасибо, дядя.

Виссарион улыбнулся.

– Я верю, что ты ни о чём не рассказывал императору.

С этими словами мужчина ушёл, но не в трапезную, а куда-то в другом направлении. В тот же момент из-за двери показалась Мари, сообщая, что еда подана. Но аппетит у парня тут же пропал, стоило вспомнить о произошедшем ночью.

– Мари, где сейчас император?

– Прошу прощения, господин. Мне неизвестно. В данный час остаётся немного вариантов: личные покои или кабинет.

– Он не завтракает?

– Почему же, просто делает это раньше, в шестом часу утра.

“Этот человек хоть иногда спит? Или он совсем не человек?”

Сердце парня забилось в непроизвольно ритме, дыхание сбилось, а на шее выступил холодный пот.

– Куда вы, господин?

– Для начала, в покои императора, – Линтоль уже вскочил на первые ступени лестницы.

– Постойте! Это в другой стороне.

Мари послушно довела личного помощника императора до спальни его господина. У дверей как некстати стояла Кейтлин Хот.

– Что вы здесь делаете, господин Юме?

– Мисс Хот, вы же знаешь где господин Де Эльд? Прошу скажите, мне нужно с ним поговорить, – он положил руки ей на плечи, горничная была обескуражена поведением парня.

– Я не могу сказать это вам, господин Юме.

– Почему же, Мисс Хот? Мне, правда, нужно поговорить с ним.

– Вы не думали, что сейчас император может быть занят утренними процедурами? Если Его Величество никого к себе не пускает, то для вас, господин Юме, исключений не будет. Срочность ваших дел может подождать до более позднего часа.

– А если наступит, к примеру, война, всем тоже придётся ждать, пока император освободится!?

– Если наступит война, господин Юме, Его Величество первым узнает об этом.

Снедаемый изнутри чувством досады Линтоль отступил и направился туда же, куда и всегда – в императорскую библиотеку. Он брёл по коридорам бог знает сколько времени, но вскоре дошёл до пункта назначения. Зайдя в библиотеку, парень застыл от удивления. Теперь его переполняли радость, злость и негодование.

– Я надеялся, ты придёшь раньше, что же заставило тебя задержаться?

– Искал вас, но, похоже, не стоило этого делать. Почему же вы ждали меня в этом месте?

– "Господин Де Эльд". Не забывай про вежливость.

– Почему же вы ждали меня в этом месте, господин Де Эльд? – зло выплюнул Линтоль.

– Ты ведь хочешь что-то сказать.

– "Мистер Юме". Не упускайте возможность напомнить о моём реальном статусе, господин Де Эльд.

Император улыбнулся. Кажется, его забавляло поведение Линтоля.

– Так что же вы хотели, Мистер Юме?

Парень встал прямо перед императором, сидящим на одном из диванов, мужчине пришлось отложить книгу. Он посмотрел Юме в глаза.

“Люди говорили, что посмотрев в глаза императору, можно увидеть пустоту. Они мало чем ошибались”.

Во взгляде голубых глаз Линтоль Юме увидел не просто пустоту, но бездну, столь бездонную, что казалось, в ней пропадёт все, что только есть в этом мире. В отличие от голубых глаз принцессы Митани, которые считались мирным небом над головами эльданорианинов, глаза старшего брата внушали только страх.

– Почему вы убили его!?

– Кого именно? Я убил десятки или сотни людей.

– Барона Марселя Арабелла Фат.

– Я так понимаю, ты о той свинье, которая оскорбила меня на вчерашнем празднике?

– Хоть он и свинья, но это не значит, что вы можете убивать, кого вам вздумается, господин Де Эльд.

– О, вот как? – мужчина закинул ногу на ногу и наклонился вперёд. – Ты не отрицаешь, что он – свинья?

– Кхм… – парень смутился. – Это не отменяет остального.

– И с каких пор ты разбираешься, что можно мне делать, а что нет? А, Мистер Юме? – он выделил обращение, всем своим видом и тоном напоминая его статус при рождении, как Линтоль Юме и просил.

– Вы не имеете права на убийство людей, когда вам вздумается.

– А имеешь ли ты право говорить мне это? Не слишком эгоистично с твоей стороны, Линтоль? Кто, по-твоему, обладает таким правом? Бог?

– Никто, господин Де Эльд. И вы знаете об этом, закон собственной страны вам должен быть хорошо известен.

“Что ты несёшь, идиот!? Совсем не хочется жить!?

Да какая, чёрт возьми, разница? Ты всё равно умрёшь рано или поздно”.

– В любом случае ты – такой же убийца, как и я.

– Вы глубоко ошибаетесь, я...

– “Не такой как вы, господин Де Эльд”, – Продолжил он вместо своего подчинённого.

– Да, я не такой как вы, – вот только парень не отрицал факт, что он – убийца.

– Кто-то из нас в любом случае ошибается. И этот кто-то не я.

– Почему же вы считаете мою точку зрения эгоистичной?

– Ты не святой, чтоб говорить о правильно и неправильном.

– По-вашему священники могут говорить подобные слова? Вы по правде считаете их святыми и праведными?

– Священнослужителей я в первую очередь не считаю святыми. Святой тот, кто никогда не совершал ничего грешного и неверного. Даже в мелочах.

– Но таких людей не существует.

– В этом-то и дело. Никто на самом деле не имеет полного права обвинят кого-то во зле его действ. Не считая это эгоистичным, конечно же.

– Значит, себя вы считаете эгоистом?

– Я не утверждаю, что поступаю правильно и богоугодно. Я следую лишь своим убеждениям, не более.

Линтоль с силой прикусил щёку, не желая больше ничего говорить. Должно быть, инстинкт самосохранения всё-таки проснулся внутри.

– Прошу меня простить, господин Де Эльд. Я сожалею о сказанных словах и признаю свою ошибку. Впредь я буду следить за своей речью, чтоб более не доставить вам хлопот, – парень склонил голову, желая скрыть своё лицо от чужих глаз и не видеть чужое.

– Я рад, что вы всё поняли, мистер Юме. Учтите, я более не потерплю бессмысленных обвинений в мою сторону, – император вышел из библиотеки, бросив напоследок несколько слов. – Берегите голову, а не то она упадёт кому-то под ноги.

Глава 5. Эпистола

Как только Юме разомкнул глаза, а зрачки его глаз расширились от количества поступившего света, ему в руки был вручён конверт из плотной бумаги, без подписи, но запечатанный красной сургучной печатью с гербом семьи Эльд – перпендикуляром меча и трости – символов императорской и эрцгерцогской ветвей семьи соответственно. Из распечатанного конверта на колени Линтоля выпал сложенный вдвое листок, исписанный ровным почерком.

Уехал в Эмальт до тринадцатого дня.

Твоя задача на сегодняшний день – познакомиться с замком и аристократами, постарайся не повторить эксцесс прошлого бала, а не то в будущем единственным для тебя танцем станет менуэт.

Следом разберёшь мои письма, Кейтлин отдаст список знатных семей. Рядом с некоторыми фамилиями будет стоять крест, письма от этих людей сожги, ничего не читай. Даю разрешение вскрыть остальные, на все приглашения отвечать отказом. Если будут письма от семьи Рош, то к ним не прикасайся! Их заберёт Кейтлин.

Говорят, ты излишне много времени проводишь в библиотеке, значит, заметил, что среди книг царит сущий беспорядок – исправь! (Место отмечено кружком, снизу приписка:

Самому книги переставлять не нужно!)

Эрл Эичел тактично намекнул, что знает о тебе. В связи с этим вопрос: с кем ещё из аристократов ты был близко знаком? Убивать никого не буду и без того много головной боли, так что назови все имена.

Император Альтас Рафаэль Де Эльд

— И что это должно значить? — спросил он сам себя, потирая подбородок. — Моя работа – осмотреть замок? Чудно!

— Мисс Лира сказала, что вы должны изучить замок, а мисс Хот передала, что Её Высочество желает вам с эти помочь.

— Принцесса желает мне показать замок? Отчего же?

— В том вся наша принцесса, не так ли?

"Да, похоже на то".

Выполнив все утренние ритуалы, Юме спустился в большую гостиную комнату, где его уже ждала принцесса. Девушка в домашнем платье цвета спелой висящей на ветви сливы сидела и увлечённо читала, но как только Линтоль ступил шаг навстречу ей, то тут же отложила книгу и поднялась из кресла кремового оттенка. Цвет платья придавал коже синеватый оттенок. Её алые волосы были собраны в высокую причёску, оголяя линию скул, уши и шею. На щеках был нанесён сильно заметный розовый румянец, а руки сковывали белые перчатки. Из-за всего этого девушка создавала впечатление ожившего мертвеца, что всеми силами старался скрыть своё восстание из мёртвых. Линтоль сделал шаг назад, но тут же опомнился и поклонился принцессе.

— Желаю вам добрейшего утра, Ваше… Леди.

— Доброе утро, лорд Линтоль. Вы хорошо спали?

Брови Юме исказили свою прямую линию, выражая удивление.

— Да… Да, благодарю за вашу заинтересованность, я хорошо спал.

"Лучше, чем никак".

— Прекрасно, лорд Линтоль! Хороший сон – необходимость для хорошего слушателя!

Парень набрал в грудь побольше воздуха, прежде чем ответить:

— Конечно, леди. А вы, хорошо ли спали? Сон для рассказчика не менее важен.

— Благодарю, что поинтересовались, лорд Линтоль, всё хорошо. Пойдёмте!

— Сейчас мы находимся в главной части замка, должно быть снаружи вы заметили, что она имеет круглую форму и превосходящие по высоте размеры. На нижнем этаже находятся бальный зал, гостиная и трапезная – там вы уже были, — Митани продолжала рассказывать по мере того как они поднимались по лестнице всё выше и выше. — Остался верхний этаж, там – покои членов императорской семьи и несколько пустых комнат для гостей из Эльдов. А также раньше отец выделял несколько комнат для дядюшки Тейлора и его семьи.

— Вы говорите об эрле Штраубе?

— Да, он был личным помощником отца, как и вы для Альтаса.

— Но я живу в другом месте. О, прошу прощения, это нисколько меня не волнует.

Митани улыбнулась:

— Не принимайте на свой счёт, лорд Линтоль, Альтасу никогда не нравилось присутствие дядюшки, он, знаете ли, очень нелюдим.

— Нелюдим? Не очень хорошее качество для императора, потому он не появляется на балах?

— Именно так. Но я вам этого не говорила, хорошо? — принцесса повернулась лицом к Юме и приложила палец к губам, призывая того к сохранению тайны.

— О, конечно, леди, как вам угодно.

— Отлично! Далее мы не пойдём. Спустимся вновь вниз, на очереди южное и северное крылья замка – мы называем их так, хотя со сторонами света они никак не связаны. В южном находятся спальни аристократов, что живут в замке, и где живёте вы, лорд Линтоль, в северном крыле находятся кабинеты министров, братца Альта, а также библиотеки. Из переходов между крыльями можно попасть во внутренний двор, где расположен сад и пристройка для прислуги, за замком располагается лес, но перед ним территория для животных и людей, что за ними следят.

Заслушавшись на описание замка, исходящее от одного из его хозяев, Линтоль не заметил, как они добрались до кабинета в северном крыле, около которого остановилась принцесса, оттого что из него вышел человек.

— Доброе утро, Ваше Высочество! — мужчина поцеловал обтянутую перчаткой руку и скосил взгляд на Линтоля. — И вам доброго утра, Ваша Милость.

— Здравствуйте…

— Граф Лоренс, министр финансов, лорд Линтоль, — подсказала принцесса

— Ох. Приятно познакомиться с вами, Ваша Светлость.

Они перекинулись ещё парой-тройкой любезностей, а после граф попросил их зайти в кабинет.

— Ваше Высочество, собирается ли император в этом году устраивать охоту? Понимаете, в прошлом году расходы на это были настолько велики, что нам пришлось позаимствовать средства из других сфер.

— Но разве повышенный налог с земли Фат недолжен был покрыть траты на праздник в этом году?

— Понимаете, Ваше Высочество… — граф заметно запаниковал, но принцесса не заметила этого. — Денег, полученных с налога, всё ещё не хватает, чтобы перекрыть трат на праздники. В бюджете появляются дыры, но их можно легко закрыть, коли мы переменим распределение трат на другие сферы. Понимаете, потому не могли бы вы подписать несколько бумаг?

Принцесса молчала, видно, что погруженная в свои мысли, а после покачала головой.

— Нет, граф Лоренс, я не могу этого сделать, вы должны показать бумаги императору.

— Но, понимаете, Ваше Высочество, если промедлить до возвращения Его Величества, то может стать поздно.

— Ах! Как же так? — Митани покачала головой. — Если вы так говорите…

Линтолю захотелось рассмеяться от этой сцены. Ему было очевидно, что принцессу пытаются обмануть.

— Его Величество вернётся в замок через несколько дней, насколько мне известно, в ближайшее время крупных расходов не планируется. Дело терпит отлагательств, граф Лоренс.

Граф повернул голову к Юме, улыбаясь притворно-доброй улыбкой с сомкнутыми зубами.

— Раз вы так говорите, Ваша Милость, то мы дождёмся возвращения Его Величества.

— А до этого времени пересмотрите ещё рез все расходы, граф.

Мужчина поклонился, когда принцесса Митани и Линтоль выходили из кабинета.

— Как замечательно, лорд Линтоль, вашему слову уже доверяют другие аристократы! Это доказывает, что вы действительно умный и проницательный человек! — девушка хлопнула в ладоши, складывая их на груди, словно для молитвы.

"Или это значит, что у меня есть хоть капля разума", — ему хотелось закатить глаза, но он лишь молча ответил улыбкой на пристальный взгляд голубых глаз девушки.

"Вот уж точно, кролик среди диких зверей. И какой только бог или дьявол благословил её на беспечную жизнь?"

— Вы хотели меня познакомить и с другими аристократами? Давайте пойдём дальше, до обеда осталось немного времени.

— Да, идёмте далее, лорд Линтоль.

Они зашли ещё в некоторое количество кабинетов – Юме уже и не помнил, во сколько точно, у него начала болеть голова от обилия имён, титулов, должностей и всех тех фальшивостей, какими только были пропитаны те люди.

"Человек, всего лишь человек, где бы и кем он не был: аристократом, простолюдином или кем хуже. Оттого он ужасен и прекрасен в своей неизменности".

Вдруг из неоткуда появилась Лира, чьи каштановые волосы, как и всегда, были собраны в идеальную высокую причёску, из которой не выделялось ни единой волосинки.

— Обед подан, госпожа.

— Лира, я бы хотела пообедать сегодня вместе с другими.

Главная горничная не изменилась в лице, но явно подавила в себе удивление.

— Как вам угодно, госпожа, я сейчас же прикажу накрыть вам в столовой.

— Спасибо, Лира. И попроси Кейтлин напомнить Докеши о еде.

— Хорошо, госпожа, — девушка поклонилась и удалилась в противоположном направлении.

— Вы очень заботливы, Ваше Высочество.

— Когда Докеши был моим рыцарем, он вечно забывал о приёмах пищи. Как же голодный рыцарь будет защищать своего господина, не так ли?

— Постойте, вы говорите, что Докеши Канашими был вашим рыцарем?

— Так и есть. Но братец Альт решил, что вам он больше подходит.

"Вот уж точно. Его нет и половины дня рядом со мной, что может быть лучше?" — он усмехнулся собственным мыслям, но тут же в сознании всплыл один интересный факт, что он решил уточнить.

— Император упоминал, что Докеши раньше служил ему.

— А? — девушка остановилась, услышав такое. — Нет-нет, он был только моим рыцарем последние тринадцать лет.

"Целых тринадцать лет? Но парню самому не больше нашего! Что за дурные дела творятся в этом месте?"

— А сколько лет Канашими в таком случае? Мне казалось, он не старше нас с вами.

— Никто не знает, сколько ему лет, лорд Линтоль, даже сам Докеши.

— Как странно, впервые слышу, чтоб кто-то не знал свой возраст!

— Детство бедного Докеши был весьма ужасным, лорд Линтоль, он не знал ни семьи, ни даже то, откуда он родом. Вы же заметили, что он не похож на эльданорианина? — Линтоль кивнул головой, вспоминая желтоватую кожу и вытянутые глаза рыцаря. — Так вот, когда он попал к рыцарям, то они заменили ему семью.

Некоторое время парень размышлял, что следует сказать на такое откровение. Людям, что выросли в счастливых семьях, сложно поверить в существование иной жизни.

— Ему, должно быть, очень тяжело.

"Отчасти это объясняет его странности".

— Не следует судить его строго или понапрасну жалеть: он этого не любит.

Двое вошли в просторную комнату, в центре которой стоял длинный стол. Как это обычно бывает многие аристократы, разбившись на свои неизменные компании, коротали время за непринуждёнными светскими беседами. Как только пара переступила порог, удивлённые возгласы раздались эхом, отражаясь от стен зала.

Впервые в жизни эти люди увидели принцессу в сопровождении человека, который был выше её (пускай и на несколько сантиметров) и при том не являлся Эльдом.

Во главе стола уже было накрыто, а рядом собственными персонами уже стояли Кейтлин Хот, Докеши Канашими и Джонатан Сидо — мужчина толи тридцати, толи сорока лет, рыцарь принцессы.

— Прошу, проходите к столу. Вам не следует ждать меня, — легко произнесла принцесса, садясь за стол.

Тишина, прерываемая только звуками столовых приборов и людского дыхания, нарушилась странным вопросом принцессы, обращённым не то к знати, ни то к своей прислуге.

— Я слышала, что последнее время участились случаи обращения в гильдию. От чего же?

Все замерли, потупив взгляды. Невидимое остриё императорского меча фантомом проскользило по людским шеям.

— Леди, обычные люди обращаются в гильдию по самым разным вопросам: будь то поиск загулявшего мужа или продажа коровы.

— Так ли это? — она задумчиво провела ножом по тарелке. — Но гильдия…

— Официально, Ваше Величество, гильдия не делает ничего плохого.

— Большинство челяди даже не знают, на что способны эти звери за большие деньги!

— Более того, леди, низшие члены гильдии также не посвящены в подпольные дела.

"Даже присутствующие здесь не догадываются, на что действительно способна гильдия".

— Госпожа, вам не стоит говорить об этом. Его Величество будет недоволен.

— Хорошо, Лира, раз ты так говоришь, — в лице девушки всё ещё виднелось любопытство, но она не стала дальше спрашивать о чём либо.

Линтоль Юме выдохнул, с его, словно прижатой ногой к земле, неизвестный некто соизволил убрать конечность.

— Леди, я, быть может, задам глупый вопрос, но какие отношения у Его Величества с семьёй Рош? Мне показалось, будто бы он не слишком тёплых чувств о них. Но ведь они для вас родственники?

Митани Рафаэлла Де Эльд, до того молчаливо рассматривавшая обед в тарелке, оживлённо откликнулась на его вопрос.

— Герцог Рош наш дядя – младший брат матушки. Альтас действительно не питает к ним тёплых чувств, но для этого есть несколько причин… — девушка замолкла на полуслове, не зная, стоит ли ей дальше говорить.

— Ваша Милость, вы должно не знаете, но аристократия разделена на, так сказать, фракции.

— Это, конечно, не официально. Но каждый род предпочитает придерживаться взглядов главы фракции.

"Так значит, некоторые аристократы более верны главному роду фракции, нежели императору? Неудивительно, что императору это не нравится".

— Я понимаю, и, кажется, знаю, куда относится мой род.

— Да, Ваша Милость, так милорд Рош возглавляет одну из фракций.

— И не стесняется этого! Боюсь, как этот вампир позволит себе дерзость пойти против Его Величества! — на мужчину обратили гневные взгляды минимум пятеро за столом, и он съёжился, как кролик при приближении хищника.

Императорский помощник с интересом наблюдал за обсуждением персоны герцога, вылавливая в словах и мимики сторонников герцога Рош. Несколько раз из уст не оных слетало уничижительное иноземное слово "вампир".

— Вы, господа, называете герцога вампиром? — поинтересовался Юме.

Все с удивлением посмотрели на него.

— Лорд Линтоль, вы же не думаете, что мы имеем в виду самый, что ни на есть, прямой смысл?

— Постойте же, барон, под именем вампира скрыт самый настоящий вампир!

— Вздор! Вы, виконт Брадбург, перечитали детишкам сказки Сальфина! Не думаете ли вы, что вампиры и в самом деле есть!

— Как же иначе объясните существование герцога?

— Да вы с ума сошли! Уж извините меня, Ваша Милость!

— Пускай! Так как Дженнивер Антуриум Рош остаётся, вот уже добрые двадцать лет, молодым?

— Да будет вам, виконт, какой вам прок от такого знания!?

— Так ответьте на мой вопрос, господа! Не можете? Ага! Вампир – я же вам твержу – он самый настоящий вампир!

— Будет вам, Ваша Милость, прекратите шутки с нами шутить. Нечистой силы в нашем мире не бывает!

— От чего же вы так решили, граф? Бог есть, дьявол имеется, почему не бывать нечисти?

— От того и не бывать. Бог защищает нас от нечистых сил!

— И дьявол, словом, тоже, — за столом пронёсся смех.

"Ну нет, у меня уже болит голова от этой бессмысленной перепалки. Вампир? Нет уж, такого не может быть. И чего только не придумают люди".

— Господа, прошу вас прекратить! — в голосе Митани проскользнули ноты злости. — Призываю вас помнить об уважении друг к другу и к тем из нас, кого сейчас здесь нет!

Аристократы мигом притихли. Не то чтобы речь или авторитет принцессы способствовали этому, но никто не имел желания повторять участь барона Фат.

К концу обеда атмосфера в помещении, не без помощи принцессы (за что стоит отдать ей должное), пришла в норму. Все начали расходиться, а главная горничная под каким-то непонятным для Линтоля предлогом увела принцессу.

"Отлично, тогда я могу отправиться работать".

— Господин Юме, позвольте, я сопровожу вас в кабинет Его Величества.

— А? — удивился Линтоль, он огляделся вокруг и не нашёл своих горничных. — Хорошо, раз так нужно.

Он последовал за мисс Хот, ещё раз осматривая девушку с ног до головы. При первой встрече она показалась ему худощавой, но сейчас, смотря на девушку на контрасте с обликом её госпожи, он подумал, что не такой уж и худой та была. Конечно, Кейтлин не была дородной, но и худенькой её нельзя было назвать. На её круглом лице, открытым из-за вечно собранных волос, не выделялись скулы, а под глазами покоились серо-фиолетовые мешки, громче всяких слов говорящие о проблемах со сном юной девы. Почему-то от осознания этого факта Линтолю стало тепло на душе.

Смутившись от собственных мыслей, он решил задать вопрос, что уже некоторое время кружил в сознании.

— Мисс Хот, а чем занимался сэр Эрл Штрауб? В то время, пока был личным помощником предыдущего императора?

— Д… Господин Штрауб занимался выполнением поручений Его Величества Рафиля, отвечал за организацию мероприятий, ведал почтой, расписанием, встречами. А так же под командованием его младшего брата находился второй гвардейский полк, но Эрл, как глава рода, был не меньше заинтересован в военных делах.

— Вот как, видимо, Эрл был великим человеком, и почему же господин Де Эльд не оставил его подле себя?

— Потому что Его Величество пожелал избавиться от всех вещей, хотя бы малость напоминавших ему о семье.

Линтоль промолчал, но про себя подумал, что в этом отношении император походил на бунтующего против семьи подростка.

В кабинете императора в глаза Линтолю сразу же бросились две аккуратно сложенные стопки писем, рядом с оными стоял также букет ярко-красных и белых роз.

— Кто-то прислал императору цветы, мисс Хот? — девушка лишь покачала головой, словно не знала ответ.

Юме подошёл к букету и сразу заметил, что под вазой лежит конверт: по всей видимости, письмо от отправителя. Осторожно вытащив его, парень взглянул на печать, на бронзовом сургуче был отпечатан силуэт черепахи. Подписи на конверте, по какой-то причине не оказалось.

— Герб дома Фат, — из-за плеча подсказала Кейтлин парню.

— Так они прислали цветы в качестве извинения? До чего же смешно!

— Красные цветы – символ семьи Эльд, белые розы – символ мира.

Парень многозначительно посмотрел на девушку, одним лишь взглядом спрашивая, не шутит ли та.

— Я лишь выражаю их мнение, — ответила Кейтлин. — Что сделать с цветами, господин Юме?

— Предположу, господин Де Эльд не обрадуется, коли увидит их, — Хот кивнула.

"У мисс Хот явно больше опыта в этом, пусть сама что-нибудь сделает".

— Заберите цветы, мисс Хот, а от письма я избавлюсь.

Девушка ещё раз кивнула и, взяв в руки букет, хотела уже выйти из комнаты, как вдруг Юме остановил её.

— Постой, не могла бы ты сделать кое-что для меня? — парень ощупал карманы пиджака и вынул оттуда конверт. — Это письмо для моего брата, можешь отправить его? Желательно с почтой прислуги, не хочу слишком шокировать его.

— Вы не сообщили семье, что собираетесь работать на императора? Возможно, супруги Трейфан уже сообщили им.

— Не думаю, я просил не рассказывать о произошедшем родителям, а брат… Сейчас работает далеко от дома.

— Хорошо, господин Юме, я передам письмо кому-нибудь, кто пойдёт в город.

— Спасибо, мисс Хот.

— Вот список аристократов, господин Юме, — девушка отдала свиток пожелтевшей бумаги и скрылась за дверью.

Линтоль, сам дивясь своей честности, не стал пользоваться одиночным пребыванием в императорском кабинете и ответственно сел за работу. Сверяясь со списком, парень перебрал около полусотни писем, пять из которых, от семей Фат, Мелиус, Розиус, Лоренс и Шейрин, он бросил в камин, не открывая. На письма, содержащие разного рода приглашения, парень отвечал отказом, иногда со скрипом сердца. Из тех же писем он узнал, что дочери семьи Кариад уже исполнилось двенадцать лет, у графа Лайри родился третий сын, а девяносто трёхлетний глава баронства Свап наконец-то скончался.

"Многовато у Эвана будет работы", — отчего-то подумал парень.

Также, на удивление парня, среди писем было одно, написанное на неизвестном ему языке, а рядом с, как ему показалось, именем отправителя было написано число "28" на старинный манер. Не зная, что делать с этим письмо, он решил, что лучше будет оставить его.

Вдруг, среди разноцветных конвертов с разного рода сургучными печатями, императорский помощник заметил белоснежно-белый конверт из очень плотной бумаги, на какой много веков назад печатали церковные книги. Белая печать на таком фоне была практически незаметна, а оттого, что конверт был перевязан голубой лентой, Линтоль и вовсе не увидел её. Письмо было подписано Дженнивером Антуриумом Рош. В голове парня всплыло воспоминание о портрете императорской семьи, что он увидел в далёком детстве на уроках истории. В частности, его сознание зацепилось за беловолосую женщину в белом платье и с голубыми, такими же, как у её детей, глазами.

"Похожи ли на друг друга герцог Рош и Её Величество императрица, как господин Де Эльд и принцесса Митани? Почему же мне кажется, что так и есть?"

Парень уже хотел было отложить письмо, чтобы отдать его Кейтлин, как случайно (или нет?) заметил, что под адресатом письма был указан ни кто иной, как Линтоль Шерри Юме.

"Отчего ты привлекаешь внимание каждого из этой проклятой семьи? Даже если они не Эльды.

Это письмо… Для меня? — в его горле пересохло. — Должно быть, это какая-то ошибка? Для чего герцогу Рош писать мне?"

Тут он вспомнил "белую" семейку, коею так безуспешно старался найти на балу.

"Всё-таки похожи", — усмехнулся голос в его голове.

Вспомнив о том, что горничная ещё не вернулась, он быстро спрятал письмо во внутреннем кармане камзола. Но вскоре, боясь, что оно может выпасть, засунул его под рубашку. Его мысли лихорадочно перебирали варианты, почему письмо было отправлено ему и почему в таком случае оно находилось в почте императора.

"Может, он прознал о письме раньше меня и не желал показывать его мне? Нет, тогда бы я не нашёл письмо сейчас. А если кто-то также не мог помыслить, что письмо от герцога Рош может прийти мне и, не задумываясь, положил его к другой корреспонденции императора. Нет, в таком случае выходит, что герцог не пишет никому, кроме императора. А судя по всему, реальнее предположить, что семья Рош написала бы принцессе Митани, нежели старшему из Эльдов.

Что-то не так, что-то не так…

Что же…

Очнись, тебя зовут".

— Что? — растеряно, спросил он, резко поднимая голову.

— С вами всё в порядке, господин Юме? Вы бледны и не обращаете на мир внимания.

— А, мисс Хот и… — он удивился, увидев рыцаря. — И Докеши…

— Вам плохо? Стоит ли позвать врача?

— Нет-нет, не стоит, всё нормально. Я просто задумался. Не более того. Не более.

Прислуга странно посмотрела на него и переглянулась.

— Как скажите, господин Юме. Вы закончили с работой?

— Д-да. Закончил, — спрятанный конверт неприятно приклеился к вспотевшему телу.

— Тогда вам следует пойти отдохнуть, я попрошу девочек приготовить вам чай и воду для купания.

— Спасибо, мисс Хот. Ты так добра…

— Это моя работа, господин Юме, как горничной, — на этих словах девушка мимолётно улыбнулась. Кажется, парень впервые увидел у неё такое выражение лица.

На ватных ногах, то и дело, хватаясь рукой за левый бок, дабы проверить наличие письма, Линтоль дошёл до своей комнаты, где горничные уже вовсю хлопотали над приготовлением ванны.

Заметив бледность на лице господина, Мари воскликнула:

— Боже мой, господин, вы бледны, как принцесса! — следует уточнить, что данное выражение уже много лет было в ходу среди прислуги замка.

— Всё нормально, я просто устал. Оставьте меня, пожалуйста, Мари, Юна.

— Вы уверены, господин? Может, вам что-нибудь нужно?

Императорский помощник покачал головой.

— Нет, спасибо. Просто не беспокойте меня до ужина.

— Как скажите, господин Юме.

С этими словами девушки удалились, но оставили таз с холодной водой, кувшин и чайник с чашкой.

Линтоль поспешил снять в себя верхний гардероб: камзол, жилет и галстук. На нём осталась только белая рубашка из мягкой ткани, которая обычно приятна к коже, но в этот самый момент ненавистно липнет к вспотевшему телу. Парень сел в кресло, стоящее у изножья кровати, так, что его взгляд непременно бы упирался в дверь. Ему очень не хотелось быть застигнутым врасплох, когда кто-нибудь подумает зайти. Прождав десять минут, чтобы убедиться в непоколебимой тишине в коридоре, Юме наконец расстегнул рубашку и вынул изогнутый от влаги конверт.

Ещё раз, собравшись с мыслями, парень всё же развязал голубую ленту и разломил печать белоснежного сургуча с гербом семьи Рош: крыса, поднявшая голову и хвост вверх.

От герцога Рош,

Дженнивера Антуриума Рош,

Первому сыну виконта Трейфана,

Линтолю Шерри Трейфан.

Здравствуйте, Ваша Милость, вам пишет глава семьи Рош. Должно быть, вы нашли моё письмо неожиданным? Но не удивляйтесь, это совсем не так. Верно, вы знаете, что моя связь с императором и принцессой наиболее близкая во всей империи, потому для меня стало любопытно, кого избрал мой драгоценный племянник в качестве своего личного помощника. Многие аристократы были уверены, что вашу должность займёт мой сын, Герхарт Орхидеус Рош, или не займёт никто. Признаться, так как я достаточно хорошо знаю собственного племянника, то был уверен в истинности второго варианта. Каково же было моё удивление, когда принцесса Митани представила вас - первого и доселе неизвестного никому сына виконта Трейфана. Но наблюдая за вами на балу, я пришёл к мнению (с которым согласилась и моя семья), что император нашёл золото среди меди. Предположу, что вы, как и все дети виконта, неоднократно встречались с Альтасом, даже живя за границей. Поверьте мне, Ваша Милость, я не пытаюсь вам льстить, а говорю все это оттого, что отлично знаю людей.

Я пишу вам, по той причине, что хотел бы пригласить вас отобедать в поместье моей семьи, но понимаю, сейчас не время, вы слишком заняты обустройством не только на новом месте, но и в другой стране. Потому, желаю поддерживать с вами переписку, ибо вижу ваш талант и желаю помочь всеми силами юному дарованию в службе стране, народу и императору.

В случае согласия буду рад получить ответ.

С наилучшими пожеланиями,

Дженнивер Антуриум Рош.

Линтоль закончил чтение письма, пребывая в смешанных чувствах. Образ "белой" семейки наконец-то соединился в его голове с именем герцога Рош.

"Этот неизвестный человек дважды на балу открыто проявил свою благосклонность, показывая фракции и другой знати, что принимает меня: сына виконта, появившегося из неоткуда. А ведь лорд Ретбоун даже не принадлежит к его фракции!"

Парень понимал, что его уже втянули в какой-то заговор, и он бесконечно не был рад этому.

"Но с другой стороны, чего ты ожидал? — спросил самого себя Юме. — Ты станешь важной фигурой в стране, а светская жизнь обойдёт тебя стороной? Думал, что твоя личность станется нетронуто? Как скоро они докопаются до правды?

То есть, как скоро они загонят тебя на виселицу?

О, или быстрее вырвут сердце?

Нет, нет, перестань думать об этом!"

Он встал с кресла, письмо находилось в руках, как тут же приземлился обратно, уставившись в иссиня-чёрные буквы на бумаге.

"Желает поддержать со мной переписку? Для чего? Стоит ли мне спросить у господина разрешение? — перед глазами встал образ красноволосого мужчины, что держит в руках чьё-то сердце, а с него ручьём бежит кровь. Линтоль потряс головой, будто стремясь вытряхнуть фантазии. — Ой, нет! Это всё равно, что накинуть самому себе петлю, словно я Ранлариан фон Жендюбле! — парню вспомнился урок об первом короле Минтолиона. — Чтобы остаться живым, следует сжечь письмо и забыть. Не так ли?" — с такими мыслями Юме ещё раз поднялся из кресла и уже подошёл к камину, как вдруг вновь передумал. На сей раз, он достал из ящика стола неподписанный конверт, вложил в него письмо и, сложив много раз, сунул в карман камзола, предназначенный для часов. К счастью часами на цепочки он так и не обзавёлся.

Припомнив о времени, парень посмотрел на часы и с удивлением отметил, что прошло не более часа от того, как он вернулся в комнату. До ужина оставалось много времени, и императорский помощник решил провести его в своём любимом месте – библиотеке, в коей, так кстати, его ждала работа.

Составление плана расположения книг давно зрело в кудрявой голове, потому каталогизирование книг возымело сугубо медитативный эффект. Полностью занятый пересмотром книг, парень смог забыть о тревоге хотя бы на короткий срок. Вместе с тем он открыл для себя несколько интересных фактов: в библиотеке практически отсутствуют книги, написанные в 400-500 столетиях; так же при всём обилии зарубежной литературы практически нет книг из Сальфина, при том, что книг из других стран, в том числе на родных языках, было много. Конечно, он знал, что около тридцати лет назад сгорела Александрийская библиотека – великое книжное хранилище Сальфина, но вместе с тем он знал, что в Эльданоре сохранились копии многих книг из тех. Но ныне ничего такого не было.

Решив, что как-нибудь потом узнает на этот счёт, парень закончил пересмотр книг, зафиксировал новую расстановку на бумаге и отдал длинный свиток Мари, чтобы та распорядилась среди прислуги переставить книги.

— Не желаете отправиться в столовую, господин Юме? До ужина осталось меньше сорока минут.

— Хорошо, Юна, пойдём.

В тот самый миг, когда парню оставалось только спуститься по лестнице, чтобы попасть к ужину, он остановился, заслышав внизу чей-то полилог.

Однажды Линтоль Юме проклянёт все лестницы на свете, зато, что они приносят ему проблемы, но это будет позже. А сейчас он, находясь под властью дурной привычки, подслушивал разговор аристократов.

— Как, по-вашему, следует ли напрямую сказать Его Величеству о негодности такого человека, как виконтский сын? Что может этот молодой человек знать о делах империи? Мало ли, вдруг заразился революционными идеями за то время, пока жил за границей?

— Говорят, он приехал из Асхора. Император не послушает нас с такими доводами. Коли что-то вбрело в голову, никого не станет слушать. Уж вы-то знаете его с малых лет.

— М-да, правы вы. Но что же предложите тогда?

— А от короля приходили вести? Каково мнения он на эту ситуацию?

— Сир Маттиа, как и герцог, ничего не сообщали.

Кто-то из мужчин громко цокнул.

— Надо показать Его Величеству, что его личный помощник ни на что негоден и не заслуживает доверия, так император Альтас сам избавится от него.

— Вы так жестоки! Как можно строить козни невинному агнцу в логове хищников!

Раздался басистый смех.

— Шутить изволите, господа! Стало вам насмехаться над мальчишкой за спиной, когда в ней скоро появится дыра.

Линтоля не на шутку разозлил злокозненный разговор. Оттого ли, что мужчины говорили вполне логичные вещи?

Слушая каждое новое слово, императорский помощник ежесекундно менялся в лице, то алее от злости, то кривясь от негодования, то содрогаясь от страха.

Юме, сам не зная зачем, хотел было вмешаться в разговор, остановить его, высказать людям всё, что он думает на их счёт, но кто-то помешал ему это сделать, потянув за плечо назад.

— Вам не следует вмешиваться, это создаст всем лишь больше проблем, не так ли? — рядом с Линтолем стояла девушка в сопровождении с юной служанкой лет тринадцати или около того. Она смотрела на парня суровым взглядом бордовых глаз. — Я пойду первая, это заставит их разойтись.

Недоумевая, парень проводил девушку взглядом, дождался, пока голоса внизу стихнут, и спустился по лестнице в столовую.

Бывают такие треклятые дни, что начинаются из рук вон плохо и до самого своего конца не собираются это менять. Для императорского помощника этот день оказался из таких.

Как правило, ужин всевозможные беды стремятся обойти стороной, ведь недаром его следует отдать врагу, коим можешь оказаться и сам.

— О, лорд Линтоль, что за неожиданная встреча! Не знал, что встречу вас по возвращении в Эльданор!

— Милорд Пауль, вы знакомы с Его Милостью? — какой-то аристократ задал вопрос тучному старику с серыми усами и бородой.

— Ну конечно! Мы повстречались прошлым летом на курорте в Аднектимус.

Линтоль Юме с трудом подавлял желание сбежать куда-нибудь подальше. Он действительно знал этого мерзкого старика, что вечно накручивал на палец поседевшие усы, и он действительно был с ним в Аднектимусе. Только вот было это не прошлым летом, и тогда они явно не отдыхали в увядающей конфедерации шести стран.

— Д-да, рад снова повстречать вас, милорд. Что вас привело в замок? Помнится, вы говорили, что ваше имение располагается на западе Элькада.

— Это и впрямь так, лорд Линтоль. Но я приехал по личному делу к Его Величеству.

— Вот как, прискорбно, но император уехал в Эмальт и его не будет ещё несколько дней. Но может я, как личный помощник, сумею вам чем-либо помочь?

— Жаль-жаль! Но нет, лорд Линтоль, прошу меня простить, мой вопрос требует беседы с императором.

"Беседы с императором значит. И что же вы, черт возьми, замышляете?"

После ужина, парень выловил старика Пауля в коридоре.

— Так не расскажите, что вы здесь делаете, милорд Пауль?

— Не устраивайте мне допрос, господин Юме, я уже сказал, что пришёл по личному делу. Оно касается моего имения и не более.

Линтоль отпустил плечо мужчины, все ещё не сводя недоверчивого взгляда.

— Как бы для вас прискорбно это не было, меня просили передать, чтоб вы не забывали про задания. Ему бы не хотелось, чтобы пороки захватили вас.

На том милорд Пауль скрылся, оставив Юме наедине со своим сознанием.

Сменяя шаг на бег, парень добрался до своей комнаты, в резких движениях дёрнул ручку ящика стола, достал бумагу, перо и кольцо, и стал писать.

От императорского помощника

Линтоля Шерри Трейфан,

Герцогу Дженниверу Антуриуму Рош.

В завершении отвратительного дня, под звуки начавшейся грозы, Линтоль Шерри Трейфан-Юме написал письмо для герцога Рош, в котором согласился на тайную личную переписку.

Глава 6. Энтропия

… Речь идёт об указе ВКПЗ — коли вы думаете, что это я дал такое название, то поспешу вас разубедить: оно ходит в народе довольно давно. Ваш “красный” террор переходит все границы! Вы не смыслите, что творите, либо не осознаете, Ваше Величество, последствия действий. Напомню, ваши предки поощряли вольнодумие или, во всяком случае, не лезли в головы своим подданным. Вольнодумие не должно караться по закону, особенно если такого закона нет!

— И что же?

— Дочитал? Наш дорогой друг будет казнён во втором месяце осени. Мы надеемся, что к тому моменту ты уже будешь находиться в замке.

— Вы знаете, это зависит не от меня, — собеседник лишь усмехнулся.

— Время пошло, Алькай.

* * *

— Господин, сегодня мисс Лира настаивала на то, чтобы вы не выходили из покоев.

— Почему же? Что-то случилось?

Девушка потупила взгляд, ей не хотелось говорить.

— Сегодня день казни Ллойда Витто Мак-Файли, мисс Лира считает, что вам не следует быть свидетелем этого.

Линтоль беззвучно проговорил губами восклицание, выражающее удивление.

"День казни Витто? И вправду, уже середина осени. Стоит ли мне попытаться вмешаться в это?

Так ты всё ещё хочешь лишиться головы?"

— Его Величество не звал меня?

— Нет, господин Юме.

— Во сколько состоится казнь?

— Пожалуйста, господин, вам не стоит приходить туда.

— Так она публичная? Разве его не приговорили к пыткам?

— Лорд Мак-Файли уже подвергся императорским пыткам и теперь его ждёт элитная казнь. Ой… — Юна закрыла рот рукой и за озиралась на Мари.

Девушка была бледна, но старалась не подавать виду.

— Я в порядке, Юния.

— Зачем публично казнить того, кто и без того подвергся пыткам? Он же аристократ, а не преступник, его должны казнить за закрытыми дверьми. И что ещё за “элитная” казнь?

— Его Величество устраивает особые казни для особенно провинившихся.

— Это что-то вроде развлечения для аристократов.

— И напоминание о том, что следует чтить закон.

— Развлечение! — вспыхнул Линтоль. — Да как кому-то может нравиться на такое смотреть!?

— Вы многого не знаете об окружающих вас людях, господин Юме. Это все, потому что вы росли за границей?

— Вы так не похожи на имперскую знать.

“Это все, потому что я не аристократ, вам ли, девочки, это не знать”.

— Так, когда состоится казнь?

— Господин…

— Пускай мне не остановить казнь, я должен помолиться за упокой души Витто, коли мы были знакомы.

"Какая гнусная ложь".

— В три часа дня, во внутреннем дворе замка.

* * *

Линтоль Юме за всю свою оставшуюся жизнь не увидит зрелища более отвратительного, чем то, что он лицезрел сегодня.

Под рокот воодушевлённой толпы тех, кто не принадлежал фракции Мак-Файли, на подготовленный плац вывели Ллойда — его вид был ещё хуже, нежели просто ужасный: сквозь серые брюки проступали пятна крови из открывшихся ран, кисти рук были спрятаны длинными рукавами, а ушей не было вовсе. Кожа наследника герцога была серая, как если бы был уже трупом.

Следом за ним появился император: аловолосый дьявол в полностью белом парадном камзоле, сливающимся с кожей. Юме впервые заметил, что костюм на императоре странно на нём висел. На белом полотне светились два драгоценных камня — беспощадные глаза, что окинули взглядом толпу и, не найдя для себя ничего интересного, обратились к живому мертвецу. Под взглядом императора лорд Мак-Файли съёжился и будто стал меньше, казалось, что он хотел умереть прямо сейчас, лишь бы не встречаться с императором снова.

— Вы, Ллойд Витто Мак-Файли, обвиняетесь в связях с гильдией, оскорблением достоинства императора и в попытке организовать переворот. Перед началом казни вам предоставляются последние слова.

С трудом встав, парень обратил взгляд к толпе:

— Я Ллойд, первый сын короля Маттиа, внук и наследник герцога Мак-Файли, и я умираю с этим статусом за свои идеалы, не тревожащие строй моей страны. Мне жаль, что при нынешнем императоре на моей Родине для меня более нет места, — его практически не было слышно, он очень плохо, с длинными паузами, говорил свою короткую речь.

— Да будет так, ваши последние слова были услышаны.

Ллойд вновь упал на колени, не переставая смотреть на своего душегуба. Как аристократ, он прекрасно знал, что его ждёт.

Двое мужчин с масками на лицах, что скрывали их личности, подняли парня за руки, держа его перед императором. Старший Де Эльд обнажил меч, который отблеском лучей ослепил преступника и других людей. Мужчина занёс оружие над головой и быстрым движением опустил его на тело юноши, вспарывая ему живот. Крик боли был заглушен кровью, выплеснувшейся изо рта. Она оставила на одежде мужчины алые брызги.

Ещё дважды надрезав плоть, император убрал меч в ножны.

И только один человек мог подумать, что наступил конец.

Палач, не снимая перчатки с руки, просунул пальцы в распоротую плоть, словно знахарь, достающий младенца из утробы. Только вместо дитя он принёс в мир нечто, не умещающееся в сознании Линтоля Юме. Из живота Ллойда длинные пальцы императора Альтаса достали что-то, похожее на красно-розовую ленту.

“Внутренние органы”, — осенило его.

До сего момента Юме, при всём своём образовании и жизненном опыте, не знал, как выглядят внутренности человека, и уж тем более их не видел.

Чем дольше мерзкая кровавая верёвка наматывалась на кулак императора, чем громче был истошный крик Витто, тем сильнее Линтоль чувствовал подступающую рвоту и тем чаще сглатывал то, что непроизвольно выплёскивалось в горло.

Оторвав взор от безумного зрелища на плацу, Юме увидел картину, ужасающую сильнее прошлой. Другие аристократы наблюдали с нескрываемым удовольствием и интересом за происходящим. Даже женщины и те переговаривались звонкими голосами, делясь мнениями о следующих действиях императора.

Окончательно не выдержав, Юме рванул за толпу, в сад, что находился на территории внутреннего двора. Его вырвало, и продолжало рвать, несмотря на то, что и завтрак, и обед уже находились за пределами желудка — на земле. Лишь одна желчь выходила из него, пока на помощь не подоспели горничные с каким-то травяным отваром.

— Не стоило вам, господин Юме, смотреть на казнь.

Линтоль не ответил, все слова на любых языках забылись им. Сейчас он был словно ребёнок, что может слушать, но не понимать или говорить. И у него не найдётся ответа на вопрос, зачем он вернулся досматривать элитную казнь — Юме понял, элитной она зовётся из-за палача.

В то самое время, когда парень вернулся к зрелищу, бедный лорд Мак-Файли уже ел всё то, что из него достали. Одному дьяволу известно, почему он был ещё жив и находился в сознании. Лицо юноши было развёрнуто чужими руками к зрителям, так что императорский помощник отчётливо увидел искажённое лицо королевского сына, пережёвывающего собственные органы. У Юме пересыхало в горле всякий раз, когда Ллойд сглатывал "еду".

На миг ему показалось: их взгляды пересеклись. Но лицо юноши не успело на это отреагировать, его глаза сомкнулись быстрее, чтобы уже не раскрыться никогда.

Дальнейшие события остаются в памяти Линтоля, словно в тумане.

* * *

Он сбежал, позорно, как если бы был самым последним трусом. Или он им и являлся?

Не оставив записки, Линтоль схватил сменное бельё и кинул сбитой с толку Лире: "Я в Эмальт", сел на лошадь без сбруи и ускакал за пределы замка.

Добравшись до столицы, он пересел на корабль, что за несколько часов перевёз его в королевство Эмальт. В порту взял за три серебряные монеты экипаж.

— Куда изволите, господин?

— В Рав… — начал Юме, но запнулся. — Во Флиол.

— Флиол? Далековато…

Парень молча сунул человеку ещё одну монету, на этот раз золотую.

— Благодарю за щедрость, господин.

— Вези уже, — и больше он не произнёс ни слова.

Флиол был городом-столицей баронства Свап, находился, как говорится, меж двух огней: герцогствами Рош и Мак-Файли.

"И зачем я туда еду? Мог бы навестить родителей, написать оттуда письмо. Он же опять будет говорить, что мне не следовало приезжать",

Пейзажи мест почти не изменились с его прошлого приезда. Да и чему меняться? С ещё недавно засеянных полей уже был собран урожай, на невспаханных полях паслись животные: коровы, овцы, козлы да другие.

"Безмятежная природа", — промелькнуло в голове.

Линтоль никогда не был романтиком, его не прельщала реальная природа больше, чем описание на страницах книг. В родных краях дышалось легко, но оттого что там отпускали тёмные мысли и воспоминания. Да и не в местах — людях была причина. Потому и во Флиоле легко не было, наоборот, его поглотило неприятное липкое чувство — отвращение.

— Приехали, господин.

Юме вышел из кареты. Перед ним возвышалось деревянное двухэтажное здание.

"Чёрт, — он понял, что не сказал, куда ему нужно, но извозчик привёз его точно по адресу. — Ронейские капиталисты", — с пренебрежением подумал он.

Злачное здание, казалось окутано какой-то тайной. Да и это неудивительно, если знать тот факт, что на первом этаже находится трактир.

Как только Линтоль вошёл внутрь, его взгляд упёрся в трактирщика, который стоял за своей стойкой. Это был мужчина в возрасте с короткострижеными волосами цвета молодого грецкого ореха. Он махал вошедшему парню, поглаживая в тот же момент свою бороду.

— Приветствую в моём трактире, господин! Вы явно не из местных, что будете пить? У меня есть ром, вино, эль. Или такие как вы пьют лишь отборное вино? — мужчина прищурил глаза.

"А, — к Юме резко пришло осознание. — Я забыл переодеться", —он перевёл взгляд на сидящих за столами мужчин, все они смотрели столь же недоверчиво и презрительно, сколь и трактирщик.

— Вижу, ты работаешь здесь недавно, — парень вложил в слова всё призрение, что только имелось в нём. — Надеюсь, моя фамилия — Юме — тебе о чём-то говорит? — произнёс, развязно ослабляя узел галстука на шее.

— Юме? — на него удивлённо посмотрели, мужчина перебирал в голове все известные факты, связанные с этими тремя буквами. — Линтоль Аль…

— Просто Юме, — резко оборвал он. — Мне нужно попасть наверх.

— Конечно, конечно, — трактирщик наклонился ближе к Линтолю. — Видите дверь за бочками? За ней есть лестница, вот ключ, — он придвинул наполовину чёрный ключ к парню.

— Он там?

— Так точно, господин.

Линтоль спокойно поднимался по скрипучей деревянной лестнице, пока его не остановил чей-то тонкий пронзительный голос. Это был полный низкорослый мальчишка, явно не эльданорианин по происхождению, с русыми волосами. Его глаза сверкали так, будто в жизни происходило нечто великое. Маленький носик ребёнка был вздёрнут к верху, губы поджаты, а брови сведены к переносице. Лицом мальчик старался показать себя строгим и недовольным, но по большей части выглядел глупо и нелепо.

— Кто ты? И как поднялся сюда? Посторонним вход воспрещён!

Линтоль проигнорировал выкрик ребёнка и обратился к взрослому, что появился за его спиной.

— Паул, я желаю видеть брата.

Мужчина — Паул — был худощавым и рыжим, но уже стариком. Он старался держаться прямо, но возраст так и гнул его к земле.

— Может тебе лучше сначала назвать себя? По-другому мы не узнаем, кто твой брат, — крикнул мальчишка.

— Кто тебя научил так разговаривать со старшими? — в Юме кипела холодная ярость. — И к твоему сведению, я не должен подлежать представлению, следует это знать.

— Ты ненамного меня старше! И вообще, не слишком ли много о себе возомнил? Хотя чему я удивляюсь, ты же аристок…

— Селин! Либо ты сейчас же закрываешь рот, либо тебя ждут проблемы, похуже нынешних.

Старик, схватив Селина за голову, поклонился, увлекая ребёнка за собой.

— Извините, господин Юме, я вовремя не остановил этого грубияна.

— Я рад, что вы, Паул, наконец, признали меня. Поднимите голову.

Мальчик, вслед за своим наставником, также поднял голову.

— Селин!

— Тебе не разрешали подниматься, молодой грубиян, — под гнётом взрослых, он снова согнулся. — Я жду извинений.

— Прошу простить мою грубость, господин, мне очень жаль, я не знал, что это вы.

— Хватит. А теперь скажи, где мой брат?

— Начальник сейчас в своём кабинете, у него собрание.

— Отлично, — бросил парень и пошёл дальше, пребывая теперь в скверном расположении духа.

"Новые люди этого места такие грубые, как же меня тошнит от этого".

* * *

Он дошёл до конца коридора и встал лицом к двери, на которой висело две таблички: старая и новая. На новой красовалось неожиданно его фамилия — Юме. За дверью слышались голоса. Линтоль постучался, не, не дожидаясь ответа, распахнул дверь.

В центре комнаты стоял стол, а на нём сидел молодой человек.

Это был двадцатиоднолетний парень не самого высокого роста: он доходил Линтолю лишь до плеч. Его отросшие фиолетовые волосы спадали крупными кудрями на глаза и мелко вились на шее.

Больше половины тех, кто видел парня впервые, презрительно отзывались о "тощей девки в штанах" — из-за чего молодой человек обрёл привычку скрывать своё слишком женственное тело под объёмной и несуразной одеждой.

— Я же просил никому не… — парень оборвался на полуслове, поворачивая голову на зашедшего.

— Надеюсь, на меня это не распространяется? — Юме сделал два шага вперёд. — Давно не виделись, брат.

— Лин… Линтоль! — парень спрыгнул со стола и подбежал к гостю.

Машинально, Линтоль Юме раскрыл руки для объятий, и в тот же момент младший брат повис на его шее. Юме даже не пошатнулся.

Молодым человеком, что словно маленький ребёнок ухватился за взрослого родственника, был не кто иной, как Эван Юме.

— Почему ты здесь? Разве тебя не отправили в замок?

При упоминании мест его пребывания Линтолю поплохело.

Отодвигая брата от себя, произнёс:

— Мне дали выходной.

"Ложь. Ещё одна гнусная ложь".

— Но почему ты поехал ко мне? Тебе стоило поехать к родителям, а мне послать письмо.

"И я вновь угадал, что ты скажешь".

— Я приехал, потому что мы поедем к родителям вместе и никак иначе.

— Но…

— Я знаю, что ты был у них. И я прекрасно догадываюсь, что ты не вошёл в дом тогда.

— Ты всегда знаешь, о чём я думаю, как же так?

"Ты слишком предсказуем".

— Это особая способность старшего брата, — и он улыбнулся, обнажая ряд белых зубов.

— Прошу простить, что прерываю ваше братское воссоединение, но у нас был важный разговор, господин Заместитель.

— Но мы уже всё решили! — крикнув, Эван попятился назад, за спину брата. — Что вы ещё хотите услышать?

— Мы считаем, склад в Улаине не имеет смысла, — мужчина лет тридцати обратился к Линтолю — Но Шенли не желает нас слушать.

— Потому что Улаин — торговый центр баронства и второй по размеру город этих земель"!

— Именно поэтому, начальник, нам не следует размещать там склад.

— Они правы, Эван, — отозвался Юме-старший. — В баронстве стало неспокойно последнее время. И пока детишки Свап не переубивают друг друга лучше не станет.

— О чём ты говоришь? Причём тут аристократы?

Линтоль тяжело вздохнул.

— Дети барона Свап не могут поделить наследство старика.

— Так разве он умер, господин? — столь же недоумённо спросил кто-то из семерых людей в комнате.

— Да вы чего! Его похоронили ещё месяц назад.

Все странно посмотрели на него.

— Нам ни о чём таком не известно.

— Но как такое может быть? Я видел письмо, в котором сообщалось о его смерти.

— Ты уверен, Лин?

— Да, конечно.

— Значит, они решили скрыть смерть старика.

— Во всяком случае, от нас.

— Следует сообщить об этом, господин Заместитель.

— Нет, — строго сказал старший из братьев Юме. — Не стоит. Я узнаю об этом больше и тогда сам доложу ему.

— Как хотите, господин.

* * *

Поздний вечер казался ещё темнее из-за того, что за здание трактира не проникал никакой свет: ни лунный, ни от свечей.

Парень стоял в одной рубашке на осеннем холоде, изредка раскрывал губы, чтобы увидеть, как изо рта выходит пар. Дышалось тяжело — даже тяжелее, чем в замке.

"Но это лирика", — как сказал бы он.

— Ты простудишься, — произнёс родной голос из-за спины.

— Ты тоже. Пожалуйста, вернись в здание, ты слишком легко одет.

— Ты не смотрел в мою сторону, откуда тебе знать?

— Я знаю тебя уже 22-ой год. Ты всегда забываешь тепло одеваться, Эван.

— Это ещё одна способность старшего?

— Можно и так сказать, — Линтоль развернулся и сгрёб брата в объятия.

— Эй, что ты делаешь? — пискнул Эван.

Линтоль лишь улыбнулся в макушку брата.

— Я скучал по тебе. Знаешь, то место хорошо мне напомнило, как важно говорить такое своей семье.

— Всё настолько плохо? Ну там. В замке.

— Да… — Линтоль задумался. — Нет. Может, и нет, — Эван поднял голову. — Я не знаю, что думать. Всё так сложно. В один момент меня пытаются убить, уже в другой даруют помилование, — парень тяжело выдохнул. — Быть вечным помощником невыносимо.

— Может тебе стоит вернуться? Я уверен, он сможет отправить кого-то помимо тебя.

— Нет, Эван. Ничего не выйдет. Если я уйду сейчас, мне этого не простят. Никто из них.

В его голове появились воспоминания о двух людях: мужчине, восседающем на троне, и парень, пожимающий в ночи раскрытую ладонь. Они были разными, но в тоже время столь пугающе похожи, они вызывали у Юме благоговейный страх, они оба хотели его смерти и оба оставляли в живых.

— Лин…

— я слишком сильно погряз в этом, — сказал больше для себя.

— Давай поедем в Атэнто завтра, — предложил младший.

— И в этот раз они увидят нас.

Братья вновь обнялись.

* * *

Сыновья Юме ехали в повозке, беззаботно обсуждая детские воспоминания о жизни в поместье Трейфан.

— Ты видел господ? Слышал, они ездили к императору и даже пропустили наш фестиваль.

Совесть клеймом отпечатало имя Линтоль Шерри Трейфан на подкорке сознания.

— Да, да. Видел. Издал… Видел.

Эван не придал значение заминке старшего брата. Парень уже давно крутил в раках кольцо, которое снял Линтоль со своей руки.

— А, где ты достал эту одежду? Она же явно не твоя, — парень сидел в простой хлопковой рубашке и колючих брюках, каких не носил уже длительное время.

— Да нет, моё. Юме покосился на брата, что был в два раза меньше него.

— Как скажешь. Было бы неловко, увидь родители меня в той одежде.

— Ты не расскажешь о своей работе в замке? Кажется, это не так страшно. Для них.

— Нет, точно не сейчас. Они же спросят, чем я конкретно занимаюсь, особенно отец. Ещё и начнёт давать советы.

— Это плохо?

Линтоль некоторое время молчал.

— Я же не прислуга. Боюсь, его советы не помогут.

— А мне кажется, писарю они не помешают, ну мало ли.

— Писарю?

Эван поднял перед глазами кольцо.

— Это же печатка, да? — радостно спросил он, предполагая, что впервые правильно до чего-то додумался. Но, заметив сконфуженное лицо брата, робко спросил: — Или это не твоё?

Линтоль Юме понял к чему клонит его младший. Ему бы хотелось соврать, подтвердить догадку юноши, но он покачал головой, не смотря в широко открытые аметистовые глаза.

— Я императорский помощник.

— Что!? — шокированный, несдержанно воскликнул младший Юме. — Как!? Почему? И ты молчал?

От всполошившегося Эвана у парня разболелась голова.

— Прости! Я должен был написать об этом ещё в первом письме.

— Нет! нет! Не извиняйся, я всё понимаю. Но как такое может быть?

— Хотел бы я знать, что произошло за последние месяцы.

* * *

Повозка остановилась перед небольшим домиком, которых можно встретить сотни тысяч в каждой деревне, каждого округа. Несмотря на явно древний возраст дом, было видно, что за ним хорошо ухаживают. Единственным отличием от соседних домов служило полное отсутствие хозяйства: ни садика или огорода, за которым ухаживала хозяйка, ни скота и птицы, ни просто забора, отделявшего дом от остальной земли — ничего. Хозяева были близки со своими соседями настолько, насколько это только возможно.

Парни вышли из повозки и замерли, словно вкопанные, напротив двери. Тревожная атмосфера повисла между ними и домом.

— Ты тоже чувствуешь это?

— Дежа-вю…

Много лет назад они уже стояли вот так, только около господского дома, и тоже боялись постучать в дверь. Тогда они в первый раз ушли из дому, и пришли по прошествии полугода назад. Сейчас их не был уже несколько лет.

Собравшись с силами, сыновья Юме одновременно постучались.

Дверь отворила немолодая женщина, сейчас ей было уже ближе к пятидесяти, но морщины, казалось, только недавно тронули её прекрасное загорелое лицо. Кудрявые бирюзовые локоны были туго заплетены в длинную косу, чтобы не мешали готовить еду — привычка из молодости. Она была одета просто, но с неизменным вкусом, привитым благородной подругой.

Округлившись, лиловые глаза наполнились хрустальными слезами. Энн Юме не могла верить им, но ей очень хотелось.

Иногда, по глубоким тёмным ночам, женщина вставала с кровати и подходила к окну, чтобы увидеть моргану: двух сыновей, бегущих в сторону дома. В такие моменты ей хотелось горько плакать, но она сдерживала себя — не желала будить мужа. Но только оттого, что женщина не знала, и он немо захлёбывается слезами, вспоминая ушедших детей.

За что им — самым прекрасным и любящим родителям — досталось такое счастье?

Почему же, благословляя на свободу, им приходится терпеть горе расставания?

За спиной женщины, что-то выронив из рук, появился крепкий мужчина. Его по—отцовски добрые глаза первыми обронили слёзы, скрывшиеся в густой бороде.

— Наконец-то вы дома, дети мои…

Дети Юме, широко улыбаясь, распахнули руки для объятий и скрыли собственные слёзы в родительских плечах.

"Длилось бы это счастье вечно", — подумал каждый из них в тот момент.

Глава 7. Откровения

Солнце нового дня встречало Линтоля своими приветливыми лучами. Он, услышав сквозь сон стук в дверь родительского дома, вышел на улицу, где его встретил слуга дома Трейфан. Они обменялись приветственными рукопожатиями, как это было заведено у старых знакомых.

— Родители ещё спят. Может, я чем-то смогу помочь?

— Нет, я с запиской от господ. Просили передать лично Вам. — Видимо, слух о новом сыне уже дошёл до старых слуг виконтства.

— Мне?

Линтоль взял в руки карточку, на которой были выведены следующие слова:

Линтоль. Вчерашним вечером нам пришло письмо от императора, где он просил передать тебе сообщение.

Его Величество намекает, что императорскому помощнику не следует надолго оставлять свои обязанности. А также уезжать в одиночку. Он надеется на твоё скорое возвращение.

С обратной стороны была подпись "Трейфан".

Что это значило для парня?

"Он... — эта мысль казалась удивительной. — Не зол.

Он не знает, где ты".

Если бы Альтас знал, где находится его помощник, прислал тогда письмо ему, не так ли?

"Нет, он писал господам так, будто знает, что им ведомо моё местоположение".

Но одно правдиво точно, императору неизвестен дом супругов Юме.

* * *

Замок, как и прежде, встречал парня неприятным теплом своих коридоров.

Как только Юме вернулся в комнату, за спиной снова появилось чьё-то незримое присутствие.

Или ему это только показалось.

"Ты опять сбежал. Теперь от собственной семьи. Как верный пёс, вернулся, стоит только поманить.

Больше не оправдывайся, что боялся. Ты знаешь, это — ложь".

Не успел парень и сесть на кровать, как в комнате появился нежданный гость.

В гостиную часть покоев вошла принцесса, в сопровождении Кейтлин.

— С возвращением, лорд Линтоль!

— Приятно видеть вас, мисс.

— Говорят, вы уезжали по неотложным делам, всё прошло хорошо?

— Да, мисс, благодарю за беспокойство.

Они предались беседе ни о чём, и Юме решил воспользоваться ей, чтобы узнать кое-что, волнующее его.

— Леди, могу ли я задать вопрос. Вы что-нибудь знаете о смерти барона Свап?

— О смерти барона? — девушка похлопала своими голубыми глазками. — Бедный барон скончался три недели назад. Я ездила на его захоронение. Знаете, барон написал в завещании, что не желает быть похороненным в семейном склепе. А завещания — закон мертвеца! Но как же так?

— Так значит, уже три недели… Хорошо, спасибо вам, принцесса.

Митани опустила взгляд на запястье своей руки, Линтоль увидел на нём наручные часы.

— Ох, кажется, мне уже пора, — смущённо произнесла принцесса. — До встречи, лорд Линтоль.

Но в комнате осталась Кейтлин.

— Вы в порядке, господин Юме?

— Да. Спасибо за беспокойство.

— Я интересуюсь, потому как видела ваше состояние в тот день.

Парень понял намёк.

— Теперь мне лучше.

Девушка недоверчиво улыбнулась, но внимательно изучив лицо молодого человека, облегчённо вздохнула. Видно, всё-таки поверила ему.

— Заблаговременно предупреждаю вас, господин Юме, будьте осторожны. Император может не простить ваше следующее исчезновение. Пускай вы нравитесь ему.

— Нравлюсь? Так ты считаешь, он благосклонен ко мне?

— Конечно. Иначе как объяснить, почему вы ещё живы. Вы, пока что, ни разу не испортили ему настроение.

— Ах, ну да. Раз уж ты так говоришь, Кейтлин.

— В любом случае, я вас предупредила. Не испытывайте его терпения, господин Юме.

— Стоит ли мне сходить к нему?

Горничная кивнула.

— Тогда я прямо сейчас…

— Нет, — прервала девушка. — Сейчас не стоит. Но ближе к вечеру он будет в авиарии около охотничьих угодий — там живёт его птица. Приходите туда.

"И он натравит на меня птицу", — но от такой мысли он усмехнулся. Без страха.

— Ещё раз спасибо, Кейтлин, — и Юме улыбнулся девушке, ожидая получить улыбку в ответ.

И не ошибся.

Примерно за час до того как солнце окончательно сядет, Линтоль, освещаемый розоватым светом, вошёл в стеклянный авиарий, где, смотрев вверх, одиноко стоял мужчина.

— Закрой дверь, иначе Корица вылетит, — Юме повернулся, плотнее затворяя дверь. — Корица — птенец моей прошлой птицы. Я думаю подарить его Митани.

В руку императору вцепился совсем молодой сокол, каких обычно используют для отправки срочной почты.

— Что случилось с вашей прошлой птицей?

— Умерла. Дав жизнь этому птенцу. Птицеводы были удивлены, что она вообще отложила яйца, — Альтас почесал сгибом пальца птенца. — Дети — цветы жизни…

— На могиле своих родителей, — прошептал Линтоль окончание известной фразы.

Император усмехнулся.

— Именно так.

В голове императорского помощника вдруг всплыл разговор, подслушанный им в далёком 613 году.

"Да, он убил их всех. Этот недавно коронованный малец.

Только Эльд способен на такое зверство.

Только монстр".

— Позволь угадать. Ты же думаешь о том дне, да? — он посмотрел на парня. — Мне всегда было интересно, что люди подумали, услышав о произошедшем. О чём подумал ты?

Юме задумался.

— Мне было 15 лет, тогда я находился вдали от дома в окружении ещё недавних врагов. Я случайно подслушал разговор двоих из них. Даже сначала не понял, о чём они толкуют. Мне было сложно поверить, что кто-то способен на такое. Что на это способен человек.

"Не испытывайте его терпение, господин Юме", — прозвучал в голове голос Кейтлин Хот.

— Я до сих пор гадаю, как такое возможно. Восемнадцатилетний парень и две дюжины человек.

— Всё возможно, если ты не встречаешь сопротивления.

Парень посмотрел на императора, но тот уже отвернулся, подбрасывая руку вверх, чтобы с неё слетела Корица.

— Значит…

— Может быть. Но это уже в прошлом. Я стал окончательно похож на отца в тот день. Я стал…

— Отцеубийцей?

Альтас шелохнулся. Но слегка кивнул головой.

— Солярис Фридония, дедушка, не погиб собственной смертью. На самом деле отец задушил его. Голыми руками.

Прежде чем Линтоль Юме успел что-то сказать, император добавил:

— Мне было пять. Это было ещё до рождения Митани.

Парень решил всё же промолчать.

— "Это ужасно" — верно думаешь ты. И я бы согласился, коли не был частью этой семьи. Только если бы не был Эльдом. Но для нас такое в порядке вещей.

— Это ужасно. Всё равно ужасно.

Но император пожал плечами. Мужчина не злился, не отрицал слов парня, но и не соглашался с ними, в полной мере, во всяком случае.

"И о чём только думает этот человек?"

— Что ты хотел? Зачем пришёл сюда?

— О... Собирался извиниться за то, что сбежал.

— Не стоило. Я понимаю, отчего ты так поступил.

"Да что с ним сегодня не так!? Он какой-то слишком апатичный и спокойный".

К этому времени солнце уже окончательно село. Здесь, около столицы Эльданора, так быстро садиться только осеннее солнце.

— Можешь идти, время для бесед закончилось.

* * *

В замке семьи Эльд — в том замке, что построил ещё первый император, и в котором императорская семья будет жить, казалось бы, вечность — стоял ужасный отвратительный смрад. Но такой запах, как ни странно, был хорошо знаком прислуге.

Запах смерти.

— Кристиан, постой, Кристиан. Ты не видел младшую госпожу? Я нигде не могу найти её.

— Разве ты не слышала? Она уехала с Его Высочеством в эрцгерцогство. Сегодня день семейного собрания.

— Но карета господ ещё не отбыла. Как же так?

— Оу, — дворецкий замялся. — Чувствуешь запах? Кажется что-то пошло не так. Кого-то наказали.

Девочка, ещё юная девочка, совсем недавно устроившаяся в замок вслед за своим братом, принюхалась. Её носик кольнул противный металлический запах, вперемешку с чем-то сладковатым и в тоже время похожим на запах плесени. Ей, живший в семейном трактире до недавних пор, хорошо был знаком запах плесени. И гниющего хлеба.

— Что это такое, Крис?

Кристиан знал, что это такое. Но как сказать об этом сестре?

— Я не знаю, — позже молодой человек пожалеет об этих словах.

— Давай проверим? У меня неприятное чувство в животе.

Крису стало не по себе. Он был осведомлён об этой способности сестры — чувствовать неприятности нутром — и ему это не нравилось. Не сейчас. Не здесь.

— Хорошо. Я пойду к покоям господ, а ты позови миссис Флаго, хорошо?

Девочка кивнула и побежала по поручению брата.

Молодой Кристиан, собравшись с силами, направился, к как ему казалось, источнику запаха. Покоям принца Альтаса.

Но, на удивление, обнаружил их пустыми и, как это обычно бывает, без признаков жизни в них.

Поразмыслив, что, возможно, проблема была в ком-то из старших господ, ещё оставшихся в замке, он пошёл к их комнатам, где одновременно с ним показались и главная горничная, и его младшая сестра.

Почему она здесь? — стоял в его глазах немой вопрос.

Она была настойчивая, — отражался ответ во взгляде миссис Флаго. — Стучи в дверь, Кристиан.

Дворец, как мужчина, подошёл к двери и неуверенно постучал в неё трижды. Тревожить разозлённых господ была не лучшая идея, но выбора не было. Неприятный запах действительно исходил из совместной комнаты императора и императрицы.

Не получив никакого ответа, Кристиан взял на себе ответственность по открыванию двери.

Но лучше бы он этого не делал.

Раскрывая свои объятия, двери комнаты открыли вид на невозможную картину.

Император и императрица, Рафиль и Джорджия, два Эльда, два ещё недавно тёплых человека, лежали на полу. Женщина — на животе, а мужчина — вождь своего народа — на спине, сложив руки на груди, под его головой простиралось бархатное красное полотно, прилипшее коркой к древесному полу.

Главная горничная нашла в себе силы подойти к госпоже, ещё одной зашедшей луне, чтобы перевернуть её на спину.

— О Боже, нет...

В груди Джорджии Пионы Де Эльд не билось сердце. Его не было.

Дворецкий знал, что ему стоит увести сестру куда подальше, пока она не увидела и не поняла слишком много, но кто тогда уведёт его? Да и уже поздно.

Мари стошнило скромным, но не бедным завтраком прислуги.

Вырвать сердце у императрицы Эльданора мог только один человек.

— Принц...

— Его Высочество Альтас...

А совсем скоро этот молодой человек может стать Его Величеством императором империи Эльданор.

И ради этого он, как видно, не поскупится ничем.

Но беда, как говорится, не приходит одна. Из обители эрцгерцогской семьи прискакал слуга, в чьих глазах несчастная прислуга признала свой собственный взгляд.

Гонец не привёз хороших вестей.

— Я… Я… Я прибыл сообщить, что Его Высочество, к-как бы выразиться… — его язык явно заплетался. — Сошёл с ума. Почти вся семья Эльд мертва.

Почти вся.

— Что вы имеете в виду под "почти"? — в груди слуг затаилась слабая, но надежда.

— Её Высочество принцесса Митани осталась жива.

Но надежда быстро сменилась разочарованием и тревогой. Конечно, все, безусловно, любили свою младшую госпожу, но проблема была именно в том, что она была младшей госпожой — совсем юной девочкой тринадцати лет. А значит этот монстр — тот, кто всё время таился за лицом принца-человека — действительно станет императором. И никто не может представить, к какому худу это приведёт.

* * *

У принца Альтаса с самого детства был серебряный меч, с которым он никогда не расставался. Вот и сегодня никто из членов семьи или прислуги не удивился, когда увидел на его поясе ножны. Они и не догадывались, что он решит воспользоваться мечом в этот день.

На полу перед Альтасом корчился в муках боли мужчина: его нога была рассечена вдоль икры, сквозь светлые брюки текла кровь. С губ Гилберта Доара не срывались стоны, но в глазах стояли ужас и страх. Он попытался посмотреть своему мучителю в глаза, в тот самый момент принц вонзил в его грудь меч, разрезая по горизонтали. Оторвав руками мешающиеся слои одежды, принц раздвинул кожу, обнажая свой трофей — пульсирующее внутри сердце. Альтас, опустившись перед лежащим на одно колена, аккуратным, отточенным за многие годы движением, вырвал сердце из груди.

Последнее, что увидел эрцгерцог перед смертью — лицо племянника, не выражавшие ни жалости, ни сострадания, ни удовлетворения от содеянного. В его глазах плескалось безумие.

Альтас Рафаэль Де Эльд убил свою семью. Ему было неважно, красноволосый родственник или нет, если он являлся носителем проклятой крови, то должен был умереть. Ибо враг — препятствие в борьбе за трон.

Но почему же он не убил свою сестру? Может, потому что она лишилась прав на престолонаследие. Принцесса отказалась от них, стоя на коленях перед телами своей родни.

* * *

Мари была одной из тех слуг, чьими глазами была увидина часть той страшной трагедии, отпечатавшийся в памяти людей как "трагедия 613 года". Конечно, такое название пускай и бытовало в народе, но открыто его никто не использовал, потому, как люди боялись реакции императора, который без сомнений считал тот день апофеозом своей жизни.

Жизнь девочки была именно такой, о какой обычно говорят "не сахар". Она родилась то ли пятым, то ли ещё каким ребёнком владельца трактира. Но только ей и старшему брату Кристиану суждено было дожить до хоть сколько-нибудь взрослого возраста. Когда брату исполнилось около двадцати лет, он сбежал из дома, ища лучшей жизни. Молодой человек верил, что в этом ему поможет служба в ряду императорской прислуги. Пускай сплетни о творящемся там насилии уже давно ходили по стране, закрадываясь в каждый уголок, парня привлекал высокий заработок и предоставляющийся — что важнее всего — кров. Ему просто хотелось сбежать из дома — трактира — где всегда царило пьянство, где грязи и насекомых было больше, чем звёзд на небе. По сравнению со всем этим замок казался ему раем.

"Не беги от жестокости, но и не стремись к ней. На всё воля Божья", — так всегда говорила его мать, цитируя священную книгу.

Вслед за братом и девочка, на которую свалилось бремя работы в трактире, сбежала в замок. Там её, несмотря на юный возраст — 12 лет — приняли в качестве помощницы горничной.

И за годы службы она полюбила свою новую жизнь, полюбила и старших, и младших господ, и аристократов, и слуг, всех-всех, кто только имел отношение к замку. Такой была её натура в те годы.

Но наступил тот день. Тот самый страшный день, когда не только Мари, но и другая маленькая девочка попрощались со своим беззаботным детством.

С тех пор в замке настал ад.

* * *

Распрощавшись с императором, уставший Юме и вечно преследующая его тень оказались в императорской библиотеке.

На сей раз молодой господин дома Трейфан, так неосторожно не записанный в семейный реестр, планировал посмотреть чужую родовую книгу. Благо, все они открыто хранились в императорском замке.

В специально отведённом для таких книг отделе Линтоль нашёл ту, на которой чернёными буквами поверх оранжевой обложки был нанесён цветок Мать-и-мачехи и выведено: Свап.

Парень открыл её, аккуратными движениями перелистывая страницы, пока на них не появилось знакомое имя последнего барона Свап. От него отходило три стрелки, ведущие к именам его сыновей. Не увидев в них ничего примечательного, Юме вернулся на несколько страниц назад, попутно рассматривая имена других членов баронской семьи.

Вскоре его внимание привлекла необычная фамилия — Мираэлис, какую носил супруг женщины из рода Свап. Убедившись, что книги с такой фамилией нет на полках, молодой человек подтвердил возникшую в голове догадку — Мираэлис был родом иностранным.

"Странно. Эльданорианские аристократы редкий случай, когда создают союзы с людьми не из нашей страны. Даже императорская семья предпочитает морганатические браки союзам с чужеземной кровью, особенно после конфликта с Минтолионом. Так почему же семья Свап образовала узы с тем родом?"

Императорский помощник решил, что следует изучить этот вопрос подробнее, что-то внутри него — шестое ли чувство? — подсказывало наличие связи с его делом.

Но для этого, надо было узнать из какой страны род Мираэлис.

Изучив имеющиеся в библиотеки родовые книги, Юме узнал, что все они описывают только существующие (или существовавшие) знатные семьи Эльданора.

Тогда он решил вновь обратиться к тому, что имел. Открыл книгу и отправился вниз по направлению стрелок, пока не обнаружил ещё ряд интересных деталей, упущенных при первом просмотре.

Не зря леди Шиетта говорила ему: "Перепроверяй всё дважды. Коли знаешь, то на второй раз найдёшь".

Один из сыновей почившего барона был женат на женщине из семьи Розиус.

"А Розиус, как известно, родственники императора".

Надкусив эту мысль и обработав в своей голове, парень взял в руки алый фолиант с золотой фамилией: "(Де) Эльд".

Последних отражённых на древе людей было трое: Альтас Рафаэль и Митани Рафаэлла, а также их кузен Монтез Викт, сын эрцгерцога Гилберта Доара, брата бывшего императора. Имя мальчика, родившегося в 606 году, было обведено чёрным.

"Бедный ребёнок погиб в тот год".

В следующем ряду было пять прямоугольников, в каждом из которых были увековечены имена детей 112 императора.

Все они должны были быть обведены чёрным.

"Опечатка, — подумал Юме. — Обилетта Белль отмечена как живая. Досадная халатность".

Старшая из детей Соляриса Фридонии, некогда первая принцесса Эльданора, была, возможно, счастливицей: о её смерти объявили холодной зимой, в самом конце уходящего 584 года. Она скоропостижно покинула мир из-за болезни лёгких. Потому не встретила ужасную кончину в 613 году.

Но в книге её забыли отметить мёртвой.

"Вопросов всё ещё много, но теперь я понимаю, куда копать дальше. Ответы на вопросы об аристократах может дать лишь тот, кто лучше всего осведомлён об их перипетиях. Кто-то, вечно находящийся в светских кругах. И этот "кто-то" должен много болтать языком. Но не задавать слишком много вопросов".

А значит, помочь с поиском информации сможет только один "близкий" ему человек.

"Только недалёкая Митани Рафаэлла Де Эльд".

Линтоль Шерри Трейфан услышал от рыцаря, что словоохотливая собеседница, которая всегда раздражала его своей наивностью, непременно придёт вечером в императорскую библиотеку, где она, несмотря на постоянное утверждение о любви к чтению, была редким гостем.

Прождав уже несколько часов, парень уж было подумал о том, что его чаяния не будут оправданы, как дверь библиотеки разразилась лязгом, намекающем о неумелом открывании.

— Принцесса… — слетел шёпот с мужских губ.

Девушка вошла в помещение, как ни в чём не бывало — да и что, в самом деле, могло быть? — и свернула туда, где хранились счётные книги.

Линтоль молча наблюдал за ней, не в силах оторвать взгляд.

Девушка мало того, что была в одежде для верховой езды, так ещё и с мечом на поясе. На навершие, оглядывая всё находящееся за спиной владелицы, красовалась чёрная лисица с голубыми, подобными очам хозяйки, камнями вместо глаз.

— Ваше Высочество, — осторожно обратился он к девушке.

Принцесса повернулась на звук голоса.

— Ах, лорд Линтоль? Добрый вечер, — девушка сделала реверанс. — Прекрасный вечер, не так ли?

— Вы были на конной прогулке, леди? — Юме, подойдя ближе, ещё раз окинул девушку взглядом.

— Не совсем. Ваш дядя иногда проводит мне тренировку по фехтованию. Вот и всё.

Парень от удивления вскинул брови, так что у него гармошкой сложился лоб.

— Фехтование?

— Вас это удивляет? А ведь и правда, даже семья Трейфан не обучала дочерей фехтованию. Помню, Рами всегда пугал вид моего меча, — она положила руку на лису.

— Это ваш фамильный меч? Не знал, что ваше тотемное животное — лиса.

Тотемное животное — особенный символ семьи Эльд. Оно выбирается членами семейства для каждого молодого Эльда, приближающегося возрастом к дебюту, происходящему в двенадцать лет. По традиции, животное человека символизирует те качества, которые желает видеть в нём его семья, или те черты, которые наиболее ярко проявились в характере ребёнка. Тотемное животное запечатлеется на мече или трости Эльда и преподносится в дар на двенадцатый день Сопряжения.

Так, тотемным животным маленькой леди Митани стала чёрная лисица, выбранная её отцом и братом вопреки мнению остальной семьи. Причина, по которой для милой принцессы был выбран такой зверь, раскрыта не была.

— Позвольте сказать, леди, я смотрел родовые книги и заприметил одну необычную деталь, о какой хотел бы спросить у вас. У баронской семьи есть связь с неким родом Мираэлис, но такой фамилии я более нигде не видел.

— Мираэлис — род из королевства Ю-не-Ро, поэтому у нас нет их книги. Лорд Линтоль, почему вас так интересует баронская семья? — В вопросе девушки читался неприкрытый интерес. Должно быть, она думала, что в баронской семье есть прелестная девушка, которая заинтересовала молодого человека.

— Это связано с моим заданием.

— Ах, вот как… — разочарованно произнесла принцесса. — Братец Альт не слишком нагружает вас? Вы только вернулись с одним поручение, а тут уже и новое…

"Да разве это много? Эти аристократы…" — парню вспомнилось отрочество, и он тяжело вздохнул.

— Всё хорошо. Я занимаюсь этим во благо страны.

Юме перевёл взгляд на вид, открывавшийся за высокими окнами читального зала. На улице пахло концом осени — ужасным временем, по мнению молодого человека. Природа умирала, но в тоже время не желала этого признавать: то выпадал снег, то солнце топило его, превращая в проливающийся дождь. Агония увядающей природы заставила парня задуматься:

"А для кого я стараюсь? Это же их противоречия, а не мои. Так для чего я должен воевать на чьей-то стороне?

Так поступай по-своему

Так и сделаю".

— Леди. Знаете, леди, у меня скоро День Сопряжения — так в Эльданоре называли день, когда человек впервые открыл глаза и взглянул на мир — я уже много лет не праздную его и не жду поздравлений и подарков, но, может, в этом году я могу позволить себе один?

Девушка, кажется, не понимала, о чём он говорит, но с готовностью произнесла:

— Конечно. Что вы желаете, лорд Линтоль?

— Меня пригласили на вечер семьи Чейз. Я, право, до сих пор не привык к традициям знатных семей, но, может, вы бы сопроводили меня?

— Я? — Как бы ни веря своим ушам, спросила принцесса.

— Вы.

— Отчего же вам нужна именно моя помощь? Вы бы, лорд Линтоль, могли попросить кого угодно, никто не отказал бы вам. Ко всему прочему, я уверена, Рами тоже будет там. Они очень дружны с леди Изабеллой.

— Леди. Кто, кроме как главная девушка страны, сможет помочь в моём нелёгком деле?

Щёки принцессы — а впрочем, может парню показалось — залились слабым румянцем.

Девушка скромно ответила:

— Коли вы так считаете. Но, лорд Линтоль, отчего же ваша семья не будет устраивать в вашу честь праздник? Особенно теперь, когда вы вернулись на родину.

"О, только этого ещё не хватало".

* * *

Стук в дверь, настойчиво продирающийся сквозь сон мальчика, заставил Линтоля открыть глаза — он вновь не спал допоздна, зачитавшись.

— Лин, сынок, ты проснулся? — звучал материнский голос.

— Пора вставать, Линтоль, — женский голос был столь же близок ему, как и материнский, но принадлежал госпоже Трейфан.

Мальчик ели как открыл глаза, встал с кровати и натянул на себя свежие штаны и рубашку. Умыл лицо, пригладил волосы и только тогда открыл дверь. За ней стояли четыре взрослых и ещё столько же детей. Самая младшая явно не понимала, зачем она здесь стоит, но вскоре поддалась общей радости.

— С Днём Сопряжения! — в голос крикнули все.

В руках у миледи Шиетты, по традиции знатных семей Эльданора, был серебряный кубок с отваром из виноградных листьев и кинжал.

* * *

Память об аристократическом ритуале, которому его подвергли непонятно зачем на десятый год Сопряжения, всплыла в его сознании и заставила невесело улыбнуться.

До коли, семья Трейфан была так благосклонна всё то время, пока он рос в их доме. Чем маленький Юме отличался от всех других детей прислуги (и от своего брата)? Чем заслужил всю ту заботу, которой окружила его госпожа Трейфан, словно собственного сына? Линтоль не находил на это ответ — только воспринимал как должное — и даже когда вознамерился взаправду стать их сыном, ничто кроме, разве что, уважения к собственным родителям, не потревожило его совесть. А главное, Трейфаны и вправду согласились на эту безумную авантюру! И не в просьбе императора было дело: просто им всегда нужен был повод, чтобы признать Линтоля собственным сыном. Но для чего? Как же молодой Юме хотел это понять.

— Значит, вы не поедете домой в День Сопряжения? Ах, как же так! — императорский помощник сам не заметил, как продолжал разговор с принцессой. — Но как же ритуал сопряжения?

"Ритуал".

В этот раз он сам вызвал воспоминания об этом событии.

* * *

Кудрявая женщина вложила в ладони ребёнка серебряный кинжал и взяла в руки кубок, чтоб быть в любой момент готовой поймать каплю крови, полившуюся из надреза на пальце.

Но мальчик не торопился этого делать.

Лин читал об этом в тех книгах, которые ему давали учителя: ритуал сопряжения проводился аристократами в день своего рождения — Сопряжения с миром по воле Бога. Кровь человека должна была смешаться с вином или настойкой из виноградных листьев, осветиться и быть выпита человеком, чтобы вернуть часть себя себе.

Но сколько мальчик не читал бы про странные ритуалы, придуманные их Богом, не мог понять, для чего они нужны. А тут он не мог вразумить, зачем в это втягивают его — простолюдина? Представитель его сословия, его родители и брат, в конце концов, просто ели праздничный пирог — и всё! Никаких надрезов, служб в храме и питья горькой жижи. Почему же он должен был это терпеть?

* * *

— По правде говоря, леди, я иногда задумываюсь: не слишком ли жестокий у нас бог? Почему в каждом втором ритуале мы должны увечить себя: проливать кровь, оставлять на себе шрамы?

— Не говорите так! — вспыхнула девушка. — Никогда не говорите так! А не то люди не правильно вас воспримут! Ритуалы — в первую очередь созданы для нас, аристократов, чтобы мы не забывали о своей обязанности служить отрезанному от власти народу. Наша связь с Богом ближе, но за это мы и должны платить большую цену.

"Ага, как же!"

— Поэтому бог обходится с Эльдами более жестоко, чем с другими семьями? — Парень не имел в виду ничего оскорбительного, но принцесса смутилась.

— Д-да. Поэтому мы несём тяжкое бремя во имя нашего народа.

"Особенно вы со своим "братцем"", — Линтоль выдохнул, лишь бы не засмеяться. Его начинала вновь раздражать принцесса с этими разговорами о Боге.

Уловив перемену мужского настроения, Митани постаралась переменить тему.

— Вы думали, в каком цвете пойдёте на вечер? — увидев недоумённый взгляд, она продолжила. — Коли вы хотите, чтобы я была вашей спутницей, мы непременно должны быть одеты в сочетающиеся наряды. Так вы выкажите своё уважение к спутнице независимо от её статуса в вашей жизни.

Помощник императора всё равно не понимал, о чём толкует принцесса Эльданора.

— Вы приглашаете девушку — не родственницу! — с собой выйти в свет. Что о нас подумают люди! Одежда даст им понять: наше появление вместе — договорённость, ничего более.

"Как сложно. Я ощущаю, будто меня обманывают".

— Какой же цвет вам по душе, леди? У меня не так много одежды, в любом случае придётся заказывать новую.

Девушка поразмыслила несколько мгновений, прикидывая, какой цвет подойдёт им обоим.

— В нынешний сезон подойдёт… Коричневый. Тёмный — для вас, светлее — для меня.

— Хорошо, пусть будет коричневый.

— И молочную рубашку. В тон моим перчаткам.

— Зачем вам перчатки, леди? Вечер же будет в поместье.

Она не нашла как более доходчиво объяснить мужчине для чего нужны перчатки, — А это же было так очевидно! — потому решила просто их снять. Да, вот так просто: без всяких ужимок и стеснений, чем впоследствии поразила Линтоля Юме.

— Ох. — Не сумел он сдержать вздох.

Кожу на белёсых руках девушки покрывали синяки, ссадины и мозоли, как если бы она была матросом или солдатом, а не благородной девой — принцессой. Впрочем, сопоставив это с рассказом о тренировках по фехтованию, он не очень и удивился такому состоянию рук. Только для чего ей такая жертва? Линтоль не то чтобы не мог понять (на деле полностью понимал) зачем ей это. Скорее не верил, что кто-то на вроде неё способен пойти на такое. Кто бы мог подумать: первая леди страны идёт вразрез с устоявшимися традициями, пуская она и Эльд!

В тот момент Линтоль впервые ощутил что-то родственное в девушке перед собой: да, она по-прежнему была недалёкой принцесской в его глазах, но ныне это не так уж и сильно злило его.

— А ваш брат знает, леди?

Митани покачала головой.

— Его это мало интересует. К тому же, я ношу перчатки всю жизнь. Моя кожа, как видите, не слишком уж крепкая.

— Вот почему леди Милина просила надеть перчатки, говоря, это новая мода. Но ей не разрешали. Трейфаны знали причину, потому боялись показаться неучтивыми.

— Всё так, лорд Линтоль. По секрету, я разрешила Рами носить перчатки, если ей это нравилось, но зная правду, она сама не захотела. Это так мило с её стороны!

— Вы не обижаетесь на эту глупую моду? — парню вспомнилась попытка горничной напудрить его, и он поёжился, — Люди слишком многое повторяют, стремясь быть похожими на вас.

— Пускай, если им это нравится. Люди всегда находят, кому подражать! — Принцесса посмотрела в окно. — Ох! Что-то беседа затянулась, лорд Линтоль. Мне пора, до свидания.

И она ушла, не забыв захватить с собой какую-то книгу, напоследок напомнив:

— Не забудьте: коричневый фрак!

— Да уж, такое я точно не забуду.

Его тень слабо усмехнулась.

Глава 8. Солнцестояние и Сопряжение

— Альтас! Вставай, Альтас!

— Какого дьявола ты шумишь уже с самого утра, Митани?

— Сегодня день Солнцестояния, братец Альт! Надеюсь, ты не забыл?

— Какая, к чёрту, разница? Это же не день моего Солнцестояния.

— Но это день отца! Как ты можешь говорить, что тебе всё равно?

Мальчик, оттолкнув сестру от себя, встал с постели.

— Выйди из моих покоев!

— Только после обещания, что в замок мы пойдём вместе, — девочка сложила руки на груди.

— Я не пойду.

— Но… — только хотела возразить сестра, как принц захлопнул дверь гардероба — этим всё было и сказано.

Девочка с грустью вышла из комнаты Альтаса. Её расстраивало, как старший брат больно открыто избегал семьи и, в особенности, отца. Да, они плохо относились к нему (по правде, к ним всем), но разве в этом был достаточный повод проявлять неуважение?

— Младшая госпожа, вы пойдёте в замок одна? — Спросил рыцарь, ожидающий принцессу за дверью. Он обменялся взглядами с другим рыцарем.

— Нет, — немного подумав, ответила Митани, — Братец Альт пойдёт тоже.

Дверь за её спиной скрипнула и ударила бы ребёнка, если мужчина вовремя не среагировал.

— Спасибо…

Из комнаты вышел Альтас в парадной одежде: фиолетовом камзоле и туфлях, на поясе покачивалась зеленоглазая норка. Он уже давно прошёл церемонию дебюта и мог не носить детские шорты. Митани в этом тайно завидовала ему.

Мальчик молча прошёл мимо сестры к лестнице.

— Постой, братец Альт! Я не поспеваю за тобой!

Шаги 15-летнего парня были широкими и быстрыми, так что девочка, ещё не начавшая вытягиваться, не могла его догнать.

Во дворе замка уже стояли лошади: молодой чёрный конь принца и пони принцессы. От детского дворца Монозото до замка было небольшое расстояние, которое дети любых поколений Эльдов любили преодолевать верхом.

Замок, казалось, в этот день был ещё более блестящим и сверкающим. Митани любила праздники за то, как они преображали её дом (она сама не знала, почему считает домом замок, а не детский дворец).

Обычно замок был мрачным местом, наполненным серьёзными взрослыми аристократами, а если там собиралась вся семья Эльд, то принцесса знала — конфликта не избежать. Но по какой-то, ещё не ведомой для неё причине, Солнцестояние эта аксиома обходила стороной.

Младшая Де Эльд, взяв под руку брата, вошла в большое помещение, уже наполненное людьми, несмотря на ранний час. Потому как Солнцестояние был семейным праздником.

Казалось, здесь были уже все: дядюшка, главный эрцгерцог, король, дедушки и бабушки, тётки и дяди, кузены и кузины. Но дети своими зоркими взглядами заметили — родителей не было. Альтас Рафаэль облегчённо вздохнул, но тут же устыдился этого. Пытаясь скрыть, он раздражённо произнёс:

— И где же они?

На его плечо легла тяжёлая рука.

Принц не вздрогнул — его тело онемело (от страха ли?), перевёл взгляд на руку, непокрытую перчаткой.

— Ваше Величество... Отец.

— Пойдём же в зал, Альтас, не заставляй подданных ждать. Пускай они и твоя семья.

— Да, отец. — И мальчик пошёл вперёд, так и не повернувшись лицом к родителям.

Прежде чем сесть за стол, Рафиль Тертиас подошёл к каждой семейной чете Эльдов, чтобы поздороваться и получить личное поздравление.

На лицах всех взрослых сверкали улыбки.

— Лицемеры, — прошептал Элиот Мария Эльд, парень 18 лет, переехавший недавно из детского дворца в поместья эрцгерцогской семьи, — каждый из них хотел бы быть на его месте.

— Ты тоже, Элиот, — сказал Альтас, стоявший рядом.

Элиот недоверчиво посмотрел на него.

— Как и ты, — мальчики усмехнулись.

Прежде, чем Элиот Мария заметил, что троюродный дядя сел за стол, Альтас подал ему знак: пора, праздник начинается.

Все члены семьи заняли свои места в негласном порядке: от императора, к тому, кто дальше всех по родству и приближённости. Джорджия Пиона, как жена, сидела по левую руку Рафиля, рядом — дочь, а напротив — сын. Справа от Альтаса находилось место Гилберта Доара. Элиот оказался где-то в "начале" середины стола.

Лица людей сияли, как казалось со стороны, неподдельным счастьем. Только дети прекрасно знали, какое напряжение скрыто у них внутри. Лишь дай возможность, как все Эльды сорвутся с цепи, чтоб перегрызть горло Рафилю Тертиасу. Но в то же время все испытывали перед ним благоговейный страх и уважение: никто не ставил под сомнение, что император был лучше их всех — умнее, сильнее, был более жестоким и беспощадным. И никто сильнее него не был готов пожертвовать собой — и всей семьёй — ради блага страны.

Император Рафиль восхищал своих детей. И был ненавидим ими.

— Я благодарю вас, — начал мужчина, — моя семья, за то, что вы собрались сегодня здесь ради меня. — Он опустил голову в поклоне. — Не буду разбрасываться сегодня громкими словами: мы все знаем — это не такой день.

Мужчины громко засмеялись, женщины застенчиво улыбнулись, одни дети безразлично переглянулись. Все были счастливы: вот она — желанная возможность сбросить с себя бремя забот и маски надменных аристократов.

— Спасибо, Рафиль, — Гилберт Доар, младший брат императора, встал из-за стола, чтобы произнести тост, — что даёшь нам — мне уж точно — возможность вспомнить, что Эльды — такая же семья, как и другие, пускай у нас и чуть больше забот.

— Полно, Гилберт, ты говоришь в точности как твоя сестра на Солнцестоянии Соляриса, — все неловко хохотнули на слова старого эрцгерцога.

— Что вы, Ваше Сиятельство, я говорю так, потому что искренне считаю это правдой. Ты согласен со мной, брат?

Рафиль промолчал. Все знали, ему ненавистно любое упоминание старшей сестры.

— Матушка. — Вдруг подала голос Митани, одёргивая Джорджию за рукав накидки.

— Не сейчас, юная леди.

— Ты уже подумал над наследником, Тертиас? — Снова заговорил старый Эльд. — Почти все дети выросли, пора бы и выбрать кого-то из них.

— Ваше Сиятельство, принц и принцесса ещё не совершеннолетние. А также есть Монтез — он и подавно кроха.

Родственники на разных концах стола начали переговариваться. Все подумали, с облегчением, что тема опущена: семья понимала, старик последнее время не в своём уме, теряется во времени, торопит события. Но старый эрцгерцог вновь начал:

— Не стоит ждать столь же долго, а не то опять не останется иного выбора, кроме жалкого труса, каким оказался твой отец. Хорошо, что ты задушил его.

В зале повисла мёртвая тишина.

— Вы, верно, что-то путаете? Наше зашедшее солнце скончалось от затяжной болезни.

— Как же! Вы верите этому? Какой вздор! Я видел, наш кронпринц задушил его в собственной постели.

Все вновь затихли, пытаясь осмыслить услышанное. В самом убийстве своей семьи не было чего-то странного и необычного, но Эльды всегда убивали друг друга только по одной причине — в качестве наказания за недостойное деяние или преступление против народа и семьи. И такие вещи никогда не скрывались — это было бы бесчестно.

— Ты что сделал? — Вдруг вспылил Гилберт. — Тебе было мало Рохана и Айседора? Так ты, кронпринц, решил избавиться и от отца? — мужчина хлопнул ладонью по столу, так, что бокал Альтаса чуть не перевернулся, и тяжело опёрся на руки.

Рафиль сурово посмотрел на него, а потом перевёл взгляд на остальных, заглядывая каждому в глаза, словно в душу. В этот момент он стал похож на волка, какой отлит из серебра на его мече.

— Ты, — Рафиль повернулся к брату, — прекрасно заешь причину. И всё равно обвиняешь меня? Не ты ли спросил тогда, в 584 году: "Разве за такое мы не наказываем друг друга?"

— Тогда он был здоровым мужчиной, а не умирающим стариком!

— Умирающим. В этом и дело. Раз мы не могли казнить его открыто, значит, следовало сделать это, когда уже всё равно.

Никто, кроме нескольких человек, не понимали суть произносимых слов: казнить Соляриса Фридонию? За что? Рафиль, будучи уже кронпринцем, убил умирающего отца? — такие вопросы роились в головах присутствующих.

Император поднял свой бокал, давая понять, разговор окончен. Все приступили к трапезе, тихо переговариваясь на светские темы. Альтас, не поднимая глаз, смотрел в тарелку, Митани занимала рассказами всех слышавших её соседей и пыталась непременно завлечь в беседу отца и брата, но те нехотя отвечали.

— Отец, вы так не веселы сегодня, — с грустью заметила девочка, — расскажите о церемонии коронации! Мне так нравятся рассказы о ритуалах!

— Митани, прошу тебя, не докучай отцу. — Осадила дочь императрица.

— О коронации, дочь моя? Ты уверена?

— Да! — Воскликнула принцесса, чем привлекла внимание других Эльдов.

— Это произошло весной — такой же, как и в этом году — мне было, — он обращался напрямую к дочери, — 20 лет. — Так 112 император начал свой рассказ об одном из самых важных дней жизни.

* * *

Он стоял ногами на твёрдой почве своей земли. Это был целиком и полностью его день: мечта любого, кто родился под фамилией Эльд. Во имя этого дня он трудился каждый день на протяжении всей жизни. Чтобы теперь трудиться вдвое, втрое больше для процветания своей страны.

Да, он точно был подходящим Эльдом.

Вокруг замка было много людей: все желали посмотреть на церемонию коронации нового, 112 императора.

Перед парнем встали главный священнослужитель и самый старший представитель монаршей семьи. Они держали в руках обрядовый кинжал, меч, мантию и корону.

— Назови своё имя, так, чтобы услышали его все люди на нашей земле. — Обратился к нему Эльд.

— Меня нарекли Рафилем Тертиасом, по праву крови я принадлежу к семейству Эльд.

— Готов ли ты, Рафиль Тертиас, взять на себя бремя правления великой державой, отдать всего себя во служение народу Эльданора?

— Готов. Как делал это, будучи членом правящей семьи.

— Поди же ниц пред своей страной! Сегодня она взирает на одного тебя и внемлет твоим словам!

Он опустился на одно колено. Мужчина передал в его руки кинжал.

— Моя земля, я проливаю свою кровь, как некогда делал мой прародитель. Она будет служить доказательством моего долга перед тобой. Такова моя клятва: моя кровь от крови всех людей, моя кровь принадлежит всем, кто ходит по этой земле.

Рафиль надрезал свою ладонь ближе к большому пальцу, из неё ручьём потекла кровь и пролилась на землю под его ногами.

— Отныне и до конца веков ты связан нерушимым обетом с этой землёй. Встань и возьми свой меч, которым ты будешь защищать величие Эльданора, Серебряный Волк.

* * *

— Не больно надрезать руку, отец? — Спросила принцесса, как только мужчина закончил рассказ.

— Нет. Суть не в боли — значении её пролития.

— Связь с Эльданором? — Отец кивнул. — Мы проливаем кровь, как это делал первый Эльд?

— Всё так, Митани. Как это сделал Клор Д'Бьян, основывая Эльданор.

Внезапно голос подал Альтас, сидевший до этого с недовольным лицом.

— Так выпьем же за Эльданор и за его правителей! — И рука с бокалом взмыла вверх.

* * *

Принцесса воодушевлённо крутилась перед зеркалом, разглядывая своё новое голубое платье, в котором уже через несколько часов она отправится на долгожданный бал.

— Сегодня я встречусь с Луизой! Она наконец-то вернулась из Асхора! — девочка обращалась к своей горничной.

Мисс Лира лишь недовольно покачала головой.

— Госпожа, будьте осторожны, я ещё не дошила бусины. Будете так вертеться, они опять оторвутся.

Но Митани лишь звонко рассмеялась.

— Но я так счастлива, ты же знаешь, Лира! Семья Пьенте пробыла в Асхоре целый сезон! Мне было так одиноко без Ришики в этом Богом забытом месте! — Ришика Луиза Пьенте была единственным ребёнком, кому можно было приходить в детский дворец Монозото.

— Тогда следует попросить Его Величество больше не устраивать дипломатические миссии! — раздался насмешливый голос молодого рыцаря.

— Докеши! — шикнул на мальчика Роберто Олдис.

— Ахах! Может быть, я так и сделаю! Разве что меня вряд ли послушают.

— Но может однажды...

— Однажды — обязательно! Тогда Луиза всегда будет рядом.

— Перестаньте так ребячески себя вести, госпожа! Что скажут люди, если вы будете жаловаться и докучать на балу леди Ришике?

— И как я иначе узнаю про Асхор, Лира? Леди Ришика, уже начавшая подыскивать себе супруга, и без поездки редко навещает меня!

Сегодня в императорский замок прибыло множество людей на бал, в честь вернувшихся из дипломатической миссии аристократов. Семьи Пьенте, Ачесон и Мир были главными героями праздника.

Закончив торжественную часть, принцесса поспешила найти свою лучшую подругу, несомненно, уже окружённую другими людьми.

— Леди Митани!

Девочка проглотила приветствие, сбитая с толку тем, что подруга не обратилась к ней по второму имени, как это было принято среди близких людей.

— Луиза! Здравствуй, я так рада тебя видеть. — Митани протянула руки маркизовой дочери.

Смущённая таким ярким приветствием, Ришика взяла руки подруги в свои.

— Добрый вечер, Рафаэлла, вот мы вновь и встретились.

— Я надеюсь, ты не успела рассказать слишком много? Я хочу первой услышать всё-всё про Асхор, особенно про их флот!

— Вообще-то, — неловко произнесла дочь Пьенте, — мы говорили о балах, которые устраивал в честь нас король Шольт. Про флот я ничего не знаю.

— Ну конечно, пусть о флоте говорят мальчики, так что там про бал?

Но принцессе Митани не сильно интересно было слушать о другом балу, тем более что она сейчас находилась на почти таком же. Более того, собеседниц сиреневоволосой девочки больше интересовали рассказы о нарядах и убранстве королевского замка, чем сам бал и местные традиции Асхора. По итогу, слушая подругу, Митани стала желать скорейшего начала танцев.

Чёрт знает, чрез сколько времени оркестр заиграл первый вальс, и юные аристократки поспешили к своим партнёром или на поиски оных.

Несмотря на то, что на этом балу соизволил появиться Альтас, принцесса даже и помыслить не могла, чтобы он пригласил её на танец. Но с большим удивлением младшая Де Эльд заметила, что попытать удачу на танец с императором решилась её лучшая подруга!

От мыслей девочку отвлёк чей-то голос. Повернувшись, она увидела сына короля Маттиа, бесцеремонно задающего заведомо бессмысленный вопрос:

— Ваше Высочество, позволите ли вы пригласить вас на первый танец?

Принцесса лишь улыбнулась.

* * *

— Леди, позволите? — Парень протянул свою руку, приглашая присоединиться к танцу.

— С удовольствием, лорд Линтоль. — Губы девушки тронула улыбка.

— Вы опять делаете мне честь, разрешая пригласить вас на первый танец. Вы не боитесь общественного мнения?

— Для чего мне бояться? Я управляю им.

Парень не выдержал и рассмеялся.

"Управляете? Да вы хотя бы слышите, что люди говорят, маленькая принцесса из стеклянного сада?"

Большая рука в лаковой перчатке опустилась на девичью талию. Вторая ладонь соединилась с рукой принцессы. Линтоль был несказанно рад, что их разделяли многие слои тканей.

И это был не бал. А значит, как понял Линтоль уже слишком поздно, первым танцем был не вальс.

"Поэтому для неё нет значения, с кем танцевать". — Юме внутренне тяжело выдохнул.

Как только императорский помощник понял, что пары будут меняться, то стразу решил при первой возможности сбежать куда-то. А это у него отлично получается.

Станцевав партии с ещё несколькими девушками после принцессы, Линтоль Юме аккуратно вышел из танцующего общества и скрылся сначала в обществе мужчин, потом — на балконе.

В маленьком зале, наполненном разгорячёнными людьми и сотнями свечей, было душно, поэтому свежий воздух на улице стал настоящим спасением. К тому же балконы всегда были самым уединённым местом на подобных вечерах.

Парень упал кудрявой головой на ограду балкона. Он надеялся выглядеть со стороны как перепивший молодой человек, хотя не брал в рот ни капли алкоголя.

— Не стоит пить, если не уверены в своих силах, господин Юме, — раздался голос мерзкого графа Лоренс, — а играть пьяного тем более не стоит, коли вы плохой актёр.

"Пауль. Чтоб ты провалился сквозь этот балкон".

— Что вам нужно, милорд? Вечер в самом разгаре.

Старый граф тяжело опёрся своими короткими руками на ограду, как это сделал Линтоль.

— Вы давно не посылали писем. Они уж склоны думать, что вы слишком предались знатному веселью.

— Тц. А что мне следует писать, если ничего не происходит?

"Он же ждёт весточки о моей кончине. Толку ему от моих писем?"

— Не подобает вам так себя вести, господин Юме. Вы всё-таки заместитель...

— Я императорский помощник. Ничего более, — Юме встал прямо, не смотря на своего собеседника. — Вернусь лучше к своей спутнице, она скажет что-нибудь более значительное, милорд.

— Не попадитесь под женское очарование. В вашем положении это ничем хорошим не закончиться.

Молодой человек проигнорировал это замечание. Он не верил, что хоть одна женщина сможет его очаровать. А тем более это неподвластно кому-то вроде принцессы Митани.

— Лорд Линтоль! Вот вы где. Негоже оставлять свою спутницу одну, вы не знали?

Парень взял под руку девушку и улыбнулся ей.

— Прошу прощение, мне стало дурно, и я вышел подышать свежим воздухом.

— Если желаете, мы можем уехать. Прошло достаточно времени с начала.

Юме с минуту подумал над предложением.

— Да, давайте. Поедем в замок.

* * *

Парень помог принцессе забраться в карету и сам сел следом за ней. Им явно не стоило ехать в одной карете без сопровождения, но Линтоль не стал об этом сильно задумываться. Рядом с девушкой он заметил коробку, которой точно не было, когда они ехали в дом эрла Чейз. Принцесса Митани взяла её в руки и протянула парню.

— С Днём Сопряжения, лорд Линтоль!

Удивлённый, Юме взял у принцессы подарок.

— Спасибо, Ваше Высочество, — он явно не ожидал получить от кого-то вроде принцессы подарок. — Вам не стоило так стараться ради меня.

— Ну что вы. Откройте, я надеюсь, вам понравится, лорд Линтоль.

Вместе с тем как императорский помощник открывал коробку, перевязанную красной лентой, Митани продолжила говорить.

— Знаете, мне всегда было сложно делать подарки Луизе. Что подарить человек, которые имеет всё, что ни захочет? К тому же в подарке должна быть душа дарителя, чтобы для человека он имел духовную, а не материальную ценность. Конечно, Луизе нравились украшения, который я преподносила, но мне казалось это недостаточным. Кажется, лишь единожды получилось подарить ей нечто по-настоящему ценное.

— И что же это было? — Юме практически её не слушал, сражаясь с узлом из атласа.

— Я подарила ей альт, и мы вместе стали ходить на уроки музыки. Правда, это мне не слишком нравилось, но у Луизы открылся настоящий талант! Я хочу, чтобы и вы, лорд Линтоль, однажды услышали её игру.

— Конечно, — узел наконец-то поддался, и парень смог открыть коробку. Внутри оказался самый странный предмет из тех, что он представлял там увидеть.

Внутри коробки лежала золотая чаша.

Линтоль аккуратно, словно младенца, взял её в руки.

— Из чего она? — всё равно спросил он, хотя предполагал ответ.

— Из золота.

— Из чистого золота?

— Конечно. Это и предполагается, когда говорят "из золота", не так ли? На мой взгляд, смешивать драгоценные металлы друг с другом — кощунство!

"Разве не этим занимаются алхимики и кузнецы?"

— Это же ритуальная чаша? — По спине Юме пробежал неприятный холодок, стоило ему вспомнить о ритуалах, коими его мучили все детство.

— Не совсем. Это копия чаши из которой пил Клор Д'Бьян — мой предок.

— Основатель империи? Но это такая честь, леди...

— Вы достойны этого. По легенде, чашу первому императору преподнёс его друг — первый советник. Поэтому я дарю её вам.

"Хотя по логике должен ваш брат".

— Я безмерно благодарен, Ваше Высочество. — Императорский помощник не мог оторвать взгляд от подарка — самого ценного за всю жизнь.

Парень, сам того не ожидая, залился краской — отчего же? Он действительно был рад этому подарку, несмотря на то, что не мог объяснить его значение ни для тёмный игр Эльдов, ни для своих чувств.

— Спасибо, принцесса. Спасибо.

Глава 9. Осколок памяти

Линтоль начал свой день с того, разобрал накопившиеся за некоторое время письма.

Герцогу Рош,

Дженниверу Антуриуму Рош,

от Линтоля Шерри Трейфан.

...

Я благодарен вам за ваше приглашение, но, к сожалению, должен и в этот раз отказаться: в замке всё ещё есть много дел, с которыми я не в силах справляться также быстро, как и мой предшественник (хотел бы я получить от него несколько советов).

В качестве извинения прилагаю к письму книгу, о коей вы упоминали некоторое время назад. Желаю, чтобы она пришла вам по нраву.

Надеюсь на скорейшую возможность встретиться,

С уважением,

Линтоль Шерри Трейфан.

Запечатав это письмо, парень взял ещё один листок для написания ещё одного.

Я пишу вам, снова задавая вопросы, на которые хотел бы в скором времени получить ответы. Но для начала: что вы вообще творите? Почему Эван занимается сбором урожая? В баронстве и без того неспокойно — вы не знаете, но старик покинул нас, и его дети стремятся подпилить друг другу стебли (есть основания полагать, что за сокрытие ответ несёт главный садовник). Но речь о том, почему мой брат занимается посевом? Когда был там в последний раз, я наблюдал за идиотским спором, который бы не состоялся, если бы этим занимался более подходящий человек.

Но так и быть, вернусь к теме главного садовника. Мы были с розой на придании земле старика. Для меня оказалось удивительным, что в баронстве об этом ничего не знали. В своих поисках я дошёл до сведений, что садовник вышел на ответственных за пшеничные посевы и скупил их товар. Я направлю отдельное письмо с их именами и надеюсь, что в баронстве его примет не мой брат.

И я придумаю, как остановить поставки зерна прежде, чем пшеницу перестанут выращивать.

P.S. Никаких больше подарков в камнях!

Алькай.

Юме запечатал и второй конверт, не оставляя сверху подписи, лишь "адрес" — Аистового гнездо.

"Благо, на почту перевели нашего".

Дело осталось за малым — взять книгу и отправить письма.

* * *

Линтоль Юме отточенными движениями вошёл в библиотеку и направился к предполагаемому местоположению книги, какую он собирался преподнести герцогу Рош.

Рыская по полкам, он слышал, как кто-то зовёт:

— Лорд, — через некоторое время опять, — лорд, — и так ещё несколько раз, — лорд, постойте! — И только когда Голос положил руку императорскому помощнику на плечо, он понял, что обращались всё это время к нему. — Вы слышите?

— Ох, прошу прощения, я слишком увлёкся поисками.

Не успел Линтоль заметить цвет волос собеседника, как тот спросил:

— Вы же лорд Линтоль Шерри Трейфан? Для меня честь познакомиться с вами. Знаете, отец многое мне о вас говорил. — О! — Сугубо положительное, стоит заметить!

Герхарт Орхидеус Рош, — протянул руку молодой господин, кажется, ровесник Альтаса (Юме знал, что ему около 30 лет).

— Старший сын семьи Трейфан, Линтоль Шерри, — удивлённо выдавил из себя парень.

Он никак не ожидал встретиться с этим человеком.

— Я как раз искал книгу для вашего отца.

— Я с радостью передам её.

— Спасибо. Но что привело вас в замок?

— Навещаю кузена, если так можно сказать. Мы уже некоторое время решаем кое-какие вопросы, — Герхарт не спешил сообщать какие.

Молодые люди некоторое время поговорили на неожиданно близкие для них обоих темы.

— Так вы и вправду тот самый лорд Линтоль! Понимаете, я представлял вас несколько иным человеком.

— Взаправду? И каким же?

— Вам никогда не говорили, какая у вас ангельская внешность? Знаю, не мне об этом говорить, — Герхарт рассмеялся, — но ваши кудри создают исключительно нежное о вас впечатление.

"Пожалуй, мне стоит счесть это за комплимент? От мужчины?" — Линтоль провёл по волосам рукой.

— Да-да, я не шучу! А ваши глаза — на меня словно смотрит сам ангел!

Юме вспомнил изображение ангелов на иконах — насколько он помнил, они были похожи скорее на принцессу (впрочем, и на самого Герхарта тоже).

— Я, знаете ли, иной веры, нежели люди в Эльданоре.

— Ах, вот как.

"Это всё меняет".

— Позвольте, не эти ли вы вопросы решаете с Его Величеством?

— В том числе. Его Величество не сторонник разделения страны на разные веры. Один Бог — один монарх, понимаете, не так ли?

"Иногда мне кажется, он в целом не верит. Хотя именно дьявол может подтвердить наличие бога. Может, его отсутствие тоже".

Линтоль кивнул на слова будущего герцога.

— Но вы так открыто говорите о своём иноверии! Можно ли предположить, что ваши переговоры увенчиваются успехом?

Мужчина покачал головой.

— Нет. Скорее нет. Когда мы впервые заговорили об этом, Его Величество принял эту новость весьма… позитивно, но после что-то резко изменилось. Я не скрываюсь, потому что надеюсь, что его это убедит. Меня отлучили от церкви, но без разрешения императора я не могу официально поменять веру.

— Вот как, я сочувствую вам.

— Спасибо. Вы первый, кроме семьи, кто принимает моё решение.

И отдав подарок для герцога Рош, Линтоль Юме попрощался со своим новым знакомым.

* * *

Был день, но за неимением работы молодой человек лежал в своей комнате. По сути, был занят тем, что описывают словосочетанием "плевать в потолок". Он не мог уснуть, да и не очень-то и хотел. На удивление, мысли, что преследовали его в одиночестве, сегодня не были слышны. Оттого ли, что в комнате находилась Юния?

Девушка убиралась — вытирала пыль и начищала до блеска всю декорацию в покоях. Линтоль лишь изредка бросал на неё взгляд, обычно, когда она не могла встретить его.

Но когда она чихнула, смахнув в очередной раз пыль из-под картины, в голове Юме родилось неожиданное сравнение.

"Совсем как Эван, — уже внимательнее посмотрев на розововолосую девчушку, парень заключил, — она и похожа на него".

Со стороны молодая горничная действительно могла показаться сестрой Линтоля Юме и его брата: такие же кудрявые волосы; темноватая, по меркам северян, кожа; пухлые губы и щёки.

— Юна, а откуда ты родом? — Вдруг спросил Линтоль, приподнимаясь на подушках.

— Я? — Удивлённо переспросила девушка, отвлекаясь от работы. — Из графства Динджитей.

"Динджитей? Разорённое графство на юго-востоке?"

— Твоя семья перебралась в столицу после смерти графа?

— Кажется, что так. Матушка рассказывала, императорская семья тогда помогала переехать всем пострадавшим.

— Пострадавшим? Что же произошло у вас?

— Вы не знаете, господин? — Она понизила голос до шёпота. — После кончины графа никто из его детей не собирался перенимать титул, поэтому Гильдия предприняла попытку захватить власть в графстве. Но семья Эльд помешала этому. Но по итогу наш город и соседние деревни оказались непригодны для жизни, поэтому нам помогли переехать в столицу. Так моя семья — а ещё мисс Лира — оказались здесь.

Мой батюшка был убит гильдийцами, а мать тяжело ранена — она больше не могла работать. Поэтому мисс Лира помогла мне устроиться в замок вместе с ней.

Линтоля, по меньшей мере, удивила история горничной: кому как не ему знать о делах Гильдии? Но он мало задумывался, какое на самом деле горе приносила она некоторыми из своих действий.

История Юнии скрывала не только её личную трагедию, но и трагедию всех её земляков — это и вызвало ужас в душе молодого человека.

— Мне так жаль, — искренне проговорил он, будто сам отчасти был ответственен за это, — я никогда не слышал о таком.

По его предположению, основанному на нескольких фактах и рассказе Юны, страшное событие произошло примерно в 610 году. Ему было только 12 лет, и он ещё не задумывался о Гильдии и её делах. Это несколько сняло груз с его души.

— Ничего, господин, многие не слышали. Об этом не принято говорить.

Впервые за много лет Линтоль задумался о том, что он делал всё это время.

* * *

"Гильдия. Я познакомился с нею ещё в детстве — так же, как и большинство людей в империи: вместе с одним из камердинеров мы пошли в город, чтобы оформить заявку на поручение. Кажется, человеку нужно было срочно отправить какую-то посылку. Я не придавал этому значение.

В Атэнто находилось седьмое отделение — маленькое одноэтажное здание, к которому была пристроена конюшня. В нём пахло сыростью и опилками, как я узнал позднее, это был самый привычный запах для подставных гильдейских помещений. Да, именно подставных. Основные члены Гильдии, которые занимались особыми заданиями, никогда не работали с рядовыми членами и заказчиками. Это помогало сохранять какую-никакую секретность.

Так как я узнал о настоящей Гильдии?

Всё просто. Они сами пришли за мной.

Среди прислуги господ Трейфан всегда ходили слухи об особенном ребёнке, который учился вместе с господскими детьми и проводил столько времени в библиотеке за чтением книжек, что почти никогда не работал в поместье.

Сейчас я понимаю, что уже тогда среди них были те, кто относился к той самой настоящей части. Иначе как бы Гильдия узнала о моём существовании и о той пользе, какую я мог принести?

Это был холодный пасмурный день. Тот самый человек, с которым я ходил отправлять посылку, отправил меня с поручением в город. В одном из переулков меня поймал неизвестный мужчина, на нём был странный цилиндр, да и говорил он с акцентом. Я помню, что он сказал так, как будто это было вчера:

— Парень, слышал ли ты об Александрийской библиотеке?

— Конечно.

— Когда-то там хранилось бесчисленное количество знаний.

— Да. Как жаль, что она сгорела. Мир многое потерял.

— А если я скажу, что у тебя будет возможность получить ещё больше знаний, чем было сокрыто в библиотеке Сальфина?

— Да разве такое возможно? В любом случае это будет мне недоступно. Извините, мне нужно идти.

— Постой же. Я дам тебе такую возможность. Всё, что тебе нужно, это прийти в магазин Магнуса. Там тебе всё расскажут. Запомнил? Спросишь о нём Бено. О, или он знаком тебе под именем Хьюго Арвен?

Стоит ли говорить, что так звали того человека, с кем я посетил Гильдию впервые?

Хьюго Бено Арвен стал моим проводником в этот тёмный и злачный мир. Наверное, он будет единственным человеком, которого я буду ненавидеть до самого конца, несмотря на то, что он быстро поплатился за это.

Когда я рассказал ему про приглашение в магазин Магнуса, он спросил, уверен ли я, что хочу пойти туда.

— Да, что в этом такого?

— Ты ещё не понимаешь, Линтоль, что тебя может ждать там. Понимаешь, тебя приглашают в тёмный мир, где всем правят деньги и желания их имеющих.

— Ну и что? Они предлагают мне знания, почему я должен отказываться от них? — Мне было почти 14 лет тогда, что я мог понимать в словах Хьюго?

— Слушай, всё не так счастливо, как ты думаешь. Гильдия — не свобода. Она окажется для тебя главной золотой клеткой. Твоими золотыми оковами.

Он объяснял и объяснял, что ждёт меня, но я был непреклонен.

— Ну, хорошо, если ты хочешь, я отведу тебя туда.

В месте, которое мы до сих пор называем "магазином Магнуса", молодой я познакомился с человеком, чей грудной бас всё ещё бьёт набатом в моей голове — Гильдмастером (Следует заметить, что мы всегда называем его Гильдмастером либо Отцом, чтобы не раскрывать его личность). Он сделал мне окончательное предложение вступить в их ряды, предупредив, что если соглашусь, то мне придётся выполнять любые поручения, несмотря ни на что. Я не успел ответить или задать вопрос, как он отправил меня домой, чтобы я ещё раз подумал.

Когда я сам вернулся через несколько дней, он спросил:

— Ну и что? Ты не передумал, мальчишка?

— Нет. Я ни за что в жизни не передумаю. — Мужчина должно быть видел в моих глазах огонь. Я был воодушевлён своим положением, так, как это происходит с детьми, что не понимают всей картины, хотя мне казалось, что осознавал я куда больше, чем обычные дети.

— Тогда стань нашим союзником, отрешись от страны, какую привык называть своей родиной, отрешись от своего былого статуса, отрешись не от веры, но от церкви, что смущает твой разум, прими имя Алькай и носи его с гордостью, гражданин мира, сын божий.

— Линтоль Алькай Юме не верит в бога. — Впервые в жизни я смог это сказать.

Так я и стал одним из настоящих членов Гильдии. Отрёкся от церкви (хоть при этом принял второе имя — дарованное "богом"), отрёкся от империи и стал частью третьей вершины правящей миром. Самой слабой и одновременно наиболее влиятельной.

Они действительно дали мне доступ к тайным знаниям, о каких я мог только мечтать, но это не спасло меня от разочарования, ожидающего впереди. Хьюго Бено Арвен оказался прав".

* * *

— Я не могу! Не могу, не могу, не могу!

— Ты должен сделать это, Линтоль!

— Нет! Почему он? Нет, нет, нет. Я не могу убить его, это неправильно!

— Тебя не должна волновать правильность. Это заказ. Ты должен его выполнить!

— Почему? Что он сделал? Он не мог, я знаю! Чтобы он не сделал, это не правда.

— Послушай, если его приказали убить, то причина была! Пойми же ты это, Линтоль. В ином случае тебе ничего не светит. Если ты этого не сделаешь, всё напрасно.

— Нет, нет, нет! Не правда! Я не хочу слушать!

Я

Не

Слышу!

Я не слышу тебя!

— Не строй из себя глупца. Разве Гильдия — не то, что поможет тебе выполнить твою цель? Разве не она поможет защитить твою семью? Успокойся же, наконец! — Мужчина пнул ребёнка в живот. Линтоль согнулся пополам, обхватив руками живот. — Если ты сейчас же не перережешь ему глотку, то я убью тебя. — В голосе мужчины слышалась явная ненависть.

Сердце Линтоля сжалось, но он не шелохнул и пальцем.

— А? Променяешь свою жизнь на лишние минуты жизни того, кто уже и нежилец, по сути? Да ты просто герой! — С этими словами он схватил мальчика за ворот и держал напротив прибитого к стене человека. — Слушай меня внимательно, если не вставишь этот чёртов нож в его глотку, то рискуешь больше никогда не увидеть своих родителей.

Глаза мальчишки расширились, он сжал до белых костяшек нож в своей руке, поднял голову на "врага". Но в этот миг хватка ослабла, и до его ушей донёсся стук оружия об пол.

— Н-нет... Не… Могу. — Повесил голову вниз. Теперь тот воодушевлённый ребёнок выглядел как марионетка с оборванными нитками. Не в силах шевелить рукой или ногой и даже поднять головы.

В его голове не укладывалось, как обещанная дорога к нескончаемым знаниям превратилась в путь к убийству и разбою.

— Да что с тобой, черт возьми, не так! Повешу тебя вместо него, а рядом твоих отца и мать. Семейная идиллия. — Процедив сквозь зубы, он швырнул дитя в стену. — Че ж с тобой делать? — Уголок его рта дрогнул, после губы искривила улыбка. — А ведь точно! Что ты думаешь на счёт того, чтоб убить твоего братца!? Неплохая идея, не так ли? — Со спины мужчина подошёл к мальчику. — Вот этими руками я задушу его. — Он схватил Линтоля за шею, показывая, что сделает с его братом.

Скрежет зубов, мальчик в слепую пытался найти оружие, которое ему любезно пнули.

В голове ребёнка прокрутились в один миг с сотню разнообразных мыслей. Его воспалённое сознание пыталось найти наиболее удачный путь к отступлению.

— Условие.

— Что?

— У меня есть условие, — Линтоль с трудом нашёл силы сказать это, — обнимите меня, после.

— А? Ахах! Ах-ха? АХАХАХАХАХАХАХАХАХАХА! Ну как же я могу отказать ребёнку! Конечно, мальчик мой, я обниму тебя! Только ты сначала выполни свой заказ. — Он отпустил шею Линтоля.

На трясущихся ногах ребёнок подошёл к своей "жертве". Он не хотел убивать, не хотел предавать свои идеалы, вот только...

— Вижу тебе и на брата то наплевать.

Собранность. Линтоль перестал трястись. Он приставал к горлу человека нож.

— Ну же.

Кровь. Его рука дёрнулась — нож полоснул по горлу.

— А? А... А... К-кровь.

— Поторапливайся.

"Братец!"

— Эван!!! — Линтоль тряхнул головой. — Нет, я не могу. "Ты можешь. — Произнёс неизвестный голос в голове. — Я не должен. — Ответил ребёнок. — Ты обязан. Нет же…"

Здравый разум покидал его, мальчик терял самообладание, терял того, кого он привык звать самим собой.

— Что же для тебя важнее?

"Эван…"

Рука вновь сжала оружие, в то время как вторая сжала первую. Оставшийся разум мальчика пытался подавить инстинкты. Он не хотел убивать, но желание спасти брата превышало совесть. Хотя в такие моменты вопрос о совести встаёт ребром.

В голове всплыл вопрос, заданный членом Гильдии:

— Зачем ты здесь?

— Я хочу найти ответы на свои вопросы. Я хочу знаний. И защитить брата.

— И все?

— И всё. Но его безопасность всегда важнее.

"Ты же знаешь, что это ложь".

Застыл, а через секунду контроль над телом возглавил неизвестный голос в голове.

Без страха, без жалости, баз сожалений. Четырнадцатилетний Линтоль Алькай Юме убил человека.

В первый, но теперь уж не в последний раз.

— Я выполнил свои условия, настала ваша очередь. — Он подошёл к мужчине на расстояние вытянутой руки и раскрыл руки для объятий.

Безмолвно, с долей неприязни, человек сомкнул свои руки за спиной ребёнка, позволяя Линтолю обвить руками шею.

Ошибка.

— Вы угроза моему брату.

— А.…? К-кх, Кха...

Лезвие пробило чужую толстую шею, а потом ещё раз, мужчина тяжело навалился на Линтоля, и он скинул его на землю.

Стук лишь одной пары обуви раздался по направлению выхода из комнаты. Это не был топот, шаги были легки, так, будто человек почти не касался пола.

Линтоль застыл перед дверью, взглянув на свои руки, которые все ещё держали нож. Расслабил пальцы и оружие упало сквозь них.

— Что же я наделал? — Раздался шёпот в тишине помещения. — Я убил? Я — убийца? Но это ради Эвана. Правильно ли я всё сделал? — Он поднял голову вверх, на глазах мальчишки выступили крупинки слез. — Нет, нет, нет и нет! Убивать неправильно, я поступил плохо! Плохо ведь, да? Меня должны наказать. Но, что если бы брат пострадал? Я спас его, а значит все хорошо? Да?

Он был в смятение. Его сердце то бешено билось, то пропускало удары, один за одним. Мальчик плакал, нет, даже ревел, будто ребёнок, заблудившейся в лесу; как мать на могиле своего дитя, сожалея, что не уберегла его. Слёзы стекали по щекам, шеи, падали на пол и ладони.

Желая избавиться от крови на своём лице, Линтоль умывался слезами и тёр лицо руками, но всё тщетно — кровь засохла на волосах, теперь они подобны цвету его самых известных сверстников. Он выглядел жалко: одежда в грязи и крови, уже порвалась в нескольких местах. Лицо его опухло от слез. А плач все ещё не прекращался. С уст ребёнка продолжал слетать шёпот, не то раскаяния, не то оправдания.

Увидь мальчика какой-нибудь священник, то он бы перекрестился раза три, зачитал молитву и донёс, что в дитя дьявол и что его нужно срочно сжечь, а не то он ещё делов натворит.

Долго это продолжаться не могло. Линтоль быстро ослаб, морально был опустошён, да и физические силы стремительно покидали его.

Мальчик с трудом добрался до Гильдии, чтобы сообщить: всё, его первое задание выполнено. Он справился, и теперь им нужно отпустить его брата.

Но с чего он взял, что Гильдия держит его брата в заложниках? Эван же сам последовал за ним, когда старший брат уходил из господского дома. Но это значит, ему придётся пройти через то же самое?

Пока он размышлял обо всём этом, его ноги привели его к конечному пункту назначения, и он свалился на пороге гильдейского дома, не выдержав накопившихся эмоций.

* * *

"Чем же я занимался всё это время? Наивно считал, что имею право вершить правосудие, думал, поступаю верно, но на деле стал тем, кого презирал всю свою юность?

Хватит думать над этим, лучше вспомни, зачем ты вообще затеял эту игру.

Зачем? Всё ради каких-то никчёмных ответов на какие-то никчёмные вопросы. Кто вообще в моём возрасте занимает таким голову? В других странах за такое сжигают.

Но ты поставил на это всю свою жизнь, Линтоль Алькай Юме. Только так и не понял: зачем вообще размышлять над вопросами бытия? При том, что у тебя оно никчёмное. Может, поэтому не можешь найти ответ? — Он лежал и думал, думал и лежал. Линтоль потратил на поиски ответов, на все эти бесчисленные вопросы всю жизнь, но, кажется, ни на йоту не приблизился к разгадке. Ни Бог, ни Гильдия, ни научные труды проживших философов и мыслителей не удовлетворили его. Так что же оставалось? — Монаршая власть? Я считал, что она является корнем зла в этом мире, но думаю ли я также сейчас?

Я… не уверен".

* * *

Ночи Эльданора всегда заполняли императорский замок вязкой, гнетущей тишиной. 114 правитель великой империи стоял в своём кабинете, опёршись на стол, на котором были расстелены две карты, соединённые в одну. То тут, то там — кажется, в совершенно разрозненных местах, стояли точёные фигурки. Мужчина водил по карте пальцами, иногда изменяя прежнее положение фигур или подставляя новые. Редко, но его губы приоткрывались, чтобы, не издав ни звука, закрыться вновь, сомкнувшись в тонкую линию на белёсом лице. Куда теперь делся прежний румянец его кожи? Кейтлин Хот говорила, что дело в недостатке еды и сна, но он знал: это не так. Какой толк от еды и сна, если румянца никогда не было?

Тряхнув головой, император достал ещё десять фигурок, они сильно отличались от тех, что уже были расположены на столе: были немногим больше и имели иные, яркие цвета. Та, что была яркого красного цвета, наверное, должна была обозначать его, но он поставил её на противоположную сторону от горного хребта, а рядом разместил ещё три фигуры из светлого дерева. Две почти чёрные фигурки император разместил на двух противоположных концах Эльданора, но, немного подумав, убрал их. Поставив две другие в районе столицы, всё-таки добавил к ним одну из чёрных фигур. Оставалась одна нетронутая ранее пешка, но тут император заметил, что та оказалась расколотой пополам. Его губы тронула усмешка, и он разместил обе части рядом со скоплением фигур на стороне Эльданора. Оставив одну из пешек неприкаянной, завершил свой расклад и привычным движением откинул чёлку красных волос на макушку. Этот жест обозначал не только расслабление после проделанной работы, но и своеобразный переход.

Мужчина расстегнул цепочки и пуговицы на мундире, чтобы снять его и остаться в одном нижнем камзоле кремового цвета. Он мало любил всю эту официальную одежду и не видел в ней великого смысла.

Часы пробили полночь. Мужчина подошёл к большому окну и распахнул изумрудные шторы. Его взору предстал дивный главный сад во внутреннем дворе замка, и он подумал, что было бы неплохо прогуляться.

* * *

Наконец-то переодевшаяся ко сну принцесса Митани стояла на балконе и смотрела на прекрасный сад, расстилающийся далеко впереди. Как прекрасно, что балкон её покоев выходил во внутренний двор замка. Она с печалью вспоминала вид из окон в её комнатах в детском дворце — бескрайний лес и больше ничего. Нет, он, безусловно, был прекрасен, но её всегда удручал такой ограниченный обзор — а комнаты в то время были всем её миром! Размышляя о времени, когда она свободно могла гулять по всей территории дворца и его садов, девушка вспомнила свою первую ночную прогулку.

"Мне было... кажется около девяти, нянечка уложила меня в кровать, но мне не спалось. Я лежала и лежала, ворочаясь в кровати, но сон всё не приходил. Мне стало интересно, как выглядит лес в лунном свете. Тогда я встала и села около окна. С трудом пробравшись сквозь тяжёлые шторы, я впервые увидела тёмный лес из тёмной комнаты. Это оказалось прекрасно. Сейчас я не могу понять, что именно меня привлекло среди чёрных крон деревьев. Но, наверное, дело было вовсе не во внешней красоте леса, — он был больше безобразен — но в свободе, какую я ощутила в тот миг. Это было больше, чем весь мой привычный мир, больше чем то, что я видела доселе.

И в тот миг я решила окунуться в этот мир с головой.

На страже моих покоев стоял Роберто Олдис — добродушный мужчина около тридцати, он не чаял во мне души, как если бы я была его дочкой, а не принцессой Эльданора.

Я сделала вид, что не сумела самостоятельно открыть дверь и постучалась, чтобы рыцарь сделал это снаружи.

— Что такое, младшая госпожа? Отчего вам не спится? — Мне оставалось только пожать плечами.

— Я звонила в колокольчик, но, кажется, он не работает, — иногда рвались верёвки, из-за чего до слуг не доходил звонок, но это был не тот случай, — вы не можете позвать няню?

Мне отчётливо было видно сомнение на лице рыцаря — отчего то он стоял один на карауле моего сна.

— Пожалуйста, дядюшка Роберто.

Под моей невинной мольбой рыцарь сдался.

— Хорошо, младшая госпожа, но, пожалуйста, оставайтесь в постели, пока мы не придём.

Я кивнула, несмотря на то, что не собиралась этого делать.

Конечно, уходя, рыцарь запер дверь на ключ. Только вот беда: изнутри замок двери прекрасно открывался.

Так я впервые одна вышла на прогулку в позднюю ночь поздней весны.

Так как в то время я редко покидала стены дворца, мне был известен каждый его уголок и тайный ход, поэтому я смогла незамеченной пройти между рыцарями.

Несмотря на мою решимость, мне всё ещё было страшно уходить без света и сопровождения слишком далеко, поэтому я свернула в ближайшую от заднего выхода рощу. Сквозь тонкие ночные туфли ноги больно колол гравий, составляющий дорожку, а спальная сорочка не спасала от пронизывающего меня насквозь ветра, но, не обращая внимания, я шла вперёд, заворожённая окружающим миром: высокими деревьями и кустами, с цветами, что как оказалось, превращаются ночью в бутон, подобный кокону бабочки; высокой травой, в которой спали сверчки; лунным светом, освещающим не только буйную зелень, но и меня, и мой путь.

В этот момент маленькая принцесса впервые познала опьяняющее чувство свободы".

Небольшая фигурка в зелёном платье, держащая в руке фонарь, отвлекла от мыслей о прошлом. Горничная остановилась под окнами рыцарского корпуса, младшая Де Эльд сразу поняла, что это Кейтлин Хот — она знала, горничная не впервые приходит под окна рыцарей, в надежде увидеть кого-то, и даже знала кого. Молодой эксцентричный рыцарь тревожил сердце горничной с тех самых пор, как они впервые встретились в розарии почти семь лет назад.

— Из всех чувств, что она испытывала, я считаю эти — самыми прекрасными, — произнесла в ночной тиши принцесса, — они столь же невинны, сколь и сам их объект. Почему бы рыцарю не выйти к своей даме?

И в тот же миг тень принцессы покинула её. А девушка отошла ко сну.

* * *

Многие мечтают о сне днём, но не меньшее число людей потом испытывает сожаления, просыпаясь среди ночи. И Линтоль Юме, как обычно, не стал исключением.

Проспавший ужин молодой человек покинул свои покои, чтобы прогуляться по коридорам в ночной тишине. Он взял с собой канделябр на две свечи, но, как только вышел в переход между частями замка, потушил их. Там были окна, а ночь оказалась удивительно лунная, и естественного света хватало для него. Парень остановился рядом с окном, из которого было лучше видно внутренний двор.

В самом низу, сквозь кроны деревьев, можно было разглядеть крышу пристройки для прислуги, но лучше всего ему было видно тропинку, ведущую к розарию.

Вдруг, неожиданно для Линтоля, на ней появилось два силуэта, освещающих себе дорогу под ногами с помощью фонаря. Когда они вышли из-под крон высоких осин, Юме смог различить цвет их волос: синий и сиреневый. С ещё большим удивлением он осознал, кем является гуляющая пара.

"Кто бы мог подумать, Кейтлин и Докеши. Так вот какие парни нравятся этой девушке. Право, я считал, что для неё нет никого дороже её господина, но, кажется, ошибался.

Ах, говорят, прекрасно прогуливаться по саду с любимым человеком. Так ли это? Смотря на них, я впервые могу однозначно сказать, что да. — Следует заметить, молодой человек был скептиком в вопросах любви. Да, он рос под заботой двух безоговорочно любящих друг друга пар, — родителей и господ Трейфан — но, когда речь заходила о его чувствах в этой сфере, он не ощущал внутри ничего, кроме отвращения.

Он помнит, как ему было около 12 лет, когда спас какую-то девочку от хулиганов, а она, вместо того, чтобы сказать спасибо, поцеловала его в щёку. Он до сих пор помнит то ужасное липкое ощущение на своей коже.

Но, даже несмотря на всё это, видя счастливых — он не видел их лиц, но отчего-то был уверен, что он счастливы — Докеши и Кейтлин, молодой человек подумал, что хотел бы также: также прогуляться по саду в ночи, скрываясь от чужих любопытных глаз; также испытать то чувство счастья, от нахождения с родственной душой.

В его мыслях возник образ какого-то человека, но, смутившись, он быстро подавил его.

Смахнув наваждение, парень направился дальше по коридорам, в место, где всегда желала находиться его душа — в библиотеку.

Его вела надежда что-то (или кого-то) найти, но он пока не слишком понимал что.

В библиотеке, конечно же, было пусто, но Юме не стал отчаиваться: сел на диван и стал думать.

* * *

— И какие же книги нравятся вам?

— По секрету, я страсть как люблю детективы! С самого детства! Могу часами напролёт читать о расследовании и разгадывать оставленные автором загадки, даже если знаю ответ.

— Но у нас они не пользуются популярностью.

— Да! А как же жаль! Но что поделать, зато писатели Ю-не-Ро преуспели в них.

— Но вам стоит только словом обмолвиться, как тут же их появится, сколько вашей душе угодно.

— В том и беда! Поэтому держите это в секрете. Я не хочу, чтоб люди писали, только чтобы понравиться мне. Так не искренне!

* * *

"Детективы значит.… Никогда не читал их, стоит ли попробовать?" — Он встал с дивана и отыскал полки, на которых разместил детективные истории.

Как и ожидалось, большинство из них были написаны на юнире. Конечно, он был похож на минт, потому что некогда королевство Минтолион было герцогством в составе Ю-не-Ро, но с тех пор прошло три сотни лет, и они стали всё меньше походить друг на друга. Поэтому Линтоль понимал не больше четверти написанного.

Парень выбрал одну из немногих книг на своём родном языке: это был старый потрёпанный том, из числа тех, что пишут старые аристократы при неимении других дел. Юме решил, что это неплохая возможность познакомится с новым для себя жанром, и он вернулся к диванам и стал читать.

По мере чтения то тут, то там на полях книги стали появляться чьи-то рукописные заметки, оставленные неумелым писцом (возможно ребёнком?).

Неизвестный комментировал каждую скрупулёзно оставленную автором деталь, постепенно выдвигая догадки на счёт настоящего преступника, но тактично, не озвучивая окончательный ответ.

Линтоль ловил себя на мысли, что внутренне ведёт диалог с неизвестным собеседником, опровергая или соглашаясь с его догадками.

В конце концов, путешествие в мир чужих мыслей закончилось, и Юме прочитал на последней странице заключительный вердикт: "А та книга всё равно интереснее".

"Та книга? Что же имели в виду? — Он прочитал, что было написано дальше. — "Но думаю, Рафаэлле понравится и эта книга. Мистер Клэй — это был герой детектива — очень похож на лорда Ви". Рафаэлле? Принцессе? — Линтоль подумал, кто мог так назвать принцессу Эльданора. — Должно, это была дочь маркиза Пьенте. Я могу спросить у леди, о какой книге писала её подруга.

Но подожди, — он обратил внимание на имя "лорд Ви", и в его голове промелькнула мысль о странной книге, какую он начал читать в первое посещение библиотеки, пока её не забрал император, — может ли эта быть та же книга? Если это так, то принцесса тоже должна знать о ней. Значит, в следующий раз спрошу её и об этом.

Что же такого в той книге, раз император так резко забрал её? И почему же тогда его книга оказалась в общей библиотеки?

Вопросы. Вопросы. Вопросы.

Как же я устал от этих бесчисленных вопросов. Когда же кто-нибудь даст на них ответ?"

Линтоль тяжело вздохнул и раскинулся на диване.

Когда он начал засыпать, свечи колыхнулись, и к нему вернулась тень.

Глава 10. Сожги дотла

— Ах, что за напасть, Мари, господин опять здесь!

— Тише, ты же разбудишь его, — словом, никогда не пытайтесь быть тихим, чтобы не разбудить человека, это всегда приводит ровно к обратному.

— Который час? — Разомкнув глаза, спросил парень.

Он выглядел, по меньшей мере, неприлично: его одежда помялась, кудри растрепались, одна нога свисала с дивана, а другая, в туфле, оставила отпечаток на чистом диване. В общем, его внешний вид был примерно таким же, как в годы беспрестанной работы в стенах Гильдии.

— Семь, — отозвалась Юна, — почему вы вновь здесь, господин? Мы так волновались!

Юме сел на диване, потирая затёкшую шею. Его голова трещала, как если бы в ней разрывались одна за другой почки, а горло неприятно жгло.

"Чёрт, что со мной?"

— Простите, я опять доставил вам неудобства.

Юна эмоционально покачала головой.

— Давайте вернёмся в вашу комнату. Вам следует привести себя в порядок.

— Да, конечно.

Борясь со свинцовой усталостью, молодой человек дошёл до своих покоев. Со стороны он выглядел не более, чем просто помятым, но пока горничные ходили за водой, Линтоль вновь уснул.

— Господин Юме болен, Мари! — Воскликнула девушка, положив руку на лоб человека.

"Болен? Я?" — Удивлённо подумал про себя парень.

— Я в порядке, — прохрипел Юме.

"Нет, не в порядке, и никогда не был".

— Я позову лекаря. Докеши, а ты можешь сказать Его Величеству.

"Нет!"

— Не надо! — вдруг воскликнул Линтоль Юме. — Хватит только лекаря.

Рыцарь кивнул, в знак, что останется подле господина.

Когда пришёл лекарь, Линтоль, раздетый, лежал в своей постели.

Осмотрев его, старик пришёл к выводу, что всё дело в головной боли.

— Вам стоит меньше волноваться и изводить себя размышлениями, Ваша Милость. Губительные мысли привели вас к такому состоянию.

"Что он несёт?"

Старый лекарь сказал горничным, какой отвар им следует принести своему господину, настоятельно рекомендовал молодому Трейфану поспать и ушёл.

У парня не осталось сил что-либо сказать ещё на этот счёт, и он и вправду уснул.

Проснувшись к полудню, отобедал в своей комнате, выпил горькую бурду из какой-то травы, снова уснул. К вечеру, став замерзать, Линтоль попросил сильнее растопить камин, так что ночью ему нечем было дышать. Но зато, прогревшись, императорский помощник проснулся если не здоровым, то хотя бы без явных признаков разворачивающейся болезни.

По правде, его голова всё ещё болела, но боли эти были приемлемы и терпимы. Юме искренне верил, что скоро они сами собой пройдут, как это бывало и раньше.

Но когда последний раз его чаяния сбывались?

За утренней трапезой аристократы, относившиеся к нему нейтрально-положительно, встретили его холодным приветствием, и никто из них не стал осведомляться, где он пропадал вчера.

От некоторых из аристократов Юме чувствовал насмешливое отвращение, да и как его можно было не ощутить, когда взрослые и уважаемые люди, словно малые дети, отсаживались от него за общим столом? А те из них кому не повезло оказаться рядом — картинно воротили от него нос.

"Да что произошло за вчерашние сутки?"— подумал про себя парень.

Простолюдин не ведал как быстро разносят мелочные слухи аристократы, особенно мужская их часть.

Куда бы не шёл молодой человек, всюду слышал нелепые сплетни об одном:

— Я слышал, он подготавливал в королевстве восстание!

— Его Светлость говорит, что он состоял в преступной связи!

— Мне сказали, что этот человек имел отношения с Гильдией в Асхоре!

Как стало известно позднее, причиной этого безобразия стала короткая весточка от герцога Мак-Файли:

До меня дошли вести, что молодой господин из рода Трейфан, их старший сын, натворил дел в королевстве Асхор, оттого и скоропостижно вернулся на родину.

"Какой кошмар, чтобы я не делал, везде встречу холодное презрении в чужих глазах. Отчего Мак-Файли так обозлились на меня!? Разве я должен был стать целью их злостных нападок? И главное, почему же они подставляют меня? Не Отец ли попросил приблизить заветное письмо?

Но почему? Разве в последний раз я не написал того, чего они так хотели?"

Замок, одолеваемый россказнями о его фальшивой персоне, за несколько дней своей атмосферой стал похож на себя в первые дни прибытия Линтоля Юме.

Парень зашёл в библиотеку, но встретил там только холодную пустоту.

"Принцессы и той нет".

Во время обеда аристократы продолжали шарахаться его, даже те из них, что в тайне симпатизировали Линтолю, но каждый боялся навлечь на себя гнев императорский. И Юме понял — это немудрено: его обвиняли в тяжком преступлении — связи с Гильдией.

Он не виделся с Альтасом с того самого разговора в авиарии. Тогда парень не придал этому значения, но сейчас, вспоминая внешний вид императора, он подумал, что тот был не в себе.

"А хоть одни человек "в себе" в этом треклятом месте?"

Много слухов разнеслось в те дни в стенах императорского замка. И мало того — к ним прибавились шепотки о его неподобающем внешнем виде.

— Знаете, леди Анетта рассказывала, что когда посещала библиотеку, то застала лорда Линтоля спящим на одном из диванов. Какой позор! — Юме услышал, как женщины обсуждали его неподобающий вид, в то время как мужчины предпочитали разглагольствовать о его благонадёжности и делах в Асхоре.

— Сир Маттиа уже послал своих людей в королевство, чтобы узнать, как помощничек помогал Гильдии.

— Славно! Наконец-то мы сможем раскрыть глаза Его Величеству на то, какую змею он пригрел.

Но несмотря на все эти пересуды, его сердце всё ещё билось в груди, а не один из Эльдов так и не искал с ним встречи.

Происходящее в замке лишь усилило его головную боль: Юме предпочитал почти не покидать комнаты, несмотря на то что понимал — это не выход, а лишнее подтверждение для аристократов в правдивости их кривотолков.

Парень мог (и желал) вечно сокрушаться над своей участью, не пытаясь оправдать нависшие сплетни. Единственное, что Линтоль мог делать — хоть как-то выполнять свои обязанности. Поэтому, когда ему стало необходимо забрать у капитанов гвардейских полков рапорты, императорский помощник нехотя покинул свои покои.

Неожиданно, в кабинете с окнами, выходящими на тренировочное поле, помимо Эрлов Эичел, Мир и Эсквайра Штрауб, находилась неизвестная леди с винными глазами, в которых парень как наяву видел бегающих чёртиков.

— Здравствуйте, Ваша Светлость, Ваша Милость, дядя. Приветствую вас, леди, — войдя в кабинет, парень поклонился всем четверым и поцеловал руку девушки.

Виссарион рассмеялся и положил свою широкую ладонь на плечо "племянника".

— Кажется, вы никогда не виделись! — задорно произнёс мужчина, а девушка, замечая недоумение в глазах кудрявого парня, тоже рассмеялась. — Инес, это и есть твой старший кузен, Линтоль Шерри. Линтоль, — мужчина посмотрел на Инес, — моя старшая дочь, Инес Алатея Эичел.

— Ох, приятно познакомится с вами, дорогая кузина.

— И мне очень приятно вновь увидеть вас, кузен, — на этих словах Линтоль вспомнил о девушке, которая остановила его от нападения на сплетничающих мужчин.

Эрл Мир и Эсквайр о чём-то шептались в другой части кабинета.

— Ты плохо выглядишь, Линтоль. Не уж то заболел? Или тебя подкосили нелепые разговоры? — сказал он громко и посмотрел на своих товарищей, те повернулись в их сторону, — Негоже мужчине страдать от такой ерунды.

— Вы правы, дядя, но что мне делать? Меня обвиняют в страшных вещах.

— Ты правда думаешь, что Его Величество не знает всю твою подноготную? Если бы это было так, то ты бы ни за что не стал его личным помощником, а уже был бы похоронен на кладбище Атэнто.

"О, если бы он правда знал, я бы не чувствовал своё сердце в груди".

— Думаю, тебе стоит наконец поговорить с ним. Жизнь — это поле боя, на котором никто не будет сражаться за тебя. Но не забывай: рядом с тобой всегда есть товарищи.

Линтоль с надеждой посмотрел на Эрла.

— Мы поможем вам, кузен, — подала голос Инес, — я расскажу другим леди о том, что леди Ришика не слышала ничего о вас в Асхоре.

— Но что бы избавиться от сорняков, надо сжечь корень проблемы, Линтоль.

— Я понял, спасибо за совет, дядя. И вам спасибо, кузина, вы вновь помогли мне.

Эичелы радостно подбодрили его.

— И почему в людях так много злобы? — спросил больше сам себя парень.

— Не обижайтесь на них, кузен. Без ненависти невозможно любить. Для обычных людей нет исключений.

— Но всё же, даже так, исключение бывают. И мы все знакомы с ним.

— С тем, кто любит без ненависти?

— Да. С той, чьё сердце не запятнала ненависть, но чья любовь безгранична и затрагивает нас всех. А поверь, ей есть что ненавидеть.

— И кого она любит?

— Нас всех: тебя и меня, твоих родителей, брата, свою семью, горничную, армию, страну — всех-всех, кто проживает, проживал и будет проживать на её земле.

— Вы говорите, — это имя показалось для Юме удивительным, — о принцессе?

— Конечно, вы и сами должны были понять.

И Линтоль понимал, поистине понимал, не потому что был императорским помощником, но потому что был эльданорианином, всю свою жизнь. Несмотря на неприязнь к монаршей семье, он не мог не заметить, как влияет принцесса на людей. Да, правление её брата создало сложное время в стране, но вместе с тем как она росла, росло и её влияние на мир вокруг.

По сравнению с 613 и даже с 618 годами жить в Эльданоре стало легче. Несмотря на глупость или наоборот благодаря ей, Митани одаривает свой народ теплом, вселяет в их искалеченные души надежду, что всё однажды образумится: людей не станут казнить за слова, над страной не будет угрозы войны, а все люди, независимо от их сословия, будут защищены и образованы.

Это были мечты всех Эльдов, это были и её мечты.

* * *

Алькай, мы понимаем твоё негодование над назначением Шенли, но пойми, что это временная мера, и в принятии такого решения виноват в том числе и ты сам. В момент, когда шестое отделение лишилось своего командира, кто как не брат самого господина Юме должен был возглавить его? Отец уже выбрал нового кандидата, так что скоро всё вернётся в норму.

Нас всех очень удивил твой доклад о смерти барона, но, сопоставив его с имеющийся информацией, мы выяснили, что связь с баронством совсем потеряна. Это вызывает у нас смешанные чувства, надеемся, ты не дашь нашим опасениям свершиться.

Приписка от Отца: Будь осторожен с императором, сын божий, и как жаль, что тебе не понравился мой подарок. Не забывай о том, кто ты, Алькай. А не то это не приведёт к добру.

После этого письма у Линтоля отпали сомнения, что в ситуации с зарождением сплетен замешан Гильдмастер. Но зачем ему всё это?

"Решили сделать меня козлом отпущения, наказав того, кто и так находится в ссылке?"

Только парень не понимал, почему те, кто сейчас должны оплакивать Ллойда — своего сына, внука и товарища — сейчас спускают собак на него, их союзника в стенах замка.

Линтоль Алькай Юме ещё не понимал, что именно поэтому герцог хочет спустить на молодого человека всех собак: кто как не Алькай, находящийся в замке мог и должен был спасти Ллойда?

Среди гильдийцев уже началось волнение, почему они один за другим теряют информаторов среди разных кругов аристократов? Почему это начало происходить, когда господина заместителя отправили на задание в замок?

Они не могли понять, что проблема заключалась не в Юме, но в тех, кто стоит за ним и с ним на ровне. Поэтому для верхов Гильдии было выгодно избавиться от "корня" проблем, тем более, что они уже начали делать это раньше.

Но Линтоль всё ещё был заместителем Гильдмастера, а значит имел власть и влияние, не это ли мешало его оппозиции?

"Что я могу на это ответить? — стал размышлять парень. — Как много императору стало известно? Если они не могут связаться со Свап, не значит ли это, что баронские дети больше не желают быть связаны с Гильдией, окончательно и бесповоротно. Не потому ли, что на это влияет кто-то могущественный? — Линтоль подумал, что Альтас действительно мог договориться о чём-то таком, когда ездил на похороны. — Или на них была только принцесса? Не помню... Но не важно, это не отменяет вероятность такого исхода. Но почему же Гильдии так важен этот род? Они никогда не приносили особой пользы, те же Люплейн и Лоренс были куда полезнее. Но они связаны кровным родством с Ю-не-Ро, не в этом ли дело? — он задумался о том, какую политику они вели в королевстве.

Влияние Гильдии в Ю-не-Ро было, наверное, самым сильным во всём мире. Королевская семья Ролдон уже не первый век напрямую зависела от мнения Гильдмастеров, а сохранение герцогств Грейт-М и Ремолад так и вовсе было целиком и полностью заслугой "тайной" организации — именно они подавляли революционные веяния, постоянно возникающие со времён революции Равст-минта. И нынешний Гильдмастер особенно не мог простить Эльданор за помощь герцогству, ставшему около 243 года королевством Минтолион. Отчего? От того ли, что был выходцем из Ю-не-Ро? Или не только поэтому?

Линтоль понимал, цель политики Гильдмастера заключалась в мести Эльданору и переделки мира. Если империя перестанет поддерживать скромный, пускай и воинственный, Минтолион, не поможет ли это захватить его?

— Зная об этом, должен ли я остановить его? — Алькай был одним из немногих эльданорианинов среди верхушки Гильдии, в сущности, их было всего трое: он, Альфред Лонгрен Мак-Файли и Райнхард Вунцо Маттиа. Но если оба Мак-Файли желали свержения Эльдов и захвата власти, то чего же хотел сам Линтоль Юме?

Он не знал. Придя в Гильдию за знаниями, в поисках ответов на бесчисленные вопросы, он вогнал себя в паутину интриг и преступлений и решил тонуть в них до самого конца.

Но теперь, когда у него появился шанс спастись и всё исправить, Линтоль не знал, что и делать.

— Есть ли мне дело до империи, до Эльдов? — парень не считал себя патриотом, поэтому не мог ответить на этот вопрос, когда как для других он был вполне лёгок.

Поразмыслив какое-то время, он решил рассудить так:

— В этой стране живут моя семья, Трейфаны, Эичел. Они любят её, им здесь нравится. Значит, я должен защитить всё это? Во всяком случае, постараться".

— Легко сказать: "постараться", а что делать на самом-то деле?

Для Гильдмастера исключительно

Я понимаю, что ситуация, сложившаяся с семьёй Свап очень тревожит вас, со своей стороны, по мимо ваших дальнейших распоряжениях, я могу узнать, что именно известно нашему садовнику и, в случае чего, повлиять на его мнение. Но для этого я не должен потерять своё хрупкое влияние. Сообщите об этом старому герцогу. Иначе я буду бессилен.

P.S. Он рассказал мне, что Солярис Фридония был убит своим старшим сыном.

* * *

В одном из зимних садов императорского замка, за небольшим круглым столом, происходила оживлённая беседа нескольких девушек. В центре внимания, несомненно, была аловолосая дева, сидевшая в низком кресле. На ней было сатиновое нежно-голубое с серебряной искрой платье, кружевные перчатки, поверх которых было надето тонкое кольцо с прозрачными и голубыми камнями. Её волосы были собраны, обнажая длинную белую шею, и перевязаны лентой, правда, фиолетовой.

Многие люди, мало смыслящие в делах Эльдов, задумывались, отчего и император, и принцесса, так или иначе добавляют в свой туалет фиолетовые цвета: девушка через украшения или ленты, мужчина через неизменный фиолетовый плащ.

Правда была в том, что одна всё ещё несла траур по семье, а другой стремился выразить любимым цветом свою власть, как делал это всегда.

— Леди! Молю, простите меня, — вдруг начала Митани, — я позволила себе пригласить к нам в наше скромное общество, — девушки улыбнулись, — молодого человека. Надеюсь, вас не смутит его компания.

— Что вы! — воскликнула леди Мир, — Мы только рады, Ваше Высочество!

Другие аристократки поспешили выразить согласие, одна леди Инес недоуменно взглянула на принцессу.

— Неужели вы... — стала говорить девушка, но её не специально перебили.

— Но кто же ваш таинственный гость?

— И где же он?

"Как всегда задерживает. Ну что за манеры! И не на секунду не застыдится!"

— Совсем скоро придёт, я попросила его присоединиться к нам, как только закончит с работой, — но внутренне Де Эльд фыркнула.

Чрез некоторое время дверь сада отоварилась и Лира, отчего то прислуживающая принцессе вместо Кейтлин, объявила о прибытии Линтоля, старшего сына виконта Трейфана.

— Ах! Так это Его Милость! Нам стоило сразу догадаться.

Когда произнесли имя молодого императорского помощника, сердца некоторых девушек затрепетали, иных еле заметно скривились, поминая недавние слухи, правда, прекращающиеся.

Имя Линтоля Шерри Трейфана вызывало различные эмоции у слышавших его, как и тот, кому оно принадлежало. Помимо кривотолков, настигнувших фальшивого аристократа, о его персоне шептались и в более лестном ключе.

Молодой, таинственный, с непривычной золотистой от загара кожей, морскими глазами и голубыми кудрями, мускулистый и высокий человек вызывал непередаваемый жар в женских (да и не только!) сердцах. С ним, как с диковинкой, желали свести близкое знакомство, но ни у кого пока это не удалось, — общение с герцогом Рош трепетно скрывалось обоими сторонами — оттого его таинственная персона привлекала всё больше внимания. И к этому послужному списку, словно последняя деталь, добавлялось близкое общение с милой, но недосягаемой принцессой.

Ей было 23 года, многие девушки в таком возрасте если и не были замужем, то имели ухажёра — или двух — но о браке принцессы как, впрочем, и императора, не стоял вопрос. И если с мужчиной проблем не возникало, то с девушкой имелся целый воз! Так что немудрено, что единственный мужчина рядом с ней сразу привлёк внимание светского общества. Каждым своим появлением в свете они словно намекали: вот, мы — близки! И император не против!

Но на деле ни малейшего намёка не было. Как Линтоль воротил нос от союза с принцесской, так и Митани не задумывалась о браке, тем более с личным помощником её брата. — Он же отдал сердце братцу, значит не может мне! — После таких слов люди думали, что принцесса поклонница салфанских сказок и верит в бредни по типу вечной любви (но не смешно же!).

— Доброго дня, прекрасные леди! — уважительно произнёс императорский помощник, слегка поклонившись с рукой на груди.

Девушки радостно, застенчиво или снисходительно поприветствовали молодого человека.

Ещё недавно в Эльданоре было неприлично проводить время вместе парням и девушкам в неформальной обстановке, но эти старые устои ныне стали покидать сознание эльданориан, особенно молодых аристократов, открытых новым веяниям.

— Ваше Высочество, как вы считаете, новый фасон платьев из Сальфина войдёт в моду?

— Он такой сказочный! Мне кажется, он очень подойдёт Вашему Высочеству!

— Не смущайте меня! — искусственный румянец на щеках принцессы стал немного ярче. — Я думаю, он будет хорошо смотреться на предстоящем балу.

— Его Величество не будет устраивать охоту в этом году?

— Похоже, нет, ваш отец, граф Лайри, настаивает, что это будет лишним.

Немного поболтав на общие темы, Митани стала переводить тему к причине приглашения Линтоля на чаепитие.

— Я поистине рада, что вы, лорд Линтоль, не слишком пострадали от всех этих нелепых слухов! — напрямую сказала принцесса, — Луиза рассказывала, что в Асхоре законом запрещено распространение слухов и клевета. Это замечательно! Как жаль, Эльданор слишком большой для оной практики!

— Благодарю вас за беспокойство, это действительно так, но не моей стойкости следует отдать должное, а моей семье, — он посмотрел на Инес, — именно они поддержали меня.

— Что вы, кузен, не стоит. Я лишь попросила леди Ришику подтвердить, что о вас в королевстве ничего дурного не слышали.

— Но, — вдруг заговорила Айша Ноэль Люплейн, — вы жили там под иной фамилией, лорд Линтоль?

— Это так, — парень смутился, — под фамилией Юме.

— Не беспокойтесь, — вставила Митани, — Луиза знает об этом.

Парень удивлённо посмотрел на неё.

Возникло молчание, прерванное словами леди из рода Мир.

— Совсем запамятовала! Я же получила письмо от Мими, — она говорила об Анамии Мими Штрауб.

Все сразу оживились.

— И что она пишет?

— У неё всё хорошо?

— Ах, когда же они вернуться? — на этом все посмотрели на принцессу.

— Я не могу знать, — с сожалением произнесла Де Эльд, — братец Альт ещё зол.

— Его Величество отправил их в ссылку из личной неприязни, — прошептала кузина, низко наклонившись к парню.

— Вот как, — тихо прошептал в ответ. — Им запрещено покидать эрлство? — ему кивнули. — Печально!

— Мими писала, что очень скучает по все нам. А ещё, что взаперти очень скучно и ей надоело перечитывать раз за разом одни и те же книги, а также вышивать никому не нужные платки. "Уже все деревенские девушки ходят с моей вышивкой!" — так и написала!

В тоже время, как леди Аталанта Хелен Мир рассказывала о содержании письма, все, кроме Линтоля, и сами смотрели его содержание, потому как девушка выложила его на стол.

— Может, мы отправим ей подарок? — аккуратно предложила леди Изабелла.

— Отличная идея! — подхватила Митани Рафаэлла. — Я отправлю ей "Лунную ночь", её совсем недавно перевели, даже я не читала!

— А почему же не "Маскарад", Ваше Высочество?

— Вы говорите о любимой книге леди Ришики? Но разве она не забрала её с собой? — аккуратно спросила леди из рода Лайри.

— Не совсем, Луиза забрала оригинал, — принцесса задумалась, — хотя перевод должен быть где-то в общей библиотеке.

— Вот как!

— Ах! Я бы прочитала его ещё раз, только ради речи лорда Ви! И почему таких людей нет в самом деле? — с лёгкой грусть и смехом вздохнула девушка.

Собеседницы рассмеялись, все, как один, поддерживали единые взгляды на странное произведение.

— И ради мистера Эрнеста. Пускай он и простолюдин, но столь галантен! А как же его жаль в конце!

И здесь девушки сошлись во мнении.

"Эрнест и лорд Ви? Опять эта книга! Так вот как она называется!"

— А разве Мими не читала "Маскарад"? Мне казалось, Луиза так много о нём говорила, что все уже прочитали его. Хотя я, честно говоря, ничего не поняла! — другие девушки вновь выразили согласие с леди Инес. Императорский помощник тоже был в их числе.

— Не думаю, что это так, — возразила Изабелла Лоретти, — роман перевели позже. Леди Анамия уже уехала к тому времени.

— Давайте не будет отправлять "Маскарад"! Чтобы его понять, нужно прочесть так много научных и философских трудов, это лишь сильнее нагонит скуку на Мими! А мы желаем скрасить её уединение! — вспыхнула Митани, покачав головой.

— И правда! Давайте оставим его для гения Луизы! Не зря же она уехала учиться в Асхор! — надменно произнесла Айша Ноэль.

Леди, с улыбками на устах, закивали.

Линтоль Юме, мало понимая, зачем он здесь оказался, старался не привлекать и так не обращающих на него внимания девушек, пропускал слова оных мимо ушей.

— Ах, бедная Луиза! И как она найдёт мужа по своему возвращению? Кто же, в наше то время, возьмёт в жёны умную, взамен молодой?

— И зачем только она уехала в королевство!

— Может, Его Величеству нравятся именно такие? Не с проста она так внезапно решилась уехать!

— Разве Луиза не была близка с лордом Мак-Файли?

— Это так? Я часто видела её с императором.

— И я.

— А я тоже видела её с молодым лордом.

— Так она общалась с обоими? Какой стыд!

— Это так, Рафаэлла?

Принцесса Митани хотела промолчать, но её вынудили к ответу.

— Да, Луиза была близка и с братцем Альтом, и с его другом.

Тут Лира, являющаяся воплощением невозмутимости, чихнула, чем вызвала недовольные взгляды аристократок.

— И точно! Его Величество был другом с этим Ллойдом Витто Мак-Файли! — воскликнула с презрением леди Аталанта.

— Ах, какой кошмар! И как она могла!?

— Подождите! Рафаэлла, а разве Луиза не должна была выйти замуж за Его Величество? Её семья была так уверена в этом! — Митани кивнула.

— Это так, братец Альт был не против. Но Луиза... — принцесса замялась. — Но лорд Мак-Файли сильно досаждал ей. Когда она уехала, он даже приходил в замок: был уверен, что мы её скрываем!

— Что за вздор!

— Как хорошо, что он больше не будет досаждать! — двусмысленно произнесла Айша Ноэль Люплейн.

"Витто. — сквозь спутанные мысли пронеслось в голове парня. — Они говорят о Витто", — тогда он стал прислушиваться к словам говорящих, но они уже перешли на какую-то новую тему.

* * *

Но всё же, несмотря на все чаяния Линтоля Юме, пришло время сдвинуться с мёртвой точки и отправится к императору: не только для передачи рапортов, но и для долгожданного (откровенного ли?) разговора.

Не то что не смело, а на свинцовых ногах, с раскалывающейся от нервного напряжения головой, но императорский помощник почти уверенно зашёл в кабинет своего господина.

В момент их последний встречи парень думал, что должен был воспылать ненавистью к императору, но в самом деле, словно не хотел. Оттого ли, что Альтас по правде выглядел не здорово или оттого, какие мрачные вещи говорил? Но теперь разум самого Юме сотрясала внутренняя борьба двух рыцарей, закованных в доспехи, кои создавали беспрестанный звон, а император не выглядел больным. И в сердце Линтоля пробудилась таившаяся печаль по Ллойду Витто Мак-Файли.

— Вы несколько запоздали, мистер Юме.

Не успел парень и поздороваться, как тут же вспылил:

— Запоздал! И это первое, что вы мне скажите за столь долгое время!? — Альтас Рафаэль Де Эльд не понимающе склонил голову вбок. — Ллойд! О боже, бедный Ллойд! Ну что, ну вот что он такого сделал, что заслужил столь ужасную смерть!? Да почему же вы — Вы все! — делаете всё это?

Неужели, жизнь человека — это ничто? Пустой звук?

Он был так молод! У него были надежды и мечты, но вы! Вы! Вы разрушили всё это! — Линтоль не просто кричал на императора, он рыдал. По его щекам скатились крупные, почти детские слезы. Он устал, он был не в себе, но он искренне рыдал над смертью друга, и не только над ней: над всей той несправедливостью, что творилась в человеческом мире.

Юме хотел бы упасть на колени и забить руками по полу, но не смог пошевелиться.

Император, кажется, опешил от такого поворота событий. Альтас лишь молча смотрел на Линтоля Юме — в его глаза. Такие чистые и непорочные, невинные глаза.

Но он знал, что это были глаза лжеца. Лжеца и убийцы.

Так почему он верил им сейчас?

— Мистер Юме... Нет, лорд Линтоль, — мужчина подошёл к содрогающемуся помощнику и положил ему руку на плечо. Оно было твёрдым от напряжения. — Я.. — он, кажется, впервые в жизни не мог подобрать слов. Точнее, он знал, что сказать, знал, что должен сказать, но не был уверен, будет ли это правильно. — Мне жаль, что я казнил его таким образом, мне жаль, что вы увидели это. Но поймите — я должен был это сделать. И поверьте, мне так же было тяжело. Я знал Ллойда с юных лет, он был не только другом Элиота, но и мои товарищем. Он был замечательным компаньоном и, по правде, хорошим человеком. Но Ллойд совершил ошибку, и по закону я должен был его наказать. Мне жаль, и если бы в моих силах было уберечь его от той силы, что с подвигла его оступиться, то я бы непременно сделал это.

И не только его — Мириам Флаго тоже, как и других людей. Вот и всё.

Линтоль Юме исподлобья посмотрел на своего господина. Он хотел было ударить его, но не стал этого делать: какой в этом смысл? Насилием ничего не решишь.

— Я ненавижу, я ненавижу это чёртову систему! И вас — и их. Вы продолжаете использовать людей, зная, что вам это ничего не будет стоить. Но люди умирают — люди гибнут по вашей вине. И вы это ничем не оправдаете.

— Я и не собираюсь. Вы говорите не только обо мне, но я скажу за себя: я виноват и виноват сильнее, чем вы можете себе представить. И я живу с этим бременем всю жизнь — таков мой долг, мой меч, которым убивал мой предок. И я ничего не могу с этим сделать. Но в моих силах исправить — или хотя-бы попытаться — эту систему, чтобы в будущем в моей стране — и во всём мире — стало меньше бед.

Так протяните мне руку помощи. Я знаю: вам в силах мне помочь. Именно поэтому я протянул вам свою руку в ту ночь. Так протяните же мне свою в ответ, ведь чтобы создать мир, нужно как минимум двое. — Император сделал шаг назад и вытянул руку так, чтобы её увидел Юме.

Парень секунду колебался, вытер слезы и, посмотрев глаза в глаза Альтасу, сам пожал ему руку.

— А на портрете у вас зелёные глаза.

На это мужчина лишь улыбнулся.

Интерлюдия. Зелёный

— Зелёный... Зелёный, зелёный... Да где же он? — вопрошал сам себя Линтоль Юме, проходя вдоль стен тронного зала, где весели портреты Эльдов. Ныне живущих, последних пяти монархов и тех, кто наиболее прославил народ. — Вот он. "Император Рафиль Тертиас Де Эльд, жена его, Джорджия Пиона, и двое отроков: Альтас Рафаэль и Митани Рафаэлла Де Эльды", — прочитал Юме название картины. — Судя по всему, ему здесь 17 лет, а Митани — 12. Его глаза зелёные, её — голубые, как у матери. И вот: "Его Величество, солнце империи, Альтас Рафаэль Де Эльд", портрет уже после коронация, не знаю через сколько, но глаза — уже больше голубые, хотя не как у леди, тусклее и... Несчастнее? —Линтоль задумался. — Ну да, несчастные. Вот дела!

И что же за нерадивый художник покрасил его глаза в зелёный цвет? И столько ошибок теперь в учебниках! — парень вспоминал миниатюры из книг по истории, прочитанных в детстве, там глаза императора Альтаса всегда изображались зелёными, как и у деда — 112 императора Соляриса Фридонии. — Но я-то знаю, его глаза голубые!

Почему Линтоля Юме так волновал этот факт, никто сказать не мог, возможно, даже он сам. Но правда остаётся таковой, знание о настоящем цвете глаз императора вызывало у императорского помощника неподдельную радость.

Глава 11. Alea iacta est

Девушка сидела перед окном в своей комнате детского дворца. Раньше это место было всем её миром, теперь же ей вновь приходилось скрываться там от любопытных глаз извне. У неё на коленях лежала записка, адресованная неизвестно кому, но точно не ей. Твёрдой рукой на куске некачественной бумаги было выведено:

Следуй за Алькаем.

Что бы это могло значить?

"Алькай — это его имя. Но кого же призывают следовать за ним? И для чего?"

— Как давно ты это нашёл? И где?

— Это прислал доброжелатель из баронства. Скорее всего это было адресовано его брату — некому Шенли. — прозвучал голос из-за спины. Девушка не видела в окне отражение говорившего, но даже не удивилась этому.

— Так значит нам стоит ждать ещё одного гостя?

— По слухам, Шенли малодушен. Он не доставит хлопот. И пользы.

Девушка вздохнула и покачала головой.

— Его это разочарует. Или нет, даже выведет из себя.

— Он заслужил это? — спросила девушку тень.

— Не мне решать. — она поправила рукой чёлку.

* * *

Парень сидел за столом, наклонившись над каким-то документом, назначение которого Линтоль не сильно понимал, — в нём шла речь о существующих в империи наградах и обстоятельствах их получения — когда в библиотеку ворвался виконт Деметицкий.

— Ох! Как хорошо, что я нашёл вас, Ваша Милость! Случилась беда! Его Величество уже созвал всех служащих. Я взял на себя ответственность осведомить вас! Идём те же!

Императорский помощник не успел опомниться, как уже следовал за мужчиной до зала заседаний — места, где собирались министры для решения насущных вопросов. К тому моменту, когда они уже подошли, ко входу подоспели ещё несколько аристократов — на лицах всех можно было разглядеть недоумение, смятение, негодование.

Линтоль Юме обвёл взглядом каждого человека, но в самом деле, узнал не многих. Ему за столько времени в замке так и не удалось познакомиться даже со столь важными людьми.

— Кажется, все пришли, — объявил кто-то, — Ваше Величество, мы можем приступать.

— А где Эксквайр Штрауб?

— В госпитале, осматривает раненых.

Альтас кивнул.

Человек поклонился императору, сидевшему во главе стола. Тот встал, в ожидании пока все подойдут к своим местам, тогда Альтас сделал жест головой, и все расположились за столом.

— Днём, — начал император не своим голос, хриплым и как будто детским, но после паузы его голос обрёл привычные тональности, — приграничные земли прислали пренеприятнейшие известия. — мужчина обвёл взглядом всех людей, останавливаясь взглядом на милорде ИМЯ, кузене маркиза Рейнольдс, чьей семье принадлежит территория на самом севере страны, близ Рош. — Что на приграничной территории со стороны Сикрайта появилась новые полки, вооружённые иноземным оружием.

Пока аристократы выражали своё возмущение, Линтоль сразу понял, что к чему: он знал о том, что Гильдия помогает Ю-не-Ро продавать своё оружие империи Сикрайт. И стоило предполагать, что однажды оно появится на границе — но чтоб на границе с Эльданором, да ещё и так скоро? Немыслимо!

— Коли они так открыто бросают нам вызов — не наш ли долг его принять, дабы не оказаться в плачевной ситуации, если они начнут войну?

— А начнут ли? Разрушать и без того хрупкие отношения, только из-за усиления чужой обороны? Нашей стране не нужна кровопролитная война!

— Любая война — кровопролитие, — заметил маркиз.

— Но одно дело, когда армия сражается на чужой территории. И совсем другое, когда на своей!

— Эрлы совсем недавно вернулись из клаодорской кампании, — начал говорить министр по военным делам. — ряды солдат ещё не восстановились после неё.

— Но она была маленькой и победоносной, право, не будут же они годы восстанавливать свои силы?

— В Клаодоре народ яростный и духовно не развитый, мы потеряли много крови на ранах, пускай и без массовых потерь.

— У нас есть средства, чтобы профинансировать новых солдат и вооружение. И в таком деле своей гвардией должны поделиться Рош, не так ли?

— Только при участии Мак-Файли и Кавендиш.

— Но согласятся ли они?

— Это их прямая обязанность, как поданных императора.

— А Штрауб? Что мы будем делать с ними? Отсутствие Эрла вызовет массу недовольства.

— Но он не благонадёжен, опасно его допускать.

Толки стихли, когда император вновь подл голос.

— Следует напомнить, что мы, господа, вели речи о расследование по делу сына 88 императора, и если оно подтвердит виновность Жендюбле Масепе, не собираетесь ли вы призвать их к ответу?

Линтолю показалось, что лицо императора чуть заметно дрогнуло, но он не мог понять, по какой причине. Ему не было известно, что имел в виду Альтас и почему события многовековой давности вновь заинтересовали его.

— Вы хотите, Ваше Величество, отказаться от шанса расширить империю, чтобы бередить её старые раны?

— Не лучше ли ввязывать Эльданор в чудовищную войну, к какой мы не готовы? — вместо императора спрашивал иной министр. Юме по правде не знал, кем он является.

— Маркиз прав, Эльданор не готов к войне.

— Но на войну с Минтолионом вы согласны!

— Здесь речь идёт, — в голосе Альтаса была слышна пробуждавшаяся ярость, — о чести моей семьи. О чести Эльдов, а значит всего Эльданора и вас, господа, как его неотъемлемой части.

— Честь Эльдов можно поддержать, коли выполнить все земельные обещания, Ваше Величество, — в лоб сказал старый аристократ. Он выражал мнение всех семей, чьим отпрыскам император Альтас обещал земельные наделы.

— А в этом вам бы помогли новые земли.

— Земли можно получить и путём переговоров, — заметил Эльд. — Если мы обличим мерзких Жендюбле Масепе, то можем потребовать оплату преступления.

— Их полем нарциссов? — презрительно заметил кто-то.

— Или военной мощью. — мудро парировал маркиз.

— А если наше расследование не изобличит королевскую семью?

— К чему вы клоните? — резко спросил император.

— Ни к чему, Ваше Величество, не считая того, что мы ровным счётом ничего не знаем о том деле. — этого человека Линтоль знал — это был другой маркиз, сторонник Мак-Файли.

— "Ничего" — не означает, что в убийстве моего предка был повинен он сам. Правда Эльданора заключается в том, что Жендюбле Масепе убил Эльда. И никак иначе.

Все замолкли.

— Но, — продолжил Альтас, понимая, что следует рассмотреть иной исход, несмотря на своё мнение, — если им удастся найти доказательство своей невиновности, всё, что они посмеют попросить — белладонна. Им более ничего не нужно.

— Это уже слишком много.

— Но коли нет цветов, то нечего и просить? — догадался кто-то.

Император кивнул. Линтоль видел, как смягчилось его лицо.

Удивительное свойство человеческого лица! Умелый мастер даже на его мраморном безмолвии сможет отразить малейшие думы человека. Также, как и зоркий наблюдатель сможет разглядеть всё то, что хотел бы передать маэстро. О удивителен человеческий лик!

— Нет, Ваше Величество, если вы желаете знать моё мнение: Эльданору нужна война с Сикрайтом! — с вызовом заговорил старый герцог из Мак-Файли, это был брат Альфреда Лонгрена.

— Я не могу согласиться на это. — казалось бы, бесповоротно ответил старший Де Эльд.

— Тогда мы воспользуемся нашим правом на переговоры. Надеюсь, Ваше Величество не забыл о нём.

Молодой Юме впервые видел, как кто-то мог так открыто противостоять императору Альтасу: вот что значит быть представителем достойнейших из достойных, подумал парень.

Не в праве противиться старинному закону, Альтас Рафаэль Де Эльд встал из-за стола и направился к выходу. Линтоль поднялся, собираясь пойти следом за ним.

— Вам не обязательно покидать нас, Ваша Милость.

Юме обратил взгляд к господину, но тот и не подумал повернуться к нему. Молодой человек стал перед выбором: послушать пересуды аристократии, ближе сойтись с ними, или, следуя своему долгу императорского пса, остаться подле него. Протянув осознано руку несколько дней назад, Линтоль Юме сделал свой выбор.

И вышел следом за солнцем империи.

"И что теперь меня будет ждать? Ничего хорошего. А когда было иначе?"

* * *

— Почему вы покинули их, господин Де Эльд?

— Таков закон: аристократы могут посовещаться без участия Эльдов. Так было испокон веков.

— Но послужит ли это вам во благо...

— Во благо служу я, а не мне. А ты мог и остаться.

— Нет, — Юме покачал головой, — моё присутствие скорее смутило бы их.

— Мудро. Чему-то ты всё-таки научился за это время. Их разговор не будет быстрым, нет смысла здесь ожидать, мистер Юме.

И с этими словами Альтас ушёл.

Но Линтоль не уходил и, как ему показалось позднее, не зря. Несколько аристократов, видно устав спорить, вышли в коридор, и их разговор оказался не менее интересным, чем то, что он мог бы услышать в зале.

— И как он не изменился за десять лет? Как был похож на юнца, так и остался.

— Не забывайте, кто у него в родственниках.

— Благо стал выходить из комнаты, а не всё со своими друзьями сношаться. Право, что за ужас! Проведя годы без выхода на улицу стал совсем бледный, подобно принцессе. Так ещё и волосы отросли, а лицо гладкое — ей богу, как у младенца. И не скажешь, что ему уже 30 годок.

— Да, бледность страшная для мужчины, стал совсем похож на сестру! Одно лицо, уж точно. Как и у Рош! Дьявольского сходство.

— А бледность — все от дурных пристрастий!

— Благо за ум взялся, да и от дружков всех избавился. Даже и Мак-Файли, того тоже. Вот уж не думал!

— Так им и надо, нечего было с гильдией, Сикрайтом и ронейцами сношаться. До добра они не доведут.

— Так он ещё и пообещал земли свои друзьям, а семьи того — и требуют выдать их, возместить утрату, так сказать. Одни Мак-Файли чего стоят!

— И не понимают, что земли и нет свободной.

— Вот они и хотят войны. Глупцы!

— Тсс, услышат — беды не миновать.

— Скорее бы вернулся сир Шейрин, да и выдадим за него принцессу. Пора ей уже родить наследника!

— Только бы император не успел её свести с этим Трейфаном, а то всё к этому идёт.

— Да бог с ним, если это позволит ему закрыть на всё глаза, пусть будет и с виконтским отпрыском. Трейфаны всё ещё хранят нейтралитет.

— Лишь бы не против нас это обернулось.

— Ох, тяжёлые времена ждёт Эльданор, смутные.

— И не такие переживали. Мы народ сильный, справимся.

Линтолю жгли душу эти скверные слова: аристократы, должно из фракции Рош, говорили о смутьянстве! Парень не знал, что ему и делать.

— Оставь их, мистер Юме. Они говорят не скверные вещи, — произнёс из-за спины император. И откуда он только взялся?

— Но это заговор!

— Это их способ защитишь Эльданор. И себя. Так пускай. Враг со одной с тобой целью лучше всякого союзника.

— А враг ли?

Император промолчал.

— И вы не будете ничего с этим делать?

— Я собираюсь вернуть семью Эрла Штрауб из ссылки.

— Взаправду? — не веря своим ушам, переспросил Линтоль. Из рассказов Митани и Кейтлин он давно понял, что Тейлор Мелизиум был ненавистен Альтасу как напоминание об отце.

— Да. О, но это не значит, что он займёт твоё место. Ты вполне ещё годен для своей работы.

— А что будете делать с ним?

— Отправлю на переговоры в Сикрайт.

— Сикрайт?

"Скверно", — подумал Юме.

— Да, следует уладить вопрос миром, коли это будет возможно.

— Об оружии на границе?

— И о нем тоже.

Линтоль вздохнул.

— Да что вы задумали!

— Тише, — предостерёг император. — Они всё ещё разговаривают — он наклонил голову в ту сторону, где были слышны голоса аристократов.

Когда же все вернулись в зал переговоров, призвавший Альтаса к удалению герцог взял слово, для оглашения результатов пересуд. Сквозь его сведённые брови читалось недовольство.

— Наше решение — согласие на расследование преступления Жендюбле Масепе. Но мы выдвигаем вам, Ваше Величество, условие: Эльданор должен завладеть «пустой территорией».

Альтас промолчал, давая себе время подумать над таким ультиматумом. Должно, он мог им отказать, даже не приводя никаких доводов, но всё же решил поразмыслить, выгодное ли это предложение.

Его лицо ничего не выражало, и он ответил:

— Хорошо. Мы возобновил кампанию. Но в таком случае в Клаодор должны будут отправиться послы. Я бы хотел решить дела там малой кровью. Те, кто справятся со своей миссией, будут вознаграждены.

Аристократы, переглянувшись, кивнули.

Один Линтоль Юме так и не понял, что происходит.

* * *

— И всё же, я не могу уразуметь, как они смеют противиться вашей воли!

Император не отвечал, продолжая идти по коридору и не обращая на Юме внимание.

— Вы в самом деле так просто оставите это!?

— Молчи! — резко прошипел император, развернувшись лицом к парню.

Линтоль опешил, не ожидая такой реакции. Что же неверного было в его словах?

— Ваше…

— Хватит.

Неожиданно, Альтас притянул к себе парня за воротник и, низко наклонившись к его уху, произнёс:

— Везде есть уши, глаза и болтливые языки. Если ты ещё хочешь дышать спёртым воздухом под стеклянным колпаком, то перестань болтать о том, что заведёт тебя в могилу. — тонкие мужские пальцы сильнее стиснули ворот. — Я знаю, ты любишь кричать о том, что не ведаешь, но здесь эти детские игры не пройдут.

Ты хочешь ответов? Я могу их дать тебе, но не обернётся ли это против меня? Как я могу быть уверен в этом чёртовом месте, что кто-то мне товарищ, а не враг? Каждый, кого ты видел, готов разорвать меня на куски, так с чего мне быть уверенным, что ты — не такой же? — он говорил на одном вдохе и сейчас спешно и поверхностно пытался надышаться вдоволь. — И мне известно, — о мне хорошо известно! — что ты — иной! Но значит ли это, что ты будешь на моей стороне?

Старший Де Эльд отпустил ворот кудрявого парня и отступил на шаг назад. Он смотрел прямо: но не на Линтоля — куда-то дальше, толи в прошлое, толи в будущее, толи в оба времени сразу. Его зрачки были расширены и почти закрывали голубую радужку. Тоже ли самое видела принцесса Митани в глазах своего брата в тот роковой вечер? Или выглядел ли так Рафиль, когда убивал своего отца? Было ли безумство Эльдов наследственно или оно приобреталось в этом аду?

Императорский помощник не мог подобрать слов. Его мысли лихорадочно вертелись в голове. Он не знал, наследуется ли безумие, но чувствовал, что оно заразно.

Линтоль был горд — но его гордость из раза в раз разбивал этот человек. Надменный, жалких и трусливый человек. И почему он всегда хотел доказать таким людям, что они ошибаются?

«Ты снова совершаешь прежнюю ошибку. Ещё недавно ты так сокрушался над ней.

И пусть. Я докажу, что он ошибается. Хотя бы ему докажу, что он ошибается!»

— Я верен вам. Я верен тому, кого нарёк своим господином. Также как верна и моя семья. —одними губами он произнёс: «обе».

Император наконец посмотрел на него. Льды голубых озёр вновь растаяли, но ныне в талой воде он видел лишь своё отражение.

Он понял, почему его так привлекали глаза принцессы: глядя в них, он видел не её душу, но самого себя.

В самом деле, какой мудрец сказал, глаза самое важное, что есть в человеке?

С глазами принцессы лицо Альтаса приобрело то самое дьявольское сходство с ликом сестры. Юме замечал это раньше, но в сей миг взглянул на это по-новому. Могут ли люди быть настолько похожи внешне и так разительно отличаться нутром?

— Тогда есть дело, с которым справишься только ты. — Голос Эльда был по странному заговорщицким. — Ты должен узнать, что думает Гильдия над сложившейся ситуацией.

Сердце Линтоля рухнуло. Не мог же он узнать?

— Почему я? —и сразу поняв, что это звучит неверно, он добавил. — Почему вы думаете, я справлюсь?

— Ты единственный, кто точно находится от них в стороне. Не так ли?

Парень сглотнул. Что следовало ему ответить? Вопрос императора казался провокацией, такой пошлой в своей простоте. Но Альтас не мог знать о его связи с Гильдией, иначе Линтоль Юме не был бы живой, ведь так?

— Конечно, господин Де Эльд. Я справлюсь.

В любом случае, это был отличный шанс для него.

«Нулевое отделение» давно ждало его возвращения. Правда, в ином эквиваленте.

«Но право, какая разница, жив я или мёртв, если вы так уверены в своей силе?»

* * *

Прибрежное Эрлство Мир, казалось, не было более примечательным, чем все прочие регионы необъятного Эльданора. Но лишь немногие, в числе коих был несчастный Линтоль Юме, знали какой секрет скрывал единственный в Эрлстве город.

«Нулевое отделение» или «пустой» отдел — главное отделение Гильдии, в котором собирались важнейшие люди организации.

Не изменяя своей скрытности, Гильдия не хранила там никаких документов, оттого отдел и назывался «пустым».

Холод и сырость царили в здании старой городской ратуши, отчего становилось сложно понять, стоишь ли ещё на улице иль уже вошёл внутрь.

Погода в городе у самого моря часто была дождливой, низкие деревянные домики вечно были накрыты туманом, будто простынёй. Каменная лестница под ногами Юме была покрыта трещинами, через которые прорастал мох. В этом богом забытом месте Линтоля никто не встречал, и в этом не было ничего странного, его появления попросту не ждали. Более того, вряд ли желали видеть.

С недавних пор он стал костью в горле тех, кого он некогда считал товарищами. В самом деле, они прожили столько всего вместе, так с какого же времени они оскалили зубы против него, а не вместе с ним?

Не с того ли момента, когда он был назначен заместителем Гильдмастера — его наследником, или ещё раньше, когда сам Гильдмастер обратил на него своё внимание?

Простая ли зависть была причиной козней или за этим стояло сложное человеческое нутро, чья природа была непонятнее самих основ мироздания?

Это был один из тех вопросов, ответы на которые Линтоль так страстно искал всю свою жизнь, но ежели есть то, что недоступно для познания человека, вопросы останутся безответны.

Несколько десятков шагов вниз отделяли его от заветной двери, за которой находились члены "пустого" отдела.

Он всё размышлял: что было сказано Гильдмастеру, раз тот и сам поменял своё отношение к нему, несмотря на то что самостоятельно взлелеял с тех самых пор, как мальчик упал в обморок у него на пороге? И отчего тот, кого принято называть Отцом, решил избавиться от него самым гнусным образом: отправив на верную смерть?

«В самом деле, Линтоль Алькай Юме, ты считаешь действия Гильдии гнусными и неблагородными? А разве когда-то было иначе? Почему же тебя смущает это теперь? И как давно?

О хватит! Сколько можно думать! Думать не о том. Лучше бы тебя убили в ту чёртову ночь».

Зачем император, по абсолютно непонятной причине, согласился на столь глупое, даже безрассудное предложение, какое вырвалось из уст отчаявшегося Юме? Он считал, что смирился со своей участью — смертью от рук безумца, но разве можно смириться со смертью? Отчаянный выкрик доказал ему, что нет — так зачем теперь сожалеть о не произошедшем?

"Может, стоит рассказать всё господину Де Эльду?" —проносились мысли в его голове.

"Значит, ты уже выбрал себе хозяина? Недолго ты сомневался, — произносил всё прежний ядовито-саркастичный голос в его голове. — А как же Эван? Ты подумал, что будет с ним? Он всё ещё в опасности, ты не забыл?"

Брат. Да, брат. В нём была причина, почему Юме до сих пор был верен Гильдии. Ради его безопасности он отправился на то смертельное задание. Если отступит сейчас, то брат пострадает.

Каждый шаг кудрявого парня совпадал со стуком сердца. Ему не хватало воздуха, он слишком часто делал вдохи. Последний шаг — и он упёрся в высокую дверь. Линтоль помнил, что та всегда заперта. Постучал три отчётливых раза. Через несколько секунд ему пришло пять стуков в ответ.

— Туман над озером, а нечисти не сидится под землёй. Возможно, они нашли золото, — пароль для входа в «нулевое отделение».

— Имя, — раздалось с другой стороны двери.

— Алькай, сын божий.

Дверь перед ним распахнулась, и парень увидел людей, что сидели и стояли в достаточно просторном белом зале, в центре которого находился большой стол.

— Странно, — прогремел в полупустой комнате знакомый грудной бас, — мне казалось, что ты, Линтоль Алькай Юме, не веришь в Бога. Или за это время твоё мнение поменялось? — это был без всяких сомнений его голос. Такой же, как и десять лет назад.

— Почему же ты пришёл? Разве сейчас не должен находиться близ императора?

— Скорее в могиле, — раздался шёпот в другом конце зала.

— Ну, хватит, дети. Разве у Алькая должна быть причина для возвращения домой?

— У меня мало времени. Это часть моего задания. — нарочито безразлично проговорил парень.

— Так значит, ты вернулся с информацией?

— Именно. Но, как вы прекрасно знаете, у всего есть своя цена.

— О, вот как. — произнёс старый мужчина с неуместной насмешкой. — До чего интересно. Чего же ты хочешь, Алькай?

— Отпустите моего брата.

— Брата? Про которого ты говоришь? — отвечал мужчина, стоящий вне поля зрения Линтоля.

— Кайроса Луи?

— Ричарда Валианта?

— О, или может Эвана Шенли Юме?

От голосов, что раздавались то тут, то там — с разных концов комнаты, Юме стало казаться, словно он играл в жмурки, так любимые детьми и молодыми аристократами.

— Мы все — братья, имея одни взгляды, но Алькай, наш дорогой Алькай, считает, что нет родства важнее крови. Мы давно решили, что не будем судить его за это, не так ли? — осадил всех Гильдмастер, и многие покачали головами. — Но я не понимаю, о чём ты говоришь.

— Всё вы понимаете.

— И давно он стал таким грубым? — шептались люди, зная, что он всё равно услышит.

Но шёпот продлился недолго, превращаясь в молчание, гнетущее сильнее, чем любой крик. Только теперь Линтоль бы всё равно ничего не услышал — давящее ощущение в его ушах заставляло слушать нервное биение сердца, отдающееся не в груди, но где-то в животе. Как на зло, в голове возник образ кровавой ленты, вытащенной из его бедного друга. Юме уже не тошнило, но нечто глубинное явно хотело покинуть его хрупкий внутренний мир.

— Ты видно забыл, Алькай, — по-отечески начал Гильдмастер, — что негоже детям грубить родителям. И ставить под сомнение их авторитет.

— Как и родителям забывать свой долг перед детьми. Я лишь хочу, чтоб Эван больше не был частью наших прений. Он истинно ребёнок, не готовый ко взрослой жизни, и, я думаю, никогда не будет готов. Поэтому, пока не стало поздно — отстраните его.

Колени Линтоля тряслись, но он стойко продолжал стоять, он более не ребёнок, чтоб падать в обморок от малейших трудностей, не так ли?

— Когда взрослые пишут, сын, стоит читать письма, — гром голоса Гильдмастера продолжал бить Юме по ушам, проникая в самое сердце. — Шенли покинул пост во Флиоле и теперь волен делать, что пожелает.

Линтоль не имел понятие, о чём говорил Гильдмастер, несмотря на то что читал все письма, но не пожелал развеивать сложившийся у пожилого мужчины свой образ бунтующего подростка.

— Я понял вас. Мне нужно было лишь убедиться в этом лично.

Мужчина кивнул — толстый палец с перстом отбивал ритм на другой руке, что были сложены поверх живота: так он показывал, что ожидал, когда Линтоль продолжит говорить — пришёл час его монолога.

Всю дорогу, —и даже раньше! Линтоль, безусловно размышлял о том, что ему придётся говорить, когда пробьёт данный час. Но стоило сему мигу настать — все слова покинули его разум, оставляя его наедине с безысходной пустотой мыслей.

От наличия правды или лжи теперь зависело то, на чьей стороне он будет биться — не только словесно, но, по всей вероятности, и физически — и такой выбор он сделать был не готов, и вряд ли однажды будет.

Кривая дорожка жизни привела его к развилке, а за любым из открывающихся путей последует ещё больше извилин. И как, зная это, ему выбирать?

Гильдия была его приютом, учителем и личным выбором на протяжении многих лет его взросления. Но вот — он стал неугоден и был отправлен на убой. И как ему нужно было простить такое предательство? Только без него Юме бы не встретимся с императором — человеком, который впервые за много лет — да что там, за всю жизнь! — понял его.

«Понял? — вдруг сам удивился своим мыслям парень. — И вправду: я не мог подобрать иного слова к этому чувству. Другие называли его благосклонностью, иные могли отпустить мерзкие шутки, не имеющие ничего общего с правдой, я же ощущаю понимание. Духовную близость! С этим дьявольским безумцем! Аха-хах-ха! Да ты сошёл с ума, Линтоль Юме!»

Но несмотря на истерический смех императорский помощник осознал, что взаправду ощущал к своему господину.

Однажды он выбрал товарищей разумом — и ошибся, и теперь Линтоль Юме решил прислушаться к сердцу, толкающему его в противоположном направлении.

— Император Альтас — безумец. Он не способен ни на одно здравое решение без чьей-либо помощи, но получить его расположение весьма сложно: одна ошибка — и ты уже не жилец.

— Ты не писал об этом раньше.

— Конечно. Ведь я почти и не видел его. Этот психопат практически не появляется на людях, и это не преувеличение, как нам казалось раньше, он просто предаётся увеселениям в своём гордом одиночестве.

— Отчего же Мак-Файли встречают столько сопротивления? — к слову, ни одного представителя данной фракции в «пустом отделе» сейчас не было, к счастью для Линтоля.

— Я ещё не нашёл доказательств, но уверен — на императора влияют Рош.

— Это объясняет, почему этот божий изменник всё ещё спокойно живёт. — не без ненависти проговорил Гильдмастер, без всяких сомнений имея в виду Герхарта. — Ты справишься с этим?

— Конечно. Но меня больше волнует вопрос оружия на границе Сикрайта. К чему так спешно и неосторожно?

— Оружие? И точно, кажется их император что-то купил у нас. — с усмешкой проговорил Гильдмастер. — Так Эльд уже планирует войну?

— Нет, — вправду признался Юме, зная, что это расстроит Гильдию. — Но он планирует войну с иной страной.

— И кем же? Минтолионом?

Линтоль покачал головой.

— С Ю-не-Ро.

«С вашим любимым Ю-не-Ро!» — злорадно подумал Юме, понимая, что Гильдмастер точно поведётся на это.

— Ты должен предотвратить это.

— Я знаю, Гильдмастер. Но с другой стороны, если королевство будет готово встретить бой, то это поможет добиться желаемого результата — ослабления Эльданора.

Гильдмастер задумался — и кивнул.

— Встречный вопрос, что случилось с Свап?

— Они погрязли в междоусобной розни. Ныне их более ничего не интересует. Не стоит слишком волноваться на их счёт.

Старый мужчина кивнул, неужто поверил?

— За сим, я бы хотел откланяться.

— Конечно, Алькай, я благодарен, что ты не забыл свой долг.

Парень развернулся и направился к выходу. Не уж то конец? Он не мог до конца поверить в это. В помещении стояла тишина, которую принято было называть гробовой. Как только Линтоль сделал шаг за порог, что-то внутри остановило его.

— Вы не поверили ни единому слову, — вдруг произнёс Линтоль, даже не поворачиваясь.

— Всё так, — напрямую ответил Гильдмастер.

Внутренний голос Юме подсказал ему, что наружу он не выберется живым.

— Вы хотите правды? Но правда в том, что мне ничего неизвестно, — развернувшись, Линтоль улыбнулся, так по-детски и невинно. — Ничего, кроме сказанного раньше. А всё потому, что наши товарищи играют против меня, — произнёс он с придыхание, словно это в самом деле обидело его. — Но знаете, месяцы рядом с этим ублюдком не прошли для меня бесследно, я извлёк ваш урок, Отец, и, если вы снова доверитесь мне, я более не подведу.

Линтоль не согнулся, не встал на колени или хотя бы одно, нет, он продолжил стоять как ни в чём не бывало, но что-то в его голосе, словах, заставило Гильдмастера посмотреть на него непонимающим взглядом.

— Я снова слышу твой голос, мальчик мой, — мужчина поманил рукой Юме.

Покорный, заместитель Гильдмастера подошёл к восседающему в кресле человеку. И в тот же миг широкая ладонь с золотым перстом опустилась на его щёку, но тёплое прикосновение длилось недолга — мужчина заметил на шее парня цепочку, дёрнул её и оголил на свет крестоподобный кинжал. Его вид заворожил Гильдмастера, а он был уверен, что молодой мужчина, всё детство яростно отрицающий веру, выкинет его подарок! Только не погодам зоркий, правда от стёклышек в глазах, взор заприметил червоточинку в кинжале — грязь в ложбинках узоров, как если бы металлический кулон полежал в земле. Но это лишь утвердило для него искренность Алькая.

— И всё-таки ты Божий сын, Алькай, я не ошибся.

Парень не ответил, но всё прочиталось бы в его глазах.

Если бы они были открыты.

* * *

Императорский помощник скоропостижно вернулся в замок, чтобы, как верный пёс, рассказать своему господину о роли Гильдии в возможных грядущих войнах.

Определившись, парень решил спасти Эльданор от войны хотя бы с соседней империей. Нет, он не стал вдруг патриотом, не думал о ужас, какие принесёт с собой война. Единственное, о чём он ныне мечтал, было сокрушение Гильдии. Гильдии, которая предала его и разрушила его надежды и мечты.

Он уже дало не в первый раз возвращался в стены императорского замка, но теперь впервые почувствовал, что его возвращению рады. Это было странное и, без сомнений, новое чувство в его душе. Что же это, его новый дом? Наконец обретённый приют его израненной души? Линтоль ещё не понимал, но уже чувствовал это.

— С возвращением, господин Трейфан! — произнесла Юния, милая Юния, которую он давно не видел.

— Здравствуй, как ты? — по-родственному добро спросил парень, у него было хорошее настроение и его даже не смутило иное обращение к своей персоне.

— Всё хорошо, господин Трейфан! Мне уже лучше!

— Мари говорила, ты больна. Уверена, что можешь работать?

— Да, — Юна кивнула, — мне и не было плохо, меня укусил Фирин — да и только! — а лекарь сказал, что стоит полежать да отдыхать — смех, не так ли? — девушка улыбнулась, подтверждая тем самым своё отношение к приключившейся «болезни».

— Фирин? Удивительное имя. Кто это? — заинтересованно спросил Линтоль, думая, что это кто-то вроде кролика, жившего на кухне перед приготовлением обеда.

На удивление, горничная засмущалась, словно не стоило говорить о подобных вещах.

— Это питомец Её Высочества.

— Опасный питомец, — философски заметил Юме.

— Да нет же, он просто игрался! Мы с Исайей ходили на псарню, там служит её дядя, и слишком раззадорили его.

Линтоль покачал головой — ну что взять с детей?

«Эван всю жизнь был таким же».

— Но будь аккуратнее в следующий раз, собаки — опасные животные.

Юна кивнула, но императорские помощник понял, что горничная не прислушается к нему.

— Я сообщу мисс Лире, что вы прибыли, господин Трейфан.

— Лучше сразу господину Де Эльду, Юна.

— Его Величества сейчас нет, — странным голосом ответила девушка.

— Уехал? Но как же так! Куда?

— Нет же, — она покачала головой, — Его Величество… занят. — её лицо удивительным образом посерело, и если бы Линтоль был джентльменом, то ему бы не стоило расспрашивать Юнию дальше. Но он им не был.

— Чем?

— Мы называем это «линчеванием».

По правде, несмотря на свою работу, Линтоль Юме никогда не слышал такого странного слова, возможно, потому что оно использовалось только по отношению к императору Альтасу и его неписанному приказу — тому самого, за нарушение которого казнили Ллойда Витто Мак-Файли.

— Я слышала, что поймали того глупца, предлагающего людям свергнуть монархию, — горничная мялась, не зная, стоит ли ей говорить дальше, но пунцовый румянец любопытства заставил парня предложить ей рассказывать дальше, обещая, что об этом больше никто не узнает. — кажется, его фамилия была «Юме».

Сердце Линтоля провалилось даже не в пятки — куда-то дальше. Несложно было узнать в этом пойманном человеке себя, но что же это значило?

— Что такое «линчевание», Юна?

Девушка потупилась, не желая отвечать.

— Юния! — взмолился простолюдин.

— Тоже, что произошло с господином Мак-Файли! — закрыв глаза, быстро проговорила горничная, словно её могли ударить за такие слова.

А Линтоль действительно хотел ударить, только не её — императора.

— Господин Трейфан…

— Постой, отчего же «господин Трейфан»? — парень вспомнил, что не так его раньше называли, — из-за этого?

— Почему у вас была та же фамилия, господин? Мы называли вас ей, ведь вы были нам представлены так, но мисс Лира отругала нас!

Совесть проснулась в парне, и он решил успокоить свою горничную.

— Это была распространённая фамилия в Асхоре, когда я жил там, скрываясь от врагов семьи Трейфан. — казалось, такие слова и вправду успокоили Юну, и камень упал с её девической души.

— Так, когда вернётся господин Де Эльд?

— Совсем скоро. — и, поняв, зачем на самом деле спрашивает её господин, добавила: — Через северный вход.

* * *

Девушка, чью сиреневую голову накрывал плотный капюшон уличной накидки, стояла на улице перед входом в замок. Безмолвно, скрываясь в тени колонны от света луны, она ждала прибытия своего господина.

Вскоре, вдалеке на подъездной дорожке появилась фигура на чёрном, как сажа, коне. Позади в нескольких метрах появился ещё один наездник — рыцарь. Девушка вышла из тени и окинула взглядом людей, которые всё это время стояли с ней рядом: молодую женщину, что была главной горничной замка; конюха — мужчину средних лет; ещё одного императорского рыцаря, который, в отличие от того, что скакал на коне, был блестящих латах.

Император остановился у низкого крыльца, спрыгнул с коня и в один шаг поднялся по нескольким ступеням, оказываясь рядом со встречающими его слугами. Он окинул их не презрительны, но сродни тому взглядом.

— Не изменяет ли мне память, что я просил не встречать меня? — мужчина передал своей горничной мешок, с которого стекала кровь. К досаде мисс Лиры, она оставила коричного-красный след на синем камзоле императора.

— Извините, господин Де Эльд, но мы исполняем свой долг.

— А мой долг лишить тебя головы, Сидо, оттого, что ты перечишь мне. Не так ли? — неизвестно отчего, настроение Альтаса было отвратительнее, чем обычно.

Он снял окровавленные перчатки и подошёл к коню, чтоб почесать тому гриву.

Подъехал второй рыцарь и передал конюху свою лошадь.

— Да, господин.

— Раз ты всё понимаешь, то отправляйся к Роберто охранять покои принцессы. Она в замке?

— Её Высочество осталась во дворце, — произнесла главная горничная, открывая двери.

— Славно. Кейтлин, — он повернулся к горничной, идущей за его левым плечом, — отнесли это туда, где ему следует быть.

— Как прикажите, Ваше Величество.

Когда император и девушка, как показалось главной горничной, скрылись из виду, она спросила:

— Что вы здесь делаете, господин Трейфан? Юния? — главная горничная строго посмотрела на горничную.

— Как ты думаешь, что было в мешке, Сидо? — нарочно игнорируя мисс Лиру, спросил Линтоль.

Молодые люди пожали друг другу руки, и рыцарь невозмутимо ответил:

— Сердце, конечно же, что ж ещё? До коронации я несколько лет был его рыцарем, так что мне лучше многих известно, как он вытаскивал их из животных и людей.

Лицо императорского помощника исказилось в гримасе отвращения и страха, когда в его мыслях соотносился вид окровавленного мешка и предыдущего рассказа Юны.

— Зачем ему это?

— Не знаю, однажды я спросил его, но он не ответил, — рыцаря пожал плечами и откланялся.

Главная горничная нарочито прочистила горло, привлекая наконец внимание кудрявого парня.

— Вам не следовало приходить сюда тайно, господин Трейфан.

— Но я уже сделал это. Поздно причитать, мисс Лира, — ему нечего было больше сказать.

Сейчас он хотел говорить не с горничной, пусть и главной, но с самим императором: услышать из первых уст рассказ, нет, ни о вырванном сердце и причинах этого, а о том, кому же оно принадлежало. И почему слух об этом «кто-то» был украшен его фамилией?

— Прошу меня простить, но вы влезаете не в своё дело, господин Трейфан.

«О нет, теперь это и моё дело тоже!»

Глава 12. Мотылёк

Линтоль находился на пути в императорские покои, он поднимался всё выше и выше по лестнице донжона, кажется, всего второй раз за пребывание в замке собираясь подняться на верхний этаж: не то, чтобы это было запрещено, но зачем ему врываться в личное пространство Эльдов? Тем более, что кроме принцессы там редко кто-то ещё находился.

Верхний этаж, за неимением лестницы выше, оказался несколько просторнее всех иных жилых этажей главной части замка.

Императорский помощник шёл по коридору в поисках самом помпезной двери — двери императорских покоев, и в тайне надеялся, что в сей раз на его пути не встанет Кейтлин Хот.

Но тут одна из дверей сама открылась прямо перед лицом парня (в будущем он будет уверен, его таким образом хотели убить) и из-за неё появилась одна единственная Митани Рафаэлла Де Эльд собственной персоной.

— Лорд Линтоль! Что в здесь делаете?

— Прошу прощения, леди, я шёл к Его Величеству.

— Я не ранила вас? Право, не ведала, что кто-то может проходить мимо. — девушка собиралась всплеснуть руками, но вовремя вспомнила: в руках у неё была книга.

«Лунная ночь» — прочитал Линтоль.

— Это библиотека императора? — проигнорировав вопрос, поинтересовался Юме, — Обычно вы ходите в общую.

По какой-то причине его голос содержал намёк на грусть, как показалось принцессе.

— Нет, лорд Линтоль, это моя библиотека.

— Ваша? Но мне казалось, в замке есть только две.

— Всё так. Если вам угодно, то это «личная библиотека императора», но ныне она принадлежит мне. Её подарил братец Альт.

Линтоль удивился. И был расстроен.

— Вот как, значит, теперь вы будете читать книги здесь. — он кивнул на «Лунную ночь».

— А, не совсем. В общей библиотеки нет перевода «Лунной ночи», — я выслала его Мими — поэтому не остаётся ничего, кроме как взять оригинал из своей.

Ох, вы же знаете, лорд Линтоль, что братец уже разрешил семье Эрла Штрауб вернуться! Какое счастье! — парень кивнул. — Я так давно ждала этого. И рада, что Вы останетесь с нами! Знаете, я так переживала на этот счёт. — девушка покачала головой, выражая тем самым всю глубину своих переживаний о судьбе императорского помощника.

— Переживали? — Юме был польщён.

— Да! Понимаете, мне не стоит говорить, — Митани понизила голос, — но братец Альт доверяет вам больше, чем кому бы то не было в замке! С тех самых пор, как Элиот и лорд Ллойд… ох… Неважно. Простите, лорд Линтоль. — принцесса потупила взгляд и наклонила голову в сожалении.

— Господин был близок с ними?

Парень слышал от Ллойда рассказы об Элиоте Марии Эльд, чьим официальным другом он являлся, но об императоре в таком ключе — никогда.

— Конечно! Но это было давно. Они жили ещё в детском дворце.

Заметив беспокойный взгляд бирюзовых глаз, Де Эльд вернулась к изначальной теме:

— Я хочу успеть прочитать книгу, — потрясла тёмно-синем томом в своей руке, — чтобы обсудить его с Мими! Думаю, они прибудут уже на десятый день.

Что-то в голове Юме щёлкнуло, и он вспомнил о желании спросить у принцессы о странной книге.

— Леди, знаете, я однажды начинал читать странную книгу, но её забрал у меня господин прежде, чем успел кончить. Кажется, она называлась «Маскарад».

— «Маскарад»! Конечно, я знаю её. Это любимая книга Луизы.

— Да, я вспомнил, вы обсуждали её на чаепитии.

— Её написал тоже автор, что и «Лунную ночь». Но, лорд Линтоль, вы что же, знаете минт?

Юме понял, что недооценил сообразительность глупой принцессы.

— Вы не знали? Он очень распространён в Асхоре. — подражая манере Митани, оправдался Линтоль.

— И правда! Луиза тоже выучила минт в Асхоре. Как удивительно! И что, все говорят там на двух языках? — с горящими глазами поинтересовалась леди.

— Нет, что вы, только аристократы.

— А мы говорим только на нашем. — будто с досадой, девушка вздохнула.

— Но вы тоже знаете минт, леди?

— Только я Эльд, мне положено знать все языки — хотя бы без наречий.

— Даже вам? Не только императору?

— Мы же никогда не знаем, кто станет монархом, лорд Линтоль. На меня не возлагали больших надежд, но не значит, что лишали права на престол, — гордо произнесла Митани, но что-то, неведомое простолюдину, сжало её душу в тиски. — до 613 года.

Раскопав в глубинах воспоминаний события того года, Линтоль Юме понял, что тогда принцесса отреклась от престола в пользу брата.

Он посмотрел на лицо девушки: на первый взгляд, оно не изменилось, но нечто — в глазах ли или линии губ? — намекало на неприятность воспоминаний, на страх — перед кем или за кого-то?

Они стояли молча, возможно, даже без дыхания — так было тихо, но парень первый взял себя в руки и заговорил:

— Леди…

— Но почему же братец забрал её? — прервала его девушка, придя в себя.

Фальшивый аристократ уже давно привык к подобным прыжкам по темам, при общении со всеми обитателями замка. В самом деле, не в каменных ли стенах обретался этот талант?

— Он сказал, что это его книга и он собирается вернуть её в свою библиотеку. — вид у него при этих словах был самый что ни на есть сконфуженный.

Митани — чего парень не ожидал — рассмеялась. Очень звонко и с аффектацией.

— Он правда так сказал? — произнесла, наконец отдышавшись. — Простите, лорд Линтоль.

— Что вас так рассмешило, леди?

— Братец Альт ненавидит читать! Чтение для него — пустая трата времени.

Императорский помощник был обескуражен, но не от взгляда Де Эльда на его любимое хобби, а от того, что видел, как мужчина читал не меньше его самого.

— Вы, верно, шутите, леди?

— Нет, в самом деле! — Митани улыбалась, но, заметив растерянность собеседника, поинтересовалась: — Неужели вы не заметили этого, лорд Линтоль?

Он покачал головой.

— Как же так? И он не ругал вас за множество часов, проведённых в библиотеки «без дела»?

И опять мотнул головой.

Голос принцессы не выражал беспокойства, волнения или сомнений, но брови нахмурились, а на лбу проявилась серая полоса.

— Должно быть, вы общались с кем-то другим, но не с моим братом!

Парень улыбнулся на такую шутку, но в его душе затаило неприятное чувство, словно дым оседающее на её стенках.

Чувство глубокого обмана.

Митани Рафаэлла Де Эльд уже собиралось было уходить, но напоследок Линтоль Юме остановил её:

— Отчего вы ночевали вчера во дворце Монозото, леди?

Принцесса остановилась, опешив от такого вопроса.

— Вчера было «линчевание», лорд Линтоль. В такие дни я всегда стараюсь не попадаться брату на глаза — чтобы не злить его.

— Но разве он настолько вас ненавидит?

— Речь не о ненависти, лорд Линтоль, но его злит, если я напоминаю о своём присутствии, особенно в моменты, когда его рассудок сильно возбуждён.

«Она не желает играть с судьбой», — уразумел Юме.

Его губы заметно дрогнули, но не повторили вывод в слух — это было более бестактно, даже в сравнении со всеми их беседами вместе.

— Тогда почему вы, леди, не переедите в эрцгерцогство?

— Я Де Эльд, лорд Линтоль! Моё место — в замке.

Правда, фальшивый аристократ так и не понял, что она имеет в виду.

* * *

Так как императорские покои встретили парня своим безмолвием, он решил, что должно мужчина уже успел ни свет, ни заря отправиться в кабинет.

Только сейчас он осознал, что в ранний час было странно увидеть принцессу, но он решил, может и сам ошибся со временем?

Линтоль потянулся за часами, которые покоились в нагрудном кармане камзола. Он потянула за цепочку, чтоб оголить их миру, но вместе с тем со стуком об пол ударился какой-то предмет. Лишь по звуку понял, куда упал предмет, поднял его с пола, но тут же отшатнулся как от огня.

Это было то самое золотое кольцо с голубым камнем.

И когда он положил его в карман для часов, и отчего не помнит об этом?

Юме вновь поднял кольцо и задумался: зачем же император подарил его ему?

«Кольца ведь интимная вещь и явно не я достоин такого подарка. Всё это так странно. Принято ли так у аристократов или император Альтас творит никому непонятные дикости?

Но ведь не только он.

Ах да, оба Эльда. — парень вспомнил о кубке, который подарила ему принцесса: это был очень ценный подарок, имеющий невероятное значение, но разве для неё? — Что-то явно не так. И почему мне приходиться постоянно ощущать, словно я ими обманут?

Может, потому что это так?

Замолчи!»

Императорский помощник примерил кольцо на средний палец левой руки, поверх перчатки — идеально.

Линтоль не нашёл императора и в кабинете. Всё это напоминало ему тот самый день, когда он узнал об убийстве барона Фат. И не только: таких моментов было множество. Он прожил в замке почти полгода и это всё уже стало привычно для него.

Или нет?

Императорский помощник открыл двери главной библиотеки замка, видно ожидая, вновь встретить императора здесь — тут в его голове возникли совсем недавние слова принцессы:

«Братец Альт ненавидит читать! Чтение для него — пустая трата времени».

Коли это правда, то ему нечего делать в этом месте.

Но Де Эльд был здесь.

На одном из белых, как и снег за окном, диванов расположился мужчина, на котором свисал императорский синий камзол из плотной ткани; на широких, но тонких напряжённых плечах блестели золотые эполеты — мужчина был без мантии, хотя почти всегда носил её. Не по-мужски длинные волосы расчёсаны и собраны в высоких хвост, что алым пожаром горел на фоне блёклого мира.

Юме не видел, чем был занят мужчина, но отчётливо слышал шелест страниц.

Вдруг, не с того, не с сего он начал читать вслух:

— «Ты — тот, кем ты являешься на деле,

Пусть роба на тебе иль царский плащ,

Ты — только ты, а не судья или палач».

Так говорил лорд Ви, играя в Дьявола.

Я верил в эти слова, но в них не верила Ришика Луиза Пьенте, когда покидала Отчий дом. Но «выбор твой — твоя стезя, и за неё в ответе ты, не я».

— К чему вы это?

— Ты и сам уже знаешь.

До меня дошли вести, что ты желаешь прочитать «Маскарад». Я бы с радостью дал его тебе — но у меня есть только оригинал.

— Я знаю минт, господин Де Эльд.

Император развернулся, смотря на парня глазами своей сестры.

— Вот как? В прошлый раз вы говорили иначе.

— Но и вы не всегда говорили мне правду, господин Де Эльд.

— И когда же?

— Вы говорили, что мы встретимся на балу, но сами не пришли. Почему?

— Что «почему»? Почему не пришёл? Или почему сказал так?

— Почему соврали.

— Я не лгал. Коли ты не видел меня на празднике урожая, то тебе следует по шире открывать глаза, особенно когда смотришь туда-сюда в толпе. Или перестать отворачиваться от мира, он же так прекрасен!

— Боюсь, никто не видел вас в тот вечер.

— А вот тут ты ошибаешься. В самом деле, мы даже разговаривали, мистер Юме! Что же с вами?

— Не надо. — холодно начал парень. — Не утверждайте, что что-то было, коли это не так.

— Вы не верите мне, мистер Юме, но я не буду осуждать вас. — император перестал говорить с непринуждённостью, его голос стал более похож на прежний. — Просто, ты не веришь своим глазам.

Раньше я тоже не мог поверить. Я смотрел и смотрел, но не верил, хотя правда была перед моими глазами! Ибо я сам создал её.

— Вы говорите, господин Де Эльд, совершено как Докеши.

— Всё же он был моим рыцарем.

— Видно долго.

— 13 лет. Пока не появились вы, мистер Юме.

— Мне казалось, вы отобрали Докеши у Её Высочества.

— Всё так.

— Тогда я не понимаю.

— И ушам своим вы верть не в силах! Как же с тобой быть? — император на время замолк. Гнетущая тишина стала казаться Линтолю вечной, но говорить он не начинал. — Вы вообще верите себе, мистер Юме? Нет? А как же верить в вас другим?

— Не надо в меня верить, — с ледяной яростью проговорил Юме, его голос звучал также, как и в Гильдии.

— Жаль! А мы уже делаем это.

— И разочаровываетесь.

— Это лишь твоё мнение, мистер Юме.

Такое обращение уже в пятый раз резануло слух императорского помощника, и он не выдержал и спросил:

— «Мистер Юме»! Если я «мистер Юме», кого же вы убили недавно!?

Альтас удивлённо посмотрел на кудрявого парня — его волосы, грязные после долгой дороги, уже не имели привычного объёма и яркости голубого цвета. Император подумал, что парень, со всей своей глупой злостью, выглядел как грязный уличный щенок, злящийся на людей из-за отсутствия крова, но не от взаправдашней ненависти к людскому роду.

— И с чего вы взяли, что я кого-то убил?

Но посмотрев на лицо своего помощника, Альтас Рафаэль Де Эльд сразу понял в чём дело, и сердито, опустив свой не самый низкий голос на несколько тонов, произнёс:

— Ты видел моё возвращение сегодняшней ночью.

Линтоль не ответил, отведённый взгляд всё сказал сам за себя.

— Вот как. Значит нет смысла скрывать. Кому-то пришлось умереть, дабы скрыть обстоятельства нашего знакомства. Если вы вздумаете опять возмущаться — как это было с бароном Фат — я устрою, чтобы вы оказались рядом с тем отребьям, чьё несчастное сердце вы бы увидели в том мешке.

Это была угроза, одна из ряда таки же, какие император произносил в первые месяцы их знакомства. По спине Линтоля прошёл холодок. Он прикусил до крови губу, но, осмыслил, что сказать:

— Я не хочу, чтоб из-за меня умирали люди, господин Де Эльд. Больше не хочу. Разве не об этом мы говорили в тот день?

— Чтобы изменить мир, нужно начать с себя. — заговорил император, но глядя не на Линтоля Юме, а в пустоту. — Ибо всё начинается с малого: пока ты думаешь, что приукрашивание не несёт за собой ничего плохого, никогда не сможешь быть честным человеком. Но вот беда: коли ты лжёшь слишком долго, это становиться необходимостью твоего существования, и ты оправдываешься для себя отсутствием выбора, но выбор есть всегда: и ты его уже сделал. И пускай, мы никогда не будем теми, кто изменит мир, но Мир (люди) изменится от наших решений, ибо мы будем на него влиять.

Вновь стало тихо, но эта тишина уже не казалась Линтолю Юме столь гнетущей, потому что в нём из раза в раз отдавались слова императора, они отскакивали от стенок его сознания, пытаясь достичь разума и сердца.

«Пока я осознаю, что моя ложь ей является — всё нормально, верно?

Нет, не верно. И я знаю, что его слова — правда. И ты знаешь».

Парень, кажется впервые за долгое время, был согласен с тем, что говорил голос в голове.

— Я должен вам признаться, господин Де Эльд.

Император был весь во внимании.

— Вы знаете, что моё настоящее имя Линтоль Юме — вы знали об этом со дня нашей встречи. Но у меня есть ещё одно имя. И вы, узнав его, должны будете счесть меня предателем. Это так, но знайте: ими я был предан первее.

Альтас Рафаэль Де Эльд склонил голову, внимательно слушая парня. На его лице не отражались ни эмоции, ни мысли. Но Линтоль оценил, что рядом с императором не лежал меч.

— В 616 году я получил имя Линтоля Алькай Юме и стал членом Гильдии.

— «Я был вам предан, и вами предан был в ответ». Поэтому в ту ночь ты оказался в трактире?

Юме кивнул, его удивила такая спокойная реакция императора. Разе он не ненавидел Гильдию и всех их членов?

— На самом деле Гильдмастеру совсем не нужен заместитель. Это звание является чем-то вроде титула кронпринца. Он выбрал меня наследником, потому что всё ещё надеялся, что сможет изменить меня под себя, вылепить нечто новое, подчинить своей воле. Но потерпел неудачу. От этого и выкинул меня, послал на верную смерть.

Император слушал и не мог понять, отчего же парень говорил всё это ему? С каких пор он перестал бояться за свою жизнь?

— И что ты делал в Гильдии в этот раз? — голос был до жути ровным.

— Выполнял ваше поручение, господин Де Эльд. — парень склонил голову в поклоне.

— Так докладывай. Я уже устал играть с тобой в эти нелепые игры.

— Я рассказал, что вы планируете вступить в войну с Ю-не-Ро. Понимаете, Гильдия только и мечтает, чтобы Эльданор вступил в войну, и чем кровопролитнее она будет — тем лучше. Их главная цель — ослабить империю, дабы свергнуть вашу власть, господин Де Эльд, ибо месть за становление Минтолиона — первопричина и следствие расцвета Гильдии.

Но Ю-не-Ро есть любимая и верная страна для Гильдии, они пустят все силы на её защиту и позабудут и про Сикрайт, и про их спонсорство.

Альтас, сложив руки на груди, внимательно слушал его. Думал ли он о том, как сам Юме относится к своим словам? Право, Линтоль и сам не знал, верил ли себе. Парень уже давно запутался в своей жизни и не знал, что в ней является правдой.

— И всё? — вдруг спросил император.

— Всё. Вам следует готовиться к войне, пока Гильдии думает об ином.

Мужчина замотал головой.

— Не готов Эльданор к войне, тем более с Сикрайтом. Мой дед уже совершил ошибку в дипломатии с ними: и мир стоял на пороге краха, ещё одну ошибку судьба нам не простит.

— Как же тогда император избежал войны?

— Заплатил большую цену, но чем? То скрыто от меня — я в поиске ответа.

— Но зная о возможной расплате, вы желаете напасть на Минтолион?

— Нет, — голос его ожесточился. — мой долг призвать к ответу Жендюбле Масепе. И если мы решим это дело дипломатией — всем будет лучше.

— Но я не понимаю: зачем всё это? Во всём виновен «дьявольский плод»?

— Это было убийство сына 88 императора отродьем из королевской семьи. А в ту пору мы были союзниками, ибо в сознании их ещё была свежа память о помощи в обретении независимости от Ю-не-Ро. Их предательство непростительно. — Альтас сжал кулаки. — И рано или поздно должно быть наказано.

— Минуло столько лет с тех пор. Почему же ничего не было сделано тогда?

— Мне не известно. Я не нашёл записей об этом.

А ведомо ли тебе?

— Мне? Да откуда?

Юме быстро осознал намёк: ко всему неведомому в этом мире свою длань прикладывала Гильдия.

— Я выясню, господин Де Эльд.

— Докеши, — обратился император к рыцарю, и тот не пойми откуда взявшись, вышел из тени.

— Да, Ваше Высо…

— Величество, Докеши.

— Да, Ваше Величество.

— Тебе есть, что сказать?

— Да.

— Кому? Мне или принцессе?

Рыцарь пожал плечами. Император вздохнул.

— Нет, Докеши, ответа на письмо не было. Возвращайся к себе.

Перед тем как уйти, Докеши передал императору какой-то свиток, и только рыцарь ушёл, Линтоль спросил:

— Разве он не видит разницы в титулах?

— Он слеп. Любовь делает его таким.

— Да разве они не могут пожениться?

Должно непроизвольно, Альтас рассмеялся.

— Пожениться? О, это невозможно!

Парень не стал дальше спрашивать: всё это было так странно.

— Ах да, если ты хочешь взять «Маскарад», то приходи в мою библиотеку. Но перед этим прочитай «Священную книгу». — с тем император, помахав свитком, вышел.

— Да какого чёрта! — крикнул парень в пустоту.

Глава 13. Фарс за светом звёзд

Император Альтас сел в зелёное кресло в своём кабинете и раскрыл свиток, который ему передал некогда его рыцарь.

Я нашёл тайник Ллойда Витто Мак-Файли, его содержимое попросил оставить Лиру в вашей библиотеки. Там была только одна шкатулка, но кажется это всё. Больше ваш брат ничего не оставил.

В голове возник образ красноволосого брата, смотрящего своими остекленевшими зелёными глазами.

Но император сбил наваждение, разорвав свиток пополам.

«Что же ты попытался скрыть от меня?»

Альтас Рафаэль Де Эльд быстрыми и отточенными за многие годы шагами поднимался по лестнице в донжоне: ему натерпелось достигнуть библиотеки.

Сняв с шеи золотой ключ, он отворил дверь книжного храма. Его взору открылась просторная комната с двумя этажами. По обе стороны от двери имелись лестницы наверх, на ступеньках которых он с детства любил сидеть, читая книги. На верхнем этаже всё свободное пространство около стен, не считая единственного окна, под которым стояла кушетка, обитая кожей, было заполнено книжными шкафами. Они были столь высоки, что даже ему требовалась лестница, чтоб добраться до верхних полок.

На первом этаже, за рядами книжных шкафов, была сокрыта дверь, к которой у него не было ключа — отпирать её силой он не желал.

Эльд сразу заметил то, о чём писал ему рыцарь: на столе стояла шкатулка красного дерева, без сомнений, внутри обитая бархатом. Это была знакомая ему шкатулка, но некогда в ней хранился чужой револьвер.

Император аккуратно поднял шкатулку одетыми в белые лайковые перчатки руками и открыл её: внутри он нашёл ещё один ключ со шляпкой, обильно украшенной драгоценными камнями и прикреплённой к нему запиской, и чей-то дневник в кожаной обложке.

Вниз по кроличьей норе.

То гласила записка на ключе.

Стоит ли говорить, что она разозлила человека?

Мужчина откинул ключ на стол, тот чуть ли не скатился на пол, но остановился на краю, и взял в руки дневник.

На титульной странице мелким почерком было написано:

Тертиас

596

Альтас с удивлением осознал, что это был дневник его отца. И почему он оказался там? Зачем его хотели спрятать? Ответ можно было найти только на страницах дневника — и он стал читать.

Шестой день десятого месяца.

Я тайно прибыл в Сикрайт, вопреки ожиданиям, Белль поселила меня в своём дворце. Но мы ещё не виделись. Немудрено, она вся в заботах о новорождённом. Я слышал, его назвали Роджером. Хорошее имя. Но она так и не решилась дать ему второе имя. Пусть так — всё меньше поводов для сплетен.

Он тоже родился с золотыми волосами — весь в отца, как и Курт.

Я всё чаще стал задумываться, что в этом есть благословение Праотца: она стала жертвой во имя Эльданора, как и Клор Д`Бьян когда-то.

Восьмой день десятого месяца.

Мы наконец-то смогли встретиться. Благо, сестра не столь слаба после родов, в отличие от Джорджии.

Белль расплакалась от счастья меня видеть. Я наконец счастлив. Она показала мне сыновей: благо они несмышлёныши и не смогут никому поведать о знакомстве с дядей.

Вся империя твердит, что принцы похожи на отца своего, но в самом деле, я вижу в этих детях только сестру. А она считает иначе:

— Он похож на тебя, Рафи.

— Ты имеешь в виду, похож на прадеда, я же копия дедушки.

— Да, ты прав, Рафи.

И как я по возвращении взгляну на собственного сына? На плоть от плоти моей и иной женщины, на копию Джорджии с глазами моего отца?

Нет, я не смогу. Был бы он ещё девочкой — куда ни шло, но этот вечно кричащий парень сведёт меня с ума. Молюсь, чтобы по моему возвращении он уже жил в Монозото.

Прости меня, Альтас, но ты никогда не станешь лучше этих золотоголовых детей.

Император застыл: дневник в его руках закрылся и грохнулся об пол, но человек продолжил стоять, словно околдованный.

— Дьявол… Что всё это значит? — произнёс он ели слышно.

Более последних слов, его смутило, ужаснуло и возмутило странное обстоятельство.

В дневнике, написанном без сомнений рукой его отца, Рафиля Тертиаса, речь шла об Обилетте Белль Де Эльд.

Только та умерла в 584 году по Имперскому календарю.

«Сикрайт. Сестра. Сыновья. Принцы, похожие на отца. Нет, я не могу это понять, — лихорадочно, мысли проносились в голове, сменяя одна другую. — страна на пороге войны… И весомая плата. То было за полгода до смерти тёти…»

Император метнулся к полке с хроникой его семьи.

584 год по Имперскому календарю.

Третий месяц 28 день. Скончался наш дорогой и достопочтенный эрцгерцог Орион Хёд Эльд. Ему был 101 год от Сопряжения.

«И всё? Больше никто не умирал в тот год».

И за год до, и после: имя Обилетты Белль не фигурировало в списках Эльдов.

Альтас достал из шкатулки свиток и письмо, но лишь взглянув на адресата второго, откинул конверт и, прочитав содержимое свитка, ядовито молвил в пустоту:

— Ты сукин приспешник…

«Кто бы мог ожидать, платой за глупость 112 императора стала его старшая дочь.

Так поэтому, отец, вы убили дедушку? — в голове сам по себе ожил спор отца и дяди на шестнадцатом Солнцестоянии первого. — Вот о чём вы говорили тогда, о грехе Соляриса Фридонии.»

В сердце императора тёплым чувством разлилась гордость за своего отца. Его поступок, вопреки осуждению остальных, стал эльдовской обязанностью, долгом кронпринца, без выполнения которого он бы не смог править — его бы на то никогда не благословил прародитель.

«Я не мог помыслить, что ты, узнав об этом, решишь воспользоваться этим для удовлетворения своих прихотей».

— Но, право, ты всегда был таким. Ибо не зря я убил тебя.

Нет, я, зная об этом, никогда не смогу оставить это просто так. Клянусь своей кровью, своим именем и сердцем своим: я верну в Эльдаров всех Эльдов.

Такова была клятва, произнесённая в полумраке библиотеки 115 императором.

* * *

Замок, как и вся столица Эльданора, готовились к долгожданному возвращению семьи Эрла Штрауб. В каменных стенах вновь чувствовалась атмосфера праздника, чего не случалось с самого праздника урожая, но то тут, то там проходили слухи, что и это событие вскоре затмит день рождения принцессы — отчего-то люди считали, что в этом году оно будет по настоящему особенным.

Люди любили семью бывшего императорского помощника, потому и с нетерпением ждали их возвращения.

«Ах! Как же сейчас выглядят близнецы, должно, совсем взрослыми стали!»

«Говорят, Эрл не задержится надолго: его собираются отправить в Сикрайт».

«Сикрайт? Видно, не бережёт его Наше Величество!»

«Оно и немудрено».

Линтоль уже и не мог слышать одни и те же разговоры о его предшественнике, да и все аристократы, при встрече с молодым Трейфаном, спешили разузнать, как же он относится к появлению старшего Штрауб.

«Да разве это плохо? Я рад, что Его Величество простил их». — по незнанию отвечал он.

«Как же! Штрауб терпеть не могут Трейфанов!»

«Отчего? Я впервые об этом слышу».

«Видно, родители не желали вновь проливать на это свет: Тейлор Мелизиум сватался к вашей почтенной матушке, но получил отказ».

«Вот это новость! Никогда бы не подумал о таком», — думал про себя Юме.

«Вы, молодёжь, даже не подозреваете, какими роковыми людьми были ваши родители в молодости».

Но сейчас, вновь находясь в компании спорящих министров, он бы хотел опять поговорить о прошлом его «родителей», но не о государственных делах, тем более, что он в них ничего не понимал.

— Да это попросту глупо, Ваша Светлость, строить поселение на «пустой территории»!

— Отчего же? Так мы сможем укрепить позиции в тех местах.

— Подумали вы о затратах, связанных со всем этим делом?

— Сейчас это дорого, но после — я уверен в том, господа! — это окупится втройне!

Предметам их спора — как понял Юме — был вопрос о развитии "пустой территории", которая находилась на другом континенте и граничила с Аднектимусом, Дайком и Клаодором: но ни одна из этих жарких западных стран не стремилась заполучить влияние над этим регионом. Самой главной проблемой присоединении этих земель были войска Сикрайта, которые давно и плотно обосновались на этой плодородной и богатой на ресурсы территории, сделав её своей житницей — ибо сама континентальная территория Сикрайта была не слишком пригодна для жизни, — там было холодно, как и на севере Эльданора — а остров империи состоял по большей части из лесов.

— Дальнейшие действия в тех местах спровоцируют империю на конфликт, а мы решили отказаться от войны!

— И в казне нет денег на такую долгосрочную перспективу.

Оба лагеря: за захват "пустой территории" и против, посмотрели на императора, ожидая от него последний вердикт.

Альтас окинул всех присутствующих орлиным (соколиным?) взглядом — и Линтоль впервые задумался, а какое же тотемное животное было у его господина?

"Волк... принадлежал его отцу. Лиса? — он покопался в памяти и нашёл там воспоминание о мече, на эфесе которого была чёрная голубоглазая лиса. — Значит, лис".

Парень посмотрел на императора: его острые уголки глаз, скулы, тонкая линия губ, прямой и острый нос действительно делали мужчину похожим на хищного зверя, но, подобно лисе, от его внешности можно было и обмануться — хотя найдётся ли в этом мире хоть один дурак, что подумает о миловидности Эльда? — но стоило зверю оскалиться — и жертве было не спастись.

"Но почему лис чёрный? Разве не естественнее было сделать его рыжим, под стать владельцу?"

— Мы получим "пустуя территорию", даже если это приведёт к войне с Сикрайтом.

Его голос раздался как хлопок посреди бального зала, какой родился под руками герцога Рош, когда окончился судьбоносный для Линтоля вальс.

Никто из присутствующих не ожидал такого ответа от императора: Альтас, повзрослев, не был склонен менять свои решения — особенно так скоро.

— Ваше Величество! В прошлый раз вы были иного мнения! — с упрёком заметил герцог Кавендиш.

— В иной раз речь шла о прямой войне с империей, сейчас же стоит вопрос во владении "пустой территорией" — и мы должны её получить.

Аристократы продолжали спорить, Линтоль Юме продолжал думать об императоре:

"Отчего же он носит одежду, что велика ему? Я не замечал этого ранее, потому что он всегда был в мантии, но, когда стал появляться и без неё заметил: всё сшито на человека несколько толще чем он. На кого-то вроде меня. — он вспомнил о своём первом камзоле. — Тогда он был сшит по его меркам, а сидел идеально.

Говорят, когда он перестал скрываться в своих комнатах и предаваться увеселением, то стал худее, чем был: стал походить на мать и сестру. Вот до чего доводят дурные пристрастия.

Да вы же сами поставляли ему благовония.

Не мы — они!".

— Что вы думаете, Ваша Милость? — Юме с ужасом понял, что обращались к нему.

— Может в Асхоре вы узнали, что является причиной их бурного развития? — учтиво заметил император.

— Их экономика сильно возросла с последнего официального визита наших послов.

— Они продают... — парень задумался. — как же они это называют? "Концессии"!

— "Концессии"?

— Права на строительство верфей: этим активно пользуются салфанцы и клаодорцы. Они привозят деревья и строят там корабли — и для себя, и для них.

— Но в чём выгода?

— И у тех, и у других есть ресурсы, но нет технологий и людей, что есть в Асхоре, при всей ограниченности их ресурсов.

Я не силён в экономике, но видно: для каждой стороны это выгодно.

Аристократы притихли, видимо, размышляли над словами молодого Трейфана, правда, сам он не слишком понял, что сказал.

Об этих «концессиях» одно время активно говорили в Гильдии, но это было то «славное» время, когда он был молод для глобальных день и занимался вещами, не относящимися к событиям за пределами родного Эльданора.

— А ещё, господа, не стоит забывать о развитии моды в королевстве: все новые наряды уже давно создаются тамошними мастерами, что продают свои выкройки на весь свет: вы сами сидите в отголосках их моды. — заметил император, проводя рукой в воздухе. Его голос был полон надменной насмешки, природы которой никто бы не смог уразуметь. — Могли бы мы продавать эти «концессии»?

— Нет! Но это решительно невозможно, Ваше Величество! И нас нет денег на войну и ваше расследование!

— Так найдите, — жестоко проговорил император.

— При всём уважении к вашей персоне и рассудку великого рода, но когда ещё недавно вы настаивали н на одном — и мы, видит бог, не в силах были вас переубедить — мы, ваши покорные слуги, смирились и приняли меры — а это стоило нам больших потерь! Но теперь вы делаете наше положение ещё более плачевным!

Императорская казна, из-за ваши прихотей, разорена, а ныне вы желаете потратить ещё больше золота на новую, без сомнений, дорогую войну и при этом не отказываетесь от не менее опасного расследования? Немыслимо! И на кого ляжет это бремя? На нас — ваших слуг! Я решительно не могу быть согласен с вами, Ваше Величество.

Все молчали. Никто не решался выразить согласие советнику по казне, но никто и не спешил возражать ему: ни советники внутреннего и внешнего дела, ни торговли — все были немы.

Единственным звуком, в гнетущей, словно шорох насекомых в подполье, тишине было постукивание длинных пальцев императора по лакированному столу.

— Милорд…? — как треск стекла на морозе, раздался его голос.

— Да, сир?

— Я отстраняю вас от должности советника.

— Но, Ваше Величество!..

— Молчать! — мужчина хлопнул по столу, чем сделался очень похож на своего отца. — если вы не в силах справиться с возложенной на ваши плечи моим отцом работой, то я избавлю вас от этого, граф Лайри.

— Хорошо, я понял вас, Ваше Величество. Но напоследок я скажу: знаю, что могу быть казнён по новому указу! Вы самодур! И ведёте страну к упадку!

— Покиньте нас, граф, пока слова не привели вас к участи барона Фат!

Но эта угроза странным образом повлияла на присутствующих: не испугала, как это бывает обычно, но вызвала ответный гнев:

— Коли вы отстраняете милорда, Ваше Величество, я бы желал сложить м свои полномочия.

— Пожалуйста! — просипел император.

— И я, сир, отказываюсь быть советником.

— Сир! Вы перешли все границы.

Аристократы, занимавшие видные посты в империи, один за другим поднялись из-за стола и направились на выход.

— Прощайте, Ваше императорское Величество.

— Процветания Эльданору, солнце империи.

Почти насмешливо, но и с львиной доли ненависти, перемешанной с досадой, попрощались советники.

Альтас хлопнул кулаком по столу, — глухой звук разлетелся по пустому залу — с прокушенной губы потекла кровь.

Один Линтоль Юме, обескураженный, стоял за осунувшейся, при своей обычной прямоте, спиной императора: она показалась ему, под натянутой одеждой, совсем узкой и хрупкой. Ему казалось, что если он дотронется до неё, то непременно рука пройдёт насквозь, провалится в бездну чужой души.

В душе императора и в правду разразилась бездна. Что-то глубинное, зародившееся ещё до самого его Сопряжения, до того, как он пробудился из мрака детского беспамятства — чувство, что носил в себя каждый, кто родился под проклятой фамилией. Безумие, порождавшее нечеловеческую жестокость: и как раньше он мог думать, что сможет стать исключением в этой семье? Вся хладнокровность и добродетель была лишь искусственно сложенной иллюзией. Но сейчас кровь брала в нём своё: мир, к которому он стремился, сейчас отдалился на несколько шагов назад.

Императорский помощник не нашёл ничего лучше, как положить свою тёплую и влажную от пота широкую ладонь на чужую спину, меж лопаток — так делали Отцы и Эрл Эичел каждый раз, когда кудрявый ребёнок или молодой человек, поддавшись своей импульсивности, не сумел справиться со своими эмоциями, и они, ревущим пожаром, норовили сжечь всё в своём окружении.

Мужская спина содрогнулась, как если бы Юме ударил в неё.

От этого дружеского, почти ласкового жеста, в мыслях императора возникли чёткие фигуры конкретных людей.

«Армия. Три гвардейских полка и Эрл Штрауб.

Да, есть и те, чья преданность непоколебима».

И он улыбнулся кровавой, от прокушенной губы, улыбкой.

* * *

Линтоль стоял в императорском кабинете и разбирал оставленные господином письма и бумаги, когда туда вошла Кейтлин Хот.

— Давно не виделись, мисс Хот, — произнёс он, не отрываясь от работы.

— И вам здравия, господин Трейфан, — монотонно ответила девушка. — Мне казалось, не более суток.

— Может и так, время столь быстротечно.

Горничная поняла, что молодого помощника что-то тревожило, но это что-то было для неё не ясно.

— Господин желает, чтобы вы встретили вместе с ним прибывающего Сира Шейрин.

— Сира Шейрин? — с удивлением переспросил Юме. — Короля Шейрин?

Девушка кивнула, смотря на парня взглядом, выражающем недоумение: кто же ещё может носить такую фамилию? Ибо королевскую фамилию носит тот, кто принимает титул короля, да супруги, и никто более: и Линтолю, как другу Ллойда Витто Мак-Файли, чьим отцом был король Маттиа, это было хорошо известно.

— Когда?

— На закате, господин Трейфан.

— Уже скоро... — больше для себя прошептал парень. — Что-то ещё, Кейтлин?

— Я бы хотела предупредить вас от себя: Его Королевское благородие не самый простой человек, я не должна так говорить, — она понизила голос, — но мы считаем, что его характер ещё сквернее, чем у герцогов, при том вместе взятых.

— Ещё тяжелее, чем у господина Де Эльда? — в его сознании возник недавний срыв императора, в котором он, как ему казалось, отчасти был повинен.

— Такой же, но в ином русле. И это опасно для вас, господин Трейфан. Вы экспансивный человек, господин Трейфан, и зная это, король попытается вывести вас из себя.

— Вы так много знаете, мисс Хот, — он был удивлён. — Благодарю вас, вы уже не в первый раз даёте мне ценные советы. — благодарно ответил Юме. — Позволите узнать: отчего?

Горничная улыбнулась.

— Я лицезрела своими глазами, как эти стервятники разрывали людей на части, стоило им только ступить неверной поступью — и устала от этого. Докеши говорит, что глупцам живётся легче: пусть так, может, избавившись от своего знания, я стану свободнее? — девушка сначала грустными очами смотрела в серый каменные пол, на котором не лежало ковра, но на последних словах гордо подняла голову, как не делала ни одна горничная в замке, не считая мисс Лиры — было во взгляде её разноцветных глаз что-то благородное.

— Я буду осторожнее, Кейтлин.

* * *

Помпезная процессия пересекла золотые ворота замка семьи Эльд. Внутри искусно сделанной кареты сидел человек, ставший после трагедии 613 года королём Элькада.

На его тёмном лице не дёргался ни единый мускул, но поза — широко расставленные ноги и сжатые на коленях ладони — выдавала его напряжённость.

— В чём дело, мой король? Чем вы обеспокоены? — спросила его жена, миледи Шейрин.

Это была молодая женщина, иностранка, лет 18 от Сопряжения, у неё были рыжие, словно поле бархатцев, волосы и сизые большие глаза, в коих часто тонули её детские кавалеры. Её тёмная от загара кожа отливала бронзой, а пухлые губы были припудрены до бледноты. Когда-то она была задорной и непосредственной, но жизнь с великим человеком за короткое время сделала её несчастной — она стала чахнуть.

— Не твоё дело, женщина.

Вопрос, которые волновал короля, касался первой девушки империи — Митани Рафаэллы Де Эльд. По плану, вышедшему из-под его совместной со старым Мак-Файли мысли, он должен был стать супругом для несчастной принцессы: её защитником от жестокого и коварного брата. Но император отправил его участвовать в клаодорской компании, откуда ему пришлось привезти молодую жену, а вместе с тем, в жизни императорской семьи появился безродный щенок, приковавший внимание общества, и «его» принцессы. Всё это портило былые планы короля.

— Инвазия! Мне говорили, что этот парень импульсивен и часто рубит с плеча. Но потакает ли он своим желания в той мере, что мне необходима? — говоря сам с собой, он посмотрел на свою жену: она непонимающе глядела на него, ещё не привыкнув к мужним причудам.

Рассказывая об этом моменте позднее, женщина признавалась, что не слова не понимала из речи мужа, но испугалась его взгляда: он был более звериным, нежели человеческим.

Приближение королевской кареты непосредственно к замку императорской семьи объявил трубящий в рог наездник во главе конной группы сопровождения семьи Шейрин. Как только на территории перед подъездом замка оказалась не только карета с регалиями королевской семьи Элькада, но и весь конно—военный эскорт, глашатай прогремел:

— Его Королевское Благородие, сир Эрмий Руис Шейрин, властитель королевства Элькад и всех его наделов! С молодой женой, Её королевским Благородием, миледи Шейрин! — огласили в то время, пока король вместе со своей женой выбирались из кареты.

Острый взор мужчины сразу стал искать долгожданной встречи, но к своему сожалению, натолкнулся только на одну красную голову, волосы на которой был по—мужски собраны в высокий хвост, а чёлка небрежно спадала на лоб двумя волнами.

Эрмий сразу узнал императора, хотя годы назад он и выглядел несколько иначе: теперь же в его всё ещё юных чертах лица явнее сквозили материнские линии — он был, как до дебюта, мужской копией сестры.

Самой же девушки с ним не было.

Но в качестве очередного удручающего для мужчины обстоятельства, будто их и так было мало, бог послал ему ещё одно: вровень с Эльдом стоял неизвестный кудрявый ловелас, что взялся из ниоткуда и уже успел занять умы всех эльданорианинов, особенно женскую часть, вплоть до Клаодора.

— Приветствую и кланяюсь, солнце империи Эльданор, Его Величество император Альтас Рафаэль Де Эльд, властелин Эмальта и Элькада, — низко поклонившись вместе с женой, официально поздоровался сир Шейрин. — Приветствую и вас, господин, — пожал руку Линтолю. — Позвольте представить, — он вывел вперёд жену, — моя супруга, Женевьева.

— Поздравляю вас с женитьбой, король. Рад, что вы обрели в Клаодоре не только славу.

— На то было благословение Клор Д`Бьяна, сир.

— Всё так. Позвольте, вы не знакомы, — король посмотрел на Линтоля. Щёки парня преждевременно раскраснелись, но виной тому был зимний холод. — мой личный помощник, старший сын семьи Трейфан.

Эрмий Руис Шейрин наигранно улыбнулся, сделав вид, что ему не ведомо кто перед ним стоит.

— О, я знал двоих Трейфанов: Ричарда Валианта и прелестную Милину Рами. А вы, значит, Кайрос Луи, лорд?

Словом, раньше, ещё до возвращения в Эльданор, королю казалось, что третий сын в виконтской семьи сущая фальсификация, но теперь, смотря ему глаза в глаза, Его королевское Благородие не могло не отметить действительного сходства молодого человека с двумя другими Трейфанами: пускай чёрные как смоль волосы Ричарда не вились, но пышными локонами отличалась, на память мужчины, его сизоволосая сестрица.

— Нет, самый старший из троих сыновей, Линтоль Шерри.

— Боюсь, не слышали о вас!

— Младенцем я был отлучён из гнезда.

На протяжении непродолжительного разговора, Линтоль и Эрмий не отрываясь, смотрели друг другу в глаза — на лицах сквозили улыбки, но оба, отвечая честно на вопрос, сказали бы, что собеседник показался ему отвратительным.

— Постойте, — задумчиво начал мужчина, — кажется, я слышал печальную историю: первый ребёнок виконтессы погиб, не дожив до трёх лет. Его странно звали, Мираж?

Человек улыбался — и Юме понял, о чём его стремилась предупредить горничная.

— Мирадж. — твёрдо поправил Линтоль. — О чудо! Как видите, выжил.

Зрительный контакт прервал вопрос императора, но не к одному из мужчин — к королеве.

— Как вам в моей стране, миледи? — спросил он женщину на её родном языке.

— Славно. Я впервые видела таких счастливых крестьян.

— Взаправду? Отчего же?

— Народ моей родины обозлён на правящую элиту — они винят их в смуте и иноверце (не божьем правителе?) на троне.

— Так они против Генрихта?

— Он не теумид (или с большой буквы?) — вот и всё, Властитель.

— Понимаю. Это большая проблема. У вас хороший народ.

— Но времена — тяжёлые.

Император сочувствующе покачал головой.

Ни Шейрин, ни Юме не поняли, о чём они говорили.

Парень, одетый в парадный камзол, стоял в своей комнате перед зеркалом, как некогда перед своим первым балом.

Ткань парадных штанов странным образом обтягивала его икры, но он старался не думать об этом: какой смысл смущаться, если в этом месте так выглядят все?

Он посмотрел на своё лицо: под уговоры четверых горничных оно было напудрено, скрывая золотистый загар его кожи, что, впрочем, и так уже почти сошёл.

«В прошлый раз никто не обратил на это внимание, потому что вы были приезжим, но в этот раз это не будет вам прощено, господин Трейфан», — сказала ему Лира.

Линтоль тяжело вздохнул и прикрыл глаза, но только открыв их вновь, увидел в отражении зеркала подарок принцессы, что стоял на низком столике под окном. Золотая чаша ярко сияла, отражая солнечные лучи.

Он попытался вспомнить, что значила чаша в легенде об основании империи, но был не силён в теологии и на ум ему пришло только самое банальное из значений.

«Жизнь».

«И опрокинулась чаша Клор Д`Бьяна, и кровь его смешалась с вином. То была невинная кровь, ибо пролилась она от кинжала сына его Анаста.

И золотые власа Клор Д`Бьяна напитались кровью его — кровью невинного Эльда. Да сказал он сыну своему напоследок: — Пусть убиенны будут дети твои, только если повинны будут.

Да разозлился Бог на Анаста, за то, что тот убил отца своего, любимого дитя его, Клор Д`Бьяна Эльда Основателя. И проклял Бог младшего Эльда и сказал ему: — Родятся у тебя теперь двое детей с власами алыми как святая кровь отца твоего, да понесут в себе весь грех твой и будет он их с ума сводить — и так на веки будете вы прокляты.

Но Дьявол спросил у Бога: — Разве не потомки они твоего возлюбленного создания будут? За что ты так жесток с ними?

И ответил ему Бог: — Они дети мои как дети и твои. Ты и реши, чего они достойны за свой грех.

И решил Дьявол, что разделятся Эльды на две части и будут бороться они за корону императорскую, да тот, кто получит её, обретёт свободу от греха Анаста, но возьмёт взамен на себя грехи всех прочих Эльдов и разделил их со своими детьми, и клеймены они будут: Де Эльд».

Так гласил конец легенды о «золотом человеке», который основал империю Эльданор.

В чашу же верный соратник Клор Д`Бьяна вложил его сердце, чтобы похоронить в основании императорского замка.

Всё это он узнал, прочитав несколько частей «Священной книги», тех, что составляют легенду о создании Эльданора. К описанию ритуалов и молитвам он не слишком хотел прикасаться.

«Интересно, придёт ли сегодня император на бал? Навряд ли он сможет и в этот раз избежать выхода в свет. Господин Де Эльд и принцесса должны будут поприветствовать вернувшихся. — эта мысль заставила задуматься его о чем-то важном. — А ведь я никогда не видел их вместе».

«Император Альтас ненавидит свою сестру», — пронеслись чужие слова в его голове.

Императорских помощник стоял в пустом бальном зале, где ещё сновали туда—сюда слуги, делая последние штрихи в приготовлениях. Он стоял за императорским троном и в его голове пронеслась мысль:

«Неужто он придёт? В прошлый раз трона не было».

Но все мысли мигом уносили вязкие чувства, медленно разливавшиеся по его телу. Он странно ощущал тот факт, что в этот раз на балу он будет на принимающей стороне, но не среди тех, кто будет под оглашения заходить в зал. И это пугало его ещё сильнее. Не будет ли он выглядеть в глазах аристократии, как заявляющий на своё право организовывать бал, как если бы был владельцем замка?

«Не слишком ли много в тебе наглости?»

От этого голоса в голове он стал быстрее дышать, но каждый вдох, проветривая лёгкие спёртым воздухом, резал больнее ножа. Парень слышал неестественный свист, с каким выходил воздух из его лёгких.

— Проклятье… — прошептал он, но звуки пропали в слюне.

«Ты снова вызываешь во мне этот древний страх. Ты… голос…

Это сильнее тебя, Линтоль. Сильнее нас.

Нет никаких «нас»!

Конечно, нет. Тогда перестань думать об этом!»

Парень прокашлялся в платок, из глаз брызнули слёзы, и он поспешно их вытер.

— Господин Трейфан, — раздался голос Кейтлин. Горничная вошла в дверь, за спиной парня. — вы готовы? — она посмотрела на него оценивающим взглядом, так, словно от его внешнего вида зависело всё. Или всё действительно зависело от этого?

— Кажется, да. Господин...?

— Идёт, — девушка кивнула на дверь, в которую вошла, — с минуты на минуту.

Линтоль затаил дыхание — отчего? — он не ведал сам, но, когда император вошёл в бальный зал, Юме готов поклясться, его сердце остановилось.

Император Альтас был облачён в парадную форму: белый китель, расшитый золотом и серебром, он подчёркивал бледность его кожи, но удивительным образом не сливался с ней; его руки, как, впрочем, и всегда, стиснули белые перчатки, но в этот раз на них был вышит герб семьи Эльд — щит с изображением меча и трости, что протыкают корону, окантованный терновыми ветками. На плечах тяжёлыми складками лежала привычная фиолетовая мантия, отороченная белым мехом, а на ногах были белые туфли с удивительно высоким каблуком — как для верховой езды.

Парню не хватило воздуха для слов — авторитет мужчины заставил его склониться пред ним, приветствуя, но император вовсе и не заметил этого жеста своего помощника. Проплыв мимо, он занял своё место на троне.

Тягучая тишина расплылась в воздухе, консервируя не неловкость, но нечто другое, повисшее между ними с момента их первой встрече.

Доверие...?

«Кто бы знал».

С семи часов залу стали заполнять люди, представляемые императору и всем присутствующем в порядке, начиная от самых низших титулов.

Бальный зал был уже заполнен баронами и эсквайрами, когда была объявлена семья Линтоля Шерри Трейфан:

— Его милость, милорд Ретбоун Лоуренс Трейфан, виконт Трейфана, с супругою, виконтессою Шиеттой Мьери Трейфан. Лорды Кайрос Луи, второй сын виконта Трейфан, Ричард Валиант, третий сын, и леди Милина Рами Трейфан.

Были представлены Эрлы, среди них и главные герои вечера:

— Его светлость Эрл Штрауб, сэр Тейлор Мелизиум Штрауб, с женой, миледи Джулией Алексан.

В залу вошёл крепкий белокурый мужчина, по чьему твёрдому стану не скажешь, что его сила и мощь была заперта в фамильных землях, под руку со своей супругой, аккуратно сложенной тонкой северянкой с светлыми глазами, но чьи волосы отливали в медь. Они сразу привлекли внимание всего света, отвлёкшегося от иных бесед, ранее занимавших вошедших в зал. Но и с них внимание скоро переключилось, когда следом объявили близнецов Штрауб.

— Сэр эсквайр Майл Эдвордс Штрауб, Дама эсквайр Анамия Мими Штрауб.

— Кажется, это их дебют?

— В двадцатый год?

— Они уехали до двенадцатого Сопряжения.

— Непременно дебют! — стали шептать люди.

Для близнецов Штрауб, выросших, не покидая чертогов фамильного феода, устроенный в честь них бал был дебютным в высшем свете империи.

Это была первая пара близнецов, увиденных Линтолем. И она поразила его пуще любого иного сходства: они, двигаясь синхронно, казались не одним человеком, но отражением себя иного пола — настолько они были похожи. Брат, как подобает мужчине, был несколько выше сестры, но схожие черты таили в себе плавные материнские линии, наделявшие детей красотой женской и утончённой. Золотистые локоны пышными волнами спадали на лоб, щёки, шею и плечи, а светлые ресницы прикрывали светлые серо—розово—сиреневые отцовские глаза.

— Они уехали из столицы совершенными крохами, а вернулись распустившимися бутонами!

— Но бедная девушка! Не больно ли теперь стара для замужества?

— Нынешних людей этим не удивишь, теперь в моде не торопиться, — с укором произнёс кто-то.

— Это всё дурной пример нашей…!

—Что вы! Это совсем иное дело! Негоже и сравнивать!

Несмотря на поразительную, свойственную рождённым в один час из одной утробы, схожесть, парень не мог понять, как близнецы походили друг на друга меньше, чем люди с разницей в пять лет: вот уж точно, шутки небес!

Вошедшие в бальную залу виновники торжества подошли, для того чтобы засвидетельствовать своё почтение императору.

— Процветания и счастья империи Эльданор! — с почтением, проговорили в один голос Штрауб, склонив головы перед императором. Так, словно не они только вернулись из ссылки.

Эрл сделал шаг навстречу Эльду, чтобы, как глава семьи, в благодарность за помилование поцеловать руку Альтаса. Император вяло поддался вперёд и по его лицу блеснули отблески от света. И стоило только эрлу взглянуть в его лицо, их взгляды пересеклись, и выражение Эрла стало отражать не прежний пиетет, но откровенный шок, с которым он, превосходный политик, был не в силах что-либо сделать. Это не ушло незамеченным от Эльда:

— С возвращением, дядюшка, — произнёс мужчина, улыбаясь не губами, но уголками глаз. Поддавшись вперёд, протянул эрлу руку.

Тейлор Мелизиум сымитировал поцелуй как это было принято меж двух мужчин и после этого действия к его лицу вернулось прежнее выражение. Лишь на устах засияла лёгкая ухмылка.

"Господин Де Эльд столь панибратски приветствовал Эрла, но Кейтлин, да и принцесса, упоминали, что господин имеет не слишком позитивные отношения с помощником своего отца".

Пока парень думал об этом, Штрауб перенёс внимание с императора на него самого.

Эрл был из тех людей, что привыкли судить по первому впечатлению от того, что оно их никогда не подводило. Решив что-то в своей голове, Эрл Штрауб отвёл взгляд от своего преемника.

Что же он для себя решил известно одному Клор д`Бьяну во всём свете.

Когда все были представлены и выказали почтение императору, заиграла музыка — начались танцы.

Линтоль заметил — император остался на месте, тогда он решил нарушить тишину меж ними:

— Вы не пойдёте танцевать, господин Де Эльд? — Мужчина даже не повернулся к помощнику. Он смотрел на людей — или куда-то дальше. Нечто, тревожащее его, занимало все мысли.

— Здесь нет того, с кем я мог бы танцевать.

И правда, принцессы не было, а значит, первый вальс был для императора закрыт.

— Почему бы вам не позволить Её Высочеству прибыть? Лишь сегодня, когда это праздник в честь её подруги.

— Она не может прийти покуда я здесь, — отрезал император. Его тон не подлежал оспариванию. — Это невозможно.

«За что же вы так её ненавидите?»

— Вам не следует оставаться подле меня, коли на балу присутствует ваша семья. Ступайте, лорд Линтоль.

Не переча, императорский помощник откланялся и направился к своей семье.

Около одного из столов с закусками Линтоль Шерри Трейфан обнаружил только одну ветвь своей семьи: в кресле сидела Инес Алатея вместе с матушкой, Эрл Эичел стоял рядом — на нём был парадный мундир с орденом второго полка, его грудь пересекала бело-алая наградная лента.

— А где же Трейфаны?

— Как! — хохотом ответил дядя. — Танцуют. — и он кивнул в середину залы.

— И вправду, — пристыженный такой очевидностью, отозвался парень.

— А вы..? — он посмотрел на Виссариона, но, заметив его строгий взгляд и смущённое лицо дамы Эичел, обратился к кузине, печально смотрящей на танцующих. — Вы бы желали потанцевать?

Девушка подняла на него винные глаза, в них плескалась надежда.

Инес Алатея Эичел была старшей из семи дочерей Эрла и единственной из совершеннолетних у кого не было ни жениха, ни супруга. Отчего же так произошло? Должно, дородная и крепкая, кровь с молоком девушка, похожая на своего отца не только внешне, но и качествами строптивого и твёрдого характера, не была в глазах аристократов лучшей супругой. Все, кто стремился породниться с семьёй Эичел, предпочитали Инес её младших сестёр — более утончённых и кротких.

Временами и девушка, и её отец сокрушались — отчего она не уродилась мужчиной? — о лучшем бы наследнике Виссарион не мог бы и мечтать. Но увы: незамужняя девушка не могла наследовать военный титул.

— Вы рискнёте пригласить меня, дорогой кузен?

— Отчего же нет? Коли вы позволите, Инес.

Девушка, улыбнувшись, протянула руку Линтолю.

Они, вливаясь в размеренный такты музыки, вошли в русло вальсирующих. Он вновь танцевал средь влюблённых и родственник с чужим для себя человеком, но сейчас чувствовал себя на своём месте. С недавних пор он смирился с тем, что теперь, за столько месяцев, и вправду стал аристократом — и ныне его это не смущало. Кажется, что Юме добился одной из своих жизненных целей — доказал, что достоин.

Но так ли это? Или всё — эрзац, суррогат, пустышка, лишь плод отчаявшейся фантазии, сгорающей в предсмертный вечер холодного восьмого месяца 623 года?

Вальс странным образом плавно перетёк в кадриль. Линтоль, не успев сообразить, выпустил из своих рук даму Инес и на её месте оказалась другая девушка в его объятиях. Решив, что делать нечего, парень продолжил танцевать, натянув сладкую улыбку, дабы не смутить юных аристократок.

Вдруг, хрупкое тело в его руках зашептало:

— Вы же лорд Линтоль?

Это была Анамия Мими Штрауб.

Она смотрела плаксивыми детскими глазами в бирюзу глаз Линтоля Шерри Трейфана, пытаясь за тот короткий срок их контакта передать ему послание сердца.

— Вы не знаете… В порядке ли Её Высочество?

«Она хотела увидеть подругу детства, но та не появилась на балу в её честь. Милое дитя…»

Сочувствие сжало Линтолю сердце, и он, сам не поняв, как, ответил маленькой блондинке, выпуская подобно птичке её из рук:

— Она придёт.

И если бы он не заметил её просветлевший радостный и благодарный взгляд, то Юме не попытался держать ответ за свои слова.

Императорский помощник, выйдя из круговерти танцев, рысью стал прокладывать свой путь через аристократов к императору, который всё-таки покинул трон и вошёл в знатную толпу.

Краем не то уха, не то глаза, Линтоль заметил, что сквозь бальную залу проплывала белоснежная голова в алом костюме с серебром.

«Милорд Рош». — узнал Линтоль.

Как и ожидал парень, они с герцогом Рош встретились около императора.

— Доброго вечера, милорд Рош. Рад вашему присутствию, — поздоровался Альтас в ответ на приветствие дяди.

— Приятного вечера, ваше благородие, — поклонился парень. — позвольте представится, Линтоль Шерри Трейфан, старший сын виконта Трейфан.

Герцог Рош, усмехнувшись одними глазами, протянул фальшивому Трейфану руку.

— Наслышан, ваша милость. Не сочтите за грубость обращаться ко мне «милорд».

— Почту за честь, милорд Рош. Позвольте, тогда для вас я «лорд Линтоль». — парень пожал руку в ответ.

Некоторое время герцог вёл беседу со своим племянником — нечто незримое в их разговоре выдавало напряжённость отношений, впрочем, исходила она более от императора, нежили от Дженнивера Антуриума Рош.

Как только герцог Рош отошёл, император поинтересовался:

— Вам есть что сказать, лорд Линтоль?

Понял ли это мужчина по смущённому выражению лица своего помощника или спросил из чистой фальшивой вежливости — неважно. Юме, вдохнув поглубже, начал держать речь:

— Я танцевал с дамой Анамией…

— Поздравляю. Она хорошенькая, не правда ли? — с насмешкой, но несколько вяло, проговорил император.

— Я не об это, господин Де Эльд. — император кивнул ему. — Она спрашивала меня об Её Высочестве, интересовалась, придёт ли она. — Альтас, как назло, молчал. — Понимаете, дама было очень грустна… — парень не знал, что говорить дальше — Де Эльд продолжал смотреть ему в глаза, как делал это всегда, словно испытывал человека, или пытался прочитать его бездну мыслей. — Я имел неосторожность пообещать её приход…

— Конечно!

— Прошу прощения, господин Де Эльд.

Император отвернул голову от пристыженного помощника. Мужчина посмотрел в толпу своих гостей, словно пытался найти там кого-то.

— Который час?

Линтоль, опешив, потянулся за часами в нагрудный карман. Тогда император Альтас заметил на левой руке Юме кольцо, которое он подарил ему.

Молодой человек не заметил, как дьявол изменил положение губ на более мягкое — улыбку ли?

— Двенадцать.

— Ещё только начало. Развлекайтесь. Лорд Линтоль.

И император скрылся в толпе аристократов. Немногим позже Линтоль Шерри Трейфан пересёкся с ним в круговерти бальных танцев.

В суматохе и блеске шумного и великолепного вечера, на котором присутствовало, кажется половина высшего света Эльданора, император, незамеченный никем, покинул бальную залу. Прошло не более одного танца, как двери вновь распахнулись.

— Её Высочество, эрцгерцогиня Эльд и принцесса Эльданора, Митани Рафаэлла Де Эльд.

Весь зал на мгновение застыл, но в следующую секунду разразился радостными возгласами — принцессу безоговорочно любил весь высший свет.

«Пришла! О Клор д`Бьян! Я уже потерял надежду!»

Линтоль сразу же, ведомый внутренним долгом, метнул взгляд в стороны, желая увидеть реакцию дамы Анамии. Но вместо счастливого и смущённого взгляда юной девушки, императорский помощник поймал реакцию короля Элькада.

На лице Эрмия, всё ещё державшего в объятиях свою жену, запечатлелось хищное ликование.

Линтоль видел подобные взгляды у людей — так вор смотрел на главную цель своей карьеры, что вот-вот станет его.

— Добрый вечер, — поздоровалась с принцессой со светом, обратившим внимание на неё одну. — не прерывайте танцев из-за меня! Пусть эта ночь останется в ваших сердцах!

Знала ли она, что эти слова будут пророческими?

Парень заметил, что под руку с отцом, к принцессе направляется Анамия Мими, и внутренне расслабился. Только его внимательный взгляд не перемещался надолго с короля Элькада.

Бал тёк своим чередом, сверкая и сияя. Звенели бокалы и девичьи голоса, стучали двери балконов, комнат отдыха и каблуков — как женских, так и мужских. Танцующие аристократы сливались в одну кружащуюся, плывущую, скачущую толпу. Иные делились на группки и болтали, болтали, болтали без конца: уши Линтоля болели от этой какофонии звуков, но он продолжал слушать — он упивался этими звуками, становился их частью.

С тех пор как пришла принцесса, парень так ни разу не пресёкся с ней — девушка всё время находилась в окружении большого количества людей, особенно девушек. Она отказывалась от почти всех танцев, но приняла приглашение эрла Эичел, эрла и эсквайра — отца и сына — Штрауб и сама пригласила своего кузена — Герхарта Орхидеуса Рош.

Фальшивый аристократ станцевал с бесчисленным количеством милых и не очень дам, ни одна из которых, впрочем, не взволновала его сердце. Линтоль говорил с множеством молодых людей разного толка и с таким же количеством взрослых аристократов, но никто из них не вызвал у парня особого интереса.

К третьему часу ночи молодой человек понял, что общество аристократов, даже если влиться в него, стать такой же частью — ничем не отличается ни от простых людей, средь которых он вырос, ни от гильдийцев, с которыми он повзрослел. Ему было скучно и в этом, уже не слишком новом для него, мире.

— Нет! — вдруг раздался чей-то пронзительный крик, от неожиданности, Линтоль повернулся в его сторону.

Уже некоторое время он слышал странные возмущения и перепалки сквозь звон счастливых голосов. Ему не слишком до хотелось обращать на это внимание, поминая опыт с бароном Фат, но, заметив, что беспокойный взгляд принцессы направлен на собирающихся в круг от места крика людей, тоже обратил на него внимание.

Императорский помощник напряг слух, благодаря чему расслышал:

— Еретик говорит мне о праведности! Где бы в великом Эльданоре это видели, ваше благородие?

— Позвольте, сир, при всём уважении к вам, — Юме узнал голос Герхарта, он был похож на кристаллизующийся сахар. — Вы не можете назвать меня еретиком. Я иноверец. — с гордостью заявил мужчина.

— Постыдитесь так громко заявлять о своём отступничестве, куда только смотрят ваш отец и наш милостивый государь? — сокрушался Шейрин.

— Вы идёте по тонкому льду, ваше королевское благородие, скоро весна — он может и таять.

— Вы угрожаете мне, при наших честных соотечественниках!

— Что же, да видит бог, я хотел быть уважителен к вам, отдавая должное вашему роду и его заслугам, как один древний род другому, но не в силах сносить покорно вашу клевету.

— Дуэль! — выкрикнул третий голос.

Линтоль не видел, но предполагал, что наследник Рош снял перчатку голубой лайки. Сжав её в своих руках, Герхарт Орихеус Рош приготовился кинуть её в короля.

— Прекратите! — раздался твёрдый голос принцессы. Он был столь не свойственен ей, что не каждый сразу понял, кому он принадлежал.

Юме удивился, как он не заметил исчезнувшей из-под бока принцессы.

— Завтра брат(ец) обнародует указ, о запрете дуэлей! Я запрещаю вам убивать друг друга, господа! Только не на земле Клор д’Бьяна.

— Принцесса! Это дело долга и чести!

— Тем лучше: мы станем последними дуэлянтами!

— Именем семьи Эльд, я, принцесса Эмальта и Элькада, верная раба Эльданора, запрещаю проливать кровь соотечественника!

— И вы, Ваше Высочество, знает бог, при всей моей приязни к вам, будете защищать вероотступника? — король сделал шаг навстречу Митани.

— Я.… — спасовала принцесса. — Не в моей власти влиять на моего кузена, сир Эрмий. — она сделала паузу, вперив взгляд в мужчину, за это время Линтоль настиг эпицентра конфликта. — Не дал мне Бог власти на суд.

— Сир, — вмешался мужчина, подойдя со спины к королю. Это был герцог Рош. Знаком, он приказал Линтолю не вмешиваться. — коли у вас имеются претензии к моей семьи, мы с вами могли бы обсудить это в частном порядке.

— Вы в порядке, Ваше Высочество? — по-отцовски поинтересовался Эрл Штрауб.

— Всё в порядке, дядюшка, — прошептала девушка. — мне досадно, на вашем празднике…

— Не ваша вина, Ваше Высочество. Вывести его?

Митани покачала головой.

— Моя прерогатива — дипломатия.

Эрл понимающе кивнул. Он, знавший младшую Де Эльд, как и её брата, с детства, видел нервозность на простодушном лице. Не будь она выучена скрывать эмоции, то непременно содрогалась от негодования и беспокойства.

— Но дипломатия не женское дело.

Тут Юме заметил, как принцесса поддалась в сторону, а навстречу ей, протиснувшись сквозь зевак, подоспел мужчина в простой повседневной одежде. Парень видел, как незнакомцу было неуютно в свете свечей — или дело был в голодный взглядах аристократов? — он поклонился девушке и, с её молчаливого согласия, прошептал что-то на ухо.

Линтолю показалось, что и без того белое лицо Митани ещё и посерело.

Вдруг, смерив незнакомца, поспешившего удалиться, императорский помощник понял, кем он являлся. Конечно же, он знал его, только никогда прежде не видел — и не увидит впредь?

Это был, без сомнений, глава тайного сыска. Но что же произошло, раз он лично поспешил доложить о чём-то — да ещё и принцессе?

Движением руки, таким лёгким в своей естественности, девушка подозвала к себе старшего из сынов Трейфана.

— Что произошло, Ваше Высочество?

— Я должен считать это оскорбительным! — ни с того, ни с сего заявил король Шейрин. Его жена схватила мужчину за руку, стремясь успокоить, но это лишь подлило масло и в без того бушующий огонь.

— Постыдитесь, Ваше королевское благородие, как вы относитесь к молодой супруге в высшем свете!

Перепалка продолжалась, но, как услышал Линтоль, теперь в ней участвовало большее количество человек — кто на стороне Шейрин, кто — Рош. Одно было верно, никому из них не победить.

— Принцесса! — вспыхнула толпа.

Девушка упала в обморок и обмякла в руках Эрла, стоявшего за плечом Де Эльд и успевшего подхватить её на руки. Линтоль, ведомый возгласами толпы и твёрдым голосом Штрауба, обеспокоено наклонился к ней, чтобы проверить дыхание.

Наклонившись левым ухом, он услышал тихий шёпот:

— О Клор д’Бьян. Они невыносимы…!

И хорошо, что императорский помощник смотрел в противоположную сторону от жадной до сплетен толпы — иначе они бы увидели, как губы парня искривила улыбка.

«А всё-таки, коварна наивная принцесса!»