Лев Вишня

Лучезарный

Пролог

Не каждому дано заглянуть в будущее. Особенно если это будущее основано на сложном настоящем. А по-другому и не бывает, поскольку именно настоящее даёт подобную проекцию, что может понравится нам, а может и нет, но в любом случае всегда окажется полезной или поучительной.

В конце XX века на волне воодушевления, охватившего Западный мир по поводу краха СССР и падения Берлинской стены, философ Фрэнсис Фукуяма написал книгу «Конец истории». Но уже к 2001 году эта эйфория немного рассеялась. Выяснилось, что история не имеет свойства заканчиваться, а напротив всегда находит варианты того, как бы не закончится и продолжаться вечно пока существует сам род людской. В начале XXI века мир потрясло много событий, начиная с Иракской войны, появления ИГИЛ и заканчивая кризисом в США и крахом однополярного мира. Однако эти события стали лишь предвестниками других более сложных процессов. В 2032 году США пережили тяжелейший политический кризис, что едва не привёл там к второй гражданской войне. Россия вместе с Китаем, Индией и Бразилией постепенно сформировали облик нового мира. Этот мир был не тем, что мог понравиться Фукуяме и всем апологетам установленных из единого центра законов. Многие военные блоки и прежние границы распались. Возникла ситуация, способная привести к глобальной войне уже даже не за ресурсы, а за само место под Солнцем и выживание, независимо от идеологии. Так продолжалось пока человечество не нашло себе выход в другом…

И тогда в 2046 году была построена первая база на Луне из двух обитаемых модулей на трёх человек. После чего началось освоение дальнего космоса…

Часть первая. По пути к новому миру. 1

Часть первая

По пути к новому миру

Гигантский космический корабль, относившийся к классу ICS (1) — «Navis Radiosa» или по-другому «Лучезарный», шёл в межзвёздном пространстве на скорости чуть больше трети скорости света. Чего только не сочиняли люди, пытаясь вообразить этот момент, перелёт и заселение нового мира: коварные чёрные дыры, астероиды с метеоритами, потоки гамма-квантов, содержащих в себе космические вирусы или даже попытки проникновения на борт корабля страшных инопланетных тварей, навроде «чужих» или «космических червей»… В космосе ничего этого нет. Там вообще ничего нет, кроме абсолютной и бескрайней пустоты. Бесконечное без точки опоры или притяжения к чему-либо, равномерное движение годами на скорости от 110 до 115 тысяч километров в секунду. Один на один с бескрайним пространством квадрильонов километров всепоглощающего вакуума за обшивкой.

Добавляли разнообразие к этому лишь гравитационные «течения» от разных звёзд, что пролетаешь по пути и используешь как каналы движения, а также «ветра» межзвёздной радиации. Как оказалось пространство вселенной весьма наполнено разными потоками излучений, вполне надувающих «паруса» наших пилигримов. Третьим таким обстоятельством стали «болота» из плотных участков ионов, которые либо резко замедляют скорость полёта, либо напротив перегревают обшивку в носовой части. Именно эти «каналы», «ветра» и «болота», а иногда даже квантовые бури, что были связаны с колебаниями межзвёздной гравитации и разнообразили время от времени тусклое существование в обитаемом блоке.

И вот так — никакой романтики! Одно медленное, кажущееся временами бесконечным движение в космосе в абсолютной пустоте на скорости в 2,8 космических единиц в час, что в шутку когда-то обозвали «узлами». Интересно, такие же были ощущения у Колумба, когда он плыл к Америке? Наверное, чем-то похожие. И сидя за центральным QPU (2), первый пилот Абдулл Фарх аль Фараджи размышлял сейчас именно о такой романтике, временами ощущая себя современным прообразом знаменитого Симбада Морехода.

***

Размеры корабля действительно могли бы поразить воображение человека XXI века: порядка полукилометра в длину, до 60 метров в диаметре в районе топливного бака и до 30 метров уже в центральной, обитаемой части. Вес — порядка четверти миллиона тонн. Как два авианосца в космосе! Ниже обитаемого модуля, куда с помощью диамагнитного поля подавалась искусственная гравитация, находился блок контейнеров на 5260 криокамер, по полторы тонны весом каждая. Но только шестьдесят из них полагались экипажу, а все остальные приходились уже на колонистов — юношей и девушек, кому предстояло осваивать новый мир.

Ещё ниже — грузовой отсек с причальным герметичным пирсом и двумя упрятанными в утробу корабля челноками, что ещё перед стартом обозвали «Дракон» (Dragon) и «Грифон» (Griffon). Им предстояло уже по прибытию на новую планету вести разгрузку «Лучезарного» и обеспечить основание самой колонии. Там же в грузовом отсеке были личные вещи космических пилигримов, необходимые технологические материалы и ресурсы для быстрого освоения планеты и создания цивилизации, а ещё: станки, компьютеры, вездеходы, роботы, 3D-принтеры, SW-печи и дроны — всё это должно было создать условия для быстрого технологического развития колонии и подарить возможность человечеству беспрепятственно утвердиться в новом мире.

Далее шла система охлаждения, основанная на радиационном отводе тепла капельно-холодильным методом, работающая в десяти автономных контурах разного назначения, что и подавала жидкий гелий в корпус сопла работающего термоядерного реактора ZORRON—2200—V6.3. Этот реактор, номинальной мощностью 2200ГВт, уже направлял энергию на 48 каналов, что собиралась потом в главной капсуле PLT-лазера (3), а уже тот непрерывно каждую секунду сжигал микро-таблетки жидкого дейтерия, поступавшие ему из топливного бака. «Распылял» их при температуре в сто миллионов градусов и давлению в тысячу бар в двухсекционном параболическом сопле, где тепловая энергия немедленно переходила в световую и тысячу раз отразившись от зеркальных стенок направлялась на SMRT (4) создавая тот самый импульс, что и разгонял «Лучезарный» до субсветовых скоростей. Реактор при этом был основан на необычайно старой, но вполне надёжной технологии FLARE (5), обеспечивающей оптимальную производительность, а рядом находились ещё три таких же в отключённом состоянии на случай, если первый выйдет из строя или уйдёт на «ремонт».

Между соплом реактора и его основным механизмом простирался необъятный топливный бак, весь до самых краёв заполненный микротаблетками жидкого дейтерия в тонких оболочках из сверхчистого графена. Теперь это хранилище было наполнено лишь на треть, поскольку большая часть пути уже пройдена и осталось совсем немного: всего четыре парсека, а после — торможение.

В космическом пространстве в среднем один ион приходиться на кубический сантиметр. Стало быть, сопротивление среды движущегося на 0,3С корабля, должно быть примерно в пять триллионов раз меньше, чем воздуха у поверхности Земли. Но даже подобного за глаза хватает в плане корпускулярного износа оболочки. Этот самый износ, создаваемый бесчисленными ударами частиц на скоростях в сотни тысяч километров в секунду, неспеша и очень медленно снимал по одному миллиметру сверхтвёрдого материала в год, особенно в его самой крайней части — обтекателе обитаемого модуля. И за сто лет безаварийного полёта он уже благополучно «сработал» примерно десять сантиметров брони, превратив её в рыхлую, демоликулизированую массу с разрушенными валентными связями между атомами. Теперь то, что когда-то было сверхтвёрдым кобальт-хромо-никелевым сплавом, как желе висело на стенках и не соскальзывало лишь потому, что удерживалось общим импульсом движения корабля.

«Лучезарный» стартовал к системе Gallo IV в лето 2460 от Рождества Христова, и сейчас на его борту прошёл 2561 сочельник. А всего предстояло преодолеть порядка 14,2 парсека или 46,31 световых лет к блеклой и почти невидимой на Земле звезде, оранжевому карлику, вокруг которой вращался причём именно в «зоне Златовласки» огромный газовый гигант, размером с Нептун, известный астрономами как Орсарис. Конечно, в космическом масштабе, что Земля, что Орсарис — это песчинки: есть чуть побольше, а есть и поменьше, но ещё в самом начале XXI века эту планету сумел разглядеть один астроном, а уже спустя почти полвека, другой учёный — физик-ядерщик, рассчитал по колебаниям в магнитосфере газового гиганта, что рядом с ним существует и ещё одна маленькая планета, вращающаяся вокруг него в своей «постели медвежонка». Эта планета была укрыта от радиации звезды магнитным полем Орсариса, а от самого гиганта уже собственным полем и точным попаданием в нужную орбиту. Учёный, кто открыл Орсарис, был родом из Ирана, а уже тот, кто рассчитал ту самую маленькую планету, самое её существование — из Сирии. В итоге её и назвали — «Сириена» по месту рождения обоих первооткрывателей. Абдулл был рад тому, что главный пункт назначения открыли мусульмане, причём один — шиит, а другой — суннит, и в душе чувствовал к Сириене своего рода любовь. Она казалась ему не просто благословенным оазисом, куда ведёт тропа верблюда, а скорее прекрасной незнакомкой, затаившейся в этом оазисе и ждущей тебя у очага.

Ну а уже в самом конце XXII века совмещенным математическим анализом всех факторов было определено, что на Сириене с вероятностью 95-96% возможна белковая жизнь. Более того, было выдвинуто предположение, что условия для этого могут оказаться даже немного лучше, чем на Земле. И первый пилот знал обо всем этом, он знал куда летел. Об этом так или иначе знали все члены экипажа корабля.

***

Абдулл потянулся в наслаждении, а затем заметил на локтях своего бортового белого лавсанового костюма, маленькие протёртые дырочки и грустно усмехнулся. Ну ещё бы! Шла его шестая смена с момента старта «Лучезарного». Двенадцать лет прошло и пришлось сменить уже несколько таких костюмов. И каждый раз просыпаясь через очередные двадцать лет из крио-сна, Абдулл грустил только об одном, что снова увидит на панорамных экранах всю ту же бесконечность космоса, а вовсе не маленькую голубую планету куда стремилась его душа…

К слову, обитатели «криоблока» как раз мусульманами не были. В большинстве своём там находились жители Северной Америки и Западной Европы. Класс кораблей, к которому относился «Лучезарный» — ICS, был первым подобным в истории человечества. До этого шла только медленная ближайшая планетная колонизация, и она сталкивалась с тем обстоятельством, что крайне невыгодно как оказалось основывать колонии на территориях, где нет атмосферы и слабое притяжение. Намного успешнее можно было осваивать те же Антарктиду или Гренландию, а тут невероятные усилия и деньги тратились лишь на самое ничтожное продвижение или основание станции на полтора-два десятка человек. Всё-таки космос есть космос, и планеты навроде Луны или Марса добавляют к безвоздушному пространству совсем очень немного в плане реальной обитаемости.

Выход был предложен именно в виде межзвёздной колонизации на те планетарные системы, где уже точно по имеющимся данным есть атмосфера подобная земной, а само строительство колонии не станет таким напряжённым, требующим безостановочного вливания денег и средств мероприятием. Экономисты определили, что завершение строительства лунного города на пять тысяч человек займёт ещё порядка трёхсот лет, а затраты ресурсов и прочего будут просто невероятными и вряд ли когда-нибудь окупаемыми. И это даже не говоря о том, что людям там придётся жить, любить и рождаться с притяжением в шесть раз меньше земного, что немедленно скажется на их организмах, приведёт к наследственной деградации внутренних органов и никогда не заменит реальной жизни на Земле.

Совсем другое дело если планета по свойствам атмосферы и притяжению аналогичная нашему голубому шарику. Тут уже не потребуется ни глобальных вложений, ни последующих дополнительных расходов. Колония начнёт функционировать и разрастаться сама собой как вирус, используя тот потенциал, что обнаружит на данной планете.

И тогда, после долгого международного обсуждения на самом высоком уровне, и была принята идея постройки кораблей серии ICS. Проект поручили Объединённой Космической Корпорации (USС), что уже была монополистам в плане создания больших межпланетных станций и владела через поглощённую ею ранее компанию SEC (Space Engine Corporation) всеми патентами на космические версии ядерного и термоядерного двигателей, а также на технологию удержания дейтерия в предельно сжатом жидком и устойчивом состоянии неограниченное время. Кроме того, именно у этой корпорации был сколько-то успешный опыт колонизации того же Марса, а уже после — Европы.

Серию ICS разработал гениальный инженер этой корпорации, математик Пол Аллар, кто и осуществил в последствии строительство на орбите первого из кораблей: Navis Immensum, то есть — «Безбрежность». Этот корабль, первый в серии из двенадцати корпусов, стартовал к Альфе Омега в 2429 году и был наполнен по точным расово-национальным пропорциям со всего мира. Он, кстати, уже давно прилетел и подал сигнал за несколько лет до старта «Лучезарного». Абдулл хорошо помнил этот невероятный праздник на всей Земле и ближних колониях, что продолжался почти три дня, когда с планеты, названной в последствии «Новой Землёй» пришёл сигнал: «высадка состоялась».

Остальные одиннадцать партий колонистов формировали уже по континентальным градациям и частенько места крио-блоке покупались за огромные деньги и не меньшие связи. Так захотели представители Объединённой Космической Корпорации (USС), кто и были главными подрядчиками всего проекта. Интернациональным делали лишь обслуживающий персонал, поскольку психологи уже определили, что только межэтническая группа может существовать в замкнутом пространстве максимально долго и не сойти с ума при этом. Всего в команде, кому предстояло преодолеть немыслимое расстояние до Сириены было шестьдесят человек, сменявших друг друга по сменам через каждые два года. Они были разбиты на десять групп по шесть человек в каждой и распределялись по специальностям так: командор, главный инженер, первый пилот (заместитель командора), второй пилот (заместитель уже инженера), третий пилот — чаще всего биолог или астрофизик, а ещё психолог, кому предстояло наблюдать за функционированием группы и находить в случае каких-либо конфликтов или споров компенсирующие и удовлетворяющие всех решения, то есть работать «третьей стороной».

Колумб плыл по Атлантике на трёх маленьких парусниках семь недель. Тут был лишь один огромный корабль, которому предстояло лететь почти 140 земных лет. Три секунды «Лучезарному» потребуется чтобы на максимальной скорости долететь до Луны, примерно 35 — 40 минут, чтобы оказаться рядом с Марсом и не более пятнадцати часов, чтобы выйти за орбиту Плутона. А дальше — десятки и сотни лет до нового местожительства. В действительности шёл разгон корабля до субсветовой скорости и потому Плутон пролетели лишь на тридцатый день путешествия, а гелиосферу Солнечной системы прорвали лишь к середине третьего месяца полёта и это сделала именно та группа, где был и Абдулл. Это событие потребовало от команды предельной собранности, поскольку оболочку нашей звёздной системы проходили в её самом «твёрдом» месте — в лобовой зоне «ударной волны». Корабль должен был лететь в сторону Веги, а уже после — мимо неё. Пятьсот лет до этого именно в том же месте оболочку прошли два американских корабля — «Вояджер-1» и «Вояджер-2», но они летели без нарастающего разгона и на много более слабой скорости.

Прохождение и вправду прошло по началу немного нервно — температура носовой части повысилась с обычных 30—35К до 120-150К и вокруг Абдулла развилось множество панических разговоров о том, как увеличение радиации может отразится на экипаже. Но… спустя всего только сутки, всё стабилизировалось, а температура вернулась к прежним показателям. Тревога оказалась переоценённой учёными. Так, лёгкое волнение и снова всё спокойно.

Это событие, прохождение гелиосферы, Абдулл и его напарники отметили с помпой, открыв шампанское и устроив небольшую вечеринку. С этого момента все понимали: родной дом ушёл за горизонт и больше его не видно. Впереди лишь гигантское неведомое пространство, что предстоит преодолеть на предельно возможной скорости в 0,3 — 0,35С. И Абдулл в тот день грустил лишь об одном, что ещё целых полтора века придется видеть вокруг себя такое же звёздное небо за сантиметрами сожранной корпускулярной радиацией брони корабля.

Правда небо уже изменилось и стало немного иным. Почти все созвездия, что он помнил на Земле, трансформировались, а прекрасная Вега — та вообще сияла каким-то неистовым светом и стала в десятки раз больше, чем была видна дома, ведь именно мимо неё четыре года назад прошел «Лучезарный». К сожалению там, на Веге, жизнь была невозможна — слишком она была горяча. Только на Gallo IV — маленькой красной звезде, даже невидимой с Земли невооруженным взглядом.

_____

ICS (Interstellar Colonization Ship) — класс однотипных кораблей-маток для колонизации других планет. Построены на орбите Земли по единому проекту с небольшими изменениями и улучшениями в ходе эксплуатации. Всего в серии было 12 корпусов, что запускались по очереди с 2429 по 2489 годы.

QPU (Quantum Processing Unit) – центральный квантовый компьютер, что стоял на кораблях серии ICS. Он имел производительность в районе 100YFlops и память на 30 тысяч петабайт информации, содержавших почти все научные и культурные знания человечества.

PLT (Photonic Laser Thruster) – фотонный лазер, главный инструмент движения космического корабля в межзвёздном пространстве.

SMRT (Summing mirror of the reverse type) – главное (суммирующее) зеркало обратного типа.

FLARE (Fusion via Low-power Assembly and Rapid Excitation) — технология термоядерного синтеза, предложенная британской компанией First Light Fusion в начале XXI века. Суть технологии: в отличие от традиционных схем, требующих мощных лазеров для одновременного сжатия и инициирования реакции синтеза, FLARE разделяет процесс на два этапа. Сначала топливо сжимается контролируемым образом, используя относительно небольшую энергию. Затем отдельный вспомогательный источник, например, лазер с короткими импульсами берёт на себя функцию зажигания. Технология была придумана для наземных электростанций, но оказалась идеальной для фотонных космических кораблей. В указанной схеме достигаются невероятные ранее мощности в тысячи гигаватт, необходимые для термоядерного синтеза внутри параболического сопла.

2

Уровень подготовки в команде у всех был необычайно высоким. Отбор в любую из десяти групп шёл независимо от званий или научных регалий. Более того, обязательным для каждого кандидата стало участие ранее в колонизации одной из планет, где уже существовали небольшие поселения: Луны, Марса или Европы. Однако, как рассчитали психологи, требовалось и ещё одно дополнительное испытание. Необходимо было понять, выдержит ли сознание у людей контакт с уловной «интегральной неопределённостью», что может парализовать разум и волю человека, когда вокруг тебя окажутся парсеки бесконечного вакуума.

После получении данных из бортового журнала о полёте «Безбрежности», стало окончательно ясно, что такой эксперимент необходим и только он может показать выживаемость группы в ходе пребывании в замкнутом пространстве на протяжении сорока или более лет. Психологические конфликты, что привели в команде «Безбрежности» к нескольким самоубийствам и странным смертями, а также случаи потери рассудка у людей, не выдержавших пресса галактического вакуума, поставили под вопрос остальные запуски. Возник даже термин IPS (interstellar paranoia syndrome), что охватывал целый блок болезней, связанных с пребыванием годами в замкнутой среде далеко-далеко от Земли без возможности вернуться, отказаться или что-то исправить. Тогда с пятого корабля в серии и добавился экзамен под названием «Остров», на основании которого уже и делался окончательный выбор кандидатов.

Он заключался в проживании на протяжении двух лет, то есть в пределах периода средней установленной вахты, на необитаемом острове посреди океана без малейшей и даже самой ничтожной связи с внешним миром. Это испытание считалось обязательным и являлось одной из последних предполётных тренировок. Шесть человек должны были провести вместе два года и убедить представителей USС, что они не помрут за это время, не сойдут с ума, не устроят скандалов и не прирежут друг друга, а также покажут коллективную способность трудиться на всеобщее благо и будущее человечества.

В группе араба Абдулла, какую определили в последствии как «первую команду» было ещё пять человек: командор — Ганс Шнайдер, второй пилот — Карл Томпсон, третий пилот — Инесса Донадье, инженер — Андрей Иларионов и психолог — Эдуард Радомышельский. Немец, афроамериканец, француженка, русский и еврей.

К слову, на острове отсутствовали не только компьютер или смартфон, но и вообще ничего не было даже спичек или ножа. Их высадили туда голыми в буквальном смысле слова, то есть без одежды и плавок. При этом в случае тяжелой болезни, ранения, смерти или самоубийства одного из кандидатов дисквалифицировалась вся группа и это утверждалось навсегда без возможности что-то исправить или оспорить в каком-либо суде. Шесть человек должны были полностью обеспечить себя всем необходимым на голом острове без признаков цивилизации. Все подручные инструменты кандидатам предстояло изготовить самим, пройдя самое начало цивилизации и дойти в этом плане... ну хотя бы до уровня Древней Эллады. И это испытание стало своего рода ключевым тестом во время финального отбора претендентов. Там же в ходе этих двух лет и определялось кто будет в команде и кем: от командора до инженера.

Ну впрочем остро реагировать свою на наготу взрослым людям как-то несолидно, тем паче, что подобие набедренных повязок придумали уже через пару дней. Быстро освоились и в плане огня, найдя куски кремния, а на счёт атмосферных осадков и диких тропических ливней — то уже через неделю соорудили из бамбука и листьев первый навес. Затем пустили в работу отделанные ударным методом базальтовые ножи, а после — такие же топоры и спустя какой-то месяц освоились и стали жить в своём первом деревянном доме на шесть человек.

И вот тут им всем стало… скучно. И в самом деле, а чем заняться дальше? Крыша над головой есть, еда в любом виде от устриц, до поджаренных броненосцев — есть, и это тут как в дорогом парижском ресторане. Плюс бесплатный солярий и СПА-ванны на уровне самых элитных отелей. Балдёж… и халява. Но нет ни газет, ни книг, ни смартфонов, никакого поступления информации и только дождик польёт с неба чуть-чуть, размочит непрерывную болтовню Инесс про её трудные студенческие годы или ворчание Карла про квазары и формулы термоядерного синтеза. Была ещё только одна хрипучая и невероятно древняя радиостанция времён Второй Мировой войны XX века, с которой по условиям контракта разрешалось связываться с большой землёй, но не более чем один раз в месяц примерно на полчаса и кратко сообщать, что сделали и что случилось. Её как раз и оставили на острове представители USС, чисто на всякий случай, чтобы знать, что происходит с испытуемыми.

И вот тут наступило подобие IPS... Предстояла адская вещь — занять себя чем-то на протяжении оставшихся двух лет на пяточке менее половины квадратного километра без связи с внешним миром и при этом не сойти с ума и не начать поножовщину из-за слабого пола, кто одна на пять голодных мужиков в рассвете сил и сексуальных способностей, а также растворить свою гордыню перед угрозой вполне реальной мгновенной дисквалификации в случае любой ошибки. Вот это и есть так называемая «интегральная неопределённость».

***

Ганс Шнайдер, первоначально скромный и весьма зажатый высокий интеллигентный юноша лет двадцати пяти, стал на всех рычать и командовать: «ты, идиот, заткнись», «а ты вообще иди к лешему!», «ну ка быстро разобрали дрова!». И вскоре все внезапно обнаружили, что в целом рычания Ганса носят не такой уж и беспорядочный и бессмысленный характер, а работают на локализацию конфликтов быстрее чем бурчания и нотации слишком интеллектуального Томпсона и резко дёрганного «профессионального психолога» Радомышельского. Уравновешенного и спокойного Абдулла тогда сразу избрали «первым пилотом» как самого чёткого и исполнительного во всём. Холеричный Эдуард даже слушать по началу не хотел, что придётся работать под командованием немца, а потом ещё и… араба, но жизнь в итоге поставила вопрос ребром: либо ты с коллективом внутри общего дома, либо ты на свежем воздухе и рядом с акулами. Эдуард долго ворчал-бурчал, но в итоге также влился в общую команду.

За должность инженера произошла драка между Андреем Илларионовым и Карлом Томпсоном. Оба учёные и оба кандидаты наук. Андрей — дискретная математика, Карл — физика атомного ядра. В итоге решили спор состязанием. Сначала проверили кто знает сколько элементарных частиц и все их атомные массы до пятой цифры после запятой. Спор только усилился, когда стали проверять друг друга и на четвёртой цифре веса тяжёлого D—мезона возник острый конфликт. Разошлись на эмоциях… Тупик. Поспорили тогда кто знает больше экзопланет в зоне пятидесяти парсек от Земли. Тоже не пошло: на сотом объекте для будущих экспансий у всех остальных присутствующих уши скисли да так, что стало понятно — победителя снова не будет. Пошлись на следующий день по законам квантовой физики, но тут же выяснилось, что каждый имеет о ней своё представление и может на кулаках подраться за свою шрёдингерскую правду.

В итоге заключили иное пари: кто быстрее построит кораблик из любых присутствующих предметов и у кого он заплывёт дальше, тот и станет инженером. Все честно и без конфликтов. Проигравшая сторона должна поздравить победителя и только так. Ну «быстрее» ограничили одним днём, а из «любых» определили как по десять брёвнышек бамбука каждому.

Ну а на «дальше» выиграл чётко Андрей — его корабль не утонул! Карл соорудил своему судну огромный парус и сколотил как мини-плот из десяти бамбуковых стволов. Андрей парус сделал относительно небольшим, но добавил к своему судну водяное колёсико, что прикрутил к воздушному моторчику из пяти маленьких размером с носовой платок парусов, вращающихся на паре деревянных шестерёнок. Остальная форма «корабля» была почти такая же как у Карла, только два бревна хитрый русский использовал как киль.

Пошло испытание и на глазах у всех кораблик Карла резко отчалил от берега и понёсся как бригантина по волнам, а затем… при первом порыве ветра — перевернулся. Потерял свой парус и замер, постепенно двигаясь верх дном по течению от берега, но не так быстро, как хотелось бы.

Запустил свой «воздухопараход» Андрей и тот пошёл свой пусть поначалу не очень шустро, но зато ровно и без волнений: когда ветер спадал до лёгкого бриза — энергия шла на воздушный моторчик, когда повышался — уже на основной парус. Спустя час корабль Андрея обогнал произведение Карла и ушёл куда-то на восток в полную для всех неизвестность. Морские волны его так и не перевернули…

Это был полный разгром и потом три недели Томпсон ни с кем не разговаривал и вообще не хотел общаться, а лишь смотрел на море и грустно о чём-то размышлял. Вернул его в коллектив Эдуард Радомышельский, именно тогда доказавший своё право стать психологом. Действительно, одно дело кандидатская и совсем иное дело практика. Итак, сперва попыталась договориться Инесса, но её угрюмый афроамериканец сразу отшил: ты женщина в науке совсем не разбираешься, к чему мне твоё жалкое сочувствие?! Затем попытку примирения предпринял сам Андрей, но тут Карл только ещё больше разозлился и много ругался яростно жестикулируя. Абдулл также попытался пообщаться с неудачником физиком-ядерщиком, но Карл его принял как «шестёрку Ганса» и просто прогнал даже без всякого разговора.

В итоге остался лишь один кандидат на восстановление мира и порядка в коллективе. Когда Эдуард ушёл на общение с «отверженным», все стали делать ставки через сколько времени Карл начнёт кричать и сколько синяков наставит такому нервному и вечно суетливому еврею. Но, к огромному изумлению всей команды, не только криков не раздалось, а спустя всего лишь пару минут Эдуард вернулся к общему лагерю, улыбающийся до ушей и держащий за руку не менее весёлого Карла. Дальше непутевый физик-ядерщик весь день шутил, веселился и временами как-то злобно или даже ехидно поглядывал на Андрея. Когда изумлённый всем этим Ганс спросил у Эдуарда:

— Так что ты ему сказал?

Радомышельский флегматично ответил:

— Я ему объяснил, что времени у нас много, и ты наверняка ещё сумеешь взять реванш!

— И он тебе поверил?

— Конечно! Я же сказал, что договорюсь с тобой об этом.

Ганс почесал затылок:

— А меня не резон было спросить предварительно, может я против повторного состязания?

Минуту они смотрели друг на друга, и Эдуард произнёс:

— Ну сказал, ну и что в этом плохого? Вы хотели, чтобы я его вернул к общему костру — вот я вернул. Я абсолютно не понимаю, какие ко мне могут быть несерьёзные и крайне надуманные претензии?

— Понятно… — хмуро кивнул Ганс и объяснил: — никакого реванша не будет. Я уже сообщил боссу, что Андрей наш новый инженер. Что теперь скажешь?

— Ну тогда скажу тогда Карлу, времени всё равно много, и ты успеешь устроить Андрею какой-нибудь несчастный случай. А что такого в конце концов? По-моему, тоже вариант.

— Понятно… — ещё более хмуро вздохнул Ганс и с крайним сочувствием посмотрел на Карла. Устроить «несчастный случай» ловкому, необычайно внимательному и остро чувствующему любую опасность Андрею, казалась ещё более нереальной задачей, чем добраться вплавь до ближайшей земли. Про то, что в таком случае всех дисквалифицируют, он даже не стал заморачиваться и думать.

3

Абдулл щелчком пальцев вызвал сенсорный кварк-экран (1), что мгновенно взлетел над столом пульта управления в зале командной рубки в виде полукруглой прозрачной плёнки графена толщиной буквально в пару миллиметров. Первый пилот задумчиво пошевелил пальцами и вызвал криогенную зону, просмотрел температуры секторов и отдельных камер, затем сбросил и пролистал зоны жилого отсека. Везде был полный порядок, если не считать брошенной где-то флешки и стакана с недопитым кофе. Инесс о чём-то беседовала с Андреем, показывая ему на своём КПК (2) какие-то интересные вещи. Карл мирно спал в своей комнате, а Ганс напротив бродил рядом управлением реактора и было видно, что его явно что-то беспокоит.

Первый пилот осмотрел жилую зону, охладительную систему, после — грузовой отсек. Дальше он вызвал работающий в данный момент реактор и пролистал на экране все его 24 активных модуля и столько же неактивных. Все зоны реактора работали исправно, везде стояли в углах требуемые цифры температуры, давления, объёмов потребления инертного газа и жидкого гелия, а также прочие показатели. Первый помощник вспомнил как девятнадцать лет назад в свою пятую смену он едва не застал остановку реактора, что тогда изрядно потрепала всем нервы и заставила Ганса даже перейти на острую смесь немецких и польских ругательств. Абдулл вспомнил и свои суетливые действия при этом, всю беготню, переключения режимов, нервное бормотание Андрея, истерику Инесс и панические предложения Эдуарда. Потом, когда нормализовалось все отметили данный успех бутылкой пятилетнего «Хеннеси».

Командный отсек обитаемого модуля имел три этажа и был отделен от криогенной зоны диамагнитной машиной, создававшей квази-гравитацию. А весь жилой блок отделялся от реактора уже грузовым отсеком, охладительной системой и почти метровым слоем всё той же кобальт-хромо-никелевой брони, что называлась «крышка реактора». Перегрев в следствие чей-то непростительной ошибки может накрыть не только грузовую, но даже крио-зону, по этому на эту самую его «крышку», ниже холодильных машин был отдельный самостоятельный доступ. Нельзя допустить, чтобы колонисты погибли так и не до летев до своей мечты, а потому их всех размещали в самом конце обитаемой части корпуса, недалеко от обтекателя.

А ещё термоядерный реактор колоссальной мощности в 2200 ГВт при взрыве и полном срабатывании всего топлива может кратковременно зажечь в космосе этакую «звезду» с яркостью почти как у Солнца. Учёные рассчитали, что вспышка будет длиться от 17 до 35 секунд и в небе на Земле всё это время будет видна звезда примерно второй-третей величины. Потом она погаснет…

***

В 2461 году именно такую «звезду» увидели секторе Тау Кита, куда отправился ранее «Безупречность», то есть — Navis Perfecta, четвёртый корабль в серии ICS. Это случилось за три недели до старта «Лучезарного». Сначала был шок, затем паника, а после — недельный траур по всей планете Земля и её ближайшим колониям. Многие, кто купил билет на стартующий в ближайшее время корабль, бросились в суды качать права и требовать назад свои миллиарды. Но Объединённая Космическая Корпорация отпарировала иски тем, что при любом развитии событий участники полёта подписываются на возможный форс-мажор и тем самым снимают ответственность с головного подрядчика. Ну а чтобы не всплыла тема «купленных билетов» с некоторыми истцами обстоятельно поговорили наедине, предложив самые разные и вполне исчерпывающие варианты.

Откладывать новый старт корпорация наотрез отказалась тем более, что в отличие от «Безупречности», что должна была лететь только 25 лет, «Лучезарному» надо было пилить в космосе почти полтора века.

Однако эту вспышку, точнее маленькую звезду на ночном небосводе в шести световых годах от Земли Абдулл запомнил на всю жизнь. Иногда он представлял, как погибли, развеявшись по космосу в виде облака быстрых ионов все пять тысяч обитателей «Безупречности». Добрые и злые, умные и глупые, талантливые и бездарные — все они мгновенно стали одной яркой звездой на небосклоне, что примерно полминуты сияла, а после погасла, исчезнув навсегда...

Вообще после такой катастрофы должно было пройти расследование или хотя бы приблизительно определены причины трагедии. Должны были последовать инженерные и проектные изыскания по устранению всех возможных причин и недостатков конструкции. Однако правление директоров USС категорически отказалось даже обсуждать проведение подобных мероприятий и откладывать запуск следующего борта. Но, правда, всему экипажу зачитали дополнительные инструкции и потребовали предельной внимательности при работе реакторов, а также непрерывного переключения их в пределах двух, а не девяти лет как было принято ранее.

И тогда все десять командоров и их инженеры собрались в первую неделю полёта сразу после старта в командном отсеке и обсудили сложившиеся обстоятельства. Разбирали ситуацию, конечно, с выключенной от Земли связью, пытаясь мозговым штурмом определить возможную причину трагедии. На вахте как раз была первая смена Ганса Шнайдера и Абдулл на любой запрос с родной для всех планеты весело махал ручкой: «все в порядке, господа, мы уже летим, у нас всё прекрасно и замечательно! Большой пламенный привет дорогому правлению USС и всем его уважаемым мажоритариям!»

На общем мозговом штурме, последовательно перебрав любые возможные варианты пришли к выводу, что взрыв произошёл именно как раз в момент самого переключения с останавливаемого на входящий в работу реактор. И именно риск асинхронного тягучего перегрева, создающий остаточный концевой эффект, возникающий при подобном переключении, и был определён коллективным разумом как основная угроза и «Лучезарному». Было принято решение отвергнуть любые дополнительные инструкции Корпорации и отказаться от любых переключений вообще, за исключением неизбежного или непредвиденного случая!

Ответственность на себя взяла третья, идущая за группой Ганса, команда Георга Лившица и именно они на четвертый год полёта отвергли приказ USС о переключении в космосе реакторов, а после чего разорвали с корпорацией постоянную связь. С тех пор «Лучезарный» обрёл независимость и летел теперь как корабль-призрак с командой «пиратов» на борту. То-то удивляться уже на Сириене высадившиеся колонисты, особенно те, кто купил билеты, а не попал по общему отбору, когда узнают, что благодарности за полет слать некому, ну кроме только самого экипажа.

***

Вспомнив ту историю, Абдулл улыбнулся и вскрикнул:

— Открыть кварк-экраны, полный обзор!

Мгновенно стены командного пункта обитаемого модуля словно стали прозрачными, и первый пилот увидел вокруг себя миллиарды и миллиарды звёзд, туманностей, свечений бесконечного пространства и времени, а также широкий идеально белый инверсионный след ионов, идущий от суммирующего зеркала реактора. Вопреки ошибочному дилетантскому предположению этот след не затмевал ни самого обзора, ни звёзд — всё было идеально видно на едином купольном кварк-экране, а самой яркой звездой на небосклоне по-прежнему была Вега, до которой сейчас было почти пять световых лет. Она осталась позади, а «Лучезарный» теперь мчался не к ней, а как раз от неё в сторону маленькой еле заметной звёздочки, красного карлика в системе «Галло».

— Помнишь Абдулл, как она нас перекрестила, когда мы мимо неё пролетали? — внезапно услышал первый пилот за своей спиной. Он не вздрогнул от неожиданности, а тихо улыбнулся:

— Да, Сира, я хорошо помню этот момент. Очень было ярко и запоминающееся.

Инесс Донадье, кой ещё на острове дали кличку «Сира» усмехнулась и сложила тонкие руки на плечо к первому пилоту. Её маленькая, но очень стройная фигурка элегантно смотрелась в белом обтягивающем лавсановом костюме пилота.

— Ты прав, очень яркая и красивая. Я запомнила её на всю жизнь.

— Видимо Веге было что нам сказать, когда мы её проходили. Ганс, кстати, тогда боялся, что она притянет нас к себе. У неё ведь гравитация в два раза выше, чем у Солнца.

— Я помню этот смешной диспут, — улыбнулась Инесс, — редкий случай, когда Андрей и Карл выступили оба и развеяли нашу коллективную дремучесть. Как не была велика Вега, наша скорость настолько огромная, что мы неизбежно пролетим мимо неё. Андрей тогда предложил даже использовать её силу для дополнительного разгона. Проложил путь по её гравитационному каналу.

Абдулл вспомнил как «Лучезарный» прошёл всего в половине светового года от Веги и с его борта наблюдали всю её красоту. Она тогда оказалась даже намного ярче чем Солнце, когда только вышли за пределы гелиосферы. Всё-таки 40 Lо имеют значение. Но когда пролетали мимо, то Веге даже этого показалось мало, и она полыхнула дополнительной вспышкой как раз в сторону «Лучезарного», да такой, что на несколько секунд осветила сам корабль!

— А она готовилась к нашей встрече, — усмехнулся тогда Андрей, — эта вспышка случилась на ней полгода назад и её объем… можно подсчитать, в районе нескольких квадрильонов гигаватт.

— А подробнее? — поинтересовался Ганс.

— Думаю… примерно половина от взрыва «Безупречности».

Все присутствующие вздрогнули, а Инесс подошла к Андрею и попросила:

— Не говори так больше. Это плохая примета.

Андрей лишь пожал плечами:

— Всё в руках божьих, какие тут приметы?

— Они погибли и тем самым предупредили нас, не стоит их вспоминать подобным способом, — объяснила Сира.

— Нет ли какой-нибудь угрозы экипажу или кораблю? — поинтересовался командор Ганс.

Андрей снова пожал плечами, погладил бороду и флегматично ответил:

— Да, по-моему, никаких. Проведу расчёт, но уже абсолютно уверен, что угрозы отсутствуют. Вега просто нас поздравила с половиной пройдённого пути.

С тех пор прошло ещё двадцать лет, и белая звезда по-прежнему сияла как главная на небосклоне. А вот фиолетовый Сириус — тот стал намного меньше, и вскоре вообще превратился в нечто с второй на третью величину. И ещё слабее виделось родное Солнце. Оно стало точкой третьей величины, совершенно невидимой за шлейфом ровного потока ионов из реактора. До неё теперь было свыше тридцати световых лет.

_____

1) Quantum VirtualReality Consoles (QVRC) — или в просторечии «кварк-экран». Принцип действия (в случае с кораблём, самолётом или любым иным транспортным средством): несколько тысяч микрокамер, внедрённых в тело оболочки корабля, организуют вокруг командного пункта подобие «прозрачных стен». Сами консоли сделаны из графена, сенсорные и вызываются голосом или любым звуковым сигналом (например щелчком пальцев). Очень тонкие (не более 1-2мм), и необычайно прочные. Аналогично и на компьютерах типа «КПК» также мгновенно вылетают из корпуса и иногда даже разворачиваются в необходимый для пользователя размер: от 10 до 22 дюймов. Кварк-экраны заменяют в XXV-ом веке мышь, клавиатуру, шлем виртуальной реальности и сам монитор — всё в одном.

2) КПК — индивидуальные, карманные переносные компьютеры для каждого члена экипажа или будущего колониста. Все оснащены «кварк-экранами», но имеют два типа загрузки: для пилотов (со всеми шифрами, конструкцией корабля, необходимыми базами данных, а также с выходом в систему АСУ корабля-матки) и для колонистов (их загрузка практически минимальная и возможность выхода в системы АСУ полностью отсутствует).

4

Как потратить два года жизни и сдать экзамен на способность управлять космическим кораблём? Когда корпорация USС набирала группы на «Лучезарный», то выбрала порядка 600 кандидатов, причём в финал должна была пройти лишь одна группа из десяти. Как сказано выше в случае непредвиденной смерти одного из участников, ранения, или даже просто серьёзной драки между членами группы, что делало бы их дальнейшее совместное сотрудничество невозможным — вся команда автоматически дисквалифицировалась без малейшей возможности остальным её членам повторно принять участие в данном отборе. Корпорация при этом не разбирала, кто там прав или виноват, просто шла ремарка «непригодны», и на этом все вопросы автоматически закрывались.

Если же неприятного случая не происходило, тогда команды определялись по набранным баллам, а те в свою очередь шли:

1) За креативность — сколько всего построили и соорудили на острове наши герои;

2) Общую активность и слаженность в работе;

3) За общее психологическое состояние всех членов команды после проведённого эксперимента и способность противостоять синдрому IPS;

4) Общее уже физическое состояние, болезни и травмы;

5) Особые способности и уникальные решения.

Последний пункт касался того какие команде удалось разработать инструменты, приборы, сделать открытия и так далее, используя только личный опыт и знания. Так, например, команде командора Георга Лившица, шедший в финальном списке под номером «3», удалось открыть на острове металлургическое производство и начать плавить сначала медь, а после — даже бронзу. К приезду боссов из USС, они продемонстрировали бронзовые мечи, щиты, трезубцы и даже один полный доспех в римском стиле. Команда № «7», Исаака Фельдмана, показала построенный из камня двухэтажный амфитеатр, в где легко могло поместится несколько сот человек. На изумлённый вопрос со стороны боссов те просто ответили: «нас же шестеро было, постепенно так и каждый день». Ещё одна команда открыла способ делать бумагу из бамбуковых листьев и её командор, очень творческая личность, собрал целую книгу со своими стихами и рисунками.

Когда все места распределились и внешние конфликты уладились, то перед командой Ганса Шнайдера встал вопрос, а что они могут продемонстрировать уважаемым шишкам из USС? Ну не просто же так торчать дальше на острове, надо что-то делать? Необходима была единая тема, куда вложились бы все их интеллектуальные и физические способности. Карл предложил строительство причала или крупного корабля типа дракара, Эдуард — расписать рисунками и стихами все булыжник на островке, а Ганс тогда задумался об острове Пасхи и каком-нибудь монументальном произведении, таком, что шокирует своими размерам и мощью господ из корпорации. Андрей пожал плечами и сказал, что хорошо помнит рисунки Леонардо да Винчи и может по ним соорудить подобие «махолёта» на человеческом ножном приводе, но для этого потребуется много времени и сил. Абдулл вслед за Гансом согласился на огромного истукана, а вот Инесс, которую уже прозвали «Сира», вдруг внезапно встала на сторону Андрея и проголосовала за гений Леонарда. Таким образом определились два направления и потребовались оставшиеся два голоса. Карл отказался голосовать, поскольку его идея была отвергнута, а вот Эдуард задумался и… выбрал сторону Андрея и Сиры.

— Ты не проголосовал за меня, потому что я немец? — вспылил Ганс, на что Эдик ответил:

— Да причём тут это вообще? Мне нравится творчество и творческие личности, в конце концов это же креативно, а именно такого от нас ждут боссы!

Стали тогда продумывать разные варианты и обсудили общую включённость в процесс. Карл сначала наотрез отказывался работать, но Ганс ему напомнил, что USС будет смотреть на слаженность команды и определять по опросам кто и что сделал:

— А если отбракуют одного, то значит закроют всех. Это хотя бы тебе понятно?

Карл ничего не ответил, а лишь попросил время чтобы всё осмыслить, затем согласился. В итоге все стали дружно рубить бамбук, а Андрей сразу занялся расчётами и изготовлением деревянных шестерёнок, валов и прочих сложных деталей. К слову, он научился их делать в большом количестве и точно по размерам секторов, фаз и сочленений. Стенки движущихся частей полировал особой смесью их орехов, перемолотых рыбьих костей и бамбуковой смолы. Точил, прокручивал, измерял и снова обтачивал, доводил до ума. Дерево он брал из основания бамбуковых стволов, где оно было самым прочным и гомогенным. Инесс и Эдуард в это же время плели из листьев бамбука ткани и собирали гибкие части. Ганс руководил всем процессом и рубил деревья. Абдулл сортировал элементы будущих гениальных механизмов, искал камни и вёл розжиг костра. Благодаря этому розжигу чисто случайно открыли на острове медь, после чего начали её аккуратно выплавлять и использовать в работе.

К концу десятого месяца пребывания собрали махолёт. Андрей тут немного усомнился в системе и предложил в первый полет отправить девушку, но гневные возмущения остальных четырёх членов команды чётко поставили точку в данном вопросе: кто придумал, тот и испытывает! Илларионов вздохнул, сел за штурвал и начал бешено крутить педали «двигателя»…

5

«Что-то не так, — внезапно подумал Абдулл, — какое-то странное давление на душе, но что именно? Непонятно. Странно…»

Он вернулся к пульту и снова вызвал кварк-экран. Опять пошевелил пальцами и поперебирал зоны, просмотрел все цифры…

«Нет… ничего такого, чтобы обеспокоится. И тем не менее…»

Сира ушла в свою каюту, где быстро скинула лавсановый костюм, и приготовилась принять конденсаторный душ. Её обнажённое тело очаровательно смотрелось с белым полотенцем на голове, свёрнутым наподобие тюрбана. Абдулл улыбнулся и тактично выключил с ней экран. Карл по-прежнему спал у себя в комнате, а Ганс что-то напряжённо обсуждал с Андреем. Первый пилот заметил, что нет психолога. Он заинтересовался этим обстоятельством и решил поискать Эдуарда. Затем он внезапно задумался о другом и его душу на время нахлынули приятные воспоминания…

***

Сира была черноволосой стройной девушкой невысокого роста и с ярко выраженным восточными чертами лица. Глаза её были карими и имели миндалевидный разрез, а улыбка всегда грустная, часто задумчивая. Из всей команды она близко общалась только с Андреем. Сира жёстко отвергла Карла, особенно после того, как тот попытался ещё на острове надавить на неё и сманить на свою сторону. Затем к ней пытался приклеится Ганс, но как вскоре выяснилось — бабник из него вообще никакой. Араба и еврея Сира сразу определила только в «друзья» и даже намёком к себе не подпускала. Только так иногда и чисто по работе — поцелуйчик в щечку или обнимушки при встрече.

Илларионова она полюбила именно там на острове как раз во время собирания очередного леонардовского «летучего голландца». Андрей тогда отпустил бороду, чтобы выглядеть ещё солиднее и романтичней. Там в итоге они и поженились без росписи в ЗАГСе в стиле пиратов. Ганс сначала был против такого события и сурово ворчал, что это может помешать всей группе, и их могут дисквалифицировать за подобную «романтику». Эдуард в подобное не верил и считал, что как раз наоборот, решение разом сексуальных проблем пойдёт скорее в плюс команде, а не в минус. В итоге Инесс и Андрей буквально каждый день стали проводить вместе и все свои махолёты Илларионов называл по очереди: «Сира-1», «Сира-2», «Сира-3» и так далее. Всего он успел построить с помощью команды шесть больших летательных аппаратов, и последний оказался работоспособным. На нём он вместе с Инесс пролетели около километра вокруг острова, а потом даже удалились от берега в море, чем вызвали у Ганса истерику и гнев.

Ганс тогда надорвал голос и хрипло кричал, когда отчитывал самоуверенного русского, напоминая ему и Инесс, что, если кто-то из команды погибнет или получит тяжёлую травму — вылетят все, и пребывание на острове канет в лету, а усилия, стоившие двух лет жизни, окажуться бесполезны. Однако именно «Сира-6» оказалась вполне лётным экземпляром и на ней были устранены все детские ошибки предыдущих моделей. На представителей из USС она произвела необычайное впечатление. Сказать, что у господ из корпорации отвалились челюсти — будет ещё мягким.

Когда испытания завершились, то Абдулл в шутку спросил у Андрея:

— А если бы нас тут ещё на пять лет оставили, ты бы сумел построить космический корабль?

Илларионов задумался и потом ответил:

— Ну… за пять лет — не знаю. Вряд ли наверное… Но за двадцать — управился!

— Как бы ты назвал его?

— Ну—у—у... скажем, «Сира-60». Наверное так. Да, как-то так!

***

Абдулл пару минут перечислял в уме все интересные моменты случившиеся на острове, но потом всё равно тревога нахлынула в обратно.

«Где всё-таки Эдуард? Почему его не видно?»

Нелепое исчезновение психолога не было основной причиной для волнения первого пилота, напрягало совсем иное. Уже третий месяц реактор опасно барахлил и его показатели часто становились нестабильными. Однако сегодня пока шло в норме…

Так, где же гуляет Эдуард? Абдулл хотел было выключить панорамный кварк-экран, но потом передумал. Он снова принялся разглядывать созвездия и вдруг…

— А Большая медведица сегодня какая-то грустная, — услышал он за спиной голос Радомышельского и резко крутанулся к нему на стуле. Что-то странное показалось Абдуллу в Эдуарде. Спустя несколько мгновений первый пилот понял, что именно — кожа у его коллеги была покрасневшей.

— Ты пришел из спортзала?

— Нет, чего ты так решил? Полная нелепица! — изумился Эдуард, — вовсе нет, и думать не думал туда заходить. Решил к тебе прийти и поболтать малость.

Абдулл встал и провёл пальцем по лбу психолога. Посмотрел на палец, а там белая жидкость пота.

— Где ты был полчаса назад? — изумлённо спросил первый пилот.

Эдуард явно не понимал ни вопроса, ни причин такой подозрительности.

— Что за пошлые вопросы, я не понимаю? С чего ты решил меня допросить?

— Где ты был? Это не допрос, а требование старшего по званию.

Половину минуты шла борьба, а затем раздражённый и обиженный таким недоверием психолог признался:

— Где, где, спустился вниз за крио-камеры и грузовой отсек, решил глянуть что там творится. А там жара какая-то, прямо как в бане. Пол — раскалённый ходить босиком нельзя. Думал, что вы знаете… вы вообще в курсе, что происходит? Прошёл мимо Ганса с Андреем спросил их, мол так должно быть? А они даже не глянули в мою сторону. Обсуждают что-то про реактор и его сектора.

— Сколько градусов примерно? — задумчиво спросил Абдулл.

— Каких градусов, чего?

— Температура пола там, самой крышки реактора. Сколько на твой взгляд?

— Ну не знаю, наверное… шестьдесят.

— Что—о????

«А вот оно и предчувствие!»

И рука первого пилота сама полетела к тревожной кнопке.

Спустя меньше минуты в командную влетели Ганс и Андрей, за ними прямо в белом халате на голое тело — Инесс, а ещё через несколько секунд появился ворчащий и крайне недовольный тем, что его разбудили, Карл.

— Что случилось, что это за паника? Кто включил тревогу? — крикнул Ганс

— Да, кто включил, ты Абдулл? — нервно на бегу бросил Андрей.

— Да я! Я включил!

— Какая причина?

— Шестьдесят градусов температура на крышке реакторного отсека.

— Что—о—о—о? — одновременно произнесли Ганс, Карл и Андрей.

— Кто сказал? — взяв себя в руки, спросил командор.

— Вот он! — Абдулл кивнул на Радомышельского.

— Андрей!! — внезапно крикнула Сира.

— Что такое? — Илларионов кинулся к своей супруге.

— Посмотри туда в сторону хода! Видишь?!

Все шесть человек дружно перевели взгляд на панорамном кварк-экране вниз в сторону выхода потока ионов, и тут Андрей Илларионов впервые за всё время пребывания и полёта на «Лучезарном» побледнел, а затем кивнул головой.

— Да, это то самое, о чём мы с тобой говорили, Ганс, и что упорно отрицал Карл, мол быть такого не может. Вот оно, наглядно. Надо было самим спуститься и пощупать пол.

— Что это? — прошептала Сира.

— Опасность уровня номер один…

— Тревога первого уровня! Объявляю! — согласился Ганс.

Все в ужасе, побледнев в душе смотрели как цвет потока ионов, вылетающих из камеры двойного параболического сопла Первого реактора, поменялся с идеально ровного и белого на сизый и немного прерывистый, словно чуть рваный. Затем он внезапно стал сиреневым и вышел фонтан пламени, этаким извержением, как из жерла вулкана, а после… по всему громадному корпусу корабля прошла чудовищная волна вибрации, словно от отдалённого мощного взрыва и от неожиданности наши герои дружно повалились на пол, хватаясь кто за что…

6

«Сира-1» не сумела даже на сантиметр оторваться от земли. Она махала, раздувала ветер, скрипела… Визжали деревянные диски и капризно пищали смазанные бамбуковым соком шестерёнки. Наконец, Андрей устал, а у аппарата отвалилось левое маховое крыло.

— Ну, и что я говорил? Пустая трата времени! И вы ещё спорили со мной… все, — ехидно прокомментировал это Карл и взмахнул руками.

— Да, похоже на то, — согласился Ганс и заметил: — у нас ещё есть время вернуться к моим истуканам. Вырубим все вместе статую метров двадцать высотой.

— А как её будем тащить к берегу или что, не будем тащить? — тут же спросил Эдуард. Он, как большинство евреев, паталогически боялся физического труда.

— Не стоит, парни! — вдруг внезапно возразила Инесс. — Это же была первая попытка. Неужели мы остановимся на этом, и всё бросим? Просто так и после таких трудов?

Илларионов молчал и спокойно смотрел на остальных, ехидно улыбаясь. Со стороны можно было подумать, что ему всё как с гуся вода, но на деле.

— Что всё-таки скажешь, Андрей? К тебе вопрос, — присел перед ним и его аппаратом Ганс, — мы два месяца потратили на эту ерунду. Что скажешь? Ещё два месяца?

— Ну… предположим ещё годик, примерно так… но не больше! — улыбнулся Илларионов.

Все таинственно переглянулись, словно подумали, что ослышались.

— Да ты что, с ума сошёл? — резко рявкнул Ганс.

— Вовсе нет, — ответил в стиле «Джокера» Андрей.

— Ха! Да похоже он издевается над нами, — прокомментировал Томпсон.

— Нет, это определённо ни в какие ворота, — протараторил возмущённой скороговоркой Эдуард, — вы все видели, он хотел нас развести. Мы потратили столько времени, я пальцы себе сбил, обтачивая эти шестерёнки. Карл рубил дрова, Абдулл катал камни и всё из-за чего? Мне определённо и совершенно непонятна такая позиция. Да смотрите, он вообще не переживает, просто нагло смеётся над нами!

— Пся, крев! — выругался Ганс, — я не понимаю тебя, Андрей? Что это такое, черт возьми?

Но тут уже взорвалась Инесс:

— Ох, как все надорвались, мамочка дорогая!? Один пальчики сбил, другой ручками устал работать. Дрова они рубили, умаялись бедные. Вы мужики или нет? Я женщина и я слаба в отличие от вас, но при этом готова продолжать работу сколько потребуется. Понял, Ганс! И если вы сваливайте, то пожалуйста потом нас не трогайте. Мы сами соберём следующий аппарат, и он взлетит. Слышали? Обязательно взлетит!

— А может быть и не взлетит, — улыбнулся таинственно Андрей и подмигнул Сире, та только ёкнула от подобного предательства.

— Что? Да ты сам… Да что я тут распинаюсь! — воскликнула, услышав это девушка и от возмущения убежала в лес.

Воцарилась пауза. Ганс теребил жиденькую бородёнку, что уже успел отрастить на острове. Карл — физкультурничал: разминал мускулы, сперва ног, а после рук, делал повороты всем торсом и даже попрыгал на одном месте. Эдуард бродил кругами и что-то бормотал как шизофреник себе по ноги, и только один Абдулл, кто никогда не называл себя психологом, вдруг догадался, почему Андрей так себя ведёт:

— Скажи честно, Андрей, какой у тебя план? Ты что-то задумал или нет?

— А что тут думать, — хмыкнул Андрей, — надо работать дальше и быть готовым, что и новый аппарат также встанет. Всё как есть, я никого не обманываю.

— Тогда что, вернёмся к истуканам? — прокомментировал это Ганс.

— Не выйдет, ребятки, — ухмыльнулся Илларионов, — поясню для ещё не понявших. Итак, у нас два принципиальных решения: мои самолёты и истуканы Ганса. Хороших скал я тут не видел, стало быть, придётся выпиливать что-то из земли, вытаскивать из ямы и как-то тащить потом к берегу. Дальше — больше, на каждом этапе возникают новые сложности. Это как Робинзон Крузо, кто мастерил свои корабли, и первый вырубил такой огромный, что даже с места сдвинуть не получилось. Вот идиот он после этого, что думаете?

— Думаешь, что мы тут все, идиоты, слушать тебя и вестись дальше на твои фокусы?

— А на какие фокусы ты ещё можешь повестить, Ганс?

Немец резко выдохнул и махнув рукой отошёл в сторону.

— Предлагаю тогда… — затянул внезапно Абдулл, и как только все на него посмотрели, выдавил: — ещё раз проголосовать!

— А это разумно, вполне даже разумно! — тут же поддержал его Эдуард и немедленно скороговоркой понёс: — это как раз правильное и очень нужное для всех решение, ещё одно повторное голосование.

— Я не против, — согласился Ганс, — но на повестке будут только два варианта: мой и Андрея. Остальные все исключаются.

Голосование состоялось через пару часов и подавляющим числом… снова победил Илларионов. В этот раз за него было подано даже четыре голоса: те, что были в начале и ещё Абдулла. Ганс много ругался, но был повержен. Затем долго косо смотрел на араба. Но даже самые дикие взгляды не смогут изменить одного главного обстоятельства: никто не захотел копаться в грязи, искать подходящую глыбу для истукана и потом тащить её через весь остров к побережью. Всех устроил именно вариант Андрея. Ну а будущий первый пилот после этого понял, что Андрей никогда не врёт относительно сроков и вариантов, а ещё…

…у него просто железные нервы!

В итоге «Сира-5», построенная через полтора года — сумела оторваться от земли на пару метров, а за несколько недель до приезда комиссии от корпорации, триумфально пролетела над островом «Сира-6». Представители USС изумлены, а наши герои пробились в десятку лучших команд.

7

— Уберите к черту экраны! — заорал в ярости и скорее даже в панике Ганс.

— Оставить к черту экраны! — в ответ закричал Андрей, — они мне нужны для работы! Все вон, отсюда, кроме Карла. Ты, Карл, за своё место!

— Ага, — подавленно кивнул Томпсон и смахнув пот со лба кинулся к пульту управления бортового QPU.

Корабль ещё раз качнуло, а из стапятидесятиметрового сопла реактора ZORRON—2200—V6.3 снова вылетел длинный язык острого пламени, на этот раз какого-то розового цвета.

— Включаем ионную аспирацию, затем выключаем PLT на счёт три!

— Раз, два… — начал Карл и ещё один толчок, и снова все повалились на пол, кроме инженера и второго пилота. У Андрея руки побежали по сенсорному кварк-экрану прямо как у пианиста-виртуоза по клавишам рояля. Поглядев вниз Абдулл, увидел, как из корпуса сопла первого реактора, примерно по середине, вылез тоненький алый язычок лазера.

«Мама… Аллах милосердный…» — успел только и подумать он.

— Вот здесь, видишь, семнадцатый блок, его надо вырубить первым.

— Ага — кивнул Карл!

— На счёт три… — и ещё один толчок, — к черту счёт! Просто вырубаем…

— Вырубил! — крикнул Карл.

— Теперь противоположный, двадцать седьмой, триста одиннадцать, семьсот тридцать шесть, выставил?

— Выставил!

— Есть! — Андрей нажал на вылетевшую виртуальную кнопку.

И снова толчок по всему борту, но язычок лазера вроде бы убрался обратно внутрь сопла. Абдулл лишь молился, сложив руки у губ.

— Девятый блок. Шестьсот девятнадцать, семьсот двадцать девять.

— Готово!

— LGC (1), перегрев кабеля на девятнадцатом.

— Понял, вырубил девятнадцатый!

Андрей глянул вниз на кварк-экран, что на полу и хмыкнул, увидев там ещё одно фиолетовое облачко ионов.

— Десятый блок. Девятьсот двадцать семь, шестьсот пятнадцать.

— Выставил!

— Одиннадцатый блок. Триста сорок семь, восемьсот двадцать шесть…

У Абдулла закружилась голова. Формально он понимал, что делают Карл и Андрей — они по очереди вытаскивают электронные «струны», собирающие в пучок термоядерный лазер. Лишь вырубив лазер можно останавливать подучу таблеток, а никак не наоборот. Если отключить сперва подачу, тогда сорокавосьмигранная капсула PLT расплавится, и сожжёт оболочку сопла, а после чего огонь перекинется на зону топлива и огонь этот будет, минуточку… с температурой в 100 млн. градусов! Только так, последовательно вытягивать «струну» за «струной», когда мощность лазера упадёт до нужных параметров, при этом надо мгновенно считать в уме цифры основного напряжения в киловольтах-ампер и вводить их внутрь квантового компьютера со скоростью сумасшедшего пианиста, играющего «Трансцендентные этюды» Ференца Листа. Но одно дело понимание, другое — участие в этом. Абдулл запретил себе думать о чём-то и даже дышать.

— LCG не работает, отключай семьсот тридцать шесть, пятьсот восемнадцать.

— Сделано! — крикнул Карл.

— Продуваем через RCS, затем шестьсот сорок пять четыреста одиннадцать.

— Готово, RCS не работает.

— Что ты сказал??

Снова полыхнуло из ствола сопла реактора и всех опять качнуло. Андрей глянул в сторону выхлопа и пробормотал:

— Ещё один взрыв и нам крышка, вырубай пятнадцатый. Девятьсот двадцать два и семьсот шестнадцать.

— Сделано! — лихорадочно перебирая сенсорные кнопки устало произнёс Томпсон.

— Теперь тридцать третий. Шестьсот сорок два и девятьсот одиннадцать!

— Сделано! Мощность упала на тридцать два процента. RCS оживает.

— Вижу! Убирай двадцать второй. Восемьсот пятьдесят три и четыреста восемнадцать.

— Сделано!

…

Пальцы Андрея летели по кварк-экрану, перебирая нужные отсеки и узлы ректора, он непрерывно кричал цифры, а сидящий рядом Карл немедленно с неменьшей скоростью вводил их внутрь центрального QPU. Безумная работа на четыре руки, смысл, который в общих чертах понятен, но… только в общих. Наконец, Карл прокричал.

— Упала на семьдесят шесть. Давим?

— Нет, рано! Сороковой блок. Выставляй восемьсот девяносто и триста шестьдесят два.

…

И ещё с минуту безумной борьбы и выкриков цифр.

— Семьдесят девять, нет, уже восемьдесят. LGC застыла… Перешла на ноль.

— Что с RCS?

— Уже работает. Восстанавливается подача гелия. Вероятно, там из-за перегрева сдавило ход.

— Это нормально, — буркнул Андрей, — шестнадцатый блок, выставляй девятьсот шестнадцать и сто сорок четыре.

«Ни о чём не думай, ни о чём не думай…» — шептал свою молитву Абдулл, рядом сидел на полу Эдуард и что-то бормотал под нос. Ганс стоял напротив пульта QPU, глядел на своих подчинённых, и по его лбу катились крупные градины пота, а Инесс взяв маленький крестик в руку, шептала какую-то молитву, наверное «Отче наш» или нечто подобное.

«Странно, — подумал Абдулл, — а ведь я даже не знал, что она христианка. Всё время подавала себя как убеждённая атеистка. Откуда у неё крест? Во истину в падающем самолёте все сразу верят в Аллаха, даже самые убеждённые марксисты»

— Восемьдесят шесть процентов! — сообщил охрипшим голосом Карл.

— Отключай второй RNSE (3)!

— Зачем?

— Что зачем? Мы вырубили реактор и теперь если будет работать бортовой стабилизатор что произойдёт? Нас отнесёт с нашего курса черте куда. Потом на выравнивание лишнее топливо, а его и так в обрез.

— Выключать подачу?

— Рано, сперва стержневой лазер.

И спустя несколько секунд шлейф ионов, что всё время шёл за кораблём полностью иссяк, словно кто-то перекрыл ему горло И тут Абдулл впервые увидел Солнце. Впервые за сто один год полёта. Оно оказалось маленькой звёздочкой примерно третей величины, но Абдулл сразу его узнал и задумчиво улыбнулся:

— А там Земля. Наш дом…

— Готово! — всплеснул руками Андрей и шлёпнул в ладоши, чтобы снять напряжение. И тут все увидели, что у него вспотел лоб, да так, что капли стекали прямо по щекам, почти как слезы, а само лицо стало красным как у рака.

— Сделано… — подавлено прошептал Карл и добавил: — RNSE и LNSE (4) также стоят. Выдернул их из работы грубо. Тебе не понравится.

— Загнал стержни в графит?

— Да, именно так, подтвердил Томпсон.

— Ерунда! — задумчиво покачал головой инженер, — в такой ситуации уже не принципиально. Похоже, что мы ещё живы.

Тут Андрей пробежался пальцами по экрану и подтвердил:

— PLT отключен. LGC и SL на нуле… материнский реактор также остановлен. Работает только заморозка.

— Система качает гелий, — напомнил Томпсон.

— Пусть качает, это нормально. Остудит эту чертовщину…

— Так мы ещё живы или нет? — напомнил о себе вопросом командор Ганс.

— Надо узнать только насколько долго и проверить состояние остальных трёх реакторов, их могло задеть всем этим бардаком — Илларионов потянул руки наверх, сделал там замочек и щёлкнул пальцами. Затем расслабившись посмотрел на кварк-экран и начал что-то обсуждать с Томпсоном тихим голосом, показывая ему те или иные фрагменты технологической схемы.

— Спустимся на крышу? — предложил Ганс.

— Сперва узнаем какая там температура, — Андрей напряжённо вгляделся в цифры и согласился: — да, можно спустится, прямо сейчас.

— Осторожно, — задумался Ганс, — лифт может быть повреждён.

— Запустим проверку системы, всех узлов? — предложил Томпсон.

Илларионов покивал и согласился.

— Да, запускай! Но детальное состояние RCS материнского реактора можно узнать только внизу, когда спустимся.

___

1) LGC — Laser Gravity Chanel — лазерный гравитационный канал. Система параллельных лазеров обеспечивающее одновременное сжатие таблеток дейтерия, создавая искусственное квази-давление примерно в 1000 атмосфер. Второй по значимости элемент в фотонном лазере после стержневого лазера SL (Stem Laser), создающего уже саму температуру.

2) RCS — Ring Cooling System — система кольцевого непрерывно циркулирующего охлаждения капсулы фотонного лазера металлическим гелием.

3) RNSE (RNSE—120PT) — Right Nuclear Shuttling Engine, — то есть правый маневровый двигатель мощностью 120 МВт пульсирующего типа. На корабле предполагалось помимо гигантских основных несущих термоядерных двигателей ещё четыре малых ядерных, для маневрирования в космосе и удержания корабля на нужном курсе. Именно работа ими даёт возможность выбирать правильную траекторию, сглаживать полет используя каналы притяжения других звёзд и обходить плотные участки космического вакуума.

4) LNSE (LNSE—120PT) — Left Nuclear Shuttling Engine, — тоже самое только левый.

8

Вниз, на крышку реакторного отсека отправились Ганс, Андрей и Карл, а Абдулл, Инесс и Эдик остались в главном зале управления кораблём. Абдулл за пультом, а Инесс и Эдуард расположились рядом.

— Ну и что теперь будет? — произнёс зачем-то психолог.

Инесс лишь помотала головой:

— Какое нам дело? Мы ничего не решаем. Даже Абдулл тут только следит за общим состоянием системы, а реактор на мужчинах.

— Кстати, Абдулл, у меня такой вопрос, и он просто вертится на языке.

— Говори! — кивнул первый пилот.

— Как ты проглядел всё это? Ведь ты же непрерывно сидишь за пультом и просматриваешь показатели? Что случилось?

— В реакторной зоне цифры колебались на протяжении всех последних трёх месяцев. Шёл какой-то резонанс. Я спросил об этом сперва Карла, а после Андрея — они оба ничего вразумительного не ответили, а Ганс вообще приказал держать язык за зубами, чтобы не создавать панику. Так я и сделал.

— А сегодня?

— А сегодня всё было в норме, пока ты не прибежал снизу. Зачем ты вообще спускался на крышку?

— У меня в последнее время страшная бессонница, а рядом с реактором как-то всегда немножко теплее, чем просто в космосе. Я частенько туда захожу, но раньше он не был таким горячим. Кстати, почему Ганс и Андрей так никак не отреагировали на мои слова, а ведь я их предупреждал?

— Для них ты просто «гуманитарий», — немедленно ответила Инесс, — что можно обсуждать с психологом, кроме детских шалостей или темы злобного папочки и доброй мамы? Они не восприняли тебя как источник информации, решили, что ты просто сбрендил и несёшь какую-то чушь.

— Жалко… мда… — задумался Эдуард и покачал головой, — а ведь если меня услышали, всё могло бы быть по-другому.

Все молчали несколько минут, думая каждый о своём, затем первый пилот пояснил:

— Реактор начал барахлить ещё четыре месяца назад, и разброс колебаний нарастал с каждым днём. Сперва пять градусов, затем пятнадцать. Неделю назад колебания шли в пределах шестидесяти градусов, но Ганс меня убеждал, что всё в норме. А сегодня было вообще тихо и спокойно, цифры везде были в порядке, пока не пришёл ты, Эдик. Ты сейчас разрушитель спокойствия!

— Брось, Абдулл! Вот я тут совсем не причём.

И снова долгое молчание, пока не поступила просьба:

— Абдулл, выключи наконец экраны. Я не могу на них смотреть. Устала. По сумасшедшему устала.

Абдулл потянулся к QPU и выполнил просьбу Сиры. Экраны погасли и заработало обычное освещение, дневной свет. Затем он снова пролистал все позиции и просмотрел цифры. Реактор быстро остывал до температуры в два-три кельвина, а оболочка в области обтекателя командного отсека была по-прежнему в районе 30—35К, что соответствовало трети скорости света.

— Знаете, а ведь это можно было предотвратить ещё сто лет назад, — вдруг сообщила Сира, — всё очень просто. Мы тогда проголосовали за то, чтобы не переключать реакторы в космосе. Страшно боялись повторения истории с «Безупречностью», тем более что наши ректоры были копией тех, что на том корабле. Такая же третья версия, и об этом мне рассказал Андрей.

— А почему так? Ведь уже после «Безупречности» были три корабля: «Восхитительный», «Созидательный», «Проникающий», что стартовали с версией 6.4, а на «Проникающем», по-моему, засветилась даже версия 6.5? — задумался Абдулл.

— Да, всё так. Но дело в том, что корпорация изготовила слишком много реакторов третей версии и тогда они решили их всех поставить на один корабль. Наш. Они ещё не знали, что эти реакторы аварийные… Ну не знали до взрыва «Безупречности». А когда поняли, то корпоративные правила и страх принудили их действовать беспощадно. Нас обрекли на смерть. Так Андрей сказал. Ну чтобы скрыть ошибки и не допустить утечки острой информации инвесторам. Всё хорошо, и даже прекрасно… летите голуби, летите! Наш корабль был самым большим и самым тяжёлым, поскольку ему предстоял самый длинный полет. Корпорация просто сэкономила на нас, поскольку новые версии реакторов стоили почти в полтора раза дороже.

— А как же уважаемые ВИПы, их ведь тоже загрузили в крио-блок? — заинтересовался уже Эдуард.

Инесс только грустно улыбнулась.

— Все покупатели мест, кроме нескольких человек, самых упёртых, выгрузились за неделю до запуска, а вместо них напихали простых волонтёров. Согласилось с нами лететь только шесть или семь, а остальных ВИП-ов переписали на следующие запуски. Мы — нищие и голодранцы в глазах корпорации. Мы просто никто. И теперь летим на обречённом корабле, а куда — неизвестно. Нас… потратили!

— Боже, как это печально, — подумал вслух Эдуард и вдруг запел: — в семь-сорок на перроне, встречали тётю Соню, вся Молдаванка, Пересыпь, Привоз. Ой…

— Здравствуй, Одесса-мама! Здравствуйте, Йося, Зяма! Катится в горочку паровоз! — улыбаясь поддержала Сира.

— Семь-сорок на перроне. К нам едет тётя Соня! Так солнце светит — радость, боже ты мой!

— Дайте скрипку — пой, Одесса, пой!

Абдулл совершенно не запомнил слов этой песни, что несколько раз слышал на острове, а потому тактично молчал, пока Инесс и Эдик снимали адское напряжение последнего часа. Когда они хором допели:

— Собралась вся мишпуха — ой—е—ей—ей, дайте скрипку — пой, Одесса! Пой…

То оба замолчали, поскольку как раз в этом момент вошли все трое озабоченных аварией мужиков: впереди Ганс, за ним на ходу жестикулирующий Андрей и замыкающим — Карл.

— Итак, что мы имеем в итоге, — начал Илларионов, — Первого ректора больше нет.

— Да, повреждено сопло. Он уже точно не сможет работать, — согласился Томпсон.

— Это ещё не конец, у каждого реактора есть своё сопло, — заметил Ганс, — возможно переключение.

— Там ещё вышли из строя шесть блоков RCS, а также четыре блока питания самого лазера, — напомнил Карл.

— Да там ещё и термооболочка и само охлаждение рухнуло. Нет, Первый реактор мёртв… стопроцентно. Нет смысла о нём больше думать. Отсоединить от корабля и выкинуть в космос, — пояснил картину Андрей, — самое главное, что выдержал материнский реактор, и его теперь можно переключить на любой следующий маршевый и дальше по списку.

— Что с остальными тремя? — задумался Ганс.

— Пока неизвестно, но если есть дефекты, то будет точно, как с Первым, и буквально за пару дней или недель. В сопле Первого трещина длиной метров шестьдесят-семьдесят.

— Переведи на футы, — внезапно и достаточно нагло встрял Карл Томпсон.

Андрей как-то внимательно на него посмотрел и спросил:

— А тебе зачем, мирный человек? Твоё дело быть ассистентом. Включать то, что нужно, вырубать то, что нужно. Кнопки нажимать в общем. Понятно?

Наступила пауза и все трое начали стрелять друг в друга взглядами.

— Я пошла домой! — устало пробормотала Инесс и, даже не посмотрев на Андрея, прошла мимо него в свою каюту.

— Я тогда тоже домой, завтра напишу отчёт если необходимо, — произнёс Эдик, а Ганс ему кивнул вдогонку:

— Да, необходимо! Сделай стандартный тест-опрос и дай отчёт о состоянии всех членов экипажа.

Эдик ушёл, а Абдулл остался. Ему по регламенту полагалось выслушивать всё до конца.

— Стало быть у нас три реактора, но мы не можем ни один из них запустить, пока не проведём полную дефектоскопию. Полную, я сказал, включая сопло, капсулу лазера и само SMRT, — напомнил Андрей.

— Ну и какие проблемы? — изумился Карл, — выпустим робота или кого-то из наших.

— Ты дурак, что ли? А ещё физик-ядерщик, — ответил Андрей. — Выпустим, как же! В космосе при обычном состоянии вещей 50—70 зивертов в год, что уже в тысячи раз выше, чем на Земле. Но это на нормальной первой космической, а мы сейчас летим на трети «С». Это уже называется корпускулярная релятивистская радиация. И теперь на такой скорости, адской и кошмарной, поток частиц доходит до 100 000 000 зивертов в год. Никакой скафандр этого не выдержит. Любой, кто туда вылезет — мертвец через минуту.

— А киборг?

— И киборг сгорит! Ну не через минуту, так через две. Кто туда шагнет, назад уже не вернётся. Это путь в один конец или на эшафот — называй, как угодно.

— Сколько времени нужно на проведение точной дефектоскопии, — спросил уже командор.

— Ну это как подумать… минут десять на один ректор, то есть просмотреть сопло, капсулу и зеркало, я так полагаю, что хватит.

— Тридцать минут… — Ганс задумался, — нас тут всего шестеро, включая Сиру. Даже если мы все умрём, то не успеем ничего сделать, а ведь нужно ещё кому-то запустить второй реактор… Что делать?

Андрей пожал плечами:

— А что тут делать в самом деле? Тревога первого уровня, отключение реактора, а дальше всё очевидно…

— «Инструкция 608»?

— Само собой! — флегматично пожал плечами Андрей, — других вариантов сейчас я просто не вижу.

«Инструкция 608» означала — вывод из криогенного сна одновременно всех остальных командоров и инженеров, что присутствовали на корабле, буквально всех до единого. А после обсуждение и построение единого плана действий и составление коллективного протокола дальнейшего полёта, а также любых решений по нему, отличающегося от первоначального, принятого ещё перед запуском. Поводом для введения в действие такой инструкции могла стать лишь тревога первого уровня, а её как раз и объявил пару часов назад Ганс. Абдулл всё понял и внезапно ему стало очень и очень грустно.

— Либо «Инструкция 608», либо через пару месяцев мы становимся космическим мусором. Я могу даже быстренько прикинуть, когда именно это случится, — пояснил Илларионов, — в общем, мужики, нам хана.

— Аминь! — подтвердил Ганс, а Карл сложил руки в мольбе перед грудью и затем перекрестился.

9

— Сира, скажи, а откуда такое прозвище? — спросил Абдулл у Инесс, когда они были на острове.

— Ну—у—у, это очень сложный вопрос, — ответила девушка, — ты сам, как думаешь?

Этот разговор у них случился в тот день, когда триумфально взлетел последний махолёт Андрея и вроде бы все условия боссов из корпорации были исполнены, осталось только ждать их окончательного решения. Всю команду должны были забрать через пару недель, а после — либо все разбегаются и никогда больше друг друга не видят, либо…

— Оно, наверное, связано с чем-то… скажем с твоей красотой?

— Тепло…

— И оно, наверное, с какого-то другого языка, который не французский.

— Во Франции столько наций и религий перемешено, ты даже не представляешь!

— О! Ещё как представляю, Сира! У нас на Ближнем Востоке через двор суннит, через два — шиит, а потом ещё и христиане. А среди шиитов есть исмаилиты, друзы, зейдиты…

— А ты сам кто по вере?

— Я? Я — суннит. Но для меня люди любой веры — все дети Аллаха.

Инесс задумалась.

— Интересно… через каких-то полгода мы полетим, если полетим конечно, на огромном космическом корабле к одной далёкой и очень маленькой звезде. Будем среди квантовых компьютеров, невероятных по мощи термоядерных реакторов, сверхтехнологий едва изученных человечеством, в межзвездном пространстве сто сорок лет, а ты думаешь об Аллахе? Ты и вправду веришь в него?

— Конечно, Сира! А как может быть по-другому? Именно сейчас я верю в него больше, чем когда-либо ранее в жизни.

Инесс не стала спорить, а таинственно улыбнулась. Она ласково потянулась и молчала несколько минут.

— А ты не ответила на вопрос, — задумчиво произнёс Абдулл.

— Я немного стесняюсь, в конце концов у девушки могут быть секреты?

— Конечно, но не в такой момент. Мы одержали победу. Андрей одержал, и ты одержала вместе с ним, как верившая в его чудачества с самого начала. Многие не верили, а некоторые даже ненавидели. Теперь он выиграл, а его махолёт летает, Сира…

Инесс улыбнулась. У неё было на редкость хорошее настроение. Кроме того, забродивший кокосовый сок сделал своё дело, и она…

— Это прозвище с другого языка, но не французского!

— А с какого? Неужели ты цыганка?

— Нет, — улыбнулась Сира.

— Тогда наверное… русская или полячка?

— Никогда ими не была и даже не думала стать!

— Ну тогда может быть…

Тут Абдулл слишком замялся, поскольку мысль пришла в голову не самая приятная и он покосился на пьяного и орущего какую-то песню Эдуарда. Сира провела глазами в том же направлении и снова улыбнулась.

— Нет, нет и нет! И это также совсем не моё.

— Так кто же ты?

— Это тайна, — улыбнулась Инесс, — Но! Мои родители хотя и не французы по национальности, но при этом всё равно христиане. Ну, правда меня это уже не касается, я верю только в науку, однако они всегда ходили в большую апостольскую церковь, что в центре Парижа.

И тут Абдулл догадался! Его взгляд застыл на девушке, её глазах, губах и самом взгляде. Да, вероятно, так оно и есть! Но что же это имя значит на её родном языке, как интересно?

И уже дома, спустя два месяца, заглянув в Интернет, он узнал, что «Сира» — армянское имя, означающее в переводе — «Любимая роза». И оно даже не было прозвищем! С этим именем Инесс родилась, исправив его на французский манер только после того, как поступила в университет. Как подавляющее большинство будущих пилотов, она была представителем среднего класса. Средняя ставка за полет составляла порядка полутора миллиардов долларов и Сира передала их все до последнего цента своим родителям, прекрасно зная, что никогда их больше не увидит…

***

Из размышлений Абдулла вывел шум внизу обитаемого блока. Там размораживались те крио-камеры, что касались командоров и инженеров. «Инструкция 608» запускалась в действие.

Вывод из летаргического сна занимает до десяти часов земного времени. Сперва отключается подача инертного газа, а затем в камере постепенно повышается температура с –120 до +20°С. После примерно час идёт продувка капсулы и откачка ксенона. Затем выравниваются давления и ещё около часа тело «остывает» внутри камеры, буквально «приходит в себя». Дальше начинают подаваться электромагнитные импульсы на сердце, а в лёгкие человека закачивается кислород. Импульсы идут со слабых, и далее всё сильнее и сильнее. Именно они и должны запустить в размороженном теле новую жизнь, заставить сердце работать не один удар в минуту, а все шестьдесят. И как только это происходит, человек воскресает и как правило всегда кричит, словно только что родившийся. Кричит так громко, что мурашки идут по коже! Затем камера открывается, а ремни, удерживающие ранее тело, автоматически отстёгиваются и механические руки медицинского робота аккуратно опускают размороженного на подъехавший электронный стол. Если дать человеку просто упасть — то он переломает хрупкие после охлаждения до 130К кости, а то и вообще отдаст богу душу. И только после этого, уже на автоматическом медицинском столе, компьютер, через того же робота, вводит в тело человека нужные минералы и вещества, чтобы размороженный быстрее воскрес и вернулся к нормальной жизни. На этом первый этап разморозки завершается.

Дальше идут ещё десять-двенадцать часов на реабилитацию в тёмной комнате без всякого освещения, пока размороженному не дадут возможность открыть глаза и увидеть свет. Сперва — сумерки, а после уже «настоящий» день, холодный и матовый. Глаза у размороженного привыкают к освещению лишь спустя пару суток. Да и ещё — все люди, находящиеся в крио-камерах, обитают там без единой капли одежды или чего-то другого, находящегося на теле — крестика, цепочки или внешнего импланта, поскольку любая ткань, не говоря уже об металле, даже шёлковая, обладает иными свойствами при заморозке, чем человеческая кожа, и при разморозке может запросто снять кусок её вместе с мясом.

Но, размороженный об этом даже не думает. В первые несколько часов он либо просто спит, либо пытается отчаянно включить в работу мозг и понять, где он и что тут вообще делает. При этом из него течёт просто море воды: пот, моча, кожная влага, и даже слезы, а из кишечника непрерывным поносом выходит меконий. Все что накопилось в организме за несколько десятков лет в состоянии замершей при 130К селёдки поглощает вакуумный унитаз. Лишь к концу вторых-третьих суток после начала процесса у человека начинается какая-то осознанная когнитивная деятельность и то по началу бессистемная и часто хаотичная. Некоторые вспоминают свой родной язык лишь к концу четвертой недели и это считается нормальным.

***

В итоге на всю процедуру разморозки восемнадцати человек, командоров и инженеров ушло почти десять земных суток. За это время, скорость «Лучезарного», в виду релятивистского сопротивления космической среды, упала уже на 12,5%. Дальше, как сказал Андрей, падение может чуть замедлиться в логарифмической прогрессии, но к концу четвёртого месяца корабль по меркам космоса «остановится», а его скорость уйдёт к уровню в 10000—15000 км/с, и чтобы разогнаться снова до субсветовых, придётся сжечь половину оставшегося топлива. Так что вывод:

— Вывод такой, господа, — обратился ко всем присутствующим на общем собрании в командорской рубке Илларионов: — либо мы в течение двух недель решаем вопрос с запуском любого из трёх оставшихся реакторов, либо нам смерть. Мы не долетим до Сириены, и не сумеем добраться даже до общей системы Галло. Если помните, там блок из шести звёзд, в пределах полутора парсек. Мы просто тогда превратимся в кусок материи в космосе, этакий искусственный астероид, а потом все умрём. Кто от старости, а кто от самоубийства.

— Понятно… — хмуро согласился командор Георг Лившиц, командор третей группы, тот самый, кто когда-то отвечал корпорации о невозможности переключения реакторов в космосе, — что мы имеем в итоге? Как я понял из доклада господина Илларионова шансов на перезапуск старого реактора нет, а при его останове могли быть повреждены остальные три реакторных зоны. Кстати, к вам вопрос, а почему вы так долго тянули с остановом реактора? Почему не сделали это ещё четыре месяца назад, когда впервые началось его расхолаживание? Это к вам вопрос, уважаемый Андрей Борисович, или как вас там по-русски величают?

— У нас была предыдущая общая инструкция, недопускающая переключения реакторов в космосе, — отпарировал Андрей, — она идёт впереди текущей ситуации.

— Но даже она не может перебить фактор расхолаживания и потери синхронизации работы фотонного лазера. У вас есть версия, почему произошла рассинхронизация, господин Илларионов?

— Да, есть, — твердо ответил Андрей, — и это вопрос к предыдущей смене. Они проигнорировали все признаки усталости конструкции и принудили нас продолжать полет в прежнем режиме.

— Да какая к черту версия? — внезапно вспыли Ганс, — мы все в этом зале голосовали за этот режим полёта, и вы все, здесь присутствующие, знаете по какой причине. Ублюдки из корпорации обрекли нас на верную смерть, разве это непонятно?

— Ублюдки из корпорации знали, что делают, — возразил Лившиц, — а вот мы… или вы, Андрей Борисович, вы знали и понимали, что делаете? Почему вы разбудили нас только сейчас, а не приняли этого решения ещё четыре месяца назад? Что всё-таки по вашему мнению, Андрей, причина данной аварии?

— Усталость всех механизмов и усталость реактора в целом, — объяснил Илларионов, — этот старичок благородно нёс нас почти сто лет, вот его срок и вышел. Он умер, но продолжал ещё работать. Я об этом говорил ещё в нашу прошлую смену, что так будет и ничего с этим не сделать. Кто тогда меня перебил? Смена Фридриксона, сославшись на общую инструкцию и лично на вас, господин Лившиц.

— Хватит с меня этой мерзости! — Лившиц окончательно потерял равновесие, — теперь вы, не справившись с управлением и допустив разрушение одного из ректоров, на мой взгляд, просто обязаны отправиться на дефектоскопию первым, вне всякой очереди и ваш командор видимо тоже!

— А вот это не будет! — и, к изумлению всех, на столе у Ганса вдруг прямо из неоткуда появился кольт, — я хорошо стреляю, — улыбнулся он Георгу и пугающее повернул ствол пистолета в его сторону.

— Аххх—ха… — изумлённый Лившиц смог только пробормотать: — откуда у вас это, и самое главное, что теперь?

— Достал из общего кейса с инструментами. Из блока с вещами колонистов, идиот, — усмехнулся Ганс, — в общем, так… теперь командую я, и никакой больше демократии. Кончился либерализм и коллегиальное мнение.

— Ганс, остынь, — внезапно посоветовал Андрей.

— Я догадывался, что так будет, ещё по нашему первому знакомству, — усмехнулся Ганс, — кстати это раритетное оружие делает хорошие дырочки в некоторых безмозглых головах, таких как у тебя, Георг.

— Вы нарушаете не просто инструкции, вы разрушаете сами человеческие отношения между нами. Вы превращаете нас всех в подобие зверей, у которых главное выживание, а не спасение всех и каждого… — подавленно произнёс Лившиц, — это мерзко, вы даже не представляете, наверное, как это мерзко.

— Не тебе об этом болтать.

— И что теперь? — возразил с другого конца стола командор Исаак Фельдман, — погоните нас всех на дефектоскопию? Я так понимаю, вы для этого нас разбудили. Израсходовать, включить второй реактор и дальше лететь?

— Идея заманчивая, — усмехнулся Ганс, — но нет, планы, конечно, немного другие. Да и тем более, нас тогда останется только двое, а добираться до Галло IV ещё сорок лет. Прибудем туда глубокими стариками, а там быстро умрём. Есть идея получше. Мы все проголосуем!

— Других вариантов, как я понимаю, вы теперь просто не видите? — Лившиц по-прежнему был бледен и косо смотрел на пистолет.

— В других вариантах вы бы отправили нас в эту мясорубку первыми и избавитесь от конкурентов уже там на планете, куда прилетим. У вас ведь такие планы, господин Лившиц?

— Я не настаиваю на общем порядке. Пусть действительно решит голосование. Это по крайней мере справедливо.

— Постойте, — возразил Фридриксон, — насколько я понял из вашего доклада, что в космос придётся выходить на текущей скорости, поскольку, если мы дождёмся торможения корабля и сброса…

— До восьмидесяти тысяч километров в секунду, — тут же вставил Андрей.

— Да, именно так, тогда нам хватит топлива до Сириены буквально грамм в грамм. Мы израсходуем его полностью и прилетим на планету пустыми?

— У нас ещё останутся четыре маневровых тягловых двигателя два RNSE и два LNSE. Они, конечно, не такие мощные как ZORRON—2200—V6.3, но вполне могут на самой малой скорости донести нас до орбиты Орсариса. Это им уже под силу.

— Понятно, — согласился командор десятой группы, Эрик Фридриксон, — скажите, Андрей, сколько по вашему мнению может занять дефектоскопия?

— По десять минут на лазерное сканирование каждого реактора, итого тридцать минут. Первый реактор сканировать незачем, он мёртв.

Все молчали и Илларионов пояснил:

— Конструкция сканирования будет такая: кто-то производит съёмку, пока работают камеры и пока у снимающего есть возможность ими маневрировать, затем все данные отравляются в QPU, там создаётся 3D-модель сопла, а по ней уже определяется может ли данный ZORRON работать дальше или с ним случится тоже самое, что и с №1, но гораздо раньше или даже сразу. 3D-модель даст нам возможность проработано увидеть все возможные варианты и просчитать время работы.

— Понятно! Хорошо… здесь не школьники сидят, — Фридриксон замялся, затем встрепенулся, — вы сказали, что у нас на борту есть киборги, сколько их, напомните?

— Да, модель RAC-116M (1), десять штук. Они должны были работать на самой планете сразу после высадки. Помогать колонистам с вещами. Их можно будет чем-то обмазать для изоляции, каким-нибудь свинцом или графитом, но потом им всё равно хана.

— Сколько может протянуть киборг по вашему мнению?

— Это пустой разговор, Эрик, они всё равно нас всех убьют, — грустно произнёс Лившиц.

— Минуты полторы или две в нормальном состоянии, но это если только скорость упадёт до восьмидесяти тысяч. А после — всё, сгорит.

— Они же защищены от радиации? — изумлённо встрял в разговор командор седьмой группы, Исаак Фельдман.

Андрей только грустно усмехнулся.

— Защищены, да, но не от такого уровня. Предполагалось, чтобы они могли проводить внешний ремонт корабля при скорости порядка трех-пяти тысяч километров в секунду, но не ста тысяч! Не забывайте, что уровень релятивисткой радиации квадратируется в логарифмической прогрессии соответственно со скоростью частиц.

— А человек?

— В самом идеальном варианте около минуты и это если повезёт. А потом смерть. Страшная и очень мучительная. Это как сгореть изнутри. Сначала будет слезать ломтями кожа, потом может взорваться мозг прямо в голове. От трупа практически ничего не останется.

Сидевшие в зале командоры и инженеры переглядывались и шептались.

— А какой-нибудь управляемый дрон? — не унимался Фельдман.

— Можно сделать кучу дронов, но они также все умрут. Да и дрон не обеспечит столь надёжного сканирования, как человек или киборг. Халтура в общем.

Все подавленно застыли, глядя каждый перед собой и дружно занялись перевариванием услышанного. Либо смерть всему кораблю, либо ужасная, просто чудовищная смерть только нескольким «избранным» на самоубийство.

— Кто будет участвовать в жере… голос Фридриксона запнулся… — бьевке? Вот…

— Тридцать минут смерти… — подавленно произнёс Исаак Фельдман, — бойня.

— Мы так и так все умрём, рано или поздно, — подмигнул своим компаньонам Андрей.

— Но как-то подобный вариант не рассматривался изначально в моём завещании, — проворчал Фельдман.

— Они захватили корабль, теперь всё в их руках, — вяло ответил Лившиц, — мы подняли мятеж и порвали с одними ублюдками, а теперь в лапах у других.

— Может быть тогда… — и в глазах одного из инженеров загорелся какой-то дьявольский огонь и…

БАХ!

Ганс выстрелил в воздух! Все отринули назад в изумлении и гневе. Ненависть и страх светилась у инженеров и командоров в глазах.

— Кто первый шевельнётся, тот труп. Тем более, мы также будем участвовать в жеребьёвке и не двумя персонажами, а всеми пилотами тоже, — пояснил командор первой группы.

— Вы тоже пойдёте туда? — Лившиц словно не поверил своим словам.

— Да, также как и все, кроме одного человека.

— Кого именно?

— Илларионов Андрей Борисович останется здесь, — пояснил Ганс и подмигнул своему инженеру.

— С чего это вдруг? — изумился Андрей.

— Ты единственный, кто может остановить реактор в состоянии рассинхронизации. Ты остановил один, остановишь и другой, если потребуется. Из них, — он провёл стволом «кольта» по аудитории, — никто в состоянии это повторить. Так что ты теперь первый бед-инженер всего корабля, а не только моей смены.

— Мы с тобой о таком не договаривались, — изумился Андрей, — я не собираюсь становиться каким-то исключительным.

— Заткнись! Я уже здесь всё решил.

— Давайте всё-таки поступим как цивилизованные люди и обсудим все остальные варианты, какие ещё также могут стать рабочими, — вяло возразил Лившиц и посмотрел на Ганса усталыми серыми глазами.

______

1) RAC-116M (Research Armored Cyborg) — исследовательский бронированный робот, антропоморфного типа, разработанный специально для изучения поверхности планет, куда прибывают колонисты. Его задача определить уже на месте состояние атмосферы, наличие опасной для колонистов биосреды и содержание вредных примесей в воздухе или в воде. Имеет внешнюю броню из плит карбида вольфрама и защищён от воздействия радиации, примерно до 1000—1200 зивертов.

10

Итак, в самом наилучшем варианте киборги сумеют перед смертью пройти порядка 25—26 минут. Затем наступит очередь людей. Скорость решили не сбрасывать ниже восьмидесяти тысяч, уже в виду того, что абсолютно неизвестно сколько потребуется времени на запуск из холодного останова следующего по очереди реактора. Может быть день, а может неделю, а может он вообще не запустится, ведь прошло столько времени с тех пор, как «Лучезарный» стартовал с Земли. Всё это время под воздействием сопротивления среды и других уже факторов импульс, набранный фотонным лазером, будет падать и падать, и с каждым разом цена выхода на прежние параметры будет возрастать и возрастать. Наконец наступит «точка невозврата», когда хоть какие ты совершаешь действия — всё становится бесполезным, а общая гибель неизбежной. Андрей определил быстрым расчётом, что «точка невозврата» — это максимум двадцать шестой день после разморозки по протоколу «608», а потому вытаскивать из крио-сна остальных нет никакого смысла. В итоге решили, что помимо киборгов готовиться к выходу в космическую бездну должны ещё как минимум три или четыре человека, а может и больше. Это смотря сколько каждому хватит сил. Провели жеребьёвку.

Выпало гарантированно умереть: командору десятой группы, Эрику Фридриксону; инженеру из седьмой группы, Кайлу Войтовскому, и командору третей группы, Георгу Лившицу. Только последний воспринял результаты голосования адекватно и без истерики. Андрея Илларионова повысили до бед-инженера всего корабля и предложили после запуска работоспособного ZORRON-а ввести на «вечную» заморозку до возникновения возможной повторной рассинхронизации. Всех оставшихся членов перераспределили в разумном порядке и согласовали расформирование двух смен. Гансу Шнайдеру передали в команду инженера из группы Лившица, а инженер из десятой группы перешёл в седьмую. Встал вопрос о том, кто ещё пойдёт на дефектоскопию, если даже выбранных по жребию не хватит? Сокращать дополнительно инженеров и командоров было крайне нежелательно, а стало быть, можно предположить…

— Я пойду! — сказал Карл Томпсон, — хоть какая-то от меня будет польза, кроме как кнопки нажимать.

Все посмотрели на афроамериканца, а тот лишь снисходительно улыбнулся пухлыми губами. Абдулл хотел что-то возразить, как его внезапно прервала Сира:

— А потом сразу же — я! Я немного изучала реактор и знаю примерно его конструкцию.

Она оглядела присутствующих и заметила:

— Что вы все испугались? Женщина также должна быть готова к смерти, как и все остальные. Чем я лучше других, тех, кто теперь гарантированно умрёт?

Услышав это Георг Лившиц царственно так кивнул головой: типа, если фрау решила уйти в мир иной, только хам и невежда может ей в подобном отказать. Сира посмотрела на него и запомнила этот жест. Рядом с ним стоял инженер четвёртой группы Ральф Зиберт и что-то прошептал ему на ухо, а Георг улыбнулся и снова кивнул, внимательно разглядывая девушку.

— Я… тебя не пущу, — покачал головой Андрей.

— А это не тебе теперь решать, — возразила его супруга, — я уже обо всём подумала.

— Постойте, я ещё могу пойти! Уж я-то точно знаю реактор, — воскликнул Абдулл.

— Кто не успел, то не съел, — улыбнулась Сира, — не бойся Абдулл. Тебе ещё много работать на Сириене.

Андрей изумлённо смотрел на свою жену. Он не мог поверить, что его самого заморозят до конца полёта, а ей, придётся вот так умереть под чудовищной радиацией, сгореть как в микроволновке и превратиться в пепел. И что более того, он сам, собственноручно будет вести её на алтарь страшной смерти, поворачивать, маневрировать телом в космосе при радиации в сто миллионов зивертов. Она будет лететь и распадаться на его глазах, а ему при этом надо будет высчитывать и смотреть, правильно ли она повернулась то ли снимает, что необходимо…

— Назовёшь моим именем школу, когда прилетите на планету, — усмехнулась Инесс.

— А ты жестокая, Сира, — Андрей, не отрываясь смотрел ей в лицо, такое красивое и чёткое, — за что? По-твоему, я заслужил это?

— А ни за что. И реактор тоже сгорел ни за что. Такова воля Бога, нашего общего создателя, а здесь её чувствуешь больше, чем где-нибудь на Земле. Вон, и Абдулл тоже так считает.

***

— Я знаю, почему Сира пошла на это, —сказал вдруг Эдуард, спустя пару часов, сидя в зале ниже, — это не из-за Андрея или кого-то ещё. Она пошла ради всех нас.

— Почему? — спросил Абдулл,

— Всё просто. И даже более того, предопределено. Реактор взорвался, потому что был очень старым и работал сто лет. Вышел его срок как у любой вещи, и он умер. А трудился он так долго, потому что мы все отказались творить переключение в космосе на скорости в 0,3С. А отказались уже потому, что получили странное распоряжение со стороны господ из USC, которое гарантированно отсылало нас в небытие. Сама фирма так решила уже по какой-то иной своей причине.

— Вот именно, по какой? Нельзя объяснить всё это одним только мнением мажоритариев, тут было ещё что-то иное. Я чувствую.

— Да, у тебя отличная интуиция! — согласился Эдик, — но… полагаю причина прямо у нас перед носом.

— Ты хочешь сказать, что тут имела место политика?

— Догадываюсь так, кое о чём. Вот, что хочу сказать.

***

Сира вернулась в свою каюту, и не стала её запирать как обычно, а так и разделась там, словно захотела ещё раз принять душ перед смертью. Затем она осмотрела своё обнажённое тело и полюбовалась им в последний раз: стопы, колени, красивые узкие бедра… животик, пупок… аккуратные грудки второго размера и чуть вытянутые соски.

«Боже, какая я маленькая!» — подумала она, — «у меня рост чуть больше пяти футов. Родители сделали небольшую девочку, им не нужна была дылда»

Тут она задумалась и произнесла вслух:

— Папа и мама, не беспокойтесь, я скоро к вам приеду!

И странное чувство наслаждения от собственной бесконечной уязвимости наполнило её тело. Она помурлыкала и потрогала пальчики стоп.

***

За час до начала адской дефектоскопии Ганс подозвал к себе Андрея.

— В общем, там… — Ганс задумчиво вертел в пальцах кольт, — я, кстати, действительно стреляю из него почти без промаха, выбиваю до девяносто пяти очков. Долго тренировался, но не был в курсе, что может потребоваться здесь, в самой космической бездне. Удивительно как всё происходит.

— Я думаю, что сумею собрать по максимум материала с датчиков на киборгах.

— Другие варианты точно никак?

— Можно дроны пустить, что мы имеем для сканирования Сириены… можно ещё шаттлы разморозить… я не знаю в общем... Шаттлы сейчас укрыты броней корпуса, и как они поведут себя там, выдержат ли вообще? У них может сгореть вся электроника внутри, да и обшивка их не приспособлена для такой радиации…

— Да черт с ними с шаттлами! — командор первой группы явно нервничал и что-то его волновало помимо предстоящих смертоносных событий. — Я другого не могу понять. Как так? Мы всё делали по схеме, утверждённой всеми нами. Двадцать командоров и инженеров, математики, физики, аналитики. Почти все доктора и кандидаты наук, можно сказать, лучшие умы человечества по какой-то неведомой причине принимают вместо одного опасного плана решение пойти на другой не менее опасный. Ясно было, что невозможно гнать все эти четырнадцать парсек на одном реакторе. Я прокручиваю в голове и не могу объяснить. Ну ладно, не раз в два года, но через тридцать-сорок лет был необходим перезапуск. Кто на нас повлиял тогда? Я не представляю!

— Ганс, муру какую-то говоришь, —скривился Андрей и перешёл также на шёпот: — да никто вообще на нас не влиял. Мы приняли решение на основании наших опыта, подготовки и знаний. И мы все были, поголовно, настроены против корпорации. Любое их предложение для нас было, тогда как приказ следовать в ад. А ты говоришь, кто влиял?

— У меня паранойя, — пояснил Ганс, — да, что-то есть подобное, но я не ещё сошёл с ума.

— Ты хочешь сказать, что среди нас прячется враг, — скривился в недоверии Илларионов, — ну и кто он по-твоему?

***

Когда Сира приняла свой последний душ, и облачилась обратно в белый лавсановый костюм, то вышла погулять на второй этаж обитаемого модуля. Там она прильнула к одному обзорному кварк-экрану и включила его голосом. Стала разглядывать звезды, туманности и скопления. Внезапно рядом оказался командор третей группы, Георг Лившиц и он был явно чем-то озабочен. Размышлял, словно перебирал в голове какие-то варианты и также смотрел в космос.

«Интересно, о чём он думает? О том же, что и я?» — Сире вдруг невероятно захотелось поболтать с этим человеком, узнать, что у него на уме, ведь им вскоре предстояло умереть обоим.

— Какое удивительное звёздное небо, — задумчиво произнёс Лившиц.

— Да, вы правы, — обрадовалась Сира, тому, что ей не придётся самой разговаривать этого сурового человека, он явно сам желал поделится с ней своими чувствами. Она задумалась, с чего начать и решила сосредоточится на прошедшем совещании всех командоров и инженеров в капитанской рубке:

— Я слышала, вы были таким настойчивым на собрании. Скажите, там действительно не было найдено иных вариантов?

— Нет, дорогая Инесс, к сожалению, нет, — подтвердил Лившиц.

— Вы, наверное, сейчас ненавидите моего мужа? — спросила Сира у командора. Тот только удивлённо посмотрел на неё в ответ.

— А зачем? Почему вы так решили? С какой такой стати?

— Ну он же отправляет вас на смерть, как и ещё четырёх человек.

— Во-первых, он всего лишь инженер, кто качественно делает свою работу. А во-вторых, я даже к Гансу не имею особых претензий. Он вполне сносно провёл наше общее собрание и выпутался из довольно деликатной ситуации. Хотя… я бы на его месте всё провёл намного лучше. Ганс пока просто ребёнок и его многому потом придётся учить.

Сира усмехнулась. Она посмотрела на Лившица и спросила:

— Удивительно, но вы сейчас будто говорите уже о Сириене. Почему вы так решили? Неужели вы думаете, что Ганс когда-нибудь возглавит общину колонистов?

Лившиц в ответ как-то задумчиво посмотрел на кварк-экран и пояснил:

— Ну скажем так, я рассчитываю на это. Но предсказать всё абсолютно не в моих даже силах.

Сира напряглась, услышав подобный ответ. Интуиция ей просто орала: «тут что-то не так». Она перебрала в голове варианты, а затем решительно напрямую спросила:

— Вы так спокойно идёте на смерть, почему?

— Но ведь и вы тоже решили умереть. Мы оба погибнем ради спасения других и это весьма благородно.

Сира в ответ сжала руки в замочек и обхватила ими подбородок. Было видно, что она необычайно волнуется и не может в чем-то признаться. Наконец, она решилась:

— Нет… я не такая как вы. Я хочу умереть, но боюсь этого. Просто невероятно боюсь. Это как чёрная комната, где потом тебя убивают. Я знаю, что войду в неё, но страх… Оно просто душит меня. Я боюсь заорать, повести себя дурно. Там, уже на дефектоскопии. Я готова выбросится в космос и умереть, но… А вы… — она нервно посмотрела на собеседника, — вы просто невероятны, Георг. Объясните как это у вас получается. Я не чувствую вашего страха. Боюсь в этом зале только я одна.

Лившиц снисходительно кивнул, мягко улыбнулся и объяснил:

— Ну на то есть две основные причины.

— Какие например?

— Скажем так… это прежде всего звёздное небо над нашими головами и конечно нравственный закон внутри самих нас.

Сира изумлённо посмотрела на третьего командора.

— На что вы намекаете я не совсем поняла?

Лившиц глянул на неё внимательно и перешёл к сути вопроса:

— Скажите, Инесс, что вы думаете о ВИП-ах, а также о самой корпорации?

— А что про них думать? Из-за них мы в такой истории. Пусть Бог им будет судьёй.

— И не только из-за них… Да, именно так! Есть в этой зале ещё один человек, кто виновен во всём с самого начала, — и тут он таинственно посмотрел на неё.

— Кто же он? — спросила девушка. Хотя намёк был прямой и безупречный Сира просто не могла поверить в происходящее.

— Он сейчас прямо перед вами, — пояснил Лившиц, — к сожалению, вам вряд ли доступна проницательность, тут вам явно не хватает для этого подсказок, однако одна из них существует.

Он смотрел ей прямо в глаза около минуты и потом объяснил:

— Именно я настоял на первом собрании об отключении связей с USC, и именно я был автором самой идеи нашего мятежа.

Сира сжалась в комок. Теперь она боялась больше не дефектоскопии и предстоящей смерти, а именно этого «бесстрашного» человека прямо перед ней. Она перестала дышать, а после тихо спросила:

— Кто вы?

Лившиц сладостно прикрыл глаза и проникновенно объяснил:

— В другой ситуации меня бы назвали богом, новым творцом. Но бог не может жить среди простых людей, являть себя обычным смертным. Это абсурд. Бог сначала должен стать легендой. Я неспроста на «Лучезарном» и поверьте мне, именно я виновен во всём происходящим больше всего.

— Но как? — изумлению Инесс не было предела.

— Для начала я просто купил билет на этот корабль.

— Купили?

— Да, это стоило мне каких-то жалких 12,5 миллиардов долларов, что примерно, как сходить в кафе для любого человека из вашего круга.

— А после?

— Я шантажировал правление USC общим иском со страны мажоритариев, что если они допустят любую, даже самую малую утечку о причинах гибели «Безупречности», что с конструкторской точки зрения были вполне очевидны, то будут страдать потом бесконечно долго до конца своих дней. Поверьте мне, я всё рассчитал и выбрал самую лучшую из всех экзо-планет для предстоящего заселения. Кроме меня на борту была только дюжина разных сумасшедших стариков, а все остальные ВИП-ы были выброшены за борт дополнительными договорённостями, когда узнали о крахе «Безупречности». Они, как оказалось, просто стадо, такое же трусливое и, к счастью, крайне недалёкое. Мне они на новой планете будут совсем не нужны.

Тут он сделал паузу и хитро улыбнулся:

— Так, что я даже отключил крио-камеры всех тех из них, кто всё равно остался. Их самих, а также их слуг, то есть тех миньонов, что они присобачили в состав будущей колонии за взятки.

Тут он снова царственно посмотрел на девушку и подтвердил:

— Теперь они все мертвы.

Сира в изумлении смотрела широко распахнутыми глазами на собеседника. Затем поборола себя и спросила:

— Вы убили людей?

— Это было крайне необходимо для будущего нашей колонии. Да. В свою самую первую смену.

— Вы… убили людей??

Лившиц презрительно сощурился и отвёл глаза в сторону.

— Вряд ли их можно назвать таким словом. Это мелкие сволочи и грязь… Не чета вашему благородному мужу! И даже не чета Гансу.

— Зачем?? Ради чего?

— Ради будущего. Ради сириенской расы. Она станет намного лучше человечества и исправит все наши ошибки, что мы натворили на матушке Земле. Они будут править Вселенной, пусть даже маленьким её фрагментом на сотни световых лет, а корпорация и все мажоритарии к тому времени канут в лету. Помните про нравственный закон внутри нас? Я хотел бы попросить вас об одном одолжении, как бывший генеральный директор USC.

— Что??

— Именно так.

— Но USC… там… — и тут Инесс осенила догадка: — простите, вы, наверное, сумасшедший?

— Нет. Действительно нет, — улыбнулся Лившиц.

— И что у вас за просьба?

— Передайте пожалуйста вашему мужу вот эту книгу и попросите её в любом случае сохранить как память о вас.

Это была книга Иммануила Канта «Критика чистого разума».

— Она станет библией в новом мире. Я так решил. И именно на основании её, а не каких-то там еврейских, магометанских или греческих сказочек будет построено новое общество и новый мир. Я, конечно, его не увижу, но я примерно знаю, каким оно станет. Да… и не забывайте, что я выбрал лучшую планету для новой расы. Лучшую из всех экзо-планет.

Сира легко задрожала, а после одними губами произнесла:

— А… что, если я откажусь?

— Тогда я дам указание отключить крио-камеры всех выживших членов вашей группы. Поверьте мне, у меня есть такая власть через систему шантажа и влияния. Тут у вас нет выбора, дорогая… Сира.

Девушка смотрела на собеседника просто дикими глазами.

— Да, именно так. Я знаю всё. В общем, вам придётся выполнить мою просьбу, точнее… приказ.

***

Когда спустя четверть часа она выскочила из зала и сорвалась обратно наверх в свою каюту, то у неё закружилась голова. Одна мысль там билась:

«Рассказать все Гансу, рассказать Андрею… немедленно предупредить их обоих! Прямо сейчас!!»

По пути она столкнулась с Эдуардом и едва не сшибла его с ног.

— Что с тобой случилось? Четвёртая форма когнитивного диссонанса? — изумлённо, проанализировав девушку, спросил Радомышельский.

— Что!? Нет! Я просто кое с кем только что пообщалась, — пояснила Сира.

Эдуард в изумлении посмотрел на сенсорную дверь в конце коридора.

— С кем ты могла пообщаться?

Вместо ответа Сира влетела в свою каюту и немедленно там заперлась. Затем она подбежала в уборную, где её стошнило, да так, что едва не потеряла сознание. Увидев на дне вакуумного унитаза остатки своего обеда и часть ужина Сира насмешливо хмыкнула:

«Ну что же… умру тогда на голодный желудок, так даже лучше».

***

В этот момент командор третьей группы Георг Лившиц поднялся на капитанскую рубку и обратился к находившимся там Андрею и Гансу:

— Господа! Я только что поговорил с нашим экипажем. Полагаю, что шаттлы не стоит трогать, равно как и медицинских роботов. В конце концов три или четыре смерти не станут препятствием для будущей колонизации Сириены.

Он таинственно оглядел очень мрачных командора и инженера первой группы и пояснил:

— Сейчас… будущее нашей колонии превыше всего.

11

Как сразу выяснилось, необходимо было не только обследование трёх сопел термоядерных реакторов, но также и общий внешний осмотр всех четырёх маневровых ядерных двигателей. На эти предварительные исследования потратили трёх киборгов: сперва один из них обшарил первый LNSE и довольно устойчиво держался пару минут, так что у Андрея возникла мысль направить его на следующий, но… тут что-то затрещало, и картинка, идущая с аппарата, пропала. Навсегда.

— Так, установили время! — зафиксировал Андрей, — киборг живёт только одну минуту и пятьдесят две секунды.

На остальные маневровые двигатели потратили сразу два аппарата. Один сгорел через пару минут, другой продержался чуть дольше.

— Черт, дохнут как мухи, — выругался Андрей, — давайте их обмажем как следует, особенно голову и камеры.

— Чем только?

— Свинцовыми пластинами из наземных аппаратов. Будем считать, что на Сириене радиации нет.

— А людей тогда чем обмазывать будем? — спросил Абдулл.

— Чем больше протянут роботы, тем меньше потеряем людей, — объяснил Илларионов.

***

Хорошо, что все четыре LNSE и RNSE оказались вполне исправными и внешних дефектов обнаружить не удалось. Перешли тогда к основным, замёрзшим ZORRON-ам. Тут ещё один раз повезло, последний…

— Всё! Вижу на втором трещину в стенке сопла… длиной сантиметров тридцать-тридцать пять, — воскликнул Андрей, — неработоспособен, мёртв. Точка. Фиксирую это!

— Ты уверен? — спросил, стоявший за его спиною, Лившиц.

— Ещё как уверен, именно в эту сторону ушёл первый выхлоп из сопла аварийного. Трещины тут в состоянии корреляции друг с другом. Энергия прожгла обе стенки. Всё, можно дальше не смотреть.

— А вдруг, если?

— Через месяц работы эта трещина станет больше, чем на втором. Потом всё взорвётся к чертям собачим.

Пилоты успокоились. На два оставшихся двигателя приходилось как минимум шесть киборгов, и это немножко обнадёживало.

— Сколько мы ещё можем наделать дронов?

— Если из аппаратов «космических рюкзаков», то их всего на корабле шестьдесят. Точнее было шестьдесят.

Потом посчитали внимательней: оказалось только чуть более тридцати исправных. Удивились конечно, но продолжили работу.

На третий маршевый двигатель потратили ещё четырёх киборгов. Внешне сопло казалось ровным и сколов не наблюдалось, но когда заглянули во внутрь, то увидели сдвижку капсулы фотонного лазера, примерно на полметра в сторону. Вероятно, это произошло во время взрывов в сопле первого и ударных колебаний.

— Есть возможность его поставить на место?

— Отсутствует. Это примерно на пару часов в открытом космосе и не факт, что получится. В общем, наш старик приговорил сразу двух своих коллег: №2 и №3.

— А почему тогда мы сразу не посмотрели №4, он же расположен симметрично убитому первому и, стало быть, мог пострадать намного меньше остальных? — осторожно спросил Лившиц.

— Именно поэтому я и не исследовал его, — пояснил Андрей, — всё надо делать по очереди, и идти всегда от худшего к лучшему. В общем, это теперь наша последняя надежда.

— И что будем делать дальше?

— Кто хочет помолится, пусть молится, разрешаю! Сейчас нам всем нужно срочно поверить в Бога.

***

Оставшихся двух киборгов для последней дефектоскопии обмотали тройным слоем из толстых листов свинца. Затем выпустили в космос. Первого Андрей вёл иступлено и на максимально возможной для ранца скорости и фотографировал стенку сопла. Прошёл почти две трети и киборг, к сожалению, умер. Вторым Илларионов на пределе своих сил отснял почти весь остаток сопла и даже чуть-чуть успели заглянуть внутрь. Но… капсулу так и не увидели.

Сделали паузу на пару часов. Андрей завёл все данные в бортовой QPU, и они ему выдали общий трёхмерный облик сопла с небольшим недоводом в самом низу. Провертели 3D-модель так-сяк, просканировали сверху донизу, подумали…

— Приговор — сопло рабочее, но меня беспокоит самый низ, а именно срез выхлопа. Там могут быть сколы. Если они будут, реактор, конечно же, сразу не взорвётся, но лет через сорок — уже не знаю. Но так, на вид живой.

— Мы ещё не знаем, что с зеркалом и что с капсулой, — напомнил Ганс.

— Да, правильно! Запустим сперва дронов.

Примерно с десяток дронов потратили на то, чтобы изучить срез, так как бедолаги в отличие от киборгов дохли меньше чем за полминуты. Затем чуть заглянули в само сопло, но данных, чтобы завести в 3D модель «обратное зеркало» и капсулу не хватило.

К вечеру того дня поняли, что больше вариантов не остаётся и дальше должны пойти уже люди.

***

— В общем, будем идти по тому, как вытянули жребий, — определил Ганс Шнайдер, — первым Эрик, затем Кайл и последним Лившиц. Инесс и Карл идут, в крайнем случае, если не получится у них.

— А почему именно так, можно вас спросить? — поинтересовался Эрик Фридриксон.

— Да, вот именно, у меня такой же вопрос! — возмущено согласился с коллегой Кайл, — вы по-прежнему держите нас под пушкой. Мы тут расходный материал, что должен подохнуть?

— Нет! Ничего такого даже в мыслях нет!

— Тогда докажи это, — лицо Эрика покраснело от ненависти и обиды, — да, я знаю, что умру. Бог с этим, умру страшно и, наверное, сегодня. Но, пусть всё будет, по справедливости. Был один жребий, и он выбрал нас. Теперь должен пройти вторая жеребьёвка, которая определит порядок, кто и за кем. На мой взгляд это вполне справедливо!

***

Командор Ганс Шнайдер сопротивлялся полчаса, но в итоге все присутствующие проголосовали за вторую жеребьёвку. Написали тогда на бумажках пять цифр и каждый должен был по очереди взять их со стола.

Первым вызвался Лившиц и… вполне удовлетворённый показал всем цифру «4». Затем пошёл командор Эрик Фридриксон, кому досталось «3». Он только криво усмехнулся:

— Ну теперь хотя бы не умру как баран на скотобойне. Тут уже есть какой-никакой шанс.

Бедняге Кайлу досталась «единичка». Он в ужасе побледнел даже сильнее чем в крио-камере.

— Я не хочу, нет, нельзя… Вы что с ума сошли, вы будете меня выбрасывать в космос? Нет. Нельзя… Нет! Протестую, лучше убейте меня сразу!

— Будьте же мужчиной! — приказал ему Лившиц, но Кайл лишь бился в истерике, и в итоге его пришлось связывать сразу двум пилотам.

— Ну что, теперь выбросим его так, или пусть проорётся? Всё равно там не долго трепыхаться?

— Жалкая тварь, — Лившиц отвёл лицо в сторону, — ничтожество... Ганс, разрешаю его пристрелить и использовать дальше, как дрон!

— Пока просто вколите ему транквилизаторы, — приказал командор первой группы.

Подошли голосовать Карл и Инесс. Карл вытянул №5, а Инесс взяла со стола последнюю цифру:

— Двойка, Андрей. Прости, если сможешь… — улыбнулась она, таинственно разглядывая своего мужа, — а я даже не боюсь!

— Почему ты так поступаешь со мной, что тебя заставляет?

— Не знаю… просто я чувствую, что должна так поступить. Прости меня. Я не хочу, но что-то внутри зовёт меня это сделать.

Андрей поглядел на неё, такую необычайно красивую и гордую. Он смотрел и его руки немного дрожали.

— Я меняюсь с тобой! — вдруг громогласно крикнул Карл, — ты, женщина молчишь!

— Что?! — в гневе изумилась Сира, — я так не считаю.

И она в ярости посмотрела на Ганса, словно обратилась к нему за поддержкой, а тот подумал и покивал в знак согласия с Карлом:

— Согласен! Томпсон идёт вторым, Инесс Донадье будет последней!

— Что??

— Да, меняюсь! — улыбнулся довольный как накормленный крокодил Карл. Затем торжествующе глянул на Илларионова. Вот так! Именно этого момента он и ждал все двадцать прошедших лет с начала их знакомства, ещё с программы «Остров». Андрей же подавленно рассматривал свою супругу.

— Всё равно мы все умрём ради науки, — рассуждал, глядя на Сиру и Андрея, Томпсон, — первыми идут рыцари, а леди замыкают.

— Согласен! — повторил Ганс, и посмотрел презрительно и даже немного гадливо на жену Илларионова. — Это мой приказ, который не обсуждается.

— Протестую, мы не имеем права меняться! — воскликнула Сира.

— Протест отклоняется, — вяло прокомментировал Ганс. — Инесс идёт последней, а Карл вторым, как только что, заявил.

***

Илларионов отозвал командора Ганса на разговор в коридор и спросил:

— Почему ты так сделал, объясни?

— Андрей, там правильно сказали, что мы всё равно все умрём…— Ганс сделал паузу и расшифровал: — мы не выживем, если у тебя глаза будут залиты слезами, и ты вместо работы будешь смотреть как она гибнет прямо на экране, превращаясь на ходу в скелет, а после… её мозг взорвётся. Понимаешь? Ты можешь допустить ошибку, видя всё это.

— У меня не дрогнет рука.

— Мы не имеем права рисковать, бед-инженер. У тебя должны быть руки очень твёрдыми. Пять тысяч жизней на кону, а не только твои или Сиры.

— Поэтому Карл так поступил? — в уголках глаз Илларионова появились маленькие и необычайно скупые мужские слезы.

— Я понял ход его мыслей без всякой расшифровки. И ты пойми тоже, прошу тебя… — подвёл итог командор.

***

Когда они вернулись, то спросили:

— Кто-нибудь хочет ещё поменяться?

Все смолчали, даже перепуганный до смерти Кайл Войтовский. Сира в ярости ломала руки, а затем глянула на Лившица и попросила стакан воды. Ей принесли попить, и она спросила Томпсона:

— Зачем?

— Это тебя не касается, женщина, — Карл снова улыбнулся и его чёрные губы добавили: — это только наше личное с Андреем.

***

Инженера седьмой группы, Кайла Войтовского, напоили почти до самой смерти водкой и выпустили первым. Он пролетел на максимальной скорости вдоль уже исследованного сопла, затем попытался влететь в него и… люди за кварк-экранами увидели, как человек умирает под воздействием такого уровня радиации. С лица Кайла сошла вся кожа, а после мясо под ней пошло пузырями, глаза вывалились и стекли внутрь скафандра. Спустя секунду сердце астронавта перестало биться, и он так и не сумел войти в само сопло, но успел всё-таки развернуться нужным ракурсом и снять «капсулу» PLT. Снимок получился так себе с большим уклоном, но его удалось загнать в 3D-модель.

— Готово! — воскликнул Андрей, — снимок есть. Так, проверим. Капсула на месте!

— Точно? — спросил Лившиц.

— Да, совершенно точно. Внешне не сдвинулась ни на микрон. Всё-таки хорошо, что эти реакторы противоположны друг другу.

— Сопло есть, капсула есть, что ещё? — начал перечислять Георг.

— Зеркало и внутренняя поверхность сопла. Их нужно увидеть непременно.

— Хорошо, помянем мужество нашего первого героя, — удовлетворённо кивнул Лившиц.

***

Перед тем как запустить второго пилота-смертника, определили сам маневр: на максимуме скорости, не более чем за пятнадцать секунд человек пролетает вдоль всего борта «Лучезарного», затем переворачивается в невесомости и включает на пределе возможного ранец в обратную сторону. Главное не ошибиться соплом и не промахнуться мимо него. Примерно час репетировали все действия, определяли посекундно каждое движение, а после — пошли!

Карлу удалось снять собой первую параболу, а Эрику пролететь всю оставшуюся внутреннюю поверхность сопла. Благо, что внутри уровень радиации был уже в сотни раз ниже, чем снаружи, всё-таки толстая стена сверхтвердого сплава создавала естественный барьер. Когда командор десятой группы летел, то пел какую-то народную немецкую песню, сперва громко, после хрипло, а затем закашлял и умер, пролетев оставшиеся метры уже трупом. Однако он успел четырьмя навешанными на него камерами отснять всё вокруг. Обе параболы изнутри и остальные посадки оказались также в норме. QPU не заметил изменений или аномалий. Вторично подтвердилось правильное местоположение капсулы PLT-лазера, после чего с неё были сняты любые сомнения.

— Кажется мы будем жить… — вздохнул Илларионов.

— И это… всё? — удовлетворённо спросил Георг.

Андрей задумался почесал голову, затем затылок и вдруг ударил себя кулаком в лоб.

— Черт возьми, одно упустили! Точно! Стык кабель-колоны, что выходит на капсулу PLT и сам SMRT. Если и там полный порядок, тогда и вправду всё.

Георг задумчиво покачал головой.

— Ну что же… Сто лет назад одна гадалка пообещала мне, что я стану богом на новой планете. Видимо так тому и быть. Вероятно, это судьба.

И он таинственно посмотрел на Сиру.

«Надо было всё сообщить ребятам» — билось в голове у женщины. Бравада и бесстрашие Лившица нисколько её не волновали, беспокоили только слова, что тот сказал ей наедине.

Ганс задумался и глянул в глаза своём главному оппоненту на собрании командоров и инженеров.

— Не хочешь ничего нам сказать напоследок?

— Ничего особенного, — отмахнулся Георг, — я прожил долгую и прекрасную жизнь. Но самое главное у меня впереди.

И тут он хитро подмигнул Сире:

— Не забудь про мои слова. И ещё… пообещай мне, что передашь Андрею эту книгу, что я тебе оставил. Это очень важно для будущего нашей колонии. Ты даже сама не представляешь насколько.

— Обещаю, — кивнула Сира.

— Вот и всё, — вздохнул Георг, — я выполнил свою миссию в этом мире. Дальше одна бесконечность.

Он пожал каждому из пристывающих руку и каждому сказал по очереди:

— Это была честь для меня!

Затем самостоятельно облачился в скафандр с десятью дополнительными свинцовыми пластинами и попросил себе двойной ранец-двигатель:

— Я должен успеть долететь до нужного места.

— Ты не хочешь выпить на дорогу? — спросил его Ганс.

— Нет… хотя… дайте мне самого лучшего шампанского. Оно есть в моём багаже, сектор 5218. Код замка «321».

— Ты не боишься умирать?

— Нет, — улыбнулся Георг, — я стану частью легенды этого мира. Будущего мира, того, что вы откроете там.

— Знаешь… а я тебе верю, — согласилась Сира: — но…

Тут она очень внимательно посмотрела на него и добавила:

— …и всё-таки ты мразь!

Лившиц лишь великодушно усмехнулся в ответ.

— Береги себя! — попросил он и попытался поцеловать девушку в щёчку, но та не поддалась, а резко отдёрнулась в сторону, — и не забудь про книгу. Это наш маленький секрет…

***

Когда Георг вошёл в барокамеру, то Андрей изумлённо произнёс:

— А он крут! Нет, натурально зверюга. Даже не знал об этом…

— Это бывший гендиректор корпорации USC, — объяснила Сира, — это он во всём виноват. Во всём, что с нами случилось.

— Что?? — разом выкрикнули все присутствующие мужчины.

— Он сам мне рассказал об этом ещё вчера.

***

Спустя несколько минут, Георг Лившиц, бывший гендиректор USC и человек чьё примерное состояние измерялось тремя сотнями триллионов долларов, сделал глубокий вздох, а после включил оба ранца на полную мощь и прокричал:

— Я иду к тебе, Господи! Прими меня таким, какой есть!

И он, понеся пулей вдоль сопла четвёртого реактора, пролетев его секунд за двенадцать. Затем резко развернулся, а его лицо уже стало темнеть от радиации. После рванул дальше туда внутрь гигантского сопла, прямо к капсуле, которая выглядела как грандиозный сорокавосьмигранный брильянт.

«Вперёд, только вперёд!» — шептал он себе, пока его язык не отвалился от гортани, но глаза ещё что-то видели. Он пролетел мимо капсулы фотонного лазера и развернувшись стал снимать тонкую кабель-колону, что шла вдоль изогнутой блестящей поверхности второго параболического зеркала прямо к относительно маленькому по размерам, но столь важному SMRT. Он отснял целиком колону и стукнулся спиной об стену из сверхпрочного блестящего сплава. И тут, если бы он не догадался развернуться, то пришлось тогда лететь ещё и Сире, заканчивать начатое, но он успел развернулся и сделал последний снимок, самый важный — выхода кабеля-колоны из зеркала обратного типа. После этого его сердце остановилось, но Лившиц все ещё продолжал так висеть в космосе, медленно отдаляясь всё дальше и дальше в межзвездное пространство, а после…

Его мозг взорвался, и красно-кровавая кашица заполнила весь скафандр!

***

— Дефектоскопия завершена, — сообщил всем Илларионов, — четвёртый реактор совершенно не пострадал в ходе недавней аварии и готов к работе.

***

Сира поняла, что останется жить, но как-то это её не очень обрадовало. Она задумалась, а после ушла в свою каюту и там ревела и ревела, наверное, несколько часов подряд. А на столе всё ещё лежала проклятая книга, подаренная перед смертью Лившицем:

«Критика чистого разума» Иммануил Кант.

(конец первой части)

Часть вторая. На орбите рая. 1

Часть вторая

На орбите рая

Отстучав барабанную дробь по сенсорным кнопкам, Абдулл откинулся в наслаждении на спинку вращающегося кресла и воскликнул:

— Кварк-экраны, полный обзор!

И тут же заслонил глаза от яркости местного солнца. Кто бы мог подумать, что блеклая маленькая звёздочка, оранжевый карлик Галло IV, будет вблизи таким сияющим и буквально щипающим. А может Абдулл просто отвык от прежнего солнца, прожив четырнадцать лет при искусственном освещении или в космической темноте? Так или иначе ему было чем порадоваться. Прямо перед ним расстилалась громадная зелено-синеватая планета с двумя большими кольцами вокруг, неподвижная и в тоже время суровая. Абдулл много раз представлял Орсарис, но совершенно не думал о том, что он окажется таким красивым. Газовый гигант действительно был необычайно величественен и в отблесках оранжевого карлика выглядел особенно завораживающе. Зелёный и синеватый оттенки были связаны вовсе не с водой, хотя на поверхности гиганта её было много, а с обилием углекислого и сернистого газов, идущих с глубины в несколько десятков тысяч километров атмосферы. Орсарис был очень старым и практически «замёрзшим» гигантом с самым минимумом собственной радиации, но зато с мощнейшим электромагнитным полем, что буквально накрывало своей силой его ближайшие спутники и прежде всего маленькую голубую планету на самой ближней орбите…

А где она, кстати, эта самая «маленькая планета»? Нет, серьёзно?

Абдулл Фарх аль Фараджи осмотрелся по сторонам, пытаясь понять, где Сириена, но её нигде не было видно.

«Куда ты делась, любовь моя? — подумал Абдулл и перевёл взгляд на приборы, — да вот же ты прямо передо мной, но куда-то спряталась…»

Он напряжённо стал всматриваться в Орсарис и тут… блаженно улыбнулся. Маленькое голубое с коричневым пятнышко, на поверхности газового гиганта оказалось вовсе не его локальным океаном в стиле Большого пятна Юпитера, а как раз тем самым, куда он стремился всей своей душой, помыслами и верой на протяжении ста сорока лет полёта без связи с Землёй.

— Вот она… какая же ты красивая. И такая маленькая. Девочка… Сириена.

Он улыбнулся от счастья и прокричал на всю рубку:

— Земля—я—я!

Тут же задумался и исправился:

— Си—ри—ен—на!

— Что такое, что за шум? — раздался громкий и грубый голос, а затем в зал влетели разом Ганс и Эдуард.

— Что кричишь Абдул? Что случилось?

— Посмотрите сами, братья мои. Посмотрите… как же она прекрасна!

Эдик посмотрел, куда указывал Абдулл и улыбнулся нежно, но в то же время задумчиво.

— О, да… это невероятно…

Ганс же стоял с раскрытыми глазами и словно не понимал, что ему делать, потом прошептал:

— Будим всех, сперва Андрея, а после остальную команду. Дальше всё по инструкциям… Я пойду и занесу событие в бортовой журнал.

— А… — Эдик замялся, — а как же банкет?

— Это будет большой банкет, грандиозный.

Они стояли и смотрели все трое на маленькую планету, бегущую по орбите вокруг Газового гиганта, и тут обратили внимание, что планетка удивительным образом освещена, а не находится в его тени.

— А почему так? Почему она такая яркая, кстати? — спросил Эдуард.

— Это потому, что сейчас её освещает Орсарис, — предположил Абдулл.

— А я принесла шампанское! — услышали они за спиной голос Инесс.

— Сира, это же просто отлично! — прошептал, улыбаясь Эдик, — разливай нам всем, немедленно.

— Удивительный момент, самый лучший в моей жизни, — произнесла Сира и чуть не заплакала в голосе, — вот она… Я даже не верю, что мы долетели.

Тут она задумалась над чем-то и произнесла:

— А вы знаете, ребята, я кое-что вспомнила...

— Что именно? — спросил Абдулл.

— То, как я хотела умереть сорок лет назад. Тогда… И едва не умерла по-настоящему.

Ганс подошёл к ней и взял за плечи, а потом произнёс:

— Надо бы разбудить твоего бывшего мужа. В любом случае никто кроме него не сможет произвести сближение.

Сира только кивнула в знак согласия, затем ещё раз посмотрела на планету и задумалась:

— Я поняла, почему хотела тогда умереть… Меня такая тогда накрыла энергия смерти, и я даже не знала, выживу ли вообще. Это была тяга к исчезновению, гибели, чему угодно. Бешенная такая и неистовая… Если бы тут были настоящие иллюминаторы, я бы выбросилась из них в открытый космос. К счастью, тут только кварк-экраны, что показывают картинку с камер.

— Я понимаю тебя, — согласился с ней Ганс, — крайне жалко, что Андрей до сих пор этого так и не понял.

Сира посмотрела на командора внимательно и спросила:

— Надеюсь, вы не станете драться из-за меня?

— Я думаю, что он правильно мыслящий человек. Если честно, мне даже жаль, что у вас ничего не вышло.

— И не могло выйти, никогда. Я любила его, всего с ног до головы, от макушки до пяток. А он… не знаю. Он весь был в реальности техники и даже там на острове. Он смотрел на меня и как бы сквозь меня одновременно. Как в пустоту. Я готова была дать ему всё, но он просто меня не видел.

— И обозвал все свои махолёты на острове «Сира» — ехидно заметил Абдулл.

— Да, именно так. Он всю жизнь прожил в окружении компьютеров, приборов и формул. Я не видела его вообще…

— Хорошо, что ты тогда не выбросилась номером вторым, — заметил Ганс.

— Господи, зачем была эта смерть? — прошептала Инесс, — ради чего, ради меня?

— Нет, не ради тебя, конечно, — пояснил командор, — я тебе уже говорил об этом. Карл пожертвовал собой ради всех нас. Может тебе это не понятно, но Андрей всё равно любил тебя. Просто его мозг устроен по-другому, не так как у остальных, обычных людей. Его мозг в реальности цифр и формул, там его жизнь. Но он любил и до сих пор любит только тебя. И если бы ты погибла… он мог допустить ошибку. И тогда умерли бы мы все, корабль, пилоты, колонисты. Всё оказалось напрасным. Мы были в его руках. Поняла?

Инесс задумчиво сбросила с плеча руку Ганса и заявила:

— Пора начинать предварительное исследование поверхности объекта, всё по протоколу.

Тем временем QPU сообщил красивым женским голосом:

«Система Галло IV. Оранжевый карлик, светимость 0,7Lо. Орсарис, газовый гигант, диаметр 69200 километров. Сириена, населённая планета, диаметр 8127 километров. Это конечная цель всего пройденного пути. Поздравляю всех пилигримов, экипаж и будущих колонистов с завершением путешествия и прибытием в новый мир человеческой расы!»

— Спасибо! — буркнул Ганс, — я пошёл будить Андрея. Надеюсь, что он не станет сразу бить мне морду, когда выйдет из крио-сна.

***

Спустя примерно земные сутки, после того как уже запустилась разморозка некоторых членов экипажа, Сира лежала в каюте капитана на плече у командора Ганса и о чем-то непрерывно думала. Наконец, она решилась сказать:

— Когда я поговорила с Карлом, то была бешено зла на него. Готова была даже покусать. А он в ответ только ехидничал. А потом я поняла, что он также сделал свой выбор из-за Андрея, — объясняла Сира. — Андрей словно презирал всех, кто был глупее его и хуже знал науку. Оно постоянно и непрерывно прикалывался над Карлом, просто изводил его. Опускал, заставлял думать, что тот не способен что-либо сделать самостоятельно. А последняя его фраза: «что тебе надо мирный человек, нажимай кнопки» — вот эту фразу передал мне Карл перед смертью… Вот она его добила. Её он уже не смог её пережить, это была последняя капля. Они сражались вместе за QPU, а его так опустили. Выставили как за подмастерья, пацанёнка на побегушках. Это и сломало Карла и вот почему он сделал свой выбор. Он хотел показать Андрею, что он вовсе не «мирный человек» и не маленький мальчик, а такой же гений и учёный, может только разве что не признанный всеми. Андрей всю жизнь презирал людей, кто знает меньше его. Это тщеславие и травило мне душу. И я готова была выброситься в космос, только чтобы не видеть его. Ты прав, Ганс, это была моя ему месть.

Её обнажённое и все ещё прекрасное тело сияло в сумерках «вечернего» освещения, а сильные и мускулистые руки Ганса ласкали женщине волосы, при этом само лицо командора было почему-то напряженным.

— Тогда получается Карл отомстил ему вдвойне. Он спас тебя от смерти, ценой своей жизни? — задумался Ганс. — Бог, с ним, Сира, что сейчас об этом говорить? Хотя, честно говоря, по-прежнему немного побаиваюсь встречи с Андреем.

— Не бойся! Ему на меня начхать. Да и… мне уже самой начхать тоже. Пусть делает что хочет. Наука в его голове не перебьёт меня и даже разрыв со мной, это я уже знаю.

— Меня беспокоит другой персонаж из группы героев.

— Лившиц?

— Да, именно он. Мы сейчас подошли к ключевому моменту, но по-прежнему не знаем всех его планов. Что он тебе сказал, повтори ещё раз?

— Передать эту книгу Андрею и больше ничего.

— Книгу Канта?

— Да, именно Канта. Это невероятно, правда? Я попробовала её почитать и ничего не поняла. Он дал мне её в руки взамен, как он сказал, «еврейских сказочек», то есть Библии обычной. Но какой в этом смысл? Что ты узнал по базе данных?

— Очень немного, — хмуро ответил Ганс, — большая часть файлов и упоминания про Лившица стёрты. Кто он такой на самом деле не знает никто и не удивлюсь, что имя и фамилия фальшивые. В свою первую смену он вывел из функционала 47 крио-камер, где были все наши ВИП-ы, а затем… ещё какой-то очень странный список. Его невозможно расшифровать. Вероятно люди, как-то связанные с корпорацией. Агенты наблюдения или что-то подобное. Секьюрити? Зачем ему потребовалось убивать ВИП-ов?

— Он считал, что они своей глупостью или подлостью помешают ему в реализации его планов. Испортят всё. И ещё он видел в них не конкурентов себе, а скорее испорченных и неприятных ему людей. Он так мне прямо и сказал, что они ничто по сравнению с моим мужем.

— Так, это понятно… Что тогда за следующая часть головоломки. Сама книга? Какое она имеет значение?

— Ты сперва расскажи, что сумел узнать?

— Кое-что удалось понять, путём сличения некоторых документов. Лившиц, или как его зовут на самом деле, контролировал до 30% депозитария USC. Но деньги или власть его уже не интересовали. Он проводил самые разные акции по всему миру, строил гигантские школы для детей из бедных стран, создавал отдельные коммуны на разных островах. Кстати, идея с нашим отбором на корабли, проект «Остров» — была полностью его. В совет директоров, а у USC несколько таких советов, он отбирал только самых посредственных и исполнительных. Все рычаги управления компании всегда находились в его руках, и власть Лившица оспорить никто был не в состоянии. Однажды он даже пошутил, что для уровня бога ему не хватает только вакуума, духа бездны чтобы сотворить мир заново. Ещё он презирал все абсолютно церкви, что есть на Земле и любую религию. Часто глумился над верующими людьми и никогда не носил крест.

Тут Ганс задумался и сделал очевидный вывод:

— Я так понял, что Лившиц к моменту старта «Лучезарного» немного сдвинулся головой и понял, что для полного счастья, что ему срочно и крайне необходимо сотворить какую-то новую человеческую расу с ему одному только понятной религией. Эту расу он и намеревался воссоздать на Сириене. Мы были его зёрнами, а плевел, то есть ВИП-ов и кого-то ещё он удалил. Как сорняки. Тогда уже понятно зачем он отключил их крио-камеры.

— Но тогда вдвойне непонятно зачем он выбросился в космос. Такие люди не умирают добровольно. Вот бы он сейчас пригодился!? Мир есть, зерна, то есть люди — тоже. Делай из нас новую расу по своему образу и подобию…

Сира задумалась.

— Я не понимаю его, отказываюсь понимать.

Ганс почесал затылок, затем ногу чуть ниже бедра и задумчиво потянул:

— Это так… Но… Допустим, что это он вовсе не умер в его представлении. Если предположить, что он как раз «обрёл вакуум» которого ему не хватало. Распылил свой дух во вселенной, ну или что-то подобное.

— И ради этого умереть, не увидев результатов своей гениальной работы? Нет, я в это не верю. Тут было нечто иное.

— Ну, может быть, он был ещё болен какой-нибудь страшной тяжёлой болезнью. СПИД, сифилис или рак?

— Нет, — Сира улыбнулась, человеку с такой властью тело могут заново собрать из любых компонентов. Ему даже не стоило думать о болезнях. Я знаю одно, он презирал всех наших ВИП-ов и не считал их себе ровней, а вот моего мужа за что-то уважал. Только его он считал равным себе. А про тебя он сказал, что ты маленький мальчик, ну ты помнишь.

— Да, я помню. Что же это за загадка? Какой всё-таки план у Лившица? Кстати, а что за бред про «купленный билет»? Командоры выбираются на островах из обычных людей среднего класса и покупать билеты им совсем не нужно. Зачем Лившицу вообще нужен билет, если он мог просто росчерком пера или даже, одним словом, посадить себя на корабль? И зачем ему проходить испытание на острове вместе со всеми?

Сира усмехнулась и погладила Ганса по руке:

— Я тоже ничего не улавливаю, но Андрей мне сказал однажды, что в дискретной математике могут быть уравнения со сотней неизвестных. Вот Лившиц как раз одно из таких. Ты хорошо покопался в его вещах?

— Да, я их ещё сорок лет назад перебрал, как только смог. Никаких больше подсказок. Мы с тобой читали его дневник и там тоже ничего не поняли. Он как будто и вправду бог и говорит теми же словами, но на непонятном языке.

Тут Ганс задумался и спросил?

— А может тогда начать с Канта?

Сира потянулась и ласково что-то промурлыкала. А потом набросилась и повалила Ганса в постель:

— Нет! Начини лучше с меня!

2

После довольно жесткого и необычайно трудного сближения с Сириеной «Лучезарный» твердо обосновался на её орбите. Термоядерное топливо закончилось незадолго до прибытия в систему Галло IV, а так что пришлось работать маневровыми, двигателями. Проблема гигантских кораблей класса ICS, что их и не поднять с поверхности планет и не спустить обратно. Их всегда собирают в космосе, прямо на орбите. Действительно, как поднять с Земли и забросить на высоту хотя бы в 35000 км, откуда можно стартовать к звёздам массу в четверть миллиона тонн? Использовать для подобного ядерные или тем паче термоядерные двигатели — смертельно опасно для существования самой жизни на Земле. Химических аппаратов подобной мощности просто не существует, поскольку диаметр сопла одного такого «двигателя» потребовался размером с футбольный стадион. Стало быть, сборка всегда ведётся малыми секциями по 400—500 тонн, собираемыми там как «лего».

Сперва на орбиту отправляются четыре бортовых корректирующих ядерных двигателя по два RNSE и LNSE, что выстраиваются радиально относительно мнимой оси будущего корабля. Затем создаётся тонкий временный корпус, что удерживают на орбите как раз эти самые двигатели, а уже внутри него и пойдет основное строительство. Сборка корпуса межзвездного корабля проходит небольшими блоками, что стыкуются с помощью квантовой сварки (1) на протяжении нескольких лет. Сперва строят топливный бак и сопла термоядерного реактора, затем только переходят к обитаемому модулю. Узлы последовательно забрасываются на малую орбиту, а оттуда уже челноками с плазменными двигателями доводятся до нужного места — то есть на высоту «космического лифта». Других «лифтов» в космосе нет, да и построить их чисто физически невозможно. Просто удержание в этой точке даёт оптимальный расход топлива и позволяет вести непрерывный инженерный мониторинг и постоянную фиксацию объекта в одной точке. Да и работа на такой высоте ядерных двигателей уже не так опасна для атмосферы Земли и людей на ней проживающих. Последними загружаются крио-блоки и топливо, а челноки, что вели строительство, заводятся внутри корпуса и закрываются там бронированными плитами. Им теперь предстоит лететь вместе со всем кораблём к новому миру.

Всего во время строительства корабля класса ICS совершается в течение пяти лет порядка 650-800 запусков многоразовых ракетных грузовиков и срабатывается порядка одного миллиона тонн чистого водорода. Процесс идет непрерывно по отработанной технологической схеме.

Спуск с орбиты по прибытию в конечный пункт путешествия происходит ещё интересней. Понятно дело, что сбрасывать всех пилигримов в шароподобных капсулах через атмосферу чья плотность почти как земная — это очень жестоко! Спустить с орбиты громадину, которая даже после срабатывания всего термоядерного топлива всё равно весит как четыре обычных «Титаника» или как один полностью загруженный афромакс нереально ни на воду, ни на землю. Не существует в природе таких материалов, чтобы приделать «ножки», «шасси» или какую-нибудь парашютную систему. Ну а спикировать на крыльях — также не резон: выдвигаемые крылья и могли бы занять до 90% полезного пространства внутри корабля. Это, не говоря уже о том, что снова нет таких материалов, что выдержали бы динамичную нагрузку подобной колоссальной величины, да ещё и через прохождение всей атмосферы. А потому корабль становится на ту же самую условную «орбиту лифта», начинается планомерная разморозка крио-камер, а после — спуск людей и грузов на планету во всё тех же челноках, что его когда-то и строили.

Место посадки выбирается максимально ровным и удобным — чаще всего на побережье. За один рейс челнок, оставляет 250—300 тонн груза, а его собственный вес для полёта обратно — уже пять раз меньше. Людей загружают буквально как сельдь в бочку — до ста пятидесяти человек за раз в крайне тесный жилой модуль с креслами и кислородными масками и берут вместе с ними на борт ещё какой-нибудь дополнительный полезный груз. Приземляясь, шаттл включает газотурбинную камерно компрессорную воздушную подушку, что обеспечивает мягкую посадку в любом более-менее плоском месте включая даже воду. Найдя достаточно ровную поверхность, шаттл останавливается и начинается его планомерная разгрузка. И уже лёгкий, разгрузившийся челнок, используя сперва ВРПС (2), а после уже плазменно-электрический двигатель, взлетает обратно на «Лучезарный». Затем снова пристыковывается с выдвинувшимся из тела корабля-матки «портом» и забирает следующую партию груза.

И так 10-15 спусков за неделю, а всего время разгрузки «Лучезарного» по мнению его команды и по должностным инструкциям должно было занять примерно около одного земного года. Разморозка — спуск — распаковка на планете — следующая разморозка и так далее. После этого на «Лучезарном» должна на время остаться текущая смена, а лет через десять по земному календарю, когда ничего больше ценного на корабле не останется, его должны будут аккуратно свести с орбиты, после чего «Лучезарный» уйдёт в свой последний путь на Орсарис, и тем самым закроет историю великого полёта и основания нового мира, заселённого людьми. Челноки же останутся на Сириене и из них потом сделают памятники.

Но прежде, чем начать процедуру сброса колонистов на поверхность их надо ещё разморозить, а после привести в порядок, накормить, напоить, ну а до всего этого узнать, что вообще происходит на планете, каков состав её атмосферы и нет ли угрозы людям. Вдруг они вступят на новую землю, а их там сразу попробуют на вкус какие-то местные страшные твари?

***

С борта «Лучезарного» Сириена казалась просто прекрасной: маленькая планета, в полтора раза меньше в диаметре Земли, с тремя большими материками, двумя снежными шапками на полюсах и гирляндами островов. В самом центре большого материка, на той стороне, что всегда была повёрнута к Орсарису расположился по всей видимости огромный тропический лес. Пересекала его такая же невероятно широкая река, какую сперва хотели назвать «Амазонка», но потом кто-то придумал иное имя — Эрехема. Почему никто так и не понял, но название всем понравилось: романтичное и красивое.

А вот колоссальному просто невероятно громадному вулкану, что занимал значительную часть севера этого материка, конечно, сразу же прилепили слово «Олимп». Затем подумали хорошенько и… переделали на греческий манер: «Олимпиус». Андрей Илларионов объяснил причину возникновения этого вулкана, чья кальдера простиралась на целых 32 километра в высоту и была почти в четыре раза выше земного Эвереста.

— Это, мальчики и девочки, приливы магмы внутри самой Сириены. Могу побиться об заклад, что именно этот вулкан и сотворил жизнь на данной планете.

— Магмовые приливы? — удивился Ганс, — а с чем связаны?

— А вот с этим, с тем, что по соседству, — и бед-инженер кивнул в сторону Орсариса, — вот кто отец всей местной флоры и фауны. И вот кто защищает всё это от космической радиации да так, что даже Земля может позавидовать.

— А на самой планете?

— Думаю, что там слабое магнитное поле, либо не очень сильное, но есть.

И магнитное поле Сириены действительно оказалось намного слабее земного.

— Орсарис не только защищает Сириену от любого гамма-излучения, он ещё забирает на себя весь космический мусор. Вот почему нам так сложно было выйти на орбиту Сириены, — продолжал Андрей, — он втягивает в себя любые кометы, метеориты и прочее. Никто не пролетит на Сириену без его разрешения, то есть вообще никто… ну разве что кроме нас.

И он улыбнулся, а все вокруг вспомнили насколько тяжёлым был выход на орбиту Сириены, минуя адское сопротивление Орсариса. И как тогда Илларионов вспотел за кварк-экраном чуть ли не меньше, чем во время останова Первого реактора. Газовый гигант и вправду не жаждал незваных гостей и едва не засосал их всех внутрь самого себя.

— И вот поэтому — добавил Илларионов, — на ней нет никаких метеоритных кратеров. Она девственна как ребёнок.

— По моим данным, — вмешался в разговор Дональд Гессен, новый инженер первой группы, перешедший из расформированной команды Георга Лившица, — этому «ребёночку» порядка шести с половиной миллиардов лет, и он даже немного старше Земли.

— А когда тогда было последнее извержение Олимпиуса?

— А никогда, — ответил Андрей, — сотни миллионов лет назад в лучшем случае, если не миллиарды. Это застывший пуп Сириены и ничто его не разбудит.

— А какая на ней атмосфера? — прошептала Инесс, — разглядывая новый мир.

— Удивительная! Относительно мало углекислого газа, очень много озона и кислорода. Азота тоже меньше, чем на Земле, а фреоны и метан вообще отсутствуют. Если высадимся, то в первые дни будет кислородное отравление, так что придётся пару дней побыть в скафандрах. Затем только организм привыкнет. У кого-то с непривычки могут пойти галлюцинации.

— Климат?

— И климат, полагаю, что хороший. Вся тепловая энергия от Галло IV скапливается на обратной к Орсариса стороне. Там идут перегревы и недогревы, в зависимости от положения Сириены вокруг Орсариса. А ещё там сменяются ночь и день. А вот на той части, что всегда повёрнута к нему одной стороной, ночей как таковых нет. Там круглый год день.

— Это почему?

— Это всё потому, что сначала идёт день Галло, а потом уже день самого Орсариса, что светит таким ровным, но очень интенсивным светом. И погода весь год везде одна и таже, ну кроме обратной стороны.

— А это уже почему? — полюбопытствовал Ганс.

— Наклон оси планеты к орбите Орсариса абсолютно нулевой. Нет возможности для смены сезонов. И такой наклон связан опять-таки с силой газового гиганта и с тем, что он давно удерживает нашу девочку в повиновении. Она никуда от него не уйдёт, и вся к нему привязана.

— Просто как отец и дочь, — задумалась Сира, — хотя вру, не каждой дочери мечтать о таком отце.

Ганс решил подвести итог:

— Значит, радиации нет, погода всегда отличная, воздух — предельно насыщенный кислородом, нет метеоритных кратеров, вулканов и землетрясений… чего ещё нет?

— Нет времён года и нет даже ночи, — поддержала его Сира.

— Сила притяжения — порядка шестидесяти девяти процентов от земной. Не будем чувствовать своих тел, — добавил Дональд.

— Что же это такое?

Сира прильнула к кварк-экрану и прошептала:

— Это… видимо рай… мы прилетели в рай.

— Как бы этот «рай» не оказался потом адом, — усмехнулся Андрей.

— Ад, мы можем только сами там построить, — ответила Сира и добавила, чуть усмехнувшись: — а Лившиц был прав. Всё как он говорил. Он выбрал для нас самую лучшую планету, что знает сейчас человечество.

— Кто бы мог подумать! — резюмировал Абдулл.

____

1) Квантовая сварка осуществляется высокотемпературным до 30 млн. градусов лазером после точной установки блоков друг к другу и фиксации их в необходимом положении. Отслеживает эту фиксацию квантовый компьютер.

2) ВРПС — воздушно реактивная плазменная система. Двигатель, создающий реактивную тягу с помощью микроволн, превращая окружающий атмосферный воздух с помощью ионизирования в плазму с высоким давлением. На высоте примерно в 20-25 км. от поверхности планеты ВРПС отключается и двигатели переходят в обычный плазменный режим. Всего челнокам требуется «сжечь» за один рейс порядка 15 тонн криптона на спуск и столько же на подъем.

3

— Иногда я думаю, что благодарна Лившицу, — сказала на следующий день Сира, — хотя понимаю, что всё это мерзко, но он спас нас причём дважды: сперва, когда настоял на разрыве с корпорацией и на игнорировании её безумных приказов, а затем… именно он закончил дефектоскопию. И ещё он привёл нас на эту планету, что выглядит как библейский Эдем. Но даже это не всё. Он убрал всех ВИП-ов и теперь никто не может вмешиваться в нашу жизнь.

— А ещё подарил нам книгу вместо религии, — ехидно заметил Ганс, — ну что назовём теперь его именем какой-нибудь материк?

— Я не знаю… и я ещё пока не поняла его конечного замысла. Какую цель он ставил, когда добровольно умирал? Нет, всё равно непонятно. Имея такую власть и такие возможности… я не могу найти объяснения. Однако пока… — и тут она снова прильнула к кварк-экрану, — мы будем пользоваться его дарами. Он действительно поступил с нами как Бог. Подарил нам новый рай и дал второй шанс.

— Я в это не верю.

— Почему?

— Я знаю таких. Ничего кроме собственного эго их не интересует. Здесь где-то есть ловушка, которую мы ещё не видим и капкан, что однажды сработает. Но где… Пока не знаю. Да и ещё, ты поговорила с Андреем?

— Да, и мы уже во всём разобрались. Он не возражает против развода. Я же говорила, что его всё устроит.

— А как же ревность?

— Сказал, что сперва закончит необходимые расчёты, а потом напьётся и отдохнёт пару дней. Просил в это время к нему не приставать, не читать нотаций и не «делать мозги», так он сам это называет. А ещё сказал, что я попала в хорошие руки: был бы Эдик, то он бы обоих нас придушил.

***

Изучением местной флоры и фауны приступили через три дня после выхода на орбиту Сириены, при этом одновременно запустили и небольшими порциями разморозку людей. Первыми пробудили конечно основной экипаж.

Как быстро выяснилось, страшных и жестоких животных размером с тираннозавра и таких же зубастых на Сириене не оказалось. Все немного выдохнули и отметили это радостное обстоятельство. По планете ходили туда-сюда стада местных травоядных, а наблюдали за ними одинокие мелкие хищники, иногда сбивавшиеся в свои группки, но ни одна подобная тварь не была размером больше гепарда, а стало быть, вряд ли могла представить человечеству глобальную угрозу.

Животные, конечно, были незнакомые ранее людям, но в основном млекопитающиеся, самого разного типа: от мелких крысок, до чего-то отдалённо похожего на слонов. Каких-то «призрачных» монстров не нашли, но…

— А вот это что такое?! — изумлённо однажды спросил у Сиры Андрей Илларионов, указывая на кратер Олимпиуса, — сможешь определить?

Сира посмотрела и немедленно спросила:

— А экран не глючит? Я что-то не верю в то, что вижу…

— А чего тебя особенно смутило?

— Высота над уровнем моря. Сколько там? Десять километров или пятнадцать?

— Да запросто и под тридцать может быть… — пояснил Андрей, высота и правда невероятная.

— Вы лучше взгляните на размеры этих тварей, на Земле когда-нибудь было нечто подобное? —срочно встрял Ганс.

— Нет, не было, полагаю, тем более летучих… — согласился Илларионов, затем задумчиво почесал бороду, — да быть такого не может, ей богу… Это нечто совсем нереальное!

На кварк-экране прямо в жерле застывшего Олимпиуса на невозможной для всего живого высоте в несколько десятков километров копошились чёрные пресмыкающиеся, наделённые перепончатыми крыльями, ребристыми и рогатыми головами, а также огромными длинными хвостами.

— Ну слава богу, хотя бы они безобидные, — задумчиво покачал головой главный бед-инженер.

И тут одно из пресмыкающихся потянуло голову в этакой космической тоске, а может и просто решило размяться — запулило в стратосферу Сириены выстрел пламени длиной, наверное, с борт «Лучезарного»!

— А—фи—геть! — потрясённо произнёс Андрей и все стоявшие рядом его полностью поддержали, — ё-мое… было ли что-нибудь подобное в истории человечества?

— Это… это… — изумлению Сиры не было пределов, — мамочки, да ведь это же драконы. Настоящие…

Она изумлённо смотрела на кварк-экран, не веря своим глазам.

— И какие огромные. И ещё чёрные… Нет, так не бывает, это нам снится. Ущипните меня кто-нибудь.

— Хорошие защитники у нашего Рая, — усмехнулся стоявший у них за спиной, Исаак Фельдман.

— Вот так, парни! — согласилась Сира, — вероятно они есть защита этой планеты от каких-нибудь зелёных человеков.

— Только один момент, — задумался Ганс, — вообще-то мы не спрашивали у них разрешения, когда сюда прилетели. Эти невероятные твари живут тут, наверное, тысячи лет, а мы и месяца не прошло. Что же они едят на такой высоте?

— И что теперь, братья? — напомнил о себе в ироничной форме Абдулл, — сворачиваем вещи и летим домой? К родной корпорации?

— И как с ними поступить, я не понимаю? — совершенно подавленно спросил Андрей.

— Может быть прокрасться мимо них, как мышки… А они и не заметят нас со своего Олимпиуса? — предложила Сира.

— Лучше бы не заметили, а то с оружием как-то на «Лучезарном» совсем плоховато, — подтвердил Ганс.

***

Драконы всех вывели из равновесия и остаток «дня» вся размороженная публика обсуждала данное событие. Выдвигались самые разные версии. Прежде всего заметили, что эти странные пресмыкающиеся разрыли себе грунт на Олипсиусе и соорудили там нечто похожее на город: с пещерами, башнями и мостами. Во-вторых, встал вопрос, что они там едят? Сира, присмотревшись, не заметила никакого помёта, обглоданных костей или иных следов жизнедеятельности. Из своего логова твари также не отлучались, а все скопившись в одном единственном месте, занимались какими-то только им известными важными делами.

— Что мы вообще видим и как подобное возможно? — спросила Сира. — Как удерживает воздух такие громадины и на такой высоте?

— Может сразу после завершения разгрузки направить на них «Лучезарного» и всех прихлопнуть разом… Ну вместо Орсариса? — предложил Ганс.

— Как бы нас не прихлопнуло после этого… — озаботился Андрей и пояснил: — мы пока не знаем на что способны эти чудища, знаем про них только то, что они огромные, могут поджарить кого угодно если захотят и живут там, где никакая жизнь невозможна в принципе.

— А они живые вообще? — задумалась Сира, — мы пока не увидели, чем они питаются, а масса и вес слишком большие для обычных живых существ. И ещё… они выглядят как разумные существа. Они построили для себя подобие города и там обитают. При этом не видно также никаких кладок яиц или детёнышей. Странно… Очень странно…

— Их мозг, если это именно их мозг, посылает довольно мощные сигналы на группе частот среднего уровня, — задумался Илларионов, — а вот этом может кое-что объяснить.

— Что именно? — подключился к разговору Фельдман.

— То, что живые существа не могут посылать сигналы на такой частоте. Это электромагнитные импульсы для связи друг с другом. Они переговариваются с помощью них… — и Андрей внимательно посмотрел на кварк-экран, а после спросил: — а темой местных цивилизаций кто-нибудь из нас ещё до полёта занимался?

— Ну, это Атрезия из девятой группы, — сразу вспомнил Фельдман, потом ещё Сильвестр и другие. Проработаем вопрос.

***

На следующий день по земному календарю запустили к планете порядка тысячи мелких зондов, что провели её тотальную оцифровку. Эти маленькие аппараты должны были сфотографировать буквально каждый дюйм Сириены и всё это уложить в единую математическую 3D-модель. А уже по этой модели стало бы понятно куда лучше всего всаживаться, какие и где минералы или полезные ископаемые, и где вообще можно жить, а где нельзя. К концу следующего дня оцифровка завершилась, и математическая модель предстала перед глазами команды.

— Ну всё примерно ясно, — объяснил Андрей, — в общем самый удобный для проживания материк этот тот, что повёрнут к самому Орсарису. Там самая стабильная погода, нет её перепадов, постоянное освещение и самое главное — много полезных ископаемых, в том числе платиновой группы.

— А именно?

— Очень много палладия, платины и рения. Только того, что уже видим больше чем в сумме на всей матушке Земле. По ходу дела из палладия тут будем делать ножи и отвёртки, если возникнет такая необходимость. Рядом с Эрехемой полно железной руды, бокситов и меди. Севернее, за тропическим лесом всего интересного в земле намного меньше, но зато большие биоресурсы. Нефть по большей части на юге и ещё на этой длинной гирлянде островов, что тянется к третьему материку. В общем, я голосую за второй материк, что в самом центре и за его южную часть. Северная — какая-то пока непонятная.

— Ледяные шапки?

— Они нас не побеспокоят. Движения льдов практически нет, разве что с Олимпиуса иногда что-то сползает. Но нет, не принципиально.

— Значит, выбираем второй материк, — подытожил Ганс, — как его назовём?

— Гондвана, — улыбнулась Сира, — пусть будет Гондвана, наш великий первый материк на Земле.

— Название хорошее — согласился Ганс, — вот как интересно быть первооткрывателем. Всё в твоих руках и называешь материки, океаны и моря буквально как хочешь. Можно половину мест так обозвать… Да, кстати, чуть не забыл. Надо увековечить память наших героев, тех, кто погиб, чтобы мы жили.

— Это прекрасная мысль! — согласилась Сира.

В итоге на карте появились:

Горная система Томпсона, что охватывала самый юг Гондваны;

Море Фридриксона — что стало самым большим водоемом у третьего материка.

Горы Войтовского — что охватывали Гондвану с севера:

И Море Лившица — гигантский по размерам залив, врезающийся в Гондвану севернее большого тропического леса, пересекающего её с запада на восток.

— У Лившица самое большое море на этой планете, хотя… вряд ли его даже это устроило, — задумалась Сира.

Затем обозвали материки и океаны.

Материк, что был восточнее Гондваны решили назвать материком Аллара в честь Пола Аллара — главного технического директора корпорации USC, человека, построившего всю серию межзвёздных кораблей, включая и «Безупречность» и «Лучезарный». Материк, что западнее предполагаемого места высадки, решили обозвать в честь Грегори Кардигана — крупнейшего философа и мыслителя XXI века, гения, сумевшего найти и предложить «формулу выживания человечества» — как распределить ресурсы, чтобы из-за них не было войн. На этом успокоились и задумались о другом. Чёрные драконы на горе Олимпиус не выходили из головы.

— Я заложу программу поиска следов иной цивилизации, — решил Андрей.

— Решил, что это поможет? — спросил Ганс.

— Ну, хотя бы не помешает… Выставлю ещё звуковой сигнал, если в ходе просмотра отсканированной поверхности будет обнаружено что-то не аутентичное.

И только он ввёл данные для поиска, как…

— Вот так! Ну-ка выключите сигнал, а то он нам все уши пробьёт! — закричал командор Ганс.

4

Андрей и Исаак в изумлении рассматривали сканы поверхности. Результаты буквально превзошли даже самые смелые прогнозы.

— В общем, мальчики и девочки, — поражённо подвёл итоги Илларионов, — короче это нечто. До нас тут было не менее трёх цивилизаций в разные периоды мироустройства. Древнейшей порядка трёхсот миллионов лет, что кажется вообще невероятным. Самой молодой — менее тысячи и ни одна из них не выжила. Эта, а что «молодая», была весьма продвинутой: строили города, фабрики и дворцы. Всё теперь в адских руинах и еле видно поверхности, потому что заросло травой и лесом. А ещё они построили пять или шесть космодромов на всех трёх материках и один даже на острове. Тысячи и тысячи артефактов. Есть даже с десяток пирамид. При этом никаких следов разумной жизнедеятельности на поверхности планеты сейчас не наблюдается. Страшно много руин также и на другой стороне от нашего материка и некоторые из них просто гигантские. Есть даже какое-то сооружение размером с целый остров. Всё разрушено или завершает саморазрушение. Заброшено и забыто. Нигде нет никаких намёков на активную хозяйственную работу. Да и ещё — цивилизации разные и непохожие друг на друга.

Все дружно снова посмотрели на чёрных драконов.

— А они могут быть с кем-то из них связаны? — спросил Ганс.

— А почему нет? — пожал плечами Андрей, — такие машинки мог построить только очень толковый инженер. Вот только для чего они им были нужны?

— Ну чтобы сжечь друг друга, — улыбнулась Сира, — это выглядит как какое-то оружие, что теперь живёт самостоятельно и без воли прежнего хозяина.

— А у меня, кстати, есть идея… — резко прервал её Андрей и пояснил: — по крайней мере мы уж точно не напомним им их прежних хозяев, и врагов в нас они, без нашей же помощи, скорее всего не опознают.

— А как это проверить? — спросил Ганс.

— Ну спустится туда и поговорить с ними. Вдруг поймут человеческий язык?

Сира же задумалась об ином:

— Три цивилизации тут были… как это странно. И это только те, кого мы нашли…

Илларионов проглотил эти слова и внезапно резко сорвался к пульту управления QPU, где висела и вращалась в воздухе трёхмерная сканированная модель Сириены и быстро что-то там отстучал, пару секунд подождал, а затем крякнул от изумления, увидев выстроившиеся цифры результата:

— Оп-па! Да тут же реликтовые частицы радиации типа никеля-60 и феррум-60 с невыпущенными гамма-квантами.

— Что это значит, переведи на человеческий? — потребовал Ганс.

— Это значит, что как минимум тысячу лет назад или чуть больше, какой-то придурок взорвал здесь кобальтовую бомбу!

Все замерли от подобного открытия. Никто не мог ни слова произнести, пока, поражённая всей этой информацией, Сира не выдавила из себя:

— Им мало было сжечь друг друга, они едва не прихлопнули этот мир… Боже мой, вот тебе и Эдем!

Ганс обеспокоился больше о людях:

— Мы можем спустится сейчас на Сириену, у нас там не будет угрозы заражения или мутаций?

— Минутку! Проверю… — Андрей пробежался глазами по цифрам, — нет, ерунда! Фон в десятки тысяч раз ниже опасного. Так небольшое добавление к крайне слабенькому общему фону это планетки, небольшое, но немного неприятное.

Затем пошли обсуждения специфики Сириены, реликтовых зданий и возможных технологий бывшей цивилизации. Проблема заключалась в том, что большая часть подобных сооружений было расположено на двух других материках, однако это был не повод для того, чтобы отчаиваться и не сходить за ними однажды. Внезапно Андрей перевёл тему на другое:

— На планете есть кратеры очень странной формы и диаметром от пары сотен метров до одного километра, — добавил Андрей, — ну, скажем так, это не метеоритные кальдеры, форма у них необычайно правильная. Эти олухи, что жили здесь, поубивали друг друга ядерным и термоядерным оружием, а после добавили к нему ещё и кобальтовую бомбу! Надо всё-таки заново просканировать радиационный фонд на поиск дополнительных сюрпризов или каких-нибудь мутантов.

— Что же им не хватало в этом раю? — изумилась Сира.

— Наверное места под Орсарисом, другого в голову пока не приходит.

— А когда это случилось? — изумлённо спросил уже Исаак.

— Тысячу, возможно, полторы тысячи лет назад.

— Вот поэтому и воздух снова чистый… — подытожил Ганс Шнайдер.

— Да, — согласилась Сира, — экосистема должна была уже восстановиться за это время.

И она задумчиво посмотрела на полосу буйного тропического леса, пересекающего экватор планеты.

***

После того как рассмотрели внимательно драконов, решили заняться темой оружия на «Лучезарном». Кроме кольта Ганса и ещё пары-тройки раритетных снайперских винтовок в багаже колонистов, непосредственно в самих спускаемых шаттлах оказалось порядка 60 штурмовых пехотных бластеров системы Karl-Valdemar-DL-440. Достали их, повертели в руках и немного успокоились.

— Один выстрел даёт пучок плазмы объёмом в 20МВт. Дистанция до половины рассеивания — 100 километров в вакууме и до 30 километров в атмосфере. Мощная штука и очень полезная, — описал оружие Илларионов, — их как раз заложили нам в каждый челнок для встречи с разной непредсказуемой живностью.

— Батареи не разрядились за сто сорок лет полёта? — поинтересовался Ганс.

— Бог его знает, надо бы проверить?

— Проблема в том господа, — вставил Дональд Гессен, — что пока мы не знаем намерений этих чёрных летающих гадов, лучше их не трогать. Потому как, и пусть это не покажется вам проявлением слабости, если мы на них нападём, они могут нас победить. Их пламень намного больше чисто по объёму.

— Я согласен! — поддержал Ганс, — пусть Андрей изучит структуру этих звероящеров и проанализирует насколько они опасны для нас. А пока не провоцируем их и делаем вид, что не замечаем друг друга.

***

«Чёрные драконы Сириены, — записал в свой журнал Андрей Илларионов, — длина тела от носа до кончика хвоста от 20 до 35 метров, вес может достигать, судя по объёму от 15 до 25 тонн и это как минимум. Конструкция тел говорит о том, что это громадные кибернетические машины. Внешне она даже копирует элементы тела пресмыкающегося и имеются хвост, перепончатые крылья, ребра внутри тела, но всё это только имитация живого. Из какого материала они сделаны, пока не совсем ясно. Скорее всего комбинация металлов и сверхпрочного углепластика. Очень мощные и сильные. Вполне вероятно, что обладают искусственным интеллектом. Четыре лапы и два крыла, размах которых — до 30 метров. Дракон не летает, он всегда планирует или пикирует. Начиная с высоты Олимпиуса он падает стрелой вниз, а там уже выходит на горизонт и начинает нарезать круги. Внутри него какой-то реактор, перерабатывающий минералы. А вот эти самые минералы он забирает как раз из жерла Олимпиуса, там, где живёт. Огонь — выхлоп внутренней топки. Тела очень пластичные, вероятно собраны по телескопической модели и состоят из нанизанных друг на друга колец. Принцип растягиваемой гофры. Это конечно машины, но кому они принадлежат или принадлежали — неизвестно. Вероятно одной из погибших цивилизаций. В прошлом драконов было больше, отмечены куски их тел в разном состоянии, а сейчас мы можем наблюдать в районе четырёх или пяти десятков особей. Все драконы бесполые существа, разумеется»

Дописав это, Андрей задумался над кое-чем, а после вернулся к просмотру просканированной модели и изумлённо ударил кулаком по столу.

— Да мать твою за ногу! Это же место — радиоактивно! Там выход изотопов, в большом количестве, а стало быть… Они работают на ядерной энергии? Но это же полный бред. Такое невозможно…

Так древняя легенда человечества обрела самое невероятное звучание. Чёрные драконы оказались наделёнными искусственным интеллектом машинами с небольшими ядерными ректорами внутри, состоящими из металла и сверхтвёрдого углепластика.

— Сколько же они «живут» и сколько вообще здесь провели? А их можно перепрограммировать и приручить к себе, поставить на пользу нашей колонии?

***

В тоже самое время в каюте капитана, Сира размышляла, лёжа на плече у командора Ганса над новыми фактами и мыслями Георга Лившица, что обнаружила в его дневниках.

— Прежде всего он меня тогда шокировал двумя вещами. Сначала он признался. Это было невероятно, правда. Я решила, что он либо разыгрывает меня, либо сумасшедший. Потом по глазам и самому поведению, поняла, что тут нет розыгрыша. Все по-честному. Он шёл на смерть, словно был убеждён, что у него две жизни. Эта и какая-то ещё. Но другое меня поразило больше. Это когда он сказал мне, что если я не выполню его «приказ», то он убьёт всех нас, используя свои каналы и влияние. Вот тут я испугалась по-настоящему. Поверь мне, Ганс, я никогда так не боялась. Я стояла перед ним и трепетала в душе как зайчик перед волком. И самое забавное, если так можно выразится, я не боялась своей смерти при этом. Не могу понять, почему я тогда испугалась и что меня, направляющуюся на дефектоскопию могло напугать в принципе? Но он смог и это почти невероятно.

— Он тонкий психолог, а скорее всего просто психопат, — пояснил Ганс лаская обнажённое тело Сиры, — думаю, что тебе не стоит верить его словам. Он выстроил себе какой-то мир, только ему одному понятный и сам себя провозгласил в этом мире императором или богом. Примерно так я его понимаю. Что у него на самом деле было в голове, мы уже никогда не узнаем. Меня беспокоит другое. Почему именно твоего мужа, бывшего мужа, конечно, он обозвал самым «хорошим» и «умным» среди нас. Как он хотел или намеревался его использовать?

— Андреем невозможно манипулировать. Уж, кто-кто, но я об этом знаю. Андрей не по зубам даже Лившицу, чтобы тот о себе не возомнил. Я даже не понимаю, зачем ему передавать эту книгу? Илларионов отнесётся к ней как к мудрёной художественной литературе и раз открыв, через минуту выкинет в окно. Если там нет математических формул, дифференциального или интегрального исчисления, то этой книги для Андрея не существует. Так, пустое баловство.

— Тогда вдвойне непонятно. Странно… — Ганс серьёзно задумался, — я не понимаю его шагов, если Лившиц был манипулятором, а такой великолепно видит людей вокруг себя, то… Боже мой. А ведь это весьма поганая мысль!

— Какая?

— Книга была предназначена не Андрею, так Лившиц сказал лишь для одной цели… — и Ганс с пониманием покивал головой, — она была не для него, а как раз для тебя! Ты должна была её прочесть, а не Андрей и ты должна была стать главным винтиком в комбинации Лившица. Вот… в этом случае всё становится на свои места.

— Почему?

— Потому что, если бы он отдал книгу с непосредственным адресом к тебе, ты бы её уничтожила. Но так он заставил тебя беспокоится об Андрее, и думать. Много думать. Он заставил тебя прочитать и перечитать её непрерывно много раз. А когда люди перечитывают… то часто выучивают текст наизусть. Ты много раз её читала?

— Я? — изумлению Сиры не было предела, — Да, много… и ты прав, я её практически выучила… Боже мой!

— Он манипулятор экстракласса. Он заставил тебя верить и волноваться, и он… даже не боялся за твою жизнь! Он знал, чтоб тебя выведут из игры, именно потому, что ты супруга Андрея. Вот так. Он оставил нужную закладку в нужном месте. И это… это похоже не единственная его закладка. Вот, что самое страшное. Ты не знаешь, какое у тебя предназначение в его головоломке. И я пока тоже не знаю, — тут Ганс крепко задумался и решительно всему этому возразил: — но пойму! Обязательно пойму!

— Он как дьявол, он программирует всех нас и даже смерть его ничего не решила. Знаешь… я теперь ненавижу себя, что предложила назвать то море его именем.

— Да брось! — отмёл Ганс, — это было как раз по-честному. Теперь мне всё понятно, по крайней мере в этой части. Андрей, сама угроза ему должна была заставить тебя выучить наизусть эту книгу. Зачем? Понятно дело «зачем», ты вероятно должна была стать… его проповедником!

— Ты так думаешь? — изумилась Сира.

— Ещё как! Дальше, его фраза о купленных билетах… Да это же намёк на кого-то из нас, кому, по его мнению, нельзя верить! Точно! Кто-то «купил билет». Но кто? Далее, ещё один момент. Проект «Остров» и зачем он заставил нас приходить всю историю заново? Что это ещё за пункт в его головоломке?

— А если это просто какая-то комбинация?

— Нет! — резко возразил Ганс, — это не комбинация. Здесь что-то должно произойти и один из наших — предатель.

Он резко сбросил одеяло и, прямо как есть голышом, бросился к своему пилотскому КПК. Там быстро что-то отстукал по виртуальным кнопкам, затем принялся водить пальцами по кварк-экрану и искать информацию. Задумался и ещё сильней поработал по кнопкам, а затем удивлённо повернулся к женщине.

— Сира, а мы проверяли когда-нибудь данные пассажиров? Не экипажа, а данные как раз нашего «груза», если так можно выразится, то есть самих колонистов.

— А что с ними не так?

— А ты подойди и глянь-ка, ну? — он вернулся к компьютеру.

Сира поднялась с постели и окинув вокруг тела как парео шёлковую простыню, подошла к командору. Пробежалась глазами по списку колонистов и спросила:

— И в чём же дело, я ничего не вижу?

— Их возраст, национальность и раса.

— Немец, немец, немец, француз, датчанин, норвежец, исландец, немец, немец, швейцарец, голландец, голландец, бельгиец, бур, снова бельгиец… швед, швед, швед, русский, поляк.

Ганс произвёл градацию по расовому признаку — все колонисты оказались белыми и притом селекционо отобранными. Практически ни одного араба, еврея, турка или курда. Все представители германских или романских народов и совсем немного славян — примерно одна десятая от общего списка.

— И возраст, — покивав головой с пониманием, отметила Сира, — от пятнадцати до двадцати двух лет. Подростковый, половозрелый и детородный.

Тут у неё в глазах загорелся дьявольский огонь. И она усмехнулась с грустной улыбкой.

— Да… всё совпадает. Лившиц собрал на борт только самое высокосортное зерно. Ни одного плевела.

— Лившиц — нацист, вот что я понял! Подонок и тварь! — прервал её Ганс, затем задумался: — и что же теперь с этим делать? Весь «груз» белокурые и голубоглазые. Ни одного «нестандартного» или «неправильного».

— Вроде бы это была политика корпорации?

— Чушь! Они отбирали по гражданству, но никак не по расовому признаку. В Германии сейчас цветных в два раза больше, чем коренных. Он выбрал одних коренных. И ты ещё говоришь, что он у нас поклонник Канта? Как-то не очень вяжется.

— Нет, Кант ему нужен совсем для другого. Чтобы убрать старую религию и сделать новую, так чтобы по теме прошлых верований ни у кого больше не осталось вопросов.

Ганс задумался:

— В чём же смысл его самоубийства? Нет, пока не понятно.

Сира лишь нежно улыбнулась и спустила вниз кварк-экран.

— Сириену хорошо освещает Галло. Скоро эти дети повзрослеют и станут там смуглыми.

— Не удивлюсь, если Лившиц предусмотрел и это обстоятельство.

5

Спустя месяц выхода на орбиту Сириены, было решено начать общую разморозку колонистов. Крио-камеры собраны ниже командного отсека единым блоком в средней части корпуса и занимают там двадцать этажей. Двадцать первый этаж отведён на небольшую группу помещений, связанных с экипажем, а также для «цеха разморозки». При разгрузке автоматика выдвигает по магнитным транспортным лентам сразу 20 камер с людьми и начинает перманентную процедуру. Крио-камера вместе с человеком и морозильной жидкостью внутри выдвигается в пневматический лифт, а тот моментально отправляет её на размораживающий этаж прямо к стеночке приёмного зала. Тут же суетятся медицинские андроиды, проверяют здоровье и физическое состояние размораживаемых. Кто, по их мнению, готов вернуться в мир — к тем подводятся электронные столы, и процедура начинается. А те, кто, к сожалению, не выдержал полуторавекового перелёта, к тем андроид приглашает доктора для констатации физической смерти. К счастью, в отличие от «Безбрежности», где в ходе путешествия погибло почти треть колонистов, тут при разморозке смертность пока составляла менее 6,5%.

Докторами на корабле работали на Рада Эдельштейн из третей, и Стивен Маккартни из шестой команды: оба — сильнейшие профессионалы, причём Стивен был первоклассным практиком, способным откачать даже «труп», а Рада оказалась микробиологом и вирусологом.

Экипаж по инструкции размораживается всегда первым. После чего на общем голосовании выбирают единого командора, делают пробную высадку на планету, обустраиваются там и после начинают уже полную разгрузку. К слову, на голосовании временным общим командиром был избран Ганс Шнайдер, но вовсе не из-за кольта, что был по-прежнему всегда с ним, а как человек чья команда выдержала все самые критические этапы полёта: старт, кризис с Первым реактором, приземление и выход на орбиту Сириены. Тут уже опыт и знания перебивают личные отношения или общую сложившуюся неприязнь.

Размороженные колонисты тем временем заполняют тесные каюты основного жилого блока. Там они какое-то время сидят обнажёнными и приходят в себя. Затем медицинский андроид привозит им временную одежду, КПК, проверяет общее физическое и психологическое состояние и сообщает, точнее поздравляет с прибытием в конечный пункт экспедиции. В отдельных случаях к будущим сириенцам приходил кто-то из докторов, чтобы помочь разобраться, выйти из дезориентации или для того, чтобы ввести лекарства необходимые юному организму пилигрима. После, уже приняв первый душ и одевшись, колонисты выходили в зал, а затем спускались на втором лифте в главный жилой блок. Там были четыре этажа с каютами, тренажёрным помещением и даже с небольшим закрытым бассейном, где, заказав предварительно купальник, можно было немного поплавать под водой. Ещё там была электронная библиотека и общая столовая для колонистов и экипажа. Проживали все временно в очень тесных каютах, где стояли в два ряда по три этажа вверх шесть коек, а также столик и тумбочка – одна на всех. В каждой такой каюте был кварк-экран на всю стену, что показывал по желанию либо фильм, либо научно-познавательную передачу или же просто давал вид на космос и Сириену в самом низу.

Всех колонистов на время пребывания на «Лучезарном» одевали в одинаковую вискозно-шелковую форму: синюю для мальчиков и розовую для девушек. Одежда была очень мягкая и почти невесомая, состоящая всего из двух элементов: блузка (футболка у юношей) и шортики. Потом уже после высадки колонисты получают собственные вещи из индивидуальных камер хранения.

Душ на всём корабле — конденсаторный и представляет собой обдувание тела человека в крайне тесном помещении потоком тёплого воздуха с каплями воды и мыла. Причём тереть себя мочалкой было совсем не нужно — система моет человека маленькими щёточками в автоматическом режиме. Туалеты везде вакуумные, а вода после душа немедленно идёт в систему очистки и возвращается оттуда для бесконечного повторного использования. Продукты жизнедеятельности колонистов собираются в одном месте на корабле, чтобы остаться там до спуска «Лучезарного» с орбиты.

Гравитационную установку выставили сразу на 0,7G, что как раз и соответствовало силе притяжения на Сириене. Стоит заметить, что первое время после разморозки люди часто пытаются заново учиться ходить, а иногда происходит расхолаживание координации движений, поскольку мозжечок не сразу воспринимает резкое падение физической нагрузки.

За время подготовки высадки колонисты читают книги на своих КПК, общаются, узнают про мир куда прилетели, знакомятся с экипажем и друг с другом. Бегают, веселятся, играют и дурачатся, как и полагается подросткам в их возрасте.

И поскольку в головах у них ещё не было загрузки основных идей Лившица — все дети сразу же с восторгом облепили многонациональный и многорасовый экипаж, а Эдуард — он вообще стал всеобщим любимцем, поскольку тот ещё болтун, шутник и паяц. Дети тучами бегали вокруг Эдика и постоянно с ним о чём-то трещали, а он просто балдел, ощущая себя таким важным и нужным в окружении такого большого числа белокурых и голубоглазых мальчиков и девочек с идеальными фигурами. Тем паче, что девочки, абсолютно его не стесняясь, часто принимали при нём душ, переодевались и ходили топлис, обернувшись вокруг груди шёлковыми полотенцами. Гендерная пропорция всего населения у колонистов также была классической: 52/48, а сами дети, которых Лившиц запихнул на «Лучезарный», помимо того, что все поголовно были белыми, оказались ещё и умными: отличники или хорошисты, а также подающие надежду студенты младших курсов. Ни у кого не было айкью ниже 160 единиц.

— Семена Лившица, — подавлено и грустно произнесла Сира, — вот ради чего умерли ещё трое наших коллег и вот ради чего мы все страдали полтора века.

— Знаешь, мне кажется, что мы немного упрощаем этого подонка, — задумался Ганс, — его фраза, что он сказал тебе. Всё это ради сириенской расы, которая станет намного лучше человечества и исправит все его ошибки. Он заготовил семя и посадил в нужном месте. То, что здесь в прошлом случилась ядерная война — он конечно знать не мог, этого и никто не знал. Вот для чего был переворот в самом начале полёта и вот почему мы оборвали все каналы любого контакта с прежним миром, с Землёй. Здесь будет новая раса, что исправит ошибки прежней.

— Эти дети ни в чём не виноваты, — напомнила Сира, — мы не вправе их осуждать.

— Это я знаю, — усмехнулся Ганс, — а Эдик то наш, среди них прям король!

— Лившиц не загрузил в них пока кое-какие иные идеи, просто не успел.

— Я полагаю, что он их и не будет напрямую загружать. Ему было начхать на нашу культуру, и он презирал все человечество в целом, а не какую-то отдельно взятую нацию. Вряд ли он был антисемитом…

Сира лишь кивнула в знак согласия.

***

Первая высадка на Сириену состоялась примерно на шестую неделю от прибытия в систему Галло IV. Шаттлы «Дракон» и «Грифон», что весь полет были спрятаны под броней корпуса тогда впервые вышли в открытый космос и начали работу. Для начала шаттлы сбросили на планету разведывательную мини-станцию: шесть металлических, защищённых бункеров и химлабораторию. Работать там вызвалась Рада Эдельштейн, а Стивен Маккартни остался на орбите. Раде помогали пара пилотов, а также пятеро пассажиров из числа колонистов — две девушки и трое сильных юношей.

Стали собирать пробы грунта, а поскольку киборги были потрачены в своё время на дефектоскопию реакторов, то за материалами пришлось ходить на своих двоих и в скафандрах. Пилоты и добровольцы-колонисты умаялись на этой работе, но первые результаты были вскоре получены. Обнаружили сразу тысячи новых видов бактерий и вирусов, к которым человечеству ещё только предстояло приспособиться. В земле нашлись также большие объёмы серы и высокооктановых углеводов, что как бы намекнуло, что не все последствия исчезнувших цивилизаций устранены. Пилоты сразу обратили внимание на разрушенные дороги и взяли пробу реликтового асфальта. В общем, как вскоре выяснилось, технологический уровень погибшей в пекле ядерной войны цивилизации на Сириене был примерно на уровне человечества конца XXI века. Решили тогда расположиться на огромной равнине рядом с какой-то весьма внушительной острой пирамидой высотой под сто пятьдесят метров, полностью укрытой мхами, травой и мелкими деревьями.

Относительно местных вирусов, то в конце седьмой недели после прибытия медки совместно с бортовым квантовым компьютером разработали «единую универсальную прививку», что и защитила организмы людей. Сначала её испытал на себе экипаж, а уже после стали ставить «поросли Лившица»

***

Сира записалась на свою первую индивидуальную высадку в середине третьего месяца с момента прибытия. К этому времени на борту «Лучезарного» уже маялось почти две сотни размороженных колонистов и в целом было весьма тесновато. «Дети Лившица» бродили, что-то постоянно взволнованно обсуждали, сильно волновались, что им не дают спустится вниз, хотя карантин, связанный с прививками, уже закончился. Сира решила проскользнуть с первой большой группой исследователей, ей просто не терпелось вступить на планету так похожую на Эдем.

«Грифон» оказался тяжеловатым транспортным средством. Группа состояла из двадцати двух человек, включая постоянного пилота данного шаттла – Дональда Гессена. Всю группу возглавил естественно возглавил командор Шнайдер. Сира сидела рядом с ним и пережила посадку весьма тяжело, особенно под финиш, когда на плечи свалилось до 5,5G и третьего пилота первой смены едва не стошнило.

— Расслабилась старушка, — усмехнулся Ганс, помогая Сире.

— Еще раз так меня назовешь, дам прямо в челюсть, — пробормотала Сира, сплевывая остатки завтрака в гигиенический пакет.

— Ой, боюсь! Будет нокаут! — Ганс смешливо поднял руки.

Финал посадки, когда уже с диким ревом включились двигатели воздушной подушки и всех начало качать как на шлюпке при трёхбалльном шторме, окончательно добил Сиру, после чего она твердо поняла — космодесантник из нее… примерно, как из штангиста балерина.

— Боже… думаю, что большую часть дел надо закончить на «Лучезарном» и побыстрее. Еще несколько таких посадок и я труп.

— Да, это было бы неплохо всё там проверить, — согласился Ганс, — постарайся узнать какие взгляды и идеи у нашей поросли. Скоро пойдет первый поток.

Тем временем Дональд пялился на кварк-экран строгим и полностью сосредоточенным взором, буквально слился с ним, чуть приоткрыв от напряжения рот и выруливая прямо к первому посадочному модулю. Когда шаттл наконец остановился он перебросился парой фраз с Гансом и спустя двадцать минут всем раздали специальные дыхательные маски на лица, с которыми и предстояло дальше идти.

***

Как только Сира вышла из проклятого шаттла то едва не упала, опершись на колени. Простояла так пару земных минут, покачиваясь и приходя в себя, а после… испытала наслаждение. Это невероятное чувство — под её ногами была рыхлая земля Сириены, а вокруг колыхалась темноватая и местами даже черная сириенская трава.

— Она такая темная, потому что фотосинтез идет круглый день, — улыбаясь пояснил Сильвестр Кригор, командор шестой группы, будущий астрофизик и заодно астролог. Сира огляделась по сторонам и пробормотала:

— Боже мой, это невероятно… — планета вокруг походила на Землю, но это было только внешнее. В душе она ощущалась абсолютно иной, невероятно сложной и противоречивой, но в тоже время очень доброй и нежной.

— Ну, что Инесс, — фамильярно обратился к ней Ганс, — как тебе твой личный «громадный шаг для всего человечества»?

— Я была на Луне, была на Марсе… Это всё не то… Там почти тот же космос, только чуть слабее, а здесь… Здесь чувствуешь себя как дома, как Земле, но в тоже время совершенно не так. У Сириены другая душа и карма.

И тут она задрала голову и посмотрела наверх. Там, над головами высадившихся людей, вертикально и прямо над ними парил царь этого мира, окруженный своими громадными кольцами как мантией и скипетром с державой, словно сидящий на троне. Он почти не изменился по размерам относительно вида с «Лучезарного», просто занял свое законное место – прямо в центре всего небесного свода, над всем живым и сущим.

— Орсарис… — прошептала Сира, — какой же он невероятный!

— Дорогая Инесс, — напомнил о себе Сильвестр, — его угловой размер отсюда порядка 7 градусов и 5 минут. По площади более чем в двести раз больше диска Луны, а альбедо еще в пять раз выше. Вот почему он освещает свою «девочку» таким ровным матовым светом и даже Галло сейчас не нужно.

— О, да! Он как громадное сияющее облако…

И действительно Орсарис занимал колоссальный участок неба, а вместе с кольцами был ещё больше.

— Примерно от полутора до четырех тысяч люксов, дорогая Инесс. Усиливает отраженный свет близость Галло и кольца. Обычно это выглядит как сумерки или белые ночи. Хотя нет… даже больше походит на наш осенний пасмурный день.

— А как светит Галло?

— О—о! Оно тут намного ярче чем Солнце на Земле. Очень яркое, вы скоро увидите.

Сира стояла как завороженная и не могла отвести своего взора от газового гиганта, затем только пришла в себя. Остальные пилоты тем временем с вещами и рюкзаками перебрались в медицинский блок и Сира вдруг захотела немедленно вдохнуть внеземной атмосферы! Она чуть сдвинула с лица кислородную маску… и тут же упала без сознания на влажную травянистую почву. Кристально чистый, насыщенный озоном сириенский воздух, наполнив легкие, буквально сразил женщину с ног.

***

— Кажется приходит в себя, — пробормотала Рада Эдельштейн.

Сира попыталась открыть глаза, но у неё не сразу получилось.

— Вот, дура, — пробормотал Ганс, — ну бог ты мой. Одни чудачества!

«Сам такую выбрал — улыбнулась в душе Сира, — а вот за «дуру» — ответишь!»

— Я вколола ей огромную дозу витаминов, и иммунных стимуляторов. Должна прийти в себя, но пусть пока отдыхает, — пояснила Рада, — на завтра ей быть только здесь!

«Ни за что!» — подумала Сира и резко выдохнув, закашляла.

***

В первую экспедицию уже вглубь материка и без скафандров после адаптации к местному воздуху отправилась комбинированная команда в количестве десяти человек из разных групп — одних пилотов. Сира просто заставила Ганса взять её собой, убедила буквально бабским шантажом: пообещала иначе вернуться к Андрею.

— Ладно, но я тебя предупредил, если что-то случиться…

— Можешь тогда меня сразу пристрелить как раненую лошадь, — предложила женщина.

Ганс только покачал головой, мол решение в принципе не самое плохое. Тем временем экспедиция отправилась в путь на четырех тяжелых квадроциклах.

Решили для начала осмотреть пирамиду что находилась примерно в тридцати километрах от «медицинского городка». Всё-таки надо знать, чем жили и о чём думали эти странные аборигены, прежде чем покрошили друг друга в ядерном конфликте, и тем самым освободили планету для людей.

Пирамида оказалась сложенной снаружи из песчаника и базальтовых глыб изнутри. Вся она буквально заросла растительностью, а издалека напоминала какой-то странный холм, нежели произведение человеческих рук. Осмотрев уцелевшие рисунки в разрушенном холе древней конструкции, пилоты примерно поняли, что за нация населяла данную планету: высокие и немного худые, примерно до семи футов ростом существа гуманоидного типа с большими, резко выделяющимися глазами и с перепонками между пальцев. Изображения были как одетых, так и полностью обнажённых тел, а сама культура весьма похожа на Древний Египет.

Письменность у местных жителей была странным сочетанием иероглифов и клинописи. Отсняли её и завели через КПК Ганса в бортовой QPU «Лучезарного». Тот примерно шесть земных часов «тарахтел», а после прислал расшифровку местного языка. Тут надписи, что называется «проявились» и кое-что стало понятным, но далеко-далеко не все. Этнограф-пилот Атрезия Герман из девятой группы с огромным восхищением бродила внутри пирамиды и отметила, что у местных племён была большая и весьма насыщенная история, а также обратила внимание, что такие монументы творила лишь одна из десятков культур, населявших данный мир. О причинах гибели цивилизации она заметила:

— Эти люди были умны, необычайно развиты, но несовершенны, прямо также как и мы. И их разъедали те же проблемы, что и наше общество: коррупция, кризисы, социальные проблемы, идеологическое противостояние.

— Примерно можно узнать, какая у них была история, особенно в самый последний период перед гибелью? Почему они сработали по себе кобальтовую бомбу? — поинтересовался Ганс Шнейдер.

— Тут нужно больше времени и больше информации, — пояснила Атрезия, — сейчас пока ещё так мало разведали… будем копать и всё узнаем.

— Кто-нибудь выжил из них?

— Думаю, что нет, — покачала головой этнограф, — но пока просто мало данных.

Стали исследовать на своих КПК города и их руины, что оцифровали дроны, затем определили место глобальной высадки для человечества: район дельты Эрехемы и примерно в тысяче километров южнее шикарного тропического леса. Оглядевшись, сразу обратили внимание на широких и приземистых четвероногих созданий с небольшими костяными гребнями на головах. Быстро выяснили, что они совершенно безобидны и могут быть использованы в качестве гужевого транспорта. После исследовали уже сам берег колоссальной реки. Эрехема оказалась мощным и величавым потоком, необычайной ширины, разливающимся буквально как море — почти до самого горизонта. Быстро проведя расчёты узнали, что она почти в три раза превосходит по стоку Амазонку, и это обстоятельство немного даже ошеломило пилотов.

— Вот уж не думал, что на столь маленькой планете такой колоссальный мега-вулкан, а под ним ещё громадная река, — развёл руками Абдулл.

— Ты забыл про самый высокий во вселенной водопад, — заметил Ганс, и показал ему на КПК: — три километра падения. Вот тут, рядом с Олимпиусом.

— И ещё гигантский лес и чёрные драконы, — Абдулл поиграл пальцами на кварк-экране.

— Вы забыли, мальчики и девочки, про местных жителей и их пирамиды — напомнил о себе Андрей, — и вообще Сириена каждый день приносит сюрпризы.

— Меня пока только один из местных сюрпризов огорчил, — заметила Сира, — это местная цивилизация. Чего им не хватало тут, зачем надо было испортить такой рай?

— Вот и зелёные человечки, когда прибудут на Землю, однажды зададутся точно такими же вопросом, — ехидно ответил Илларионов.

— Но нас там уже не будет, — заметил Ганс и задумчиво продолжил: — итак, человеческая раса заполнила уже два мира: свой и чужой. А вот у меня в голове другой вопрос, сохранился ли кто живой из этой цивилизации и как он отнесётся к нашему появлению?

— В их глазах мы будем странными низкорослыми существами, жилистыми, необычайно физически сильными, жестокими и резкими, — пояснила Атрезия Герман, — мы будем превосходить их по технологиям и самим возможностям. Думаю, что они сразу начнут бояться нас и вряд ли покажутся на глаза…

Тут она замолчала, а потом вскрикнула от неожиданности и отчаянно обхватив голову руками, присела на корточки. Да, впрочем, и все остальные также поступили, а Ганс даже выхватил кольт. И было от чего — над всеми пролетело гигантское чёрное облако, похожее то ли на самолёт, то ли на невероятно быстрый дирижабль. Это «облако» расправило крылья и сделало ими три-четыре величавых маха, а после буквально стрелой помчалось на север в сторону тропического леса.

— Боже мой, что это такое было? — изумлено, испуганно, но при этом почти восторженно прокричала Атрезия.

— Ты что, хотел в него стрелять? — спросил Андрей, покосившись на кольт в руке Ганса.

— Нет, я ещё не сошёл с ума, просто рефлекс.

— Понятно. Будь осторожнее с этими рефлексами. Мы пока не знаем планов этих чёрных птеродактилей относительно нас, но скажу честно, вряд ли будет разумно их беспокоить.

— Это точно. Вот так оно как… А оказывается они действительно громадные. Просто горы летучие… Что же он тут делал и почему не у себя дома на Олимпиусе?

— Наверное решил размяться, а может и покормится.

— Кем или чем? — подозрительно спросил Ганс и посмотрел на Андрея очень внимательно.

— Атрезия, скажите, а вы обнаружили на рисунках какие-то сообщения про этих животных? — поинтересовалась у этнографа Сира.

— Нет, ничего вообще. Вероятно, они из другой эпохи, намного более поздней чем эти пирамиды.

— Так куда же он полетел? — задумался Ганс.

— Убедились в другом и кстати весьма вовремя, — заметил Илларионов.

— В чём именно? — спросила его Сира.

— Ну хотя бы в том, что двуногих в его рационе пока нет и к нам он в целом проявил безразличие.

— Пока проявил, — поправила его Сира.

А Ганс лишь внимательно посмотрел куда-то вдаль.

6

Поскольку Сириена не имела вращения вокруг своей оси, а была повёрнута к Орсарису всегда одной стороной, то и диспозицию для «Лучезарного» определили не на высоте «космического лифта», а намного ниже — на орбите примерно в 350 километров, чуть-чуть только выше горизонта стратосферы планеты. На этой высоте и на небольшой первой космической скорости в пять километров в секунду «Лучезарный» делал один оборот примерно за земной час.

Начиная с четвертого месяца пребывания шаттлы стали взлетать и садиться почти непрерывно, благо, что низкая орбита решительно сэкономила ксенон. Только-только взлетел с планеты «Дракон», как «Грифон» пошёл под загрузку. Сначала сбрасывали основной груз: контейнеры, оборудование, андроидов, а после пошли и колонисты. Поселение быстро разрасталось и уже на пятый месяц решили полностью отказаться от скафандров, оставив на нос только дыхательные аппараты с биологическими фильтрами.

Притяжение было лишь незначительно сильнее чем на самом корабле, а воздух оказался не просто насыщенным, он словно был «голубым» и вдыхался как нектар. В первые часы юноши и девушки просто балдели, а кто-то терял сознание от переизбытка кислорода. Вокруг бегали мелкие зверушки, и важно ходили огромными стаями четвероногие приземистые «лошади» с гребнями на головах, которых быстро окрестили «хрофагами» за их необычайную лень и такое же невероятное миролюбие. Кто-то из колонистов сказал, что они «питаются временем», когда что-то жуют. Шутка понравилась и название закрепилось. Видя людей, эти «лошадки» никуда не убегали, а смотрели на них и словно улыбались, когда медленно поглощали многолетнюю траву.

— И правда, словно время едят, воистину хрофаги, - усмехнулся Ганс, а в небе летали и каркали местные птицы.

Вода в Эрехеме была не просто прозрачной, а скорее жемчужной — необычайно чистой и прохладной, а дно просматривалось даже на глубине в десятки метров. На вкус она была такой, что словно ласкала гортань и обволакивала тело нежным бархатом. Вскоре выяснилось и ещё одно обстоятельство.

— Сира, Ганс, а вы в курсе того, что мы все получили бесплатную путёвку на целительный курорт? — вдруг спросил, проанализировав данные микробиолог Дамиан Рот.

— О чём вы говорите?

— Эта вода в Эрехеме. Она обладает невероятными лечебными свойствами и стимулирует регенерацию. Кроме того, в ней присутствует радиация, но не в таких дохах, чтобы навредить здоровью, а как раз напротив – чтобы излечить наши некоторые болячки…

— Как интересно… — удивилась Сира.

— Ага! И эта же вода будет выпадать с дождями. Её не просто можно пить не фильтруя, а по сути, ею можно будет вылечивать наши мелкие болезни. Мы будем жить и не стареть. Бесплатный курорт до конца жизни…

— Вот они молочные реки с кисельными берегами, — усмехнулась Сира.

— И племя Лившица, пришедшее в этот Эдем, спустя сто сорок лет блуждания в космосе, — задумался Ганс, — а иногда думаешь, как жалко, что он умер, так и не увидев результатов своего творения.

— Мы ещё не узнали какие его основные идеи на счёт религии, — заметила Сира, — он что-то должен нам сейчас предложить такое, что нас всех впечатлит и ошеломит. Тогда и станет понятен его план целиком.

— И как он это сделает, если уже умер?

— Не знаю, в этом-то и вопрос, — усмехнулась Сира, — наверное использует кого-то из нас, из числа экипажа, а может даже и колонистов. Кстати, ты смотрел, что им загрузили в КПК?

— Смотрел. Общие знания и несколько непонятных для меня компьютерных игр. А вообще крайне странно. В КПК обычно влезает порядка тысячи терабайт информации, тут загружено от силы где-то пятьдесят. Очень странно.

— Как называются игры?

Ганс задумался.

— Самая популярная у них, Сира, игра в построение империи. Причём она коллективная, и там играют сразу по двадцать или больше человек. Суть игры такая: построй империю единой командой. Там очень хорошая графика и детализация буквально до последнего гвоздя и до любой гальки на пляже. Начинаешь с хижины где-то на необитаемом острове, затем строишь лодку и приплываешь в город, где половина населения игровые боты, а остальное – уже сами колонисты. Общаешься с теми и другими, обретаешь способности и знания, а в итоге занимаешь какое-то место в общей иерархии.

— И на следующем этапе?

— Растёшь вместе со всеми, сражаешься с дикарями и добываешь руду. Кого-то, кто не успевает развиться — продают в рабство, а кто-то делает карьеру. К слову, один там уже даже дорос до императора этой страны.

— Боже мой, как интересно… — усмехнулась Сира, — а как же называется это милое государство? Часом не Пятый рейх?

— Нет, у неё другое название. Сейчас посмотрю… — Ганс прильнул к своему КПК и сообщил: — страна называется «Саллисария», вот так. Странное название и что особенно интересно…

— Что?

Ганс задумчиво посмотрел на женщину.

— А религия там — культ Высшего существа. Вот так, дорогая.

— Лившиц… — подавленно произнесла Сира, — он везде, как черт, как саранча, под каждым столом и в каждом угле. Я скоро буду видеть его с закрытыми глазами. Он и умер и в тоже время — нет. Что же он такое?

Она облокотилась на поребрик ограждения командирского блока и нервно обстукивала пальцами по нему чечётку. Вся погрузилась в себя в необычайном размышлении. Глаза её горели тихой ярости, вероятно от бессилия что-либо сделать или поменять.

— Успокойся, Сира. В конце концов это было очевидно и неизбежно.

— И мы ещё не всё знаем про него. Он как дьявол.

Ганс попытался обнять за плечо женщину, но та лишь отмахнулась:

— Не трогай меня! Нет, сейчас мне это совсем не нужно… Что же он такое?

— Сира, а у меня предложение. Давай посмотрим внимательно один из их КПК, исследуем полностью.

Женщина глянула на командора и кивнула, а после перевела взгляд на кварк-экран развернутого рядом на столике компьютера Ганса. На нём простиралась Сириена, её самый главный материк — Гондвана. Тихая, покойная и величественная, словно готовая впитать в себя новых хозяев, вместо тех бестолковых, что уже прославились тут ядерной войной.

***

Для подробного изучения взяли персональный компьютер одного внезапно скончавшегося колониста, юноши двадцати лет, кого звали Альфред Эссен. Мальчик умер сразу после разморозки — его сердце не выдержало перелёта. Посмотрели книги, что были на КПК, затем несколько фильмов, после перешли к загруженным компьютерным играм и обнаружили там кроме «Саллисарии» ещё несколько дремучих RPG, стрелялок-бродилок, гонок и стратегий. Уровня «главной игры» не было ничего. Перешли тогда к изучению фильмов и книг. Книги оказались банальной классикой человечества от «Илиады» Гомера до «Гарри Поттера» со всеми иллюстрациями, но это не более половины библиотеки. Вторая половина была отдана философам и господствовали в ней кроме греков и римлян немцы и русские. Большой раздел был отдан русской религиозной философии от Соловьева до Ильина. Ганс даже обалдело крякнул в изумлении. Затем Сира обратила его внимание на иное:

— Во многих RPG есть сюжеты, привязанные к творчеству немецких и греческих философов. А Гоббс, Вольтер, Поппер или Фрэнсис Бэкон — отсутствуют. Как интересно он выбрал тематику своего воздействия. Англичан, французов и американцев — всех отстранил от своей поросли. Только качественная проверенная и очень традиционалистская литература. Одним из первых пунктов списка чтения — «Государство» Гегеля, затем «Золотая ветвь» Фрейзера и конечно «Критика чистого разума» и вообще все книги Канта, Ницше, Шопенгауэр... И ещё несколько десятков книг самого разного назначения, чисто познавательного характера, пособия по биологии, физике, математике и так далее.

Тут она задумалась и спросила:

— Зачем детям в таком возрасте читать Гегеля я не понимаю?

— «Майн кампфа» там нет?

— Нет, как ни странно… хотя может я что-то просмотрела? Сама удивлена.

— И библии тоже нет… — подтвердил Ганс, — только ссылки на неё у разных философов, кто почти поголовно все были атеистами. Ну кроме русских. У всех КПК одна и таже загрузка?

— Да, у всех, — подтвердила Сира, — индивидуальные загрузки были отклонены одним из последних решений USC…

— Которое конечно протащил через совет директоров наш замечательный Георг Лившиц. Кстати, я не понял одного, какой смысл тогда был передавать тебе бумажную книгу? Это же какой сейчас раритет! — поинтересовался Ганс, — и ещё, Андрей не в курсе наших догадок, ты не посвящаешь его в наше расследование?

Сира только улыбнулась:

— Нет, ему лучше ничего про это не знать. Он на своём месте и делает свою работу. На мой взгляд очень неплохо.

— Пятый месяц пошёл. Кого-то должны выбрать президентом наше общины?

— Я ставлю на тебя, — улыбнулась Сира.

***

Больших пресмыкающихся, копошащихся в земле, окрестили динокрогами, а похожих на кабанчиков таких небольших полосатых свинок — илларанами. Так коварно захотела Сира, заметив про себя, но ничего не сказав другим, что они немножко своей формой и самой суетой напоминали ей бывшего мужа. Ещё в притоках Эрехемы нашли гигантских, размером примерно с пони, бобров, что строили свои не менее огромные, иногда простирающиеся на десятки километров плотины. Их обозвали эслерами.

Затем собрались всем экипажем и стали думать, как обозвать первое поселение на этой планете. Кто-то предложил «Небесный Иерусалим», другой – «Новая Женева», а ещё кто-то из числа латиноамериканцев – «Рио де Жанейро на Сириене». Он же ещё предложил построить вторую гигантскую статую Христа. Сира задумалась и дала свой вариант:

— А почему бы нам не назвать наше поселение Золотым городом?

— Как по латыни золото? — вдруг вспомнил Ганс.

— Aurum!

Идеи с Иерусалимом не понравились присутствующим на собрании буддистам и мусульманам. Идеи с Женевой – славянам и латиноамериканцам, что увидели в них попытки навязать старые общеевропейские ценности. Аурум зашёл аудитории и тогда решили проголосовать. Выбрали для этого шесть названий и два в итоге заняли первое место с восемнадцатью голосами каждому: Аурум и Небесный Иерусалим.

Задумались и решили повторно проголосовать уже именно за два этих варианта. С малюсеньким отрывом в каких-то пару голосов победил Аурум. Победил, потому что был условно абстрактным и непривязанным к чему-либо из прошлого. Так и решили: пусть первое поселение на этой планете будет называться Аурум или «золотой город». Сиру поздравили с победой и интересным выбором. Начали обыгрывать:

— Аурум на Эрехеме.

— Нет, лучше Аурум в Эдеме!

— Аурум на берегу Иордана…

И так далее…

В итоге успокоились на «просто Ауруме» и перешли к обсуждению иных вопросов.

***

Вскоре, после голосования по названию первого поселения, к Сире подошёл инженер четвёртой группы Ральф Зиберт, худощавый и весьма сутулый человек классической нордической внешности и попросился на разговор. Он прежде всего поздравил женщину с победой на выборе названия поселения, затем наговорил тучу комплементов и вызвал этим у Сиры даже небольшое раздражение, поскольку женщины в её возрасте реагируют на подобное обхаживание весьма подозрительно. Затем, когда перешли к делу, Ральф поинтересовался судьбой своего сына, мол он должен был быть уже давно разморожен, но его не видно среди спустившихся в поселение колонистов.

— А как зовут вашего сына? — спросила Сира.

— У него не такая фамилия как у меня, он решил оставить девичью своей матери. У нас были долгое время непростые отношения в целом… Но бог их рассудит конечно… Да, его звали Альфред, а фамилия по матери — Эссен.

— Что? — вырвалось у Сиры, — вы… Альфред Эссен? Точно?

— А что с ними не так? — произнёс дрогнувшим голосом Ральф, — вы не знаете, что с ним?

«Боже мой… — задумалась Сира, — вот в таких ситуациях как раз и нужен Эдуард. За одни такие моменты ему надо давать дополнительную зарплату»

— Я посмотрю, что с ним случилось и где он застрял. Не беспокойтесь самое главное!

Ральф поглядел на Сиру как-то очень подозрительно:

— Извините, Инесс, но вы уже должны были знать, что с ним случилось и где он. Он был записан в сектор G17, и я много раз проверял функциональность камер в нём. Я весь полет следил за его камерой особенно пристально. Этот сектор разморожен две недели назад и мальчика должны были спустить на землю, то есть на Сириену. Объясните, что с ним. Я ждал его в партии G17, но он не появился. А сейчас уже партия G19…

— Какие-то проблемы, Сира? — услышали они оба голос Ганса.

— Нет, командор, всё в порядке! Я разберусь. Понимаете, не всем удаётся пережить столь длительный полет. Примерно каждый десятый колонист не просыпается в ходе разморозки. На то есть множество причин…

— Да, я знаю это! — раздражённо ответил Ральф, — прекрасно знаю. У нас есть потери, и они большие. Вы уже выгружали сюда непроснувшихся, но Альфреда среди них не было, это я точно помню!

— Простите… — Сира старалась не отводить глаз от лица инженера она прекрасно понимала, что сейчас самый ответственный момент и любая ошибка может оказаться потом крайне болезненной… — он проснулся, да, он действительно проснулся.

— И..? — лицо Ральфа темнело на глазах.

— Его сердце не выдержало перегрузок. Он скончался через три дня после разморозки. С ним рядом были я, Рада и все медицинские андроиды. Мы сделали всё, что могли… простите нас…

— Что!? — Ральф Зиберт стоял и покачивался. Он смотрел иступлено на Сиру и словно пытался понять, врёт она или нет. Сзади к третьему пилоту подошёл Ганс и так хмуро глянул на Ральфа, но инженер даже не отобразил это, а просто понурил взор и шептал непрерывно про себя. Затем он также как загипнотизированный отошёл в сторону и пару раз махнул рукой в воздухе, мол «не трогайте меня», а после заорал, закричал как безумный от боли.

— Ужасная сцена, — прошептала Сира, — сколько у нас ещё таких?

— У нас не разморозилось на текущий момент 112 человек, — сообщил Ганс, – пока так. Успешно прошло разморозку более полутра тысяч. Умерло уже после разморозки десять колонистов, и ещё даже кто-то из пилотов.

— Да, Ирина Гольдман второй пилот из девятой группы. Я в курсе.

— Мы пока держим уровень даже ниже статистики «Navis Immensum», а те летели всего-то четырнадцать лет.

— Да, я знаю… — согласилась Сира, затем задумалась, — он что-то скрывает. Он не просто так к нам подошёл. Я чувствую это. Его ещё что-то беспокоило кроме сына.

Тут к ним подбежал Сильвестр Кригер и радостно стал совать кварк-экран своего КПК.

— Посмотрите, вы представляете, что тут бродит?

— Что там… — вяло и почти безразлично спросила женщина.

— Ну посмотрите какие громадные! Гляньте хотя бы!?

На экране были необычайных размеров существа в холке примерно раз в пять выше проходивших мимо стаей хрофагов.

— Я назову их «мамонги». Это от слова мамонты. Лысые мамонты колоссальных размеров.

— И какой у них рост?

— До шести метров в холке, может и больше. Причём они абсолютно безобидные и питаются также листьями деревьев.

— Где вы их нашли?

— Дроны показали вот тут. Недалеко большая роща, а дальше там есть настоящие леса, навроде нашей саванны.

Сира улыбнулась, но ничего не ответила. Все её мысли занял инженер Ральф, так что мамонги просто не лезли в голову несмотря на размеры.

7

Тем временем дети из числа колонистов освоили берег Эрехемы и принялись удить в нём рыбу, веселиться, смеяться, а иногда купаться в одних плавках и закрытых купальниках или вовсе даже без них. Благо что погода совершенно не менялась, всё те же двадцать пять — тридцать градусов тепла и практически без ветра. Тут же создавались группы по интересам, что объединяли колонистов обоего пола и начинались первые знакомства, улыбки и обхаживания…

Ганс сперва обеспокоился подобной раскрепощённостью, но микробиолог Рада Эдельштейн тут же объяснила ему, что в воде хищников нет и что организмы подростков уже привыкли к местному климату, а их иммунитет – к микрофлоре. Однако на сто тридцатый день после прибытия разом заболело несколько колонистов. Болезнь оказалась сложной и тяжёлой, а всех заразившихся немедленно заперли в изоляторе и стали обрабатывать антибиотиками. Затем принялись исследовать вирус под электронным микроскопом. Выяснили, что зараза нечто похожее на земной грипп, но чуть более сложная по самой конструкции.

— А не прихватили мы это с собой, прямо с Земли? – задумался Ганс. – Вдруг это наше оттуда наследство и теперь любая зараза, что была в ком-то из нас, скоро выйдет в этот мир и найдёт тут жертву.

— Это вполне возможно! — согласилась Рада, — скажу даже больше. Знаменитый английский фантаст, Герберт Уэллс закончил свой роман «Война миров» тем, что у него все марсиане погибли от наших вирусов, как даже он написал в одном месте, от того же насморка. Однако никто не объяснил этому прекрасному классику викторианской эпохи, что и марсиане вполне могли привезти с собой и даже не одну чахотку, могла стать для всех землян настоящей чумой. Как раз именно вирусы пришельцев более опасны, нежели местная микрофлора и это доказал ещё Кортес.

— Понятно… а хищники нашим колонистам не угрожают?

— В воде практически нет опасных рыб, по крайней мере здесь в дельте и чуть выше по течению. Не знаю, может быть, они в лесу есть, но тут кругом одна степь на сотни километров. Есть отдельные внешне опасные существа, но они нас обходят стороной и явно бояться. Хищных птиц я не видела… Ну кроме рукокрылов и этих… драконов.

— А драконы всё ещё летают?

— Да и всё время на север, либо сторону своего гнезда, либо куда-то ещё. Нас они пока не замечают, вероятно мы для них прозрачные, — улыбнулась Рада.

***

Это обстоятельство крайне заинтересовало Ганса и вечером уже вернувшись с «Грифоном» на «Лучезарный» он решил посмотреть все передвижения звероящеров по карте планеты, а когда глянул, то крайне удивился.

— Ничего не понимаю, они вылетают со своего гнезда, потом падают почти отвесно вниз на тридцать километров и летят так вдоль Эрехемы, а после… зачем-то задерживаются в отдельных местах тропического леса и кружат над ними. Что они там делают?

— Сжигают лестные угодья, — объяснил Андрей, — у меня даже есть пара записей.

И он продемонстрировал снятое одним из микроспутников событие. На нём чёрный гигант несколько минут кружил над каким-то участком леса, а после внезапно спикировал на что-то видное только ему одному и пальнул гигантским выстрелом пламени, да так, что огнём залило на земле несколько гектаров джунглей.

— Слава богу, что они не на нас обижены… — поражённо прокомментировал это Ганс, – и нам даже нечем их парировать, если они разозлятся… Из чего они сделаны, кстати?

— Металлокерамическая броня, толщиной с ладонь. По принципу кольчуги поверх внутренней растягивающейся гофры. Пробить может только что-то серьёзное. Первобытная противотанковая ракета или очень мощный бластер, может даже посерьёзней, чем те, что у нас на челноках. А убить такую тварь… даже не знаю как.

— То есть с ними ничего нельзя сделать?

— Нет, ничего. Придётся как-то привыкать к соседству. Нас они не трогают и на том спасибо.

— То есть, повторяю ещё раз, они зачем-то слетают со своего логовища и не обращая никакого внимания на перепады давления и изменения самой среды просто так, неизвестно зачем атакуют тот тропический лес, что пересекает весь материк? Я всё правильно понял?

— Именно так, — согласился Андрей.

— Мистика…

— Взрыв мозга! – согласился инженер.

Построили тогда трёхмерную гистограмму драконьих полётов и выяснилось, что атакам подвергаются примерно шесть постоянных точек на карте леса, которые гигантские крылатые твари словно держат в перманентной осаде. А быстрота, с какой летали чёрные изверги также ошеломила всех и окончательно закрыла вопрос об их искусственном происхождении.

— Восемьсот или девятьсот километров в час. Ни одна белковая тварь на Земле или где-то ещё не способна перемещаться с подобной скоростью. Это просто невозможно для живых существ, — подтвердил Илларионов.

— А чем они тогда «питаются», там, на вершине?

— Ну… судя по всему… ураном! Да. Они «едят» именно уран, а внутри у них ядерные компактно-молекулярные реакторы. КМР, в общем.

— Не может быть, это абсолютно невероятно. Они что? Изготавливают себе таблетки из урана?

— Или какая-то иная совершено нам неизвестная технология. Но именно там в их логове резкий всплеск радиоактивности, единственный на данной планете.

— Да у них там целый город судя по снимкам. Как они вообще возникли… кто их построил? — изумлению Ганса не было пределов, — кто мог построить летучих драконов на ядерном топливе и дать им искусственный разум, да такой, что они научились сами себя ремонтировать и разрабатывать урановое месторождение?

— Кто-то из местных, кого мы ещё не знаем. Искренне надеюсь, что не тот болван, кто взорвал тут кобальтовую бомбу.

Командор первой группы с изумлением ещё четверть часа глядел тупо в экран, затем провёл рукой по лицу, словно избавился от наваждения и заметил:

— Воистину не существует таких вещей, что невозможно встретить в космосе. Теперь мы увидели пирамиды в раю и чёрных драконов из сказок, питающихся ураном. К счастью, мы пока не встретили разумный океан или рыб размером с авианосец.

— Мы ещё можем где-нибудь разумный лес отыскать, — заметил Илларионов, — это тоже прозвучало однажды в литературе.

***

В свободное время Сира решила пообщаться с колонистами и поспрашивать про «Саллисарию», что же это за игра? Но как быстро оказалось, молодые люди и девушки тут же прекращали любой разговор, как только дело заходило об игре. И ни в какую дальше!

— Ребята, вы такие талантливые умные, расскажите, чем занимаетесь в свободное время:

— Мэм, мы ведём дневники, читаем, тренируемся, готовимся к высадке. У нас туча дел.

— А игры? Неужели вы все в науке и нет времени даже расслабиться?

— Простите, мэм, но нам нужно читать книги…

Никто даже намёком не дал Сире контакта по теме «Саллисарии». Даже самые болтливые девчонки из числа колонисток моментально замолкали, когда третий пилот первой группы интересовалась темой их продвижения в игре. Наконец, измотавшись после множества попыток, Сира обратилась за помощью к Эдуарду. Тот был крайне удивлён, что ребята молчат на счёт компьютерных игр и сообщил Сире, что он там третий советник у самого «майордома», то есть императора.

— Да я могу тебя и с «императором» познакомить, какие проблемы. Обычный мальчик, кстати очень развитый. Всего двадцать лет и уже кандидатская в астрофизике, можешь себе представить?

— А как ты проник в игру?

— Есть способы, да и ребята сами захотели. Им было интересно как взрослый сыграет в это, тем паче пилот, да ещё и из числа первой группы.

— Да ты монстр, Эдик. Я тоже из первой группы, но со мной даже разговаривать никто не захотел!

Эдуард в ответ лишь подозрительно и весьма таинственно зыркнул по сторонам и сообщил Сире:

— В общем… На этом же месте и через час. Он очень скромный и застенчивый, предупреждаю сразу!

Спустя назначенное время Эдик привёл юношу лет двадцати, высокого стройного, кудрявого шатена с голубыми глазами.

«Боже мой, какой красавец!» — подумала Сира и даже на секунду задумалась о пляже на лучезарном берегу моря, дорогих ресторанах и шикарном отеле... Затем резко сбросила с себя это наваждение и перешла сразу к делу:

— Как вас зовут, молодой человек, представьтесь?

— Генрих де Арабар. Я бур, из Йоханнесбурга, вот почему такая странная фамилия.

— А мне она абсолютно не кажется странной. Эдуард вас представил как очень умного и не по годам развитого человека.

— Спасибо! — юноша робко кивнул, — скажите, вы и правду зачем-то решили сыграть вместе с нами?

— Да, вы правы, я заинтересовалась этим, а ваш третий помощник меня обо всём проинструктировал.

«Император» криво посмотрел на Эдика, но ничего не сказал. Было видно, что раскрытие тайн «Саллисарии» не входило в его планы.

— Вряд ли у вас что-то получится, мэм, эта игра не для взрослых. Кроме того, вы не знаете самого главного в ней, то есть ритуальной части.

— Вовсе нет, — и тут Сира улыбаясь извлекла из кейса книгу Иммануила Канта.

Юноша побледнел, затем быстро пришёл в себя и спросил:

— Откуда она у вас? Кто вам её передал?

— Некто Георг Лившиц, вы знали такого?

— Никогда о нём не слышал. Нет, не знаю.

Эдик почесал затылок и заявил:

— Сирочка, оставляю вас поболтать наедине, а мне срочно надо сдать отчёт Гансу по общему психологическому состоянию потока «G». Извини, я убегаю!

— Не извиняйся, работа есть работа, — бросила не глядя третий пилот, и тут же обратилась уже к Генриху: — простите… в общем, эта книга у меня очень давно, и я её выучила уже почти наизусть.

— Чистый синтез является таковым, когда становится основой познания? — тут же проверил её «император»

— Нет. Такой синтез является чистым, если многообразие представлений дано априори, а не эмпирически, — отпарировала Сира.

— Сколько категорий рассудка существует?

— Двенадцать, которые формируют четыре основные группы сознания. Категории количества, качества, отношения и модальности, — ответила первый пилот.

Юноша задумался. Он смотрел на неё голубыми прекрасными глазами и словно боялся раскрыть свою тайну. Затем словно взвесил всё в голове и обратился:

— Если вы пришли шпионить за нами, то это бесполезно. Я знаю ваш ранг и ничего не скажу ни вам, ни даже командору Гансу Шнайдеру. Я даже Эдуарду ничего больше не скажу и снимаю его с «третьего помощника».

— Простите, молодой человек, но он ни в чём не виноват. Я сама попросила его познакомиться с вами.

«Император» снова задумался и наконец спросил:

— Что вы хотите узнать о нас?

— Ну хотя бы что даёт вам эта игра и какая её конечная цель.

— Эта игра даёт нам развитие, уважаемая Инесс Донадье. Мы получаем из неё информацию и познаем работу в команде. Строим государство, то есть нашу цивилизацию в новом мире. Если бы вы не были знакомы с Кантом я даже не стал бы с вами разговаривать, но у вас есть аргумент, что может на меня повлиять.

— Я поняла и не буду вас долго задерживать. Скажите… это единственная страна в данной игре, «Саллисария»?

Юноша снова замолчал, затем ему пришла в голову мысль и глаза загорелись:

— Нет, там много стран. По убеждениям мы разбиваемся на группы. Саллисарцы верны императору и у нас единоначалие. Однако многие хотят демократии и из них сформировался уже «Орхан». Про него я могу много рассказать и даже написать вам подобие отчёта.

— Спасибо, Генрих, это очень интересно. А кто ещё в вашей игре, и вы не воюете между собой?

— Нет, мы сотрудничаем по мере возможностей. Ещё есть «Гарлахария» и «Лакомирад». Последние упёрлись в религию, а первые часто нам помогают. Лакомирады очень высокомерны и строят некий храм, а сами себя подают как «избранных Высшим существом». Мы люди по скромнее, если так можно выразится, а они уже сектанты.

— Понятно. Как интересно, а какая цель в игре?

— Завоевать мир.

— То есть планету, мир, где вы живёте?

— Нет, всю Вселенную, мэм. Мы строем цивилизацию здесь на Сириене, а потом возвращаемся домой на Землю, откуда все прилетели и завоёвываем уже их.

— Обалдеть! — улыбнулась Сира, — и вы полагаете земляне так быстро сдадутся, у них же древнее история и больше вооружённые силы?

— Сдадутся сразу, потому что у нас есть вера, а у них уже нет.

Сира снова улыбнулась и попыталась понять, шутка это или нет, а потом…

…вдруг перед ней возникло пространство, внутри которого она увидела тысячи тысяч людей в одинаковой форме с флагами, штандартами и гербами, стоящих сомкнутыми рядами и смотрящих ввысь на императора. Тот, возвышаясь на трибуне, просигналил три раза стальным жезлом от груди вверх, таким резким движением, словно дал сигнал к наступлению. И дальше тысячи палладиевых клинков взлетели разом. «Etiam mors, non desinam nobis!», «Жизнь во славу империи!», «Смерть!», «Смерть!», «Смерть!» и над всем этим пролетели чёрные драконы, а далеко над землёй всплыло гигантское тело космического корабля, даже большего чем «Лучезарный» и Сира увидела его фотонные двигатели, сами сопла, поражающие воображение…

…Сира испуганно дёрнулась лицом и сбросила с себя наваждение.

«Боже мой, что это такое, что я только что увидела? Нет, этого не может быть. Не может быть никогда»

Она снова посмотрела на юношу и спросила:

— Извините, мне стало чуть дурно, это видимо от переутомления, скажите… а как давно вы играете в эту игру?

— Сразу как проснулись, мэм. Скажите, а кто такой Георг Лившиц? Это он передал вам книгу?

***

Вернувшись в свою каюту Сира, немедленно закрыла электронный замок и упала к столу с КПК.

«Боже мой, что же это такое?» — шептала она в изумлении, со времён адской дефектоскопии под Вегой она не проживала подобного волнения. — «Они не фанатики, нет, но у них в головах какая-то невероятно строгая система власти и отношений, сформировавшаяся прямо сейчас. Не может быть, чтобы это была только компьютерная игра. И это ведь всего лишь первая ячейка будущей цивилизации, если так можно выразится. Боже мой, а ведь их цивилизация несёт только смерть…»

Она подумала… заказала стакан воды, и выпила его залпом, а затем открыла экран на своём КПК и начала набивать данные. Остановилась и решила иное:

— Нет, я не допущу этого. Я не стану с ними бороться, я попытаюсь сделать иначе. Я…

И тут она хитро улыбнулась.

— …я подарю им другого Канта, о котором Лившиц ничего не сказал. Да! Я им дам всё тоже, но только немножко иначе. И они послушают именно меня!

(конец второй части)

Часть третья. Новый мир в новом Эдеме. 1

Часть третья

Новый мир в новом Эдеме

На следующий день челноки сгоняли даже четыре раза, вместо обычных двух. Покрытие на них уже серьёзно обуглилось и местами пошло большими серо-коричневыми пятнами, хотя было сделано из высокотемпературной ткани на основе бора и вольфрама, способной выдерживать почти пять тысяч градусов. Но это ожидаемые трудности, тем паче, что атмосфера Сириены оказалась чуть плотнее, чем на Земле. В этот раз челноки привезли экскаваторы и оборудование для вырубки и добычи леса. Шестидесяти боксов и нескольких сотен палаток уже явно не хватало для Аурума и требовались стройматериалы, а добыть их можно было лишь на самой Сириене.

Ганс сразу предложил по-быстрому разобрать ближайшую из пирамид и набрать из неё материала как из каменоломни. Всё равно местным аборигенам эти памятники безразличны, поскольку все они уже давным-давно мертвы.

— Какой смысл сохранять их барахло и память о них, если они даже своей собственной судьбой не сумели правильно распорядиться? В их руки попала такая планета и они взорвали тут кобальтовую бомбу! Ну не идиоты же? — бушевал Ганс, реагируя таким образом на панические и почти истеричные возражения со стороны этнографа Атрезии Герман.

— Мы не имеем права уничтожать эту культуру! — кричала она в ответ, яростно размахивая и жестикулируя руками, — как можно убивать остатки этой великой цивилизации? Это словно обкрадывать себя самих, и лишать наших детей будущего. Нарушать законы культурной ассимиляции. Разве нам нечему у них поучится или что-то узнать? Что скажут о таком вандализме на Земле?

— Ничего не скажут, — отпарировал Ганс, а все пилоты рядом: кто улыбнулся, а кто гоготнул, — Земли для нас не существует, мэм, если вы забыли. Мы сами по себе, и даже не послали USC наш пламенный привет в виде сигнала о прибытии. К черту их всех!

— Это точно, к черту! — согласился командор Исаак Фельдман, — я поддерживаю прекрасное предложение Ганса. Пусть он и возглавит экспедицию за стройматериалами.

Тут он как-то подозрительно подмигнул Атрезии, а та весьма плотоядно улыбнулась в ответ, словно слопала на ужин целого хрофага. Сира поймала их взгляды и кое о чём задумалась.

— А зачем экспедиция? — удивился командор Шнайдер, — почему бы не перенести наши пожитки прямо к подножию ближайшей пирамиды и начать её разборку? Зачем тащить гору сюда, кода можно самим к ней приехать?

— Они не просто так согласились, — быстро шепнула ему на ухо Сира, — я что-то чувствую.

Ганс задумался и решил:

— Пусть проявят себя. Так будет даже лучше.

Предложение оказалось настолько интересным и привлекательным, что все словно возбудились на данный поход и спустя всего пару часов наметили само путешествие. Было решено, что сначала к той самой пирамиде, которую рассматривала когда-то госпожа Атрезия, приедут сами пилоты и пара сотен самых крепких колонистов, затем — уже оборудование и все, кто остался. В конце концов какая разница, где будет стоять Аурум: здесь или чуть выше по течению Эрехемы?

Приняв решение, пилоты, инженеры и командоры ринулись собирать вещи, паковать тюки и организовывать колонистов на дальний переход. И тут Сира впервые узнала, что оказывается «дети Лившица» не такие простые, как на первый взгляд, у них уже есть не просто игровые команды, а целые небольшие сообщества.

***

По пути к пирамиде успели понаблюдать невероятное «солнечное затмение», момент, когда Орсарис закрыл своим телом Галло примерно на 5,5 часов. Сперва улетели на покой птицы, затем местные мелкие насекомые укрылись в свои норки, стало быстро темнеть, а после…

На всём гигантском небе зажглись тысячи звёзд, словно включились лампочки!

— Боже мой, как это прекрасно, — прошептала Сира.

— Вы это впервые видите? – улыбнулся астрофизик Сильвестр Кригер.

— Да уж… мы всё время мотаемся на «Лучезарный» туда и обратно. Даже и не думали о такой красоте.

— А я уже привык к этому и никогда не засыпаю в такой момент. В это время для меня полно работы. Записываю и зарисовываю по распоряжению командора Ганса все созвездия и новые положения звёзд. Вон, посмотрите, Вега, самая яркая звезда здесь.

— Нет, не она самая яркая — резко прервала его Сира, — вон самая яркая, у края небосклона?

— О, нет, дорогая Инесс, это не звезда. Это как раз родной брат Орсариса — Градиен.

— А сам Орсарис, он виден?

— Ещё как. Он прямо над нами в виде тёмно-претёмного облака… — тут он замялся и перевёл тему, — вон там посмотрите, Арктур, а вон Большая медведица, она даже ещё больше стала и почти не изменилась.

— Удивительно…

— А вот там Сириус и в той же стороне, прямо рядом с ним — наше с вами Солнце… оттуда мы прилетели.

— Боже мой, — ещё раз прошептала Сира и уставилась на малюсенькую, чуть белую и в тоже время чуть жёлтую точку, — это наш дом.

— Был когда-то, — кивнул в знак согласия Сильвестр.

Над ними рассыпался Млечный путь и тысячи тысяч звёзд и скоплений. Пятна разного цвета и разной глубины, словно открывающие саму бездну Вселенной.

— Эта красота длиться всего пять с половиной часов и в следующий раз проявиться через одиннадцать дней примерно. Столько времени Сириена тратит на то, чтобы полностью облететь своего отца, — пояснил астробиолог, — мы даже успели в штуку обозвать этот период Длинной ночью. Она настолько длинная для нас, что мы не успеваем всё переписать.

— А как сияет Вега, — поражённо произнесла Сира, словно не слыша, что ей говорили, — даже не думала, что она такая яркая!

— Здесь мы ближе к ней, чем на Земле, намного ближе, так что сияет как захочет.

***

Когда восхитительная Длинная ночь прошла — все подошли к пирамиде и принялись её исследовать. Часть молодёжи из числа колонистов прибыла к новой базе на хрофагах, к слову, оказавшихся необычайно легко приручаемыми животными, а сторонница сохранения любого камня на этой планете, Атрезия Герман, тут же показала сохранившиеся настенные фрески, где пучеглазые и перепончатопалые аборигены точно также восседали на этих животных, а некоторые даже сражались на них друг с другом.

— Теперь вы понимаете, почему они нас не бояться и готовы служить?

— Вообще-то нет, не понимаю, — заметил командор Ганс, — времени прошло больше тысячи лет и данные квази-лошадки давно уже должны были одичать и вернуться в своё природное состояние, а они даже не испугались нас. Вам не кажется это странным?

— Это вполне даже возможно, — тут же вмешался Сильвестр, — если учесть, что спокойное восприятие любой разумной жизни у них заложено на генетическом уровне и тогда они будут воспринимать нас как новых царей природы, тем паче, что мы им необходимы.

— То есть, не понял? Как это «необходимы»?

— Я объясню, хрофагам нужна некая постоянная нагрузка на позвоночник, иначе происходит быстрое развитие рахита. Вот почему они иногда падают ни с того, ни с чего на землю и катаются по ней на спине. А местные пучеглазые господа воспользовались этим обстоятельством и разводили когда-то миллионы хрофагов. Так что этим «лошадкам» даже необходимо, чтобы на них кто-то сидел или что-нибудь держал.

— И сколько они могут взять на хребет?

— До пятисот килограмм совершенно спокойно, а толкать — три-четыре тонны. Это очень сильное животное и совершенно для нас безобидное…

Тут же его прервал рёв, похожий на мычание, а один из колонистов едва успел отпрыгнуть от движения задней ноги хрофага, что вызвало смех у остальных подростков.

— Но не стоит их конечно дразнить, если в этом нет необходимости и стоять за задним копытом также крайне нежелательно, — улыбнулся, прокомментировав это, Сильвестр.

— Приручить бы ещё мамонгов, цены бы не было. Многие вопросы снялись автоматически, — задумался Ганс.

— Кто будет разбирать пирамиду? — спросил командор Исаак Фельдман.

— Киборгов у нас больше нет, мы их уже израсходовали, стало быть, сами колонисты. Начнём их воспитание физическим трудом.

***

Для начала решили не заморачиваться строительством оград или частокола. Потом кто-то заметил, что в подобном вообще нет никакой необходимости, поскольку местная флора и фауна на редкость миролюбивая. С самого начала колонистов пугали лишь кровососущие насекомые, а не кровожадные хищники. Тогда наметили установку боксов и дали на «Лучезарный» команду весь груз в дальнейшем спускать на челноках именно в место новой стоянки. После пошли искать удобное для этого место и почти сразу нашли гигантскую площадь, поросшую травой так, что местами через правильно уложенные камни пробивалась вполне себе широкие деревья.

— Эта площадь… да тут похоже была какая-то их столица… вполне нам подходит для высадки груза. Она даже лучше того каменного плато, что мы обнаружили на прошлом месте. Начнём тогда завтра! – скомандовал Ганс, а Исаак его прервал:

— Может быть сначала проведём новые выборы, а то, что-то ты стал много командовать?

— Тебя что не устраивает? Моё руководство или личное?

— И то и другое. Я как-то не забыл ни кольт, ни дефектоскопию. Может быть, вы и правы были тогда, но действовали как-то не очень дальновидно.

За спиной Исаака стали быстро выстраиваться инженеры и пилоты. Ганс посмотрел в глаза люто улыбающейся и теперь весьма довольной Атрезии. Вот сейчас как она отыграется за приказ рушить местные святыни! К спине Ганса тоже кое-кто подтянулся, прежде всего Сильвестр Кригер, Сира и Абдулл, а после и другие пилоты, но…

— Да нас больше раза в четыре, — иронично так заметил Исаак, — ну и с чего ты, жаба, решил, что можешь всеми нами командовать?

— Кто «жаба»? – спросил Ганс.

— К тебе обращаюсь, — усмехнулся Исаак Фельдман, а толпа людей за его спиной удовлетворённо заурчала. Кто-то даже поднял с земли палку и повертел её в руках.

Сира оглядела противников и с пониманием заметила в их рядах инженера Ральфа Зиберта. Впрочем, другого она и не ожидала. Однако внезапно увидев её, Зиберт вдруг кивнул и даже как-то грустно улыбнулся.

«К чему бы это?» – подумала Сира, но тут же выкинула все вопросы из головы, так как события перешли к главному.

— Хорошо, ладно, я «жаба». Согласен! – уступил численному превосходству командор Шнайдер, — давайте тогда проголосуем, кто дальше будет командовать. Это давно пора сделать, пусть всё решат честные выборы, как тогда на «Лучезарном».

— Под дулом твоего гребаного кольта или как?

— Господа, а вам не кажется, что цивилизованные люди, а мы вроде бы именно такие, вполне могут договориться? — заметил Сильвестр, однако его триада не вызвала особой реакции у толпы конкурентов.

— Ладно! Да, давай проголосуем, — согласился Фельдман, — только кольт свой выкини куда-нибудь, просьба такая есть. Здесь не корабль, и тут никто с тобой не станет церемонится. Нас больше и пуль тебе на всех явно не хватит.

— Хорошо! — хмуро согласился Ганс и положил револьвер на столик, предварительно выбрав из него все патроны. — Всё, я безоружен! Голосование!

Фельдман лишь высокомерно усмехнулся, а потом предложил сделать жребии из листков бумаги быстро решить. Он совершенно не сомневался в своём успехе.

***

А как только начали процедуру выборов, то внезапно подвалил Эдуард Радомышельский, ведя за собой не кого-нибудь, а самого «императора Саллисарии» и всю его большую и шумную команду!

— Господа командоры, инженеры и пилоты, а можно вам задать вопрос? — поинтересовался юный «император»

Фельдман изумлённо глянул на собеседника, а стоявший рядом с ним Ральф Зиберт только загадочно улыбаясь кивнул:

— Конечно, конечно! Спрашивайте, молодой человек!

— А почему вы тут решили, что мы, колонисты какой-то бессловесный скот? Может быть, мы тоже имеем право принять участие в голосовании?

— Да! Я полностью согласен с уважаемым колонистом! — вырвался вперёд Эдуард. — Наши ребята имеют точно такие же права, что и мы. Отрицание подобного есть наглое высокомерие, а также непростительный с любой воспитательной или гуманитарной точки зрения подход. И я требую, чтобы их голоса были услышаны и приняты сейчас во внимание!

— А с чего ты решил, что мы будем тебя слушать? — изумился Фельдман, отреагировав на скороговорку психолога первой группы, — и вас, — тут он повернулся к «императору», — молодой человек, тоже? Вы всего лишь колонист, «груз» нашего корабля. Понимаете это?

— У меня больше прав в данном случае по целой группе обстоятельств, — объяснил «император», — во-первых, я представляю не только себя, а говорю от всей моей группы, что насчитывает свыше двухсот сот человек…

— Да неужели?

— Это как минимум, — улыбнулся глава «Саллисарии», — и скажу честно, остальные игровые команды также со мной согласятся и я даже не вижу смысла их спрашивать, поскольку мы все тут не «груз», как вы недипломатично выразились, а именно будущее нашей колонии и человеческой расы на данной планете. Вы командовали там, пока корабль летел, а сейчас он приплыл, и мы пассажиры имеем в конечном пункте пребывания больше прав чем формальный экипаж судна.

— Вот как? — Фельдман изумился безупречной логики юнца.

— А вам не кажется, юноша, что вы сильно о себе возомнили? Вам сколько лет, у вас есть образование и подготовка нашего уровня? Мы тут ещё не только для того, чтобы вами командовать, а обеспечить безопасность будущей колонии, всех в том числе и вас, — ядовито ответила Атрезия, на что ей немедленно ответили в такой же манере:

— Нет, мэм! Это вы избыточно о себе возомнили и прошу вас не спорить, а провести равноправное голосование всех прилетевших с «Лучезарным» — потребовал «император», а команда за его спиной удовлетворённо заурчала, чувствуя уже своё численное превосходство.

— Хорошо! — кивнул Фельдман, — одна только неувязочка вышла… колонистов ещё не всех разбудили. Там на верху остались три с половиной тысячи человек. Как-то нежелательно не принимать во внимание их мнение. Правда? Да и ещё вот такой момент…

Тут Фельдман снисходительно обежал глазами юные фигуры колонистов в таких чистых и очень тонких одеждах с гладкой кожей и белыми красивыми руками:

— Господа имперцы или как там вас, а вы, кстати, не в курсе, что ведь завтра много трудится и работать. Валить деревья, рвать траву и чистить площадку. Вы согласны поработать? В поту придётся пахать… как тут Ганс нас обрадовал.

«Саллисария» замялась и смущение покатилось по её рядам, но «император» твердо крикнул:

— Ради чести Высшего существа, согласны! Да! Будем работать.

— Что? Ради чего и что?? – изумился командор.

— Это у них такая игра, — пояснила Сира, — они играют в неё на своих КПК каждый день.

— Игра, значит… — усмехнулся в изумлении Фельдман.

Затем последовала длительная словесная перепалка, по итогам которой было принято решение. На голосование выдвигаются любые кандидатуры, но полные выборы проходят только после окончательной выгрузки из крио-зоны всех размороженных. А до того времени от одной Длиной ночи к следующей будут командовать по очереди командор Ганс Шнайдер и его коллега Исаак Фельдман. С одним только ключевым условием – согласованных ранее решений не менять! Этот пункт вставил «император Саллисарии» как необходимый для понимания общего курса колонии.

Представители экипажа в очередной раз изумились юридической подготовкой своего «груза», а Фельдман заметил, что если так дело пойдёт и дальше, то эти ребята заберут управление всей колонией ещё до выгрузки с «Лучезарного», на что «император» парировал:

— Вам не стоит этого бояться, поскольку группа «Орхан» многочисленнее нашей, и она является нашим прямым конкурентом, но у них демократия, — тут он скривился так, как будто помянул какую-то мерзость.

— Я учту это на будущее, — усмехнулся Фельдман, — как вас зовут молодой человек, напомните?

— Генрих де Арабар!

— Какая интересная фамилия…

— Это явно смешение французских или голландских кровей, — тут же заподозрила Атрезия.

— Мои родители из Южной Африки, мы буры, — хмуро ответил юноша.

— Тогда всё понятно, — улыбнулась женщина.

Затем порешили, что первый цикл пойдёт за Шнайдером, а следующий уже будет за Фельдманом. На этом Ганс скомандовал всем отбой, даже его «императорскому величеству», а Сира подошла к «Саллисарии» и похвалила ребят:

— Спасибо, вы молодцы! Если честно, то ещё немного и нас бы поколотили.

— Не за что, мы защищаем своих, — парировал «император».

— Своих? А почему мы вдруг стали для вас «своими»?

— У вас есть бумажный экземпляр «Критики чистого разума» Иммануила Канта. Насколько помню его подарил вам подарил кто-то из погибших пилотов. Поэтому «Саллисария» на вашей стороне!

— Вот как! — изумился Сира и, не выдержав, рассмеялась, — простите ребята, но здорово!

2

Когда все вещи перенесли к пирамиде и расчистили там площадку под строительство Аурума, многое стало проще. Не надо было больше гнать каждый день один из шаттлов на «Лучезарный», появилась возможность быстро возводить дома, используя камни из самого древнего строения, а не собирать их в округе где попало. Да и с древесиной вокруг этого странного «холма» тоже было всё в порядке. Юноши из «Саллисарии» и «Орхана» трудились день напролет, причём саллисарцы демонстрировали просто безупречное подчинение, в отличие от остальной подростковой тусовки, что часто невозможно было даже платно заставить что-то сделать. Лакомирадцы ушли в глухой игнор взрослых и сосредоточились на себе родимых, а не на общем деле. Любые попытки достучатся до них предпринимаемые по очереди то Фельдманом, то Эдуардом, то Сирой — натыкались на стену высокомерного молчания и элементарного нежелания пошевелиться.

— Трутни, одним словом, — выругался Фельдман, — а вот твои ребята, Инесс, ничего! Нормальные пацаны. Могут копать сутками. И как им сил хватает?

— У них игра так устроена, что они приручаются слушать своё руководство с детства.

— То-то я смотрю что с ними работа как летает. А ещё вот эти, третьи, эти самые… Уже не помню откуда…

— «Орхан».

— Ага, балбесы полные! Вот именно, дождаться от них адекватной работы просто невозможно. За каждым шагом надо следить. Но они хоть что-то делают, а эти… «Лакомирад» просто невозможен. Может мы зря их разморозили? Отправить обратно на «Лучезарный» и там… Ну в общем, как-нибудь.

— Так нельзя поступать, — парировала Сира, — если «Лакомирад» убить, то над кем будет господствовать «Саллисария»? Передерутся между собой и кончатся у нас с вами хорошие ребята. Качественный хвойный и высотный корабельный лес всегда растёт, проходя березняк и осины, вытесняя их в битве за солнце, а высокие культуры строятся на инертности и безволии слабых племён, подчиняя их своей силе и благородному торжеству.

— Кто это написал? — удивился Фельдман.

— Представляете, это у нас был такой литературный гений. «Был», конечно. Командор третьей группы. Он много чего написал…

И Сира ехидно улыбнулась.

— Понятно. Знаю такого! — и лицо Исаака внезапно стало черным.

Сира задумалась и спросила:

— А чем он вам насолил?

— Этот… подонок. Ладно чёрт с ним! — и Фельдман грубо ушёл от разговора.

«А я-то думала, что он у Лившица под колпаком… А оказывается он его ненавидит. Вот оно как…»

Сира задумалась и над колонией в этот момент снова пролетел очередной громадный чёрный дракон. Саллисарцы дружно засвистели и отдали ему честь, вытягиваясь по струнке и улыбаясь. Орханы вяло повыглядывали из своих нор, из дверей вагончиков и кабинок туалетов, а «Лакомирад» — те вообще никак не прореагировали, будто-то вокруг них ничего не происходит.

«Причём саллисарцев всего двести или двести пятьдесят ребят. Но, судя по всему, они будут командовать остальными пятью тысячами… если только «Лакомирад» им не помешает… Боже мой» — задумалась Сира, — «а вот вам и полное отображение темы повелителя мух, все как по той книге, только вот местного Ральфа и очкарика не хватает»

Сиру обеспокоило такое развитие событий, и она задумалась над тем, что станет, когда все пилоты состариться, умрут или просто из-за возраста сойдут с дистанции, впадут в деменцию или Альцгеймер? Вопрос остался без ответа, и она решила поискать его сперва у Лившица в дневниках, а потом может и у самого Канта.

«Однако, но как же чётко компьютерная игра так виртуозно распределяет людей. Действительно, часть общества всегда тяготеет к сильной власти, и именно она работает часто как стержень и двигатель любой организации. Вот допустим, если на нас нападут какие-нибудь враги или большие зверушки, то кто первым откликнется защищать лагерь? «Орхан»? Да они сразу спрячутся за пилотами! Будут стонать и плакать. «Лакомирад»? Не знаю, будут защищать скорее всего самих себя…»

Тут она посмотрела на группу «императора» и кивнула юноше, когда они встретились глазами.

«Вот только эти ребята, те, что «Саллисария» нас поддержат и встанут рядом… а потом… потом они, наверное, возьмут железной рукой «Орхан» и превратят в своих слуг. Будут ими понукать и заставлять уже на них работать… А те в ответ будут снова стонать, ругаться и проклинать свою рабскую судьбу, но сделать ничего не смогут. А ведь надо было всего лишь объединиться ради общего блага… Но, с другой стороны, что будет, если с «императором Саллисарии» что-нибудь произойдёт? Так же ответа нет, ведь они все к нему привязаны буквально как овечки к пастуху…»

Сира ещё немного размышляла, но потом пришла к выводу, что надо погрузится в чтение.

Однако даже «Орхан» оказался не таким простым, как предполагалось.

***

Вообще само разделение на группы ещё не означало какого-либо подчинения или выстраивания иерархии. Формально все были равны и права внутри колонии, также как и обязанности распределялись по справедливости. В конце концов независимость «Лакомирада» надоела командору Шнайдеру, и он в своё очередное «правление» вызвал их лидера Кая Стивенсона и в жёсткой форм потребовал от него:

— Либо вы участвуете в строительстве общего дома, либо уходите из него к чертям собачьим, отделяетесь полностью и дальше ответственные сами за себя. Сами себя кормите и сами о себе заботитесь.

Кай в ответ попросил дать время на совет с «братьями». Ганс его жёстко оборвал, что более одного дня на размышления не даст, тогда Кай спросил:

— А какого «дня», сэр?

Тут выяснилось, что про земной календарь уже особенно никто и не думает, а вот сириенский ещё не сделали и к нему не привыкли. Да и лёгкое ли это дело: Сириена обегает Орсарис за 11,7 дневных суток (279 часов и 43 минуты), что равно «полному Сириенскому дню». При этом примерно 79 часов длится первый день Гало, затем Длинная ночь, после Второй день Гало и День Орсариса. Что любопытно, примерно 5,5 земных часов Сириена проходит в тени Орсариса и не имеет в этот момент никого освещения вообще. Этот период называется «ночью» или «Длинной ночью Сириены». А год составляет 20,69 полных сириенских дней, при этом понятие «месяц» в сириенском календаре отсутствует.

Итак, ситуация: нет ни малейшего сходства земного календаря с Сириенским, а ещё как уложить на циферблат «общий день» равный почти 12 земных суток? Предложили разные варианты: и считать «день» за месяц, и мерить в строгом интервале «часа Длинной ночи», и даже вовсе забыть о дьявольском сириенском календаре и жить как жили по земному. В итоге обратились за помощью к Атрезии и напрямую спросили: а как местные перепончатопалые господа-грешники решали этот вопрос? Атрезия на это усмехнулась и поведала:

— У них всё сводилось именно к часу Длинной ночи, что считался за «час» вообще, то есть за универсальную единицу времени. Как следствие сначала шло 14 часов «дня Галло», которые они обзывали от 1 до 14 «индела», затем час Длинной ночи и далее уже от 15 до 28 «индела». Ну а после шли 20 «ораго» — или «часов Орсариса», итого 49 часов!

— Это вообще какой-то безумный счёт, — покачал головой Ганс, и пилоты его поддержали, — свихнуться можно, мы же люди простые, не такие сумасшедшие как эти перепончатопалые?

— Ну тогда поступайте, как хотите, я только рассказала, — пожала плечами Атрезия.

— Итак, общая протяжённость местных «суток» 279 земных часов, — рассуждал Ганс, — давайте попробуем приравнять их к земному календарю. Пусть каждые 10 земных часов будут примерно равны одному местному часу.

— И что тогда? — спросил командор Фельдман.

— А тогда запускаем следующую конструкцию: сперва идут 8 часов Галло, равноразмерных, и чётких, затем один неравноразмерный час Длинной ночи, а его мы не учитываем, и после снова 8 часов Галло. А вот потом уже 12 часов Орсариса. Все это сводится в один сириенский «месяц». Пусть будет так, и год тогда 20,59 месяцев… Пусть будет три года с 20 месяцами и один год с 21…

Тут он замялся. Головоломка получилась адская. Самое главное — как потом сделать циферблат со всеми этими делами? Мозги сломаются…

— И чем, командор Шнайдер, вам не понравились местные 28 «индело»? — язвительно усмехнулась Атрезия.

— Нобелевскую премию тому, кто сумеет построить сириенский календарь, — в глубоком трансе пробормотал Ганс, — тут голову сломать как через пенёк прыгнуть.

— А почему просто не сократить число часов в местном календаре в два раза? — предложил один из колонистов, невысокий и чернявый мальчик — было четырнадцать, станет семь, а восьмым индело считать как раз час Длинной ночи.

— И что тогда? — устало пробормотал Ганс.

— А тогда у нас будет 15 часов Галло, включая затмение и 10 часов Орсариса и всё вместе можно уже спокойно положить на циферблат.

— То есть «восьмое» индело это и есть Час Длинной ночи?

— Именно! — согласился подросток, — и всё это будет считаться за один полный сириенский день. Именно день, а не месяц!

— И всего будет 25 часов вместо 24? — спросила Атрезия.

— Совершенно верно!

Все замерли и крепко задумались. Получалось, что средний размер сириенского часа – 11,3 земных. Но самое главное циферблат с двадцатью пятью отметками можно как-то придумать, но не с сорока девятью. Осторожно стали анализировать этот вариант и встал вопрос о последнем «дне»

— А куда девать лишние шесть десятых «дня» в конце года?

— А никуда, — ответил подросток, — запишем, что год состоит из двадцати полных дней и одного неполного. В конце концов по лунному календарю на земле в году именно тринадцать месяцев, а не двенадцать, и это никому не мешает.

— А юноша прав, — подвёл итог главный астроном команды, Сильвестр Кригер, — и то, что он говорит вполне может совпасть с календарём созвездий.

Тут он задумался и покачал головой.

— Странно, а ведь как просто. Решение самой головоломной задачи лежит прямо перед глазами… Как вас зовут молодой человек и из какого вы отряда?

Тут все обратили внимание, что мальчик небольшого роста, с тёмными волосами и очень худой. Он внезапно застеснялся, когда к нему обратились, но затем сообщил:

— Меня зовут Ибрагим Гессен, у меня есть немецкие и турецкие корни, но так мы из Гамбурга.

— Сколько тебе лет? — спросил командор Шнайдер.

— Шестнадцать, сэр.

— А команда в игре «Империя»?

— «Орхан»… — и ребёнок робко посмотрел по сторонам.

***

— Вот так, Сира, — заметил вечером перед часом Длинной ночи, Ганс, — в «Саллисарии» — бугаи, в «Лакомераде» — фанатики духа, а вот в «Орхане» есть такие юные светлые головы, как у этого паренька.

— Да я ничего не отрицаю, нужны все. И умные, и сильные, и робкие, и наглые. Никто не мог решить головоломку с этим календарём, пока не вызвался худенький и очень умный мальчик. Думаю, он ещё не раз проявит себя. И само решение… — тут Сира замялась, — оно лежало у нас перед глазами, но мы упорно его не видели. И не увидели бы никогда. Вот чем гений отличается от обычного таланта. Он всегда находит то, что не могут найти другие. Это как подойти к шахматной доске в разгар партии, бросить на неё такой лёгкий взгляд и не задумываясь назвать тот единственный ход, что ведёт прямо к победе. И никто даже не может объяснить, как они это делают.

— Обрати внимание ещё раз на другое: мы из команд опирались на «Саллисарию», но выручил нас тут «Орхан». И кто может после этого сказать, что нужна только одна «Саллисария»?

— В том-то и дело, Ганс. Мы не можем утверждать, что кто-то должен обладать исключительными правами или напротив быть выброшенными за борт. Фельдман считает «Лакомирад» бездельниками, но знал бы он как много те проводят за чтением книг!

— Но ведь опереться пока мы можем только на «Саллисарию»?

— Это всё потому, что с другими мы просто не разговаривали, — напомнила Сира.

***

Так и установили сириенский календарь, который после дополнительного обсуждения обозвали «Гессенским» в честь того, кто его предложил. Было решено, что год длится 20 полных и 1 неполный день, которые обозвали «вехами», или по-другому — «гисканами». Так это слово называлось на языке всё тех же местных перепончатопалых. А вот уже часы внутри каждого «гискана» окрестили «индело» — для периода Гало и «ораго» — для периода Орсариса. Тогда появилась возможность наконец определить длину минуты и секунды. В часе стало 120 минут, и они выложились вдоль увеличившегося ровно в два раза циферблата, а в минуте — 120 секунд, каждая из которых в 2,8 раза больше земной. 24 часа при этом имели равный интервал, а вот один час, тот, что Длинной ночи, был в немного короче остальных.

И в итоге конце шестого месяца пребывания по земному календарю Сильвестр Кригер продемонстрировал новый циферблат имени Ибрагима Гессена из команды «Орхана». Мальчик, на кого внезапно обрушился поток славы и восхищения лишь скромно улыбался, отвечая на поздравления со всех сторон. Сира смотрела на него с надеждой и верой.

К сожалению, буквально через один земной месяц он внезапно заболел одной странной болезнью и умер через несколько «индело». Болезнь протекала весьма быстро и её связали с контактом в воде с гигантскими бобрами, строившими неподалёку свои плотины. Все видели, как Ибрагим их гладил, пытался поиграть, а затем внезапно пожаловался, что у него кружится голова и упал прямо на руки остальных ребят.

Немедленно ввели жёсткий карантин на весь лагерь и под электронным микроскопом рассмотрели вирус. Болезнь оказалась спрятана внутри маленького красного клеща, что обитал скорее всего в шкуре бобра. Клещ был настолько мелкий, что его сумели разглядеть лишь при серьезном увеличении, а уже внутри этого насекомого обнаружили необычайно быстроразвивающийся вирус страшной болезни — жёлтой чумы. Он поражал лёгкие и нервную систему человека, затем перескакивал на все его органы и прежде всего кожу, где немедленно выступали жёлтые пятна с гниловатым оттенком. После следовал необычайно высокий жар, температура тела поднималась до 41-44 градусов, а дальше наступала быстрая агония и смерть. Если температуру удавалось сбросить, то вирус на время отходил, но затем спустя короткое время накатывал снова и снова, и дальше всё зависело от физических сил организма. Ибрагиму сил не хватило. Последние его слова были:

— Моим именем назовут календарь?

— Да, — ответила Рада Эдельштейн, главный доктор колонии, — тебя запомнят на сотни лет, пока будет существовать наш мир.

Мальчик долгое время молчал и пот лился с него настоящим потоком, а потом он прошептал:

— Это прекрасно…

И умер.

Не дёргаясь в агонии и не страдая. Вытянулся и перестал дышать.

Рада закрыла ему глаза, а после сама заревела навзрыд, что было весьма неожиданно от профессионала такого уровня. А второй доктор, профессор Стивен Маккартни уже объявил во всём лагере карантин на всю ближайшую «веху» или гискан.

3

После истории с Ибрагимом Гессеном Сира задумалась о том, что совершенно не знает другие игровые команды колонистов. Она стала общаться с ребятами из «Орхана», затем с совсем малознакомой — «Гарлахарией», а после сурового экзамена на знания трансцендентальности её даже приняли в «Лакомирад». Постепенно она стала своей для всех подростковых группировок, и при этом заметила, что Культ высшего существа исповедуют далеко не все колонисты, да и как культ он пока ещё не сформировался. Над этим как раз упорно работали ребята из «Лакомирада». Самая многочисленная группа была «Орхан», и они считали себя «христианами», а вот гарлахарцы как раз напротив были резко увлечены античной мифологией и даже придумали подобие нового пантеона богов во главе с «Зефусом». Из среды этой группы Андрей Илларионов, первый муж Сиры и нашёл себе новую мечту. Ею стала красивая девятнадцатилетняя девушка славянских кровей, Полина Вучетич. Андрей присмотрел её сразу после разморозки, а уже во время очередного спуска с орбиты сделал подарок: ожерелье из метеоритных брильянтов, черных как смола! Девушка была ошеломлена. Она бы и так на всё согласилась даже просто стать любовницей главного бед-инженера, по существу, второго человека в колонии, но такой подарок…

Это словно её провозгласили принцессой!

Андрей тут же сделал ей предложение руки и сердца, а Полина даже не смогла ничего пробормотать, кинулась на шею этому громадному русскому гениальному медведю. Тут Андрей заявил Гансу, что на это время к нему не приставали и один гискан не трогали вообще! У него медовый месяц.

— Откуда у тебя это ожерелье? — изумлённо спросила Сира.

— Да, притащил с Земли.

— Ты в курсе сколько оно стоит?

— Если бы не знал, то не купил.

— У тебя были доходы, чтобы купить его и ты… — Сира изумлённо смотрела на всего бывшего мужа, — ты ничего мне не сказал?

Андрей скривил лицо, а затем выдавил:

— Сира, забудь! В конце концов ты уже умерла сорок лет назад, ещё тогда на дефектоскопии. Ну правда, да, осталась жива, благодаря жертве Томпсона. Но для меня — всё. Тебя нету!

Тут он посмотрел на неё такую ошарашенную и подавленную и добавил:

— Прости, если сможешь…

— Ах… ты!

Лицо Сиры потемнело. Она просто смотрела на своего бывшего и не могла понять, что ей сделать, а потом рефлексы сработали сами по себе: подошла и залепила такую звонкую пощёчину, что услышали музыканты в самом конце зала и прекратили играть на своих инструментах, а после развернулась и вышла жёсткими рублеными шагами буквально как робот, помчавшись в себе дом. Андрей проводил её взглядом, затем кивнул изумлённой Полине и захохотал на всю глотку. Он ржал как довольный бегемот и танцы продолжились. А Поля сперва поджала губки, посмотрев в ярости вслед Сире, а затем пустилась со своим избранником в пляс. Запустили кадриль, и Андрей внезапно показал себя отличным танцором. Вот так мужская месть иногда бывает не менее страшной чем женская!

Придя в себя на следующий индело Сира, задумалась над другим, а ведь этот «подонок» Илларионов прав:

— В конце концов я сама виновата, что всё это случилось. Как я глупо себя вела, боже мой. А теперь расплатилась за свою дурацкую гордыню. Да… так мне и надо, если посудить… — тут она проанализировала происшедшие и пришла к выводу, отметив с сарказмом: — а Андрей невероятен во всём. Там отомстить женщине, это и вправду надо быть гениальным!

— Ты как, нормально? — услышала она голос командора Шнайдера.

— Ага, конечно…

— Он тебя больше не беспокоит?

— Вообще ни капельки, а в чём собственно проблема?

— Пора работать, Сира. Чем собираешься заняться?

Сира задумчиво глянула на своего мужа и спросила:

— А ты сделаешь мне такой подарок, как он своей жене?

— Ну…

— Никаких «ну»! Иначе разведёмся.

— И чем ты тогда займёшься?

— Уйду в религию и стану проповедовать её детям.

***

Адская месть со стороны Андрея на время вытеснила из головы Сиры и Лившица, и даже Канта. С жёлтой чумой разобрались спустя два гискана, и команда Рады и Стивена создала на базе биологического материала Ибрагима Гессена вакцину. Вирус оказался самым обычным, но очень опасным. Возник вопрос как он вообще появился и есть ли в обычной природе, а не связан ли только с человеком? Проанализировали воды Эрехема и обнаружили его раритетный вариант. Бобры были лишь переносчиками заразы, а сам возбудитель сформировался уже среди людей. Затем он перепрыгнул обратно в воду и прицепился к клещам. Так, непосредственно по структуре этот вирус был очень близок к знаменитому в XXI веке КОВИД-19, только в сотни раз опасней. Кроме того, как оказалось, у него вполне возможны и новые мутации. Провели в итоге общую вакцинацию лагеря и на время нейтрализовали угрозу. Однако на это ушёл ещё один «гискан».

Вирус «жёлтой чумы» в итоге на три гискана затормозил развитие колонии, поскольку на время карантина все разморозки на орбите были приостановлены, но, к счастью, в итоге, никто больше не заболел и не умер. Подтвердилось также и другое: самые страшные болячки идут вслед за людьми, а не встречаются им по дороге и самые тяжёлые болезни приносят собой именно пришельцы, а не аборигены. Всё как у Кортеса с индейцами.

Сира вернулась к своим контактам с командами, прежде всего к любимой «Саллисарии» и таинственному «Орхану». Тем временем главный астроном колонии, Сильвестр Кригер, завершил описание нового звёздного неба и самое главное всех созвездий. Почти никак не изменились «Большая Медведица», «Лира», «Орион», «Дракон» и «Андромеда», остальные трансформировались жёстко.

После раздумий Сильвестр произвёл переименования: «Персей» стал «Змееловом», «Змееносец» - «Арканом», «Цефей» стал похож на «Крысу», а «Лира» и «Лебедь» слились в огромного «Титана», при этом из «Лиры» резко и почти в другой сектор неба убежала величавая Вега. Таким образом, на каждое созвездие пришлось в календаре по два гискана, а корреляция их движения по небу и Орсариса наконец совпали. Остались только два участка неба, что не вошли не в одно из созвездий, одно — в самом центре и с самой яркой звездой на небосклоне — Вегой, а другое у горизонта со второй по величине в данном секторе — Канопусом. Этак получилось, как «альфа» и «омега». Пораздумав Сильвестр так их и обозначил: «созвездие Веги» и «созвездие Канопуса».

На этом все проблемы, связанные с календарём, были официально завершены. Впрочем, северная сторона Сириенского неба пока оставалась неизученной, на что Кригер объяснил пилотам и колонистам:

— Нет никакого смысла досконально проводить корреляцию между движением Орсариса и небом, поскольку мы, то есть Сириена, условно тут не самостоятельны. Чтобы получить идеальную карту звёздного неба, надо находится либо на самом Орсарисе, либо на «Лучезарном».

— А сколько всего гипотетически может быть созвездий? — спросил Ганс.

— Также как и на Земле, для северного неба в районе восьмидесяти и столько же для южного. Я вывел в ближайший круг только те, что совпадали фазами с нашим движением вокруг доминиона.

— И как это может ещё пригодится?

— Теперь можно составить наш Сириенский гороскоп.

И этот гороскоп в последствии назвали «Кригерским».

***

Но не только для астрологии информация по созвездиям оказалась полезной. Проходя как-то раз вскоре после этого мимо улицы, где расположились колонисты из «Саллисарии» Сира услышала:

— Гвардеец не имеет права лгать ни кому, даже лучшему другу, ни во зло, ни даже во благо. Гвардеец не имеет права заводить семью или любовницу до окончания его службы Высшему существу. Гвардеец не имеет права бросить на поле боя своего раненого или убитого товарища. Гвардеец не имеет права не выполнить приказа вышестоящего командира. Гвардеец не имеет права красть на поле боя или насиловать женщин. Гвардеец не имеет права осуждать императора за любой его поступок, каким бы тот не был, поскольку император — наместник Высшего существа на земле. Гвардеец не имеет права отказаться от миссии, которую ему поручили. Гвардеец не имеет права отступать с поля боя, пока не получит приказ на отход. Гвардеец не имеет права рассуждать о Высшем существе или обсуждать его публично с другими гвардейцами. Гвардеец не имеет права покинуть подразделение Гвардии Высшего Существа до истечения контракта или попросить командование об этом по любой причине… — тараторил кто-то из числа незнакомых Сире колонистов, затем последовало уже более знакомым голосом:

— Все верно! Эти десять заповедей должны стать главным кодексом нашего мира! — сообщил всем Генрих де Арабар, первый «император Саллисарии».

Сира улыбнулась, ей явно импонировала эта игра и она вышла к подросткам.

— Скажите, а что вы сейчас только что делали?

«Гвардейцы» замялись и сурово нахмурились. Наконец, «император» изрёк:

— Мы принимали присягу. Двенадцать человек, моих лучших бойцов только что поклялись служить мне верой и правдой вечно и до конца своих дней. Они сформируют каждый по одной группе в честь каждого созвездия гороскопа, что записал недавно доктор Кригер.

Сира изумлённо вытаращила на юношу глаза:

— Это невероятно! Удивительно. Я поняла на счёт гороскопа, но у меня вопрос в другом. И они все согласились на это добровольно? А простите, по какой причине? Почему бы им самим не стать императорами?

— Это невозможно, третий пилот первой группы, Инесс Донадье, — предельно официально ответил подросток, — императора не выбирают, императорами становятся сразу и навсегда.

Сира подошла к Генриху почти вплотную и спросила:

— И как же вы стали императором?

— Я победил в игре. В компьютерной игре, которую вы видели. И эта победа и определила то, что я возглавлю «Саллисарию» а не кто-то иной. Я доказал это своим способностями и знаниями.

— Простите, но непонятно… ведь игру можно сыграть снова и победить может другой человек. Почему вы отказываете своим… «подданным» в таком варианте?

«Гвардейцы» заволновались и зашевелились за спиной «императора». То нахмурился, подумал и ответил:

— Инесс Донадье, эти правила придумали не мы. Они были прошиты внутри игры и условия было чётким. Тот, кто побеждает и, если его победа неоспорима, тот и становится новым, точнее первым императором. Я победил по всем показателям, экономика, умения, сила и прокачка. Никто не смог даже половины моего уровня набрать ни один другой игрок. Так что мы определили нашего лидера раз и навсегда.

— Но простите, — не унималась третий пилот, — однажды может так случится, что в вашу группу придёт человек, кто сможет сыграть лучше вас? Или вы отказываете в возможности подобного события.

— Я не отказываю в возможности подобного события. Однако всё уже определено.

— Кем простите?

— Высшим существом. Оно определило мою победу в игре среди равных и в равных условиях, а затем избрало меня своим представителем здесь. Я наместник Высшего существа на Сириене, и никто более не имеет возможности это отрицать.

Сира смотрела на него несколько местных длинных секунд, а потом изумлённо покачала головой.

— Вы ещё не верите мне, госпожа Донадье?

— Верю, молодой человек, верю, но всё же… не знаю. Будем считать, что вы правы!

И она потрепала парня по плечу, а вся кодла «гвардейцев» за спиной императора дружно выдохнула и начала взволнованно обсуждать весь разговор.

— Молчать! Тихо! — приказал «император» и тут же вся «гвардия» снова вытянулась по струнке. — Я очень рад, что сумел убедить вас, мэм!

Сира задумалась и решила подыграть. В конечном счёте это всего лишь дети, а они всегда доверяют только тем взрослым, кто идёт им на встречу.

— Да, вы убедили меня, молодой человек, и я вам верю, но прошу только… — тут она тихо улыбнулась: — не командовать мне «тихо» и «молчать».

Все негромко рассмеялись.

4

Разгрузка «Лучезарного» близилась к завершению. Внизу колонисты упорно и яростно строили дома, постепенно разбирая великую пирамиду и уже благополучно снесли один из её углов. Крепкие парни из «Саллисарии» во главе со своим предводителем Генрихом были во главе строительного процесса: рубили дрова, таскали камни, замешивали бетон. Демонстрировали великолепную слаженность в работе и трудолюбие. «Орханы» их сразу обозвали между собой «рабы», а те в очередь окрестили соперников «тряпками».

«Лакомирад», что по началу бездействовал, но затем, видимо закончив чтение книг, приступил к работе и даже с большей исполнительностью и интенсивностью чем «Саллисария». Просто набросились на стройматериалы! Ребята из «Гарлахарии» вели себя всегда ровно и трудились на среднем уровне, в основном занимались копанием фундаментов и высаживанием вокруг лагеря деревьев.

План лагеря, то есть столицы колонии — Аурума, предложил Андрей Илларионов на основании всё тех же чертежей Леонардо да Винчи. В итоге малыми силами было построено за год порядка двухсот небольших домиков на два-три окна, но по большей части каменных и с хорошими фундаментами. Остальное пока разбросали этакими «верандами» с небольшим ограждением и с туалетами на улице. Всё равно вечное лето, так о чём беспокоится? В каменные домики первым делом заселялся экипаж, а уже после пошло по лотерее — розыгрыш каждую неделю. В итоге за первый год с трудом, но с жилищной проблемой временно разобрались. Ещё в посёлке стояло порядка тридцати металлических «вагончиков» из основного багажа «Лучезарного», но там в основном были компьютеры, спец-хранение, космическая обсерватория, медицинский блок и другие очень важные для функционирования колонии вещи. Отдельно стояла ратуша, что являлась единственным двухэтажным зданием во всём Ауруме и на его втором этаже сверкали хромированными латинскими буквами первые в городе часы с циферблатом из 25 цифр!

К юбилею высадки по земному календарю Ганс Шнайдер и Исаак Фельдман — два главных руковдителя колонии выпустили единое коммюнике и объявили о завершении первого этапа развития. Население нового мира уже составляло почти 4600 человек и у некоторых девушек-колонисток уже набухли животики в ожидании первенцев. Рядом улыбаясь и обнимая их, гуляли мужья из всех команд: «Саллисария», «Орхан», «Лакомирад» и иные прочие, а «император» выбрал себе пару как раз из соперничающей с ними «Гарлахарии», некую Зою Фабиан, дочь одного из пилотов и с нею расписался в едином ЗАГСе Аурума.

Это была самая помпезная свадьба в городе, и на неё пришло почти восемьсот человек со всех подростковых команд и даже половина пилотов. «Монархическая чета» прошла между двумя рядами «гвардейцев», которые внезапно вытянулись по стойке «смирно» и дружно прокричали странный девиз:

— Etiam mors, non desinam nobis (1)!

На что «император» величаво так и снисходительно ответил:

— Жизнь во славу империи!

У Сиры при этом возникло ощущение дежавю, да такое сильное, что она едва не потеряла сознание. Когда пришла в себя то попросила стакан воды.

— Ты что, дорогая? Что случилось, любовь моя? — забеспокоился Ганс Шнайдер.

— Нет, ничего, всё в порядке. Просто этот девиз… Как будто я его уже слышала или где-то читала. Не знаю, не пойму.

Ганс глянул на «Саллисарию» и усмехнулся.

— Если ты думаешь, дорогая, что они тут всех поставят или закопают, то глубоко заблуждаешься. Их какая-то пара сотен, причём около трети – девчонки. Да и парни из «Лакомирада» или «Гарлахарии» отнюдь не слабее.

— Дело не в физической силе. У них какая-то иная сила, какую я пока не понимаю. Они словно стержень, ракета или снаряд. И я не знаю как на них воздействовать. И хотя они нам очень помогли, я их немного боюсь.

— Сира, это ещё дети. Детский сад. А колонией правим мы, то есть пилоты.

— Ганс, — его супруга снисходительно улыбнулась, — нам всем в среднем за шестьдесят. У нас у всех, конечно, отличное здоровье и общая физическая подготовка, но скоро мы все состаримся, а потом умрём. А эти дети…

Тут она буквально застыла, глядя на поднявшийся над молодожёнами герб «Саллисарии» — дракон, оскаленной мордой к зрителю, сжимающий в хищных лапах с когтями какую-то планету, на фоне звёздного неба и четырёх стрел над ними.

«Дракон», — подумала она, — «дракон… как же это просто…»

И она сорвалась и куда-то убежала, да так, что даже Ганс не сумел её догнать.

***

Сира примчалась в астрономическую обсерваторию, где хранились многие данные в том числе и дневники Лившица в электронном виде.

«Дракон, — шептала Сира, — это же у Лившица есть в одном из его безумных дневников. Именно… вот!»

И она вывела на кварк-экран одну из рукописей. Пролистала, затем забила в поисковик и прочитала нужное место:

«… философии Канта и Гегеля очень похожи, и они по сути антиподные декартовскому проклятию рационализмом. Их ещё обзывали в западной школе ирационалистами, хотя разумней этих двух философов на мой взгляд не было никого. Дело в том, что поклонение разуму и дедукции, а не методу и индуктивному пониманию Вселенной и стало той причиной болезни общества, что парализовало наше сознание во время пресловутого Ренессанса. Мы вернули себе тогда красоту античного мира, но вместе с клерикализмом выбросили ребёнка — общую католическую веру и единую духовность. Мы раскололись и на первое место вышел капитал, эгоизм и самоутверждение. Декарт крошил мир от общего к частному, разрушал нашу общность. И только Кант сумел предложить индуктивный путь от частного к общему. Он стал тем драконом, что сжал в своих лапах философский мир и ограничил спекулятивные рассуждения Гоббса, Юма, Бэкона и других... Четыре модальности разума это как четыре стрелы…»

— Четыре стрелы… — повторила вслух Сира, — не может быть, это невероятно. Но как? Мы же наблюдали за нашими группами каждый день? Я… не понимаю.

Она продолжила чтение и обнаружила следующее:

«...Смерть ещё не конец и даже ещё не начало. Смерть останавливает только слабых и беспомощных перед нею, боящихся и трусливых… Настоящего героя угроза смерти не способна остановить. Он будет даже рад встретить смерть лицом к лицу…»

Тут она вспомнила слова Лившица, что тот бросил в адрес запаниковавшего тогда Кайла…

«…ничтожество. Ганс, разрешаю его пристрелить и использовать дальше, как дрон!»

Затем пробежала дальше по тексту:

«И смерть не остановит того, кто избран Высшим существом для своей миссии. Как бы мы его не назвали: Господь, Бог, Создатель или Вершитель судеб. Истинный герой всегда скажет: etiam mors, non desinam nobis. И плюнет в лицо смерти, если она встанет между ним и его миссией.»

— А-аа-гха! — Сира, выкатив глаза, прочитала это, затем набросилась на дневник дальше:

«Деревья в лесу делятся на березняк, липы и стройный корабельный лес. Именно он пробьётся через все эти берёзы и жалкие слабые стволы и станет мотором всего нового общества…

… общий закон империи — вечно расти… только так, непрерывно растя и поглощая слабое, она может выжить в противостоянии с самой судьбой…

...Бесконечная империя — это прежде всего не империя силы, а именно, что империя духа…

… провозгласивший себя императором только тогда по-настоящему важен в глазах своих подданных, когда его власть обретает сакральный смысл… тогда он становится наместником Высшего существа, то есть Господа на земле и объединяет в себе как сакральную, так и физическую власть…»

— Мама… — ошеломлённо пролепетала Сира, дочитав до этого момента, — вот что он даёт детям через игры! Вот его код там внутри каждого КПК! И этот код… он внутри самих игр!

И тут же в голове промелькнули слова Генриха де Арабара:

«— Я победил в игре. В компьютерной игре, которую вы видели. И эта победа и определила то, что я возглавлю «Саллисарию» а не кто-то иной»

Вспомнила она ещё и другие слова Генриха, а затем и его ответ ей:

«— …однажды может так случится, что в вашу группу придёт человек, кто сможет сыграть лучше вас? Или вы отказываете в возможности подобного события.

— Я не отказываю в возможности подобного события. Однако всё уже определено.

— Кем простите?

— Высшим существом. Оно определило мою победу в игре среди равных и в равных условиях, а затем избрало меня своим представителем здесь»

И уже просто водопадом прорвалось, когда она вспомнила и слова самого Лившица:

«— В другой ситуации меня бы назвали богом, новым творцом. Но бог не может жить среди простых людей являть себя обычным смертным. Это абсурд. Бог сначала должен стать легендой...»

— Лившиц… Высшее существо. Вот оно… Это он определил, кто должен стать императором. Он не покончил с собой там на дефектоскопии как мы думали… Нет. Он обрёл в своём понимании бессмертие…

Она встала и как в трансе подошла к электронному телескопу, чтобы посмотреть на Вегу. Сира заглянула на выдвинувшийся мобильный кварк-экран.

«Что я там ищу?» — подумала она в насмешке над собой. Однако душа требовала, просто била именно сейчас посмотреть на то место, где когда-то случилась смертоносная дефектоскопия после аварии на Первом реакторе.

____

1) Даже смерть не остановит нас (лат.)

5

За чтением дневника Сира не заметила, как Галло зашло за Орсарис и снова наступила Длинная ночь, Сира принялась рассматривать в телескоп ближайшие созвездия и делать зарисовки их новых положений. Это немного дало расслабится и оторвало от безумного творчества Лившица.

«В конце концов будет день и всё обсудим на коллегии пилотов» — думала она.

Внезапно ей пришлось вздрогнуть и едва не подпрыгнуть на вращающемся кресле, но вовсе не от того, что увидела на небе, а от голоса, что раздался сзади:

— Я вижу, Инесс, вы чем-то заняты...

Она ахнула, резко обернулась и немедленно произнесла:

— Свет!

Включилось «уличное освещение», что весьма попортило романтичный облик Длинной ночи. Сира осторожно посмотрела на незваного гостя.

— Простите, Инесс, я вас, кажется, немного напугал, — извинился Ральф Зиберт.

—Да, «немного» это ещё мягко сказано, — ответила Сира и подумала:

«Я едва богу душу не отдала, давно так не пугалась»

— Вам не нужно меня бояться, тем более что я скоро умру.

— Вы? Почему? Вы ещё молоды, а как говорят Рада и Стивен…

— Да, я в курсе, — Ральф презрительно скривил лицо, — местная вода и воздух останавливают или сокращают старение. Разглаживают морщины и всё такое. Нет, это не моё и мне уже не нужно. Я умру возможно даже сегодня. А почему вы сами знаете.

— Это из-за… я правильно догадалась?

— Да, конечно. Вы проницательны, Инесс. Альфред был для меня всем. Хотя он часто обвинял меня в преждевременной смерти его матери и в своём одиночестве. Он сам записался на «Лучезарный», когда этот… — тут Ральф снова скривил лицо, но уже с другой, более неприязненной гримасой, — подонок Лившиц набирал своё зерно на Сириену.

— Вы знали про Лившица? – с изумлением спросила Сира.

— Я почти всё знаю про этого выродка, — грустно согласился Ральф, – это он виновен в смерти моего сына, я так считаю. У Альфреда был врождённый порок сердца, но он упросил представителей USC, чтобы его приняли на борт и даже написал для этого письмо самому Лившицу. И тогда… Я купил билет. А что мне ещё оставалось? В четвёртой группе внезапно скончался инженер и она оказалась на гране дисквалификации. В этой ситуации они пошли на встречу мне, а уже я на встречу им. Мне это обошлось в 12,5 миллиардов долларов.

«— Да, это стоило мне каких-то жалких 12,5 миллиардов долларов, что примерно, как сходить в кафе для любого человека из вашего круга»

…машинально вспомнила Сира.

— Но простите, Лившиц сказал мне, что это он купил билет?

— Не выдумывайте! Ему это было совсем не нужно. Он даже на острове провёл два года лишь бы убедиться в правильности своей методики подбора экипажа. Лившиц узнал, что я просочился на корабль и поставил нашу смену четвёртой, после его личной — третьей. Так что если он сказал вам такую глупость, то конечно имел в виду именно меня. Вся наша четвёртая смена была заражена волей Лившица, поскольку мы всегда их сменяли. И его собственная, третья — само собой тоже.

«Но из третьей группы у нас, Дональд Гессен?» — задумалась Сира и её как-то стало не по себе. Увидев это смятение у женщины, Ральф с пониманием кивнул и объяснил:

— Я хотел как раз предупредить вас на счёт кое-кого из числа пилотов, командоров или инженеров. Ну а ещё и на счёт общих планов этого негодяя.

Сира обошла компьютер, что был связан с телескопом и осторожно спросила, глядя в глаза гостью:

— Простите, на счёт кого вы хотите меня предупредить?

— Это касается людей Лившица среди нас, всех его приспешников уже тут на Сириене. У меня есть полный список этих тварей. Я хотел бы предупредить вас лично, Инесс, и вашего нового мужа, Ганса. А также, конечно, Андрея, что сейчас на орбите. Ему опасность угрожает более чем кому-либо.

«Но на орбите никого нет! На «Лучезарном» сейчас только Андрей и ещё кроме может быть… Абдулл? Но как он может быть рабом Лившица? Нет, это невозможно!»

— Вы считаете, что ему угрожает Дональд Гессен, наш новый инженер?

— Нет, конечно. Дональд угрожает здесь вам лично и ещё командору Гансу. Я составил вам список имён людей, кого контролировал и инструктировал перед смертью Лившиц. Ну если так можно выразится «смертью». В действительности он уже был мёртв лет за пятьдесят до старта «Лучезарного».

— Простите…

— Именно так! Ещё полвека до старта нашего корабля всё его тело состояло из пересаженных органов, медицинских чипов и омолаживающих микстур. А незадолго перед полётом он и вовсе поменял его, пересадив себя всего в физически здорового человека. Сам свой мозг. Именно это тело со своим уже мозгом он и отправил на остров, чтобы убедиться в его работоспособности. И я даже не уверен, что было его первое тело. Уверен только в том, что оно оказалось последним.

Тут инженер четвёртой группы грустно, но в тоже время злорадно улыбнулся, а Сира молча слушала Ральфа, боясь даже что-то сказать или как-то прокомментировать.

— Потом его обуяла иная мысль. Он решил стать бессмертным вообще, то есть «в принципе». Любая телесная оболочка смертна, а стало быть, не обеспечит удовлетворения его тщеславия. Тогда он нашёл иной вариант, как ему показалось лучше, чем постоянное пересаживание мозга в новые тела. Он был уверен и убедил в этом себя сам, что если его дух распылить по Вселенной, то он станет частью её на уровне самого Творца. И тогда он создал религию, где в центре стоял сам. За основу Лившиц взял учение Канта о Высшем существе. Это он написал программу, игру, где сейчас спят и видят себя наши дети, колонисты. Про «Саллисарию», «Орхан», «Лакомирад» и другие. Именно Лившиц в ней Высшее существо, принявшее смерть и перерождение как раз в области Веги. Он также косвенно подстроил ту аварию, что случилась на «Лучезарном» убедив всех на собрании ни в коем случае не переключать реакторы и добился также разрыва с корпорацией, отмены всех её должностных инструкций. Лившиц был архитектором всего, что случилось как до старта, так и после его. И именно он несёт конечную ответственность за смерть моего сына.

— Я думала… — Сира замялась, боясь произнести то, что её волновало больше всего, не считает ли Ральф её группу ответственной… хотя по его глазам она тут же поняла, что эта мысль однозначно глупая. Глаза у Ральфа горели, а руки немного дрожали словно в приступе скрытого гнева, — я полагала, что он попал на дефектоскопию по жребию, не так ли?

— Чушь! — Ральф дёрнулся лицом в презрении, — Лившиц никогда бы не принял смерть по воли жребия. Это для него слишком низменно. Он пошёл на дефектоскопию добровольно, забрав чёрную метку у меня. Это мне выпал жребий на том голосовании, и именно я должен был идти вместо него.

— Вот, как? — Сира едва не поперхнулась от изумления. Затем взяла стакан кристально чистой сиенской воды со стола и смочила горло. Несколько раз она прокашляла и вернулась к разговору.

— Простите, то есть вы согласились поменяться?

— Не из-за трусости, нет, — Ральф грустно посмотрел на женщину, — я просто не мог оставить своего сына, а Лившиц как раз и подошёл ко мне с предложением, от которого трудно отказаться. Подонок. Он знал, как разговаривать и что сказать любому. Он хотел там обрести иную жизнь отличную от биологической. Но это только часть его плана, вторая — дети, играющие в странные игры — «племя Лившица». Но есть ещё и третья часть, самая страшная, Инесс…

Ральф сделал паузу и внимательно посмотрел Сире в глаза:

— Она касается именно вас лично и в целом вашей группы. Вы в большой опасности.

— Простите… — Инесс «извинилась» в очередной раз, пытаясь переварить таким водопадом обрушившуюся на неё информацию... — я так понимаю, у вас есть список… «заговорщиков», назовём их пока так. Они что-то задумали?

— Да! — подтвердил Ральф, — Лившиц запрограммировал отдельных членов команды на уничтожение «Лучезарного» до выгрузки конечного груза, а затем… сами понимаете.

— Что именно?

— Это главная часть его замысла. В последнем грузе идут базы данных и файлы о планете Земля. Наша история и все наши знания с рождения человечества. Лившиц устроил аттракцион с островами, чтобы убедиться, как люди самостоятельно, без всяких знаний о прежнем мире и без подсказок, а ориентируясь на свой собственный интеллект и опыт, способны повторить технический путь множества поколений. Поэтому знания человечества, что сейчас ещё на «Лучезарном», скоро будут уничтожены вместе с ним. И потом они станут для нас потерянными знаниями, а мы начнём свою историю с самого начала, то есть с пещерного человека. Только так Лившиц считал, что из памяти людей можно будет удалить всех богов кроме него самого и все культуры, кроме той, что он сам даст людям. Вот почему дети у нас такие талантливые и умные. Он отбирал расу из одних только гениев именно для воплощения своих безумных целей. Всех цветных он считал «нечистыми» и «некомплектными» для своего эксперимента. А всех евреев или большую часть славян фальшивыми и двуличными. Теперь вы поняли каков его план?

— Но на корабле… На «Лучезарном» сейчас никого нет, там только Андрей и Абдулл…

— Вы передали Андрею книгу Канта, что он совал тогда вам?

— Нет, простите, я так и не передала…

Ральф радостно кивнул и тут же грустно улыбнулся:

— Он наверняка сказал вам, что если вы не передадите эту книгу, то убьёт вас через своих миньонов, здесь на корабле, отключит ваши крио-камеры. Это он собирался сделать через меня. Я должен был отключить ваши камеры, иначе Лившиц угрожал через других сообщников отключить камеру с моим Альфредом. Это — конченная мразь…

Ральф задумался и грустно произнёс:

— Я должен был задушить его ещё тогда, на «Лучезарном», но мне не хватило духу. Я сильно боялся за своего сына.

— Так что с этой книгой, что не так? — спросила подавленно Сира.

— Это новая технология, дорогая Инесс. Любой, кто дочитает её до определённого места, будет загипнотизирован на определённый поступок. Этот поступок запишется в его мозгу как программа действия. Слава Богу, что вы не выполнили его приказ!

— Но я сама прочитала её несколько раз и со мной ничего не случилось… Как так?

— Вот как? — Ральф изумился, — вы прочли и остались живы?

Он изумлённо облокотился на компьютерный стол.

— Задача вашего бывшего мужа была именно в уничтожении «Лучезарного» и свод его с орбиты до выгрузки основного груза. Программирующий человека текст введён там микропечатью. Его невозможно увидеть напрямую, но мозг его впитает неосознанно. Эта была книга-убийца.

— Я прочла её от корки до корки, правда мало что поняла, но в целом… и со мной ничего не случилось? Андрей её не читал вообще… — Сира задумалась и прошептала, — о, боже мой!

А затем сорвалась как безумная стрелой побежала в ратушу.

6

— Что у нас осталось на корабле? — вскричала Сира, когда пулей влетела в здание администрации Аурума и едва не сбила по пути Атрезию Герман.

— Ты в своём уме? — изумилась Атрезия, а Ганс не менее удивлённо спросил?

— Сира, на каком корабле? Что случилось? Кстати, ты ведёшь себя крайне неразумно.

— К черту разум! Что сейчас есть там на корабле, на «Лучезарном», то есть! Немедленно мне расскажи и не вздумай молчать!

Ганс поражённо пару раз переспросил, а потом начал перечислять, абсолютно не понимая смысла происходящего:

— Ну… на нём пока остается всё вспомогательное оборудование, что планировали развернуть уже после завершения основных строительных работ. Там буровое оборудование, СВЧ-печи, станки с ЧПУ, промышленные роботы, 3D-принтеры, генераторы… много чего. Примерно шесть или семь тысяч тонн. Без них наша колония как без зубов и будет надолго заблокирована в дельте Эрехемы. Ещё там основной компьютер, что планировали перенести на землю. На нём в памяти примерно 20 или 30 тысяч петабайт информации, накопленной человечеством… Всё, что мы знаем о себе, включая Британскую энциклопедию.

— А на земле этого нет?

— На Сириене?? Да нет вроде бы… Мы и не планировали так долго тянуть с развёртыванием. Карантин, да тут ещё и свадьба у Андрея… Четыре гискана потеряли напрасно.

Сира задумалась и вдруг её глаза округлились:

— А где Андрей? Где он? Скажите немедленно!

— Сира, по-моему, ты уже взрослая девочка и пора завязывать с приступами ревности, — флегматично заметил Исаак Фельдман.

— К черту ревность, плевала я на неё. Где он, я вас спрашиваю?

Ганс пожал плечами, а за спиной у Сиры Атрезия покрутила пальцем у виска.

— Да там он, на «Лучезарном», — ответил Ганс, — у него медовый гискан и приказал никому больше ему не звонить. Послал нас всех к лешему и заперся на корабле с Полей. Максимальный романтизм, что может подарить женщине мужчина…

— И вы ему не препятствовали??

— Сира, что за идиотская ревность! — сорвался Ганс, — ты что, совсем рехнулась?

— Это не ревность, господа! — внезапно со стороны входа раздался голос Ральфа Зиберта. — Андрей и Поля сейчас в большой опасности, если рядом есть ещё кто-то из наших.

— Что за чушь, тут что, дом сумасшедших?! — взбесился Шнайдер.

— Отнеситесь к информации серьёзно, дорогой командор Ганс, — прервал его Ральф, — речь идёт о достопамятном господине Лившице и его истинных планах.

Тут все разом побледнели, будто Зиберт на собрании в Хогвартсе произнёс имя Волан де Морта.

— Что там нового с этим подонком? — задумчиво и вяло спросил Ганс, — он что уже воскрес и прилетел к нам с Веги, или что иное?

Затем он раскрыл стол и достал из него приснопамятный кольт, положив оружие прямо на столешницу.

— Так, что там с этим Лившицем?

Сира замялась, пытаясь сформулировать и собрать воедино полученную информацию. Она прекрасно понимала, что если сейчас вывалит на людей всё, что узнала, от мировоззрения бывшего генерального директора USC, его манипулирования душами колонистов через компьютерные игры и вплоть до планов свести с орбиты «Лучезарный», то её точно определят на карантин и даже Ганс не поможет. Это, уже не говоря о том, что поднялась опасная лично для самой Сиры тема Андрея, которую легко могут канализировать как проявление ревности или общее психическое расстройство. Все ведь помнили, как она повела себя на свадьбе у Илларионова. Сира ощутила себя связанной по рукам и ногам, просто скованной сотней мелких обстоятельств. Ей, по существу, заткнули рот без всякого кляпа.

«А ведь и все остальные, с кем поработал Лившиц наверняка чувствуют себя точно также» — подумала она в лихорадочном волнении, — «нет, нахрапом нельзя. Если сейчас меня арестуют или посадят на карантин, я ничего не добьюсь, а тем временем на «Лучезарном» что-то случиться. Надо успокоится, надо успокоится, надо успокоится… Боже мой. Одна неверная фраза, одна ошибка и всё. И дальше, даже если что-то докажу, ничего не будет иметь значения. Лившиц сделает своё дело через своих приспешников или таких же скованных как я»

Она мысленно досчитала до десяти, затем взяла со стола стакан воды и выпила его, а уже после спокойным взором посмотрела на своего второго мужа и попросила:

— Ганс, нам нужно поговорить наедине и это срочно.

— Если это дело как-то касается романтичных увлечений моего бед-инженера…

— Нет, тут только политика и больше ничего. И ещё… Это должен быть разговор именно наедине, и Ральф Зиберт должен на нём обязательно присутствовать. Только мы трое: я, ты и Ральф.

По договору об распределении управления в колонии сейчас шёл гискан Ганса Шнайдера. Он крепко задумался, затем покрутил в руках пистолет, проверил его ствол, защёлкнул и кивнул головой.

— Ладно, Сира. Хорошо, я тебя выслушаю. Но напоминаю, что сейчас идёт рабочий день и у нас много серьёзных дел. Очень серьёзных. Надеюсь, тебе есть, что сказать… — затем обратился к Атрезии и Исааку:

— Вы знаете, подождите меня пару местных минуток. Тут похоже дело и вправду деликатное. Ну… вы сами понимаете.

— Да никаких проблем, Ганс. Разберись как нужно, — согласился Исаак, а Атрезия только кивнула.

***

— Ну что, Сира… и ещё вы, господин Зиберт, надеюсь вам есть, что сообщить мне серьёзного?

— Это не ревность, Ганс… — начала было Сира, но её тут же прервал Ральф:

— Командор, ознакомитесь с моими материалами, я подготовил их вам в письменном виде и очень кратко.

— Давайте, гляну, — флегматично ответил Ганс Шнайдер и в его руки перелетела небольшая папочка с документами.

Он начал смотреть и читать, сперва снисходительно так, мол, что тут интересного, затем более внимательно, ещё внимательней… Потом его лицо побледнело, и он спросил:

— То есть вы утверждаете, что Исаак Фельдман владеет 1,3% акций USC и что доктор Рада Эдельштейн его жена?

— Бывшая супруга, — поправил Ральф. — она также владеет акциями USC в равной пропорции с бывшим мужем и на Земле у неё остались огромные активы. Три фармацевтических фирмы, гостиницы, курорты, и даже целый остров в Дубае принадлежат ей. Она ключевой человек Георга Лившица на борту «Лучезарного», его главный миньон. Я знал про их взаимоотношения ещё до старта корабля.

Ганс недоверчиво хмыкнул:

— Ну тогда объяснилось, почему она такой первоклассный врач и специалист. Можно сказать, гений в фармацевтике. Так как работает она, вообще никто работать не в состоянии…

Тут он поднял глаза на Ральфа и спросил напрямую:

— И что я теперь должен сделать? Арестовать её? Человека, на ком держится почти вся медицинская безопасность колонии, человека, кто защитил нас всех от всего спектра болячек на Сириене и даже предотвратил распространение «жёлтой чумы»? И всё это из-за подозрения её связей с одним подонком, кто сорок лет назад растворился в космосе?

Ганс хмыкнул в презрении:

— Да меня самого арестуют после этого… Кто ещё может заменить Раду? Никто. Также как никто не способен заменить Илларионова на орбите.

— Илларионов может погибнуть из-за тебя, — напомнила Сира, — в любой момент «Лучезарный» может сойти с орбиты.

— Он будет сведён с орбиты и это неизбежно. Мы закончим выгрузку с него…

— Маленькая поправка, Ганс, вы не закончите выгрузку, корабль-матка будет уничтожен раньше, — пояснил Ральф, и парируя недоверие собеседника продолжил: — кто сейчас обслуживает челнок «Грифон», если «Дракон» пристыкован к самому «Лучезарному»?

— Инженер нашей группы, Дональд Гессен. Однофамилец того мальчика, чьим именем назвали календарь.

— Дональд Гессен, это инженер из команды Лившица, переведённый к вам после её расформирования. Я знаю его очень хорошо. Это бывший личный пресс-секретарь USC и помощник Георга во всех его делах. Посмотрите дальше одну фотографию. Она сделана в Женеве.

Ганс посмотрел и руки его немного задрожали. Он перевёл взгляд на Зиберта и спросил:

— А кто четвёртый на фотографии, надеюсь не тот, о ком я подумал?

— Именно он, — согласился Ральф, — Сильвестр Кригер, ваш уважаемый астроном. Он не только владеет полутора процентами депозитария USC, но ещё и личный кризисный менеджер Георга Лившица, человек выполнявший все его самые острые, деликатные и опасные поручения. Это он разобрался советом директоров USC и лично решил вопрос ВИП-ами, что запаниковали после гибели «Безупречности». Именно благодаря ему мы и стартовали без проведения всякого расследования и технического анализа, что необходим был после той аварии. Благодаря ему на «Лучезарном» стоит старая модель реакторов ZORRON, и именно он ответственен за формирование протокола «608», который отрезал нашу связь с Землёй и USC…

— Кое-что забываете, господин Зиберт…

— И именно он, — не реагируя на Ганса продолжил Ральф, — предоставил Лившицу полный список людей, кого на борту «Лучезарного» следует убить прямо в крио-камерах. Он, конечно, сам не нажимал на кнопки, но все эти люди погибли из-за него. То есть Сильвестр Кригер прямой соучастник массового убийства. Сорок семь человек, если вы не забыли.

— Откуда у вас все эти сведенья, господин Зиберт? — было видно, что командор Шнайдер держится из последних сил.

— Посмотрите следующую фотографию, она вам всё объяснит.

Ганс посмотрел и побледнел ещё больше.

— Кто на ней, кроме вас и господина Лившица.

— Мой сын, и его сын.

Ганс, ничего не сказав, передал фотографию Сире, а та… в ужасе увидела на ней четыре собранных и стоящих рядом мужчин: Лившиц, Зиберт, его сын, Альфред Эссен и ещё… Генрих де Арабар, статный красавец и «император Саллисарии».

«Вот так он и выиграл игру… наверно у него были все патчи…» — подумала Сира, — «как просто, провозгласить себя богом и оставить на планете своего наследника с божественной печатью»

— Простите, Ральф… Генрих сказал, что он бур?

— Он биологический потомок Лившица и папочка выращивал всю его жизнь с самого рождения как истинного приёмника, после того как убил всех трёх своих официальных сыновей одного за другим. В отличие от них, Генрих родился из пробирки и мать его нанятая роженица. Никто даже не знал, что они связаны между собой, кроме меня. Как видите, никаких конфликтов на счёт управления и будущего корпорации и никаких проблем с разделом депозитария. Идеальный наследник тот, кто полностью тебе подчинён.

Ганс и Сира молчали и растерянно смотрели на Ральфа, а тот раскрыл основное:

— Я совладелец поглощённой в своё время USC компании SEC. Второй по статусу независимый мажоритарный акционер. На «Лучезарном» и на всех кораблях этой серии стоят мои термоядерные двигатели «ZORRON—2200». Когда запланировали полет, Лившиц обманом заманил на корабль моего сына с пороком сердца и тем самым установил контроль через шантаж надо мною лично. Вот почему я не смог остановить полет «Лучезарного» после краха «Безупречности».

Ральф оглядел обоих собеседников и завершил:

— Вот почему мне пришлось купить билет на «Лучезарный», я не мог оставить Альфреда наедине с этим подонком и его отродьем.

— Это даже больше, чем знала я… — подавленно произнесла Сира.

— И даже это ещё не всё, — закончил Ральф.

— Какое место во всём этом у Исаака Фельдмана? — поражённо спросил Ганс.

— Практически никакого. После развода с супругой он стал лишним для Лившица и тот хотел даже лично убрать его вместе с остальными ВИП-ами. Но, вероятно Рада воздействовала на своего патрона и убедила его так не поступать. Однако он остался под шантажом у приспешников Лившица и если они захотят, то сделает для них всё, что необходимо.

Ганс обхватил стол, чтобы не упасть и так простоял примерно полминуты, покачиваясь.

7

В это время на «Лучезарном» Андрей показывал Полине на панорамном кварк-экране в командной рубке картины звёзд, скоплений, галактик и прочего. Затем он отключил искусственную диамагнитную гравитацию, и они немного побалдели, паря в невесомости друг рядом с другом. Получилось что-то в стиле фильма Тарковского «Солярис». Для полного романтизма Андрей ещё включил и проекции 3D, так что молодожёны стали летать внутри галактик и скоплений…

— Вот так, Поля, вот это и есть Вселенная, а мы внутри неё, как маленькие букашки…

— Невероятно… удивительно… боже, как я люблю тебя… — бедная Поля даже не знала, что ей сказать. Она чувствовала теперь себя теперь уже наверное «принцессой галактики» или… Что там ещё придумать? Счастье заливало ей душу.

Затем она не выдержала и осторожно расстегнула комбинезон и едва не улетела при этом к стене и экрану из-за резких движений. Поля засмеялась, и спустила с себя эти «белые тряпки», сперва до пояса, а после и целиком. Андрей подхватил девушку и помог ей раздеться. Теперь она парила рядом с ним полностью обнажённая среди трёхмерных голограмм разных созвездий. Затем спросила его:

— Ты назовёшь в мою честь какую-нибудь звезду?

— А какую ты хочешь? Тут их много. Ещё планеты там, за Градиентом.

— А где Градиент?

— А мы его как раз пролетаем… вот он.

Они пролетели мимо трёхмерной голограммы газового гиганта, младшего брата Орсариса.

— А Сириена?

— А вон в том углу, рядом с папочкой и парой сестёр.

— Удивительно… — глаза девушки уставились на суровое и в то же время доброе лицо этого русского и потом она произнесла едва одними губами: — я люблю тебя!

— Да?! — так же шёпотом ответил Андрей.

— Обними меня и ласкай везде. Везде где захочешь…

— Надо только немножко включить притяжение.

И он, обняв девушку, сперва привёл её к пульту управления, а после не глядя нажал пару кнопок, и гравитация немедленно включилась. Они опустились на холодный пол и Андрей предложил:

— Давай в каюту, девчуля. В комнату командора, она тут самая удобная.

— Нет, только здесь, — ответила Полина, — я хочу здесь…

В это самую минуту шаттл «Грифон» вышел на орбиту «Лучезарного» и сидя за его управлением, Дональд Гессен инженер первой группы, послал зарос на стыковку. Увидев бесшумный сигнал на пульте, Андрей тихо выругался в душе и нажав пару кнопок, отключил связь.

«Вот черти, и здесь достали» — подумал он в раздражении.

***

В здании ратуши тем временем шло обсуждение информации, что принесли Сира и Ральф. Присутствовало примерно половина пилотов, в том числе и второй губернатор, Исаак Фельдман. С Исааком предварительно дружно поговорили, после чего сняли все подозрения. Фельдман, как вскоре выяснилось, ненавидел Лившица едва ли не слабее, чем Ральф Зиберт и в этом вопросе был полностью на стороне Ганса и Сиры. Своей бывшей супруге он послал проклятие и плюнул в лицо. Та утёрлась и стала всхлипывать. Затем взяла себя в руки и объяснила:

— Я на стороне детей…

Астроном Сильвестр Кригер попытался оказать сопротивление, но был немедленно арестован и связан, а вот с Радой Эдельштейн прошёл длительный разговор. Голоса в мэрии разделились, поскольку никто не хотел терять или даже отпускать из Аурума такого первоклассного доктора. Кроме того, остро возникла проблема и с Саллисарией.

14 индела этого же гискана Генрих де Арабар созвал всех своих сторонников и захватил после недолгой борьбы всю северную часть Аурума! Там он быстро связал всех представителей мэрии — пилотов и некоторых старших колонистов, примерно двадцать человек и предложил обменять их на захваченного «мэрскими» Сильвестра. Оружием у «гвардейцев» были ножи, самодельные деревянные мечи и обточенные колья — вполне достаточно, с учётом их выправки и постоянных тренировок, чтобы наделать в поселении сотни раненых и травмированных, да и где взять живую силу на подавление столь боеспособного и мощного отряда? Командор Ганс Шнайдер сообщил через громкоговоритель, что Генрих выиграл «Империю» с помощью махинаций, и что он не обладает никакой «сакральностью», но в ответ прилетело только несколько огромных камней, и один из них задел Атрезию. Женщина ахнула и упала. К ней тут же подбежала Рада, наложила жгуты и сделала перевязку.

Возникла тактическая пауза. Примерно треть города от площади до пирамиды контролировал Генрих, остальное – сторонники Ганса. «Император Саллисарии» заявил, что у него сильнейшая армия здесь на планете и что он просто сметёт, если захочет, всю оборону Аурума, на что немедленно ответили отряды «Лакомирада» и «Гарлахарии», что выстроились со своими кольями и дубинами напротив захваченных кварталов. Назревал кровавый финал…

Отец супруги «императора», Карл Фабиан, первый пилот десятой группы кричал свою дочь и сначала требовал, а после просил, чтобы она вернулась к своим, на что дочурка ответила:

— Пошёл вон, папочка! Дурак старый! Я здесь, и моя судьба тоже здесь. Генрих мой муж, и я разделю с ним смерть, если потребуется!

После этого стало понятно, что нужны переговоры на самом высоком уровне. Ганс вздохнул и назначил своими переговорщиками Эдуарда Радомышельского и Инессу Донадье — двух, как ему казалось, наиболее подготовленных к разговору с подростками пилотов. Увидев их, «император» улыбнулся:

— Ну и замечательно! Теперь у меня ещё на пару заложников больше.

К слову, ни один представитель «Саллисарии», или сторонников Генриха к концу этого гискана ещё не покинул его лагерь. Напротив, к нему перебежало несколько десятков молодых и крепких колонистов из других групп и даже несколько пилотов, что не были в списке Ральфа Зиберта.

— Я возьму Аурум и залью его кровью, если потребуется! А вас всех, кто выживет, превращу в своих рабов! — заявил Генрих де Арабар, биологический сын Георга Лившица. Услышав эти слова, Зоя Фабиан обняла своего мужа за плечи, встала за его спиной, а её взгляд пылал просто потоком ненависти. Вокруг них рядами выстроились «гвардейцы» с обточенными палками, железными прутами и ножами на изготовку и сверлили соперников из «Лакомирада» и «Гарлахарии» суровыми и безжалостными взглядами. Так что сообщение о том, что Генрих выиграл свой титул подлогом абсолютно никак не отобразилось в их сердцах, и другого тут бессмысленно было ждать. Это сработало бы раньше, двадцать гисканов назад, когда «Саллисария» только-только формировалась и во всю шла игра в «Империю». Теперь все «гвардейцы» принадлежали Высшему существу, а его наместником был именно Генрих. «Орхан» разбежался по своим домикам и словно поскуливая там, обсуждали новости «мира». Было понятно, что они не помогут ни одной из сторон.

— Если хоть волос упадёт с головы Сиры, я тебя, щенок, забью в отхожее место в качестве сваи! Слышишь меня!? — крикнул в ответ Ганс Шнайдер.

— Осторожно, ещё чуть-чуть и может понадобится твой кольт, — предостерёг его командор Фельдман, — а сыночек то у нашего, хм… тот ещё. Вообще в папочку, один в один, только моложе.

— Надеюсь, что кольт не понадобится, — хмуро ответил Ганс и на всякий случай достал его и проверил ствол.

Тем временем Эдуард и Сира пересекли нейтральную зону и тут же немедленно из свободных людей превратились в пленников…

***

С учётом того обстоятельства, что начался «день Орсариса», а он походил больше на светлые сумерки, в мэрии решили скорректировать планы. При таком освещении хуже видно и большее преимущество имеет любая, атакующая первой, сторона. Фельдман задумался над этим обстоятельством и обратился к Гансу:

— В общем так, формула похоже такая. Пока твоя супруга или Эдик пытаются их уболтать, нам необходима гарантия, что саллисарские не сорвутся и не сдвинутся с места. Два варианта: либо что-то придумать, либо зажечь вот те деревянные дома между лагерями.

— А что ты предлагаешь «придумать»?

— Ну неплохо было бы, если на нашей стороне вступил какой-нибудь дракон, хотя бы один.

Фельдман улыбнулся, глядя на первого губернатора, словно пытаясь понять, дошёл до того юмор или нет.

— Что кроме кольта может сойти за «дракона»?

— У меня есть кое-что. Вряд ли тебе это понравится, но всяко лучше твоего пистолета.

Исаак позвал Ганса в свою каморку и извлёк там из ящика… боевой бластер пехотного типа Karl-Valdemar-DL-440.

— Фи—и—у! Откуда же у тебя эта хрень?

— Красиво?

От оружия буквально нёсся дух мощи и самой смерти. Оно выглядело невероятно в своих чёрных воронённых обводах, а дуло лазера смотрелось как маленькая воронка ада.

— Человек тридцать может убрать за минуту. За земную минуту, — пояснил Исаак.

— Это ты с Земли притащил?

Фельдман хмыкнул, видимо не понял смысла вопроса и ехидно ответил:

— Да откуда ещё, не здесь же собрал?

— Ну ладно, — Ганс перестал вертеть оружие и передал его Фельдману, — это всё меняет. Ну что, пошли тогда?

Они поднялись на позиции, встали рядом с примитивной и спешно набросанной из строительного мусора баррикадой и прокричали «имперским»:

— Эй вы, олухи болотные! — крикнул Ганс, — у нас есть кое-что для вас, точнее «от вас». Вот, взгляните!

И Фельдман сделал пробный выстрел на одну из хибар в нейтральной зоне. Пролетела яркая стрела огромного плазменного заряда и строение моментально вспыхнуло, пробив своим пламенем сумерки!

— Поняли или нет? Если нет, то это боевой пехотный бластер, прямо с Земли. Он положит половину вашей гребаной «империи». Трупы будут долго дымить мясом! Понятно? Генрих, спрашиваю тебя, понятно или нет?

— Понятно… — раздалось в ответ спустя земную минуту.

— Вот и ладненько! Жду результатов переговоров.

«Саллисария» затихла. Основные силы немедленно отошли вглубь захваченного сектора, а снаружи осталось лишь оцепление. Ганс подозвал к себе лидеров «Орхана», «Лакомирада» и «Гарлахарии». Он проинструктировал их как себя вести: «Лакомирад» держит левый фланг, «Гарлахария» — правый. Не наступать, просто парировать их пакости, если будут и, если что звать взрослых, то есть пилотов. «Орхан» не высовывается, сидит в своих палатках, но помогает в плане если будут раненые или убитые — вытаскивает их, ведёт фортификационные работы, строит баррикады или тушит пожары, если возникнут. После чего командор позвал на разговор в мэрию Исаака, Ральфа и некоторых других своих сторонников. И тут до него дошло…

— Проклятье, мать, твою!

— Что? — перепугался Фельдман.

— А, черт! Ну надо же! Обсерватория и связь с «Лучезарным» остались на стороне «Саллисарии» и этого придурка, их «императора». Вот, черт, дьявол! Ну надо же!

— И что тогда делать? Попытаемся атаковать и отобьём участок?

— Нет, сперва подумаем.

***

Возможных раненых определили на Стивена Маккартни, позвали его… и выяснилось, что Стивена-то и нет. А где он?

— Стив! — крикнула Рада Эдельштейн, — ты у саллисарских? Ответь мне!

— Рада, дорогая! Какие наши времена! Да, я служу теперь императору и буду служить дальше. Устроила такая информация?

— Нет, Стив, кончай дурить, они обречены!

— Дорогая Радочка, ну ради только справедливости. У вас есть врач, а у них нет. Согласна?

— Согласна… подонок… знаешь, что… Чем бы это не закончилось, ты у меня больше работать не будешь! — прокричала она своему бывшему теперь уже коллеге.

— Так, Радочка, какая проблема? И ты тоже у меня работать не будешь. Ну, когда мы победим и всех вас закопаем.

Сторона мэрии затихла.

— Вот она, гражданская война. Настоящая… — криво усмехнулся Фельдман, — дочь против отца, брат против брата, а коллега против коллеги. И невозможно заранее определить, кто пойдёт и куда.

— Его не было в твоём списке? — хмуро обратился Ганс к Ральфу Зиберту.

— Нет, не было… — я не знаю, когда его поработил Лившиц, — если честно, я вообще ничего про него не знаю, кроме того, что он работал в Женеве в частной клинике. Нет, не буду врать…

— И не надо… — кивнул с пониманием Ганс, — полагаю, что нас ждут ещё сюрпризы.

— Подонок… — прошептала Рада, глядя в сторону лагеря «императора».

8

Когда Сиру и Эдика ввели в каземат с закрытыми глазами и связанными за спиной руками они оба сели на корточки у стены, как им и было приказано. Затем, спустя примерно час по земному времени, один из «гвардейцев» снял повязку с лица Сиры, а повязку на лице Эдуарда — оставил.

— Он нам не нужен, — пояснил «гвардеец», — говорить будут только с тобой.

— Я поняла, — кивнула Сира, — прости Эдик и не беспокойся, я справлюсь.

— Знаю… — вяло согласился Эдуард, — жалко только, что с нами нет Андрея. Он бы что-нибудь придумал.

— Что, например? — улыбнулась Сира потирая запястья, где обозначились широкие следы от верёвок.

— Он всегда что-нибудь придумывает.

— Молчать! — приказал «гвардеец», — разговорчики.

Сиру вывели, и юноша объяснил:

— Мы не будем тебя убивать, если переговоры провалятся. Ты вернёшься к своим, живая и невредимая. Император не трогает жён и детей своих главных врагов. Но предупреждаю, если Ганс что-то выкинет, мы отрежем ему, — он кивнул в сторону комнаты, где сидел Эдуард, — голову. Ты поняла? И ты вернёшься назад с его головой в мешке. Это будет наш знак того, что переговоры сорвались.

— Я поняла…

Да и что тут непонятного? Сира задумалась над тем, как простроить разговор и ещё раз перебрала в голове «предикаты». В принципе она лишь повторила схему, что была у неё в голове всё прошедшее время. Итак, разговаривать с ней будет похоже сам «император» и он поставит свои условия. Работу на психологию типа: «вы ещё дети», «людей нельзя убивать» или «всё ещё можно остановить» — она отбросила сразу. Это сработает лишь во вред общему делу. Только деловой подход, баш на баш и требование на требование. Но есть ещё кое-что, о чём Сира пока молчала и что она могла использовать в качестве козыря. Это конечно не жульничество Генриха во время игры, теперь такая информация никого из саллисарских задуматься не заставит, они все просто прозомбированные и поклялись ему служить верой и правдой. Проблема в том, что в своей вере они опираются на Канта, но понимают ли его? И тут Сира почувствовала возможность для хитрой задумки. Ну это только на случай, если ей вообще позволят говорить и спорить о чём-то, а не выдвинут требования и выкинут потом с головой Эдуарда в мешочке. Однако… Ведь пресловутой «Саллисарии» всего-то меньше земного года, но насколько она сильна в своей идеологии! Прошёл только год, и они уже готовы и убивать, и умирать ради императора и всё это не шутки. А «наши»? А «наши», это «Орхан», «Лакомирад» и «Гарлахария» — не готовы. Они могут сопротивляться, но дух их намного слабее. В чём же сила «Саллисарии»?

И тут Сира поняла, что дело тут не в Канте и великий немецкий философ вообще лишь инструмент в руках их «избранного Высшим существом императора». Настоящая сила их исходит от Лившица, и вся она пропитана энергией смерти.

«Кто же он такой? — думала Сира, — как он сумел поработить разум подростков, которые далеко не глупые, а вполне разумные и очень-очень даже развитые, прям не по годам. Лившиц — он везде. В каждой палке и в каждом бешеном взгляде, а команда одурманенных детей — это просто ещё один его инструмент. Точнее сам зачаток пока такого инструмента. «Саллисария» не должна победить! Надо сделать всё, чтобы это не случилось!»

В это самое время в рубке космической связи в обсерватории, где несколько часов назад Сира и Ральф Зиберт обсуждали заговор против администрации колонии, один из числа юных заговорщиков сподвижников Генриха де Арабара услышал:

— Хелло, Сириена. Хелло, Сириена? Кто-нибудь слышит меня? Кто-нибудь слышит меня? Я Дональд Гессен, инженер первой группы. Я на орбите 348 километров, параллакс 756, одиннадцать градусов к оси. Объясните, что тут у вас происходит? Я не могу пристыковаться к «Лучезарному». Сириена, ответьте! Прошу вас…

— Что ему сказать? — спросил юноша у сидящего рядом подростка.

— Ничего, — ответил его «коллега», — сиди здесь, я позову императора.

— Император разговаривает с посланницей грешников.

— Ну тогда найду кого-нибудь из пилотов. Пусть поговорят!

***

Тем временем на «Лучезарном» кто-то положил на столик книгу «Критика чистого разума», прочитанную примерно до середины. Он встал и направился в сторону командной рубки.

***

Илларионов посмотрел на часы и ругнулся:

— Ух ты, боже мой!

— Что такое, милый, — мягко потянулась Поля, а затем промурлыкала.

— Да четыре часа лишних провалялись, девчуля! У, блин, все дела пропустили! Там ещё на орбите Дональд болтается, наверное, с ума уже сошёл, пока мы тут кувыркались.

— А мне понравилось, давай ещё! — воскликнула девушка.

И тут… весь корпус «Лучезарного» словно дёрнуло, да так, что Андрей едва не упал на свою красавицу.

— Не понял… — удивился главный бед-инженер, — это что за клоун с кривыми ручками балуется? Для чего он без разогрева врубил второй RNSE?

И снова толчок только даже посильнее.

— И ещё первый LNSE! Ну блин, сейчас поднимусь и руки, что растут из жопы, оторву.

И третий толчок, на этот раз Андрей едва устоял на ногах, чтобы не упасть на кровать с Полей, и та едва только успела подобрать ноги к груди.

— Ну—у—у, клоун! Ну сейчас я с тобой разберусь! — рявкнул Андрей и дёрнул за ручку двери… а та и не открылась!

Он вызвал кварк-экран и быстро пробежался пальцами, а затем включил общий обзор.

— Да мать твою, мы уже летим на Орсарис! Ну—у—у, ё—моё!

— Андрей, что случилось?

— Не беспокойся, солнышко, сейчас разберёмся, пара минуток…

Он моментально поиграл на кварк-экране пальцами, а затем зашёл на электронный ключ своей двери и увидел, что она под паролем, выставленным из командной рубки.

— Хе—хе! — усмехнулся бед-инженер, — а вот теперь я точно знаю, где ты спрятался! Ладненько.

Немедленно он пробежался по каналам систем АСУ-ТП, пробрался по таблицам шифров в главный бортовой QPU, зашёл там под «админом», тут же, вырубив по пути доступ с командного пульта управления, перешёл в раздел доступа к дверям, нашёл нажатием быстрых клавиш собственную каюту и удалил пароль с замка. Затем переключил на пульт в командной рубке и заблокировал его.

— Вот и всё, клоун! Минуты не прошло, и ты у меня в руках. Ладно… посмотрим на этого чудика вблизи.

— Андрей, — юная и по-прежнему обнажённая Поля сидела в той же позе, обхватив коленки, — будь осторожен. Вдруг у него оружие?

— Не думаю. Тут нет оружия, ну разве что кроме…

***

В этот момент в ратуше также был поднять вопрос о вооружениях. Ганс спросил у Фельдмана:

— Одна вещь мне пока не понятна, а откуда у тебя пехотный бластер да и ещё такой конструкции?

— Слушай, ты шутишь что ли, или действительно забыл? — ответил Фельдман и покачал головой, — бог ты мой… совсем умотался на работе!

Шнайдер упорно не мог вспомнить, что он потерял в своей голове, а стоявший рядом Ральф улыбнулся, увидев это и пришёл вовремя на помощь:

— Согласно головной инструкции корпорации USC на каждый борт межпланетного корабля серии ICS полагается взять от сорока до шестидесяти пехотных бластеров системы Karl-Valdemar-DL-440. Это старая и очень надёжная модель, удобная тем, что даже неподготовленный человек может быстро научится ею владеть. Она необходима на случай, если команда корабля столкнётся по прибытию с какой-нибудь очень агрессивной активной биологической средой, что будет представлять угрозу всем колонистам. Всего у нас присутствуют до шестидесяти бластеров данной модели, по числу членов экипажа. Но…

— Они все находятся не на корабле, а как раз на шаттлах... — вспомнил древнюю инструкцию Ганс и помотал головой, как же он забыл про всё это? И в правду умотался со строительством колонии.

— И действительно какой смысл держать их на корабле если он на орбите, — улыбнулся Ральф, — только на спускаемых модулях, что и будут иметь контакт с агрессивной средой.

— То есть… насколько я помню они там были… в отдельном ящике за кабиной пилота… Да их же там целый ящик! Вы что грабанули его без моего ведома?

— Ганс, не усложняй! — возразил Фельдман.

— Что значит «не усложняй»? Они что сейчас, разбегутся по всей колонии? Ты представляешь, что будет если они попадут в руки саллисарских?

— Мы не допустим этого, дорогой Ганс, — резко возразил Ральф Зиберт, — это совершенно невозможно.

Шнайдер упал в кресло и потребовал последовательного объяснения всей истории с бластерами и состояния дел с ними на текущий момент.

— Ну всё примерно, как есть, — стал рассказывать Исаак, — гискан назад я и Игорь Сидельников из восьмой группы решили проверить состояние бластеров. Ну на случай, если в пирамиде осталась какая-нибудь «агрессивная живность» или если вдруг один из драконов на нас нападёт. Выбрали время, отъехали на сотню километров отсюда и провели комплексные испытания. По одному отстрелу с каждого ствола. Это были все, что с «Грифона», то есть полный ящик...

— Он сейчас с нами или нет? — в ярости дёрнулся Ганс.

— С нами, с нами, успокойся!

— Где остальные бластеры?!

— Здесь, в ратуше… — пожал плечами Исаак.

Ганс вскочил и навалился на Фельдмана:

— Почему ты, идиот, не поставил меня в известность?

Исаак ничего не смог ответить. Затем решил всё-таки что-то пробормотать:

— Мы думали, что ты всё-таки не решишься их использовать. Это же дети…

И тут на улице кто-то истошно закричал.

— Что такое, что там происходит? — Ганс выбежал в коридор, затем на улицу и вместе со всеми посмотрел в небо, а там все увидели, как вспыхнула яркая точка, что стала быстро приближаться к земле.

— Матерь божья, это же «Лучезарный», где второй ящик? — он схватил Фельдмана за грудки.

— Он… он… — и Исаак вместо слов «успокойся» сам побледнел и добавил: — он там, на «Драконе»! Мы сняли оружие лишь с одного шаттла…

9

Тем временем Сиру ввели в зал к Генриху. Здание она узнала сразу, именно здесь проходила свадьба «императора», а над входом висело то самое злополучное знамя с драконом и четырьмя стрелами, символизирующее волю и религию этих ребят. Генрих расположился как на троне в большом деревянном кресле. Рядом сидела, сложив ножки в позе йога на небольшой циновке, Зоя Фабиан, а медик Стивен Маккартни и ещё трое юношей из «Саллисарии», кого Сира видела ранее, но не знала лично, расположились в стороне. Один из парней был высокий и широкоплечий, буквально как «слон» с большим копьём и с металлическим наконечником, да ещё в каске и в нагруднике из железных пластин. Ещё один — двухметровый детина с железной палицей в руках. Третий — щуплый подросток в очках, записывающий разговор на свой КПК. Сира выглянула в окно и увидела, что там догорает какое-то строение в самом конце площади.

— Что там горит? — машинально спросила она.

— Тебя не касается! — немедленно ответила Зоя.

— Я вообще-то пришла разговаривать с его императорским величеством, — напомнила Сира.

Услышав это тот, что невероятно здоровый и с копьём, встал и подошёл к Сире за спину. Копье он направил ей прямо в шею.

— Не надо! — отмахнул рукой Генрих, — это совсем не к чему.

Бугай убрал с шеи Сиры копье, а та в свою очередь буквально впилась взглядом в лицо «императора».

— Боже… — продумала она, а вслух.

— Вы знали моего отца? Теперь это нет смысла скрывать. Враг моего отца раскрыл все тайны. У нас кстати есть ещё один враг и предатель — это Рада Эдельштейн. Она отказалась от нашей веры и теперь разделит свою судьбу вместе со всеми.

Сидевший в углу Стивен как-то слащаво улыбнулся на это сообщение, но ничего не сказал.

— Однако подготовка Стивена намного слабее, учитывайте это обстоятельство, — напомнила Сира.

— Инессочка, ты ничего не понимаешь в медицине, — улыбнулся Стив.

— Да прирежьте её, и дело с концом, — презрительно сквозь зубы выплюнула Зоя.

Генрих усмехнулся на это предложение.

— Нет, Зоя, я не убиваю парламентёров, тем паче жену моего главного врага, ну одного из главных и тому же так хорошо знающую Канта.

— В этом то весь вопрос, — улыбнулась Сира, — я знаю Канта, а насколько знаете его вы?

— Сперва о деле, — прервал её Генрих и… царственно так улыбнулся.

«Боже мой, один в один Георг Лившиц! Это невероятно! Как же я была слепа!» — подумала Сира.

— Итак, вы складываете оружие, вы — это пилоты и поддерживающие их силы в колонии. Аурум полностью переходит под наш контроль, и мы даём вам право и возможность основать новую колонию в любом месте на Сириене. Все, кто пожелают, могут покинуть это место. Мы никого не удерживаем. Двадцать ваших представителей остаются у нас в заложниках. К нам перейдут также все ресурсы и техника, что остались на «Лучезарном». Ратуша становится моим центром.

— А дети, те, что из других группировок?

— Я полагаю, что уйдёт только «Лакомирад» и «Гарлахария», но они нам безразличны и их немного. Остальные, то есть «Орхан» не побегут, а примут новую власть.

— И что им может дать эта ваша новая власть? Боль, унижение, порабощение, лишение человеческого достоинства? Неужели об этом писал Кант? Подумайте?

Здоровый боров, тот что с копьём, ухмыльнулся, а очкарик за КПК о чём-то задумался.

— Да и ещё, ресурсами на «Лучезарном», к сожалению, не удастся воспользоваться, — грустно улыбнулась Сира, — очень скоро он уйдёт на Орсарис и там всё погибнет. Все машины, оборудование и самое главное — книги. Вся информация о Земле, её науке и истории. Именно этого добивался твой отец. Обнулить историю человечества и провозгласить себя самого в ней богом, тогда история начнётся с чистого листа.

— Заткнись! — вскрикнула Зоя.

— Вы ничего не получите с «Лучезарного», поскольку твой отец намеревался его уничтожить. Правда ведь?

— А серьёзно… — потянул уже бугай с палицей.

— Она бредит, — ласково улыбнулся Стивен.

— Нет, Стивен и Генрих, это не бред, вот слова твоего отца, что я запомнила на всю свою жизнь. Бог не может жить среди простых людей, являть себя обычным смертным. Это абсурд. Бог сначала должен стать легендой. Он запрограммировал тебя, Генрих, чтобы ты стал марионеткой его обожествления на Земле. Вы поклоняетесь не Высшему существу, вы поклоняетесь…

— Дайка, я ей врежу! — вскрикнула Зоя, в два шага подошла к Сире, и вмазала со всего взмаха кулачком по лицу, да с такой силой, что разбила женщине щеку и губу. — Дайте нож, я прикончу эту тварь, она токсична!

— Стоять! — выкрикнул Генрих, — пошла назад, дура. Сядь на место!

— Что?!

— Я тебе приказал, слышала приказ? — потребовал в жёсткой форме «император», а после посмотрел на Сиру внимательно, — а ты сильный враг. Что ты там хотела обсудить на счёт Канта? Вернёмся к этому вопросу.

— Сперва наши условия, — Сира осторожно посмотрела на Зою, — итак, вы складываете оружие и возвращаетесь к нормальной жизни. Игровая команда «Саллисария» расформировывается. Ты, Генрих и все, кто пожелают уйти с тобой могут сделать это беспрепятственно и выбрать любой участок на этой планете. Мы не станем вам мешать ни в чём. И нам не нужны ваши заложники. Пока ещё не пролилась кровь и никто не убит, мы будем считать всё происшедшее как одно большое недоразумение. Но «Саллисарии» в Ауруме больше не будет…

Она замолчала. Стивен хмыкнул и с любопытством глянул на Генриха. Император задумался буквально на секунду, потом спросил:

— Ты всё сказала? Ладно я дал тебе право высказаться…

— Это ещё не всё… У вас нет возможности победить, нас больше в двадцать раз, — улыбнулась Сира, — и на нашей стороне все ресурсы Аурума и другие его возможности, о которых вы даже не знаете.

— Понятно, — улыбнулся «император», — другого я и не ждал.

— Кант писал, — продолжала Сира, — поступай всегда так, чтобы ты относился к человечеству и в своём лице, и в лице всякого другого также как к цели, и никогда не относился бы к нему только как к средству. Не используй людей, что вокруг тебя, как способ удовлетворить своё тщеславие, Генрих.

— В том же месте он написал: «поступай так, чтобы максима твоей воли могла в то же время иметь силу принципа всеобщего законодательства» — отпарировал Генрих, — ты заблуждаешься женщина, если считаешь, что я действую от имени самого себя. Я действую от всех нас, от «Саллисарии» и моя воля есть единая воля всей нашей группы.

— Но в тоже время он писал, результат воспроизведения должен быть зафиксирован как тождественный с его содержанием. Образ не может сам по себе дать правило такого воспроизведение, сам акт воспроизведения есть акт единичный, а не всеобщий и необходимый. Ты не можешь говорить от имени своих людей, не узнав их мнения заранее. Ты не можешь навязать им своё мнение как истинное, поскольку это противоречит постулату существования мыслящего субъекта. А относительно внешних вещей есть опыт, а не только воображение, следовательно наш внутренний опыт будет возможен только при допущении внешнего опыта.

— Это интересно, — согласился Генрих, — но, с другой стороны, я интуитивно, а не априори могу предсказать опыт и желания моих людей, поскольку знаю их на основании уже своего внутреннего опыта, а ты — нет.

Он снисходительно так глянул на Сиру, мол кого ты пыталась парировать, глупая? То, что для тебя книжка, для меня уже Библия!

— Если предмет дан несколько раз с одними и теми же внутренними определениями, то как предмет чистого рассудка он есть одна и та же вещь, — продолжала Сира, — ты видишь в своих людях одно, а я со стороны наблюдая совсем иное. Они не верны тебе, они бояться тебя, причём даже больше, чем врагов. Так, Генрих?

Генрих замялся с ответом и эту фразу, и эту паузу уловили все присутствующие, абсолютно не понимая смысла их диалога, а Стивен внезапно поднялся со стула и подошёл к окну.

— Что там? — спросил Генрих, уловив его движение.

— Похоже, что наши враги готовятся к решительной атаке. Мы готовы к бою, сэр Генрих?

— Ещё как, но это точно?

— Посмотрите сами, там две толпы и они распределяются вдоль всей площади по её периметру. С интервалами в сто метров идут вероятно пилоты, а дальше… у них в руках какое-то оружие. Боже мой, это же… бластеры! Штурмовые пехотные бластеры.

И он посмотрел внимательно на Сиру.

— Кажется твои дружки решили атаковать нас, пока ты забалтываешь нам уши. И ещё устроить бойню в колонии, перебив детей смертоносным оружием, запрещённым с некоторых пор для использования против людей, кроме крайне исключительных случаев. Как это мило, дорогая Сира…

— Убейте её! — предложила Зоя, — и выставьте её башку там на площадь. Пусть её муженёк воочию увидит, что сам наделал!

Генрих тоже посмотрел на Сиру совсем иным взглядом, а после буркнул:

— Заприте, но не трогайте. Я попытаюсь договорится с их главарём.

— Это напрасно, друг мой, — возразил Стивен, — у них в руках чудовищное оружие, против которого у нас ничего больше нет, кроме нашей чести и веры. Они просто уничтожат нас за несколько минут.

Тут даже охранники «императора» подошли к окну и стали внимательно смотреть на площадь, а там шла интенсивная работа.

— Если они нападут, тогда я прикончу всех заложников и кровь их будет на руках Ганса.

— Они тогда, к сожалению, получат в ответ повод истребить нас всех без остатка. Нас тут двести пятьдесят или триста человек, пусть самых лучших на этой планете, но, к сожалению, нет ни одного бластера… Они уничтожат нас и дальше будут плодить свой «Орхан», которым будут управлять как баранами…

— Что ты тогда предлагаешь?

— Я думаю… мы выйдем все втроём, ты, я и Инесс. — предложил Стивен, — я авторитетный пилот и поддержу тебя морально. Мы на время притворимся, что уступаем и принимаем условия Ганса, только что высказанные его женой. Потом мы уйдём в нужное место и дождёмся…

Тут он глянул на Сиру и передумал завершать свою мысль.

— В общем такой примерно план.

— А что с ней?

— Станет нашей заложницей на время отхода и потом отпустим, не будем марать наши руки её кровью, это плохо скажется на имидже «Саллисарии» и нашей вере.

«Вера, — подумала Сира, — вот что привело его к этим парням».

В этот самый момент в небе загорелась точка и быстро пошла над горизонтом.

— Что за черт? — пробормотал Генрих.

— Не знаю… — задумчиво произнёс Стив.

***

В этот самый момент на «Лучезарном» Андрей по вспомогательному трапу (лифт злоумышленник само собой отключил) подошёл к двери командной рубки. Прислонил свой КПК к магнитному замку и моментально снял пароль. Затем вошёл в зал и огляделся вокруг. Все камеры он вырубил ещё у себя в каюте и потому злоумышленник не мог видеть, как бед-инженер подкрадывается. К сожалению, дистанционно невозможно отключить ядерные двигатели, даже если войти в основной QPU. Код на их активизацию, также как и термоядерных «ZORRON-ов» остается всегда именно на главном пульте управления и больше нигде. Он привязан к механическому ключу. Но с этим ладно, ещё разберёмся. Так кто же этот нехороший?

«Ну и кто ты?» — подумал Илларионов и шагнул вперёд, а собеседник крутанулся в кресле и представил себя:

— Здравствуй, Андрей, я очень рад тебя видеть снова.

Бед-инженер остановился и в ужасе впялился в лицо своего врага.

— Как говорит Аллах, я сотворил небеса и землю за шесть «йаум», неужели неверующие не видят, что небеса и земля были единым целым, и что мы разделили их? Мы должны быть в мире с душами своими, а мы совершаем зло.

— Какое зло, Абдулл, — хмуро спросил Илларионов.

— То, что мы прилетели сюда уже хорам, а то, что мы нарушили миропорядок на этой планете — двойное преступление. Это надо исправить, и я исправлю это.

— Ты??

— Да, я, Андрей. Ты удивлён?

Илларионов мрачно мотнул головой.

— Если я чему-то и удивлён, так это только тому, что ты запустил так погано два ядерных реактора без всякого разогрева. Инструкция что ли не для тебя написана? Что смотришь? Чему я тебя учил столько лет?

— Это уже не важно… Андрей. Мы все достигли своего порога. Теперь только синее небо над головой.

— Что ты несёшь?

— Мне пора, Андрей, и тебе тоже, — улыбнулся Абдулл Фарх аль Фараджи и направил на Илларионова ещё один боеготовый Karl-Valdemar-DL-440.

***

В этот момент на земле Сира подумала:

«Я читала Канта, но со мной ничего не случилось. На корабле сейчас Андрей… и Абдулл. Книга сработает только на того, кто знает реактор и может его запустить. А Абдулл… знает реактор!»

И она посмотрела на яркую звезду, падающую на Сириену.

10

Физически крепких парней у Ганса и Исаака нашлось до четырёхсот человек. Всё остальное либо «Орхан», либо девчонки. Собрали их в два отряда, и раздвинули фланги. Десять бластеров передали в руки наиболее опытным и показавшим себя с правильной стороны командорам и пилотам, в том числе: Фельдману, Шнайдеру, Зиберту, Сидельникову и другим.

Первым делом короткими бросками и перебежками заняли крайние каменные здания и там разоружили силой примерно с десяток бойцов «Саллисарии». «Гвардейцы» дрались буквально до последней сломанной палки и до выбитых зубов. Едва-едва сумели их скрутить, навалившись по пять человек на каждого, а один, отмахиваясь железным прутом, едва не зашиб им Фельдмана. Обошлись слава богу без жертв, двинулись дальше и заняли широкий дом семьи Сильвестра Кригера, где застигли врасплох ещё шесть сторонников Генриха и там же обнаружили с десяток девчонок «Саллисарии». Все, включая слабый пол, оборонялись до последнего, а одна из девушек метнула камень и едва не выбила глаз Зиберту, но тот вовремя отвернулся!

Но дальше наступление было раскрыто и в окне дома Генриха де Арабара показали связанную Сиру, а та прокричала, чтобы ни в коем случае не пускали в бой бластеры, тут женщины и дети.

— Что будем делать, Ганс?

— Попробуем выслушать их предложение, а так затягиваем узел. Что на орбите?

— Пока стабилизировалось, но всё равно непонятно. Корабль болтает, словно на нём идёт какая-то драка. Что делает Дональд Гессен, не представляю. Наверное, он сейчас рубится с Андреем.

— Нам надо любой ценой захватить рубку и обсерваторию, иначе никак. Мы можем потерять «Лучезарный».

— Ганс, — Фельдман посмотрел ему в лицо, — мы и так и так его потеряем. А если пойдём сейчас в атаку, то они встретят нас как фанатики, и придётся их убивать, поголовно. Мы связали пока 26 человек, из них 15 ранены. Дерутся как черти, смерти не боятся вообще. Надо найти другой вариант.

— Время истекает. Не знаю, сколько там продержится Андрей, но боюсь, что недолго.

Тем временем в окно высунулся не кто иной, как Стивен Маккартни и помахав белым флагом предложил переговоры. Условие прокричали друг другу такое: по два человека с каждой стороны, если одна сторона нарушает слово, то другая снимает с себя ответственность в плане уже захваченных заложников.

— Ладно, посмотрим, чего стоит этот наследник папочкиного престола, — вздохнул Ганс и стал готовится к переговорам.

***

Спустя час с обеих сторон вышли: Ганс Шнайдер и Исаак Фельдман со стороны мэрии; Генрих де Арабар и Стивен Маккартни — со стороны мятежников. Оба равномерно перешли площадь перед пирамидой и остановились друг против друга.

— Наши условия, — сказал Ганс.

— Мы знаем про ваши условия. Ваша супруга нас вполне в них посвятила, — улыбнулся Стивен.

— У вас есть альтернативные варианты?

— К сожалению, но у вас присутствует козырь, коей нам уже не перебить. Таким образом у нас нет выбора, и мы вынуждены частично согласится на ваш вариант, — благостно кивнул Стивен.

— То есть, — подозрительно напрягся Ганс, — расшифруй?

— Мы готовы покинуть прекрасный Аурум и смирится с некоторым временным дискомфортом. Мы также больше не будем угрожать ни вам, уважаемая мэрия, ни городу, ни одной другой игровой команде. Мы отпускаем заложников, всех кроме Инесс Шнайдер в обмен на то, что вы отпустите наших ребят. Астролога вы можете пока оставить себе, и мы обменяемся с ним на Инесс позднее. Мне кажется это разумное предложение.

— Почти, — поправил его Ганс, — ещё разумнее будет, если вы сдадите все вооружения и распустите свою команду. Тогда мы сможем смирится с тем обстоятельством, что вы тут организовали. Кстати, Генрих, ты почему молчишь?

«Император» задумался и сообщил:

— Мне нечего добавить пока к тому, что высказал только что наш друг, Стивен Маккартни, кроме небольших уточнений. Мы забираем не только оружие, но всё необходимое, что нам потребуется на новом месте для новой колонии. Мы намерены её основать там, выше по течению.

Ганс кивнул:

— Это вполне разумно. Ну что же, тогда разбегаемся?

— Да, разбегаемся. Не думаю, что вам стоит нас бояться. Пока у вас есть бластеры.

— «Пока» не стоит бояться, — уточнил Исаак.

— Согласен.

— Так как тогда поступим на будущее?

— Предлагаю друг друга больше не замечать, — предложил Генрих.

Исаак и Стивен дружно кивнули и предложили пожать друг другу руки в знак «примирения».

— Это можно сделать, но сперва я должен увидеть свою супругу, целой и невредимой, — напомнил Ганс.

— Запомните, мы не сдаёмся вам, мы всего лишь отступаем, — напомнил доктор Маккартни.

— Нам сейчас надо войти в обсерваторию и ЦКС (1), необходимо срочно связаться с «Лучезарным», есть подозрение, что на его борту злоумышленник, — напомнил Фельдман.

— Никаких проблем, — согласился Генрих, — согласуем сейчас этот вопрос.

***

Переговоры прошли настолько успешно, что вызвали у обоих переговорщиков со стороны мэрии когнитивный диссонанс. Понятно дело, что никто не верил в саму возможность примирения. В итоге было принято решение пересечь основными силами площадь, но держать оружие, то есть палки, дубинки, ножи и мачете над головой, чтобы не пугать саллисарских. Пересекли быстрой перебежкой, воспользовавшись замешательством у противника. Немедленно в окне Стивен показался, держа за волосы Сиру и напомнил про договор. Ганс ответил, что всё пока в рамках договора, поскольку сторонники мэрии не намерены применять оружие и держат его над головой.

— В конце концов вы же сами разрешили нам без боя занять ЦКС и обсерваторию?

Тут Генрих задумался и произнёс:

— Только в обмен на астронома, конечно. Он за это присоединяется к нам и бесплатно! Понятно? Наши заложники остаются пока у нас, а ещё… вы передаёте нам два бластера!

— Сможешь испортить пару бластеров? — шепнул на ухо Сидельникову Ганс.

— Да там уже есть два неработоспособных. Мы отбраковали их во время отстрела. Их в принципе и можно отдать.

— Они, что, по-твоему, дураки, не смогут отличить нормальный от сломанного? — шепнул в ответ Фельдман.

— Что бы определить им необходимо провести собственное испытание, такое же натурное, а они на него вряд ли решаться. Да у нас и побольше бластеров будет.

В итоге к саллисарским поехало два неработоспособных, но заряженных бластера, внешне мало отличавшихся от остальных, а с ними и Сильвестр Кригер в придачу. В ответ мэрские заняли без боя несколько крупных домов и самое главное — здание обсерватории. «Саллисария» оказалась прижата прямо к пирамиде и к дому семьи Фабиан, где праздновали свадьбу. Войдя в ЦКС, Сильвестр немедленно сел за связь и стал вызывать то «Лучезарный», то «Грифон», а в ответ одно молчание!

***

Андрей и Абдулл смотрели друг на друга, а «Лучезарный» тем временем на первой космической скорости сделал уже два витка вокруг планеты.

— Ну и что дальше, Абдулл, как поступим?

— Дальше? Ты можешь уйти с Полей отсюда, и я не буду мешать. Мне нужен не ты, а корабль.

— Для чего?

— Для того, чтобы его уничтожить.

Андрей покивал головой. Да, понятно. Его друг почему-то сошёл с ума. Ему и Поле надо уходить. Ладно… В принципе, а что такого? Полю вполне можно отправить, а там уже разберёмся.

— Да, согласен! При условии, что ты не выкидываешь фокусов.

Абдулл только улыбнулся.

— И я согласен, Андрей. Бери Полину и улетайте с корабля, а я закончу то, что должен сделать.

— Хорошо! Но только без флинтов твоих.

Он развернулся и отступил к трапу, тут Абдулл ему предложил:

— Хочешь, я включу тебе лифт.

— Спасибо, ненадочки, мы так, пешочком.

***

Вернувшись в каюту, к перепуганной его долгим отсутствием Полине, Андрей только и сказал:

— Одевайся, девчуля! Всё, мы уходим отсюда!

— Куда, домой? В Аурум?

— Да, именно так. Террорист нас отпускает.

— А кто террорист?

Андрей ничего не ответил, а лишь глянул куда-то в сторону и в уголке его глаз выступила маленькая скупая слеза.

***

Примерно через час беспорядочных вызываний «Грифона» и «Лучезарного», внезапно связь восстановилась, причём сразу с обеими.

— Я «Лучезарный», Андрей, высота 412 км. параллакс 318, наклон к оси планеты 18 градусов. Примите с моего борта шаттл «Дракон». Он сядет в автоматическом режиме!

— Я «Грифон», 217 км. параллакс 290, угол наклона 43 градуса, примите меня немедленно, у меня на исходе ксеноное топливо.

— По очереди, идиоты! — проворчал Сильвестр.

В течение последующих тридцати земных минут оба шаттла успешно приземлились. С «Грифона» вышел крайне раздражённый, и невероятно злой Дональд Гессен. Его немедленно арестовали и тут же освободили в обмен на пятерых мэрских.

— Да что сегодня происходит? Просто какой-то день сумасшедших! — возопил тайный сторонник Лившица.

Спустя ещё минуту в автоматическом режиме приземлился «Дракон» и из него вышла Полина. Одна…

— А где Андрей? — изумлённо в один голос вскричали Ганс, Исаак и Сильвестр.

— Он остался на корабле, там... Он запрограммировал шаттл, что-то понабирал на пульте управления и отправил меня домой. А сам остался там… — робко ответила девушка, и все разом задрали головы.

___

1) ЦКС – центр космической связи. В Ауруме он находился рядом с телескопом в обсерватории.

11

Проводив Полину на землю, Андрей вернулся в свою каюту, где снова через КПК пробежался по всем узлам корабля и попытался заблокировать ручной привод на главном пульте. Но не получилось, система не реагировала на его запросы и попытки выставить нулевые значения уже на самих реакторах также терпели крах. Только старый, блестящий белый ключик, на главном ПУ тут мог что-то сделать или определить. Электроника, даже через «админа», пасовала. Тогда он осмотрел крио-блок и прежде всего оставшиеся не размороженными 47 камер с трупами ВИП-ов и ещё примерно полтора десятка с живыми людьми — последними колонистами. Весь же остальной сектор в данный момент был пустым и лёгким. Вообще корабль теперь весил примерно в два раза меньше чем на старте, а центр тяжести проходил не через топливный бак, а как раз в районе связки этого бака и жилой части корпуса. Кроме крио-блока и основного топливного бака, опустели также и сектора, обеспечивающие жизненные потребности колонистов, а также и второй топливный бак уже с ксеноном для шаттлов. Да самих шаттлов тоже не было. Поразмыслив, Андрей составил примерную программу действий и вышел из своей каюты.

А выйдя задумался над тем, как вовремя отправил Полю на землю в Аурум… Ну а после пред глазами пролетела вся жизнь, от детских лет, учёбы в МГУ, стажировки в Оксфорде, затем кандидатская по дискретной математике и снова работа, работа, работа… «Остров» и строительство там махолётов… странное и весьма весёлое развлечение… Сира… Недоступная и вечно холодная. А ещё весь полет от самого старта, ведь это он запускал термоядерный двигатель корабля и уже прибытие, когда его разморозили и попросили вывести «Лучезарный» на орбиту Сириены. И насколько это был адски сложный маневр. «Лучезарного» сразу же зацепил своей чудовищной гравитацией Орсарис и потащил прямо к себе. Пришлось выкарабкиваться и на всех четырёх ядерных двигателях выползать буквально по-пластунски, скребя брюхом и высунув язык. Орсарис яростно противился любой возможности, хоть кому-то проникнуть на его любимую дочурку. Но «Лучезарный» прошёл сквозь все ярусы гравитации газового гиганта и вышел на нужную орбиту, откуда уже и пошёл спуск на планету и начало нового мира. И наконец самое приятное — это брачная ночь с Полей, полёты внутри галактик в невесомости. Её обнажённое невероятно красивое девчачье тело… Между всем этим осталась ещё жёсткий останов во время рассинхронизации реактора и предотвращение повтора истории с «Безупречностью». Затем кошмарная дефектоскопия, смерть одного за другим четырёх членов экипажа и предательство Сиры. Да, именно так её действия до сих пор воспринимал Андрей и оправдания даже спустя столько лет, всё равно бы не принял. Сира, которую он когда-то любил, умерла там и тогда, а та, что осталась… к ней он не испытывал уже никаких чувств. В мыслях и мечтах была только юная сербская девушка Поля.

Все это пролетело перед глазами Илларионова за несколько минут и… он услышал, как снова включились маневровые двигатели.

«Вот, дурак, на букву «М», и снова без всякого разогрева, и опять на треть мощности сразу! Вот ничему не учится. Сломает к чертям всю конфигурацию, устроит тут Чернобыль и Фукусиму в космосе» — пролетело у него в голове.

Ядерные реакторы работают от обычных стержней ТВЭЛ-ов (1), что выдвигаются из плотного тела графита. Затем начинается медленный и постепенный набор мощности в пределах двух — трех часов с аккуратным выведением ТВЭЛ-ов миллиметр за миллиметром и чётким контролем процесса буквально каждую секунду. Это и есть тот самый «разогрев», о котором всё время думал Андрей. Если выдёргивать сразу, то это может сломать весь контур охлаждения, а затем ещё дать и концевой эффект, когда стержни начнут взаимодействовать друг с другом помимо воли оператора и мощность может вырваться, буквально улететь за пределы разумных величин. А дальше – тепловой взрыв и разрушение корпуса. Находились обе пары RNSE и LNSE как раз в самом конце топливного бака, прямо перед соплами термоядерных «ЗОРРОН-ов». Так что в случае их теплового разрушения могли бы пострадать и стенки самого бака и нарушится его герметичность, что при таких громадных размеров корабля, легко дало бы в итоге и слом всей конструкции. «Лучезарный» тогда превратится в громадный сгусток искорёженного метала, что обрушится вниз на Сириену. На Аурум. С другой стороны, если подняться дополнительно всего на 300-400 километров от её поверхности — то уже возникал высокий риск оказаться в лапах Орсариса и тогда тоже всё! «Папочка» нашей «девочки» не отпустит посторонний предмет, а буквально засосёт прямо в себя. А на корабле ещё оставались тысячи тонн ценного оборудования и вся библиотека знаний…

«В общем, надо что-то делать. В морду бы дать Абдуллу, но как? — думал Андрей, когда поднимался в рубку, — что вообще случилось с этим басурманом и когда у него успела съехать крыша?»

Тут на КПК Андрея с ЦКС пришло сообщение:

«Абдулл находится под гипнозом Лившица. Он не осознает, что делает. Он очень опасен! Сира»

— Спасибо, дорогая! — ухмыльнулся Илларионов, — а то мы не ведаем.

Он снова перебрал в голове свои шаги и направился наверх по всё той же служебной лесенке.

***

Внизу в Ауруме в это время «Саллисария» выстроилась в последних удерживаемых кварталах рядом с пирамидой, где как раз рядом с домом семьи Фабиан и находился бункер Генриха. С этого дома уже сняли знаменитое знамя, а на обсуждении между «императором» и Гансом Шнайдером шёл выбор участка под будущую новую колонию. Опередили место примерно в четырёхстах километров южнее в сторону горного хребта Карла Томпсона.

— Вот тут и вправду хороший район, — предложил Ганс, — там полно железной руды и тысячи тонн палладия.

— Согласен! Там мы построим уже наш город.

— Как назовёте, ещё не решили?

— Назовём — Квадрум.

— Хорошее название. Да. Мне тоже нравится. Что планируете потом? Не забывайте, что у нас остались теперь уже пятьдесят семь бластеров, так что про шуточки свои забудьте сразу. Мы обучим ребят как ими владеть и в случае чего…

— В «случае чего» не будет, Ганс, — согласился Генрих, — мы разойдёмся как в море корабли и больше не станем пересекаться. Но и вы тоже соблюдайте перемирие, не идите на нашу сторону.

Командор Шнайдер усмехнулся и наклонился к лицу «императора»:

— Очень хорошо, Генрих, что удалось избежать человеческих жертв. Сам понимаешь, любая гражданская война только ждёт крови. Кровь — это её топливо. Если бы появился первый труп, то за ним тут же прибавилось ещё десять, а дальше... всё потеряло контроль. И мы изрубили бы друг друга.

— Да я понимаю, Ганс, что ты меня за ребёнка держишь? — лицо Генриха было спокойным.

Ребята из «Саллисарии» собирали свои вещи и грузили их на хрофагов. Некоторые общались со своими друзьями, ребятами из конкурирующих команд. Жалели, что так всё получилось. Шутили, смеялись, а девушки из разных сообществ весело трепетались друг с другом, обсуждали разные дела, о том, какое выберут место для будущего поселения и самые разные мелкие сплетни в Ауруме. Глядя на всё это со стороны, даже не верилось, что всего пару часов назад над городом витал дух смерти с топором в руке, и в любой момент могла пролиться кровь… Сотни жизней ушли бы в небытие или стали поломанными до конца своих дней. К Сире внезапно подошла Зоя Фабиан и спросила:

— Ну как ты?

— Жива, — усмехнулась Сира.

Зоя криво усмехнулась, а затем сказала то, что должна была сказать:

— Прости меня, если сможешь. На меня там что-то нашло во время переговоров. Хотела тебе голову отрубить и на шест напялить.

— Я знаю… — в глазах у Сиры была грусть, затем она собралась и спросила: — что вы планируете теперь?

… и тут она не успела даже свою фразу договорить, поскольку на орбите начались финальные события. Сперва в космосе произошла вспышка взрыва. Это был тепловой взрыв ядерных реакторов, а затем корабль как метеор пошёл вниз с орбиты! И люди словно заворожённые увидели, как от «Лучезарного» отламывается топливный бак и уходит туда, на орбиту выше. И снова взрыв, и вот топливный бак отломился и пошёл… пошёл… пошёл…

— Что с ним происходит? — проорал влетевший в обсерваторию Ганс.

— Я не понимаю, но в общем… корабля-матки у нас больше нет! — пояснил Сильвестр.

— Что с баком, вы видите на экране?

— Да, я вижу. Его зацепил своей силой Орсарис и тянет к себе, чуть-чуть и полностью заберёт. Это примирено восемьдесят тысяч тонн веса, все реакторы и сопла… Я не понимаю, что происходит.

— Где вторая часть? — крикнул Фельдман.

— Вторая часть идёт туда, — пояснил Сильвестр, — координаты будут похоже в районе Узкого моря… Боже мой… о святая дева Мария!

— Что там??

— Смотрите сами…

И тут на экране все увидели, как часть корабля начала быстро удаляться от Сириены, сперва с малой скоростью, а после с нарастающим эффектом и… полетела в сторону Орсариса.

— Всё! Топливного бака у нас похоже больше нет, и двигателей тоже. Перелом произошёл вероятно по системе охлаждения… — объяснил Кригер.

— Где Андрей? Его можно спасти?

— Вряд ли… не знаю… Сейчас внутреннее давление будет вышибать перегородки. Единственно место, где он может спастись…

И тут всех накрыл грохот от взрыва реакторов. Поскольку взрыв случился на низкой орбите, то звук получил возможность прийти на Сириену. Остатки «Лучезарного» продолжали лететь, туда, в сторону соседнего материка и дальнего океана.

— … это сам обтекатель, командорская рубка. Связь, кстати, пропала. Радиация из реакторов рассеялась в космосе. Её правда немного, но пока заглушила всё. Мы не сможем связаться с Андреем, — пояснил Кригер.

В этот момент Ральф Зиберт отозвал для коротко разговора Ганса Шнайдера.

— Я хотел бы кое-что вам сказать. Это очень серьёзно. Мы не имеем возможности отпускать Генриха вот так просто. Через года два он соберёт серьёзную армию и будет тренировать её там, в своей новой норе. А потом он вернётся сюда, пусть не через пару лет, но через десять или двадцать. А мы уже будем не те.

— И что ты предлагаешь?

— Его нужно арестовать, а ещё лучше — ликвидировать. Он — отродье Лившица и всегда будет нашим врагом.

— Мысль хорошая, — усмехнулся Ганс, — но в такой ситуации это просто смерть нам всем. Будет бойня.

— Не будет никакой бойни, я все сделаю лично и возьму на себя всю полноту ответственности. Никто не нарушит договор ни вы, ни «Саллисария».

Ганс задумался и в этот момент из обсерватории раздался голос Сильвестра:

— Ганс, где вы там, смотрите же, что происходит!

Первый губернатор глянул на Ральфа и бросил:

— Вы сошли с ума, не смейте ничего предпринимать без моего ведома. Выбросьте из головы ваши благоглупости и идите отдыхать. Всё! Война закончена.

— Нет, не закончена, Ганс Шнайдер! И она не будет закончена, пока жив отпрыск Лившица, — сурово ответил Ральф.

— Ну черт, возьми, Ганс! Скорее! — в голосе Сильвестра появились слёзные интонации.

— Вы рехнулись, Ральф! Даже не вздумайте что-то сделать! — на ходу бросил командор и кинулся в сторону обсерватории.

***

А полчаса назад на «Лучезарном» случилось следующее. Когда Андрей зашёл в командорский зал, то Абдулл продолжал сидеть за пультом управления и бластер был на его коленях в взведённом состоянии. Выстрел из такой страшной штуки как Karl-Valdemar-DL-440 это порядка 20МВт плазменной энергии, что идёт тончайшим лучом на противника. Она элементарно может прожечь насквозь от макушки до хвоста самого крупного африканского слона или 100 миллиметров гомогенной стали. И хотя оба противника находились внутри обтекателя, Андрей понимал, что это далеко не кольт Ганса. Хорошо, если бы Абдулл разрядил свой бластер наверх в сторону лобовой брони корабля и квантового компьютера. А вот если он пальнёт вниз, то прожжёт все межэтажные перекрытия, а после энергия уйдёт на относительно тонкую оболочку и наверняка пробьёт её навылет. Так что тогда делать? Между тем, Илларионов услышал долгожданные звуки «скрипа» маневровых реакторов и с пониманием покивал головой.

— Ну всё, дурак, понял, что ты натворил? Реакторы пошли в разброс по значениям. Ещё пара минут и взорвутся. Может пустишь меня за пульт?

— Зачем ты вернулся, Андрей? Для чего?

«Два шага вперёд, забалтываем придурку зубы» — подумал Илларионов.

— Для того, чтобы снова прочитать тебе лекцию о правильном использовании реакторов. Что тебе олуху не понятно?

— У меня бластер, Андрей, видишь? Я могу нажать на курок.

«Ещё ближе, главное спокойствие»

— И что будет дальше? Разве стрелять в человека не хорам?

Абдул задумался и в этот момент…

УДАР!

«Вот и всё, доигрался придурок. Второй LNSE в щепки!» — подумал в отчаянье Илларионов и сделав рывок вперёд… быстро нажал на кварк-экране пару кнопок и вырубил гравитацию!

— А—а—а! — возопил Абдулл и взлетел над стулом, а потом, совершенно не обдумав свой шаг и сами последствия его, нажал на спусковой крючок! Выстрел прошёл мимо Андрея и как предполагалось — ушёл в пол, но в результате Абдулл уже улетел в потолок и бабахнулся там прямо об стену. Бластер из его рук вылетел, упал на пол, отскочил и снова в воздухе! В следующую секунду оба противника «полетели», как могли за бластером, чтобы схватить его раньше конкурента. Оба двигали руками, ногами, как крабы, пыхтели, скрипели зубами, злобно глядели друг на друга и на проклятый Karl-Valdemar. А тот крутился вертелся, и даже не думал о новом хозяине. Его сопло уже остыло и сменило цвет с красного на синий. Затем Андрею пришла в голову мысль, и он сделал приём под названием «горка», разом одновременно размахнул руками и ногами и рванул в стиле кальмара внутренним толчком к чёртовому оружию. Подлетел к нему и быстро нажав пару кнопок – вывел из боеспособного состояния.

«Всё, больше стрелять не будет. Займёмся теперь тобой!» — подумал Андрей и вцепился в горло Абдуллу, а тот попытался в ответ достать из-за пазухи лавсанового костюма нож. И снова они парили в невесомости, пытаясь друг друга обездвижить, но ничего не выходило! Как же трудно воевать, когда нет точки опоры! Рвёшь, душишь противника, пытаешься ему глаза вырвать, а он всё улетает от тебя, и хотя пытается в ответ сделать тоже самое, но результат точно такой же. Ничего не выходит! Воистину невесомость может примирить даже самых смертельных врагов.

Сколько бы они так кружились богу неведомо, но вот раздался второй взрыв и волной их обоих припечатало снова к потолку.

«Ну, готово… А теперь уже первый RNSE накрылся! Пипец в общем, хана кораблю!»

— Слышь, ты, придурок, два реактора в щепки! Не лезь ко мне и пусти к пульту.

Абдулл в ответ что-то пролепетал на арабском, а после высказался конкретно:

— Аллаху акбар!

— Ё—моё! — не выдержал Андрей и рубанул психа локтем прямо в морду! Абдулл отправился, беспомощно махая руками к панорамным кварк-экранам вдоль корпуса корабля, а Андрей тоже полетел, но уже в противоположную сторону. Над пультом успел зацепится рукой за экран и задержался на пределе своих сил, погнув стенку из графена. Затем пара нажатий клавиш и… гравитация в норме! Теперь следующая дискретная задача: если ты встанешь и пойдёшь бить морду противнику, то могут взорваться остальные два ядерных реактора и тогда разлом корпуса необратим. А если ты проигнорируешь Абдулла, то тогда он через пару секунд он придет в себя и попытается набросится на тебя с ножом. Как решить такое уравнение? Перельман со своим Пуанкаре отдыхает!

«Останавливаю реакторы! Холодный останов!» — промелькнуло в голове у Андрея, и он набросился на кварк-экран. Его пальцы пощёлкали со невероятной скоростью, выбирая нужные значения. Вот так — диаграмма спуска мощности и потом пойдет в автоматическом режиме! Всё! Через несколько минут оба оставшихся реакторов уйдут на ноль самостоятельно и будут заблокированы надолго. Андрей закончил, бросил взгляд на металлический ключ, вернул его в обратное положение, услышал щелчок, выдернул из пульта и закинул в карман костюма. Вздохнул довольно и глянул наверх, а там…

— Мне очень жаль, что так получилось, прости меня Андрей, — произнёс Абдулл и снова нажал на спусковой крючок Karl-Valdemar-DL-440.

«А он знал…» — промелькнула в голове Илларионова последняя мысль в глазах всё померкло и тут…

Снова толчок и рука Абдулла уходит чуть в сторону, а обжигающий луч в 20МВт летит, наверное, на расстоянии ладони от головы Андрея.

«Мать твою за жопу!» — подумал Илларионов и схватив Абдулла за грудки начал просто его тупо вырубать. Бац, бац, бац, бац по морде и так с полминуты без остановки! Лицо араба покраснело от кровоподтёков, фингал, сломанный нос и пара выбитых зубов. В итоге получился хороший «Арлекин», и Абдулл отключился!

«Бог ты мой, ну наконец-то всё!» — Андрей схватил трижды проклятый бластер и отстегнул от него батарею, а после долбанул пару раз об пол! Вот и хана: больше нет ни бластера, ни Абдулла. А что тогда с кораблём? А его тоже нет!

Сперва пошла волна вибрации, а после повело корпус, так медленно и жёстко с таким удушающим металлическим грохотом поплыло… «Лучезарный» стал раскалываться напополам именно в том месте, куда ушли оба выстрела сделанных сумасшедшим арабом: точно по второму диамагнитному гравитационному аппарату, чуть повыше системы охлаждения и чуть пониже грузового отсека… и спустя пару секунд топливный бак вместе с реакторами и всеми двигательными причиндалами оторвало от жилого комплекса.

А дальше пошли рваться перегородки, одна за другой в пределах пары секунд...

«Ну всё! Убили мы тебя «Лучезарный». Прости нас, если сможешь!» — подумал Андрей и потерял сознание.

___

1) ТВЭЛ — Тепловыделяющий элемент, основной конструктивный элемент активной зоны гетерогенного ядерного реактора, где находится ядерное топливо и генерируется тепло за счёт деления ядер.

12

— Он падает туда… это Узкий океан, вот координационная точка, — подавленно произнёс Сильвестр, — это примерно по середине самого большого водоёма на планете. Глубина там порядка шести километров. Андрей Илларионов и Абдулл Фарх аль Фараджи… их больше с нами нет.

И все увидели, как пульсирующее пятнышко, что означало корабль-матку, перестало гореть и потухло навсегда.

— Всё… он затонул, — подавленно произнёс Сильвестр Кригер, — они оба…

— А—а—а! — завопила Полина и обхватив лицо руками в ужасе выбежала из здания.

Ганс и Исаак стояли рядом и лица их были красными от пережитого волнения и стресса. Сира задумчиво посмотрела на всех присутствующих и пробормотала:

— Ну вот и всё… План Лившица завершен… Мы потеряли не только «Лучезарный» мы потеряли все наши знания. Всю память человечества. Всё там…

БАХ!

Раздался на улице выстрел из бластера.

— Аа—аа! — заорала уже Зоя Фабиан. Все на секунду задумались и Ганс первым рванул на выход, а за ним вышла Сира.

Там на земле лежал без сознания и без признаков жизни первый «император Саллисарии», биологический сын Георга Лившица — Генрих де Арабар, а его красивые кудри распластались вокруг. В груди была огромная дырка шириной, наверное, с кулак. 20МВт энергии просто прожгли тело юноши насквозь, уничтожив его плоть мгновенно. Он умер, не почувствовав боли. Зоя закусила кулачок и как безумная качалась над трупом. Её глаза дико вращались, а руки и всё тело дрожало мелкой дрожью как во время лихорадки. Она просто ничего не чувствовала и только смотрела на своего мужа, не веря в его смерть.

— За что? — обратилась Сира к Ральфу Зиберту, — почему вы так поступили?

— Вам не стоит беспокоится, дорогая Инесс, всё это дело только между мной и этим выродком Лившицем. Надеюсь, в аду ему сейчас станет плохо, когда он увидит такую картину. Да, это всё только между нами… Помните всегда две вещи: синее небо над головой и нравственный закон внутри самих нас.

И тут он резко перевернул бластер на себя и прежде, чем Сира успела крикнуть:

— Стой!!!

Нажал на спусковой крючок.

ЭПИЛОГ

Игровая команда «Саллисария» была официально распущена в следующем гискане. Она была ликвидирована и вычеркнута из списков, но…

Зоя Фабиан, Стивен Маккартни, Сильвестр Кригер, Дональд Гессен и ещё несколько пилотов, а также примерно восемьдесят ребят колонистов и до сорока девушек — их жён и подруг отправились основывать второй город на Сириене — Квадрум. Они делали это уже не во имя императора или Высшего существа, а ради самих себя. Просто не могли оставаться в Ауруме, где всё пропиталось ненавистью к ним. Основали вторую колонию именно там, где и планировали на переговорах — в четырёхстах километров южнее прежней, недалеко от хребта Томпсона рядом с огромными залежами железной руды и палладия.

В Ауруме прошли ещё две вспышки «жёлтой чумы», что убили ещё несколько десятков колонистов, но Рада Эдельштейн сумела их нейтрализовать и изготовила штамп новой прививки. Прививать стали всех, включая новорождённых, а их было много!

4 индела 19 гискана третьего цикла Орсариса от Заселения мира в ратушу пришла со своим младенцем Полина Вучетич и принесла для крещения мальчика, резвого крепыша с очень умными глазами и толстыми ручками.

— Это сын Андрея, — пояснила она.

— Невероятно, — был ошеломлён Ганс, — просто невероятно! Когда же вы успели?

— У нас немного было ещё до «Лучезарного», — призналась Поля, — Андрей…

И тут она заревела навзрыд!

Ребёнка назвали Семён, а фамилию дали по отцу — Илларионов. Никто тогда не знал, что его пра-пра-правнуком станет Соун Сауллер, тот, кто первый пересечёт Дьявольский лес и проведёт по нему для людей дорогу, что назовут его именем: «Тропа Соуна Сауллера».

У Зои Фабиан также родился ребёнок и примерно в это же время. Она назвала его на сербохорватский лад — Зоран, а фамилию выбрала себе — Георгия. Она не хотела носить фамилию отца, с которым так и не восстановила отношений, а фамилия мужа и истинного отца ребёнка — «Арабар» была под запретом. Так, несмотря на поступок Ральфа Зиберта часть крови Георга Лившица всё равно сохранилась.

Но Море Лившица было переименовано в Илларуанское море и это конечно в честь Андрея. Многие считали, что Андрей увёл корабль от падения на Аурум, хотя по большей части это была просто легенда. К слову, само имя Лившица и даже любая информация о нём также перешли в область абсолютного запрета и стали «непроизносимыми» на Сириене. Юный Зоран Георгий даже не узнал, что его зовут на самом деле «Лившиц», а мама ничего ему про это не рассказала.

Ушедший с бывшей командой «Саллисарией» астроном Сильвестр Кригер продолжил там свои работы, также порвав с именем своего бывшего боса. Он основал спустя шестьдесят циклов после Заселения мира первую на планете академию, какую назвали в последствии — «Университет Квадрум». Постепенно этот район стал центром новых знаний и там по крупицам собирали и складывали на полки в виде томов, всё, что осталось известно о том ином мире.

Сира по памяти переписала книгу «Критика чистого разума» Канта и стала главным жрецом новой религии — Культ Высшего существа. Она объяснила это так:

— Мы не имеем права давать даже микроскопическую возможность «Саллисарии» возникнуть вновь. Поэтому именно я выбью из-под неё табуретку идеологической основы. Я дам людям другого Иммануила Канта, не того о каком мечтал Лившиц. Это будет мирная религия, а не призывающая к вечной войне.

Все бывшие пилоты и командоры согласились с ней. В работе ей очень помогли необычайно умные ребята из «Лакомирада». Вот где был ещё центр знаний!

Ганс и Исаак продолжили управление Советом колонии Аурума, и после входа в него ребят из «Лакомирада» и «Гарлахарии» переименовали в Высший совет Нового мира. Саму республику назвали всё-таки «Орхан», так как именно эта игровая команда была самой многочисленной.

Но при этом сигнал о том, что колония существует обратно на Землю так и не был послан, ведь послать его могли лишь с погибшего «Лучезарного». В итоге «Лучезарный» стал для земли и для Объединённой Космической Корпорации (USС) ещё одним потерянным кораблём, как и погибшая до него «Безупречность». И никто на Земле так и не узнал, что за 46,3 световых лет в созвездии Лиры есть ещё одна планета, заселённая людьми. И этот мир быстро развивался. Росли города, строились мосты и дороги, а старые постройки, погибшей ранее цивилизаций перепончатопалых, постепенно разбирались на камни. И действительно какой смысл хранить память о тех, кто не смог распорядится истинным раем? Но никто из первых поселенцев Сириены так и не поняли того…

…что некоторые перепончатопалые выжили в той ядерной войне, которая прошла почти 3000 циклов Орсариса назад и именно их так яростно ненавидели чёрные драконы.

(конец)

PS:

Список кораблей класса ICS (Interstellar Colonization Ship) — класс однотипных кораблей-маток для колонизации других планет.

2429 год – Navis Immensum / «Безбрежность». Летел к Альфе Омега. Полет и высадка оказались успешными, но в ходе экспедиции погибло половина экипажа и 30% колонистов. В последствии этот полет стал тестовым для устранения ошибок или инженерных неточностей. Имел только один реактор версии ZORRON—2200—V6.1. Колония развилась, но из-за суровых условий жизни на данной планете ее численность осталась относительно невысокой и не превзошла изначальное число пилигримов.

2434 год – Navis Infinitas / «Бесконечность» (неудача) планета, которую выбрали в качестве цели, оказалась непригодной к заселению из-за состава атмосферы, но не из-за температур или плотности. Имел также один реактор ZORRON—2200—V6.2.

2439 год – Navis Perfecta / «Безупречность» (неудача) взрыв двигательной установки на 21 году полета. Имел 2 реактора ZORRON—2200—V6.3. Весь экипаж и колонисты погибли.

2445 год – Navis Admiratione / «Восхитительный». Полет и высадка прошли успешно. Колония существует до сих пор. Имел 2 реактора ZORRON—2200—V6.4.

2449 год – Navis Сreatio / «Созидательный». Полет и высадка прошли успешно. Колония пережила системный кризис, после чего деградировала.

Имел 3 реактора ZORRON—2200—V6.4.

2454 год – Navis Penetratio / «Проникающий». Полет и высадка прошли успешно. Колония существует до сих пор.

Имел 2 реактора ZORRON—2200—V6.5.

2460 год – Navis Radiosa / «Лучезарный» (наш!). Полет прошел успешно и корабль прибыл в пункт назначения, однако обратно сигнал не послал. В следующие 700 лет, то есть вплоть до 3300 года считался погибшим, а основанная на Сириене колония – несуществующей.

Имел 4 реактора ZORRON—2200—V6.3.

2465 год – Navis Purpura / «Пурпурный». Полет и высадка прошли успешно. Колония существует до сих пор. Имел 4 реактора ZORRON—2200—V6.5

2470 год – Navis Violeus / «Фиолетовый» (неудача)

(частично разрушение гермооболочки, повлекшее пожар на борту и саморазрушение в космосе на 29 году полета) Имел 4 реактора ZORRON—2200—V6.7.

2476 год – Navis Somnium / «Мечтательный» Полет и высадка прошли успешно. Колония существует до сих пор. Имел 4 реактора ZORRON—2200—V6.8.

2482 год – Navis Rationabile / «Рассудительный» (неудача). Пожар и разрушение криоблока – прилетел на планету с мертвым экипажем спустя 279 лет полета. Сигнал по прибытию подал бортовой компьютер. Имел 4 реактора ZORRON—2200—V6.9.

2489 год – Navis Brilliant / «Блистательный» — который и завершил серию. Самый тяжелый из всех кораблей, имел бак на 250 тыс. тонн дейтерия и 6 реакторов класса ZORRON—2200—V6.10.

Его полет длинной в 95 световых лет продолжался 274 года.

Таким образом: 7 запусков оказались полностью или частично успешными.

4 запуска – миссии закончились неудачей.

И один считался также «неудачным» примерно 700 лет, пока внезапно человечество не узнало, что на Сириене есть цивилизация по своей мощи обошедшая материнскую (земную). Всё остальное время она считалась «погибшей».

Спасибо за чтение

Вернуться к книге