Ложный Учитель

Глава 1

Глава 1

— А теперь расслабились, представили, что ваше тело наполнилось ватой. Дышим глубоко и свободно, — я сквозь полуприкрытые глаза следил за строем учеников, стоявших передо мной.

Судя по сосредоточенным лицам, ученики добросовестно внимали новой мудрости. Действительно новой, сама идея этого упражнения пришла ко мне буквально вчера, между просмотром «Пьяного мастера» с Джеки Чаном и чисткой зубов на ночь. То есть аккурат в то время, пока я сидел в туалете и думал, чем занять народ на следующей тренировке. Вот так мои ученики с радостью и узнали, что сегодня мы переходим к изучению более продвинутых внутренних техник.

— Когда почувствуете, что тело стало мягким и воздушным, начинаете медленно переступать с ноги на ногу, немного приседая при каждом шаге, — продолжил я, показывая пример.

Первым достиг нужного состояния Андрюха, мой самый лучший ученик. Тридцатилетний менеджер по продажам с лишним весом и обширной лысиной иногда пугал меня своим энтузиазмом и успехами. Похоже, он настолько верил во всю эту хрень, что реально умудрялся что-то почувствовать. Вот и сейчас он, с одухотворенным выражением на пухлом краснощеком лице, начал осторожно притопывать на месте. Глядя на него, остальные тоже что-то почуяли, и один за другим стали повторять нехитрые движения.

— Хорошо, вот так. Продолжаем, на даём вате в нашем теле застыть и сваляться. А теперь представляем, как поры нашей кожи открываются, и мы начинаем ими дышать, втягивая эфир, — за время бытия сенсеем я повидал всякое, и семь мужиков, приплясывающих передо мной на ватных ножках, уже не могли рассмешить посреди занятия.

Раньше, пока я не нарастил непробиваемую броню поверх своих эмоций, бывало всякое. Случалось даже прерывать тренировку под предлогом «вы меня не слышите, сядьте и подумайте, в чем ваша ошибка», и уходить в подсобку, чтобы хорошенько проржаться. Хорошая звукоизоляция позволяла сделать это в тайне от ушей последователей.

Сейчас я себе такого уже не позволял, и подсобка окончательно превратилась в комнату отдыха и досуга, где я мог пару дней спокойно перекантоваться. Это что касается отдыха. Досуг же обеспечивался телевизором, приставкой, небольшим баром и уютным диванчиком, где моё одиночество периодически скрашивали дамы, занимавшиеся у меня йогой и растяжкой по другим дням.

— Вы чувствуете, как эфир бежит внутри вас в такт вашему дыханию и свободно выходит наружу, оставляя после себя тысячи каналов, пронизывающих все клетки вашего тела.

Судя по счастливому виду Андрюхи, его потроха уже приблизились к состоянию сыра или даже губки для мытья посуды. Поразительная сила самовнушения. Честно говоря, я так и не понял, как он умудрился проскочить мимо всех тоталитарных сект, сетевого маркетинга и курсов личностного роста, чтобы оказаться здесь. Но для меня, в прошлом не раз надевавшего «шкуру носорога», он был настоящей находкой. Я знал, что делать с такими людьми, и Андрюха быстро стал основой, вокруг которой кристаллизуется раствор, формируя коллектив, ведущий себя по заданной программе.

Дело в том, что после пары пробных занятий явные скептики отсеиваются, и остаются либо поверившие, либо сомневающиеся. И когда они видят перед глазами пример в лице последователей типа Андрюхи, гораздо легче направить их в нужную сторону. Человек вообще очень восприимчив к воздействию коллектива. Помню, как в юности ситал себя самым умным и прошаренным, продавая по офисам духи и книги, но всё равно каждое утро перед выходом на маршрут полчаса вместе с коллегами вытворял то, что не всякий тамада на свадьбе исполнит.

— Всё, закончили, — я громко хлопнул в ладоши. Андрюха вздрогнул и чуть не упал — похоже, успел провалиться в транс. — На первый раз пропускать через себя слишком много эфира не стоит. Наша цель — сформировать и укрепить каналы для его циркуляции, готовясь к следующему шагу.

— Учитель, а каким будет следующий шаг? — тут же спросил Андрюха на правах старшего ученика.

— Я скажу, когда вы будете готовы, — сам я пока в такие дали не заглядывал и даже ещё не придумал, чем мне занять их через пару месяцев.

Дольше тянуть не следовало, тайные знания должны периодически приоткрываться, иначе кто-то может соскочить с крючка. А постепенное приобщение к новым секретам удерживает интерес и здорово чешет самолюбие учеников, зачастую настолько закомплексованных в обычной жизни, что моя школа является для них настоящей отдушиной и опорой, придающей уверенность в себе. Пусть и через самообман, по большей части.

Но, минуточку! Себя мошенником и мерзавцем я не считал. На фоне расплодившихся курсов и марафонов личностного роста мой выдуманный стиль боевого искусства был невиннее кролика, на котором испытывают косметику для детей.

За исключением всякой мути про внутреннюю энергию и эфир, я давал неплохое физо и немного учил драться. Просто без этой самой мути мои занятия были бы никому не интересны. Только в нашем районе было несколько секций каратэ, бокса, самбо и других серьёзных видов единоборств. И у недоучки вроде меня не было шансов набрать народ, конкурируя с черными поясами, мастерами спорта и чемпионами мира, которые там тренировали. А вот школ, подобных моей, тут пока не было. Так что я назначил себя великим мастером забытого стиля и стал ждать тех, кто не хочет несколько лет серьезно заниматься, но желает почувствовать себя крутым бойцом.

— Всё, отдохнули. Бег двадцать кругов, — я снова хлопнул в ладоши.

Подвал, переоборудованный в спортзал, был квадратом со стороной около десяти метров, так что круги получались примерно метров по тридцать. Не так много, но моим подопечным хватало. В основном им было от тридцати до сорока лет, и все они были довольно далеки от такого понятия как «физическая форма». Семь мешков, страдающих от ожирения, курения и пивного алкоголизма — мне приходилось внимательно следить за нагрузками, чтобы не угробить кого-нибудь раньше срока.

Но и давать спуску было нельзя. Поэтому за пробежкой последовали кувырки, гусиный шаг, отжимания, подъемы туловища из положения лежа и прочие упражнения из школьной физкультуры. После такой разминки мужики хорошенько устали и были морально готовы к основной части занятия.

— Разбиваемся на пары, повторяем «вступление в битву». Андрей, со мной, — дождавшись, пока все двойки разбредутся по залу, а первый ученик встанет передо мной, я продолжил. — Если вы понимаете, что сражение неизбежно, нужно поразить противника ещё до схватки. Для этого нужно пробудить в своем теле ярость и скопить её в своих глазах. Вы должны почувствовать, как от вашей внутренней энергии напрягаются веки. Как только заряд накопился, выплескиваете его, стараясь попасть противнику прямо в глаза. Вот так — рраах!

Андрей, которого я во время своего спича сверлил взглядом, отшатнулся, едва не упав на задницу, когда я заорал и с резким шагом вперед изобразил телом что-то вроде тектоника, ломаной волной двинув всеми конечностями.

— Всё! — рявкнул я. — Противник повержен до боя, осталось только добить.

Я без контакта обозначил пару ударов в уязвимые точки — поддых, по яйцам и в лицо, от которых Андрюха стыдливо прикрывался ладошками, словно я его щекотать лезу. Всё-таки, этому балбесу повезло, что он попал именно ко мне. Некоторые мастера выдуманных стилей, особенно бесконтактного боя, бьют учеников по-настоящему, утверждая своё сенсейство. Но это не мой метод.

— Теперь начинайте работать в паре. Один подает, второй принимает. Потом меняетесь. Начали!

Вообще, будь моя воля, я бы просто поставил им пару ударов и не парился со всей этой чушью. Но за пару поставленных ударов не будут платить такие деньги месяцами. Поэтому я разбавлял тренировки нормальных ударов элементами бакланки и психологическим запугиванием противника. Эта мешанина, щедро приправленная философией на уровне мудрых цитат из пацанских пабликов, получилась на удивление гармоничной. Мне даже почти ничего не пришлось тут изобретать. С бакланкой я был немного знаком по юности в не самом благополучном городе, а что касается запугивания, тут я вдохновлялся боевыми танцами маори. Ну, теми, где все эти высунутые языки, вытаращенные глаза, крики и бесноватые движения. Народу нравилось.

Причем нравилось настолько, что я решил несколько расширить охват аудитории и записывать видео своих занятий, чтобы потом залить на ютуб. Но не для того, чтобы привлечь новых учеников (я и с этими уже не представляю, что делать дальше), а для банального пиара как очередного мастера-фрика. Если обо мне широко пойдет такая слава, то можно будет спокойно кормиться с просмотров и рекламы. А при удаче еще и заскакивать в какие-нибудь проекты вроде ток-шоу и потешных боёв с бывшими звездами, блогерами и коллегами по бесконтактным единоборствам.

Но чтобы обеспечить себе нормальный старт, надо всё делать по уму, сразу создавая качественный контент. С самого начала засеять будущую делянку нужными визуальными образами и общим идиотизмом происходящего. А также добавить щепотку скрытой провокации для самых пытливых, чтобы те уже раскрыли глаза остальным и запустили новый виток обсуждений и интереса. Ну и создать иллюзию, что нас таких уже достаточно много. Поэтому сегодняшнее занятие было открытым. Нужны были статисты, от стеночки наблюдающие за всем этим цирком с серьезными лицами. Это должно привлечь внимание зрителей. Типа, глянь, ну нифига себе сколько там придурков. Они реально в это верят? Ха-ха-ха, надо переслать друзьям.

— Всё, закончили. Закрыли глаза, освобождаемся от чужой энергетики. Проникая внутрь вашего духовного тела она будет прорастать, отравляя разум сомнениями и подтачивая решимость. Избавиться от неё можно техникой «осинового листа», — это упражнение моим ребятам было знакомо, поэтому я сейчас больше старался для будущих зрителей моего канала. — Закатываем глаза, стараемся направить взор под свод черепа. Представляем себя осиновым листом на ветру и начинаем мелко дрожать, вытряхивая из себя негативную энергию через поры кожи.

Показывая пример, я энергично затрясся всем телом, словно сектант во время сеанса изгнания беса. Всегда в этот момент тянуло заорать что-то про благодать, но приходилось сдерживаться. Зачем мне ненужные ассоциации?

К счастью, мастеру не нужно исполнять технику целиком, и пока семь мужиков послушно изображали припадок, я краем глаза следил за публикой. Зрители, набранные раздачей листовок около контор быстрого займа, внимательно наблюдали за происходящим и в целом вели себя прилично. По крайней мере, никто не возмущался и не ржал, а некоторые и вовсе от разыгравшегося интереса подались вперед и ловили каждое мое слово. Приятно, чёрт возьми!

Заметив мой взгляд, снимавшая это представление Марина украдкой показала мне большой палец. Она когда-то была подающей надежды моделью, слишком сильно увлекшейся сомнительными диетами и в итоге тронувшейся головой на Индии и легких наркотиках, но каким-то образом умудрившейся не поехать крышей окончательно. Несколько лет назад у неё получилось завязать, вернуться в Россию и начать новую жизнь, купируя свои прежние страсти йогой, сексом и алкоголем. На этой почве мы и сошлись.

Идея создания канала — наше общее детище, и сохранившая большую часть своей привлекательности Марина играла в моих планах далеко не последнюю роль. Хотя она и работала теперь фотографом, но заголяться на камеру по-прежнему любила, и мы вместе планировали старт второго проекта, посвященного йоге и растяжке. Где мускулистый тренер в моём лице будет проводить обучение на примере полураздетой красотки. Говорят, что просмотры при наличии сексуальной девушки, принимающей интересные позы, набираются быстрее, чем без неё. А уж как воспылают хейтеры, когда узнают, что мы встречаемся!

Но это дела будущего, а сейчас нужно погромче заявить о себе, чтобы пробиться через кучу подобного шлака. И я приступил к главному, хлопком в ладоши прервав тряску семи организмов.

— Когда ваши эфирные каналы укрепятся, а ядро внутренней энергии обрастет эфирной оболочкой, вы сможете выгонять чужую энергию за один выдох, — посулил я скорый левел-ап своим ученикам. — Но для этого нужно прилежно тренироваться и уделять много времени самодисциплине и совершенствованию чистоты помыслов своей внутренней сути и выбранного пути.

Иногда я начинал заговариваться, сам с трудом понимая, что именно только что сказал. Поэтому на несколько секунд прервался, собирая мысли в кучу, и продолжил после многозначительной паузы:

— Однако наши гости заскучали. Предлагаю немного развлечь их показательным боем и наглядно показать возможности нашего стиля, — я мягко улыбнулся мудрой, немного снисходительной улыбкой, и среди учеников раздались смешки, наполненные превосходством над обывателями. — все против одного! Гуак-Чи!

Вопль Гуак-Чи, изобретенный мной специально для таких случаев, я считал настоящей находкой. Он был достаточно загадочен, агрессивен, и при этом не похож на другие боевые крики, намекая на уникальность стиля и собственные традиции. А ещё он слишком тяжело давался носителю русского языка, и при частом скандировании хором из него сами собой выпадали неудобные звуки «у» и «к». Так что уже на третьем или четвертом выкрике клич звучал несколько по-другому. И именно в этом была вся соль моего замысла, собственная фишка, выделяющая стиль из множества других. Впрочем, если меня когда-нибудь об этом спросят, я буду всё отрицать. Мало ли кому что послышалось? Я всегда отчетливо произносил «Гуак-Чи». Откуда у вас вообще такие ассоциации?

Семь мужиков среднего возраста, орущие что-то похоже на «Га-Чи» и исступленно корчащие рожи, а потом отлетающие от мастера словно кегли, должны произвести фурор. Если это видео не разойдется на мемы за пару месяцев, я готов сожрать свой собственный пояс от кимоно.

Тем временем ученики зарядили себя решимостью для атаки сенсея, и бросились на меня как стадо кабанов, толкаясь и мешая друг другу. Я плавно ушел в сторону, обозначив удар в корпус отбившемуся от своих товарищей подсвинку. По условиям «боя» мои удары считались смертельными, а чтобы сенсей никого случайно не покалечил, все били, немного замедляя движения. В таких условиях я мог победить хоть двадцать таких человек, ведь в отличие от них раньше действительно занимался единоборствами и наголову превосходил уставших учеников.

Отступая от них по залу, я выстроил нападавших в неровную колонну, и когда вырвавшийся вперед Андрюха попробовал обхватить меня руками, легонько толкнул его кулаком в пузо. От этого касания мой любимый ученик аж приподнялся на цыпочки и скорчился, будто я ему шампур под ребро засунул. Минус два.

Остальные ещё пытались что-то изобразить, но шансов задеть себя я им так и не предоставил, хотя больше уделял внимание плавности и грации движений, чем самому спаррингу. В этом нет ничего сложного, когда ты чувствуешь себя как Нео в «Матрице», и уже через минуту все ученики лежали на матах, в очередной раз убедившись в непобедимости учителя.

Зал огласили аплодисменты, и я улыбнулся, вежливо поклонившись зрителям. К моему облегчению, среди них не нашлось скептиков, желающих проверить стиль мастера на себе. Не люблю получать звездюлей: у учеников может случиться кризис веры, а это грозит привести к оттоку последователей. Благо, что опыт, накопленный за это время, позволял выходить из подобных неприятностей без особых потерь. Да-да, мастер не может наносить смертельные удары в учебном поединке.

Обошлись показом нескольких приемов желающим, после чего я ещё раз толкнул речь про внутреннюю энергию, эфир и самосовершенствование, на этом закончив занятие и распустив всех по домам.

Марина, дождавшаяся меня из душа в комнате отдыха, была в восторге от представления. Её вообще заводила эта история с моим верховным положением в группе взрослых мужчин. В её не до конца выздоровевших мозгах я был настоящим альфой, и она совершенно не обращала внимания на сомнительное качество моих последователей. Марина тащилась от самого факта и возбуждалась не только от моей дутой самцовости, но и от радужных перспектив.

— Этой бомбой мы взорвем интернет, — страстно пообещала полностью обнаженная девушка, эротично выгибаясь на диване. — Какой же ты классный, м-м-м...

Спустя пару часов я посадил Марину в такси и с довольной улыбкой отправился домой под едва моросящим осенним дождем. Уже стемнело, и когда от соседнего подъезда мне наперерез двинулась чья-то тень, я ощутимо напрягся. В последнее время по району ходили слухи про несколько нападений с тяжкими телесными, и пополнять криминальную статистику совершенно не хотелось. Я уже подумывал воспользоваться сто первым приемом и удрать, но в последний момент узнал в подходившем человеке Андрюху.

— Добрый вечер, сенсей, — поклонился он.

Сменив кимоно на длинное пальто, он уже не казался таким недотепой, как раньше. Сейчас он скорее выглядел как крупный мужчина с некоторой претензией на стиль. Возможно, будь у него чуть больше уверенности в себе и чуть меньше наивности, то и в жизни всё сложилось бы гораздо удачнее.

— Здравствуй, Андрей. Ты ждешь меня?

— Да, сенсей, — он замялся, и я терпеливо подождал, пока он соберется с мыслями. — Я боюсь, что у меня ничего не получится. Что я только подведу вас...

— Андрей, — я оборвал его сбивчивую исповедь и взял за плечо, заставив посмотреть мне в глаза. — Ты мой самый лучший ученик. На самом деле я думаю, что среди всех остальных ты единственный, кто действительно может почувствовать в себе эту энергию.

Я ни словом ему не соврал. С такой силой самовнушения он может убедить себя, что может летать.

— Я не буду вечно тренировать всех желающих, — решил я приоткрыть ему часть своих планов. — Уже скоро мне понадобится только один ученик, которому я передам все секреты своего мастерства. Вся эта затея со школой была нужна только для того, чтобы среди всех претендентов отобрать самого достойного. И мне кажется, что я его уже нашёл.

— Сенсей, — сдавленно произнес Андрей, и мне на секунду показалось, что он сейчас заплачет. — Я... берегитесь!

От резкого рывка я потерял равновесие, отступив в сторону, и эо спасло мою голову от удара арматурой по затылку. Железка вскользь прошла по плечу, отсушив руку, но я уже разворачивался лицом к противнику.

Нападающих было двое, но железным прутом размахивал только один. Они были на полторы головы ниже меня, не отличались крепким телосложением и матерились по-русски с ужасным акцентом. Похоже, весь их план строился на внезапности, и после провальной атаки исподтишка они не знали, что делать. Наверное, мне стоило исполнить Гуак-Чи, окончательно убедив их в том, что связываться с двумя психами себе дороже.

Но у меня болело плечо, душа требовала мести, и просто по-человечески хотелось хорошенько отмудохать тех, кто лишил спокойствия наш тихий район. Поэтому я прыгнул вперед, мощным фронт-киком в живот снося урода с арматурой.

И почему-то упал на колени, чувствуя, что не могу согнуть спину и сделать вдох.

Где-то далеко орал Гуак-Чи Андрюха, а я как в замедленной съемке опустился щекой на мокрый асфальт, глядя как в брызгах воды расплывается свет фонарей.

— Сенсей, — чья-то широкая тень заслонила завораживающую картину. — Сенсей...

Вот теперь Андрюха точно рыдал в полный голос. А мне вдруг стало неважно, что будет дальше. Свой стиль, канал, Марина — всё это уходило в далекую пустоту, исчезая без следа. И только несколько слов, нестерпимо обжигающих язык, не давали уйти вслед за ними.

— Анд... рей, — я протолкнул их сквозь сведенное спазмом горло.

— Сенсей, вам нельзя говорить, — всхлипнул он.

— Нет... Слушай, — я собрался с силами перед последним рывком. — Ты — лучший. Помни об этом. Забудь стиль. Он умер со мной. Больше не ищи наставника. Я всегда буду с тобой. Но живи сам. Женись. Дети... Моим именем... Справишься... Обещай... Обещай...

— Клянусь! — во всё горло закричал мой лучший ученик.

— Верю, — в последний раз выдохнул я.

На глаза опустилась черная пелена.

Глава 2

Глава 2

Я не смог пересечь черную пустоту и завис где-то посреди бесконечности в кромешной темноте. Я больше не чувствовал своего тело, и спустя какое-то время стало казаться, что у меня его никогда не было. Полная сенсорная депривация, оставившая меня наедине со своей памятью и мыслями.

Голое и беззащитное перед самим собой сознание. С моего разума слетела пелена, покрывшая его толстой пленкой цинизма, и теперь я мог со стороны оценить свою жизнь от начала и до конца. И мне было мучительно больно за то, как она сложилась.

Когда всё пошло не так?

Когда я стал таким?

Упущенные возможности, нереализованные таланты, скотское отношение к людям. Манипуляции, ложь, глумление. Сотворенное мной за все эти годы рвало душу на части, и не было никакой возможности прекратить эту пытку.

Единственной попыткой найти что-то хорошее в этом океане стыда были последние слова, сказанные мной перед смертью. Может быть, они позволят немного исправить тот вред, что я причинил Андрею. Лягут поверх потрясения и заставят начать новую жизнь. Надеюсь, что обещание, данное умирающему, станет первым кирпичиком, с которого Андрей заново выстроит свою личность. Конечно, зная этого увальня, вероятность таких изменений в характере находится где-то на уровне шанса встретить динозавра на улице, но мне важно было верить во что-то хорошее.

Не знаю, сколько продолжался этот кошмар — часы, дни или годы — я почти сразу потерял чувство времени. Но в какой-то момент муки закончились, и меня снова потянуло сквозь черное Ничто.

Я открыл глаза, болезненно щурясь от яркого света. Голова жутко болела, вместо нормальных мыслей в ней мелькали какие-то смазанные образы, будто утренний сон наложился на реальность. Но не успел я проморгаться и прийти в себя, как в уши раскаленной иглой вонзился вопль, простреливший тело от макушки до пяток.

— Вэй Лин, позор своих благородных предков! — кричал кто-то за моей спиной. — Сорняк на могиле своего отца! Наглый и безответственный мальчишка!

Нет, ну это уже перебор. Никогда не понимал тех, кто начинает вот так орать на кого-то над ухом совершенно постороннего человека. Я с трудом обернулся, чтобы высказать пару слов крикуну, и увидел перед собой худого старика с кустистыми седыми бровями и жиденькой бородой. Он был так похож своим обликом на китайского мастера из фильмов про кунг-фу, что я не выдержал и улыбнулся.

— Дедуль, ты чего разорался? — спросил я, поморщившись от новой вспышки головной боли, и только спустя пару секунд понял, что и дед, и я говорили на каком-то неправильном языке.

Дед смешно выпучил глаза и открыл рот. Наверное, что-то в моем ответе его сильно удивило. А потом он неуловимым движением схватил меня за шиворот и с неожиданной силой вытащил из-за стола.

— Неблагодарный пропойца! — орал старик, тащивший меня по деревянному полу. — В этот раз ты так просто не отделаешься. Когда ты протрезвеешь, я заставлю тебя кланяться, пока не онемеет спина. О, боги, дайте мне сил дождаться завтрашнего дня, когда я смогу выбить из него всю дурь!

Я пытался сопротивляться, но чертов старикашка оказался сильнее. Он с легкостью дотащил меня до выхода, распахнул дверь и вышвырнул на улицу.

— Выметайся, негодяй! Я не желаю тебя видеть! — выкрикнул напоследок он и захлопнул дверь.

— И что это было? — пробормотал я, с трудом поднимаясь на ноги.

В правой руке обнаружилась пузатая глиняная бутыль, чудом не разбившаяся при падении. Наверное, случайно подхватил со стола, когда пытался за что-то уцепиться. Понюхав содержимое, осторожно сделал глоток. В напитке явно присутствовал алкоголь.

— Дорогой, мастер Фэн выгнал своего ученика из дома, — послышался из-за стены, огораживающей двор, восторженный женский голос.

В голове было пусто, мысли ворочались с трудом, и я никак не мог осознать происходящее. Какой мастер? Какой ученик? Откуда у меня это похмелье? Кто я?

Слишком много вопросов и никаких ответов. Кажется, раньше я не напивался до состояния, когда перестаешь осознавать происходящее, и теперь можно поздравить себя с преодолением очередного рубежа.

Я решил немного прогуляться и привести мысли в порядок. Конечно, лучше было прилечь на ту скамеечку в тени здоровенной сливы и нормально проспаться, но оставаться во дворе сердитого старика было опасно. Кто знает, что он сделает, обнаружив моё спящее тело? Непослушной рукой открыв засов на калитке, я вышел на улицу и побрел по дороге, ощутимо пошатываясь и поминутно прикладываясь к бутылке.

— Вэй Лин, — укоризненно сказала круглолицая женщина в соломенной шляпе, толкавшая перед собой тележку, заставленную едой. — Опять пьёшь с самого утра?

— Вэй Лин, — через пару десятков шагов произнес пожилой мужчина, подстригающий кусты около своего дома. — Разве это достойное поведение молодого человека?

— Вэй Лин, — на следующем перекрестке покачал тощий дедок, подметающий улицу. — Видел бы тебя твой отец.

После трепки от орущего старика я откровенно побаивался посылать к чёрту старшее поколение. Так что просто проходил мимо, не отвечая на упреки смутно знакомых людей. Мне было не до них. Я мучился от двойственного ощущения, что попал в хорошо знакомое, но сильно изменившееся место. Словно приехал десять лет спустя в родной город, а там привычные с детства сталинки обшили утеплителем, покрасили жизнеутверждающими цветами, достроили на крышах мансарды, во дворах поставили новые детские площадки и выложили плиткой все дорожки в скверах, чтобы «почти как в Москве». И выходит, что прежние ориентиры устарели, и ты немного теряешься, когда картинка в воспоминаниях отказывается ложиться на реальность.

Вот и у меня было всё почти так же, только при этом одна часть моего сознания истошно вопила, что никогда в этом «хорошо знакомом городе» не была. И я был склонен ей верить. Вокруг происходила какая-то дичь, и мне нужно было в ней разобраться.

Это место не было похоже на привычные мне города. Странные дома в азиатском стиле, не превышающие в высоту двух этажей, с высокими стенами глухих заборов, огораживающих дворы, скорее напоминали тематический коттеджный поселок средней ценовой категории. Разве что не были такими прилизанными и похожими друг на друга. При этом чувство узнавания крепло с каждой минутой, и когда с очередного перекрестка я увидел торчавшую над одним из заборов голову, не задумываясь свернул в её сторону.

— Вэй Лин! — радостно заорал лысый крепыш лет двадцати на вид, перескочив забор и приземлившись на дорогу передо мной. — Так и знал, что ты тут пройдешь. Я слышал, что старый Фэн, наконец, потерял терпение и выгнал тебя на улицу?

Я зажмурился и с силой потер глаза, пораженный неприятной догадкой.

— Подожди, — произнес я непослушным языком. — Вэй Лин — это я?

— Ха! Неужели ты допился до того, что забыл собственное имя?

— Сегодня утром мне показалось, что это такое ругательство.

Крепыш согнулся от смеха, хлопая себя руками по ляжкам. Его ладони были перевязаны бинтами, сквозь которые проступала кровь.

— Уж своё чувство юмора ты никогда не пропьешь, — ответил он, отсмеявшись. — Пока нет, братец Вэй. Но если так пойдёт дальше, у тебя есть все шансы обогатить наш язык.

Я криво улыбнулся, пытаясь вспомнить, откуда знаю этого парня. Он, как и все встреченные мной люди, внешне смахивал на китайца. И говорил на языке, похожем на китайский. А я почему-то его прекрасно понимал и даже умудрялся бегло отвечать.

— Что с твоими руками, братец Пэн? — имя всплыло в памяти само собой, стоило только назвать его «братцем».

Эта фраза будто прорвала плотину, и на меня обрушился поток воспоминаний. Его звали Пэн Чао, и он был вторым сыном местного плотника. В отличие от отца и старшего брата, «братец Пэн» не видел своего будущего в семейной профессии и мечтал стать мастером боевых искусств. Но не имея возможности обучаться у мастера, пытался тренироваться самостоятельно. Он по крупицам собирал все истории, новости и слухи о мастерах боевых искусств и надеялся когда-то создать собственный стиль.

— Немного перестарался на вчерашней тренировке, — поморщился он, разматывая бинт с правой руки. — Как ты знаешь, я каждый день забиваю пятьдесят гвоздей каждой рукой, а потом разбиваю пятьдесят черепиц. Но пока не могу ощутить свою внутреннюю энергию. Вчера решил удвоить количество, вот только руки пока не выдерживают. Видишь?

Он показал мне ладонь лилового цвета, раздувшуюся до размера крупного апельсина и покрытую множеством ссадин и царапин.

— Буду продолжать через боль, пока не достигну просветления! — громко выкрикнул он в небеса, заставив меня дёрнуться от вспышки головной боли.

— Если ты каждый день делаешь одно и то же, но это не приносит успеха, может быть, ты делаешь что-то не так? — раздраженно спросил я. — Может быть, стоит прекратить калечить руки и немного поработать головой?

Пэн Чао посмотрел на меня, словно первый раз увидел.

— А ведь правда, — прошептал он. — Почему я сосредоточился на одних только руках? Давно нужно было попробовать головой. Спасибо, брат Вэй, ты очень помог! Мне пора.

Пэн Чао коротко поклонился и убежал домой.

— Но я же... — я замер с поднятой рукой посреди дороги. — Не это имел в виду.

Братец Пэн меня уже не услышал. Догонять его я не стал, посчитав, что он решил так подшутить надо мной. Не будет же он и правда забивать головой гвозди? Вместо этого я направился в центр города, где немного оттаявшая память обещала найти приличный обед.

Немного поплутав узкими улочками, я вышел на широкую площадь, забитую торговыми лавками. Городской рынок встретил меня шумом активной торговли и ароматами готовящейся еды. Среди покупателей сновали разносчики с тележками, продающие разнообразные закуски. Но меня больше привлекали маленькие кафе, где под бамбуковыми навесами ловкие повара на открытом огне что-то готовили в воках, а перед ними за длинной стойкой сидели посетители, за обе щеки уплетая горячий обед.

К счастью, в мешочке на моем поясе позвякивало несколько монет, а я уже немного пришел в себя и достаточно ориентировался в ценах, чтобы понимать свои возможности. На несколько обедов там точно хватит.

Заказав свинину с овощами, я уселся на высокий стул и задумался о своем будущем. Очевидно, что несмотря на пробудившуюся память, я не Вэй Лин. В этом я был уверен. Его жизнь всплывала у меня в голове как воспоминания о прочитанной книге. А вот вторая часть, касающаяся прошлой жизни и бесконечных страданий в черной пустоте, была явно прочувствована на собственном опыте. При этом меня все принимают именно за Вэй Лина, а это может говорить только о том, что моё сознание зашвырнуло в чужое тело. Не самое приятное открытие, но после той бесконечной пытки я согласился бы разделить вместилище даже с деревом.

На этом фоне всё остальное казалось несущественными мелочами, не стоящими внимания человека, прошедшего личный ад. Меня даже не удивило, что я возродился на какой-то альтернативной Земле, где сейчас царит суровая древность.

Я оказался в стране, расположившейся на несколько урезанной территории Китая, если сравнивать с прежним миром. Империя Синан точно так же мнила себя центром Вселенной и считала все окружающие народы варварами, кроме восточных соседей. Там, за неспокойным морем, жили их единственные враги. Впрочем, стычки с ними случались достаточно редко, больше напоминая пиратские разборки. Синан вообще не любил воевать с сильным врагом, предпочитая выжидать удобного момента десятки и сотни лет, и нападая лишь когда противник ослабнет. Остальные соседи были слишком ничтожны, чтобы угрожать границам империи, и покой древнего государства не нарушался уже больше ста лет. Не самое плохое место для жизни.

Личность Вэй Лина себя пока никак не проявляла, и мне почему-то казалось, что юный раздолбай и начинающий алкоголик уже отправился в своё путешествие по тёмной дали. А мне ещё предстоит разгребать его наследство, если я хочу нормально устроиться в новой жизни. Терапия собственной совестью прошла не зря, и я твердо решил воспользоваться данной возможностью и прожить достойную жизнь, полную праведного труда.

Для этого первым делом стоит помириться с дедом, который опекал Вэй Лина, несколько лет назад оставшегося сиротой. Мастер Фэн не был его родственником, но был чем-то обязан отцу парня и смиренно нёс крест воспитания избалованного подростка, ставшего безалаберным юношей.

Потом нужно будет устроиться на работу и обучиться какой-нибудь профессии. Уверен, знания из прошлой жизни смогут мне в этом помочь, а внушительный капитал, оставленный прежним владельцем тела, поможет основать собственное дело.

Свинина оказалась вкусной, а с палочками я и в прошлой жизни неплохо управлялся, так что расправился со своей порцией достаточно быстро. Сыто вздохнув, я аккуратно рыгнул, по местным обычаям выдав комплимент повару, и оставил ему медную монету с квадратной дырой посередине. Пора возвращаться домой.

Репетируя в голове покаянную речь, я подошел к воротам двора старика Фэна, не обращая внимания на близкий шум разгневанных голосов. Здесь вообще часто и крикливо ругались, и даже при обычном общении разговаривали достаточно громко. Я толкнул калитку, заходя внутрь, и замер на пороге, обнаружив перед глазами больше десятка вооруженных людей, окруживших моего опекуна.

Моё появление вызвало немую паузу, которую разорвал радостный голос одного из чужаков.

— Это же Вэй Лин, ученик мастера Фэна!

А старик будто только и ждал сигнала, чтобы начать действовать. Он плавным движением переместился вбок, приблизившись к крикуну, и толкнул его раскрытой ладонью. Толчок выглядел слабым, но противник отлетел на пару шагов и скорчился на земле в позе эмбриона. А дедуля уже сместился к следующему противнику, заносящему над головой здоровенный тесак. Одним шагом оказавшись у него за спиной, Фэн отвесил негодяю хорошего пинка, от которого его выгнуло подобно натянутому луку.

Остальные быстро опомнились, но за эти несколько секунд успели потерять двоих товарищей, и Фэн вырвался из кольца врагов. Дальше боевой дед принялся скакать по всему двору, как маленький седой ураган проносясь между бегающими за ним мужиками, швыряя в них цветочные горшки, стулья, садовый инвентарь и даже пробегавшую мимо кошку. Попутно нанося им коварные удары или подставляя под оружие собственных товарищей. Его длинные усы и узкая борода развевались по ветру, а широкая одежда хлопала кнутом от каждого резкого движения.

Чем-то это напоминало мои спарринги с учениками, разве что скорости были совершенно иными, и меня никто не пытался убить. Дед с легкостью уходил от преследующей его толпы, уворачиваясь от ударов и выбивая противников одного за другим. Казалось, этот маленький старик неуязвим и скоро в одиночку расправится со всеми врагами.

Но врагов было слишком много. Один из них широким лезвием копья чиркнул его по боку, порвав рубаху и нанеся глубокий порез. Фэн сломал копье ребром ладони и отправил его хозяина полетать, но стало понятно, что рана не позволит ему победить оставшихся на ногах противников.

Старик отпрыгнул на свободное пространство пятиметровым прыжком с мест и обернулся ко мне, сердито посмотрев прямо в глаза. Это взгляд ожег меня раскаленным прутом, и я уже собрался броситься старику на помощь в самоубийственной атаке, как Фэн отчетливо произнес:

— Какой же ты дурак, Вэй Лин! — и легко оттолкнувшись от земли, взлетел на крышу своего дома, откуда так же легко перепрыгнул на соседний дом и скрылся из виду.

— Хватайте ученика! — закричал молодой парень с мечом, и все оставшиеся на ногах воины побежали ко мне.

Тут до меня дошло, что дедуля своей беготней просто давал мне время удрать, которое я бездарно просрал вместе с тестом на сообразительность, засмотревшись на драку.

Я даже не успел выскочить на улицу, как оказался окружен разозленными мужиками. Удар древко копья подбил ноги и уронил меня на землю, но на колени вставать я не стал, по-турецки усевшись на задницу.

Оглядев суровые лица собравшихся вокруг меня людей, я дружелюбно произнес:

— Добрый день, уважаемые. Меня зовут Вэй Лин, и я тут живу. Не могли бы вы уточнить цель визита?

Глава 3

Глава 3

Нельзя сказать, что моё приветствие сбило их воинственный настрой, но игнорировать приглашение к диалогу они не стали. Из-за спин запыхавшихся всклокоченных мужиков вышел молодой паренёк лет шестнадцати на вид. Одетый в синий шелковый халат, с богато украшенным мечом в руке и прической, скрученной в высокий валик на макушке, он явно происходил из очень богатой и влиятельной семьи. В отличие от своих подчиненных, парень не пострадал от побоев прыгучего старика, мудро решив не соваться в общую свалку. Но как только опасность миновала, снова решил показать, кто здесь главный и немного самоутвердиться за счет пленника.

— Меня зовут Кан Джин. Мой отец, благородный Кан Юшенг, оплатил обучение у великого мастера Чена, всеми известного как Порхающий Чен, — сказал он, окинув меня надменным взглядом. — Но об этом прознал коварный мастер Фэн, носящий прозвище Парящий Фэн. Когда-то он обучался в одной школе с мастером Ченом и не захотел, чтобы её секреты узнал кто-то из нашей семьи. И тогда Парящий Фэн в поединке убил Порхающего Чена. А когда мы пришли призвать его к ответу, он позорно сбежал. И ты ответишь за злодеяния своего мастера!

Мой мозг, до конца не оправившийся от похмелья, с трудом успевал за перипетиями отношений Чена и Фэна, мелькающими как мячик в понг-понге. Но суть уловил верно, и быстро среагировал на последнюю фразу.

— Подождите, я не могу отвечать за разборки старых мастеров, — я немного отполз на заднице от подрагивающего перед носом острия клинка. — Тем более, это внутренние дела школы. Давние счеты старых знакомых. Ну, вы знаете, как это бывает у великих мастеров. Моё понимание стиля лучше, чем твоё и всё такое. Слово за слово, и поединок насмерть. Дело, можно сказать, житейское. В конце концов, всегда можно найти другого учителя.

— Школы Тысячи Воздушных Шагов больше нет! — крикнул парень, вернув кончик клинка к моему носу. — Порхающий Чен был наследником всех её секретов и мог учить кого угодно! А теперь остался только Парящий Фэн, а он уже отказался меня обучать вместо мастера Чена!

— Господин, давайте переломаем ему руки и ноги, а потом подвесим на воротах, — сказал молодой человек с исцарапанным лицом. Кажется, это в него прилетела кошка, брошенная дедом.

Судя по виду остальных, предложение им понравилось, и я понял, что сейчас меня станут бить. Как порой бывает в экстремальных ситуациях, мозг заработал на полную мощность в поисках выхода. На меня накатило вдохновение, и паззл дальнейшего разговора сложился сам собой.

— Как вино исчезает с последней выпитой чашкой, так и школа умирает со смертью последнего ученика, — веско произнес я, внутренне собравшись как перед прыжком в воду. — Мастер Фэн не последний представитель великой школы Тысячи Воздушных Шагов. У него остался свой ученик.

— Точно! — воскликнул всё тот же инициативный парень с исцарапанным лицом. — Давайте убьем этого ученика, и тогда Парящий Фэн будет вынужден взять нового. И молодой господин сможет у него обучиться!

Эта идея понравилась всем ещё больше, чем предыдущая, и я поспешил развернуть свою мысль.

— Вы не знаете главного! Мастер Фэн знал, что ему придется в спешке покинуть город, и не мог взять меня с собой, — я сокрушенно опустил голову. — Сегодня утром он отказался от меня.

— Это правда! — раздался из-за забора голос соседки. — Вышвырнул из дома, как собаку.

— Ему тяжело дался этот шаг, — я поднял на Кан Джина взгляд, наполненный болью. — Ведь за долгие годы он успел обучить меня многим секретам своей школы. Но в практике я ещё не достиг нужного уровня, чтобы следовать за учителем, не задерживая его. И он с тяжелым сердцем принял решение оставить меня здесь.

Окружившие меня воины задумались. А здоровяк с двумя дубинками в руках почесал концом одной из них лоб и неуверенно произнес:

— Я запутался. Тогда будем ломать руки и ноги?

— Откройте глаза! Когда мастер Фэн отказал молодому господину в обучении, у него уже не было ученика. Мне горько это говорить, но он просто не захотел вас обучать, — прямым текстом объяснил я и поспешил добавить. — Но вам рано отчаиваться. Я знаю, как вам помочь.

— И как ты мне поможешь? — отчаянно воскликнул Кан Джин. — Я потратил все деньги, которые дал мне отец на найм наставника. Даже если ты знаешь другого мастера, мне нечем ему заплатить.

— Вы ищете счастье в дали, не замечая, что судьба уже вложила вам его в руки, — я покачал головой и ткнул в себя пальцем. — Прямо перед вами находится тот, кто знает методы обучения и главные секреты школы Тысячи Воздушных Шагов. Отныне меня больше ничего не связывает с этой школой и мастером Фэном. Я́ могу обучить вас.

Казалось, Кан Джин опешил от такой наглости. Наверное, со стороны это выглядело как пятиклассник, желающий вести курсы подготовки к ЕГЭ. Мастерами здесь становились в лучшем случае годам к тридцати, а юнцы вроде меня едва начинали свой путь культивации.

— Что? — Кан Джин от удивления даже опустил меч. — Ты хочешь стать моим наставником? Да ты всего на пару лет старше меня!

— Я начал путь боевых искусств в раннем детстве и в совершенстве освоил пять шагов и восемь ступеней культивации, — я гордо выпрямил спину. — За долгие годы я выдержал тысячи сложнейших тренировок, прочитал десятки секретных трактатов и усердно запоминал наставления мастера, которые никто не доверит бумаге.

— Если ты так много знаешь, то почему Парящий Фэн не взял тебя с собой? — спросил исцарапанный парень. — Ты мог дождаться его за городом и уйти вместе с ним.

— У мастера было много врагов. Мы скрывались от них много лет, но они смогли нас выследить. Учитель давно предупреждал, что спокойные дни скоро закончатся, и готовился исчезнуть, как только расплатится по старым долгам, — самозабвенно врал я, на ходу выдумывая подробности. — Он не посвящал меня в детали, но я догадываюсь, что один долг он сполна выплатил Порхающему Чену. Сожалею, что вы пострадали из-за давних обид двух стариков.

Я коротко склонил голову в знак сочувствия и продолжил:

— Моё обучение основам было почти закончено, и в ближайшие месяцы я должен был пробудить собственный источник Ци. Но мастер Фэн больше не мог ждать, — тяжелый вздох вырвался из моей груди. — Старику не так много осталось, и он торопился закончить земные дела. За меня он не волновался, зная, что наследие школы Тысячи Воздушных Шагов в надежных руках. Он считал, что после овладения внутренней энергией я смогу развить все её техники, восстановив стиль. Учитель гордился мной и хотел, чтобы я в будущем открыл свою школу.

Во время моей проникновенной речи Кан Джин убрал меч в ножны. Наверное, устал держать его на вытянутой руке. Я не обольщался, до полной победы было ещё далеко, но это несколько сбило общий воинственный настрой и окончательно переводило ситуацию от неминуемой расправы до переговоров с неясным результатом. Когда-то давно, ещё в прошлой жизни, я проник со своим товаром на территорию одной промзоны, где наткнулся на агрессивного начальника в сопровождении нескольких охранников. Тогда тоже поначалу веяло побоями, но в итоге мне удалось вывести его на разговор и выйти сухим из воды, заодно продав ему сборник детских сказок.

— Чем мне сможет помочь недоучка, даже не практикующий Ци? — с досадой сплюнул он.

— Это зависит от того, что вам нужно, — спокойно ответил я. — Я был честен с вами. Скажите и вы мне, для чего вы хотите изучать боевые искусства в таком возрасте.

Из памяти Вэй Лина я уже понял, что мастера в основном обучают детей возрастом от семи до двенадцати лет. Самого Вэй Лина, кстати, старик Фэн ничему не учил, и просто присматривал за ним до совершеннолетия. Память предшественника тут же подкинула напоминание, что оно у меня наступит уже завтра. Видимо, он настолько успел достать опекуна, что тот сбежал за день до назначенного срока.

В ответ на мои слова Кан Джин снова нахмурился, а его приспешники поудобнее перехватили оружие. Я тут же выставил перед собой ладони в успокаивающем жесте.

— Не подумайте ничего плохого, — я обезоруживающе улыбнулся. — В моем вопросе нет ни капли осуждения и насмешки. В конце концов, многие молодые люди периодически культивируют. Что говорить, если даже некоторые взрослые втайне занимаются этим. Здесь нечего стыдиться, это часть нашей жизни. Расскажите мне об этом, и я уверен, что вам станет легче.

— Хорошо, — после недолгого раздумья ответил Кан Джин и сел передо мной на землю. — Мне нужно за один год стать практиком Ци, чтобы исполнить одно обещание.

Я прикрыл глаза и погладил свой подбородок. Вряд ли жест получился достаточно эффектным из-за отсутствия бороды, но мне нужно было изобразить крайнюю задумчивость и взять паузу. Этот малолетний придурок хотел почувствовать внутреннюю энергию за один год! Такого прогресса я даже своим ученикам из прошлой жизни никогда не обещал.

— Ты хочешь взвалить на себя ношу величиной с гору, — наконец, произнес я. — Если бы твой талант был подобен свободной реке, твой источник Ци уже должен был пробудиться. Но у большинства людей на пути этой реки стоит плотина, образуя тихий пруд, который с годами зарастает тиной и превращается в болото. Вернуть ему былую чистоту и сломать преграду может занять намного больше времени.

— Мастер Чен смог бы это сделать!

— Не знаю, как Порхающий Чен собирался это сделать, но сомневаюсь, что ты найдешь второго такого мастера, — я покачал головой. — Всё-таки, у каждого из них есть свои традиции, и первые годы ученики изучают только самые простые вещи.

— Я знаю. Мне отказали десятки известных мастеров, и даже влияние отца не помогло заставить их согласиться.

— Гордость мастеров зачастую мешает им быть хорошими наставниками. Немногие из них потерпят, если ученики пройдут путь возвышения быстрее, чем они. Они будут выдавать знания по капле, растягивая обучение на целые десятилетия, — прочесывая память Вэй Лина, я обнаружил поверхностные воспоминания о боевых искусствах и старательно изворачивал их в свою пользу. — Но что, если кто-то, обладающий равноценными знаниями, не будет столь жаден? Не будет держаться за замшелые традиции и ложную гордость. Что, если вместо крохотной капли он наполнит целое ведро?

Кан Джин завороженно следил за моими пальцами, показавшими эту каплю, и за руками, обозначившими размеры ведра, больше похожего на здоровенную бочку. Этот прием продажников сработал на нем безотказно. В его глазах уже был виден водопад секретов, которые выливает на него добрый наставник.

— Конечно, ты можешь отказаться. В конце концов, я и правда всего лишь ученик. Но есть ли у тебя время искать кого-то другого?

— Мне нужно подумать, — растерялся Кан Джин, оглядываясь по сторонам в поисках поддержки. — Я пока не готов, мне надо посоветоваться...

— Сомнения ведут в темноту, — теперь оставалось только дожать клиента до сделки. Увлекшись разговором, я уже успел забыть, что моя цель была только в том, чтобы спасти свою жизнь, и поддался азарту. — Решай здесь и сейчас. Ты готов или нет?

Зажмурившись, Кан Джин вскочил на ноги и согнулся в глубоком поклоне.

— Я готов! Учитель...

Господи, что же я наделал?

Мне надо было всего лишь дать ему пару дней на раздумья и тихонько свалить этой же ночью, грустно думал спустя пару часов под мерный скрип колёс. Повозка, больше напоминающая небольшой прямоугольный домик, плавно катила по ровной дороге, унося нас всё дальше от города, где Вэй Лин прожил свои последние годы. Кан Джин с исцарапанным охранником, сидевшие напротив, не приставали с разговорами, предпочитая общаться между собой, и меня это полностью устраивало.

Зачем я его дожимал, когда увидел, что он поплыл? Зарекался же заниматься этой фигнёй, хотел начать новую жизнь. И вот, не прошло и суток в новом мире, как я взялся за старое. Я облокотился на раму окна, подставив лицо теплому ветру и меланхолично скользил взглядом по бесконечным рисовым полям, бамбуковым домишкам с соломенными крышами, фруктовым садам и полуголым крестьянам, обрабатывающим землю.

Наверное, Вэй Лин был бы рад покинуть этот город, всё же Банфэнь за эти годы так и не стал для него настоящим домом. Парень привык к блеску столицы, уважению окружающих, почтительности слуг и исполнению всех капризов, так что вынужденный переезд в захолустье другой провинции воспринимался им как крушение всей жизни. Или крушение было ещё раньше, когда умер его отец, а родной дядя устроил переворот в семье и захватил власть?

Надо отметить, что Вэй Лин не сразу сложил лапки и утонул на дне стакана. Хорошее образование, раздутое самомнение и полная оторванность от реальной жизни поначалу подпитывали его уверенность в способности найти выход. Он даже придумал план, как сможет вернуть былое и отомстить родному дяде, лишившему его наследства. Вэй Лин хотел стать чиновником.

В стране, где благородные семьи боролись между собой за влияние, земли и богатство, чиновники стояли над схваткой. Они были волей Императора, способной уничтожить любого, кто посмеет перейти установленные границы. Их гнева опасались все. Феодалы, дворяне, торговые кланы, школы боевых искусств, преступные группировки, уличные банды, ремесленные гильдии и многие другие объединения активно делили сферы влияния, но очень строго следили за тем, чтобы ущерб от разборок не превышал того, что они могут компенсировать в казну. Император считал, что корова должна давать молоко, и неважно, кто её пасёт и доит, лишь бы не забывали отдавать долю. Но если из-за очередного передела влияния поток налогов из провинции значительно падал, или, не дай боги, там начинались волнения, он мог отправить в неё армию для кардинального решения вопроса. Иногда после таких походов целые провинции приходилось заселять заново. Так что центральную власть тут боялись и уважали, а перед крупными чиновниками пресмыкались даже главы целых фракций.

Конечно, как многие люди, чиновники порой путали свою шерсть с государственной, и, дорвавшись до власти, использовали её для своих личных нужд. За коррупцию здесь строго наказывали, но в основном использовали для шантажа или избавления от соперника во внутренних играх, и при наличии высокого покровителя можно было позволить себе некоторые вольности.

Стать чиновником мог человек любого происхождения, нужно было только сдать сложнейший многочасовой экзамен, но Вэй Лин не сомневался в способности построить блестящую карьеру.

В своих мечтах он уже видел себя судьей или даже наместником целой провинции. Представлял, как будет сидеть на высоком стуле и с легкой усмешкой смотреть на своего дядю, униженно ползающего в пыли. Тот будет размазывать слезы по грязному лицу, тщетно вымаливая снисхождение хотя бы для своей семьи, чтобы сыновей не казнили, а дочерей не продавали в бордель. Но Вэй Лин будет непреклонен.

Дальше фантазии Вэй Лина сворачивали на другую дорожку, и больше касались собственных двоюродных сестер, оказавшихся в его власти. Он то продавал их в бордель, то оставлял своими наложницами, то в разном порядке совмещал оба варианта, не забывая приправлять это постоянными унижениями.

Судя по всплывающим образам, Вэй Лин оказался тем ещё затейником, и я радовался, что могу четко разграничить нашу память. Всё-таки, воспринимать эти мысли как свои собственные было бы не слишком приятно. Впрочем, в своих желаниях бывший владелец тела был далеко не оригинален. Такое отношение к женщинам проигравшей стороны было в границах допустимого по меркам здешних междоусобиц, даже если они родственницы. Особенно, если они родственницы. Какие-то местные приколы, непонятные северному варвару.

В любом случае, осуществить задуманное у юного мстителя не вышло. Он вылетел в самом начале, не сумев попасть в тройку лучших на отборочном этапе. Какой-то простолюдин обошел его всего на пару баллов, и это стало для Вэй Лина ударом, от которого он уже не оправился.

В тот день парень первый раз плотно присосался к бутылке, напившись до полной отключки. Сливовое вино оказалось прекрасным лекарством, заглушившим боль от разбитых надежд. Нужно было только не забывать его принимать каждый день.

Алкоголь, в котором Вэй Лин топил своё горе, быстро смыл социальные барьеры в голове парня, и он стремительно оброс приятелями, сопровождавшими его в походах по ресторанам и борделям. Денег на личном счёте в банке хватало, а ворчание и упреки старика Фэна юноша привычно пропускал между ушей.

Я с тоской посмотрел в небо. Почему я не попал сюда на несколько дней раньше? Уверен, я бы смог найти общий язык с дедом, и тогда всей этой истории вообще могло не произойти. А теперь меня везут в поместье семьи Кан, где мне нужно будет изображать наставника боевых искусств под пристальным взглядом множества глаз. И что-то мне подсказывает, случись им заподозрить во мне шарлатана, моя смерть на этот раз будет гораздо более долгой и мучительной. Местные в таких делах весьма изобретательны.

Глава 4

Я внутренне усмехнулся. Не начав толком жить, уже размышляю о смерти. Разве это в моём характере? Нет, всего лишь минутная слабость, как и сожаления об упущенных возможностях. Нужно двигаться вперед и сражаться, пока есть силы. Не подтачивая себя изнутри глупыми мыслями, порождающими сомнения.

Ведь что изменилось? Почему я подумал, что смогу спокойно уйти? Кан Джин, если не дурак, оставил бы возле меня пару своих людей. Всё-таки, местные пусть и были немного наивными, но не являлись идиотами, и такой вариант могли предусмотреть. А потом мне оставалось бы только ждать решения Кан Джина и надеяться, что оно не обернется подвешиванием на воротах. Кто знает, что тот надумает за пару дней? Но даже в лучшем случае это закончилось бы таким же путешествием в неизвестность. Значит, и нечего больше думать о не случившемся. Лучше подготовиться к будущему.

Одним из немногих знакомых Вэй Лина, кто не участвовал в попойках, был живший неподалеку Пэн Чао. Любитель забивать гвозди кулаками знал множество историй про знаменитых бойцов и обладал настоящим даром рассказчика. Очень востребованное умение в мире без интернета, телевизора и газет. Поэтому Вэй Лин не упускал случая по пути в центр города заглянуть к нему и послушать очередную байку. И ради этих баек я увлеченно перекапывал чужую часть памяти, не обращая внимания на проплывающие мимо окна виды. Мы прибудем на место завтра. К моменту прибытия мне нужно придумать план занятий на первое время и логично его обосновать. Мои старые наработки тут не подходили, поэтому приходилось выдумывать почти с нуля, ориентируясь на знания Вэй Лина и рассказы Пэн Чао.

Несмотря на различия стилей этих мастеров, у них была одна общая деталь. Ну, кроме чувства собственной исключительности. Все они достигли своего уровня благодаря упорным тренировкам, секретным знаниям и пробуждению внутренней энергии Ци, благодаря которой и становились великими мастерами. Если не брать в расчет единичные таланты, чуть ли не рождающиеся со способностью управлять Ци, то время её овладение зависело от баланса двух составляющих. Правильные наставления и усердные тренировки. Это основа, на которой строится всё обучение. При определенной доле таланта и хорошем учителе, можно было пробудить свою энергию всего за пару лет. Но это единичные случаи, в основном этап пробуждения Ци занимал от восьми до десяти лет. В любом случае, это было слишком долго.

Обдумывая варианты, я рассчитывал, что мне хватит и одного года, хотя внутри теплилась надежда управиться за более короткий срок. Сколько мне понадобится времени, чтобы осмотреться, освоиться, усыпить бдительность сторожей и удрать куда подальше? Несколько месяцев? Полгода?

Нужно было только построить правдоподобную концепцию без логических дыр, чтобы до последнего момента ни у кого не возникло сомнения в моих наставлениях. И я напряженно работал головой, призывая на помощь все доступные знания из обеих жизней.

Вспоминал всё, что читал про даньтянь, чакры, ци и кундалини. Собственные занятия йогой и восточными единоборствами. Азиатские боевики с мастерами кунг-фу. Медитативные техники и АСМР-триггеры. К последним даже припомнил старые видео Алана Чумака, которого так сильно хвалила бабушка, что я ради интереса нашел записи на ютубе. Я по крупицам собирал в одну кучу всё, что могло мне помочь создать новую непротиворечивую философию.

Глубоко уйдя в себя, я творил новый Путь.

За размышлениями я не заметил, как стемнело, и очнулся только когда повозка остановилась. Вокруг слышались покрикивания людей из отряда, занятых подготовкой к стоянке. Они разгружали вещи и отгоняли вездесущих разносчиков, набежавших к ним со всех сторон. Эта суета нас не касалась. Коробейники не смели докучать пассажирам в такой богатой повозке, и держали почтительную дистанцию. Слабаки.

Для ночлега была выбрана небольшая деревня на тракте, выросшая вокруг гостиницы для путешественников. Вэй Лин когда-то останавливался в ней с мастером Фэном по дороге в Банфэнь. Но тогда был слишком зол, чтобы обращать внимание на местные интерьеры, и сейчас я заново знакомился с этим местом.

Гостиница представляла собой двухэтажное здание, по периметру охватывающее прямоугольный внутренний двор, в который можно было попасть через сквозную арку в главном фасаде. Сам фасад был встроен в стену, огораживающую территорию, и эта арка так же являлась главными воротами. Пройти туда можно было только пешком, стоянка для повозок и конюшни находились за пределами забора.

Всё внутреннее пространство двора было выложено ровной каменной плиткой, на которой стояли крепкие столы. От дождя постояльцев защищал плотный навес, укрывающий площадь от крыши до крыши. Он опирался на длинные бамбуковые шесты, несколькими колоннами делившие группы столов на отдельные зоны.

Насколько я видел, свободных мест почти не осталось. По крайней мере, для того, чтобы всем сесть хотя бы двумя-тремя группами. Но искать себе стол не пришлось. Едва Кан Джин пересек порог, как к нему семенящей походкой подбежал толстяк в цветастых одеждах и рассыпался в восторгах, что сам наследник изволил посетить их недостойное заведение. Толстяк оказался управляющим гостиницы и умудрялся делать по два поклона в секунду, увлекая нас за собой в сторону от общего зала.

Следуя за ним, мы прошли еще одну арку и оказались в уменьшенной копии главного корпуса гостиницы. Это крыло было одноэтажным, внутренний двор закрывала деревянная крышка, и тут не было ни одного постояльца. Из болтовни управляющего я понял, что здесь уже начинаются земли рода Кан, и внутренне собрался.

— Позаботься о размещении моих людей и прикажи подготовить стол в доме у озера, — холодно произнес Кан Джин.

На меня он не обращал внимания, укрепляя мои подозрения. Так что я, не теряя ни секунды, нырнул в память Вэй Лина. Похоже, мне предстоит серьёзный разговор.

Не прошло и десяти минут, как нас проводили в уютный маленький дом, стоявший на острове посреди крошечного озера. Кан Джин молча сидел на подушках за низким столом, пока слуги резво носили тарелки со всевозможной снедью. Он был нарочито спокойным, совсем не походя на того порывистого юношу, что сегодня вломился в чужой дом с отрядом бойцов. Похоже, на родной земле Кан Джин почувствовал себя увереннее, а раболепие управляющего напомнило о его положении. После этого парень явно вспомнил, чему его учили, и натянул на лицо бесстрастную маску. Разве что по неопытности слегка переигрывал.

Похоже, внутри его просто распирало от подозрений, любопытства и желания вытрясти из меня побольше информации. Но первым начинать разговор он не хотел. Здесь было принято, что переговоры начинает слабейшая сторона. Проситель. И Кан Джин провоцировал меня, пытаясь поставить в подчиненное положение. Похоже, он и подумать не мог, что Вэй Лина с детства обучали по тем же лекалам.

Я безмятежно смотрел в ответ, ни одним движением, не показывая раздражения от затянувшегося молчания. Это столкновение было неизбежным. Наше соглашение не было добровольным союзом: каждого из нас вынудили к нему. Одного — силой, другого —неосторожным словом, данным публично. Можно сказать, что мы держали друг друга за поводок, и никому из нас это не нравилось.

Когда на столе уже не осталось места, слуги покинули дом, плотно затворив двери. Запах свежеприготовленной еды щекотал ноздри, маня и пробуждая зверский аппетит. Призывая хотя бы окинуть взглядом всё это великолепие. Но я продолжал спокойно сидеть, не отрывая глаз от лица Кан Джина. Есть в гостях без особого приглашения, значит потерять лицо и подтвердить свой низкий статус. В глубоко сословном обществе Синана это стало бы фатальной ошибкой, учитывая моё двойственное положение.

С одной стороны, Кан Джин назвал меня учителем, и это поднимает мой статус выше его в наших взаимоотношениях. С другой стороны, по местным обычаям я не мог считать полноценным наставником, не являясь мастером боевых искусств. И в этой эпостаси, в глазах окружающих я был всего лишь горожанином Банфэня, что на землях рода Кан было примерно равно свободному пахарю или ремесленнику.

Кан Джин не мог понять, кто я такой, и искал повод хоть как-то определиться. Поверить, что перед ним невероятно молодой учитель, способный сотворить чудо, или подтвердить подозрения, что я всего лишь зарвавшийся ученик, из которого можно силой выдавить все секреты. Наверное, цель, ради которой он всё это затеял, действительно слишком важна, и он боится потерять свой шанс, выбрав простое решение.

Наивный пацан, я целую вечность смотрел в лицо самой Бездне, и не тебе тягаться со мной в гляделки, думал я, удерживая взгляд на его переносице. Прошло несколько минут, когда маска на лице Кан Джина дрогнула, и он на краткий миг опустил глаза. Я не позволил даже тени усмешки появиться на лице. Мы оба поняли, что первую схватку он проиграл, и этого было пока достаточно.

Словно опомнившись, Кан Джин гостеприимно улыбнулся и вежливым жестом предложил начать трапезу. Как положено званому гостю, я слегка поклонился и взял палочки правой рукой.

Проверка продолжалась. Не могу сказать, что читал этого парня как открытую книгу, но вполне представлял, какие эмоции он сейчас испытывает. Было немного забавно смотреть, как он держит лицо, когда его изнутри наверняка распирает от злости и досады. Эти эмоции — плохой помощник в переговорах, если те не сопровождаются угрозами и мордобоем. И злейший враг, когда дело касается точности и координации.

Плавно наклонившись над столом, я потянулся палочками к самой его середине, где стояла большая чаша риса. Одним движением взяв щепоть зёрен, я столь же плавно выпрямился и только после этого отправил их в рот, закатив глаза в видимом удовольствии. Ни одна рисинка не упала на стол, пока я проносил над ним палочки. Это был мой вызов, на который Кан Джин не мог не ответить.

Он улыбнулся и потянулся к той же чаше. Но когда подносил палочки ко рту, несколько зерен отвалилось и упало в тарелку с каким-то мясом.

Я с сожалением посмотрел на едва начатую чашу с рисом и взял с ближайшей тарелки пельмень средних размеров, очень удобно ложившийся в палочки. Не следует приличному гостю насмехаться над хозяином, поедая яства, на которые тому не хватает умения обращаться со столовыми приборами. Два — ноль, спасибо маленькой хитрости, усвоенной мной из памяти Вэй Линя. Верхний слой этого риса, толщиной всего в пару-тройку зернышек, немного слипается, когда остывает, и первая щепоть всегда собирается плотным клейким комком. Но под этим слоем находятся рассыпчатые зерна, и тот, кто попытается взять их, рискует не донести порцию до рта.

Третьего раунда не случилось, Кан Джин окончательно потерял контроль над эмоциями и больше не мог удержать на лице спокойную мину. Шумно вздохнув, он решительно взял бутыль с вином и разлил его в две чашки. Выпив свою за несколько глотков, он с вызовом уставился на меня и сказал:

— У меня есть вопросы.

Я взял свою чашку и пригубил вино. Кажется, я начинаю понимать своего предшественника. Почти такое же сладкое, как компот, с приятным градусом, оно наверняка было той ещё хитрой штукой. Из тех, которые можно пить едва ли не целыми бутылками и не пьянеть, а едва поднявшись из-за стола, тут же валиться с ног. Мне бы сейчас пару таких бутылочек. Но нельзя.

— Это хорошо, — мягко ответил я. — Небеса дали нам разум, чтобы искать ответы.

— Ты говорил, что освоил Путь культивации шагов и ступеней. Что это за Путь?

— Я расскажу тебе про пять Шагов Просветления, — потому что за время дороги я успел нормально продумать только их. — А вторую часть открою, когда мы приступим к тренировкам. Эти знания слишком глубоки, чтобы принять их одновременно.

Кан Джин кивнул. Похоже, вино уже немного дало ему в голову, ощутимо расслабив. Зря он столько выпил на голодный желудок после бурного дня и долгой дороги. Подростковый организм явно не справлялся с таким испытанием. Что ж, настроимся на долгую речь, чтобы на сегодня больше не осталось вопросов. Я и сам бы не против хорошенько поспать.

— Пять Шагов Просветления — это древнее учение, передающееся в школе Тысячи Воздушных Шагов от наставника ученику. Один из главных секретов школы, который никогда не был записан, — ссылка на древние тайные знания, наверное, один из самых распространенных трюков, на который в моем мире клевали даже люди, у которых за плечами два высших образования и весь интернет под рукой. — Это не список наставлений, не постулаты и даже не заповеди, эта сама жизнь, облеченная в слова. Только приняв её всей своей сущностью, ты сможешь пройти этот Путь до конца.

Парень медленно моргнул, переваривая услышанное.

— Позже мы обсудим каждый шаг подробнее, а сейчас просто открой свой разум и попробуй услышать эти слова не ушами, а сердцем. Можешь прикрыть глаза, если тебе так проще сосредоточиться, — я старался, чтобы моя речь текла легко и свободно. — Принимая это учение, ты приветствуешь свой Путь. Ты рад его видеть, и с легким сердцем смотришь вперед, зная, что тебе по силам пройти его до конца. Ты ступаешь на него, делая первый шаг. На этом Пути тебе не нужен лишний груз, поэтому ты отбрасываешь в сторону все тревоги и сомнения. Ты предстаешь на нём тем, кто ты есть. Не больше, но и не меньше. Это второй шаг.

Медитации под мои жизнеутверждающие речи всегда пользовались определенным успехом. Я иногда подумывал завести канал с подобным АСМР, но конкуренция там настолько жуткая, что решил даже не напрягаться.

— Третий шаг непрост, и покорится только упорным. Следование Пути призывает тебя показать всё, на что ты способен, и приложить все силы для этой демонстрации. Только искренний сможет одолеть этот шаг и перейти к следующему. Четвертый шаг коварен в своей простоте. Порой на Пути будут встречаться развилки, ставя перед выбором сложной и легкой дороги. Но легкие дороги уводят с Пути, и если хочешь пройти его до конца, нужно всегда выбирать более сложную. Пятый шаг...

Кан Джин всхрапнул, прервав меня на полуслове, и тут же вскинулся, проснувшись. Он попытался сфокусироваться на мне, но его сонные глаза так и норовили закатиться под веки. Ничего, дружище, мне тоже сейчас нелегко. Главное, что завтра ты забудешь большую часть того, что я говорил, и не сможешь поймать меня на мелких неточностях в пересказе. В моих мысленных набросках, подготовленных в дороге, был один очень серьезный недостаток. Я не помнил их наизусть, и каждый новый рассказ в мелочах отличался бы от предыдущего. Мне срочно нужна была бумага, чтобы всё записать и привести в порядок.

— Пятый шаг. Не останавливаться на Пути и продолжать движение, что бы ни произошло. Но не забывать о своей Цели, иначе можно пропустить точку назначения и потеряться на бесконечной дороге. Дорога вечна, Кан Джин, но наш Путь имеет свой конец, и он должен быть завершен.

С трудом удержав зевок, я осторожно поднялся, потягивая слегка затекшие ноги.

— Таковы Пять Шагов Просветления, ученик, — надо кого-нибудь позвать, чтобы забрали паренька и заодно показали мне мою комнату. — И, последнее. Скажи, в чем именно твоя цель? Ради чего ты хочешь пробудить Ци?

— Я должен победить в турнире Юности Весеннего Дракона, — сквозь сон пробормотал Кан Джин. — Должен... победить...

— Ой, дура-ак, — прошептал я по-русски.

Кажется, судьба свела меня с настоящим психом. Про этот турнир слышал, наверное, любой крестьянин в самой далекой деревушке. Раз в три года самые одаренные молодые ученики со всей страны собираются в столице и выясняют, чьё кунг-фу круче. Гении из самых известных школ, культивирующие с раннего детства и давно овладевшие собственной Ци, бьются между собой, устраивая самое яркое шоу во всей Империи. Кан Джину удалось меня удивить. Многие дети мечтают когда-нибудь оказаться на этом турнире, но далеко не каждый зайдет в своих фантазиях настолько далеко.

Я бросил взгляд на недопитую чашу с вином и полный стол отменной закуски. Кажется, я сегодня сюда ещё вернусь. После того, как найду того, кто вытащит отсюда этого балбеса.

Глава 5

— Господин, просыпайтесь, — над ухом раздался женский голос, и меня осторожно потрясли за плечо.

Разлепив глаза, я обнаружил склонившуюся надо мной девушку. Увидев, что я проснулся, она тут же поднялась и отступила в сторону, низко поклонившись. На ней было надето светло-зеленое платье с цветочным орнаментом. Цвет одежды слуг в гостинице, где я провел эту ночь. Я мутным взглядом обвел комнату. Похоже, меня вчера вырубило прямо за столом, и я всю ночь провалялся в домике на озере.

— Господин управляющий отправил меня разбудить вас, — сказала девушка. — Благородный господин Кан Джин хотел без промедления отправиться в дорогу.

Я кивнул и отпустил служанку. Можно себя поздравить, я не только сумел дожить до совершеннолетия своего вместилища, но и отметить его. Что ни говори, а приятно снова почувствовать себя двадцатилетним. Словно из своих тридцати пяти вернулся обратно в 2007 год. С нюансами, конечно, но я не собирался смотреть в разные места дарёному коню.

Выйдя из домика, я вдохнул полной грудью прохладный утренний воздух и улыбнулся. Приятно снова быть таким молодым. Выпитое накануне и ночевка на куче подушек никак не отразились на здоровье. С каждой минутой моё тело просыпалось, наполняясь энергией и жаждой действия. Поддавшись порыву, я выполнил утренний комплекс разминки, про которую частенько забывал в последние годы. К моему удивлению, тело Вэй Лина оказалось в прекрасной форме, словно и не было нескольких месяцев беспробудного пьянства. Порадовавшись за себя, я бодрым шагом отправился к остальным.

В отличие от меня, Кан Джин выглядел сонным и помятым. Нахохлившись как воробей, он сидел за столом во внутреннем дворе малого крыла и хмуро поглядывал на сновавших мимо людей. Те явно чувствовали настроение своего господина и держали с ним почтительную дистанцию. Когда я сел на скамейку напротив него, Кан Джин недовольно поморщился.

— Доброе утро, Кан Джин, — я радостно приветствовал своего ученика. — Как прошла твоя ночь?

— Могло быть и лучше.

— Это уж точно, — согласился я. — Но она же прошла. Зачем тащить эту ношу сквозь новый день?

Не дожидаясь ответа, я обернулся к проходившим мимо слугам.

— Эй! Принесите нам чего-нибудь поесть, — и не дав Кан Джину возможности возразить, пояснил. — Как ты встретишь новый день, так и он встретит тебя. Я не зря говорил, что учение Пяти Шагов, это не какой-то набор мудрых фраз, а сама жизнь. Не применяя его в повседневности, ты не освоишь его и в культивации.

— И как его применять? — буркнул Кан Джин, насупившись.

— Да точно так же. Приветствуешь новый день, отбрасываешь всё ненужное, показываешь всё, на что ты способен, не идешь на поводу усталости и лени, а потом вовремя его завершаешь.

— Как-то слишком просто звучит для такого великого учения.

— Это всего лишь краткая суть из пяти философских трактатов, написанных древними мудрецами. Каждый из них был толщиной с мою руку и охватывал мельчайшие стороны жизни. Мастер Фэн говорил, что прочитавший эти труды в своем возвышении становился подобен полубогу, — я печально вздохнул. — Триста лет назад, во время восстания Красной Ладони, храм, где хранились эти труды, подвергся нападению. И монахи сами сожгли бесценные трактаты, чтобы величайшие знания не попали в руки бунтовщикам.

Это восстание было у местных самой жуткой глобальной катастрофой, после которой страну пришлось собирать по кускам. В огне мятежа погибла большая часть письменных источников древности, сотни городов были разрушены до основания, а многие технологии пришлось открывать чуть ли не заново. Жертвами войны всех против всех за двадцать лет стало около пятидесяти миллионов человек, и она прекратилась лишь когда предок нынешнего Императора железной рукой навел порядок, под корень уничтожив всех оппонентов. Так что на восстание Красной Ладони можно было легко списать даже вымирание драконов, не говоря уже про потерю каких-то трактатов.

— С тех пор выжившие монахи поклялись, что эти знания никогда не будут записаны на бумаге. Так они хотели предотвратить их попадание в руки алчных негодяев. Но допустить полное исчезновение учения они не могли. Они расстались и отправились в разные земли, чтобы во время странствия найти достойного ученика, которому смогут передать эту ношу. С тех пор эти знания устно передаются из поколения в поколение, от наставника ученику, — улыбнулся я. — Конечно, человеческая память не способна запомнить дословно огромные трактаты. И чтобы избежать множества толкований, мудрейшие мастера выделили главное из каждой части учения. Пять слов, которые очень легко запомнить. Приветствие, Представление, Демонстрация, Развилка и Завершение.

Зачем изобретать что-то кардинально новое, если до меня уже всё придумали. Правила пяти шагов и восьми ступеней кучу лет работают в продажах, став руководством для сотен тысяч людей по всему миру. И если это помогает им не терять свежесть улыбки, задор и мотивацию после того, как их отшивают до сотни раз в день, то и для культивации метод вполне подойдёт. Чисто умозрительно.

— Всего пять слов? — удивился Кан Джин, наклонившись над столом.

Сейчас он был похож на ребенка, которому рассказали хорошую сказку. От плохого настроения не осталось и следа, в глазах горел огонь интереса, а поза была полна скрытого напряжения. Он боялся пошевелиться от прикосновения к Тайне и жаждал услышать продолжение.

— Да, но толку от самих слов мало. Это подсказка, опираясь на которую, наставник раскрывает ученику скрытый смысл наставлений, обучая главному, — я понизил голос и тоже склонился над столом. — Жить и культивировать по этим заветам.

Глядя в округлившиеся глаза, наполненные мечтами о грядущих свершениях, я на короткое мгновение испытал дежавю. Неужели в этом мире судьба свела меня с новым Андрюхой? Стало немного стыдно, но я быстро подавил непрошенное чувство. Нельзя видеть в нём подростка, такой самообман может стоить жизни. Передо мной противник, с которым я отправляюсь прямиком в его логово. Как разведчик-нелегал, я должен поверить в собственную легенду и срастись с ней настолько, чтобы она стала моей настоящей личностью. Пока не придёт время действовать.

Нам принесли завтрак, и разговор про древние секреты прервался сам собой. На этот раз мы просто ели, не превращая прием пищи в очередной ритуал. Первый кризис был успешно преодолен. И следовало заранее подстелить соломки под следующие.

— Кан Джин, — прожевав кусочек острой свинины, сказал я. — Ты говорил, что твоя цель — стать практиком Ци за один год.

— Да, — парень кивнул, оторвавшись от тарелки с рисом. — Я готов усердно трудиться, чтобы пробудить свой источник.

— Это хорошо. Я уже составил план обучения, и мы сможем приступить к тренировкам сразу по приезду. Но есть одна важная деталь, — я поднял палец, акцентируя его внимание. — Этот год ты должен полностью посвятить своей цели. Только ей. Любая небрежность, любой перерыв могут полностью уничтожить результат всей работы. Путь не терпит остановки. Готов ли ты целиком погрузиться в культивацию?

— Уже сегодня? — растерялся Кан Джин, беспомощно посмотрев по сторонам.

Я молчал, сделав морду кирпичом. Задрючить пацана тренировками, чтобы взвыл, и спокойно свалить в закат. Что может быть проще?

— Я готов! — сжав кулаки, твердо ответил он.

Ну-ну.

Когда мы покончили с завтраком, к Кан Джину подошёл всё тот же обиженный кошкой охранник, что ехал с нами в повозке. Похоже, он был старшим в отряде, и командовал ими без участия самого Кан Джина. Тот только говорил, что ему нужно, а реализация была целиком на главе отряда. Вот и сейчас тот самостоятельно провёл сборы, подготовив всё к выходу. Нам оставалось только сесть в повозку и отправиться в путь.

Эта часть пути была гораздо приятнее. Может быть оттого, что я ощутимо укрепил своë положение, зацепив крючком интереса своего ученика. А может из-за того, что встречные крестьяне встречали нас как кортеж президента. Или, скорее, мирового поп-идола, первый и последний раз приехавшего в их захолустье. Едва завидя повозку, они выстраивались вдоль дороги, трясли цветами, махали руками и кричали, рыдая от счастья.

— Молодой господин вернулся!

— Долгие лета молодому господину!

— Да здравствует молодой господин Кан Джин!

— Слава роду Кан!

Когда повозка проезжала мимо, они перебегали вперёд, чтобы снова построиться вдоль дороги. Только проводив отряд до границ следующей деревни, они отставали — там уже нас ждали другие жители. И всё повторялось.

Кан Джин воспринимал это как должное, милостиво улыбаясь своим будущим подданным. А я так и не понял, они тут всё реально настолько преданны роду Кан или за недостаточное рвение их как-нибудь жестоко казнят?

Зато стало кристально ясно, что пока мы ночевали в гостинице, кто-то успел добраться до дома Кан Джина и подготовить такую встречу. Значит, там все уже в курсе, и моя личность сюрпризом не будет. Похоже, меня ждёт очередное испытание.

— За этим холмом будет мой дом, Вэй Лин, — Кан Джин пока избегал называть меня учителем, но я не давил на него. Главное, что в голове он уже всё решил. — Я целых три месяца там не был.

— Родные места очень интересная штука, — погладив подбородок, ответил я. — Когда мы покидаем их надолго в юности, то при возвращении обнаруживаем, что они стали немного меньше. Уменьшается всё. Комнаты, мебель, дворик у дома, любимые вещи. Всё они почему-то кажутся совсем не такими, как ты их оставил. Даже старые слуги словно становятся ниже. Кто ждёт тебя там?

— Сестра, — не отрываясь от окна, сказал Кан Джин.

Кажется, он пропустил мимо ушей мою мудрость. Впрочем, она не пропала даром: командир охранников слегка кивнул и задумчиво на меня посмотрел. Мне не жалко, всё равно придётся работать над общественным мнением, формируя себе правильный образ.

Минут через пятнадцать повозка остановилась, и мы вышли наружу. Как я и подозревал, нас высыпала встречать настоящая толпа. Похоже, тут присутствовали всё обитатели поместья. Правда, в отличие от крестьян на дороге, они не орали во всё горло, приветствуя молодого господина, и не тянули к нему свои руки.

На несколько шагов впереди основной кучи народа стояла девушка в длинном приталенном платье из бледно-розового шёлка. За исключением неброского шитья на широких рукавах, едва различимого с нескольких метров, он был никак не украшен. Но этого и не требовалось. Девушка была так красива, что от еë лица было сложно отвести взгляд. Миндалевидные чёрные глаза, тонкие брови, аккуратный нос, коралловые губы и белая кожа — она была больше похоже на героиню кино, чем на реальную женщину. Даже не представлял, что в этом времени могут существовать такие девушки.

— Сестрёнка Мэй, — Кан Джин быстрым шагом подошёл к ней и взял её за руки. — Я вернулся.

— Братик Джин, — голос у неё оказался таким же чарующим, как и внешность. — Как же я рада тебя видеть. Твоё путешествие прошло удачно?

— Да, я нашёл мастера, согласившегося меня обучить.

— И где же он? — недоуменно спросила она. — Он не приехал с вами?

А она та ещё штучка. Но как играет!

— Нет, вот он, — Кан Джин, указал на меня рукой. — Вэй Лин, ученик знаменитого мастера Парящего Фэна.

— Он так молод для мастера, — очень натурально удивилась Кан Мэй. — Никогда бы не подумала, что в таком возрасте можно достичь подобного уровня.

Кан Джин, похоже, так и не понял, что тут происходит, принимая всё за чистую монету.

— Да, но он очень много знает! — парень явно поплыл, не зная, что отвечать.

— Вот как? — Кан Мэй сморщила носик. — Помнится, ты говорил, что найдешь великого мастера, способного совершить невозможное. Ты уверен, что нашёл его?

— Думаю, что да.

— А вы, мастер Вэй, уверены в успехе? — девушка повернулась ко мне, вежливо наклонив голову. — У моего брата несколько необычные обстоятельства.

— Дорогу осилит идущий, госпожа Кан, — с достоинством ответил я. — Я думаю, что при должном усердии Кан Джин сможет достичь желаемого.

— Тогда, может быть, вы не будете против небольшой демонстрации навыков? Один учебный поединок, чтобы все могли восхититься вашим мастерством. Мы так долго ждали дорогого брата, что просто не сможем вас отпустить, не увидев в деле.

Кто-то громко хмыкнул. Я отвёл взгляд от коварной красотки и тут же обнаружил источник звука.

За спиной Кан Мэй стоял субтильный парень с наполовину обритой головой, так что его лоб визуально доходил до макушки. Этот хмырь мне не понравился сразу. Он единственный из всей толпы встречающих смотрел на меня как на говно.

— Практик Чу Пенг ученик школы Четырёх Стихий, — представила хмыря Кан Мэй. — Ему восемнадцать лет, и он считается одним из лучших учеников в своим возрасте. Будет ли он достойным оппонентом для показательного боя, мастер Вэй?

— Не знаю, будет ли это честным, — уклончиво ответил я. — Всё-таки, я старше и опытнее.

— Ты струсил, самозванец? — влез в разговор Чу Пенг. — Ты не сможешь отказаться, я вытру тобой пыль в любом случае!

Паршивая ситуация. Школа Четырёх Стихий очень известна тем, что её последователи специализируются на элементальных техниках Воздуха, Воды, Огня и Земли. И эти техники доступны не только мастерам, но и простым практикам, пробудившим Ци.

Но какова Кан Мэй! За такое время организовать встречу, просчитать варианты и подготовить ловушку, прикидываясь невинной овечкой. Теперь понятно, кому в этой семье достались все мозги. А мне теперь остается только идти до конца.

— Школа Четырёх Стихий? — думаю, немного старого доброго трэш-тока сейчас не повредит. — Ха! И что же ты можешь сделать, сопляк? Пустить ветры? Сделать лужу?

— Нет! — прорычал он, и его кулаки охватило пламя. — Я выжгу твой поганый язык! Огненный Дракон Расправляет Крылья!

Он провел руками перед собой, оставляя пламенный шлейф в воздухе, опустил их к поясу, а потом резко вскинул вверх и в стороны, начертив два огненных крыла. При этом он поднял левую ногу, согнув её в колене, а правой встал едва ли не на кончики пальцев. Выглядело завораживающе и опасно. Его бы в балет какой-нибудь, миллионы бы зашибал.

— Какой талант пропадает, — прошептал я под нос, осторожно обходя огневика по кругу. Тот умудрялся поворачиваться за мной на одном мысочке.

И как вот это бить?

— Уже струсил, самозва-анец? — глумливо протянул Чу Пенг. — Узри мощь настоящего практика!

— Да узрел уже, — тихо ответил я, не веря своим глазам. — Это же просто не может быть...

Я в три быстрых шага подскочил к нему, отклонил корпус назад и смачно пробил лоу-кик по опорной ноге. Чу Пенг нелепо взмахнул руками и шмякнулся на землю.

— ... Так просто, — закончил я фразу.

Не поверив до конца в собственную атаку, я слишком сильно разорвал дистанцию после удара и упустил время для добивания. Когда я опомнился, Чу Пенг уже вскакивал на ноги, закрутив вокруг себя огненную мельницу.

— Ты поплатишься за это, грязный ублюдок! — он бросился на меня, прямыми взмахами рук закрутив два пылающих колеса по бокам от себя.

И со всей скорости напоровшись на простейший прямой удар ногой, в который я вложил всю массу. Более легкого Чу Пенга отбросило назад, и он скорчился на земле. Кажется, в ближайшее время он больше не боец.

Я обернулся к сестре Кан Джина и спросил, ткнув большим пальцем за плечо:

— У нас тут учебный бой? Мне же не нужно убивать этого мальчика?

Девушка вспыхнула румянцем и задрала аккуратный носик, испепеляя меня взглядом. Честно говоря, такие огненные техники разогревали меня больше, чем вся схватка с Чу Пенгом.

Кан Джин весело рассмеялся:

— Сестрёнка Мэй, я же говорил, что найду настоящего мастера, способного сотворить невозможное!

Глава 6

Стоило Кан Джину произнести эти слова, плотину молчания зрителей прорвало. Они одновременно загомонили, на все лады обсуждая схватку, споря и перебивая друг друга.

— Два удара! Вы видели? Два удара!

— Какое хладнокровие!

— Он не использовал Ци?

— Не может быть! Это какая-то секретная техника.

— Посмотрите, Чу Пенга тошнит!

— Он даже не принял стойку для обращения.

— Ну и что? Может, он до этого зарядил удары энергией?

— Ерунда! Это были обычные удары!

— Кто-нибудь позвал лекаря?

— Явно какое-то усиление тела. Какой-то старый стиль.

— Повредил внутренние органы проникающим ударом Ци?

— Техника отложенной смерти!

— Глупости! Она не проявляется внешне.

— Из какой он школы?

Было даже как-то неловко. Они обсуждали драку с таким энтузиазмом, будто это был по меньшей мере бой за пояс, и я размотал там действующего чемпиона, а не побил пацана легче меня килограммов на двадцать. Опять внутри шевельнулось чувство вины. Вроде умом всё понимаю, но как же сложно перестать воспринимать их как детей. Чувствую себя, словно школьника избил. С другой стороны, он сам виноват. Вполне мог отделаться несколькими пинками и болевым захватом, если бы не стал пугать меня огнём. Я, конечно, и сам уважаю концепцию «удивил — победил», но не возводить же её в абсолют! Но всё равно приятного в победе было мало, хоть она и укрепляла моё положение.

В отличие от меня, Кан Джин лучился довольством. Не знаю, какие у них там отношения, но выглядел он так, будто только что он доказал своей сестре, что не облажался, притащив первого попавшегося проходимца, а действительно нашел мастера, умеющего что-то эдакое. Надувшись как индюк, он самодовольно посматривал на Кан Мэй, словно только что победил к каком-то давнем споре. А она тем временем уже вернула самообладание и с вежливым интересом изучала моё лицо. И мне это совершенно не нравилось.

— Госпожа Кан, прикажите оказать помощь практику Чу Пенгу, — я поспешил перевести внимание Кан Мэй на что-то другое. — Кажется, мой последний удар оказался слишком сильным.

Девушка взмахнула рукой, и все зрители моментально замолкли.

— Отнесите практика Чу Пенга к целителю и возвращайтесь к своим делам, — приказала она, после чего подошла ближе ко мне и слегка поклонилась. — Приношу извинения за эту небольшую проверку. Прошу понять меня, как любящая сестра, я должна была убедиться, что мой брат нашел достойного наставника. Позвольте, я сама провожу вас.

Поместье оказалось намного больше, чем выглядело снаружи. На самом деле, за несколькими домами скрывалась огромная территория, больше похожая на городской квартал. Десятки домов образовывали несколько строгих улиц, утопающих в зелени яблонь, вишен и слив. Это было целое поселение, надежно укрытое за стеной в полтора человеческих роста. Крепость и административный центр, а не загородное имение. Через пару сотен шагов девушка свернула с булыжной мостовой на отсыпанную гравием дорожку и вывела нас с Кан Джином в ухоженный парк, увлекая подальше от любопытных ушей.

— У вас очень лаконичный и мощный стиль, мастер Вэй, — сказала она, едва мы зашли под сень деревьев, зеленым сводом укрывающих тропинку. — Мне раньше не доводилось видеть подобное, хотя я присутствовала на нескольких крупных турнирах, сопровождая отца. Ни одна из известных мне школ не использует подобные техники.

— Боюсь вас разочаровать, госпожа Кан, но я не использовал Ци в этом поединке, — рано или поздно она всё узнает, поэтому лучше действовать на упреждение. — Дело в том, что я пока не пробудил свой источник.

— Вы не шутите?

— Увы, моё обучение у наставника прервалось до того, как я достиг Просветления.

— Но, позвольте, — она взмахнула длинными ресницами, и очень мило изобразила удивление. — Как же вы сможете помочь брату Джину, если сами не смогли это сделать?

Ха! Тоже мне, бином Ньютона. Да примерно так же, как многие бизнес-консультанты дают советы по развитию бизнеса, не имея никакого опыта управления. Мотивирующих фраз у меня на несколько жизней припасено.

— Дело в том, что мой наставник обучал меня иначе, чем в традиционных школах, — мы вышли к небольшому пруду, через который был перекинут бревенчатый декоративный мост. С таких мостиков обычно кормили карпов, разводимых для еды. Знаменитых кои пока не вывели, а иногда встречавшихся цветных особей поедали с особым почтением. — Почему-то считается, что главная цель первой стадии обучения, это пробуждение источника Ци, и все ученики сосредотачиваются только на этом аспекте.

— Но разве не в этом и состоит цель обучения? — едва мы вступили на деревянный настил моста, как к нему медленно стали подплывать жирные карпы.

— Цель определяет наставник. В крупных школах они подобно рыбам разбрасывают в воде тысячи икринок, большей части которой не суждено вылупиться. Мальки, появившиеся из этой икры, сотнями гибнут от хищников, и лишь немногим удается вырасти, став взрослой рыбой, — остановившись посреди моста, я покачал головой и перевёл фразу на нормальный язык. — Крупные школы набирают огромное количество учеников и обучают одним и тем же основам, получая через несколько лет десятки и сотни молодых практиков. Но из-за односторонней направленности обучения, эти практики потом теряют годы, отыскивая дальнейший путь. Школы воспитывают таких, как Чу Пенг. Мальков, которые несмотря на весь свой талант, позволивший пробудить Ци в таком раннем возрасте, даже не представляют, как с ним обращаться. Он оказался совершенно не готов к схватке с опытным противником. Схватке, что в иных условиях могла завершиться его гибелью. Ему повезло, сегодня он остался жив и получил великий опыт. Но сколько практиков гибнет, чтобы школа получила десяток мастеров?

Немного помолчав, чтобы все прониклись масштабом беды, я с задумчивым видом двинулся дальше, невзначай перехватывая инициативу в этой прогулке. Карпы провожали нас грустными взглядами, словно скорбя вместе со мной о незавидной судьбе юных учеников. Я ещё вчера проработал вариант такого разговора, готовясь к беседе с Кан Джином. Тогда эта заготовка не понадобилась, зато сегодня мне очень удачно подвернулся Чу Пенг, своим наглядным примером добавив красок и правдоподобности моей речи.

— Учитель Фэн вёл меня по пути гармонии, где душа, разум, тело и Ци будут уравновешивать друг друга. Мы начали пробуждать мой источник всего три месяца назад, и он уже начал раскрываться подобно лотосу. Пару недель назад учитель сказал, что он сформируется в ближайшие полгода. Помню, как я спросил его, почему он столько откладывал это, ведь с таким обучением я мог стать практиком уже в двенадцать или тринадцать лет.

— Но, действительно, почему? — спросила Кан Мэй. — Разве столь раннее пробуждение Ци учеником не является гордостью учителя?

— Он сказал, что сила, к которой не готов, туманит голову. Что ему не нужен простой практик, и он все эти годы готовил меня как наставника в надежде, что я вынесу ношу, которую учитель хотел мне вручить, — мой голос наполнился скрытой болью. — Я должен восстановить его школу. Учитель не сомневался в этом и не раз говорил, что ему почти нечему меня больше учить. И я хочу доказать, что учитель не зря передал мне свою мудрость и секреты мастерства.

— Мудрость вашего учителя вызывает уважение. Могу я узнать, к какой школе он относился?

— Школа Тысячи Воздушных Шагов.

Кан Мэй остановилась как вкопанная. Её брат, до сих пор молчаливой тенью следующий за нами, прыснул со смеху. Похоже, он ждал этого момента, и сегодня у кого-то явно один из самых счастливых дней в жизни.

— Что? Вы были личным учеником самого Парящего Фэна? — кажется, сейчас она удивилась по-настоящему. Похоже, этот момент от неё утаили. Но неужели старик так знаменит?

— Он с детства занимался моим воспитанием.

— Прошу меня извинить, — девушка коротко поклонилась. — Кажется, я совсем потеряла счёт времени и забыла, что вы только с дороги. Не буду вас больше отвлекать. Брат Джин, пожалуйста, проводи уважаемого учителя в зеленый гостевой дом.

Проводив стройную фигуру взглядом, я вопросительно посмотрел на Кан Джина.

— Сестренка Мэй всегда грезила боевыми искусствами, — пояснил он, широко улыбнувшись. — Обожала слушать истории про мастеров и не пропускала ни одного турнира во всех соседних провинциях. У неё даже есть целая библиотека, посвященная разным боевым искусствам. И одним из её любимых стилей был стиль школы Тысячи Воздушных Шагов. Когда пришли новости, что школу уничтожили, она целую неделю не могла есть. Уверен, если бы она не вспомнила о приличиях, то вытрясла бы из тебя всё, что ты знаешь про мастера Фэна!

А вот это уже плохо. Очень-очень-очень плохо. Я понятия не имел, что ей можно рассказать, потому что память Вэй Лина не содержала ни капли информации о школе Тысячи Воздушных Шагов, и я узнал о её существовании только вчера. Боюсь, эта фанатка расколет меня до самого донышка, стоит нам завести об этом разговор.

— Боюсь, в ближайшее время у неё такой возможности не появится, — уж я-то приложу к этому все силы. — Твои тренировки не оставят нам времени на пустую болтовню.

Кан Джин снова рассмеялся, приняв мои слова за шутку. Я осмотрелся по сторонам. Эта часть парка выглядела немного заброшенной. Судя по всему, руки садовников до неё не доходили, и небольшие поляны по краям успели зарасти густым кустарником и бамбуком. Это мы удачно зашли.

— Ну что ж, это место подходит.

— Для чего?

— Для тренировки, конечно, — я потянулся, размяв спину, и сделал несколько энергичных наклонов. — Потом подготовим полноценную площадку, а пока обойдемся тем, что есть.

Я обернулся к парню и смерил его взглядом. Радостная улыбка медленно сползала с его лица, сменяясь растерянностью. То, что надо. Кан Джин слишком развеселился и поверил в себя после столь яркого возвращения. Надо спускать его с небес на землю, напоминая, кто здесь главный. Пора приучать не сомневаться в моих словах и выполнять все приказы.

— Прямо сейчас? — почти жалобно спросил он.

Понимаю, я тоже устал и жутко проголодался.

— Не хочется? — посочувствовал я.

— День скоро закончится, а мы даже не переоделись после дороги. Да и сестренка Мэй будет ждать меня, мы же столько не виделись.

— Ты прав. День скоро закончится, а ты ничего не сделал. Получается, ты его потерял. Проиграл собственной лени. Наверное, твоя Цель не столь велика, как казалось раньше?

— Это не так!

— Или у тебя впереди долгие годы, что ты так разбрасываешься днями?

— Нет!

— Тогда делай. Или не делай. Выбор за тобой.

— Хорошо, — после недолгой, но ожесточенной внутренней борьбы, решил Кан Джин. — Я готов.

Мой план был прост. В таких делах не стоит чрезмерно усложнять, если не хочешь потом оказаться погребенным под валом подробностей, которые ты уже успел позабыть. Нужно всегда держать в голове, что ученики воспринимают твои слова немного иначе, и по закону подлости обязательно запомнят твои оговорки и попросят разъяснить их в самый неподходящий момент. Поэтому база должна быть предельно понятной, не допускающей иного прочтения. Руководство к действию, чтобы ученики всегда знали, чем себя занять, и при этом не задавали каждый раз тысячу глупых вопросов.

С другой стороны, философскую концепцию желательно сделать настолько запутанной и всеохватывающей, что без помощи толкователя в ней было не разобраться. Тогда её можно притягивать под любые жизненные ситуации, на примере которых ученики будут раз за разом убеждаться во всесильности твоего учения. Это позволяет завязать всё на личность учителя, как единственного правильного гуру, позволяя сохранить контроль над всей структурой. Правильная комбинация этих двух подходов — залог успешного учения. Будь то марафоны, курсы и другие подобные вещи.

Поэтому с самими тренировками я особо не мудрил, заставив Кан Джина отжиматься, приседать, прыгать, в общем, делать всё то, что исполняли на занятиях мои прежние ученики. Простые и понятные упражнения. Нужно было понять, в какой он физической форме, чтобы потом подобрать оптимальные нагрузки, при которых он будет не только уставать, но и становиться сильнее. Видя собственный прогресс, Кан Джин быстро уверится, что находится на правильном пути, и дальнейшая обработка пойдёт гораздо легче.

Кан Джин пыхтел, кряхтел и стискивал зубы, выполняя упражнение за упражнением, но и мне приходилось несладко. Время, проведенное в Пустоте, не прошло бесследно, и меня буквально корежило от осознания того, что я собираюсь сделать. Не помогало даже то, что не я заварил эту кашу. Обещание, данное самому себе, обжигало душу и порождало тяжкие мысли. Что, если я не увидел иного выхода и снова свернул на знакомую кривую дорожку? Но отступать было поздно, и мне оставалось только двигаться дальше.

— Ты вступил на свой Путь, — сопровождал я каждый подход короткой лекцией. — Настало время раскрыть Восемь Ступеней Культивации. Это правила, заключившие в себе мудрость многих поколений практиков. Приняв их, твои тренировки обретут полноту и внутреннюю гармонию, значительно приблизив проявление источника Ци.

Кан Джин оказался крепким середнячком, если сравнивать с ровесниками из моего мира. То есть имел бы пятерку по физкультуре, может быть сдал на серебряный значок ГТО, но по сравнению со спортсменами смотрелся бы достаточно бледно. И это было прекрасно. С низкой базы расти легче, и уже скоро тренировки должны дать ощутимый результат.

— Первый шаг, — мой голос был твёрд как сама истина. — Серьезное и воодушевленное отношение к делу. Каждый день ты подходишь к занятиям с одинаковым настроем. Не ленишься, не расслабляешься, не задираешь нос от собственных успехов. Второй шаг — начинать вовремя. Это значит не откладывать тренировку и не отвлекаться на остальные дела до её завершения.

Кан Джин остановился на тридцати отжиманиях, стольких же подъемах туловища и прыгнул с места примерно на два метра. Я видел, что он выкладывается не полностью, не делает повторы через силу, но это было не так важно.

— Третий шаг — быть готовым ко всему. Ни дождь, ни ветер, ни зной не должны помешать тебе. Четвертый шаг — уметь планировать тренировки и правильно выполнять упражнения. Нет толку от плохо выполненного задания. Лучше сделать один раз хорошо, чем десять раз кое-как.

Кан Джин оказался достаточно гибким, легко достав при наклоне ладонями до земли, исполнив вполне приличный мостик и даже почти сев на поперечный шпагат.

— Пятый шаг, — удовлетворенно кивнул я. — Выполнять комплекс полностью каждый день. Прерванное исполнение не считается. Шестой шаг — постоянное стремление к самосовершенствованию. Ты не должен ждать окрика наставника, чтобы выкладываться на полную. Наставник нужен для того, чтобы заставить тебя преодолеть твой предел.

Гусиный шаг у парня не задался, он вечно цеплялся за траву ногами и падал. Кан Джин быстро устал и запросил пощады. С ногами придется хорошо поработать. Надо будет не забыть изобрести скакалку.

— Седьмой шаг — знать свою цель и представлять её. Зная, к чему ты стремишься, ты приближаешь желаемое. И восьмой шаг, последний. Контроль. Ты всегда должен управлять своими чувствами и эмоциями, не позволяя усталости, боли, раздражению и злости одержать над тобой верх.

На планке и стойке всадника парень окончательно сдох, и окончание моей лекции воспринял как избавление от мук. Его прическа растрепалась, и волосы облепили мокрое от пота лицо. Ничего, это только начало, мой непрошенный ученик. Посмотрим, как ты запоешь завтра. В твоих же интересах сдаться и позволить мне уйти, пока я не начал грузить твою голову всяким дерьмом.

Я сделал глубокий вдох. Солнце уже скрылось за деревьями, и воздух был свеж от вечерней прохлады. Впереди ждал ужин, горячая ванна и спокойный ночлег. Планы на завтрашний день выстраивались в голове практически сами собой под действием снизошедшего вдохновения. С легкостью, которая завораживала и немного пугала.

Глава 7

Проснувшись на рассвете, я несколько минут лежал на кровати и смотрел в потолок. Давненько меня так не мотало, чтобы третий день подряд открывать глаза под новой крышей. Впрочем, я был бы не против продолжить эту славную традицию и дальше. Желательно, подальше отсюда.

Хотя, наверное, в иных обстоятельствах, я бы не отказался подольше пожить в таком месте. Зелёный дом мне нравился. Стены из рисовой бумаги формировали просторную комнату с настоящей двуспальной кроватью. Свет, проникающий сквозь них, давал комфортный уровень освещения, чтобы можно было сесть за небольшой столик и исписать несколько страничек, не напрягая глаза. Некоторые окна из всё той же рисовой бумаги могли открываться снизу вверх, позволяя проветривать жилье. Прекрасный летний дом, учитывая, что настоящих холодов здесь не бывало — даже мелкий снежок был достаточно редким событием.

Изнутри почти все поверхности были украшены разнообразными орнаментами и резьбой, каменный ровный пол — прикрыт узорчатыми циновками. Даже решётки, защищающие бумажные стены, двери и окна, смотрелись элементом декора, состоя из ломаных и переплетающихся между собой прямоугольных элементов. В них было что-то очень знакомое, и память Вэй Лина спустя несколько мгновений дала мне ответ.

Я сел на кровати, нервно усмехнувшись. В Синане умели говорить между строк. Давняя привычка и жизненно необходимое умение, когда за неосторожное слово могут легко укоротить язык. Богатый язык символов и значений позволяет обмениваться целыми посланиями внешне невинного содержания. Это могут быть цветы, предметы искусства, музыка, упоминания природы и множество других вещей, в которых может быть зашифровано что угодно. От признания в любви до дворцового переворота. Преимущество такого способа общения было в том, что всегда можно было пойти на попятную. Сделать вид, что тебя не так поняли, благо всегда оставался простор для иного прочтения, а смысл послания во многом зависел от контекста.

Решётки в домах не были исключением. Эти узоры часто несли в себе пожелания счастья, богатства, долголетия или удачи. Обычные человеческие желания, поэтому именно их можно было увидеть на девяти из десяти домов в любом городе. Но на моём доме стояли решетки иного типа. Этот узор из ломаных прямоугольников допускал только два прочтения — «честность» и «искренность». И я сомневаюсь, что Кан Мэй могла забыть, как украшен дом, который был мне отведён.

Посторонний не нашел бы в этом какого-то умысла. Наоборот, для честного человека это было показателем уважения, признанием его добродетели. Но иногда в таком доме намеренно селили лжеца или предателя, чьи проступки стали известны хозяину дома. И тогда это означало прямое оскорбление, обвинение и пожелание скорого покаяния.

Что же она имела в виду? Подозревает? Хочет вывести на чистую воду? Или я просто накручиваю себя, точно зная, что являюсь самым настоящим лжецом, а она просто хотела показать уважение? В любом случае, Кан Мэй удалось меня впечатлить. И будь я на самом деле двадцатилетним парнем, то вполне мог бы занервничать и понаделать ошибок. Но для меня это лишь станет поводом быть осторожнее и активнее вживаться в свою роль. Добавив немного искренности.

— Здравствуй, новый день! — отчетливо произнес я.

Плох тот учитель, кто не живёт по собственным заветам. Нужно показывать последователям, что ты не отступаешь от учения и соблюдаешь его в повседневности. Главное при этом не переборщить с погружением и не двинуться крышей. А то я уже встречал тех, кто сам начинал верить в свой бред. Грань тонка.

Отбросив в сторону все сомнения, я привёл себя в порядок, оделся и вышел во внутренний двор, обнаружив там Кан Джина. Он сменил свой роскошный халат на длинную шёлковую рубаху, плотно сидящую по фигуре, и судя по решительному лицу, был настроен очень серьёзно. Посмотрим, надолго ли его хватит. Мы пожелали друг другу доброго утра, и я спросил:

— Кан Джин, где здесь можно найти пару топоров и хороший моток прочной верёвки?

Кажется, мне снова удалось его удивить.

— Лучшая площадка для тренировок, это та, которую ты сделал своими руками, — говорил я по дороге к нашей поляне. — Вложив в неё часть собственной души, тебе становится легче обрести с ней гармонию. А обретя эту гармонию во время своих тренировок, ты значительно продвинешься на Пути Просветления.

Кан Джин недовольно хмурился, но не спорил, неся здоровенную бухту веревки. Килограмм двадцать, если не больше. Парня можно было понять, наверняка он никогда не работал руками, и предстоящая работа его ни капли не вдохновляла. Я же чувствовал себя прекрасно. Мне это напоминало юность, когда мы с друзьями оборудовали себе настоящую спортплощадку в ближайшем лесу, собрав её из всякого хлама. Здесь же, учитывая бесконечный ресурс бамбука, строительство будет сплошным удовольствием. Нужно только следить, чтобы Кан Джин не отрубил себе пальцы.

Поляна, где я вчера проверял возможности Кан Джина, подходила мне по нескольким причинам. Она находилась в достаточном удалении от жилой части квартала, и случайные прохожие тут не появлялись, но при этом располагалась недалеко от гостевого дома, где я остановился. Это было удобно, потому что я хотел использовать эту площадку для собственных нужд. Вэй Лин оставил мне хорошее наследие, но будет большой глупостью оставить все как есть. Слишком часто здесь выясняют отношения силой, и нужно быть готовым при случае отбиться или хотя бы убежать. Тихое уединенное место идеально подойдет для моих тренировок, после того, как я загоняю Кан Джина.

Я определил границы площадки прямоугольником тридцать на сорок шагов. Примерно шесть соток — я тоже не чужд символизму. Часть его зацепила заросли по краям поляны, и мы занялись вырубкой. Минут через десять я понял, что немного ошибся в оценке фронта работ, и участок стоило нарезать гораздо скромнее. Не дачу же строить собрался, в конце концов. Кусты и побеги бамбука, опутанные какими-то вьющимися растениями, со стороны выглядели не слишком впечатляюще, пусть и росли чуть ли не друг на друге. Но я недооценил качество современных топоров. Сделанные из паршивого железа, они быстро затупились и больше дробили волокна древесины, чем перерубали их. Солнышко уже начало припекать, а мы едва расчистили пару квадратных метров с одного края площадки. Учитывая, что на глаз таких зарослей было около пятнадцати квадратов, нам предстоял незабываемый день.

— Кажется, я начинаю понимать, что ты говорил про развилку, — сказал во время очередного перерыва Кан Джин, рассматривая кровавые мозоли на ладонях. — Мы могли бы позвать крестьян, и они расчистили бы эту площадку до полудня. Но это был простой путь, и поэтому ты от него отказался?

Нет, потому что я не подумал о такой возможности, и с чего-то решил, что справимся своими силами. Думал провести небольшой урок труда, укрепив доверие во время совместной работы и при этом посильнее нагрузить Кан Джина, чтобы жизнь мёдом не казалась.

— Да, — улыбнулся я, осторожно разгибая пальцы, застывшие как когти орла. — Ты действительно разглядел самую суть. На Пути ты повстречаешь множество препятствий, мешающих твоему возвышению. Отступая перед ними или пытаясь как-то обойти, ты только удлиняешь свою дорогу. Если ты готов, то снесешь преграду и станешь сильнее, продвинувшись дальше. А если будешь вечно искать обход, рано или поздно упрёшься в неприступную гору.

Кан Джин задумался.

— То есть, эти заросли — такая преграда?

— Они не дают нам обустроить место, где будет проходить часть наших тренировок. Если мы не способны отвоевать у жалких растений этот кусок земли, то стоит ли вообще культивировать дальше? — надеюсь, Кан Джин не сумеет прочитать боль на моём лице. — Знаешь, мой учитель заставил бы нас выдирать их голыми руками. Но, к сожалению, у нас не так много времени.

— Знаешь, Вэй Лин, а я уже даже не жалею, что мастер Фэн сбежал, — рассмеялся Кан Джин. — Ты прав. Если я не преодолею это препятствие, то что буду делать, встретившись с настоящим испытанием?

— Я рад, что ты понимаешь. Готов продолжать?

Мы вкалывали на этой поляне почти до самого вечера, сумев расчистить почти половину намеченного. Кан Джин держался за счёт своего упорства, а мне только гордость не позволяла сдаться раньше какого-то пацана. Разве что на время самой жары мы позволили себе отдых в беседке около пруда, перед этим отнеся топоры на заточку и приказав принести нам обед. Эта передышка, подкрепленная обновленными орудиями труда, вдохнула в нас новые силы, и мы продержались еще несколько часов. После чего я вспомнил про собственное учение и нашел повод прервать работу.

— Пожалуй, на сегодня хватит, — сказал я, вытерев лоб рукавом рубахи.

Кан Джин обернулся ко мне, окинув пустым блуждающим взглядом. Кажется, я немного перестарался с трудотерапией. Пацан отупел от непривычной нагрузки, ещё немного, и ему станет всё равно, что рубить. Кусты, бамбук или свои ноги.

— Что?

— Всё, Кан Джин, мы закончили, — я бережно вынул топор из его руки. — На сегодня хватит. Ты молодец, я горжусь тобой.

— Но там ещё много, — пролепетал он.

— Помни Пятый Шаг, ученик, — я похлопал его по плечу, немного приводя в чувство. — Каждое дело нужно правильно закончить. Не всякую преграду можно преодолеть за один день. Мы вернемся сюда завтра и продолжим. Пойдем, я провожу тебя домой.

Кан Джин вяло кивнул. Он шел, немного покачиваясь и засыпая на ходу. Мне пришлось придерживать его за плечо, чтобы он не свалился по дороге. Добравшись до его дома, я поручил Кан Джина заботе слуг и попросил их приготовить в моём доме ванну. Вода для омовения греется здесь в больших чанах, и приставленный к ним человек следит, чтобы она не остывала. Хозяева могут пожелать искупаться в любое время и не очень любят, если им приходится ждать. Поэтому вода всегда наготове, и когда они приказывают приготовить ванну, водовоз впрягается в двухколесную телегу с большой бочкой и отвозит кипяток в нужное место.

Гостям, если они не какие-то важные шишки, такой сервис обычно недоступен, и они обходятся парой-тройкой кувшинов для гигиенических процедур. Но мой статус наставника Кан Джина находится лишь немногим ниже, чем у самих членов семьи Кан, и я могу легко распоряжаться слугами в таких бытовых мелочах.

Еду я тоже получаю не с общей кухни, для меня готовят тоже самое, что и самим хозяевам. И пока слуги занимались учеником, ко мне подошел один из помощников повара и вежливо предложил поесть. Аппетита не было, но я сделал над собой усилие и всё же запихнул в живот тарелку риса и несколько кусочков мяса. Организму нужны были силы.

Не став рассиживаться, я тяжело поднялся и направился к Зеленому дому, выбрав долгую дорогу, по которой вчера нас водила Кан Мэй. Выбросив из головы мысли о ней на целый день, я снова вернулся к ним вечером. Всё-таки, эта двусмысленность меня беспокоила. Учитывая её увлечения, риск быть раскрытым висел надо мной дамокловым мечом. Я подозревал, что девушка ведёт какую-то игру, ожидая момента, чтобы нанести удар. К счастью, Кан Мэй не могла просто так вызвать меня для беседы или позвать на чай. Не позволяли приличия. И даже расспрашивать о таком во время случайной встречи было бы недопустимо. Но при желании за какое-то время вполне возможно подготовить почву для разговора, чтобы это выглядело нормальным. Например, поинтересоваться успехами брата через пару-тройку недель. А до этого поиграть на нервах предполагаемого обманщика, сделав несколько невинных намёков. Вдруг я сделаю ошибку и подставлюсь?

Я остановился на мостике через пруд с карпами. Вечно голодные рыбы тут же лениво зашевелились и медленно подплыли ко мне, выпрашивая угощение и смотря прямо в душу своими большими круглыми глазами. Нужно будет в следующий раз что-нибудь прихватить для них.

— Извините, ребята, сегодня ничего нет, — повинился я и пошел дальше.

Конечно, может быть я раздуваю огонь паранойи на ровном месте. Но если нет? Если она и правда сердцем чует? Нужно быть очень осторожным и хорошо подготовиться, чтобы не попасть яйцами в тиски. И это не фигура речи, а вполне вероятный исход в случае провала. За две недели я должен придумать, как этого избежать. Ведь если я прав, отсчёт до момента истины уже пошёл.

Когда я добрался до дома, во внутреннем дворе меня уже дожидалась крупная деревянная ванна, а рядом с ней скромно стояла девушка в белом платье.

— Господин Вэй Лин, вода готова, — склонилась она в глубоком поклоне. — Позвольте принять вашу одежду.

Стесняться служанок, помогающих в омовении, здесь было не принято, и я разделся прямо перед ней. Забравшись в горячую воду, я довольно улыбнулся и слегка напрягся от неожиданности, когда на плечи легли две легкие и мягкие ладони.

— Господин устал, — промурлыкал над ухом нежный голос, и я почувствовал близкое тепло женской кожи и легкий цветочный аромат, исходивший от неё. — Позвольте мне позаботиться о господине.

Она обошла меня справа, проводя ладонями по моей руке от плеча к кисти и перевернула её ладонью вверх.

— Эти сильные руки сегодня устали, — опустившись на колени, она заботливо изучила мозоли от топора и поцокала языком. — Они болят и будут мешать спать. Господин позволит своей служанке помочь им?

Не услышав возражения, она взяла небольшой горшочек с земли и длинной палочкой густо намазала зеленоватой массой мои ладони. Плавные движения девушки завораживали, а теплая мазь отгоняла боль. От удовольствия по моему затылку пробежали мурашки.

— Нужно немного подержать так, и к завтрашнему утру они подживут, — сказала она, закончив со второй рукой.

Девушка поставила горшочек и снова вернулась на своё место у меня за спиной. Я услышал шелест одежды, и на мои плечи снова легли нежные руки.

— Господин могучий мужчина, — прошептала она в самое ухо. — Такой мужчина наверняка может сделать женщину счастливой не один раз за ночь.

Её руки медленно проскользили к моему животу, а к плечам прижалась мягкая тёплая грудь. Кажется, это намёк. Вот только жаль, что сегодня я уже успел порядком натрахаться, и на какие-то активные телодвижения сил просто не осталось. Нет, конечно, на морально-волевых можно было бы постараться, но никакого удовольствия это точно не принесет, что бы там у меня сейчас ни шевелилось.

Я ошибался. Чутко уловив моё состояние, девушка грациозно переступила через край ванны и села на меня сверху.

— Господину необходима гармония, — улыбнулась она, слегка покачивая грудью перед моим лицом. — Одна часть господина устала, а вторая совсем-совсем нет. Обязательно нужно привести их в равновесие, иначе будут господину сниться плохие сны.

От такого предложения я отказываться не стал, иначе и правда не смог бы сомкнуть глаз до самого утра. Насчёт своей неотразимости я не обольщался, с её стороны это не было внезапно возникшей симпатией, а лишь частью обязанностей по отношению к хозяевам и гостям с высоким статусом. Такой вот ритуал гостеприимства, исполненный на высочайшем уровне. При желании я даже мог бы взять её постоянной наложницей на время моего пребывания здесь, и она бы прилежно выполняла эту роль, окружив вниманием, заботой и лаской словно образцовая местная жена.

Но нужно ли мне это?

Спустя какое-то время, наполненное плеском воды и прерывистым дыханием, я отправил девушку отдыхать и положил голову на край ванны, смотря на быстро темнеющее небо. Просидев так, пока вода окончательно не остыла, я вылез и не одеваясь пошел в дом, где лёг на кровать и забылся сном без сновидений. Разве что перед тем, как свинцовые веки опустились на глаза, успел подумать, что зеленый цвет здесь означает гармонию и новую жизнь. Хороший, правильный цвет. Не то, что раньше, во времена до Красной Ладони, когда зеленые одежды носили шлюхи, уличные музыканты и всякие бродячие сказители.

Глава 8

Новый день не оправдал моих опасений. То ли из-за горячей ванны с дополнительными услугами, то ли благодаря молодому и здоровому организму, я чувствовал себя свежим и отдохнувшим. Спина и руки немного побаливали, но далеко не так сильно, как я предполагал, а стертые в кровь ладони выглядели уже не так страшно. Можно сказать, я снова был готов с головой окунуться в стахановщину.

Не то чтобы мне этого хотелось. Гораздо приятнее вдохновлять на трудовые подвиги словом, а не участием. Но нельзя. По сформированной мной концепции учения, если начал подобное дело, нужно выполнять до конца.

Хорошо, что Кан Джин всё же имел в голове какие-то мозги, и ждал меня во дворе аж с шестью топорами. Видно, вчерашний день его очень впечатлил, если он так быстро нашел способ облегчить работу, не нарушив принципа Пяти Шагов. Вряд ли нам это сильно поможет: Кан Джин выглядел не лучшим образом для любой физической работы, и будь у меня хоть капля сострадания, я бы отправил его отдыхать, устроив выходной.

Помятое лицо, синяки под глазами, нарочито осторожные движения, после которых он тихонько кряхтел и морщился от боли. Парень чувствовал себя намного хуже, чем я, и этот факт придал мне дополнительный заряд бодрости и позитива. Всё-таки, Вэй Лин тоже был непривычен к тяжелой работе, и вчера я здорово опасался, как поведёт себя его тело, а проиграть пацану в этом соревновании на выносливость было бы тем ещё позором. Я надеялся на разницу в возрасте и опыт прошлой жизни, за счёт которых мог сохранить больше сил, и на фоне Кан Джина, уже вчера похожего на зомби, выглядеть хотя бы полутрупом. Но реальность превзошла мои ожидания, и душу приятно грело чувство тотального превосходства над учеником.

Я был и правда крут — после такого тяжёлого дня ощущать всего лишь легкую боль и томление в мышцах. Словно не топором махал с согнутой спиной, мысленно прощаясь на пару дней с поясницей, а в зале немного потренировался. И это после алкогольной диеты предшественника длиной в несколько месяцев. Мне очень хотелось как можно скорее закончить площадку и проверить, что ещё умеет это тело.

— Кан Джин, — радостно приветствовал я ученика. — Как ты себя чувствуешь?

— Ужасно, — устало ответил он, подняв на меня потухший взгляд. — Никогда не думал, что рубить топором какие-то кусты так сложно. Всё тело болит так, словно меня всю ночь били палками.

Нытьё — это хорошо. Это особый элемент торга или манипуляции, играющий на жалости, и подходящий почти для любой сферы жизни, если им умело пользоваться. Срабатывает далеко не всегда, но в таких делах безотказных приёмов и вовсе не существует. Я был рад. Уже после первого дня трудотерапии Кан Джин открыл в себе прекрасный талант жалобного нытья и даже попытался применить его на практике, наплевав на свою аристократическую гордость и долгие поколения славных предков. По крайней мере, теперь с чистой совестью можно сказать, что я его уже кое-чему научил.

— Так и должно быть, — ради твоих страданий это всё и затевалось. — Ты вчера вышел на битву со своим врагом, неужели ты думал обойтись без боли?

— Врагом? — апатия Кан Джина моментально сменилась злостью. — Это — враг? Это была всего лишь грязная, долгая, тупая крестьянская работа! После которой я не мог уснуть половину ночи, а утром едва поднялся с кровати! Почему нельзя было выбрать другое место? О какой гармонии можно говорить, когда я уже ненавижу эту проклятую богами площадку?

Эта вспышка была ожидаема. Глупо надеяться, что вчера Кан Джин так сильно проникся моими словами, что в одночасье отбросил столько лет своего воспитания. Только в сказках до людей доходит с первого раза, и они готовы принять твою точку зрения после одной беседы. В реальной жизни приходится раз за разом колупать броню чужого «Я», повторяя свои слова на разные лады, если у тебя под рукой нет нормального средства принуждения.

По сути, вчера аристократа не из последних принудили заниматься низкой работой, и это оказалось не развлечением на пару часов, о котором никто не узнает, а суровым испытанием на выносливость. Юную натуру Кан Джина буквально колбасило от унижения, разочарования и осознания, что это только начало. И только уважение к наставнику заставило его начать разговор не с претензий, а с попытки подавить на жалость.

— Разве я назвал работу врагом? — я удивлённо поднял бровь и рассмеялся. — Нет, Кан Джин, эти сорняки не враг, а всего лишь помеха, которую надо устранить. Ты вчера сражался совсем с другим противником.

Я подошел к нему и слегка ткнул пальцем в грудь.

— Твои враги всегда с тобой, Кан Джин. Лень, гордыня, слабость, гнев и многие другие сидят у нас глубоко внутри и мешают достичь гармонии тела и духа. Вчера ты нашёл в себе силы сразиться с ними и даже заставил отступить, но до полной победы ещё далеко. Они не сдадутся после первого сражения. Пока ты спал, они копили силы, и сейчас пытаются отвоевать утраченные позиции, пользуясь слабостью твоего тела.

— Я не слабак, — обиделся парень. — Просто никогда этим раньше не занимался.

— Я тоже не лесоруб, — отмёл я возражения. — Но ты же помнишь Третью Ступень? Быть готовым ко всему. Моё тело было готово к этому испытанию. А твоё?

Я для наглядности согнул свою руку и похлопал рукой по бицепсу.

— Наша цель сейчас, чтобы твоё тело не подвело тебя при очередном испытании духа. Уверен, что уже скоро ты будешь достаточно силён и вынослив, и подобные мелочи не смогут омрачить твой разум, — ободряюще улыбнувшись, я указал рукой в сторону рассвета. — Скажи, ты уже поприветствовал новый день? Давай сделаем это вместе. Здравствуй, новый день! Нет, надо громче и увереннее, а то мироздание не поймёт, проснулся ты или спишь на ходу. Здравствуй, новый день! Побольше радости в голосе, Кан Джин, мы живы и готовы культивировать! Здравствуй, новый день! Да, вот так. Ты молодец, ученик.

Расчистка поляны заняла у нас ещё два дня. Кан Джин двигался как раненная беременная черепаха, а я не собирался делать за него всю работу.

Когда с сорняками было покончено, пришло долгожданное время стройки. Мы копали ямы, устанавливая спортивные снаряды из крепко привязанных друг к другу бамбуковых жердей. Турник, брусья, шведская стенка, наклонная скамья для неё, горизонтальная лестница на высоких подпорках и длинное бревно, накрытое доской в ладонь шириной и установленное на высоте середины голени — замена гимнастической скамьи.

Такого здесь не делали, и Кан Джин на глазах оживал, засыпая меня множеством вопросов. На часть я отвечал, показывая то или иное упражнение, но в основном многозначительно отмалчивался или переводил тему. Всё же я слишком давно по-настоящему не занимался на этих снарядах, и не был уверен, что правильно вспомню технику исполнения. Поэтому ограничился несколькими подтягиваниями разным хватом, отжиманиями на брусьях, прыжками через скамейку и базовым знакомством со шведской стенкой. Малая часть из десятков упражнений, придуманных пытливыми умами моего мира за несколько поколений. Хватит, чтобы надолго занять Кан Джина, постепенно наращивая сложность и интенсивность.

Парень проникся. Всё же он не был дураком, и сумел в моих объяснениях разглядеть очертания целой системы, выстроенной вокруг этих снарядов. Комплекса упражнений, о котором он даже не слышал, но при этом явно обладающего длительной историей применения. Тайной историей, если она не стала даже поводом для слухов. А секретные знания старых школ были в этом мире были в этом мире ещё более манящими, чем в моём родном. Хотя бы из-за того, что действительно существовали.

Поэтому мне пришлось чуть ли не пинками гнать с площадки Кан Джина, которому не терпелось приступить к настоящим тренировкам.

— Пойми, Кан Джин, — увещевал я дующегося парня. — Правильная тренировка — это не плошка риса, к ней нельзя приступить, когда вздумается. И уж точно нельзя бросать на половине, говоря, что больше не можешь. Правильная тренировка — это маленькая война с самим собой. И к ней нужно готовиться соответственно. Отдохни, приведи себя в порядок и хорошо поешь вечером. Обещаю, завтра тебе понадобятся все силы.

Кан Джин уступил моим доводам. Напоследок напомнив ему повторить перед сном записанные мной на листе бумаги Восемь Ступеней, я проводил парня взглядом, пока он не скрылся за поворотом дорожки. Наконец-то я остался один, и площадка была полностью в моём распоряжении.

Подождав для верности ещё минут двадцать, я приступил к полной проверке доставшегося мне тела. И с каждым новым тестом всё больше приходил в недоумение. Вэй Лин обладал какой-то невероятной силой и выносливостью, причём я не могу припомнить, чтобы он занимался какой-либо подготовкой. Я совершенно точно знал, что он никогда не подтягивался на турнике, но решив проверить его пределы, смог подтянулся двадцать три раза, пока мышцы не начало сводить от нагрузки. Через силу согнув руки ещё один раз, я открыл второе дыхание, на котором сделал еще полтора десятка повторов, спрыгнул на землю, не веря собственным ощущениям. Что это было? Природная сила? Последствия переноса? Это же просто невозможно.

Я не понимал. Подъемы туловища, брусья, прыжки через скамейку — каждый раз, стоило мне продолжить подход через силу, второе дыхание уносило усталость, и я мог сделать ещё почти столько же повторений. Мышцы давно должны были забиться и отказываться работать, но после короткого отдыха снова приходили в норму, и я мог почти без перерывов продолжать комплекс, успевая восстановиться, пока делал другие упражнения. Эта череда превозмоганий противоречила всему моему опыту. Боюсь подумать, в какого монстра мог развиться Вэй Лин, если бы с детства развивал своё тело. Но если бы мне так повезло в прошлой жизни, я бы в этом возрасте уже был каким-нибудь олимпийским чемпионом.

Я не завидовал. Глупо завидовать самому себе. Тем более, что сокровище, мне доставшееся, намного упрощало весь план. Видя такой пример перед глазами, Кан Джин получит доказательство эффективности тренировок, и не моя вина, если они не будут ему по плечу.

Нет, играть слишком грязно я не собирался, и покалечить паренька чрезмерными нагрузками не хотел — Черная Пустота была слишком свежа в моей памяти. Но за неделю, месяц или полгода я добьюсь своего. Человек, прошедший в юности через несколько адских сборов, может многим поделиться по части подготовки. Кан Джин откажется от своей глупой блажи, выбросив из головы дурацкий турнир, и сойдет с дистанции, не выдержав ритма тренировок. А я избегу разоблачения и уйду, сохранив лицо.

Удовлетворённо кивнув свои мыслям, я отправился в сторону главного квартала. Энергия бурлила внутри тела. Мне срочно нужна была ванна и приятная компания на вечер.

— Как же хорошо, что учитель здесь настолько уважаемая профессия, — прошептал я и рассмеялся.

Могу поручиться, что следующие десять дней стали самыми сложными в жизни Кан Джина. Его утро начиналось с пробежки вокруг территории поместья, после которой была короткая разминка и завтрак. Перед обедом я два часа гонял его на площадке, пока он не валился без сил. А вечер мы посвящали растяжке, равновесию и координации.

Эффект был налицо. Кан Джин жаловался, хныкал, просыпал утренние тренировки и к концу дня едва мог шевелиться. Но этого было мало. Упёртый пацан не собирался останавливаться, и каждый раз находил какие-то внутренние резервы, чтобы продолжать занятия. Это было достойно уважения, но в то же время жутко бесило.

— Зачем, Кан Джин? — говорил я ему, когда он без сил падал на землю. — Почему ты продолжаешь это делать? Что движет тобой на этом Пути? Во имя чего ты страдаешь, пытаясь объять необъятное? Кому ты пытаешься что-то доказать? Посмотри на себя. Посмотри, куда тебя завела эта глупая причуда. Разве ты не видишь, что не готов к такой ноше? Ты слишком слаб, чтобы пройти весь Путь за один год. Твоё тело не готово, а дух держится только на одной ложной гордости. Но это не гордость, Кан Джин. Это тщеславие, несбыточная мечта мальчишки, ослепленного собственными фантазиями. Пора повзрослеть. Пора принять правду и отступиться. Разве не будет разумным признать очевидное? Так зачем терпеть эту боль и продолжать истязать себя?

— Это мой Путь, — отвечал Кан Джин, сплевывая тягучую слюну и поднимаясь на дрожавшие ноги.

И я отходил в сторону, проклиная силу воли доставшегося мне ученика. Время, отведенное мне, стремительно утекало. Я чувствовал сгустившиеся над собой тучи, практически ощущая кожей всё более нетерпеливый интерес Кан Мэй. Все эти дни я ломал голову, обдумывая наш разговор, но так и не нашел выхода. Я ничего не знал про школу Тысячи Воздушных Шагов. И стоило Кан Мэй завести о ней разговор, как моя легенда тут же осыпалась бы прахом. Каждый новый день мог принести приглашение на встречу, от которой нельзя было отказаться, где мне зададут вопросы, на которые у меня пока нет ответов. Мне срочно требовался новый план.

— Кан Джин, — я протянул парню бутыль с водой. — С каждым днём я всё больше горжусь тобой. Ты с честью справился с этим испытанием. Твой дух достаточно твёрд, чтобы мы могли приступить к следующему этапу обучения.

Если я не могу пока сбежать в одиночку, нужно устроить массовый побег. Какое-нибудь не слишком далекое путешествие, где я могу подготовиться к предстоящему разговору. Например, отправиться в горы, лес или к ближайшему водопаду, где пару недель мы будем заниматься медитациями и закалкой. А по пути заехать в город, чтобы купить несколько трактатов по боевым искусствам и отыскать что-то по истории школы Тысячи Воздушных Шагов. И когда мы вернемся, Кан Мэй будет намного сложнее поймать меня на несоответствиях. А если пойму, что риск слишком велик, можно будет и удрать, когда мы окажемся подальше от поместья семьи Кан.

— Я понимаю, что ты совсем недавно вернулся из долгих странствий, — продолжил я. — Но здесь мы не сможем найти достаточно уединенное место для медитаций. Нам нужно будет покинуть поместье на некоторое время.

Сожаление в моём голосе было почти не наигранным. Я успел привыкнуть к уюту Зеленого дома и прекрасному телу Зэнзэн, скрашивающей мои вечера. Девушка, каждый вечер дожидавшаяся меня у горячей ванны, плавно и незаметно вошла в мою жизнь, практически став постоянной наложницей. В последние дни она даже не уходила на ночь, оставаясь со мной до утра, и нежно будила с первыми лучами солнца.

— Надолго?

— Нет, на десять или двадцать дней.

— Хорошо, Вэй Лин, — сразу же согласился он, похоже, не веря, что наши тренировки закончились. — А мы сможем заехать в Шенбин по дороге?

Шенбин находился на северо-востоке, в холмистой местности у истока реки Яньсянь. Это место неплохо подходило для нашего путешествия, в таком крупном городе я точно смогу найти всё необходимое. А неподалеку от него наверняка найдется и деревенька с нормальной гостиницей, где можно остановиться на недельку-другую, и откуда мы будем выбираться в походы.

— Почему именно Шенбин?

— Отец прислал письмо и приказал передать посылку одному человеку из этого города. Сказать по правде, это было уже три дня назад, но я не стал говорить о письме. Боялся, ты подумаешь, что я хочу сбежать.

— Не следует нарушать волю отца, — наставительно произнес я. — В следующий раз обязательно говори мне, если появляются какие-то важные дела. Разрываясь между долгом сына и долгом ученика, ты вносишь сумятицу в свою душу, а это вредит тренировкам. Прикажи готовить повозку. Мы завтра же отправляемся в Шенбин.

Глава 9

Город Шенбин находился всего в одном дне пути от поместья семьи Кан, почти на самом краю провинции Фугэй. Эти места были плохо освоены по сравнению с землями вокруг Банфэня. Холмы, окружающие Шенбин, были не слишком удобным местом для земледелия, и лишь небольшая часть из них была обустроена террасами для выращивания риса. Зато они были богаты залежами олова и меди, и такое сокровище, находившееся практически в одном месте, превратило Шенбин в крупный ремесленный центр.

Бронза считалась синанцами одним из драгоценных металлов. Из неё изготавливали церемониальные реликвии и оружие, посуду, украшения, статуи и множество других вещей. В зависимости от пропорции и состава металлов в сплаве, бронза могла получаться от латунно-желтого до серебристо-белого цвета. Умелые мастера украшали свои изделия орнаментом, фигурами животных, людей и птиц, делали вставки из нефрита и бирюзы, создавая настоящие произведения искусства.

Бронза высоко ценилась уже много веков, и среди всех более-менее обеспеченных людей считалось хорошим тоном преподносить в дар бронзовые вещи. В богатых домах существовали целые комнаты, где выставлялась коллекция, которую могли собирать несколько поколений. Название «шенбинская бронза» было знаком качества, и туда приезжали из всех соседних провинций, зная, что там можно приобрести подарок, достойный самого Императора.

В основном люди добирались в Шенбин по реке или главному тракту, соединяющим несколько крупных городов провинции Фугэй и уходившим дальше в сторону побережья. Поместье Кан лежало несколько в стороне от этого тракта, и мы не стали терять время, добираясь до него, поехав по чуть менее ровной, но более короткой дороге. Кан Джин торопился исполнить приказ отца, за что расплачивался на каждой кочке, подбрасывающей повозку. Но парень мужественно терпел, почти не позволяя гримасам боли появляться на лице.

Наверное, ему в этом помогала мысль, что мы в ближайшее время не вернемся на тренировочную площадку. А может быть, не хотел потерять лицо перед своим сопровождающим, всё тем же Чжан Демином, жертвой кошачьих когтей. Несмотря на то, что шрамы на лице молодого человека уже зажили, кошка старика Фэна, похоже, сумела оставить царапины на самой душе Чжана Демина, и тот периодически бросал на меня недружелюбные взгляды. А может, он обладал особым чутьём и подозревал, что кое-кто водит их за нос — по-моему, я ему сразу не понравился. Но облечь подозрения в словесную форму не смел — наезд на учителя в присутствии Кан Джина мог быстро укоротить ему язык.

Но мне всё равно следовало быть с ним осторожным. Вполне вероятно, что Чжан Демин успел получить свои особые инструкции от Кан Мэй, и она будет пристально следить за нашим путешествием через отчёты доверенных людей. А сам Чжан Демин, кроме исполнения роли глаз и ушей прекрасной интриганки, будет бдительным сторожем, следя за тем, чтобы столь интересный учитель Вэй Лин не потерялся по дороге.

Иначе зачем было собирать такой внушительный отряд сопровождения? Двенадцать верховых воинов — серьёзная военная сила, совершенно избыточная в обжитых местах. Такой отряд больше подходит для разгона каких-то бандитов, но в ближайшей округе в последнее время было тихо. Сам Кан Джин хотел обойтись четвёркой сопровождения, положенной ему по статусу, но Кан Мэй уговорила взять полную дюжину. Учитывая, как она выразила сожаление моим отъездом и тем, что так и не успела побеседовать со мной за это время, усиление охраны было неспроста. Уверен, как и в случае с гостевым домом, она пытается вывести меня из равновесия и заставить совершить ошибку. И не сказать, что у неё это совсем не получалось. Мне было действительно неуютно, и я бы предпочел, чтобы она лучше испытывала ко мне интерес другого рода. По крайней мере, в этом случае казнить меня никто бы не стал, попадись я на горячем. Правда, для этого пришлось бы раскрыть секрет происхождения Вэй Лина и, наверное, жениться.

— Уважаемый Чжан Демин, вы хотели что-то спросить? — Зырканья главы отряда за пару часов уже успели мне надоесть и начинали откровенно бесить.

Кан Джин встрепенулся и недоуменно взглянул на своего соседа по лавке. Наверное, ему было так хорошо сидеть на одном месте, смотреть в окно и молчать, что он забыл о таком способе скоротать время в пути.

— Нет, господин Вэй, — слегка поклонился он. — Боюсь, вам показалось.

— Жаль. Дорога — удивительное место, и, если верить иным мудрецам, особое состояние человека. Время, проведённое на ней, течёт всегда по-разному, а само дорожное полотно вязью колеи переплетает нити судьбы, сводя в одном месте людей, практически не пересекающихся в других условиях. Мудрые люди видят в этом знак, не упуская при случае узнать у попутчика что-то новое, поделиться историей или посмотреть на привычные вещи другим взглядом. И не смиряют себя излишней скромностью, ведь больше подобной возможности может и не представиться.

Кан Джин свёл глаза на переносице, изображая мыслительный процесс. Хороший признак, обозначающий прогресс в роли ученика. Пытается умным видом обмануть учителя, боясь вызвать неудовольствие. Будто я не знаю, что после таких тренировок у него всё пространство между ушей занимает пустыня, по которой шальной ветер изредка гоняет шарики перекати-поля.

— Вы правы, господин Вэй, — снова склонил голову Чжан Демин. — С момента нашего возвращения в поместье благословенной богами семьи Кан, мне не даёт покоя один вопрос. Ваш стиль боевого искусства.

— Прошу, продолжайте, уважаемый Чжан Демин, — правильно поняв причину заминки, поощрил я. — Если вопрос не будет касаться секретов, передающихся только от наставника ученику, я отвечу на него.

— Я присутствовал на многих турнирах, сопровождая госпожу Кан, но нигде не встречал стиля, который вы использовали, — глава отряда говорил медленно, осторожно подбирая слова. — Неужели это был тот самый утерянный стиль школы Тысячи Воздушных Шагов?

Интересно, неужели он думает, что может меня поймать на такой трюк? Что я обрадуюсь возможности приписать себе знание якобы забытого стиля, и тем самым выставлю себя лжецом? Уверен, описаний и свидетельств использования того стиля сохранилось достаточно, даже если не вспоминать стариков, известных на всю округу. Ну, то есть теперь уже только одного Фэна, последнего из оставшихся в живых. Нет, дружок, меня так просто не возьмёшь. Там, где ты учился, я собаку съел.

— Нет, уважаемый Чжан Демин. Это был особый стиль, специально созданный для меня мастером Фэном. К сожалению, сейчас мне доступны только основы. Но учитель считал, что у меня получится завершить этот стиль, когда я пробужу свой источник Ци.

— Могу ли я узнать, как называется ваш стиль, господин Вэй?

— Да, но не просите раскрывать подробности, это уже касается только нас с Кан Джином, — ответил я. — Учитель назвал этот стиль Пять Ветров.

С названием долго ломать голову не пришлось. Число «пять» такая штука, что в Синане под него можно подвести что угодно, от правильной расстановки мебели до мордобоя. Пять элементов, пять стихий, пять состояний и много-много других «пятёрок», среди которых мои Пять Ветров нисколько не будут выделяться. Максимально размытый образ с пафосным названием и претензией на крутизну. Всё, как я люблю.

— Благодарю, что удовлетворили моё любопытство, господин Вэй, — Чжан Демин старательно удерживал доброжелательное выражение на лице, но было видно, что это ему плохо удаётся. Не тот типаж и манеры. Его призвание — корчить злобные рожи, крича угрозы про сломанные руки и ноги. В этом образе он смотрится намного органичнее. Меня, по крайней мере, ему удалось впечатлить до глубины души пару недель назад.

— Что ж, теперь моя очередь, — улыбнулся я. — Уважаемый Чжан Демин, подскажите, пожалуйста...

Договорить мне не дали. Повозка остановилась, и снаружи раздался громкий окрик.

— Эй, оборванец! Прочь с дороги!

— Ха! Доблестные воины, зачем кричать? Давайте лучше выпьем, отпраздновав эту встречу, — слегка заплетающимся языком ответил кто-то впереди. — У меня сегодня очень счастливый день. Я только что узнал, что скоро стану богат!

— Что там происходит? — недовольно спросил Кан Джин, открывая дверцу повозки и выбираясь наружу.

Переглянувшись с главой отряда, мы последовали за ним.

Повозка остановилась в лесу на узком участке дороги, где не могли разъехаться две телеги. Впереди, в десятке шагов от повозки, посреди дороги стоял крепкий небритый мужчина лет сорока на вид, держа в правой руке пузатую глиняную бутыль литра на полтора. Его глаза прикрывала мятая соломенная шляпа, а синяя рубаха и штаны запылились, словно он уже успел поваляться на земле. Мужик пьяно покачивался, с трудом удерживаясь на ногах, но продолжал прикладываться к бутылке.

Я обвёл взглядом ближайшие заросли. Моё предчувствие кричало, что это отличное место для засады, и пусть разбойники в этих местах по большей части существовали только в виде страшилок, никогда не знаешь, когда кому-то взбредёт в голову встать на криминальную дорожку. Похоже, охранники Кан Джина думали так же, перехватив поудобнее оружие и высматривая врага.

— Так вы это, пить будете? — спросил мужик.

— Нет, — ответил ему Кан Джин. — Пропусти нас, путник, и иди своей дорогой.

— Нет-нет-нет-нет, — пьяница покачал указательным пальцем перед своим носом. — Так дело не пойдёт. Раз не хотите пить, то отдавай шкатулку, сопляк, и вали пока цел.

— Как ты смеешь? — взревел ближайший к нему охранник.

Тронув лошадь, он подскакал к пьянице и на ходу ткнул его копьём. Но вместо плеча грубияна острие встретило пустоту. Мужик неловко покачнулся, сдвинувшись в сторону в последний момент, пропустил копьё мимо себя и взмахнул рукой. Выглядело это словно он пытался восстановить равновесие, но древко копья хрустнуло, переломившись, а в следующую секунду охранник вылетел из седла.

Мужик икнул, сдвинул шляпу на затылок и обвёл нас мутным взглядом. Потом перехватил бутыль в левую руку, а правую согнул в локте и выставил перед грудью, сложив пустые пальцы, словно держал ими чашу с вином. Сильно отклонив корпус назад и каким-то чудом удерживая равновесие на заплетающихся ногах, он снова хлебнул из бутыли, произнеся:

— Долгих лет желать не буду. Ни к чему вам это.

— Пьяный мастер, — пораженно выдохнул Чжан Демин. — Это стойка стиля Пьяного Кулака!

Точно! А я всё думал, что же такое знакомое? Правда, в отличие от киношного прототипа, этот мужик действительно выглядел побитым жизнью алкашом.

— Господин Кан, мы задержим его. Бегите, — стиснув зубы, тихо сказал Чжан Демин, но мужик его услышал.

— Беги-беги, сопляк! Только шкатулку оставь, а то гоняться за тобой не хочется, — хохотнул Пьяный мастер, с каждой секундой казавшийся всё более опасным и зловещим. — Убежишь вместе с ней, умрёшь уставшим. Ну, то есть устанешь умирать, ха!

— Нет, — твёрдо ответил Кан Джин, не обращая внимания на угрозы страшного мужика. — Мой наставник преподал мне урок, и я успел кое-чему научиться за эти дни. Я не буду бежать и не отступлю до самого конца!

Я изумлённо вылупился на Кан Джина. Он всего две недели обучается у меня, а уже извращает моё учение? Не мог я такому научить! Если выживем, обязательно надо поговорить с ним о вреде самостоятельного толкования основ.

— Ваше благородство — пример для нас, — глубоко поклонился Чжан Демин и протянул руку в сторону, ловя брошенное ему копьё. — Спешились! Совместная атака!

Мудрое решение. На узкой дороге могло поместиться в ряд всего две лошади или четверо пеших людей. В бою с мастером это было предпочтительнее, потому что опытные воины могли слаженно нанести сразу четыре укола в разные части тела, от которых сложно было увернуться. Собственно, обычные люди так и сражались с практиками Ци, стараясь окружить и поразить градом ударов. Не даром мастер Фэн тогда скакал горным козлом по двору дома, не давая взять себя в кольцо. Пьяный мастер это прекрасно понимал, и специально выбрал место, где его не могут обойти с боков и спины. Четверо противников, конечно, тоже очень опасны, но полный отряд расправился бы с ним за считанные мгновения.

Охранники каравана выстроились в три ряда и двинулись на врага, перехватив копья широким хватом. При такой стойке левая рука выполняла роль направляющей, по которой скользило древко копья. Удар наносился только правой рукой, крепко удерживающей копьё почти у самой пятки. Работая на манер бильярдного кия, можно было наносить резкие и неожиданные уколы в разные части тела, и от такой атаки было достаточно сложно защититься. Правда, сила этих ударов оставляла желать лучшего, но для бездоспешного противника должно было хватить.

Пока они строились, пьяный мастер залпом допил бутыль и отбросил её в кусты. Вытерев рукавом рот, он добавил к своей стойке вторую руку и, покачиваясь, топтался на месте, ожидая атаки.

— Может, займем оборону и подождём, пока он отрубится? — забравшись на повозку для лучшего обзора, я предложил неплохую, казалось, идею.

— Ха! Ты забавный, — широко улыбнулся мужик. — Я убью тебя последним.

— Скажи хотя бы своё имя, чтобы я знал, на какую могилу справлять нужду, — отозвался я. Воины уже почти подобрались на дистанцию удара, и я хотел отвлечь мастера разговором.

— Хорошая идея, мальчишка! Отвечу тебе взаимностью. Ты уж извини, что не стану вас хоронить, но с удовольствием помочусь на ваши трупы.

Пока он говорил, охранники уже успели выстроиться перед ним, но вместо того, чтобы атаковать, стояли как бараны и слушали нашу перебранку. Ну, что за идиоты?

— Да бейте его уже! — крикнул Кан Джин, намного лучше сориентировавшийся в ситуации.

Воины спохватились и одновременно толкнули копья, целясь в туловище, голову и ноги мастера. Их движения были слитны и молниеносны, и я даже толком не смог разглядеть момент, когда они нанесли удар. На секунду мне показалось, что острые жала достигли своей цели, но мастер дернулся, изогнулся, и каким-то немыслимым способом увернулся от всех копий, оставшись стоять на одном месте. А в следующее мгновение двое охранников с криками боли отлетели в придорожные кусты. Пьяный мастер пошел в атаку.

Семеня ногами и выписывая зигзаги, он перемещался от одного воина к другому, ломая копья и разбрасывая противников. Он уклонялся от ударов, перетекая как ртуть и пропуская уколы в считанных сантиметрах от тела. Размашистые удары древками тоже не могли достать мастера, он словно всегда был на шаг впереди воинов, легко читая их движения. Пьяный мастер контролировал всё поля боя, превращая сражение в четко выстроенное представление, где каждый выполнял ровно то, что ему нужно. Со стороны это выглядело завораживающе и красиво, если не обращать внимания, что с каждым шагом эта алкомашина хаоса и уничтожения всё ближе приближалась к нам.

— Стойте! — я спрыгнул с повозки и направился к месту сражения. — Достаточно. Эта мышиная возня оскорбляет мой взор. Пора тебе узреть силу настоящего мастера!

Пьяный мастер отшвырнул в сторону ещё одного воина и глумливо осмотрел меня с ног до головы.

— Ха! — его губы растянулись в улыбке почти до самых ушей, обнажив жёлтые зубы. — Ха-ха-ха! Ты — мастер? Пацан, может подождёшь своей очереди? Или тебе не терпится умереть? Ну, подходи, мне даже интересно, что ты сможешь мне показать.

— Меня зовут Вэй Лин, и я был лучшим учеником Парящего Фэна! — сказал я, надменно посмотрев на него.

— А, это тот старик, что прятался в какой-то дыре все последние годы? Ну, давай, мальчик, удиви меня. Давненько я не убивал практиков стиля Тысячи Воздушных Шагов.

Я медленно шёл к нему, пока воины отходили назад, унося раненных и освобождая нам место. Не знаю, на что я рассчитывал, вызывая его на поединок, но выбора у меня не оставалось. Это было лучше, чем прийти к такому же исходу после того, как он расправится со всей охраной.

В отличие от схватки с огненным практиком, на обычные удары можно было не рассчитывать. Он легко распознает мои движения, если смог уворачиваться от нескольких копий сразу. Да и подставлять свои конечности под ответные удары, легко ломающие толстые древки, мне совсем не хотелось. И я лихорадочно перебирал в голове десятки вариантов, пытаясь придумать план для сражения с самым страшным противников, которого только встречал.

— Готовься, презренный пьяница, я сражу тебя одним ударом, — я подошел к нему на расстояние в три шага и присел на полусогнутые ноги, согнув спину и подняв руки так, чтобы локти оказались широко разведены в стороны, а ладони образовали над головой что-то вроде заячьих ушей. — Высокий Прыжок Юного Кролика!

Проорав название приема, я нырнул вниз и сделал лучший проход в ноги, на который только был способен. Пьяный мастер, не ожидавший такой атаки, потерял равновесие и его удар задел мою спину по касательной. Этого хватило, чтобы у меня перед глазами вспыхнули цветные круги, но я не обратил на это внимания. Пользуясь мгновением растерянности противника, я забрал его правую ногу и дернул на себя, одновременно заехав под неё задницей. Ноги привычно оплели чужую конечность, и я крепко ухватился руками за стопу мастера.

— А-а! — заверещал Пьяный мастер, когда я изо всей силы крутанул его ногу, переворачиваясь как крокодил, ухвативший добычу.

Он явно потерял концентрацию, и его удары больше не несли в себе мощь Ци. Нельзя было дать ему прийти в себя.

— Что вы встали? — пропыхтел я стоявшим вокруг зрителям. — Бейте его! У нас тут не турнир.

Опомнившись, они подняли оружие и бросились вперед. Через несколько секунд всё было кончено, и я перекатился в сторону от тела Пьяного мастера. Черт побери, этот мужик был действительно крут. Похоже, он едва не сломал мне хребет своим ударом.

— Вэй Лин, ты цел? — Кан Джин опустился на землю рядом со мной и потряс за плечо, вызвав новую вспышку перед глазами. Убедившись, что я пока умирать не собираюсь, парень нетерпеливо спросил. — Скажи, почему ты назвал этот приём Высоким Прыжком Юного Кролика? Он же наоборот был низким?

— Кх-кх, — кряхтя, я скрючился от боли в отбитой спине. — Потому что кролики — те ещё вруны, Кан Джин.

Глава 10

— Господин Вэй, как вы себя чувствуете? — Му Шан, личный целитель господина Ван Тао, улыбался мне как выглянувшему солнышку, довольно щуря глаза.

Вот уже четвёртый день этот почтенный толстяк навещал меня несколько раз в сутки, следя за ходом моего выздоровления. Всё это время мы пользовались гостеприимством господина Ван Тао, адресата таинственный посылки, из-за которой мы подверглись нападению в дороге. Что было в шкатулке, не знал даже Кан Джин, но получив еë, Ван Тао принял его как любимого родственника, а меня и вовсе окружили почётом, уважением и всеобщей заботой.

— Благодарю, целитель Му, вашими стараниями мне уже намного лучше, — надо признать, что при всей сомнительности его методов лечения, они работали, и я уже не выл по ночам в подушку от нестерпимой боли.

Удар, нанесённый Пьяным мастером, оказался очень коварным и едва не отправил меня на тот свет. Те самые отложенные последствия, когда основной вред настигает не сразу, а проявляется через несколько часов или даже дней. Как объяснил целитель, умелый мастер боевых искусств может выпустить Ци во время удара, пропустив еë через чужое тело. Проходя через ткани, по пути эта энергия разрушает внутреннее энергетическое тело человека, нарушая баланс стихий и гармонию начал. В результате организм начинает идти вразнос, и органы отказывают один за другим.

— Вы слишком высоко оцениваете мои скромные усилия, господин Вэй, — целитель взял меня за руку и закрыл глаза, аккуратно перебирая пальцами какие-то точки на моём предплечье.

Если практики могли бороться с такими повреждениями самостоятельно, отправляя собственную внутреннюю энергию в пострадавшие зоны, то у человека, не открывшего источник Ци, они приводили к медленной и мучительной смерти. Помочь здесь мог только целитель, достигший вершин своего мастерства. Слушая кончиками пальцев скрытые пульсы энергетического тела, он находил повреждённые каналы, блокирующие ток энергии. Обнаружив такое место, он втыкал в соответствующую точку на теле длинную золотую игру, восстанавливая нарушенную циркуляцию. Это был трудоёмкий и длительный процесс, требующий от целителя высочайшей квалификации.

— Могу сказать, что самая сложная часть лечения осталась позади, — спустя несколько минут сказал Му Шан, так и не достав из богато украшенного ларца свои инструменты. — Все пять элементов находятся в шатком балансе, который укрепится со временем сам собой. Думаю, вам уже можно осторожно вставать на ноги. Но так как гармония Инь и Янь всё ещё нарушена, о полном выздоровлении говорить пока рано, и некоторое время вы будете чувствовать упадок сил.

— Вы совершили настоящее чудо, целитель Му. Что я могу для вас сделать?

— Не стоит благодарностей, господин Вэй. Для меня большая честь помочь тому, кто столько сделал для семьи Ван, — поклонившись, целитель вышел из комнаты, оставив меня одного.

Едва за ним закрылась дверь, я стёр с лица вежливую улыбку. Происходящее мне совершенно не нравилось. Я умудрился вляпаться двумя ногами в какую-то липкую субстанцию, и несмотря на то, что меня все вокруг пытаются убедить в её сладости, пахнет она конкретным говном.

А чем ещё может оказаться ситуация, когда находящийся в столице отец Кан Джина приказывает тому отвезти хранившуюся в поместье запертую шкатулку другому аристократу? Что в ней находилось, если по пути нас перехватил мастер боевых искусств, охотящийся именно за этой шкатулкой? Что там было такого ценного, если могущественный аристократ признал за собой долг по отношению к человеку, не допустившему её попадание в чужие руки?

Не уверен, что хочу узнать ответы на эти вопросы. А если точнее, уверен, что не хочу. Даже палочкой тыкать не буду. Слишком уж не понравилось смотреть, как у тебя на глазах убивают людей, а потом и самому драться насмерть. Ещё раз осознал, что это не моё, пусть и сравнял свой личный счёт в подобных поединках — 1:1. Надо бы на этом остановиться. Прикинуться шлангом и не проявлять неуместное любопытство — мой богатейший опыт просмотра телевизора говорит, что в деле, где уже числится семь трупов, с лёгкостью поместится ещё несколько.

Однако пользоваться своим новым статусом все эти тревоги мне не мешали. И как только я смог более-менее фокусировать зрение, сразу же попросил принести что-нибудь почитать. Конечно же, меня интересовали любые книги, посвященные боевым искусствам, культивации и истории различных школ. Библиотека Ван была весьма обширной, как и положено богатому знатному роду, так что мне удалось, не афишируя свой истинный интерес, заполучить несколько книг, где упоминалась школа Тысячи Воздушных Шагов. Теперь я не буду выглядеть валенком, отвечая на вопросы Кан Мэй.

Кроме того, достаточно полезным оказался трактат, описывающий разные стили. Конечно, никаких секретов в нём не было, это был скорее взгляд любителя, сопоставляющего увиденное на турнирах и поединках, и пытающегося выяснить, чьё кунг-фу в итоге круче. Автор был поклонником стилей Падающего Журавля и Крадущейся черепахи, и разобрал несколько десятков боёв с участием мастеров этих школ, так и не придя ни к какому выводу. Но сравнив написанное с тем, что сам успел прочувствовать на своей шкуре и услышать от целителя Му, я всё же кое-что для себя отыскал.

Стили, являющиеся неотъемлемой частью любого практика, это что-то вроде рельсов, по которым идёт поезд Ци. Все эти движения и стойки помогают развивать контроль во время культивации, облегчая использование внутренней энергии. Практик, принимающий определённую стойку, заряжается соответствующей техникой, и может запустить её в любой момент. Но только её — для другой техники понадобится уже иная стойка.

Отсюда растут все эти нелепые телодвижения, годящиеся в моём прошлом мире только для кино и показательных выступлений. Ци превращает их в по-настоящему смертоносные стили. Именно поэтому здесь нет ничего похожего на бокс, борьбу, каратэ и другие привычные мне единоборства. Им негде было зародиться и развиваться — практики используют стили, а остальные сражаются оружием.

Собственно, обе свои победы над культиваторами я одержал за счёт эффекта неожиданности. Они просто не знали, что так можно драться. Особенно Пьяный мастер. Мне кажется, что в его последнем вопле было больше удивления и обиды, чем боли. Да и Кан Джин достал своими расспросами, прибежав ко мне в комнату, как только я смог говорить.

— Вэй Лин, — это случилось на второй день лечения, и Кан Джин сразу взял быка за рога. — То, как ты победил мастера Пьяного Кулака, это же был приём из того самого стиля?

Паршивец так и не называл меня учителем, общаясь как со старшим товарищем. Я был не против, это даже помогало наладить и укрепить контакт, хотя в будущем могло обернуться проблемой.

— Да, Кан Джин, — слабым голосом ответил я, всем видом показывая, как мне плохо.

— Пять Ветров, — измученный хорошо настоявшимся любопытством парень не обращал внимания на мои старания, и был готов вытрясти ответы даже у умирающего. — Ты сказал, что расскажешь про него только мне. Ты правда будешь меня ему обучать?

Это был вопрос, на который нельзя ответить «нет». Стиль Пьяного Кулака считался одним из сильнейших среди всех боевых искусств, и только сложность его освоения уберегала нацию синанцев от повального алкоголизма. Завалив мастера, я устроил наглядную демонстрацию превосходства Пяти Ветров, и Кан Джин загорелся. Он своими глазами увидел суперкрутой стиль, которому могут научить только его. Это всё равно, что получить из Хогвартса письмо, в которое вложены красная и синяя таблетки. Джек-пот. Мечта.

— Да. Когда ты будешь готов.

— А когда я буду готов?

— Ты поймёшь это в своë время.

— Я уже понял! Я готов!

— Нет, ты ещё не понял. Ты пока даже можешь осознать, что значит это понять.

— Почему?

— Вот видишь? Не понимаешь. Ты сам узнаешь, что это означает, когда будешь по-настоящему готов.

— Да? И когда я буду готов?

— Кан Джин, — ласково улыбнулся я. — Я скажу тебе, когда придëт время. Давай лучше расскажу, почему он называется Пять Ветров. Зная природу стиля, тебе намного легче будет его осознать.

Кан Джин воровато оглянулся на дверь и склонился ближе к моей кровати.

— Не сегодня, я слишком устал от нашей беседы и не смогу правильно рассказать, — в тот момент я ещё не успел придумать нормальное обоснование, и мне нужно было время хорошенько всë обмозговать. — Завтра, Кан Джин. Завтра я открою тебе этот секрет.

Откинувшись на подушки, я закрыл глаза, чтобы не видеть взгляд Кан Джина, наполненный детской обидой. Будем считать это уроком смирения.

На следующий день Кан Джин едва дождался окончания процедур, больше двух часов карауля возле дверей моей комнаты.

— Пять Ветров берут своë начало от пяти стихий. Земля, Металл, Вода, Дерево и Огонь. Ветер несёт в себе части всех стихий, разделяясь внутри себя на пять потоков. Каждый поток — это своë особое состояние, — выдавал я подготовленную легенду. — Земля — борьба, которой я поверг мастера Пьяного Кулака, лишив всего преимущества. Металл — прямые честные удары кулаками и ногами, сила против силы. Вода — уклонение, уход от чужих техник и ударов. Дерево — захваты, подобно корням оплетающие и сокрушающие кости врага.

— А Огонь?

— Это самый сложный ветер. Огонь — путь устрашения и обмана. Ужасающий, как лесной пожар, и лживый, как тени, пляшущие в свете факела. Умение показать силу, когда слаб, и слабость, когда силëн. Овладев в совершенстве этим потоком, ты победишь ещё до того, как вступил в бой.

— Но как? — удивился Кан Джин.

— Обдумай мои слова и дай ответ, — перекинул я подготовку доказательной базы на Кан Джина. — Главное, что Пять Ветров можно использовать одновременно, комбинируя в любом сочетании. Управляя этими потоками, ты рисуешь неповторимый рисунок боя, подбирая ключ к любому противнику.

— Точно! — ахнул Кан Джин. — Ты использовал Землю, свалив мастера, Дерево, когда ломал ему ногу, и Воду, уклонившись от его удара!

— И почему всё это сработало?

— Огонь! Ты обманул его!

Всё-таки, учить этого парня одно удовольствие. Я даже не думал, что эту драку можно было так разобрать.

— А Металлом ты победил того огненного практика, — неожиданно припомнил Кан Джин.

— Всё так, мой ученик. Всë именно так.

Хорошая история получается, даже жаль, что враньё. На самом деле, читая все эти книги, я не встречал такой стройной концепции, какая вырисовывается у меня. Реши я записать всë придуманное мной на бумаге, эти сказки точно бы стали бестселлером, и большинство любителей приняли бы их за настоящие записи какой-то школы. Потому что на фоне всех остальных трактатов по культивации они были простыми и понятными. Даже те, что вышли из-под кисточки известных мастеров, не имели ни чёткой структуры, ни какой-то внятной терминологии, и были так перегружены умствованиями про стихии, начала, Ци, астрологию и всякие символы, что вычленить суть удавалось с трудом.

Тем не менее, общий принцип прослеживался: обязательный транс, медитация или подобное состояние сознания. А также появилось понимание, что источник штука индивидуальная и требует соответствующего подхода. Так что, либо ты под наблюдением наставника перебираешь наиболее распространённые способы его пробуждения, либо годами насилуешь его одними и теми же способами, пока тот не соглашается, что так и правда удобнее. Например, один медитировал в перевёрнутой вверх дном бочке и на третий день услышал «сливовый звон, одаривший вкусом звëзд». Другой нырял на глубину, до упора задерживая дыхание, и утверждал, что имел связь с духом воды, принявшим форму женщины с головой осьминога. И они потратили годы, пока не нашли свой рабочий метод.

Только последний десять лет подряд принимал неназванные лекарства, после которых часами смотрел на своë тело сверху, бесплотным духом лёжа на потолке. Его описание было самым запутанным, и я часто возвращался к началу страницы, чтобы вообще понять, о чем идëт речь. Лишь расспросив целителя Му, стало ясно, что этот способ похож на путь Пьяного Кулака, только без алкоголя, и успешно завершивших возвышение там ещё меньше.

В общем, с каждой прочитанной книгой я убеждался, что могу больше не опасаться раскрытия, а в случае каких-то претензий свалить все косяки на Кан Джина. Побег больше не рассматривался мной как решение всех проблем, намного проще было довести обучение до конца. Зачем ссориться с могущественным родом, когда можно в конце года сочувственно похлопать парня по плечу, пожелать удачи и попрощаться? Авторитет, заработанный мной, не позволит никому усомниться в моих словах. И главное, никто не пострадает. Кан Джин, пусть и не откроет источник Ци, станет намного сильнее и крепче после моих тренировок. А я сохраню лицо и даже не буду требовать оплаты за этот год. Надеюсь, Черная Пустота это оценит.

На шестой день пребывания в поместье семьи Ван я уже чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы собраться в дорогу. Зная, куда мы направляемся, господин Ван Тао предложил остановиться в его загородной усадьбе, и я не стал отказываться — это было намного лучше ночлега в деревенской гостинице. Пожелав нам счастливой дороги и удачи с медитациями, наш радушный хозяин напоследок обратился к Кан Джину:

— Господин Кан, если вам будет удобно, посетите меня, когда будете возвращаться. Я хотел бы передать вашему отцу одну небольшую вещь, — господин Ван улыбнулся и повернулся ко мне. — Господин Вэй, мне жаль, что наше знакомство было столь мимолётным, но беспокоить вас во время исцеления мне не позволяла честь. Надеюсь, мы исправим это при нашей следующей встрече. Уверен, нам будет о чем поговорить за чашей вина. Буду ждать вас на обратном пути, вы желанный гость в этом доме.

Мы вежливо поблагодарили Ван Тао за помощь и обещали обязательно приехать. Таким приглашениям не отказывают. Наш поредевший отряд пополнился почетным эскортом из воинов семьи Ван, заодно выполнявшими роль провожатых, и мы двинулись в путь. Кан Джин смотрел в окно, радуясь возобновлению обучения, Чжан Демин хмурился, а я поудобнее расположился на лавке и прикрыл глаза, понимая, что наша жизнь всё же сделала новый виток. Добрый дядя Ван Тао не собирался отпускать нас просто так, и тайна запертой шкатулки вскоре обещала обрасти новыми подробностями.

По словам сопровождающих, путь до усадьбы должен занять около четырех часов. На самом деле она находится не так далеко, но дорога сильно петляет между холмами. Сами же холмы напоминали скорее небольшие горы, густо поросшие лесом. В кроне высоких деревьев кричали птицы и обезьяны, а повозка ехала по плотному ковру из опавших листьев. Звуки природы и скрип колес умиротворяли, и я задремал.

— Смотрите! — вдруг закричал Кан Джин, и я подскочил на лавке, больно ударившись локтем о стену повозки. — Бамбуковый медведь!

— Где? — не обращая внимания на боль, я высунулся в окно. Всегда любил панд за их добродушный и забавный вид.

— Да вон же! — ткнул рукой Кан Джин. — Там, на дереве. Видишь?

Я пригляделся и в лесном сумраке за редкими бамбуковыми зарослями метрах в двадцати от нас увидел на дереве крупную черно-белую фигуру.

— Да, вижу, — улыбнулся я. Панды здесь были редкими зверями, и увидеть одну такую было добрым знаком, сулившим удачу.

— Какой смешной. Смотри, сидит себе на дереве и совсем не боится нас. Интересно, почему?

— Потому что это не бамбуковый медведь, — оборвал наши восторги Чжан Демин. — Это повесили кого-то.

— И правда, — грустно сказал Кан Джин, присмотревшись. — А увидеть повешенного — к удаче?

Глава 11

Усадьба семьи Ван располагалась в живописном месте, занимая почти всю вершину небольшого холма. Она была выстроена широким квадратом, укрывавшим внутренний двор, и обнесена снаружи каменной стеной в человеческий рост. Традиционные летящие крыши утопали в зелени деревьев, растущих вокруг усадьбы, а утренняя туманная дымка придавала ей таинственный вид. Вокруг царила тишина, и только издалека доносились звуки просыпающегося леса. Привыкшие к размеренной и неспешной жизни, обитатели усадьбы ещё спали и видели сладкие предрассветные сны.

— Здравствуй, новый день! — дружный двухголосый рëв оборвал эту утреннюю идиллию.

Хорошенько размяв голосовые связки и переполошив всю усадьбу, мы отправились на пробежку. Кан Джин, отдохнувший и восстановившийся за время моего лечения, внезапно для себя обнаружил, что он стал гораздо сильнее и выносливее. Это новое ощущение силы кружило ему голову, и он жаждал найти ей применение. Проверяя себя, Кан Джин то и дело поднимал что-то тяжёлое и ломал что-то ненужное. В общем, вёл себя примерно так же, как типичный новичок, пришедший в качалку и пару недель активно потягавший железо. Когда первый быстрый результат начисто сносит крышу, и ты часами крутишься у зеркала, разглядывая подтянувшиеся мышцы и охреневая от собственной крутизны. Парень был на позитиве и кипел дурной энергией.

В отличие от меня.

Я олицетворял собой совсем другой лагерь, представители которого выбираются в зал в середине января с грустными измученными лицами. Упадок сил, о котором предупреждал целитель Му, ещё не прошёл, и я чувствовал себя так же паршиво, как после длинного праздничного загула. Разве что двужильное тело Вэй Лина немного скрашивало последствия немощи, и я ослабел не так сильно, как ощущал по самочувствию, оказавшись примерно на уровне Кан Джина. Не так плохо, если сравнивать с теми же охранниками, но помня свои прежние возможности, я чувствовал себя практически неполноценным. И остро переживал из-за этого, желая как можно быстрее набрать прежнюю форму.

Поэтому после пробежки по ближайшим холмам мы подыхали оба. Пересечённая местность, спуски и подъемы, мягкая трава и каменистая земля выжимали нас до последней капли выносливости, и к финальной точке маршрута мы добирались не чувствуя ног.

Наш забег заканчивался у небольшого ручья в каменистом овраге. В некоторых местах нагромождения валунов создавали пороги, небольшие водопады или плотины с относительно глубокими заводями. Вода в ручье была достаточно тёплой даже ранним утром, и пробежка сменялась водными процедурами. Кан Джин, как и большинство синанцев, плавать не умел и боялся любых водоëмов, где он не мог, сидя на заднице, держать голову над водой. Почему-то этот момент раньше выпадал из моего восприятия, пока сам не столкнулся с талассофобией Кан Джина. Причём, боязнь больших водоёмов для него означала страх перед всеми скоплениями воды, размерами превышающими ванну.

А как он орал и брыкался, когда я тащил его на первый урок плавания? Но потом ничего, втянулся, и теперь уже мог относительно спокойно заходить в воду по шею и даже держаться на плаву с моей небольшой помощью.

Я радовался его успехам. На воду в целом и этот ручей в частности у меня были большие планы. Здесь было отличное место для медитации, в которой Кан Джин будет проникаться сутью стихии. Первой из тех пяти, что ему нужно освоить — привязав Пять Ветров к элементам, я должен был раскрывать эту тему дальше.

Поблизости от поместья Кан Джина ничего подобного не было, а те ручейки, что всё же имелись, несли в себе мусор и сточные воды многочисленных деревень со всей округи. Да и культивировать в этой замене канализации парень бы точно не стал, даже пообещай я ему за это стиль Подземной Черепахи и цветную повязку на глаза. По крайней мере, пока я не показал бы личный пример.

— Вода — это основа всей жизни, Кан Джин.

Мы сидели на берегу ручья, и я вёл неспешный рассказ под тихое журчание воды. Солнце уже поднялось над деревьями и заливало каменистое русло тёплыми лучами. Вода, широко разлившаяся по ровному дну этой части оврага, теряла здесь свой напор и глубину. Она медленно текла мимо нас, ласково омывая разноцветную гальку, блестевшую на солнце, как драгоценные камни.

— Первооснова, без которой весь наш мир быстро превратится в безжизненный камень. Вода — это бесконечное начало, источник всего цикла стихий.

Если поначалу я немного переживал из-за своего не слишком глубокого понимания У-син, философской концепции пяти элементов, и боялся где-то ошибиться, то после изучения местной литературы и бесед с целителем Му отбросил все опасения. Похоже, тот, кто придумал это учение, обладал примерно тем же подходом к философии, что и я, сделав концепцию максимально расплывчатой и многозначной. Блестящая работа — с момента создания концепции пяти элементов прошло уже несколько сотен лет, но до сих пор не нашлось того, кто мог постичь полностью все её аспекты.

В итоге, приняв общую суть и распространив модель У-син практически на все сферы жизни, каждый до сих пор видел в ней что-то своё. Последователи до хрипоты спорили друг с другом о частностях и некоторых трактовках, создав десятки течений, отличавшихся друг от друга сущими мелочами. Эти отличия порождали ссоры, конфликты и драки между мудрецами. Даже улыбчивый целитель Му, стоило ему заговорить на эту тему, быстро выходил из себя и, потрясая пухлыми кулачками, обличал многих знакомых целителей как невежд, погрязших в своих заблуждениях. Спор вокруг У-син был так велик, что на его фоне все выяснения, чей стиль круче, все разборки культиваторов выглядели детскими играми в песочнице.

Можно сказать, что это был любимый всесинанский срач, который не выдыхался с самого момента создания концепции. Он был настолько грандиозным, что дойди до потомков хотя бы десятая часть его хроник, те воспринимали бы их ещё одним из древних Чудес света. И горько плакали, не в силах повторить что-то подобное даже со всеми возможностями интернета.

— Кан Джин, насколько хорошо ты понимаешь У-син?

— Не знаю, — задумался он. — В нашей семье лучше всего в этом разбирается сестра Мэй. Я только немного знаком с циклами и взаимодействием стихий.

— Это лучше, чем ничего, и гораздо лучше, чем ложные знания, — я выложил перед Кан Джином круг из пяти камней. — Это — пять элементов, которые также называются стихиями. Вода, Дерево, Огонь, Земля и Металл. Как ты знаешь, они связаны между собой тремя циклами взаимодействия. Цикл созидания, порождения и усиления начинается от воды и заканчивается металлом. Это самый простой круг последовательных превращений. Вода даёт жизнь дереву, дерево питает огонь, пепел от костра превращается в землю, земля порождает металл, а металл на своей холодной поверхности осаждает воду из воздуха и сам становится текучим, стоит его расплавить.

На мой взгляд, вся последняя часть звучала логичнее, если бы в качестве примера порождения металлом воды приводили водопроводный кран. Но, хотя водопровод здесь уже придумали, до этой идеи местные пока не дошли, а кто я такой, чтобы критиковать чужие философские учения? Главное, что у них своя концепция не вызывает вопросов и отторжения.

— Существует обратный круг, называемый циклом истощения, поглощения и ослабления. Металл истощает землю, откуда его добывают. Земля, получая питание от огня, ослабляет его. Огонь забирает силы у дерева. Дерево поглощает воду. Вода постепенно подтачивает металл. Какой же третий цикл, Кан Джин?

— Цикл разрушения. Вода гасит огонь, огонь плавит металл, металл рубит дерево, дерево корнями разрушает землю, а земля впитывает воду.

— Это поверхностный взгляд. На самом деле это не только разрушение, но и контроль. Посмотри, как эти берега контролируют воды реки, не давая ей выйти за их пределы и обозначая ей путь. Вспомни, как люди строят каналы, заставляя воду течь, куда нужно. Каждый элемент можно контролировать, если достаточно хорошо его познать.

— И поэтому мы приходим сюда каждый день?

— Да. Наблюдая за водой, ты становишься ближе к познанию сути этой стихии.

— И сколько мы ещё тут проторчим? — недовольно спросил Кан Джин. — Мы только и делаем, что сидим на берегу и купаемся! Мы даже перестали тренироваться, только бегаем по утрам. Когда ты уже начнешь учить меня своему стилю?

— Мы уже начали обучение, мой нетерпеливый ученик. Ты помнишь, что я говорил про Пять Ветров? У каждого из ветров есть свой элемент, и на первом этапе ты должен научиться у воды уклонению.

— Уклонение, — презрительно фыркнул Кан Джин. — Я хочу научиться драться, а не бегать от врага! Ай!

Кан Джин обиженно взглянул на меня, потирая затылок. Я не слишком часто прибегал к рукоприкладству, несмотря на то, что у синанцев это было едва ли не основным методом воспитания, вот парень и расслабился, позволяя себе спорить с учителем.

— Нет ничего зазорного в том, чтобы увернуться от удара, — сказал я. — Если противник не сможет тебя задеть, то не сможет и победить. Поэтому уклонение — это основа Пяти Ветров, призванная сделать его поистине непобедимым стилем.

— Хорошо, я понял. Буду смотреть на воду. Что я там должен увидеть?

— Напор и гибкость, стремительность и спокойствие, силу и нежность, — пожал я плечами. — Она перед тобой, Кан Джин. Смотри, слушай, знакомься.

Этот ручей был настоящей находкой. Чтобы держать своего ученика в тонусе, я каждый день придумывал что-то новенькое. Мы медитировали в воде и на берегу, сидели под водопадом и на скалах порогов, лежали на мелководье и ныряли на дно затонов. Я веселился от души, словно оказался в огромном аквапарке, да и сам Кан Джин всё больше радовался воде. Его страх почти прошёл, он сносно плавал и даже мог нырнуть, оставаясь под водой больше минуты.

По вечерам я показывал ему способы уклонения от ударов и ухода от захватов, уделяя много внимания работе ногами и корпусом. Мы работали в половину скорости, примерно так же, как я проводил спарринги в своей школе. Не то чтобы я жалел Кан Джина, просто на полной скорости я бы пропускал слишком много ударов, а это вредно для авторитета учителя. Кан Джин обладал хорошей природной гибкостью и координацией, быстро запоминал движения и понимал, когда их применять. Талантливый парень. Ему бы ещё тренера нормального, но тут уже ничего не поделаешь.

— Кан Джин, — уворачиваясь от кулака, медленно проходящего над моей головой, я переступил ногами, смещаясь в сторону и обозначил тычок в открывшийся бок. — Чем занимается твой отец?

Раньше мы с ним не поднимали эту тему. Осторожно прощупав почву ещё до прибытия в поместье его семьи, я удовлетворился тем, что Кан Юшенг, отец Кан Джина, находился в длительном отъезде и встреча с ним мне не угрожала. Но теперь всё поменялось. После намёков Ван Тао я понял, что отсидеться в стороне не получится, и Кан Джина скоро станут привлекать к семейным делам. Пока не знаю, в качестве доверенного курьера или порученца, но даже такая работа будет связана с риском. По большому счёту, это не должно было быть моей проблемой. Аристократы вечно мутят какие-то интриги, и я вполне мог отсидеться в стороне, не влезая в эти секреты.

Но я очень сильно засветился. И Ван Тао, судя по его приглашению, уже учитывает меня в каких-то своих раскладах. Уверен, в ходе предстоящего разговора мне будет озвучено некое предложение, и отказ может плохо сказаться на моём будущем.

— Он находится в столице на службе Императора, — Кан Джин крутанулся на месте, пропуская мой кулак впритирку к туловищу и начал удар локтем, используя инерцию разворота.

Уйдя вниз с линии атаки, я сделал кувырок вперед, разрывая дистанцию.

— А раньше он просил тебя о чем-то вроде этой нашей поездки?

— Нет, первый раз. А что?

— Так, вспомнилось почему-то. Кстати, тебе не показалось странным, что он попросил тебя отвезти господину Ван Тао шкатулку, которая столько времени мирно лежала дома?

— Знаешь, когда ты спросил, это и правда выглядит немного странным, — задумался Кан Джин. — Когда отец уезжал, он запер одну комнату, оставил нам с сестрой ключи от неё, но запретил заходить туда. А тут написал письмо и попросил передать шкатулку из комнаты господину Ван. Представляешь, в той комнате хранилось сразу три похожие шкатулки, и я очень волновался, чтобы ничего не перепутать и взять нужную. Они только немного отличались узором на крышке, а отец строго предупреждал в письме, чтобы я не ошибся.

— Очень интересно, — пробормотал я.

— Да! Даже жаль, что нам так и не сказали, что в ней лежало, — вздохнул Кан Джин, и в ответ на мой взгляд, пояснил. — Вечером, когда тобой занимался целитель Му, я немного успел поговорить с господином Ван Тао. Шкатулка стояла на его столе уже открытой, причем он не взломал её. В замке торчал ключ.

— И кто-то настолько сильно хотел заполучить её, что отправил нам на перехват целого мастера. А сам господин Ван отмалчивается, говоря только, что мы оказали ему великую услугу, — кивнул я. — Хотя, впрочем, он и так был рад тебе словно родному сыну. Ваши семьи связывает давняя дружба?

— Не сказал бы, что мы были особо дружны до недавнего времени. Их род слабее нашего, пусть и довольно богат за счет торговли бронзой. Но не настолько, чтобы отец рассматривал кого-то из наследников Ван Тао в качестве мужа сестренки Мэй, — Кан Джин запнулся и нахмурился. — Но примерно за неделю до отъезда отца Ван Тао несколько дней провёл в нашем поместье. Тот принял его радушно, встретив как старого друга. Они даже называли друг друга по имени, представляешь?

Это было серьёзным показателем доверия и близкой дружбы. Обращение по имени в Синане было настолько личным, что не всякие друзья и родственники позволяли себе такое. Тот же Кан Джин на моей памяти по имени называл только свою сестру. А Вэй Лин ни с кем из своих приятелей так и не перешел эту черту, несмотря на выпитые вместе реки вина.

— А комнату он запер после того, как Ван Тао уехал?

— Да, на следующий день он отдал нам с сестрицей Мэй ключи.

То есть получается, что незадолго до отбытия старший Кан оставляет три запертые шкатулки в комнате, куда запрещает заходить собственным детям. Ключ от шкатулки находится у нового друга, с которым он видится перед тем, как сделать тайник. Зачем же ждать столько времени перед отправкой, если шкатулку или её содержимое уже тогда могли отдать Ван Тао? В этом должен быть какой-то смысл, но он пока ускользал от меня.

— Ох уж эти секреты старших, Кан Джин, — рассмеялся я. — Думаю, ты всё узнаешь, когда придёт время. На сегодня хватит. Можешь идти отдыхать, ты хорошо потрудился.

Кан Джин ушёл, напевая под нос какую-то песенку. Его ждала горячая ванна в компании симпатичной служанки. Две девушки, живущие здесь постоянно, откровенно скучали и переживали из-за немилости хозяина, отправившего их в эту усадьбу. Члены семьи Ван были здесь редкими гостями, большую часть времени проводя в Шенбине, и для служанок это было настоящей ссылкой в глушь. Они боялись, что скоро Ван Тао избавится от них, продав в какой-нибудь бордель, и очень старались произвести на нас впечатление.

Особенно радовалась Сонсон, которая взяла заботу обо мне в свои нежные руки. По местным меркам она была старовата и обладала не слишком хорошей фигурой. Но как по мне, высокая двадцатидвухлетняя девушка с большой грудью, узкой талией и широкими бедрами была очень красивой. Привыкшая, что её считают непривлекательной, Сонсон буквально лучилась счастьем, когда осознала, что нравится мне. Иногда я ловил на себе её взгляды, полные обожания и затаённой грусти. От этих взглядов мне было не по себе — чувства в её глазах были так пронзительны, что пробудили во мне совесть.

Как-то раньше я не задумывался о такой стороне синанского общества, как рабство. Всё-таки, для Вэй Лина это было в порядке вещей, так что и я некоторое время воспринимал его как должное. И только встретив Сонсон, начал немного осознавать, насколько это всё страшно. Дело в том, что служанок подобного рода выкупают у родителей в раннем детстве. Низшие сословия охотно продают девочек, избавляясь от лишних ртов. Потом несколько лет их готовят, старательно обучая всем тонкостям ремесла, а когда приходит пора, продают в бордели или в богатые семьи. Тем, кто оказывается в услужении, сильно повезло, у них есть небольшой шанс стать наложницей или даже родить бастарда. Как правило, в таком случае они остаются в семье навсегда. Те же, что не заинтересовали хозяина, со временем переводятся на тяжелую работу или заканчивают жизнь в каком-нибудь борделе.

Самое паршивое в том, что даже после этого осознания, прекратить пользоваться положением Сонсон я не мог. Для девушки, воспитанной для утех и никогда не знавшей иной жизни, это могло стать поводом наложить на себя руки. Мне оставалось только плыть по течению и компенсировать свои терзания тёплым отношением к ней.

Вот так, благодаря Сонсон, слова «секс из жалости» заиграли для меня новыми красками, а я первый раз задумался о том, что было бы неплохо, если бы этот мир стал немного другим.

Глава 12

Короткий мостик, перекинутый через два больших камня, на пару ладоней выглядывающих из воды, был слишком маленьким, чтобы на нём могло поместиться два человека. Отличное место, чтобы побыть в одиночестве. Немного посидеть, опустив уставшие ноги в упругий поток, проносящийся под тобой, отдохнуть и подумать. А может быть, немного выпить под тихое журчание воды. Моё любимое место на этом ручье, созданное своими руками специально для случаев, когда я хотел побыть наедине с собой. Место, где время летело незаметно, где я мог отрешиться от всех своих проблем, метаний, вранья и просто отдохнуть душой. Место, которое в этот раз почему-то только усиливало тоску и всё глубже заталкивало в бездну самокопания.

— Тяжко без водки, — вздохнул я, потянувшись к пузатой глиняной бутыли.

Накатило. Этот поганый мир меня в последнее время совершенно не радовал, а сливовое вино не особо с этим помогало. В такие моменты хочется крепкой горечи, чтоб слезу выбивало, а по пищеводу стекал жидкий огонь, согревающий ноющее сердце. Закусишь ее огурчиком солёным, или черным хлебушком с салом, и вроде как полегчало немножко. А тут? Сладкое, вкусное, слабенькое вино. Пьешь как компот, и никакого облегчения, даже про поле с конём петь не тянет. Ну вот как можно нормально погрустить в таких условиях? Только душу теребить и надеяться, что количество рано или поздно перейдет в качество.

Вот я и подготовился, прихватив сразу парочку таких бутылочек. Ну, а вдруг поможет? Потому что если не поможет, я уже не знаю, как спасаться от стресса. Каждый раз то одно, то другое, сил нет. А сегодня ещё этот Кан Джин днём добавил последнюю каплю. При мыслях об ученике во мне вспыхнула злость.

— Уситель, я казется сто-то потюствовал внизу зывота, — пискляво просюсюкал я, передразнивая ученика.

Что ты мог почувствовать, придурок, по полдня сидя в воде до посиневших губ? Ранний простатит? Нет, если бы! Кан Джин был уверен, что у него там шевельнулась Ци, и даже на радостях забыл своë панибратство, назвав меня учителем. Надо же, вспомнил, фронда мелкая! И вроде даже не врал, судя по довольному и малость неадекватному виду. Улыбка до ушей, зрачки во всю радужку, а словами так и сыплет. Говорит, сидел как обычно в воде, а потом вдруг отрешился от всего и провалился внутрь себя. И внезапно, лишившись тела, почувствовал, как его окружает со всех сторон течение реки, и даже на несколько мгновений сам стал этим потоком. Хорошо хоть не превратился в пену морскую, повелитель стихии недоделанный. Когда же его вышвырнуло обратно, обнаружил, что пониже пупка что-то теплеет и пульсирует.

Мелкий засранец. Я с ним сидел в воде почти всегда это время, и у меня почему-то ничего не шевелилось и не пульсировало! Да и не должно было. Это же чушь собачья, придуманная мной на коленке за несколько дней! Это не могло и не должно было работать. «Представь себя потоком и плыви по течению, почувствуй движение каждой капли воды и слейся с ними в одно целое» — вот, что я ему говорил. Дурацкий набор фраз из моего сборника «100 бессмысленных установок для медитации». Но я же знаю, что энергию просто невозможно почувствовать за жалкие пару недель!

— Невозможно. Это обычное самовнушение, как было у Андрюхи, — бормотал я. — Слишком сильное желание вызвало фантомные ощущения. Ничего нового — я такое сотню раз видел.

В принципе, это всё объясняло. Я мог немного перестараться, настраивая Кан Джина на медитацию. Парень переборщил с визуализацией, уснул или переохладился, вот и почудилось всякое. Посиди столько в ручье, ещё и не такое увидишь. А тут натура юная, импульсивная, впечатлительная, не то что я. Дитя дикого времени, можно сказать. В бабаек всяких верит, знаки везде чудятся, приметы. Мог он себя накрутить? Мог.

Так чего я переживаю? Поверил в рассказ паренька и начал завидовать? Ну, есть немного. Всё-таки, эта Ци слишком сладкая морковка, чтобы порой не мечтать самому стать когда-нибудь практиком. Но я же реалист. Я всегда старательно ограждал своë сознание от бреда, который транслировал окружающим. В таких делах стоит немного дать слабину, и не заметишь, как кукушечка свистнет на прощание и улетит в далëкие дали. Фьють! И ты уже не немного фриковатый сенсей с потенциалом звезды интернета, а чудаковатый гуру крохотной секты, к которому будут проявлять интерес только правоохранительные органы. Сколько уже таких было — не сосчитать.

Хотя, конечно, было бы здорово. Я ещё в прошлом мире, задолго до того, как организовал свою школу, иногда представлял, что было бы, если по-настоящему мог управлять внутренней энергией. Даже медитировал, действительно пытаясь там что-то нащупать. Естественно, ничего не получилось, зато дало кое-какой опыт и подало мне идею создать собственную школу. Отсюда и зависть. Как же, он смог, а я нет! На его месте должен был быть я!

Но в отличие от Кан Джина, я понимаю, что чудес не бывает. И пусть в этом мире есть эта самая внутренняя энергия, путь к ней не настолько прост, иначе тут каждый второй был бы практиком. Это годы труда с самого детства под наблюдением опытных наставников, прошедших весь путь с самого начала. И чем старше ученик, тем сложнее ему пробудить Ци. В моëм же возрасте шансы настолько ничтожны, что даже пытаться не стоит. Лучше потратить это время на обустройство своей жизни. Задаться вопросом, что мне вообще нужно. Стать богатым и уважаемым человеком? Так для этого мне не надо несколько лет массировать Даньтянь. Денег от Вэй Лина досталось вполне достаточно, а происхождение позволяет смотреть сверху вниз на большую часть населения страны. Процентов так на девяносто девять.

Люди, имеющие подобные перспективы, не пытаются здесь стать мастерами. Это только Кан Джин такой особенный, все остальные предпочитают ограничивать своë знакомство с миром боевых искусств исключительно посещением турниров ради развлечения. И это понятно — много ли в моëм мире влиятельных политиков и бизнесменов, желающих своему наследнику карьеры боксёра? Вот-вот. При всей своей крутости, личной силе, популярности и славе, мастера боевых искусств являются здесь кем-то вроде профессиональных спортсменов. И несмотря на миллионы болельщиков, реального влияния почти не имеют. Это во времена Красной Ладони объединения практиков могли откусить кусок провинции, подмяв под себя пару городов. Но это всё в прошлом. Сейчас удел практиков — развлекать толпу и промышлять наëмничеством. Дело, конечно, прибыльное, и для большинства обывателей предмет зависти и поклонения. Но мне-то зачем этот многолетний геморрой? Моë положение уже выше, мастера Ци могут только мечтать оказаться на моëм месте.

— Понятно? — спросил я у бегущей внизу воды, оправив штаны после наглядного утверждения превосходства над стихией. Слабое вино пилось легко и быстро просилось наружу. — Не нужна мне эта Ци! У меня и так всё есть. А будет ещё больше. Надо будет, найму хоть десять мастеров, пусть вместо меня дерутся!

А раз так, нечего и жалеть о несбыточном. И обламывать Кан Джина не стоит, пусть будет уверен в своём прогрессе. Может, станет поменьше спорить и сыпать вопросами, а то за эти две недели я уже задолбался запоминать, что ему говорил. Такое ощущение, что у него в голове записная книжка, и он почти дословно помнит всё, о чём я говорил. Хорошо, что я догадался записывать свои ответы на бумагу, иначе давно бы уже запутался в собственных словах. За сохранение тайны я не переживал — русский язык тут был неизвестен, как и сами русские. То ли ещё не появились, то ли не встречались, то ли в этом мире нас вообще не будет. Или будем, но совсем другими — синанцы вот тоже далеко не китайцы, несмотря на сходство в определённых вещах.

От этого тоже было грустно. Как так — без нас? Хоть в путешествие отправляйся, Россию организовывать. Жаль, не получится, слишком далеко и опасно, а я совсем не герой. Буду любить Родину на расстоянии.

Хорошо приложившись к бутылке, я покачнулся, едва не загремев в воду. В голове уже шумело, но я не собирался останавливаться. А что ещё делать, если сегодня все будто задались целью меня достать?

— Мой господин заберëт меня с собой? — передразнил я уже Сонсон, срывая печать со второй бутыли. — Куда я тебя заберу, дура? Ты что, мешок картошки? Положил на балкон и забыл? У меня здесь даже своего угла пока нет!

Сонсон озадачила меня с самого утра, перед тем, как я убежал на ручей с Кан Джином. Ну не ожидал я, что моë доброе отношение она воспримет настолько близко к сердцу и бросится умолять на коленях взять её себе насовсем. Она, конечно, девушка во всех отношениях приятная. Красивая, ласковая, заботливая. Вот, вино для меня какое-то особое нашла, даже прежний Вэй Лин не пил такого раньше. В общем, и девушка замечательная, и чисто по-человечески мне её жалко, но покупать себе рабыню я не планировал. Что мне с ней делать? Не в том смысле, чем занимаюсь с ней сейчас, а глобально. Еë ведь даже не отпустишь на волю — она совершенно не приспособлена для свободной жизни — это всё равно, что певчую птичку из клетки выпустить зимой на улицу. Вроде и освободил, но лучше бы просто шею свернул, чтобы не мучилась.

И как теперь поступить? Уехать и забыть? Боюсь, не получится — при одной мысли о подобном исходе я ощущаю незримое дыхание Чёрной Пустоты. Даже если получится задавить свою совесть здесь, за гранью жизни она отыграется тысячекратно. Хорошо, допустим, будь у меня собственный дом, можно было бы поселить там — пусть присматривает за порядком. Но сейчас куда еë деть?

— С Кан Джином, что ли, посоветоваться? — подумал я вслух. — Точно. Прямо сейчас пойду и поговорю.

Обратный путь в усадьбу был непрост. Оказывается, за время своих пробежек мы настолько привыкли к маршруту, что не замечали всех этих камней, рытвин, расщелин, упавших деревьев, лиан, цепляющихся за ноги, и прочих препятствий. Зато сейчас они почему-то норовили подвернуться мне под ноги, словно решили отыграться за всё остальное время.

— Хрен тебе, — лëжа на земле, я плюнул на здоровенный булыжник, об который только что чуть не разбил голову, упав от него в нескольких сантиметрах. — Хрен вам всем.

Я упорно двигался вперёд, продираясь сквозь заросли, падая, ползя на четвереньках, и снова вставая, чтобы через несколько метров упасть. Не знаю, сколько занял мой путь, но когда я вышел на дорогу, на землю уже опустились вечерние сумерки. До усадьбы оставалось меньше километра, и я, тщательно выбрав направление, поплелся в горку, зигзагами смещаясь от одной обочины к другой.

— Ох, что ж я так нажрался, — посетовал я, приложившись к чудом уцелевшей бутылке, и сам себе возразил. — А и что? Если учитель, так и нажраться уже нельзя? Учитель — тоже человек! Ему тоже нужно отдыхать. У меня может, работа нервная. Дети там, журналы... Собрания... Родительские...

Сознание путалось, причудливо перемешивая мысли. Я засыпал наяву и представлял себя школьным учителем, перед которым за партами сидели Кан Джин с Кан Мэй и Зэнзэн с Сонсон. Лица остальных учеников были скрыты дымкой, и только Ван Тао, помолодевший на несколько десятков лет, сидел позади Кан Мэй и с вредной улыбкой дергал еë за косичку.

— Прекрати безобразие, а то отсажу на последнюю парту, — пригрозил я озорнику.

— Вэй Лин! — громкий крик впереди заставил меня разлепить глаза. — Вэй Лин!

До забора усадьбы оставалось метров тридцать, и я сразу заметил Кан Джина, машущего мне с той стороны стены.

— Кан Джин, что ты тут делаешь? — удивился я. — У нас же урок идёт.

— Учитель, какой урок, на нас опять нападают! — прокричал Кан Джин.

— Кто?

— Вот они! — Кан Джин указал на десяток вооружённых человек, столпившихся перед воротами. Поначалу они взяли оружие наизготовку, но увидев, что я один, лишь обидно рассмеялись.

Я прикрыл рукой правый глаз, чтобы зрение не двоилось, и ещё раз пересчитал их по головам. Двенадцать.

— Да? Эти, что ли? — на меня напало то особое настроение, что порой заставляет подойти к незнакомой шумной компании в парке и стрельнуть сигарету, попутно выяснив с какого они района и немного потерев с ними за жизнь. — Эу! Старший, давай поговорим.

Я попытался свистнуть, но непослушные губы отказывались правильно складываться, издав только слюнявое шипение.

— Выдайте нам Кан Джина, и никто не пострадает! — выкрикнул кто-то из чужаков, не обратив на меня внимания.

Похоже, нападения ещё не было. По крайней мере, ворота никто не ломал, со стен ничем не кидались, и все вели себя достаточно мирно, будто надеялись договориться по-хорошему. Ну, это они зря.

— Никто. Никогда, — прекратив попытки свистнуть, я вытер рот рукавом и медленно пошёл вперёд. — Не посмеет тронуть моего ученика!

Главный, наконец, заметил меня и сделал несколько шагов навстречу, когда я приблизился. Остальные воины продолжали смеяться, показывая на меня пальцем.

— Учитель? — спросил командир отряда, лицо которого было скрыто под вуалью, опускавшейся с полей соломенной шляпы. Оказавшись передо мной, он положил руку на рукоять меча в ножнах. — Ты? Тем лучше, поедешь с нами, если твой ученик будет благоразумен. Кан Джин! Если ты не выйдешь к нам через тридцать вздохов, твой учитель умрёт!

Мой мозг ещё переводил вздохи в привычные секунды, пытаясь умножить тридцать на три, а тело уже само отреагировало на эти слова. Моя правая рука легла поверх ладони на рукояти меча, заблокировав его руку. А левая с зажатой бутылкой вина описала небольшой полукруг и врезалась командиру прямо под край вуали.

Керамика — тяжёлая штука. Даже пустая бутыль весит больше килограмма, а ведь я ещё даже не допил вино до конца. Что-то громко щёлкнуло, и командир воинов повалился на землю как срубленное дерево. А я попрочнее утвердился на ногах, отклонил корпус назад и плавным движением поднял правую руку к груди, сложив пальцы, словно держу рюмку водки.

— Эй, козлы! Идите сюда, я вас сейчас бить буду.

Рыпнувшиеся в мою сторону воины замерли, ощетинившись копьями.

— Мастер!

— Пьяный кулак!

— Убил старшего одним ударом!

— Нам про него не говорили!

— И что, так и будем стоять? — громко сказал я, выразительно посмотрев на Кан Джина, замершего на стене с открытым ртом.

От вида направленных на меня копий я немного протрезвел, и уже подумывал над тем, что пора прощаться. Чем мог — помог, и по идее самое время было уносить ноги, благо фора в несколько метров у меня оставалась. Но вдруг ворота распахнулись, и наружу выскочил успевший построиться наш сборный отряд.

Не снижая скорости, они ударили в спину врагу и опрокинули их, сходу нанизав на копья. А дальше пошло избиение. Оставшиеся без командира противники не смогли перестроиться, и один за другим падали под градом ударов. За пару минут всё было кончено. Насколько я видел, с нашей стороны потерь не было, если не считать пару раненых, которых уже перевязывали товарищи. Чжан Демин командовал остальными воинами, сноровисто вяжущими выживших и снимающих доспехи с убитых. Я же сел прямо на землю и сделал хороший глоток вина из бутылки, оказавшейся крепче челюсти.

— Ничего-то вы без меня не можете, — сказал я подбежавшему Кан Джину. — Учить вас ещё и учить.

Не слушая парня, я всё же позволил себя поднять и отвести в усадьбу. Мир крутился вокруг меня разноцветной каруселью, а лица окружающих мелькали как огни на дискотеке. Но в этом мареве я всё же сумел заметить стройную фигуру Сонсон, робко стоявшую у двери.

— О, красавица! — освободившись из рук придерживающего меня Кан Джина, я направился к девушке. — Как насчёт немного потанцевать?

Я сделал к ней пару шагов, но пол вдруг превратился в стену и больно ударил меня в лоб. Какая подлость! Обидевшись на эту глупую шутку, я в отместку решил уснуть прямо на нëм.

— Накажу как ручей, — напоследок пригрозил я и отрубился.

Ласковая темнота приняла меня как родного. Впервые за день я почувствовал себя хорошо.

------

Друзья, спасибо за ваши комментарии и оценки. Это меня очень мотивирует.

Глава 13

Мы выехали в Шенбин утром следующего дня. По понятным причинам я не участвовал в сборах, проспав почти весь день. Не сказать, чтобы я прям болел — молодой организм по-прежнему стойко переносил алкогольные последствия, но общая слабость и усталость отбивали всё желание выйти из дома даже вечером. Я пил холодный чай, принесённый Сонсон, ел сладости и спал, убивая время до ночи.

Меня не беспокоили, хотя я и слышал, как пару раз проходившие мимо комнаты люди упоминали моё имя. Только Сонсон, в очередной раз зашедшая меня проведать, робко сказала, что из усадьбы уезжают почти все. Старший из отряда Ван Тао принял решение эвакуировать слуг из-за угрозы нового нападения. Похоже, мы вчера уделали серьёзных ребят, и он опасался ответа. Оставил только старого садовника присматривать за домом, пока сам Ван Тао не примет решение, что делать дальше. Девушка была рада покинуть опостылевшую усадьбу, тем более, что уезжала в компании со мной. Похоже, она была уверена, что еë выкуп — дело решëнное, и вела себя, будто уже принадлежит мне. Поэтому старательно собирала все слухи среди других слуг и доносила мне. Удобно, эдакая лента новостей на длинных ножках. Может, оформить её личным секретарём? Интересно, она умеет читать?

Читать Сонсон умела, что и продемонстрировала в ответ на мой вопрос, взяв со стола книгу. Очень хорошо. По крайней мере, теперь одной проблемой станет меньше, а моральный груз не будет так сильно давить на плечи. Всё-таки, становиться рабовладельцем было не слишком приятно. Гораздо лучше считать Сонсон работником с пожизненным контрактом. Ей всё равно, конечно, но мне так будет спокойнее. Создам иллюзию отношений, где босс спит с секретаршей по обоюдному желанию. Такой вот служебный роман. Да и ей будет полезно заняться каким-нибудь нормальным делом, пусть начинает осознавать себя человеком, а не функцией удовлетворения.

Да, я всё же решил еë выкупить. Или, точнее, получить с Ван Тао в качестве жеста признательности. Он крепко мне задолжал, и в любом случае нужно было что-то стрясти с него за этот бой. Потому что случись что-то с Кан Джином, пока тот гостил в этой усадьбе, у семьи Ван начались бы большие неприятности. Оставь я это без внимания, меня просто не поймут. Так что Сонсон станет отличной компенсацией. И дело не в том, что на меня подействовали еë женские чары, и даже не в какой-то жалости. Так просто совпало, и я лишь воспользуюсь моментом. Голый холодный расчёт. Ну не деньгами же брать или бронзой?

Так что, когда мы погрузились в повозку и двинулись в путь, я уже полностью восстановил физическое и моральное состояние. Даже Кан Джин больше не раздражал своей довольной мордой.

Дурак. На него тут охоту устроили, а он сидит напротив меня с мечтательной улыбкой и в облаках витает. Наверное, по тренировкам соскучился. Ну, ничего, Ван Тао нас надолго не задержит, и завтра-послезавтра вернёмся на любимую спортплощадку.

— Вей Лин? — голос Кан Джина заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Кажется, я слишком погрузился в свои мысли.

— Что?

— Мне показалось, ты хотел что-то спросить.

— Нет, просто задумался.

— О чем? — не разочаровал меня своей предсказуемостью Кан Джин.

— О новом плане тренировок. Нужно внести кое-какие изменения, учитывая твои успехи. Более высокие нагрузки должны подстегнуть развитие твоего источника Ци.

Улыбка сошла с лица Кан Джина.

— Да, кажется, и так всё нормально работает, — неуверенно возразил он.

— Кан Джин, неужели ты думаешь, что я в чём-то ошибаюсь и неправильно обучаю тебя? — вкрадчиво спросил я, на что парень активно замотал головой, отрицая подобные мысли. — Как думаешь, в чем смысл всех наших тренировок на площадке?

— Ты говорил, что нужно подготовить тело для овладения Ци.

— Да, но как это работает? — Кан Джин не ответил, и я продолжил. — Выносливость нашего тела рано или поздно заканчивается, и наступает момент, когда мы больше не можем двигаться от усталости. Мышцы отказываются работать, как бы ты ни пытался заставить их сделать новый подход. Но это только поверхностный взгляд. В любом человеке присутствует внутренняя энергия, спящая внутри источника. Когда ты потратил все свои силы, тело обращается к ней, призывая на помощь. Энергия слышит этот зов и просыпается, но не может покинуть источник, ей мешает оболочка, укрывающая его как скорлупа яйца. Разве что в редчайших случаях, когда оболочка источника слишком тонка, Ци может преодолеть его самостоятельно. Ты понимаешь, о ком я говорю?

Самая лучшая ложь должна опираться на всем известные факты, чтобы в неë было проще поверить. Или стоять на расхожих заблуждениях, что, по большому счету, одно и то же. Главное преодолеть критическое восприятие другого человека, ведь нас с детства учат, что дважды два равно четыре. Но если в математике это работает, то в истории, политике или философии из этого действия вполне может получиться и шесть, и восемь, и минус пять. Зависит от мастерства оратора и того, насколько другой человек разбирается в вопросе. Для среднего обывателя обычно достаточно нескольких логически непротиворечивых доводов, опирающихся на известные предпосылки. Зная их, но не имея представления о настоящем положении дел, он примет на веру любую стройную теорию и будет уверен в еë правдивости. Настолько, что потом будет с жаром спорить в ответ на все попытки открыть ему глаза.

— Гении? — предположил Кан Джин.

— Да, гении, овладевшие Ци ещё будучи детьми, — кивнул я. — Прочим же предопределён более долгий путь. Который может стать короче, если ты не будешь давать источнику снова уснуть. Потому что Ци будет медленно подтачивать оболочку источника изнутри, рано или поздно пробив себе путь наружу. Именно так добиваются своей цели те, кто годами занимается телесными практиками, закатывая в гору камни или забивая гвозди голыми руками. Ты слышал про таких практиков?

— Да, некоторые из них смогли достичь просветления даже без наставника. Но у них это заняло почти половину жизни.

— Поэтому школы обычно используют другой подход. Они постигают Ци через обучение стилям и медитации, пробиваясь к источнику снаружи. Мы же совмещаем оба пути, наша воля и внутренняя энергия движутся навстречу, сообща ломая преграду, — я свëл вместе указательные пальцы, наглядно показывая это встречное движение. — Но для этого нельзя дать источнику снова уснуть. Тело со временем привыкает к нагрузкам, и нужно всё время их увеличивать, чтобы Ци всегда рвалась наружу. Кроме того, опустошенный тренировками разум намного более восприимчив к медитации. Так что, если ты будешь усердно заниматься, через десять дней начнём постигать следующий элемент.

— Дерево?

— Дерево, — широко улыбнувшись, подтвердил я.

На этот элемент у меня были большие планы. Восприимчивость Кан Джина давала огромное пространство для творчества и грех было этим не воспользоваться.

— Вэй Лин, — через некоторое время спросил Кан Джин. — А зачем тебе эта страшная девка? Которую ты хочешь выкупить у Ван Тао?

— Кто тебе такое сказал?

— Ты, — удивился Кан Джин. — Неужели не помнишь? Ты ещё спрашивал у меня, во сколько это обойдётся.

— Что-то запамятовал, — рассеянно я.

Разве я не вырубился сразу после боя? Или вырубился, но не до конца?

— Я пытался тебя отговорить, но ничего не получилось. Ты не отказался от этой идеи даже когда я подарил тебе Зэнзэн, — Кан Джин укоризненно покачал головой. — Пусть ей уже двадцать два года, и она совсем не молода, но зато хотя бы красива.

Пока я ошарашенно переваривал новость, Кан Джин быстро поспешил добавить, явно что-то неправильно поняв по моему лицу.

— Прости, что не подумал об этом раньше. Ты мой учитель, и я должен был заботиться о тебе лучше. Но зачем покупать себе первую попавшуюся девку, да ещё такую старую? Вэй Лин, ну давай не будем брать её с собой? Зачем тебе такая наложница?

— Ты просто ничего не понимаешь в красоте, Кан Джин, — покровительство сказал я. — Когда вырастешь, ты осознаешь, насколько прекрасны зрелые женщины.

— Ты старше меня всего на три года, Вэй Лин, — обиделся парень. — А она тебя — по меньшей мере на пять! Тебе не кажется это странным?

— Хочешь сказать, что у меня странные вкусы? — возмутился я.

— Нет, не хочу. Кто я такой, чтобы осуждать наставника?

— Вот и помолчи, — оборвал его я. — Сам разберусь.

Пусть на себя посмотрит сначала. Может, я тоже от их действительности охреневаю, когда большая часть девушек в шестнадцать лет уже имеет одного-двух детей. Но я же не ору на каждом углу, что все вокруг извращенцы?

— Лучше скажи, что за воины хотели тебя захватить. Или тебя это волнует меньше, чем женщины наставника?

— Какая-то банда наёмников, — поморщился Кан Джин. — Но они не знают, кто их нанял — все переговоры вëл командир. А он говорить не может, у него каша вместо челюсти.

— Да уж, нехорошо получилось.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы заметить связь между загадочной шкатулкой и этим нападением. Похоже, вляпавшись в эту историю, мы нарисовали себе на спине крупную мишень, став целью для охоты. Непонятно только, для чего именно пытались захватить Кан Джина. Чтобы шантажировать отца? Или решили, что парень многое знает сам по себе? В любом случае, отныне никаких поездок за пределы земель семьи Кан. Только там мы сможем чувствовать себя в относительной безопасности. Ни один отряд не сможет пробраться по этим землям незамеченным — они очень густо заселены, и крестьяне своевременно сообщают о всех подобных чужаках. А против мастеров-одиночек поможет охрана, нужно только стянуть в поместье побольше воинов.

В поместье Ван Тао мы прибыли днëм, и хозяин снова встречал нас как героев. Особенно много почестей досталось мне. Ван Тао так долго распинался о моей храбрости и силе, что я с трудом подавил желание ощупать карманы. Такое ощущение, что он решил не только раструбить о нашей блестящей победе на весь город, но и приложить все усилия для того, чтобы последняя собака тут знала, благодаря кому она стала возможна.

Мне это не нравилось, но ничего поделать я не мог. По местным понятиям Ван Тао оказывал мне честь, публично признавая мои заслуги. Чем сильнее росла моя слава, тем выше становился авторитет. А в Синане авторитет стоил намного дороже денег.

После того, как мы привели себя в порядок с дороги и заняли свои комнаты, ко мне заглянула миловидная служанка.

— Спасибо, мне ничего не надо, — быстро сказал я, едва увидел девушку. — И вообще, я устал с дороги и хотел бы отдохнуть. В одиночестве.

Мне только третьей до полного комплекта не хватает.

— Передать господину Ван, что вы не сможете прийти, господин Вэй? — склонившись в поклоне, произнесла служанка.

— Нет, пожалуй, для беседы с господином Ван у меня всегда найдëтся время, — с облегчением произнёс я.

— Прошу за мной, господин Вэй, — девушка приглашающе подняла руку. — Господин Ван ждёт вас в чайной комнате.

Чайная комната согласно местным традициям — уединенное место, где важные люди любили обсуждать серьёзные дела. Пустые разговоры в ней вести не принято — для этого есть беседка в саду, веранда или одна из гостиных.

Служанка проводила меня по длинному коридору и открыла одну из боковых дверей, отступив в сторону и ещё раз поклонившись. Ван Тао уже ждал меня, сидя на низкой скамейке за приземистым столиком, на котором стояли две маленькие чашки и небольшой чайник.

— Господин Вэй, благодарю, что уделили пожилому человеку немного времени, — улыбнулся Ван Тао. — Прошу вас, присаживайтесь.

Похоже, в этой беседе не будет дурацких танцев вокруг стола и глупых попыток переиграть друг друга. Правда, обойтись без второго или третьего дна в словах будет нельзя, прямо здесь говорят только простолюдины.

— Это честь для меня, господин Ван, — склонил я голову, прикидывая, как построить разговор.

— Что вы, господин Вэй, это мне впору говорить о чести, — подождав, пока я сяду напротив него, Ван Тао разлил чай по чашкам. — Не каждый раз удаётся за одним столом посидеть с человеком, совершившим столько подвигов за такой короткий срок.

— Боюсь, это не моя заслуга, господин Ван, — сходу я кинул камень в его огород. — Всему виной череда обстоятельств, вынудивших меня поступать соответствующим образом.

— Да, иногда обстоятельства складываются так, что не оставляют нам иного выбора, — согласился Ван Тао. — Не желаете ли сыграть в «палочки»?

— С большим удовольствием, господин Ван.

Эта игра была достаточно популярной среди всех слоёв населения. Шахматы или го здесь были пока неизвестны, и эта игра была некой заменой им обеим. Играли в неё, рассыпая на столе несколько десятков разных палочек, формируя кучу, из которой игроки по очереди доставали по одной палочке, стараясь не пошевелить остальные. Похожие игры имелись и в моём мире, разве что имели несколько отличий.

— Многие считают её слишком детской, — Ван Тао свалил палочки в кучу на столе. — Но я до сих пор не прочь сыграть игру или две перед сном. А вы, господин Вэй?

— Не сказать, чтобы я был заядлым игроком, но эту игру уважаю. Прекрасно развивает глазомер, точность движений и приучает просчитывать варианты.

— Приятно встретить ценителя. Вы правы, господин Вэй, всë так. Но кроме этой пользы, меня в ней привлекает и другой интерес, — Ван Тао приглашающий жестом указал на кучку палочек. — Оставляю вам право первого хода.

Я осмотрел палочки, перемешавшиеся в совершенном беспорядке. В отличие от привычной мне игры, в которую я играл раньше, палочки здесь значительно отличались друг от друга. Были прямые палочки, волнистые, с крючком или шариком на одном или обоих концах; палочки с перпендикулярным выступом или с утолщением посередине; палочки лёгкие и тяжёлые, короткие и толстые. Это была настоящая куча-мала, из которой, казалось, нельзя было вытащить ни одной палочки, не потревожив остальные.

Внимательно осмотрев кучку, я, наконец, решился и потянул на себя тонкую прямую палочку, окрашенную в зелёный цвет. Но с непривычки не рассчитал силу и слегка сдвинул одну из её соседок.

— Возможно, вам такое сравнение покажется несколько странным, но эта игра напоминает мне Синан, — нарушил молчание Ван Тао, терпеливо дожидавшийся моего хода. — Все эти палочки похожи на многочисленные объединения, заполонившие нашу страну. Аристократы, школы боевых искусств, монастыри, гильдии, наёмники и многие-многие другие. Разные, порой совсем чуждые, они, тем не менее, связаны друг с другом невидимыми связями.

Ван Тао попытался аккуратно подцепить толстую короткую палочку, но тоже потерпел неудачу.

— Попробовав тронуть одну палочку, ты рискуешь встряхнуть остальные, несмотря на свою осторожность. Но, с другой стороны, у игрока есть много попыток. И игра не закончится, пока он не заберёт их все.

Моя вторая попытка тоже окончилась неудачей — из-за вытащенной волнистой палочки часть кучки немного осела, и я положил палочку обратно.

— В таком случае игра может затянуться, — заметил я, прикидывая куда клонит Ван Тао.

— Именно, господин Вэй. И не каждому игроку хватает терпения завершить игру до конца. Особенно, когда попадаются такие сложные кучки, — Ван Тао задумчиво осмотрел мешанину палочек и предложил. — Переброс?

— Поддерживаю, — один раз за партию игроки могли договориться перебросить оставшиеся палочки, и я не видел смысла спорить.

Ван Тао собрал палочки со стола и сформировал новую кучку. На мой взгляд она была не менее запутанной, чем прошлая.

— Но иногда это не помогает, и остаётся только вооружиться терпением и продолжать попытки. Но игрок больше не хочет ждать. И что ему остаётся?

— Бросить игру, — я внимательно посмотрел в глаза Ван Тао. — Или нарушить правила.

— Да, господин Вэй, — Ван Тао взял со своей лавочки колокольчик и позвонил в него. — Но игрок не может жульничать открыто, если на кону стоит что-то очень большое. Такого могут не простить.

Дверь распахнулась, и в комнату вошла Сонсон, держа поднос, на котором стояла подозрительно знакомая бутыль. Девушка была одета в роскошное белое платье с алыми рукавами, а сложную причёску на голове удерживали длинные серебряные заколки, соединённые тонкими провисающими цепочками.

— Это «Поцелуй Лотоса», второе моë любимое увлечение после игры в палочки, — сказал Ван Тао. — Насколько я знаю, вы тоже ценитель зрелого вина?

— Определённо, — улыбнулся я в ответ. — В этом мире есть вещи, которые с возрастом становятся только лучше.

— Соглашусь с вами, Господин Вэй, — с небольшим смешком ответил Ван Тао. — Сонсон, девочка, помоги нам со своим новым господином решить небольшое затруднение с этой игрой.

— Да, господин Ван.

Девушка села на колени перед столом, отставив поднос в сторону, затем выпрямила спину и вытянула правую руку вверх. Стянув широкий рукав к самому плечу и придерживая его левой рукой, она решительным движением хлопнула ладонью прямо по куче палок, отчего часть из них разлетелась в стороны. Прижав ладонь к столу, девушка несколько раз провела круговыми движениями по столешнице, разнеся оставшиеся палочки по всему столу. Закончив, Сонсон отняла руку от стола и поклонилась, спрятав кисти в красных рукавах.

— Спасибо, девочка, ты нам очень помогла. Можешь идти, — сказал Ван Тао. — Итак, если этого нельзя сделать самому игроку, ему может помочь одна решительная ладонь.

С этими словами он собрал рассыпанные по всему столику палочки и крепко сжал их в кулаке.

— А кто же этот игрок? — спросил я, чувствуя, что ответ мне не понравится.

— В Синане есть только один игрок, господин Вэй, — Ван Тао был предельно собран и серьёзен. — И по последним слухам, он уже очень сильно устал от этой игры.

Глава 14

Снова дорога, снова опостылевшая повозка. За время, проведенное здесь, мне тяжелее всего было привыкнуть именно к этому. В голове до сих пор не укладывалось, как можно на какие-то тридцать километров потратить почти весь световой день и считать это нормальным. Меня злило, что мы не вернулись обратно по той же дороге, а поддались на уговоры Ван Тао и поехали по тракту, который почти в два раза увеличивал путь. Но как ему было отказать? Ван Тао не хотел очередного покушения на Кан Джина и выудил у него обещание не рисковать, и мне оставалось только согласиться. Не буду же я заставлять собственного ученика терять лицо? Тем более, Ван Тао действительно переживал, если дал нам в сопровождение больше двух десятков своих бойцов.

В отличие от меня, Кан Джин чувствовал себя прекрасно и вовсе не переживал о том, что нам придётся несколько лишних часов трястись в деревянной коробке по тракту, насквозь пропахшему лошадиным навозом. Он был весел и отвратительно бодр, пробуждая во мне желание хорошенько прогнать его по нашей тренировочной площадке, как только мы вернёмся в поместье. И словно этого было мало, он с самого начала пути стал донимать меня пустой болтовнёй.

— Похоже, боги любят нас, Вэй Лин. Кто мог знать, что простая поездка по просьбе отца обернётся такими приключениями и принесëт столько славы? — Кан Джин мечтательно улыбнулся, заложив руки за голову и откинувшись на стену повозки. — Подумать только, мы уже стали знамениты в Шенбине. Скоро вся провинция будет знать наши имена!

Я устало посмотрел на ученика и промолчал. Наверное, будет непедагогично обламывать парня, едва он поверил в свои силы и удачу. Нельзя быть слишком строгим с подростком, когда у нас только наладились доверительные отношения, а тем более говорить, что вся его слава — не более чем удачное стечение обстоятельств и не стоит выеденного яйца. Если Кан Джин закроется, будет намного сложнее оказывать на него влияние. Нужно действовать тоньше, не уничтожая повод для гордости, а аккуратно сместить фокус внимания, переключив на что-то другое. Поддержать уверенность в себе, но не дать прорасти гордыне. В конце концов, Кан Джин далеко не дурак, а некоторая наивность должна пройти со временем. Особенно если этому процессу немного помочь.

— До сих пор не могу поверить, как быстро расходятся слухи, — признался Кан Джин. — Не прошло и суток, как вести о нашей победе разнеслись по всему городу. Все, буквально все, едва прознали о сражении с наёмниками, бросились к поместью Ван, чтобы засвидетельствовать нам своë уважение. И как? Подарки, которые они принесли с собой, едва влезли в три повозки! Мы ведём домой целый караван. Целый караван с бронзой, Вэй Лин!

Кан Джин был счастлив. Слава и богатство кружили ему голову, а страх прошедших схваток поблек и выветрился из памяти. Он возвращался домой настоящим героем, везя с собой чуть больше трёхсот килограммов разнообразных изделий из бронзы. Причëм не купленных на рынке, а подаренных в знак уважения за деяние, в котором участвовал сам Кан Джин.

Чтобы понять Кан Джина, нужно было быть синанцем, с детства впитавшем здешнюю особую культуру понтов. Так вот, с точки зрения местного жителя, Кан Джин вëз домой почти три центнера отборных понтов, уже имеющих свою историю, связанную именно с ним. В деньгах это даже не измеряется. Эти вещи поместят на почётное место домашней выставки, чтобы любой гость проникался величием семьи Кан, а потомки много поколений гордились славным предком. Небывалое достижение для семнадцати лет.

Ван Тао хорошо постарался, формируя пацану нужный образ. Уверен, значительная часть посетителей была его должниками, запустившими нужную волну. Остальные же, глядя на это паломничество, тоже решили проявить уважение юному наследнику Кан. На всякий случай. В итоге мы потеряли чуть ли не половину дня, принимая дары и знакомясь с влиятельными людьми Шенбина. И если Кан Джин буквально светился от такого внимания, то мне было не до веселья.

Разговор с Ван Тао не выходил из моей головы. Этот матёрый шенбинский тигр многое мне сказал и о многом умолчал, лишь лёгкими штрихами обозначив позиции. Но даже сказанного хватило, чтобы надолго лишить меня покоя.

— Кан Джин, не стоит забывать о том, что мы пока не знаем, кто стоит за нападениями на нас, — попробовал я мягко вернуть ученика на грешную землю. — В следующий раз они могут подготовиться лучше.

— Ха! Пусть попробуют! Только дурак посмеет напасть на тракте, особенно когда у нас столько охраны.

— Самоуверенность ведëт в темноту, Кан Джин, — строго сказал я. — Не дай эмоциям вскружить тебе голову.

— Но это действительно так. Скоро мы уже вернёмся в поместье, где никаким врагам меня не достать. А в будущем, если куда-то отправимся, то просто будем осторожнее. Чем ты недоволен, Вэй Лин? — предсказуемо возмутился Кан Джин, в день своего триумфа не желавший выслушивать нотации. — Ты тоже стал известен! И эта слава ещё больше моей. А Ван Тао подарил тебе наложницу, которую ты так хотел, вместе с целой повозкой даров. Разве это не достойная награда за пару сражений?

Ну да, Ван Тао расстарался, оформив для Сонсон такую подарочную обертку, что на неё можно купить ещё штук десять наложниц и поселить их в новом доме, выделив каждой свою комнату. Целая повозка, набитая тканями, драгоценностями, одеждой и множеством других дорогих вещей формально были переданы Сонсон, но по факту принадлежали мне как её хозяину. Не каждой дочери дают такое приданое. Наверное, он так компенсирует её внешность, чтобы не выглядеть жлобом в глазах того же Кан Джина, откупившись от меня страшноватой рабыней.

— Я недоволен тем, что мой ученик уходит со своего пути, — дождавшись всплеска эмоций, я сразу врезал по больному. — Ещё вчера ты думал только о культивации, а сегодня наслушался сладких речей, получил гору подарков и считаешь, что жизнь удалась? Ты забыл свою цель? Или она уже не столь важна?

Кан Джина проняло. Он сжал губы и склонил голову, избегая смотреть мне в глаза.

— Я жду ответ, ученик!

— Нет, — вздрогнув, пробубнил он.

— Вот и хорошо. Вылезай.

— Зачем?

— Ты хочешь впустую потерять целый день в дороге? Нам предстоит небольшая пешая прогулка, Кан Джин. Отсюда и до самого дома. Заодно потренируем умение обходить опасности. Смотри под ноги, ученик.

Выпихнув Кан Джина наружу, я спрыгнул на дорогу. Наш караван двигался примерно со скоростью пешехода, поэтому не придётся сильно напрягаться, чтобы не отстать. Если по пути обойдётся без поломок и лишних остановок, часов через шесть-семь будем в поместье. Считай полноценная тренировка на выносливость. Гораздо лучше, чем отсиживать задницу в повозке. Да и Кан Джину будет сложно задирать нос, если он будет постоянно смотреть на дорогу, чтобы не вляпаться в дерьмо — каждый день по тракту проходило несколько сотен лошадей и коров.

— Иди и повторяй про себя Пять Шагов и Восемь Ступеней, — приказал я Кан Джину, пристроившись в нескольких шагах за повозкой. — Вечером ты должен ответить мне, где допустил ошибку.

Конечно, можно было в лучших традициях киношных наставников усесться на крышу повозки и смотреть за учеником, попивая холодный чай, но это был не мой метод. Личный пример не только мотивирует ученика, добавляя элемент соревнования в каждую тренировку, но и самому не даёт слишком сильно заскучать. Тем более, за время, проведённое в усадьбе у ручья, тело настолько привыкло к ежедневным пробежкам, что начинало ныть от вынужденного безделья в дороге. И даже если бы Кан Джин не стал хвалиться, я бы всё равно придумал повод выгнать его наружу.

Несмотря на мои опасения, кучки навоза встречались на дороге не так часто. Похоже, крестьяне из ближайших деревень растаскивали их на свои нужды — он тут широко использовался в качестве удобрения. Так что можно было особо не переживать за чистоту обуви, если не спать на ходу. Хотя, даже если доведётся испачкаться, это всё ерунда по сравнению с той клоакой, в которую мы уже провалились по шею. Недаром в семье Вэй предпочитали не лезть в политику, насколько это возможно для феодалов.

Если Ван Тао мне не соврал, то впереди нас ждёт та самая эпоха перемен, которую здесь боятся до дрожи. Эпоха, когда скованное традициями и законами общество накапливает столько противоречий и точек напряжения, что любая искра приводит к очередной гражданской войне всех против всех с десятками миллионов погибших. Самое интересное, что даже такой социальный взрыв не приводит к глобальной смене устоев, и через несколько веков всë повторяется заново. Персональные грабли Синана, на которые он наступает уже не одну тысячу лет.

Наверное, это закономерно. Император, живущий в Запретном Городе в окружении нескольких десятков тысяч слуг и сотен наложниц, по сути является лишь символом, а страной управляют многочисленные чиновники, разделённые на несколько группировок и постоянно соперничающие между собой. Но при всем своем влиянии, чиновники вынуждены считаться с феодалами, владеющими почти всей землёй в провинциях. А феодалы, имеющие практически неограниченную власть на своей земле, в городах приравниваются чуть ли не к простому горожанину. Города же поделены между множеством мелких объединений, активно грызущихся за кусочки влияния, но выступающих единым фронтом против всех чужаков.

Всё это настолько закручено и перемешано, что, по большому счету, Император при всей своей власти оказывается бессилен что-либо глобально изменить. Да, он может уничтожить любого по одному своему желанию. Но все преобразования разбиваются о неповоротливую бюрократию и огромные размеры страны. Впрочем, наверное, большинству Императоров это и не нужно. Зачем, если Запретный Город — целый мир, созданный для ублажения и развлечения Императора?

Но иногда появляется тот, кто не хочет быть простым символом и пытается проводить реформы, укреплять свою власть. Как правило, это сопровождается чередой небольших восстаний и разорением провинций, после которых Император получает лишь выжженые земли, а потом всë снова возвращается на круги своя.

Но если Ван Тао прав, нынешний Император не собирается размениваться по мелочам, а хочет убрать с дороги абсолютно все центры силы, подчинив остатки своей воле. Пусть это означает сломать тысячелетние традиции, полностью перевернув жизнь в стране и погрузив еë хаос, перед которым померкнет восстание Красной Ладони. Провести революцию сверху, не дожидаясь, когда она случится сама.

Похоже, отец Кан Джина вместе с Ван Тао хотят уцелеть в грядущей буре, заранее готовя свою коалицию. И вчера мне, по сути, предложили присоединиться к ней. Похоже, моя победа над Пьяным мастером слишком сильно впечатлила Ван Тао. Намного сильнее, чем на самом деле того заслуживала — прими меня этот мастер всерьёз, и ему хватило бы одного удара, чтобы отправить меня на тот свет.

Это было хорошо и плохо одновременно. После того, как моя слава разлетится по округе, найдëтся не так много желающих со мной связываться. С другой стороны, это может привлечь внимание по-настоящему сильных противников. Насчёт того, что меня попытается использовать тот же Ван Тао, я не боялся — в первую очередь я учитель Кан Джина, и отправить меня в мясорубку без ученика не выйдет. А намеренно рисковать жизнью Кан Джина он не станет — единственный наследник союзника слишком важен.

Осталось только решить, стоит ли говорить Кан Джину об этом?

Глава 15

Длинная бамбуковая трость одним размеренным движением очертила на лишённой травы земле круг величиной с канализационный люк. Долгие тренировки по ночам не прошли даром, и окружность вышла как по циркулю. Удовлетворённо осмотрев результат, я поднял взгляд на ученика.

— Правильная культивация — это процесс познания, единый в двух ипостасях, символизирующих гармонию тела и духа, — круг разделила кривая линия, образовав две капли Инь-Янь, проникающие друг в друга. — Но что есть познание, как не постижение собственных пределов? Согласен ли ты со мной, Кан Джин?

— Да, — выдохнул Кан Джин сквозь плотно сжатые зубы.

Ему было не очень удобно говорить. Кан Джин был слишком занят удерживанием на вытянутых руках двух бронзовых чаш с водой. Они были частью одного набора, подаренного кем-то в Шенбине и были выбраны мной из-за своего одинакового веса и размера. Каждая чаша весила примерно полкилограмма, вмещала около литра воды и удобно лежала в ладони, замечательно подходя на роль спортивного снаряда с поправкой на синанский колорит.

После нашей поездки я решил немного изменить план обучения и добавить больше статических упражнений, разбавив их мудростью своих слов. Получилось даже лучше, чем я планировал. Мой ученик был собран и молчалив, боясь упустить хоть слово из моей речи. Он быстро ощутил связь между неверными ответами и лишним временем в стойке.

— Но, с другой стороны, раз за разом добираясь до самого края своих возможностей, мы разве не расширяем эти пределы? — я приподнял палкой дрожавшие руки Кан Джина, понемногу клонившиеся к земле. — Разве то, что казалось невозможным вчера, сегодня не становится серой обыденностью? Разве нам не приходится каждый раз заходить всё дальше и дальше в поисках нового предела?

Кан Джин промолчал. Отклонив корпус назад, он уже содрогался всем телом, пытаясь удержать чаши на своих ладонях. На шее парня вздулись жилы, и только нежелание сдаваться поддерживало его силы и не давало опустить руки.

— Достаточно, — сказал я, и Кан Джин рухнул на землю. — Так как же нам достигнуть границ наших возможностей, если мы сами всё время их раздвигаем?

— Никак, — хрипло выдавил из себя Кан Джин, осторожно разминая сведённые судорогой руки.

— Правильно, потому что это движение бесконечно. Все ограничения существуют только для тех, кто не готов их преодолеть. Для тех, кто боится сделать новый шаг на этом Пути. Такие рано или поздно упираются в преграду и думают, что нашли границы, за который им не выйти. Убедив себя в этом, они считают, что достигли своего потолка развития, но на самом деле лишь определили размеры собственной клетки. Можно ли сказать, что они познали свои пределы?

— Нет? — на минуту задумавшись, неуверенно произнес Кан Джин.

— Неправильный ответ, — улыбнулся я. — Стойка всадника.

Кан Джин застонал, но спорить не решился, покосившись на палку в моей руке. Нет, ученика я ей не бил и даже не планировал использовать свою указку таким образом. Но Кан Джин этого не знал, и с явной опаской относился к древнейшему учительскому инструменту в моих руках. Прихватив утром из дома хорошо высушенную метровую палку, которую нашёл под кроватью и хотел использовать для рисования на земле, я даже не ожидал, что на первой же тренировке откроется такой побочный эффект. Кан Джин стал внимательнее, усидчивее и намного осторожнее в своих словах, словно эта деревяшка в руках окончательно закрепляла отношения учителя и ученика, наглядно показывая, кто здесь главный. Парня можно было понять — всё-таки, человек с палкой и правда выглядит несколько внушительнее такого же человека без палки. Особенно, если ты знаешь, что у него есть формальное право её применять.

— Ноги шире, колени не сводим, — лёгким тычком указки я поправил стойку ученика.

Стойка всадника, она же кибадачи или мабу, несмотря на свою внешнюю простоту, была ещё тем испытанием. За свою жизнь я успел побывать во многих секциях единоборств, и каждый сенсей любил издеваться над учениками по-своему. Кто-то заставлял стоять в планке на кулаках, кто-то — выполнять бëрпи, пока не упадëшь, а кто-то до посинения мучил бегом, кувырками по твёрдой поверхности или гусиным шагом. Но больше всего мне запомнился мой самый первый учитель, всем наказаниям предпочитавший именно стойку всадника. Невозможно описать словами, как я боялся и ненавидел еë в свои пятнадцать лет, пока ноги не привыкли к адской нагрузке.

Грешно не передать Кан Джину эту часть моего опыта, тем более мне действительно было приятно его хоть чему-нибудь по-настоящему научить.

— На самом деле эти люди действительно познали свои возможности и даже могли обрести гармонию, — продолжил я говорить. — Но удовлетворились жизнью в клетке. Это одна из ловушек, которые рано или поздно поджидают любого практика на пути к возвышению. На самом деле, у тела и духа нет пределов. Все клетки мы выстраиваем сами, и всё наше познание направлено на то, чтобы при преодолении очередной преграды это понять. Освободиться от ложных оков. Ты понимаешь меня, ученик?

— Да, учитель, — удивил меня ответом Кан Джин.

Как-то слишком быстро и вежливо ответил, чтобы это было правдой. Особенно, когда я сам с трудом понимаю, что говорю. Я с подозрением посмотрел на него, но на лице Кан Джина не дрогнул ни один мускул.

— Хорошо, тогда на сегодня закончим, — отсчитав про себя ещё минуту, я завершил тренировку.

Конечно, можно было продержать его в стойке всадника, пока ноги не откажутся держать тело, но когда я решил, что хочу его чему-то научить, я не имел в виду ненависть и страх. Этот парень подкупал меня своей самоотверженностью, и с каждым днём я всё больше жалел, что никак не могу помочь ему овладеть внутренней энергией. С другой стороны, после моих тренировок он и без всякой Ци будет способен надрать задницу среднему практику.

— Вэй Лин, — сев на землю, Кан Джин тут же растерял всю вежливость, снова обратившись ко мне по имени. — Если пределов нет, то путь культивации бесконечен?

— Да, это так.

— Но как же тогда Пятый Шаг, где сказано, что Путь имеет свой конец и должен быть завершен? Разве правильно останавливаться, если ещё есть, куда идти?

— Пять Шагов Просветления даны нам для того, чтобы не потратить всю свою жизнь на культивацию ради культивации. На бесконечном пути совершенства слишком легко заблудиться, и у тебя всегда должна быть своя цель, к которой ты стремишься. Не клетка, мешающая расправить крылья, а скала под вольным небом, на которой ты можешь остановиться и обдумать дальнейший путь. Новые Пять Шагов.

К сожалению, чем дальше продвигалось наше обучение, тем больше мне приходилось углубляться в дебри философии. Представившись наследником школы Тысячи Воздушных Шагов, я был обязан обладать широкими познаниями по теории культивации и делиться ими с учеником. Но с каждой нашей тренировкой это становилось всё сложнее. Кан Джин обладал прекрасной памятью и не стеснялся задавать вопросы, заставляя меня всё чаще импровизировать.

— Кан Джин, культивация не должна быть оторвана от остальной жизни, если ты не мечтаешь стать послушником в закрытом монастыре или отшельником, живущим в каких-нибудь горах. Поэтому и нужно порой остановиться, осмотреться и заново осознать своё место в мире. Культивация ради жизни, а не жизнь ради культивации, вот путь Пяти Шагов Просветления, — подняв указательный палец вверх, я завершил свою мысль.

— Я не хочу жить ради культивации, — опустив взгляд, признался Кан Джин. — Наверное, мне стоило раньше это сказать. Моя цель — победить в турнире Юности Весеннего Дракона.

Похоже, ему было стыдно, что не сказал мне об этом раньше. Кан Джин так и не вспомнил, чем закончились наши первые совместные посиделки, когда он уснул прямо за столом.

— Это... достойная цель, — сделав задумчивый вид, я важно кивнул. — Я поддержу тебя на этом пути.

— Спасибо, Вэй Лин! — парень вскочил на ноги и поклонился. — Я приложу все силы, чтобы не подвести тебя!

— Я знаю, Кан Джин. Иди отдыхать.

Когда ученик убежал, я со злостью ударил кулаком по земле. Он опять умудрился всё испортить! Сегодня после тренировки я хотел рассказать Кан Джину про дела Кан Юшенга и Ван Тао, но не смог вылить этот ушат дерьма ему на голову, когда он смотрел на меня своим наивным и восторженным взглядом. Не сейчас, пока он полон надежд. Пусть ещё немного закалит характер, а я подожду более подходящего момента.

Вечерние сумерки быстро сменились темнотой. Эта темнота была весьма условной — полная луна достаточно ярко освещала землю, чтобы без помощи фонаря отыскать дорогу в парке. Или заметить, как шевельнулась ветка дерева на самом краю поляны.

— Кто здесь? — выкрикнул я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно и грозно. — Выходи немедленно!

Мой призыв оставили без ответа, и, прислушавшись, я уловил только затихающий шорох листвы и звук быстрых шагов. Кто-то следил за мной и теперь убегал в сторону жилой части поместья! Ноги сами бросили меня в погоню. Слугам запрещено было появляться в этой части парка, и вряд ли среди них найдутся дураки, желающие нарушить приказ господина. Но я ни на минуту не забывал о том, что Пьяный мастер устроил на нас засаду, зная, что именно Кан Джин везёт с собой. А это означало только одно — где-то в поместье был предатель, которого до сих пор выявить так и не вышло, и слежка за мной тоже может быть делом его рук. Если у меня получится его захватить, это избавит всех нас от большой угрозы.

Я прорвался через кусты, окружающие поляну, и вывалился на посыпанную песком дорожку, не обращая внимания на царапины, оставленные колючими ветками на боках и груди. Как обычно, я тренировался без рубахи, и одевать её сейчас времени не было. Шаги беглеца звучали где-то справа, и я что было сил рванул на их звук. Я бежал гораздо быстрее него, но мне часто приходилось останавливаться, потому что за звуком своих шагов я переставал слышать топот шпиона, а он прекрасно ориентировался в лабиринте дорожек парка и постоянно менял направление. Пару раз мне казалось, что я его настигаю, но это оказалось лишь иллюзией — в эти моменты нас разделали такие густые заросли, что преодолеть их без помощи мачете не представлялось возможным. Вскоре, окончательно запутавшись в паутине дорожек, я заблудился и потерял след беглеца.

Поплутав ещё с полчаса, я кое-как выбрался в знакомую мне часть парка. Пруд с карпами весь переливался серебром в лунном свете, и я не сразу увидел, что на мостике кто-то есть. А когда заметил, уходить было поздно. Опираясь на тонкие перила, на мосту стояла Кан Мэй. Её белое платье почти сливалось с лунной дорожкой в воде, а кожа мерцала жемчугом, придавая девушке неземной вид, словно она эльфийская принцесса, вышедшая на берег лесного озера.

— Господин Вэй, вы тоже пришли посмотреть на звёзды? — мелодично спросила она.

Глава 16

Я растерялся, увидев Кан Мэй. Первым моим побуждением было предупредить её, что где-то в парке может находиться шпион, но я быстро передумал. Не хотелось выставлять себя паникёром, тем более не обязательно за мной следил именно тот враг. Возможно, кто-то просто не устоял перед своим любопытством и решил посмотреть на знаменитого мастера Вэя. Не говоря уже о том, что кто бы ни следил за мной, он уже давно скрылся. И у меня не было ни одной зацепки, чтобы его вычислить. А Кан Мэй и вовсе могла бы подумать, что я таким образом пытаюсь избежать нашей беседы.

Если бы мы так неожиданно столкнулись до нашей с Кан Джином поездки, я бы не задумываясь выбрал небольшую потерю лица ради отсрочки разговора. Но теперь вопросы Кан Мэй меня не особенно беспокоили, я успел к ним подготовиться, пока приходил в себя у Ван Тао. Только не ожидал, что наша встреча состоится в ночном парке, да ещё в месте, которое я привык считать своим. За всë время, проведëнное здесь, я не замечал, чтобы к пруду кто-то приходил, кроме слуг, отвечающих за кормление рыб. Но и они не задерживались здесь дольше необходимого, высыпая в воду пару мешков корма и быстро возвращаясь в жилой квартал.

— Доброй ночи, госпожа Кан, — натянув на лицо приветливую улыбку, я сделал пару шагов ей навстречу.

И остановился, вспомнив, что приближаться к благородной девушке, сверкая оголенным торсом, несколько неприлично, даже если обладаешь полным набором кубиков пресса. Несмотря на достаточно вольные нравы, в обществе синанцев существовали границы, которые лучше не нарушать, если не хочешь попасть в неловкую ситуацию. Стоит Кан Мэй воспринять это как попытку соблазнения, и я потеряю лицо. Поэтому я не поднялся на мост, остановившись примерно в трёх метрах от девушки — на расстоянии, достаточном для разговора, но исключающем возможность меня в чëм-либо обвинить.

— Вы опять тренировались до самой ночи, господин Вэй? — спросила Кан Мэй, сделав маленький шаг ко мне.

Девушка тоже соблюдала приличия, обозначив встречное движение, но не нарушив дистанцию. Символически показала своë уважение, чтобы я не выглядел подчинённым, пришедшим по еë зову.

— Нельзя останавливаться на выбранном пути, — пожал я плечами, поморщившись от боли в потревоженных царапинах.

— Вы ранены? — с беспокойством в голосе спросила Кан Мэй. — Кажется, у вас кровь?

— Пустяки, — я мельком осмотрел себя, не обнаружив ничего серьёзного. — Всего пара царапин.

— Тренировки боевых искусств такие жестокие, — вздохнула девушка, не отрывая глаз от моей груди.

— Тяжело в учении — легко в бою, — я не упустил шанса блеснуть чужой мудростью и добавить немного собственной. — Сила не приходит к тем, кто слишком слаб, чтобы еë добиться.

— Вы правы, господин Вэй, — по-прежнему не поднимая взгляд на моë лицо, сказала Кан Мэй. — Я просто беспокоюсь за брата Джина.

— Я понимаю вас, госпожа Кан, — я склонил голову, снова окинув себя взглядом.

Может у меня там кровь хлещет, а я не замечаю? Но нет, я был в порядке, разве что кожа немного блестела от пота после бега.

Почему же тогда Кан Мэй не смотрит мне в глаза? Странно, в прошлую нашу встречу она так себя не вела. Сейчас еë словно подменили, и вместо уверенной в себе молодой женщины, передо мной стояла робкая девушка. Почему она стесняется? Неужели, ей стало стыдно за свои прошлые подозрения? Или она хочет чего-то попросить? Или...

Я на мгновение напряг левую грудную мышцу, заставив еë подпрыгнуть. Кан Мэй вздрогнула и быстро подняла взгляд. Попалась.

Я сделал вид, что ничего не произошло, хотя изнутри так и разбирало сказать что-то вроде «мои глаза здесь» и подкрепить фразу соответствующим жестом. Кажется, я только что выяснил личность шпиона, которого застал за подглядыванием.

Обнажённый мускулистый торс здесь не был каким-то редким зрелищем, чтобы Кан Мэй могла потерять самообладание от одного его вида. Даже если не брать в расчёт крестьян, зачастую работающих в одних набедренных повязках, многие мастера боевых искусств выходили на поединки обнажёнными по пояс. И Кан Мэй, побывавшая на многих турнирах, должна была быть привычной к такому зрелищу. Если только она не испытывает интерес именно ко мне.

Тогда становится понятной и наша встреча. Кан Мэй следила за мной, пока я тренировался! А потом, пользуясь знанием парка, она ускользнула от меня и решила подождать здесь. Вернуться на место преступления и проверить, не заподозрил ли я еë в столь постыдном занятии. Классика криминалистики, если верить информации, почерпнутой из фильмов и книг. Самая распространённая ошибка преступников.

Но в эту игру можно играть и вдвоём. Не в том смысле, что я буду подглядывать за ней в отместку, хотя такая мысль всë же мелькнула. Всë-таки, Кан Мэй была ангельски красива, и я не отказался бы увидеть несколько больше, чем позволяла еë одежда. Вот только шанс попасться был слишком велик, и от этой идеи пришлось отказаться.

Но после всей беготни по парку и протирания через колючие кусты, я не мог так просто это оставить. И немного лишнего смущения Кан Мэй точно не повредит.

— Кан Джин очень прилежный ученик, — сказал я, замяв неловкий момент. — Благодаря своему упорству он делает выдающиеся успехи.

— Это целиком ваша заслуга, господин Вэй.

— Сказать по правде, Кан Джин превосходит все мои ожидания. Но я не говорю ему об этом, — понизив голос, я сделал шаг вперед, вступив на мост, и повернулся боком к Кан Мэй, опершись на перила руками.

Пусть поближе оценит и такой вид.

— Почему? — Кан Мэй поспешно повернулась к перилам, старательно не глядя в мою сторону.

— Гордыня может поразить даже самые чистые сердца. Услышав от меня это признание, Кан Джин может слишком увериться в своëм таланте и поддаться лени. Ведь зачем преодолевать себя каждый день, если тебя поцеловали сами Небеса, наделив таким талантом?

— Вы зря беспокоитесь, мастер Вэй, — в тихом голосе девушки слышалась лëгкая грусть. — Братик Джин ни за что не отступится от своей цели. И будет полностью отдаваться тренировкам, чего бы ему это ни стоило.

Кан Мэй подняла взгляд к небу, печально улыбнувшись. Я почувствовал себя неловко, словно ненароком задел что-то личное. Девушка явно задумалась о чём-то своём, и продолжать игру расхотелось.

— Луна сегодня особенно яркая, мастер Вэй, — сказала она, меняя тему. — Почему-то я знала, что вы тоже этой ночью придëте сюда. Я благодарна за то, что вы дважды спасли моего брата. Боюсь представить, что могло произойти, если бы вас не было рядом с ним.

Мне показалось, что в уголке её глаза в лунном свете блеснула слеза.

— Не нужно благодарить, госпожа Кан. Это моя обязанность как учителя, — я вежливо склонил голову, на несколько секунд опустив взгляд, чтобы Кан Мэй могла убрать следы проявления чувств. — Вы сказали, что знали? Неужели я так предсказуем?

— Нет, господин Вэй, вы совершенно непостижимы! — с жаром ответила Кан Мэй, и от этих слов моё сердце почему-то стало биться чаще. — Но я с самого первого дня заметила, что вам очень понравился этот пруд. И особенно рыбы, которые в нëм живут, — добавила она, бросив на меня лукавый взгляд. — Поэтому решила, что в такую ночь вы обязательно придёте сюда. Вы ведь часто бываете здесь?

— Не так часто, как мне бы хотелось. И почему-то постоянно забываю покормить этих забавных созданий.

Кан Мэй коротко рассмеялась.

— Вот, возьмите, — она достала из рукава платья небольшой мешочек. — У меня осталось немного. Не удивляйтесь, пока вас не было, я успела с ними подружиться.

Я улыбнулся и присел на корточки. Карпы не спали, собравшись около мостика. Самый крупный из них, растолкав конкурентов, высунул усатую морду из воды и широко открыл рот, печально глядя на меня своими большими глазами. Мостик пролегал над самой поверхностью пруда, и при желании до карпа можно было легко дотянуться рукой.

— Только не кормите вот этого наглого толстяка, он уже и так съел больше положенного, — предупредила Кан Мэй, заметив, что я засмотрелся на здоровяка.

— По нему заметно, — согласился я. — Но, боюсь, у меня не получится устоять перед его взглядом.

Я запустил пальцы в кисет и достал немного влажный шарик корма. Покатав его в пальцах, я наклонился к воде и положил угощение прямо в распахнутую пасть. Карп мгновенно проглотил еду и снова открыл рот, ещё выше подняв его над водой. Засмеявшись, я погладил его по голове, вспомнив картинку из далёкого прошлого, скрин с чьей-то страницы в соцсети, где рыбак держал на руках здоровенного карпа. Фото было подписано как-то вроде «сходил с Толяном на рыбалку», и первый же комментарий под ним был «кто из них Толян?».

— Буду звать тебя Толян, — сказал я карпу.

И прикусил язык, услышав удивленный голос Кан Мэй.

— То Лян? Холодная голова?1 — Кан Мэй опустилась рядом и протянула руку к карпу. Тонкие пальцы осторожно провели по лбу рыбы. — И правда холодная. По-моему, ему очень подходит. Вам нравится, господин То Лян?

— Ваше прикосновение точно сделало его намного счастливее, — повернув голову к Кан Мэй, улыбнулся я.

— Так странно, у него совсем не такая скользкая голова, как я думала, — Кан Мэй озадаченно хмурила брови, продолжая гладить лоб карпа. — Гладкая, но совсем не противная.

Сделав это заключение, девушка повернулась ко мне, и наши лица оказались совсем рядом. Глаза Кан Мэй расширились, и она замерла, глядя на меня с каким-то испугом.

Но и я был не лучше. Близость этих глаз поразила меня в самое сердце, и я не мог пошевелиться. Казалось, мир вокруг замер, и в эту ночь под лунным светом на всей земле остались только она, я и Толян, которого мы вместе продолжали наглаживать, не замечая ничего вокруг. Глаза Кан Мэй в лунном свете казались блестящими чёрными опалами, и я любовался их бездонной красотой. А ещё мне почему-то отчаянно хотелось еë поцеловать.

Кан Мэй, не отрывая от меня взгляда, немного приподняла подбородок, и я подался ей навстречу. Наши пальцы, гладившие рыбу, соприкоснулись и сплелись, мягко сжимая друг друга.

— Господин Вэй, — едва слышно прошептала девушка, почти касаясь губами моих губ.

— Кан Мэй, — так же тихо ответил я.

— Бульк, — добавил Толян, скрываясь под водой.

От этого всплеска Кан Мей немного дёрнулась и, потеряв равновесие, едва не упала с моста, но я успел подхватить еë рукой за талию и встать, прижимая к своей груди. Она не отстранилась, прильнув ко мне телом, и сквозь тонкую ткань платья я чувствовал, как бьется еë сердце.

— Господин Вэй, — прерывистый шёпот Кан Мэй кружил мне голову.

Она приподняла голову, и я склонился ей навстречу. Наши губы соприкоснулись.

— Ха! — резкий возглас заставил нас отпрянуть друг от друга. — Смотри-ка, брат Люй, этот парень зря времени не теряет!

От дерева, растущего в метрах в десяти от моста, отделилась тень, и на освещённое пространство около пруда вышел высокий мужчина. Он был одет в мешковатую одежду, а нижнюю часть лица скрывала чёрная повязка. В правой руке он сжимал короткий меч с широким клинком, зловеще блестевшим в лунном свете. Я отодвинул Кан Мэй за спину, не ожидая от этой встречи ничего хорошего.

— Без имëн, брат, — зычный голос за спиной заставил обернуться к новой угрозе.

Второй мужчина стоял на другой стороне моста, отрезая нам путь к отступлению. В отличие от мечника, он был приземист и пузат, а вместо меча держал в руках две толстые дубинки. Его лицо тоже было прикрыто повязкой, но одежда была похожа на ту, что носили слуги, которые занимались в поместье чёрной работой. Местный вариант спецовки — светло-серая рубаха и широкие штаны из грубой некрашенной ткани, придающие всем таким слугам одинаково-безликий вид.

— Да ладно тебе! Они всë равно никому ничего не расскажут, — отозвался первый, с ленцой подходя немного ближе и демонстративно стягивая маску на подбородок.

Я развернулся боком к обоим противникам, спиной прижав девушку к перилам моста. Мозг лихорадочно перебирал варианты, но присутствие Кан Мэй сковывало меня по рукам и ногам. Будь я один, то уже давно проскочил бы мимо мужика с дубинками и побежал поднимать охрану, а теперь остаётся только тянуть время и надеяться, что кто-то будет проходить мимо и услышит наши голоса.

— Кто вы такие и что вам нужно? — громко воскликнула Кан Мэй из-за моего плеча.

Наверное, она пришла к таким же выводам и решила создать побольше шума.

— Нам нужен Вэй Лин, — ответил ей говорливый мечник. — Он перешел дорогу серьёзным людям, и они желают с ним поговорить. Но если он откажется, то достаточно будет одной головы этого фальшивого мастера.

— Господин Вэй — не фальшивый! — возмутилась девушка, на что тот громко расхохотался,.

Я прикусил губу. Он вёл себя слишком развязно и явно не боялся, что кто-то услышит, что здесь происходит. Конечно, эта часть парка находится достаточно далеко от жилых построек, но ночью звуки разносятся лучше. Почему же они чувствуют себя так спокойно?

— Кан Мэй, когда начнётся драка, тебе нужно бежать, — прошептал я, пока мужчина смеялся, согнувшись едва ли не пополам. — Я их задержу.

— Ни за что! — яростно прошептала она, обжигая горячим дыханием мою шею.

— Я не смогу драться в полную силу, если ты будешь рядом, — ответил я. — Ты не бросишь меня, если отправишься за помощью.

— Ха! Какая трогательная вера влюблённой дуры, — отсмеявшись, сказал мечник. — Не волнуйся, когда мы закончим с этим лжецом, я покажу тебе, чего стоит настоящий мужчина. Эй, трус, ты проглотил от страха язык? Сдавайся, и я позволю посмотреть тебе на то, как разложу эту благородную девку.

Кан Мэй всхлипнула, уткнувшись лицом в мою спину.

— Я жду, когда вы наберётесь храбрости и придёте за мной, — отозвался я. — Не вижу смысла тратить слова на покойников.

— Не хочешь по-хорошему? Зря, — мужчина покачал головой и указал на меня мечом. — Последний раз предлагаю: иди с нами, и тогда у тебя будет возможность сохранить свою жизнь. Я следил за тобой и знаю, что ты ничего не сможешь нам сделать.

— Так это была не ты? — удивился я, обернувшись к Кан Мэй.

— Что?

— Не важно, — пробормотал я, снова переведя взгляд на врага.

Маленький кулачок больно стукнул меня по спине. Кажется, она догадалась, что я имел в виду.

— Как вы могли подумать такое? — рассерженный голос Кан Мэй вызвал у меня смешок, быстро переросший в хихиканье. — Что с вами, господин Вэй?

— Ничего, — вытерев выступившие от смеха слезы, ответил я. — Помни, о чем я говорил.

Повысив голос, я обратился к мечнику:

— Если я так нужен вам, дайте девушке уйти!

— За неё нам тоже заплатили, и большой удачей было встретить вас вместе, — развёл тот руками. — И не нужно надеяться, что кто-то услышит ваши крики. Брат Люй сделал так, что все в поместье сейчас заняты другим делом.

— Брат, ты снова назвал моё имя, — недовольно прогудел толстяк.

— Ну что же, тогда у меня не остается другого выхода, — весело сказал я, размяв шею и сжав кулаки. — Нападайте, жалкие ничтожества, и я покажу, чего стоит моё мастерство!

Во мне не было страха. За всё время нашего разговора я так и не смог придумать путь к спасению. А раз так, то оставалось только драться до самого конца. Мне было даже немного смешно от того, что последний бой в этом мире был так похож на тот, в котором меня убили в прошлой жизни. Но, видно, такова судьба, и мой путь здесь тоже скоро завершится. Нужно лишь достойно уйти. Надеюсь, на той стороне это зачтётся, и Чëрная Пустота в этот раз будет более благосклонна ко мне.

---------------------------------------------------------------

1 Вэй Лин говорил тихо, и Кан Мэй послышалось, что он назвал карпа 头 凉 [tóu liáng]. Дословно «голова» и «прохлада». Язык в Синане похож на китайский, хотя и имеет ряд отличий, поэтому эту фразу можно перевести как "Холодная Голова".

Глава 17

Правка в предыдущей главе — мечник приспустил маску перед боем.

Я много раз дрался в своей жизни. Дрался один на один, дрался стенка на стенку, дрался в одиночку против двоих, троих, пятерых. Дрался трезвым и пьяным, на улице и в баре, с поводом и без. Не беря в расчёт схватки на ринге или татами, я прошёл через десятки настоящих боëв, не скованных какими-либо правилами и ограничениями, кроме неписанных уличных законов. Они, конечно, порой бывают посильнее любых правил, но всегда есть те, кто плюëт и на них, не стесняясь применять «аргументы». Или, как мы говорили, приходить на махач «на говне»1. Так что случалось мне оставаться с голыми кулаками и против ножей, и против арматуры, да и сам я иногда в пылу драки хватался за бутылку или бильярдный кий.

И не могу сказать, что я прям сильно выделялся среди множества таких же парней в своëм родном городке. Драки там были частью обычной вечерней программы, бесплатным приложением к любой дискотеке. Привычным развлечением скучающей молодёжи, желающей немного почесать кулаки о своего ближнего. Такой вот провинциальный спорт, в котором почти не было места настоящей ненависти, когда любой ценой желаешь уничтожить противника — даже в самой жестокой схватке мы не дрались с целью кого-то убить.

Я много раз дрался в своей жизни, но только сейчас я осознал, никогда по-настоящему не дрался за свою жизнь. И ни скоротечная уличная драка, окончившаяся моей смертью, ни схватки с практиками и наёмниками в этом мире не смогли до сей поры изменить моего отношения к сражениям. Только сейчас, глядя на бегущего ко мне бандита с мечом я впервые понял, что такое смертельный бой.

То чувство, когда ты вдруг понимаешь, что тебя идут убивать. Когда все мысли вылетают из головы, а ты что-то лихорадочно пытаешься придумать, глядя на приближающуюся смерть. Когда ноги подгибаются в коленях, сердце замирает, а время растягивается, давая тебе почувствовать весь ужас последних мгновений, лишая остатков воли. Когда вся твоя решимость, которую ты испытывал ещё несколько секунд назад исчезает без следа, и ты видишь только занесённый меч, блестящий в тусклом свете луны, и перекошенную в свирепом крике рожу бандита. Этот крик пробирает до самых костей, ошеломляя и приковывая к месту, и только тёплое тело Кан Мэй за спиной не даёт сигануть в воду в отчаянной попытке спасти свою жизнь.

Вдох сквозь сведённое судорогой горло звучит как всхлип, поднимая внутри волну стыда. Я, конечно, порядочно обосрался, но не настолько, чтобы скулить и молить о пощаде на глазах Кан Мэй. Осознание, насколько я жалок, горячим потоком пронеслось по всему телу и жаром хлынуло в лицо, за долю секунды сжигая мой страх.

Я сжал кулаки, готовясь дать свой последний бой. И с удивлением обнаружил, что в левой руке до сих пор сжимаю мешочек с кормом Толяна. Не до конца понимая, что делаю, я сунул в него правую руку, схватив целую горсть влажных шариков и запустил этой россыпью прямо в рожу подбегающего мечника.

С трёх метров промахнуться было невозможно. Полный ярости крик оборвался хриплым бульканьем, и бандит словно натолкнулся на невидимую стену, упав на колени и хватаясь свободной рукой за горло.

— Вкусно, сука? — заорал я, прыгая к нему и ударом ноги опрокидывая на помост.

Будь у меня хотя бы пара лишних секунд, и мечник бы уже не поднялся. Но сзади приближался второй бандит, и мне пришлось оставить блюющего урода в покое. Благо что, судя по его хрипам, он пока не боец — рыбий корм залетел ему прямо в горло, надёжно выведя из строя на ближайшее время.

Развернувшись, я рванул по мосту навстречу толстяку. Тот изначально находился чуть дальше и бежал медленнее мечника, поэтому я успевал его перехватить до того, как он приблизится к Кан Мэй. Проскочив мимо бледной девушки, я подпрыгнул, опираясь двумя руками на перила правой части моста, и развернув тело в воздухе, вытянувшись в струну, впечатал в подбегающего толстяка обе ноги.

Бандит хрюкнул от мощного удара в грудь, его пятки мелькнули в воздухе, и мост содрогнулся от падения тяжёлого тела. Отдачей от удара меня едва не выбросило за перила, и я только чудом умудрился повиснуть на руках вниз головой. Голова ушла под воду, и мне даже показалось, что я вижу лобастую башку Толяна, молчаливо подбадривающего меня со дна озера, пока мои дергающиеся в воздухе ноги не перевесили, и я не вынырнул обратно.

— Вэй Лин! — вскрикнула Кан Мэй.

— Всё хорошо, — выдохнул я, отбрасывая мокрые волосы с лица.

Потерянные при неожиданном купании секунды дорого нам обошлись. Мечник по-прежнему кашлял и отплевывался, но уже не блевал, давясь собственной рвотой. Он сумел подняться на колени, опираясь на меч, и рукавом другой руки вытирал лицо. Толстяк, кряхтя, переворачивался на живот, и пытался встать на четвереньки, повернувшись ко мне задницей. Они ещё не были готовы к продолжению боя, но это время стремительно утекало, снова загоняя меня в ловушку выбора. Я не успевал расправиться с ними обоими. Пока я буду добивать одного, второй сумеет подняться и либо придëт ему на помощь, либо захватит Кан Мэй, используя как заложницу.

Мы даже убежать не можем! Будь я один, то без труда проскочил бы мимо приходящих в себя бандитов. Но не Кан Мэй. Ей не хватит для этого ни скорости, ни ловкости, чтобы успеть за мной в своëм платье. Прекрасная девушка словно превратилась в гирю, которая не даёт ни сражаться, ни убежать, повиснув на мне тяжким грузом.

Она не оставляла мне выхода.

Приняв решение, я шагнул к девушке, поднявшей на меня испуганные глаза.

— Прости меня, Мэй, — внутренне сжавшись от своего выбора, прошептал я.

— За что? — тихо ответили еë губы, но я не стал её слушать.

Подхватив невесомое тело на руки, я прижал девушку к груди, запоминая это мгновение.

А потом резко развернулся всем телом, забрасывая Кан Мэй на середину пруда.

Кан Джин в своё время тонул примерно за две минуты, а значит, у меня есть целый раунд, чтобы нормально подраться.

— Я тебя обязательно вытащу, Кан Мэй! — заорал я, отвешивая поднимающемуся толстяку пинок под зад, от которого тот прыгнул как лягушка и рухнул грудью на брёвна моста.

Будь у меня на ногах крепкая обувь, и с одним противником было бы покончено. А так мне пришлось прыгать на него сверху, выбивая воздух из лëгких и заламывая руку, чтобы отобрать дубинку. Когда у меня это получилось, мечник уже утвердился на ногах и шёл ко мне, хрипло выплевывая ругательства, которые я не мог толком расслышать из-за криков Кан Мэй.

— Побереги дыхание, Мэй! — прокричал я тонущей девушке и изо всех сил приложил толстяка по затылку своим новым оружием.

Гулко хрустнула кость.

Выпрямившись и указав пальцем на оставшегося бандита, я медленно провёл дубинкой по своему горлу.

— Безумный ублюдок! — прошипел мечник, приблизившись на расстояние удара. — Ты убил моего брата. Ты не пожалел даже свою девку, обрекая на жуткую смерть. Убив тебя, я окажу услугу этому миру!

Теперь он был осторожен. Расправа над толстяком явно впечатлила мечника, и он не бросался на меня очертя голову, а осторожно прощупывал короткими уколами, от которых я был вынужден отступать всё дальше и дальше. Секунды утекали сквозь пальцы, и я всё чаще бросал взгляды на барахтающуюся в воде Кан Мэй, практически полностью скрытую намокшим платьем.

— Потерпи ещё немного, — говорил я одними губами, отчаянно пытаясь найти возможность для контратаки.

Но фехтование не было моей сильной стороной, и в мельтешении клинка перед собой я видел только смерть. Слишком быстро, слишком искусно этот мечник плёл стальную вязь, окружая себя коконом лезвий, уже не раз оставляющими на моей коже кровавые росчерки.

Бандит ухмылялся и что-то говорил каждый раз, едва ему удавалось меня задеть. Он не торопился, не вкладывался в один удар, на котором я мог бы его подловить. Он не допускал ни одной ошибки, наслаждаясь каждым мгновением боя, разыгранным по его нотам.

Он знал, что побеждает, и даже когда я в самоубийственном рывке бросился в этот жалящий вихрь, он был готов меня встретить. Но и я был готов к последнему размену.

Острый меч с оттягом прошёл по моему животу, глубоко погружаясь в голую плоть, но удар дубинкой было не остановить. Тяжёлая деревяшка с хрустом врезалась в его правое плечо, дробя сустав на мелкие осколки.

Мы заорали одновременно, отшатываясь друг от друга. Меч со звоном упал на мост, и бандит оперся на перила, придерживая повреждённое плечо другой рукой. Глядя на меня, он криво усмехнулся и прохрипел сквозь зубы:

— Не стесняйся. Покажи, какого цвета твои кишки.

Я посмотрел на свой живот, который инстинктивно зажимал левой рукой. Смотреть на рану было страшно, но мне это было и не нужно. В голове, перекрывая все страхи, звучал только один набат. Время уходит! Кан Мэй! Вода!

Два шага до бандита дались легко, словно мои ноги наполнились самым быстрым ветром. Он не успел ни прикрыться, ни стереть с лица болезненную усмешку, как окованный железным кольцом конец дубинки впечатался ему в висок.

Но я не смотрел на поверженного врага. Бросив оружие, я вскочил на перила и что было сил оттолкнулся ногами, рыбкой ныряя за Кан Мэй, и молясь всем богам только о том, чтобы успеть вытащить её на берег и не запутаться в своих же кишках.

Поверхность пруда расступилась под моими руками, сделавшими мощный гребок как только погрузились под воду. А в следующий миг с оглушительным стуком перед глазами взорвалась сверхновая.

— Вэй Лин! — крик Кан Мэй едва не порвал мои барабанные перепонки, когда я поднялся над поверхностью воды. — Ты цел?

Девушка стояла по пояс в воде и трясла меня за плечи, периодически макая головой в воду. Кажется, тут было довольно мелко, и я немного не рассчитал с прыжком. Из-за спазма, сдавившего шею, я не мог сделать вдох, чтобы произнести хоть слово. Я медленно поднялся на ноги.

— О, нет! Твои раны! — с ужасом воскликнула Кан Мэй. — Тебе срочно нужен целитель!

Еë слова вызвали у меня нервный смешок, пробившийся через онемевшее горло. Похоже, Кан Мэй не может поверить в очевидное и не хочет признать, что я уже практически мëртв. Преодолевая внутреннее сопротивление, я опустил взгляд, ожидая увидеть свисающие потроха. Но вместо этой жуткой картины увидел лишь глубокий кровоточащий порез, пересекающий живот чуть ниже пупка.

— Но как? — прошептал я, посмотрев на Кан Мэй, которая качалась передо мной как на качелях и беззвучно кричала.

Я улыбнулся. Почему после каждой драки меня так тянет в темноту?

-----------------------------

1 «Аргументы» и «говно» (сленг) — разнообразное оружие, которое притащили на драку.