Ложь длиною в жизнь

Глава 1. Пролог

ПРОЛОГ

МОСКВА. 1957 ГОД. МОСКОВСКОЕ УЧИЛИЩЕ ХОРЕОГРАФИИ

В дверь кабинета Елизаветы Павловны Гердт — преподавательницы Московского хореографического училища — постучали.

— Входите, — бросила негромко Заслуженная деятельница искусств РСФСР.

— Можно? — в кабинет вошла ее любимая ученица — девятиклассница Юлия Петрова.

— Проходи, Юленька. Садись. Поздравляю тебя с Днем Рождения! Восемнадцать лет — это очень серьезная дата в жизни любой девушки.

— Спасибо, Елизавета Павловна! Мне очень приятно получить поздравление от Вас, но признаться откровенно, — она смущенно потянула плечи вверх, вжимая голову, — я как-то и не заметила хода пролетевшего времени, — губы юной балерины дрогнули в растерянно улыбке.

— Юля! — лицо преподавательницы стало серьезным, а голос приобрёл стальной оттенок. — Ты может этого и не заметила. Но есть люди, которые это не просто заметили, но и очень ждали.

— Что Вы имеете в виду? — удивилась девушка.

— Юля, — вздохнула ее наставница, — ты же знаешь, что в нашем балетном ремесле, для того, чтобы пробиться в Примы — о чем мечтает каждая начинающая балерина — мало быть просто талантливой или даже гениальной.

— Да, я понимаю, — кивнула Юля, — нужно еще очень, очень много работать у станка.

— Какая ты у меня все-таки чистая, наивная и простодушная, — вздохнула Елизавета Павловна, — к сожалению, и этого тоже не достаточно. В мире масса трудолюбивых талантливых балерин, которые начинают и заканчивают свою балетную карьеру в кордебалете, но Прим всегда только несколько!

— А что же еще нужно? — не поняла девушка.

— Юля! — строго произнесла бывшая балерина. — Не переигрывай! Тебе это не идет. Ведь ты и сама прекрасно знаешь, что именно нужно!

— Вы имеете ввиду наличие покровителя? — покраснела юная балерина опуская взгляд в пол.

— Именно! И многие твои одноклассницы уже ими обзавелись. Только не надо мне сейчас рассказывать, что ты об этом не знаешь и вообще впервые слышишь.

— Знаю, — не стала отпираться Юля, — но мне никто ничего не предлагал. Наверное, я не достаточно красивая для того, чтобы иметь своего личного покровителя, — пыталась неловко пошутить вконец смущённая от столь откровенного диалога девушка.

— Дело тут вовсе не в красоте. Вернее, именно в ней. Как ты думаешь, Юленька, почему до сих пор тебя никто не трогал и ничего не предлагал? — спросила ее наставница заговорщически понижая голос.

— Я не знаю, — честно призналась девушка. — Но не скрою, я даже рада этому.

— Зато я знаю, — вздохнула Елизавета Павловна, — а сегодня об этом узнаешь и ты тоже. Теперь мы можем разговаривать на равных, как взрослые люди. Для этого я тебя и вызвала, Юленька.

— Вы меня пугаете, — ее ученица теряла самообладание.

— Не бойся, — успокаивающе произнесла преподавательница. — Тянуть не стану и скажу прямо. На тебя — с момента, как тебе исполнилось шестнадцать — обратил внимание очень влиятельный человек. Вдовец. Поверь — это немаловажно. Порядочный и честный, что среди влиятельных людей очень редко сейчас встретишь. Ты помнишь дело гладиаторов?

— Гладиаторов? — Юля задумчиво взглянула на преподавательницу. — Девочки что-то обсуждали между собой на эту тему. Помню только, что какое-то очень неприличное! — лицо юной балерины залил стыдливый румянец.

— Я сейчас тебе расскажу об этом резонансном и, к сожалению, существовавшем в реалии деле. Чтобы ты потом — на контрасте — смогла оценить того, с кем сегодня познакомишься.

— Как познакомлюсь? Я? Но где? — девушка принялась растерянно вертеть головой, словно высматривая того, о ком идёт речь. — Прямо сегодня?

— Да, сегодня, — подтвердила Елизавета Павловна. — После занятий я буду ждать тебя в этом кабинете. И скажи своему провожатому, чтобы он тебя не ждал. Пусть идет домой.

— Вы имеете ввиду Юру? — окончательно сконфузилась Юля.

— Юру, Юру! — строго сказала преподавательница. — Я же вижу, что тебе он не нравится. Да, я понимаю, что ты коллекционируешь своих ухажеров, но он явно не является украшением твоей коллекции.

— Это почему Вы решили, что он мне не нравится? — насупилась таким вторжением в свою личную жизнь девушка.

— Это распознается с лёгкостью. Особенно в партнерской игре. Когда ты с ним танцуешь, ты все время от него отворачиваешься. И никогда не смотришь ему в лицо. Разве я не права? Так не ведут себя по отношению к человеку, к которому испытывают симпатию.

Девушка молчала, прекрасно понимая, что аргументы немолодой опытной женщины весьма убедительны.

— Не пара он тебе, по крайней мере сейчас! Да, он безусловно талантливый и трудолюбивый, но имей ввиду одну вещь, — Юля насторожилась в ожидании. — Этот себе на уме, и своего не упустит. Даже не смотря на то, что выглядит этаким, — она повертела кистью руки в воздухе, — простоватым пареньком.

— Вы хотели рассказать о деле гладиаторов? — Юля попыталась увести разговор в другое русло. — Это же были рабы в Древнем Риме, которые сражались на арене, между собой. Или я что-то путаю?

— Так это в Древнем Риме, — усмехнулась Елизавета Павловна, — а у нас под этим «древнеримским» названием скрывалась сеть подпольных борделей!

— Чего? — удивилась девятиклассница.

— Подпольных публичных домов! А организовал эту сеть сам Министр Культуры СССР Георгий Фёдорович Александров! Это был: и советский партийный, и государственный деятель, и учёный-философ, и академик Академии Наук СССР, и доктор философских наук, и профессор. И именно этот человек, который возглавлял, даже подумать страшно, культуру в стране, организовал такое безобразное распутство. И знаешь, что самое мерзкое в этой истории?

— Боюсь даже представить!

— Самое мерзкое, что в эти бордели они таскали: учениц балерин, студенток театральных училищ и институтов, студенток университетов! И, к великому сожалению, ученицы нашего училища там тоже бывали, — с горечью произнесла преподавательница.

— Они их силой заставляли? — шепотом спросила потрясенная девушка.

— В том-то и дело, что сила применялась редко. Чаще просто подкупали подарками и обещаниями помочь в дальнейшей карьере.

— И что, девушки соглашались?

— Еще как! — подтвердила Елизавета Павловна, выразительно вскидывая голову. — Они сами добровольно участвовали в оргиях. А сейчас, Юленька, я раскрою тебе шокирующую информацию. Тебя тоже хотели туда пригласить.

— Я бы никогда не согласилась! — гордо ответила девушка решительно мотая головой в знак протеста.

— Некоторых, особо понравившихся и очень строптивых, они брали силой. Не поверишь, но одну девушку даже убили! А следом убили и ее мать, которая осмелилась написать жалобу самому Хрущеву! Тебя, Юленька, тоже никто не спросил бы — хочешь ты или нет. Ведь ты же у меня такая красавица. А твои ноги — это уникальный образец совершенства, созданный самой природой. Вот только не смогли они.

— И почему же они не смогли? — чувство обеспокоенности боролось с любопытством.

— Потому что им это не позволили.

— Не позволили? — девушка обескураженно ждала подробностей от загадочно прищурившей глаза преподавательницы. — Но кто?

— Тот, с кем ты сегодня познакомишься. Он пригрозил им большими неприятностями — а с его положением это было совсем не трудно — и они с большой неохотой, но уступили и оставили тебя в покое.

— А почему он сам тогда со мной не познакомился, раньше?

— Потому что ждал, когда тебе исполнится восемнадцать лет. И вот этот момент настал, Юленька. Этого человека я достаточно хорошо знаю, иначе никогда и ни при каких условиях не согласилась бы выполнять роль — по сути — сводницы. Слово-то какое мерзкое, — лицо преподавательницы скривилось в недовольной гримасе. — Но дело в том, что я ему очень обязана, — продолжила старая балерина.

— Чем?

— Он меня от лагеря спас, когда я, вот такому же ухажеру — еще до войны — всю его наглую морду расцарапала. Я ведь в молодости была очень хороша. Вот как ты сейчас, — с гордостью поведала старая балерина. — Это сейчас я напоминаю увядающую берёзоньку, — голос сквозил сожалением.

— Елизавета Павловна, Вы и сейчас прекрасны! — прилежная ученица тут же поспешила оспорить заявление своего любимого педагога.

— Спасибо, деточка, — с грустью улыбнулась Елизавета Павловна, — но со мною уже не так хотят знакомиться завидные кавалеры, как с тобой. А если совсем откровенно, то желающих уже давненько нет и уже не будет. Молодость — она, увы, так быстротечна! — женщина устремила задумчивый взгляд на окно. — Я никому об этом рассказывала. Меня хотели обвинить в террористическом акте против партийного и советского руководства. Даже было постановление о моем аресте подписано. Уже и вещи для тюрьмы было собраны. Но тот, с кем ты сегодня познакомишься, влюблен всю жизнь в балет. А мне посчастливилось быть знакомой с ним. Не знаю, что именно он сделал, но меня не только не тронули, но даже с работы не уволили.

— Ужас какой! — всплеснула руками Юля. — Хорошо, что вам помогли остаться на свободе. Вы, наверное, очень благодарны этому человеку.

— А знаешь, что явилось основным аргументом для того, чтобы я согласилась на его просьбу организовать вашу встречу? Если бы ключевой причиной было мое давнее спасение, я бы этого не сделала.

— Почему? — девушка не скрывал изумления.

— Потому что он никогда не напоминал мне об этом, и никогда не пытался воспользоваться тем обстоятельством, — задумчиво, и, как показалось Юле, с чувством сожаления произнесла Елизавета Павловна. — Хотя… — она мечтательно вздохнула, — я была совсем не против этого. Ой! — она очнулась от воспоминаний о прошлом. — Ты, Юленька, не слушай, что я болтаю. Это глупые фантазии, давно оставленные и забытые в прошлом.

— А что я должна буду делать? — растерялась ее ученица.

— Просто познакомишься с ним, а потом съездишь к нему на квартиру. Он говорил, что приготовил тебе какие-то подарки.

— На квартиру?! К мужчине?! Одна?! И буду с ним там наедине? — испугалась Юля.

— Не бойся, — улыбнулась Елизавета Павловна, — я понимаю как это выглядит со стороны. Но он мне поклялся, что будет с тобой вести себя прилично — безо всяких глупостей и домогательств. И знаешь, я ему верю. Я знаю его очень много лет, и он ни разу меня не обманул и не подвел. Лукавить не стану, я ему сказала, что сама его убью если посмеет тебя обидеть.

— Как-то страшно, — честно призналась девушка сжимая плечики.

— Юля, он мог сделать то, чего ты боишься, значительно раньше, если бы не был порядочным человеком. Не думаю, что сейчас он, вдруг, решится на такую гадость. Точнее, я уверена, что этого не сделает. Он не из этих гладиаторов.

— А почему их назвали гладиаторами?

— Это и грустная, и смешная история одновременно. Подельники получили прозвище «гладиаторы» после следующего — возможно, придуманного — эпизода. Академика и министра культуры Георгия Александрова и его соратников вызвали на заседание бюро Московского горкома, куда приехал сам Никита Сергеевич. Хрущёв долго кричал на провинившихся, а потом поинтересовался у Александра Еголина, достаточно пожилого человека: «Ну Александров-то мужик молодой, я понимаю. А ты-то в твои годы зачем туда полез?» В ответ на это старый хрыч Еголин попытался оправдаться следующими словами: «Так я ничего, я только гладил…» А бордели Хрущев назвал — Ансамбль ласки и пляски!

— А девочки шептались, что ученицы старших классов им рассказывали, как их заставляли раздеваться до гола и выстраиваться возле станка. Якобы какие-то важные мужчины обходили их строй и выбирали девушек, а потом они уезжали… с ними, — надрывным шепотом произнесла Юля.

— И такое бывало. Но меня об этом в известность не ставили. Знали, что я бы им такой скандал за это устроила и до Хрущева бы дошла. Юля, эти истории в балете тянутся еще с царских времен. Молодость, красота и грация наших девочек притягивают словно магнит всякую старую и властную сволочь. Но! Даже среди власть имущих и влиятельных немолодых мужчин бывают — очень редкие — исключения. К таким и относится твой тайный воздыхатель!

— А как его зовут? Он вообще кто? — уже с интересом и без страха в голосе, спросила девушка.

— Он тебе все сам скажет. Я зачем тебя пригласила? Узнать. Согласна ли ты? Придешь ли после занятий? Поедешь ли с ним?

— А Вы сами, что посоветуйте? — спросила свою опытную в таких вопросах наставницу юная балерина.

— Если бы он пригласил меня, я бы согласилась не раздумывая. Но меня он не пригласил, — она тяжело вздохнула, — мое время уже ушло. А тебя пригласил, потому что твое время только настает. Мой тебе совет, Юленька, не упусти его, — она выразительно взглянула в глаза юной красавицы. — Так что ты решила?

— Я подумаю, до конца уроков! — решительно заявила Юля.

— Хорошо, но не заставляй его долго ждать. И помни, второй раз он тебя уже не пригласит. Иди на занятия, и ещё… — она запнулась, — я тебя очень прошу, подтяни уже, наконец, математику и историю. Даже мне за тебя краснеть нужно. Лучшая моя ученица по хореографии и обычная троечница по общеобразовательным предметам.

— Ой, Елизавета Павловна, ну зачем мне математика? Чтобы я косинусы и синусы ног считала, когда танцую? — рассмеялась нерадивая ученица.

— Для того, чтобы не быть глупой дурой, которая может только ноги выше головы задирать! — строго возразила Елизавета Павловна. — Да, я всё понимаю, у тебя очень много ухажеров — по три свидания за день устраиваешь — которым твой ум не нужен. Да, да! Я все знаю, ты любишь «хвостом» повертеть! Но запомни одну очень важную вещь. В общении с настоящими мужчинами, а не с этими сопляками, образование очень важно. Ровесникам от тебя нужно только одно, побыстрее под твою юбку залезть.

— А что, настоящим мужчина это не нужно? — невинным голосом спросила маленькая кокетка. — Они под юбку не лезут? Или они меня только гладить будут, как эти… гладиаторы?

— Это им тоже нужно! Но если у тебя — кроме того, что есть под юбкой — ничего не будет в голове, если ты будешь простой глупенькой дурочкой, какой хочешь казаться сейчас, то знай — умный мужчина быстро потеряет к тебе интерес. Тебя тут же бросят и даже не вспомнят о твоём существовании, переключившись на более эрудированную и образованную девушку. Мужчины любят умных женщин! А знаешь в чём секрет умных женщин? Они никогда не покажут, что они умнее мужчины. Ты слышала о Диане де Пуатье?

— Не слышала, — пристыженно ответила Юля.

— А вот учила бы историю, знала бы!

— А что в ней было такого особенного?

— Она была фавориткой французского короля Генриха Второго Валуа. Причём старше него на девятнадцать лет!

— Такая старая? — протянула девушка разочарованно. — Ой, — она зажала рот ладошкой, и испуганно посмотрела на свою пожилую наставницу.

— Эх, Юленька, — вздохнула та, — понимаю, что для таких как ты, мы пожилые люди, как доисторические животные выглядим. Но помни, пройдет не так много времени, и ты не заметишь как станешь такой же как я. Так вот о Диане, не смотря на такую разницу в возрасте, и наличие множества любовниц у короля, он ее действительно любил и ценил до самой своей смерти. За ее ум и образованность! Помни об этом, девочка. Все, иди! Звонок скоро!

На занятиях Юлия не находила себе места. Предстоящая встреча одновременно: и манила, и пугала ее. Она была достаточно взрослой девушкой, чтобы знать, что происходит между мужчиной и женщиной, когда они остаются наедине.

Сама она, конечно же, все еще была невинной девочкой, оттого и выглядела белой вороной среди своих одноклассниц, которые — кто в шестнадцать, а кто и в четырнадцать лет — узнали, что такое мужская любовь. Их рассказы вызывали в ней противоречивые чувства: от возмущения их распущенностью, до затаенного телесного томления. Бросаться в объятия первого встречного, ей — наследнице известных ученых и деятелей искусства, пусть и репрессированных или уехавших от Советской власти за границу — не пристало! Она с детства знала себе цену. Поэтому решительно — когда словом, а когда и портфелем по голове — пресекала любые попытки своих сверстников перейти ту черту, которая отделяет невинный флирт от интимных отношений. Она их вообще не рассматривала всерьез.

Преподаватели заметили ее волнение и делали замечания. Ее воздыхатель и верный портфеленосец Юра Князев тоже это увидел. Несмотря на роскошную фамилию, данную ему как бы в насмешку, сам он был из самой простой семьи обыкновенных работяг, которые трудились на заводе, а в Москву приехали из каких-то медвежьих углов необъятной страны советов. Белобрысый, курносый, он явно не тянул на героя любовника. Но учился он, в отличии от Юлии, на отлично, и часто ей помогал давая списывать: и контрольные, и домашние задания. За что, собственно, и был допущен быть ее сопровождающим, но не более того.

Нужно сказать, что мужчины-танцоры, среди девушек балерин, особым успехом не пользовались. Многие из них девушками вообще не интересовались, а девушки ими. Бывало, что в силу своей молодости, отсутствия хорошего материального обеспечения, как кандидаты на серьезные отношения они тоже не рассматривались.

— Тебя зачем Лизавета к себе в кабинет вызывала? — спросил на перемене Юра.

— Много будешь знать, скоро состаришься, — насмешливо, как всегда, ответила ему Юля. — Ты вот что, Юра… сегодня меня не жди. Я буду заниматься с Елизаветой Павловной дополнительно.

— Я подожду, — стал настаивать ее несостоявшийся кавалер.

— Я тебе что сказала? — девушка включила аристократку беседующую с холопом. — Не жди меня! Что непонятного?

— Ладно, ладно. Как скажешь. Только не злись, — стушевался Юра.

«Мальчишка! — с глубоким презрением подумала про себя девушка. — На него только цыкнешь, а он сразу дал заднюю! Та, кому он попадется в лапы, будет всю жизнь из него веревки вить! Рохля и мямля!»

Когда прозвенел звонок с последнего урока, Юля, взяв свой портфель, с дрожью во всем теле, направилась в кабинет своей наставницы. За ней незаметно, сжигаемый подозрениями и ревностью, следовал, прячась за углами, Юрий. Подойдя к двери кабинета, девушка остановилась — секунду колеблясь. Благоразумие ей подсказывало повернуть назад, не рисковать и не играть с судьбой. Послать к черту этого ухажера, наверняка, старого, лысого и обрюзгшего, как и все старики сорока лет — с толстым пузом и сальными противными глазками, которыми они ощупывали и раздевали ее, когда она в легком, облепляющем ее точеную фигурку ветром платье шла по улице. Бежать и еще раз бежать!

Но с другой стороны, рассказ ее учительницы будил в ней извечное женское любопытство. Она так восторженно о нем отзывалась, с таким уважением. Это был первый взрослый мужчина, который так открыто хотел с ней познакомиться. Что в ней его так привлекло? Какие женские качества? Как она выглядит в его глазах? Что можно будет потом использовать, чтобы повелевать другими мужчинами! А в том, что она будет это делать, она не сомневалась.

У Юли не было отца, и поэтому ей всегда хотелось общаться со взрослыми мужчинами, а не со скучными инфантильными ровесниками.

Набрав полную грудь воздуха, и, шумно выдохнув, она решительно постучала.

— Войдите, — раздался голос Елизаветы Павловны, и Юля, распахнув дверь, вошла в неизвестность.

Глава 2. Тайна заброшенной могилы

МОСКВА. 2019 ГОД. ОСЕНЬ

По главному кладбищу столицы шли две красавицы и закадычные подружки. Одна — стройная изящная девушка шестнадцати лет — Анастасия Сергеевна Иванова-Бессонова, которая является ученицей десятого класса Московской государственной академии хореографии.

К слову сказать, такое название академия стала носить лишь с одна тысяча девятьсот девяносто пятого года. А вот основана она была Указом Екатерины Второй, в одна тысяча семьсот семьдесят третьем году, когда при Московском воспитательном доме были созданы классы изящных искусств, в состав которых входил и класс танцевания. В 1783 году Екатерина Великая подписала рескрипт о создании Особого комитета для управления театрами. В шестнадцатом пункте было записано, что «…под ведение комитета и директора иметь школу, в которой российские обоего пола должны учиться и приуготовляемы быть к театру Российскому, к музыке, к танцеванию и к разным мастерствам при театрах необходимо нужных…»

Учебное заведение сменило несколько названий, но во всех наименованиях всегда упоминался Большой Театр. С одна тысяча девятьсот пятьдесят третьего по пятьдесят девятый год — Хореографическое училище ГАБТ СССР Главного управления по делам искусств Министерства культуры СССР. Затем три года — по шестьдесят первый год — Хореографическое училище ГАБТ СССР Министерства культуры РСФСР. После — Московское академическое училище Минкультуры СССР. А с одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года — Московский государственный хореографический институт. И только с одна тысяча девятьсот девяносто пятого года — Московская государственная академия хореографии.

Все эти подробности молодая балерина с увлечением рассказывала своей спутнице — миловидной женщине, скажем так, Бальзаковского возраста. Елизавета Александровна Иванова-Бессонова, старшая дочь Александра Сергеевича и Екатерины Викторовны Ивановых-Бессоновых, и по совместительству — тетя Анастасии. Ни одна, ни вторая не захотели стать врачами, и, решительно воспротивившись желанию своих родителей направить их по медицинской стезе, связали свои судьбы с искусством. Анастасия танцевала с детства, и решила, осуществив свою мечту, стать балериной. Ее тетя, лишенная особых талантов, сумела прославиться, как известный искусствовед, сосредоточивший свои профессиональные интересы в том числе и на балете. На почве того, что стали «изгоями» в своих научно-медицинских семьях, дамы сильно сдружились. Елизавета была в курсе самых сокровенных тайн племянницы, а Анастасия — в свою очередь — знала все о своей любимой тётушке, которую всю свою сознательную жизнь считала подружкой. Выступая единым фронтом, они активно поддерживали друг друга, выступая против любых попыток родителей наставить их на «путь истинный». Но следует сказать, что и сами родители давно смирились с выбором дочерей, а если и ворчали тихонько о несерьезности выбора их чад, то скорее просто по привычке.

— Представляешь себе, Лиза, — очаровательная девушка с развевающимися на ветру русыми волосами, выбивающимися из-под аккуратного милого берета, и сияющими серо-голубыми глазами — размахивала руками активно жестикулируя, — она сказала, что если я не напишу ей работу по истории балета, она поставит мне итоговую четверку по истории! Каково, а?! — воскликнула она с жаром. — Причем в работе должны присутствовать новые — ранее не известные широкой публике — факты и события.

— Сама виновата, — с улыбкой произнесла ее тетя, любуясь раскрасневшейся, и от это ставшей еще очаровательнее, племянницей. — Нечего было срывать урок подбив весь класс пойти вместо занятий в кино. Это же надо было до такого додуматься. Хорошо, что родители твои этого не знаю.

— Самое обидное… — Настя склонилась и зажала пальцами упавший кленовый лист. Задумчиво повертев его, она важно добавила: — Ведь пошли все, а наказали только меня!

— Все верно. Как зачинщицу. И что такого, Настёна? Ну будет у тебя четверка. Одна!

— Ну как что, как что, Лиза?! — продолжала кипятиться девушка. — Это будет моя единственная четверка в аттестате! И меня могут не взять в Большой Театр! — она мечтательно закатила глаза, а потоми тяжело вздохнула и смущенно произнесла: — А Петю туда возьмут. И там его окрутит какая-нибудь бесстыжая кордебалетка.

— Настенька! Ну кто променяет такую красавицу как ты, на какую-то кордебалетку? — обняла ее Елизавета.

— Эти парни, они такие непостоянные. И очень морально неустойчивые. Вот где мне взять такого парня как папа, или дедушка Саша? Как моей и твоей мамам повезло, — вздохнула юная балерина, а потом решительно сказала: — Поэтому рисковать не будем! Нужно написать такую работу!

— Так ты за этим меня сюда привела? — рассмеялась ее тетя.

— Ну конечно! Тут похоронено столько известных балерин, а ты так хорошо знаешь их жизненные истории, что наверняка сможешь мне что-то подсказать, — с хитринкой в голосе, невинно произнесла Анастасия.

— Узнаю нашу породу, — расхохоталась искусствовед, — и как издалека зашла! Ну конечно, я тебе помогу. Давай тогда просто пройдемся и посмотрим на могилы великих балерин. Может быть что-то нам эта прогулка навеет.

— Спасибо! Лиза! Ты моя самая любимая тетя и подружка! С чего… точнее с кого начнем? — обрадовалась племянница.

— Тут много с кого можно начать, — сказала ее тетя. — На Новодевичьем кладбище похоронено много известных балерин. Например, вот смотри, — они подошли к красивому памятнику. — Марина Тимофеевна Семенова. Скончалась девятого июня две тысячи десятого года в Москве, на сто третьем году жизни, у себя дома, — проходя дальше по аллеям кладбища, она продолжала: — Лепешинская Ольга Васильевна, похоронена на Введенском кладбище. Там очень красивый памятник стоит.

— А где похоронена Майя Плисецкая? — вдруг спросила племянница.

— Удивишься. Нигде, — улыбнулась Елизавета Александровна.

— Это как? — удивилась юная балерина.

— А так, она умерла второго мая две тысячи пятнадцатого года в Мюнхене в возрасте девяноста лет и завещала себя кремировать, а урну с ее прахом ее муж — композитор Родион Щедрин — хранит у себя дома. Она не хотела быть похороненной в земле.

— Боже! Страсти-то какие!

— А вот могила Наталии Игоревны Бессмертновой. Она была женой Григоровича и скончалась в ночь с восемнадцатого на девятнадцатое февраля две тысячи восьмого года в Москве на шестьдесят седьмом году жизни. Запомни год смерти, и обрати внимание, какой тут стоит памятник и, что муж ее еще жив, — попросила тетя.

Выйдя на угол кладбищенского квартала они остановились возле огромного мраморного памятника, на котором во весь рост была высечена балерина.

— Уланова Галина Сергеевна, — начала искусствовед — умерла на восемьдесят девятом году жизни, двадцать первого марта тысяча девятьсот девяносто восьмого года, в Москве — после двух инсультов, перенесённых незадолго до смерти. Похоронена двадцать пятого марта.

Сразу после ухода Улановой из жизни, её близкими и друзьями, в том числе названными в письме Т. Агафоновой «душеприказчиками Улановой», был основан Фонд её имени для сохранения: памяти, творческого и духовного наследия великой балерины. Бессменным президентом фонда стал народный артист СССР Вавилов — её ученик, партнёр и друг.

Елизавета замолчала, а потом продолжила:

— Тут рядом с могилой Улановой и с ее роскошным памятником есть могила Матвеевой — ее ученицы — мужем которой как раз и был этот Вавилов. Матвеева скоропостижно скончалась двадцать восьмого апреля две тысячи девятого года на семьдесят первом году жизни в Москве во сне, в собственной квартире.

— И что? — спросила Анастасия.

— Сама увидишь и мне скажешь свое впечатление. Между могилой Улановой и Матвеевой находится могила Юрия Никулина. Мне будет интересно твое мнение. Хотя, я и так всё пойму по твоей реакции.

Они подошли к пустой полянке между двумя роскошными памятниками — известному клоуну и конферансье. На ней росли красные цветы в виде буквы М. В углу с самого края стоял скромный гранитный камень с бронзовыми буквами и прикрепленными бронзовыми пуантами сбоку.

— Это что? — спросила удивленно Анастасия.

— А это и есть могила Матвеевой, — вздохнула Елизавета.

— Подожди! — вдруг сказала племянница. — Кажется я поняла, что ты имела ввиду, когда говорила, чтобы я запомнила дату смерти Бессмертновой. Она умерла на год раньше Матвеевой, так?

— Так, — кивнула тетя.

— Ее муж живой? Так?

— Так!

— А муж Матвеевой тоже ведь живой, так?

— Так!

— Как же это получилось, что на могиле Бессмертновой стоит прекрасный памятник, на могиле Улановой, где ее фондом заведует это Вавилов, стоит еще более прекрасный памятник, а вот на могиле его жены лежит обыкновенный булыжник?

— Ну может быть он хочет, чтобы когда его не станет, там появился их общий памятник, — предположила ее тетя.

— А Григорович значит этого не хочет? — язвительно сказала Настя. — Смотри у Юрия Никулина. Рядом с ним похоронена и его жена! Но памятник-то ему стоит давно! Его поставили задолго до ее смерти! Это очень странно.

— Давай лучше я тебе покажу еще одну могилу, вот там все действительно очень странно, — предложила ей Елизавета.

— Хорошо, идем, — и они направились дальше. Дойдя до глухого места вдали от оживлённых аллей, по которым гуляли любопытные туристы, они остановились перед заброшенной могилой. Старый оплывший могильный холмик был покрыт опавшими листьями, высохшими старыми цветами. Потемневший деревянный крест, установленный — судя по всему — еще во время похорон, покосился. На нем был выцветший потрепанный непогодой и осадками портрет, в котором с трудом угадывались черты молодой красивой женщины. Было видно, что могила давно заброшена и никто за ней не ухаживает.

— Это кто? — потрясенная увиденной картиной забвения и запустения, спросила Настя.

— Неужели ты ее не узнаешь? — вздохнула Елизавета.

— Сейчас, — девушка подошла поближе и стала пристально рассматривать фотографию, а так же читать надпись на кресте. Наконец, она сказала: — Этого не может быть! Неужели это ее могила?

— Да, Настёнок! Это она! Юлия Сергеевна Петрова! Королева пуантов, царица дорожек Pas de Bourrée Couru! Никто так не танцевал на пуантах, как она! Ни до нее, ни после, — ответила тетя.

— Боже! Почему ее могила в таком ужасном состоянии? Ведь прошло почти восемь лет как она умерла! — возмущенно произнесла Настя. — Ведь ее муж вроде бы жив! Устраивает постоянно вечера памяти в ее честь! И такая могила! Она мой кумир! Я так хочу научиться танцевать на пуантах, как она.

— Понимаю тебя, — задумчиво произнесла Лиза, — я первый раз на ее могиле. Для меня это огромная неожиданность. Давай-ка вспомним, что нам известно о ней.

— А я знаю, — вдруг сказала юная балерина, — я много читала о ней и смотрела ролики на Ютубе.

— Ну тогда давай рассказывай. Может и я что-то новое узнаю, — приободрила ее искусствовед.

— Хорошо. Только ты не смейся, — предупредила Настя.

— Ну когда я смеялась над своей любимой племяшкой?

— Юлия Сергеевна Петрова, родилась в одна тысяча девятьсот тридцать девятом году, в Москве. Росла без отца с одной мамой. Происходит из старинной дворянской семьи. Ее родственники частично бежали после революции за границу, частично были репрессированы. Поэтому говорят, она не любила Советскою власть и все время молчала. Ни с кем не дружила и никого к себе не подпускала.

— Да, пока все правильно, — одобрительно кивнула ее тетя.

— Поступила в тысяча девятьсот сорок шестом году в Московское хореографическое училище. Кстати, училась там в параллельном классе с Матвеевой и они все время соперничали между собой. У обоих были дефекты ступней, которые препятствовали нормальному стоянию на пуантах. Их вторые пальцы были короче большого. Но при этом, Матвеева имела безупречную технику ног, а Петрова каким-то образом, недостижимо для других, танцевала на пуантах! Она делала такие дорожки шагов на них, которые были другим непостижимыми. Более того, она делал на них прыжки! Все, кто пытался их повторить, ломали себе пальцы или даже свод стопы.

— И это верно, — кивнула Лиза.

— Как я хочу научиться так же это делать, — мечтательно сказала Настя.

— Почему?

— Лиза, мне наша классная шепнула по секрету, что из нашего класса возьмут в Большой только одну девочку и одного мальчика. Мы все конкуренты между собой. Реально на это место претендуют три девочки, я и еще две. И у этих двух шансов больше, чем у меня.

— Это почему, Настена?

— У меня пальцы на ногах как у Матвеевой и Петровой.

— Ну они же стали Примами.

— Да, но таких ног как у Матвеевой у меня нет, — вздохнула девушка, — вот если бы я научилась танцевать на пуантах как Петрова, у меня был бы такой козырь! И знаешь что?

— Что?

— Петрова стала так танцевать в десятом классе училища. Просто пришла один раз на занятиях перед самыми экзаменами и давай выделывать там такое, что преподаватели онемели. И ее взяли вместе с Матвеевой сразу в Большой, где они обе стали вскоре Примами!

— Ну вряд ли ее ноги могли измениться в один момент, — задумчиво произнесла Лиза, — может все дело не в ногах?

— А в чем?

— В ее пуантах.

— Знаешь, я думала об этом. Но я читала, что ее преподаватели их проверяли, но ничего там не нашли. Но действительно, она в театре никому их не давала, прятала и не оставляла без своего присмотра, — подтвердила девушка.

— Что же такого в них могло быть? Давай думать логически. Если преподаватели проверяли ее пуанты и ничего там не нашли, то что это значит?

— Что? — с нетерпением спросила Настя.

— Это значит, что она, возможно, что-то надевала на ноги, прежде чем надеть пуанты! — торжествующе произнесла ее тетя.

— Точно! Лиза! Ты такая умная. Не то что я, — взгрустнула юная балерина.

— Настёнок! — строго сказала искусствовед. — Отставить хандру! Просто ты еще очень молода! Поживешь с мое, тоже станешь более… — она замялась подыскивая подходящее слово, и, наконец, закончила: — Более продвинутой!

— Ой, много ты прожила, — рассмеялась племянница, — ты у меня такая молодая.

— Спасибо, Настеныш, ты очень добра, а меж тем напомню, что мне уже скоро сорок, — грустно сказала ее тетя.

— Лиза! — строго и назидательно воскликнула Анастасия. — Тебе пора серьезно заняться своей личной жизнью! Неужели такая умница и красавица не может найти себе хорошего мужчину?

— Настя, — вздохнула Лиза, — мои родители задали такую высокую планку отношений, что мне очень трудно найти такого мужчину, как мой папа! А на меньшее я, увы, не согласна. Желающих очень много, но вот, чтобы был по сердцу, никого нет.

— Ничего! — уверенно произнесла девушка. — Нужно не терять надежду и держать сердце открытым. Может быть твоя судьба ходит где-то рядом, как бездомный пес.

— Почему бездомный пес? — удивилась ее тетя.

— Потому что он сирота! Пока тебя не найдет!

— Ну ты скажешь, Настя, — рассмеялась Лиза, — ладно, давай отложим мои матримониальные планы, и продолжим разговор о Петровой: — Туда же взяли и Юру Князева, который стал в последствии ее мужем. Через три года они поженились и прожили вместе пятьдесят лет, пока она не умерла. Она пережила свою соперницу Матвееву на два года. Что еще? Стала Примой, перетанцевала все главные партии, снималась в фильмах-балетах, Народная Артистка СССР, поэтому ее и похоронили на Новодевичьем. Премии, ордена, медали. И вот поэтому мне странно. Пятьдесят лет семейной жизни и такая могила. А хочешь удивлю, Настёнок, я ведь знаю этого Князева. По заданию редакции одного журнала, я брала у него интервью, несколько лет назад, — сказала ее тетя лукаво щуря глаза.

— Да? И что? — живо спросила будущая Прима Большого.

— Если честно, он мне не понравился. Я вообще-то шла брать интервью о его знаменитой жене. Да, он тоже Народный Артист СССР, но всегда был в ее тени. По сути, он прославился благодаря тому, что стал ее мужем. Таких танцовщиков было много. Так вот, начали разговор, а Петровой, а он все свел, я и не заметила как, на себя любимого! Как ему плохо без нее, как он ее любил, как он ее оставил в профессии, из которой она должна была уйти на десять лет раньше.

— Ты знаешь, Лиза. А я видела ролик на ютубе снятый в тысяча девятьсот девяносто третьем году в честь юбилея этого Князева. Там с ним танцевала Петрова! Ей тогда уже было пятьдесят четыре года!

— И что?

— Лиза! Это был кошмар! Сам оделся так, что все старческие изменения в его фигуре были скрыты одеждой. А вот ее он вырядил в какое-то обтягивающее трико, которое подчеркнуло все недостатки ее фигуры. Она хотела выглядеть девочкой, прическу как у подростка сделала. Но получилось как у Орловой в ее «Скворце и Лире». Где она, когда ей было семьдесят два года, играла тридцатилетнюю молодую женщину. Этот фильм так и не пустили в прокат, потому что не смотря на все усилия гримеров и светотехников, ее старость скрыть было невозможно. В народе этот фильм вместо «Скворца и Лиры» назвали «Склероз и Климакс»!

— Да, я слышала об этом, — прыснула со смеху ее тетя.

— А снимал Орлову ее муж — Григорий Александров. Так вот, постановку этого балета тоже ставил Князев. Она вышла — худая, со сморщенным лицом, ее ноги дрожали, колени подгибались, выглядело это все отвратительно. Но зрители хлопали, и он заставил ее еще раз выйти. Мне кажется он ее совсем не жалел.

— Знаешь, Настя, я брала интервью в его доме, и заметила еще одну очень странную вещь, — сказала Лиза задумчиво, — которая меня очень сильно удивила и насторожила.

Глава 3. Тени прошлого

— И что же это было? — заинтересованно спросила Настя. — Что тебе показалось таким странным?

— Я была у него в загородном доме, в Подмосковье. Так вот, оказалось, что он увлекается живописью и стихи сочиняет, и даже свой сборник издал. Правда давно, еще в двухтысячном году, а больше не издавался. Это, кстати, очень интересный момент. И стихи там очень интересные! Но об этом позже.

— Увлекается живописью? — удивилась девушка. — И что? Правда хорошо рисует?

— Мне показалась так, честно говоря, не очень. Да и он сам признался, что нигде этому не учился. Но наверное, — Лиза улыбнулась, — он решил, что великий человек — велик во всем! Он и великий танцор, и великий поэт, ну и, чтобы два раза не вставать, и великий художник заодно. Но не это главное, рисует человек и рисует. В конце концов он давно на пенсии, может делать все, что хочет.

— Так что? — нетерпеливо воскликнула юная балерина

— Подожди, Настеныш, — ее тетя заметила проходящего с метлой и тачкой с мусором работника кладбища.

— Здравствуйте! — обратилась она к нему.

— И Вам не хворать, — откликнулся тот, — в этом месте только и остается, что желать именно это.

— Можно Вас спросить? — продолжала искусствовед.

— Можно, — усмехнулся тот, — почему за этой могилкой никто не ухаживает?

— А откуда Вы узнали, что я хочу Вас спросить именно это? — удивилась женщина.

— Потому что все, кто стоит возле этой могилы, спрашивают именно это. Сами смотрите. Вокруг старые могилы, еще дореволюционные. А из новых только эта. Схоронили ее в две тысячи одиннадцатом году. Артистка какая-то, народная! Тут других не хоронят! Говорят, что в смерти все равны, — рассмеялся служитель, — фигушки. И после смерти у каждого свое место.

— Так почему могила такая заброшенная? — вмешалась Настя. — Ее муж вроде бы жив, прошло восемь лет, и такое безобразие!

— Муж жив, приходит сюда два раза в год, когда она родилась и когда умерла, наверное, — пожал он плечами, — принесет два цветка, положит и стоит ругается.

— Ругается? Над могилой? — хором поразились подружки.

— Именно! — обрадованный тем, что ему удалось удивить их, подтвердил работник погоста.

— А Вы не помните, что он говорит? — с живейшим интересом спросила будущая Прима Большого Театра.

— Ну как Вам сказать, — и старик выжидательно посмотрел на дорого одетых дамочек, — память у меня уже не та, что в молодости, старое помню, а вот новое не очень.

— Может быть это сможет оживить Вашу память, — сразу поняла его намек тетя Насти, и, вынув из кошелька купюру в тысячу рублей, протянула ему. Тот жадно ее схватил, и, улыбаясь, произнес:

— Вот знаете Вы толк в жизни! Сразу видно образованного и культурного человека! Я подслушал один раз, когда работал на соседней дорожке, за кустами, а он меня и не видел. Так вот, сначала он плакался о том, как он ее любит и как ему плохо без нее. Потом, почему она его бросила одного, и ушла. Вот это я не понял. Вроде бы она сама померла, а с его слов, вроде бы сама на себя руки наложила. А потом начинает ее ругать, что она его не любила и обзывать ее.

— Как обзывать? — снова не сдержалась Настя.

— Сейчас, дайте вспомнить, заковыристо так, — сотрудник кладбища задумался, вот, — фригиридная ледяная принцесса!

— Фригиридная? — переспросила его Лиза. — Может быть — фригидная?

— Точно! Фригидная! — воскликнул тот. — Я же сказал, что Вы очень образованная.

— Скажите, как Вас зовут? — снова обратилась к нему тетя Анастасии.

— А Вам зачем? — с подозрением ответил старик. — Ежели что, Вы деньги сами мне предложили. Я у Вас их не просил, у нас тут с этим строго.

— Хочу Вам еще денег дать! — спокойно улыбнулась в ответ ему Лиза.

— Это за что?

— Вы не могли бы привести в порядок эту могилку? — попросила она. — Листья убрать, холмик оформить, крест поправить, — и с этими словами вынула из кошелька купюру в пятьдесят долларов США. При виде такой суммы глаза старика загорелись алчным блеском:

— Ну, конечно, могу! — обрадовался он такому везению и сваливающимися с неба деньгам, а потом, понизив голос, добавил: — Так ведь я и мужу этому предлагал. Мол, если Вам трудно ухаживать за могилкой, тяжело, так я готов — за небольшое вознаграждение — это сделать. Чтобы было все по-людски. Ведь люди ходят, смотрят. Кто удивляется, а кто и ругается. Мол, великая актриса, а могила как у бомжихи безродной. Неудобно и не солидно все это выглядит.

— И что он? — спросила Настя.

— Наорал на меня, что это не мое дело, и чтобы я не совал нос в чужие дела. Одно слово — хамло — хоть по виду и интеллигент! — раздраженно ответил работник метлы и лопаты.

— Тогда прошу Вас, сделайте все как нужно!

— Не беспокойтесь, когда ко мне с уважением, так и я не подведу! Вот прямо сейчас и начну! — и он деловито стал сгребать мусор с могилы балерины.

— Спасибо Вам и до свидания! — сказала Лиза, и они с Настей направились к выходу с кладбища. Когда они отошли достаточно далеко, Анастасия обняла свою тётю.

— Спасибо, Лизочка! Я и сама думала как прибрать эту могилку, а ты все уже решила!

— Ну а как я могу не помочь кумиру моей любимой единственной племяшки, — улыбнулась ей искусствовед.

— Лизок! Расскажи, что ты хотела мне сказать, пока не подошел этот дворник, — попросила Настя.

— Хорошо. Когда я была у него в загородном доме, — начала вспоминать Лиза, — это было в прошлом году, то не смогла не отметить, что весь его дом увешан его картинами: пейзажи, натюрморты и портреты.

— Портреты? — оживилась племянница. — Какие? Похожие?

— Да, портреты, причем одного единственного человека. Догадаешься какого? — лукаво спросила ее тетя.

— Наверное, его жены! Угадала? — спросила Настя с нетерпением складывая ладошки вместе.

— Нет. Как раз ее портрета нет ни одного. Вообще! — торжествующе ответила искусствовед. — Все портреты его любимого! И над креслом висит огромный автопортрет в полный рост.

— Как ни одного? — поразилась юная балерина и на ее милом личике отобразилось разочарование.

— Вот так!

— А ты его спросила, почему нет ее портретов?

— Конечно, и он мне ответил, что он ее рисовал, но все они оказались неудачными, — усмехнулась Лиза.

— Знаешь, Лизок! Мне дедушка Саша рассказывал, про ученых — Ньютона и Гука! Так вот, Ньютон Гука ненавидел, а сам был президентом английской академии наук, или как она там называлась в то время. Гук обвинил Ньютона в том, что тот украл у него открытый им какой-то физический закон. Говорят, не без оснований! Так вот, после смерти Гука, Ньютон приказал уничтожить все его портреты. И теперь мы даже не знаем как он выглядит! Вот так он ему отомстил.

— Ну, в нашем случае, это вряд ли. После Петровой осталось очень много фото и видеоматериалов, — рассмеялась ее тетя.

— А если, это просто показывает, как он по-настоящему к ней относился? Если любишь человека, то обязательно будешь рисовать! — уверенно ответила Анастасия. — Вот, например, Рафаэль Санти нарисовал свою возлюбленную даже на фресках в церкви! Потом был скандал даже с каким-то Римским Папой. И другие художники так же! Все рисуют любимых.

— Да, я тоже так подумала, Настеныш. А еще я почитала его стихи. И знаешь, о чем там было написано?

— Нет, я их не читала. Я вообще не знала, что он стихи писал, — Настя пожала плечами.

— Так вот, напомню, что к этому времени он был уже сорок лет женат на Юлии Петровой. А в стихах, опубликованных в две тысячи втором году, он пишет, обращаясь к любимой женщине, и знаешь что спрашивает? Как она себя чувствует замужем, после того, как они расстались! Представляешь! И что интересно, после этого больше стихов не писал! Каково? — спросила Лиза. — Это были стихи явно не написанные для его жены.

— Может это какие-то старые стихи? Из их молодости, — предположила племянница.

— И он и Юлия Петрова были один раз замужем, друг за другом! — отвергла эту мысль Лиза. — Я думаю, что это было посвящено другой женщине! Его любовнице!

— Какой любовнице? — тут пришло время удивиться Насте. — Все знают, что это была одна из самых счастливых и крепких пар в балете! Такая же как Матвеева и Вавилов! Слушай, Лиза! Я чувствую тут скрыто огромное количество разных тайн! А вдруг все не так, каким кажется? Вдруг мы ничего не знаем о реальной жизни этой пары? Вот бы все это узнать!

— Ты уверена, Настя? — с сомнением сказала Лиза. — А вдруг мы там такое узнаем, что нас с тобой проклянут все их поклонники? Может лучше ограничимся изучением тайны ее пуантов?

— Будем изучать все! — решительно произнесла девушка. — А там разберемся. Почему такая заброшенная могила Петровой? Почему там памятника нет? Почему он не нарисовал ее портретов? Почему он ругается на ее могиле? Кому он написал эти стихи? Ну и в чем секрет ее пуантов! Лизок! Мы накануне грандиозных открытий! Моя училка сама будет не рада, что ко мне привязалось с этой работой! Так! Решено! А с чего мы начнем? — деловым тоном спросила ее племянница.

— А почему ты меня об этом спрашиваешь?

— Ну как почему? Кто из нас искусствовед? А это все равно, что сыщик или детектив! — уверенно заявила Анастасия.

— Ну хорошо. Я предлагаю… — лицо тети стало таинственным.

— Что, что?

— Я предлагаю нам с тобой вдвоем отправиться к этому Юрию Владимировичу Князеву! — торжествующе предложила Лиза.

— Как? Прямо к нему? — растерялась юная балерина. — А что мы ему скажем?

— Правду! Что тебе, как выпускнице Академии Хореографии, поручили написать курсовую работу о их творческом союзе. И потихоньку все и узнаем.

— Ура! — запрыгала на месте Настя. — А когда мы к нему пойдем?

— Как только я с ним договорюсь, так и пойдем! Ну давай, садись, поехали домой, — и они, покинув территорию Новодевичьего некрополя, сели в машину Лизы направились домой.

Через неделю раздался звонок мобильного телефона Анастасии. Она взяла трубку и увидела номер Лизы.

— Лиза! Привет! Ты куда пропала? — обрадовалась девушка.

— Работала по нашему делу.

— И как?

— Завтра едем на квартиру к Князеву! Я договорилась! — с гордостью ответила ее тетя.

— Лизок! Ты лучшая! — обрадовалась племянница. — А я боялась, что ты забыла.

— Забыла? — возмутилась искусствовед. — Забыла просьбу любимой племяшки? Это было даже обидно.

— Не обижайся. Я так рада! — обрадовалась Настя. — Ты меня заберешь?

— Конечно! Завтра, в десять часов утра, заеду за тобой, будь готова! Поедем к нему в городскую квартиру. Знаешь, где он живет?

— Нет.

— В доме Геологов на Смоленской набережной, возле метростроевского моста. Там, в соседнем доме, жили Матвеева и Вавилов! Видишь, они были еще и соседями.

— Здорово! Они как будто всю жизнь шли рядом друг с другом, — сказала девушка.

— Все, до завтра, — попрощалась тетя, — нужно впечатлить его, будь при полном параде! Пусть видит, какие красотки навестили его в глухой берлоге!

— Это зачем? — с подозрением спросила племянница. — Я когда говорила о твоей личной жизни, вовсе не имела ввиду этого старпера.

— Ну ты скажешь, Настеныш! — расхохоталась Лиза. — Я еще не дошла до такой степени отчаяния, чтобы связываться с почти восьмидесятилетним стариком! Просто красивым девушкам мужчины всегда идут навстречу и становятся более откровенными. Поверь опытному интервьюеру!

— Так то мужчины! А ему, ты сама сказала, уже восемьдесят лет! — запротестовала юная балерина. — Может он уже мхом покрылся!

— Вот и посмотрим, чем он там покрылся или не покрылся. До завтра, Настенька.

Утром Лиза, как и обещала, заехала за племянницей, и они вместе направились к Князеву. Девушки были во всеоружии. И если Насте достаточно было просто немного подвести глаза, то Лизе пришлось потрудиться над внешностью побольше. В силу возраста конечно. Но результат того стоил. Глядя на благоухающую роскошью и обаянием тётушку, Настя с восторгом воскликнула:

— Вот куда все мужики только смотрят?! Не пойму. Ты такая красотка, — не отводя взгляда от женщины, протянула она с сожалением.

— Они смотрят на возраст! Мне нужно приложить усилия, чтобы так выглядеть, а тебе, Настеныш, ничего не надо для этого делать, — вздохнула Лиза.

— Лизонька, ты только не расстраивайся. Такой хороший человек как ты, обязательно найдет свое счастье, — стала успокаивать ее племянница, поглаживая бережно по плечу, а потом с грустью добавила: — Вот я, как ты говоришь, молодая, и тоже обломалась!

— Что случилось? — встревоженно спросила ее тетя не отводя взгляда от дороги.

— Случилось, — вздохнула Настя. — Помнишь, я тебе рассказывала про Петю, из нашего класса?

— Помню. Ты еще переживала, что его кто-то уведет, — улыбнулась Лиза.

— Я его застукала! Он с Машкой из нашего класса целовался, в раздевалке! Паразит и бабник! Я ему сказала, что между нами все кончено! Все мужики — кроме братика, папы и дедушек — козлы! — уверенно заявила племянница. — И я думаю, этот Князев — такой же козел!

— Не суди по одному козлу обо всем мужском стаде, — рассмеялась ее тетя припарковывая машину возле гипермаркета. — Идем, нужно купить еще торт и конфеты. Он их любит, а нам нужно расположить его к себе, чтобы беседа была в неформальной домашней атмосфере.

И подружки, покинув машину, направились за покупками. Выбрали самый аппетитный украшенный экзотическими фруктами торт, купили коробку швейцарских шоколадных конфет. Алкоголь брать не стали, потому что сами его не употребляли. Это была бессменная семейная привычка всего клана Ивановых-Бессоновых.

По дороге Лиза просвещала Настю:

— Дом геологов — это часть архитектурного ансамбля Смоленской набережной, — рассказывала она. — Здание выстроено в стиле сталинского ампира, а возведено оно пятидесятые годы двадцатого века по проекту архитектора Андрея Ростковского. На крыше здания, с северо-западной стороны, установлена композиция «Наука и труд», работы скульптора Юрия Орехова.

Главный фасад выходит на Смоленскую набережную. Боковой — в Первый Николощеповский переулок. Фасады украшены: эркерами с лепниной, горизонтальными лентами из фруктовых гирлянд, звезд и розеток. На фасадах так же есть оригинальные балконы и растительный орнамент — в проемах между окон. Стены со стороны двора лишены декора. Внутри здания сохранились лестницы с фигурным металлическим ограждением и пол выложенный мелкой керамической плиткой. Очень престижный дом и квартиры в нем стоят огромных денег, — закончила исторический экскурс искусствовед.

— А почему он называется Дом Геологов? — спросила девушка.

— Потому что этот жилой дом строили по заказу министерства геологии СССР, — пояснила Лиза. — А рядом, через ветку метрополитена, расположен Генеральский дом. Этот дом, кстати сказать, неслучайно носит гордое название «генеральский». Построенный в тысяча девятьсот пятьдесят четвертом году, он был изначально предназначен для генеральского состава Советской армии. Так что среди его жильцов были Маршалы Советского Союза: Баграмян, Бирюзов, Крылов, Адмирал Флота Советского Союза — Исаков, он же Исаакаян, — бойко перечисляла знаменитых жильцов молодая женщина. — Маршалы разных родов войск: Новиков, Руденко, Савицкий, Толубко, Фалалеев, Яковлев; множество генералов. И конечно, прославила дом еще и пара знаменитых деятелей культуры — артисты балета Владимир Васильев и Екатерина Максимова. Живет здесь и известный всей стране диктор телевидения Народный артист СССР Игорь Леонидович Кириллов.

По своей архитектуре генеральский дом вполне оправдывает свое громкое имя. Здание впечатляет своей торжественной монументальностью, мощью, репрезентативностью. Двенадцатиэтажное, восьми подъездное, выполненное в стиле позднего сталинского ампира. Главный фасад, выходящий на Смоленскую набережную, асимметричен. С северной стороны его украшает невысокая башня с арками. Окна первого этажа обрамлены наличниками с изображением цветочных букетов, переплетенных лентами. В подъездах сохранился оригинальный декор: арки с растительным орнаментом, лепные розетки на потолках и карнизы. Так что вполне ожидаемо в этом — две тысячи девятнадцатом году — дом пополнил список объектов культурного наследия регионального значения, то есть был признан памятником архитектуры, — закончила свою речь Лиза.

— Лиза! — поразилась Настя. — Как ты все это помнишь?

— Я — профессионал! А главный признак, отличающий профессионала от любителя какой? — лукаво спросила ее тетя.

— Знаю! — показала ей язычок племянница. — Это дедушка Саша все время говорит. Профессионал разбирается в мелочах!

— Умничка моя! Все, Настеныш, мы приехали! Готова к поединку?

— Всегда готова! — рассмеялась юная балерина.

Глава 4. Старое грязное белье

Подружки поднялись на пятый этаж и Лиза нажала на дверной звонок. Массивная дверь распахнулась и на пороге их встретил высокий поджарый седой мужчина с явными признаками балетной выправки. Он поздоровался и сделал широкий жест рукой приглашая их войти. Увидев, что гостьи явились с тортом и конфетами, он тут же оживился и направил их прямиком на кухню.

— Я вижу, Елизавета, Вы не забыли мои маленькие слабости, — рассмеялся он ставя чайник на газовую плиту.

— Ну как я могла это забыть, Юрий Владимирович! Для нас большая честь, что Вы нас приняли.

— Большая честь, — вздохнул Князев повторяя сказанную с таким восторгом фразу. — Когда-то в этом доме кипела жизнь, бывало много гостей, звучал смех и шутки лились. А сейчас он похож на склеп, в котором я доживаю свои дни. Помните мультфильм «Маугли»? Когда Маугли с удавом Каа спустились в подземную сокровищницу заброшенного и заросшего джунглями города, за ножом?

— А я помню, — тут же вмешалась Настя, — они назвали его «Железным зубом»! И как это относится к Вам?

— Точно! Как белая кобра в том подземелье, которая пережила свой яд, так и я пережил свою полезность обществу. Я просто доживаю свой век. Это очень скучно, поверьте мне, — старый танцовщик с интересом посмотрел на молодую девушку, — так ты и есть то самое юное балетное дарование?

— Ну прямо дарование, — смутилась Настя.

— Ну-ка, покажи старому танцору свою ступню! — попросил ее Князев.

— Зачем? — удивилась девушка.

— Просто покажи, — настаивал хозяин квартиры.

— Ну хорошо, — и Анастасия, сняв носочек, показала ножку. Хореограф внимательно осмотрел ее и сказал:

— Понятно! Как у Юлии и у Матвеевой!

— Что, Вам понятно? — решила без стеснения уточнить юная балерина, надевая носочек обратно.

— Мне понятно почему вы обе пришли ко мне, — усмехнулся бывший муж Юлии Петровой.

— Может быть Вы и нам расскажете, что имеете в виду? — вмешалась Лиза внимательно слушающая их диалог.

— Конечно, — еще шире улыбнулся танцовщик-пенсионер. — Елизавета Александровна, Вы были у меня год назад. Мы с Вами прекрасно побеседовали, я остался доволен Вашей статьей. С тех пор ничего нового в моем прошлом, — он вздохнул, — да и текущем положении дел не изменилось, кроме состояния здоровья. Знаете, как отвечают в моем возрасте на вопрос как здоровье?

— Как? — спросила Настя.

— Хуже чем было, но лучше чем будет! — рассмеялся Князев. — Тем не менее, Вы снова нанесли мне визит, да еще и в сопровождении этой очаровательной барышни — начинающей балерины.

— И что же Вы об этом думаете? — осторожно спросила Лиза.

— Увидев стопу Вашей племянницы, я понял, что у нее второй палец короче большого, и это создает ей проблемы. Верно?

— Верно, — вздохнула Настя.

— Я собрал кое-какую информацию о Вас, Настя. У меня осталось много хороших знакомых в Вашей Академии Хореографии. Надо же всю жизнь была школой, а тут вдруг стала академией! Никак не могу привыкнуть.

— Информацию? — почему-то испугалась девушка. — Но какую и зачем?

— У Вас проблема с поступлением в труппу Большого Театра. Вас трое претенденток, и Вы пока не в числе фавориток. Более того, шепну Вам, что Ваши соперницы начали подключать административный ресурс для того, чтобы выиграть! И у Вас остаётся только один способ победить.

— Какой? — оживилась девушка и с нетерпением уставилась на именитого танцора.

— Продемонстрировать на выпускном экзамене такой танец, после которого у Ваших соперниц не будет никакого шанса! Верно?

— Верно! — теперь уже вздохнула Настя.

— И Вы — ради этого — пришли ко мне узнать тайну пуантов моей Юлии! — торжественно закончил свою мысль Князев.

— Это правда! — пришла на помощь растерявшейся Юле ее тетя, ввергнув ту в полное недоумение. — Но не только для этого.

— Ну я рад, что хоть в этом не ошибся, — рассмеялся довольный старик. — Но тогда будьте столь любезны и поведайте мне секрет вашего визита, чтобы мне старику лишний раз голову не напрягать.

— Мне поручили написать доклад об истории какой-нибудь знаменитой балерины, — залепетала себе под нос Настя, прекрасно осознавая, что это своего рода «наказание» за провинность, — но такой, в котором будут ранее не известные факты. Иначе мне не поставят отлично, по истории, — завершила девушка признание с привкусом горечи в голосе. Ведь она прекрасно осознавала, что без этой оценки не видать ей ведущих ролей в Большом театре никогда.

— Ну а как ты хотела? — снова улыбнулся Князев. — Я давно знаю Веру Степановну, твою учительницу истории. Нечего был класс баламутить и уроки казёнить!

— Вы и это знаете?! — огорчилась нарушительница учебной дисциплины не скрывая своего сожаления и разочарования. — Скоро об этом вся Москва будет знать!

— Это вряд ли. Я узнал, потому что специально собирал информацию о тебе, — успокоил ее пенсионер. — Но, я действительно поражен. Неужели вы решили выбрать для своей работы жизненный и, в том числе, творческий путь Юлии Петровой? Если да, то мне любопытно почему именно ее?

— Ну во-первых, она не оставила никаких мемуаров, в отличии от, например, Матвеевой и Плесецкой. И о ней мало, что известно, — начала Анастасия.

— Многие балерины не оставили мемуары. В их числе: и Семенова, и Уланова. Мой вопрос тот же. Почему моя жена?

— Это правда, — кивнула Анастасия и тут же решительно продолжила. — Будем с Вами откровенны. У Семеновой осталась дочь, но она нам отказала. У Улановой никого не осталось. А Вы как раз тот человек, который лучше всех знал Юлию Петрову!

— Мемуары, — скривился вдруг Князев, — Вы, Настя, знаете, что такое мемуары?

— Знаю. Воспоминания автора: о своей жизни, событиях в ней и о тех людях, с которыми ему довелось встретиться! — уверенно ответила девушка.

— Какая Вы в сущности еще молодая и наивная. Не обижайтесь на старого ворчуна, это все скоро пройдет само, — улыбнулся старик. — Вы всё верно сказали, но только отчасти. Главное в мемуарах, это попытка отмыться от той грязи, которую человек сделал за всю свою жизнь. Или другими словами — это попытка изобразить и преподнести читателям тот свой образ, каким мемуарист хотел бы выглядеть в их глазах! А не тот, каким был сочинитель мемуаров на самом деле!

— Ну Вы прямо скажете, — не согласилась Лиза, — вот мемуары Матвеевой совсем не такие. Даже ее муж Вавилов о них сказал так… сейчас, — искусствовед задумалась на секунду и процитировала: — «Я читал и думал: как хорошо, что Катя избежала искушения (она по-другому и не могла) излить всю свою горечь и обиды, которых немало в жизни каждого творческого человека, на других. Она всегда это носила в себе — и унесла с собой в вечность».

— Да, именно так он и сказал, — ехидно усмехнулся Князев. — Если бы она написала все как было на самом деле, имел бы этот Вавилов бледный вид! Вы читали ее мемуары?

— Ну, конечно, читала, — кивнула Лиза.

— А Вы читали, что она написала в предисловии к ним? Сейчас, — он встал из-за стола, вышел из кухни и вскоре вернулся с книгой, которую открыл на ходу и стал читать:

«К тому же, я никогда не вела дневников, не собирала архивов, даже письма как-то раз, под настроение, собрала все и выбросила. Своими чувствами, переживаниями делилась только с близкими друзьями, а все, что хотела сказать публике, я сказала на сцене. И сейчас, решившись приступить к мемуарам, я не буду „исповедоваться“: моя личная жизнь — это моя личная жизнь».

Он закрыл книгу и сказал:

— Заметьте: и письма выбросила, и о личной жизни писать отказалась! Почему? Если их жизнь была такая прекрасная, как все об этом говорят. Лучшая балетная семейная пара! Всю жизнь любили друг друга! Какая верность и преданность! Любовь пронесенная через всю жизнь! — саркастически восклицал мужчина, — поделилась бы этой жизнью! Но нет! А я отвечу почему!

— Ну не все же время у них было так уж все хорошо и замечательно! — вступилась за покойную Матвееву Лиза. — Они сами говорили, что были у них: и увлечения другие, и влюбленности! Но они всегда были вместе!

— Вам самим-то не смешно? — усмехнулся Князев. — Я Вам скажу, что да почему. Об этом прекрасно написал сам Вавилов. Если читать мемуары без восторженной пелены на глазах, многие скрытые вещи становятся явными. Вот, что пишет сам Вавилов, — он снова открыл книгу мемуаров Матвеевой и прочел вслух:

«Я не поклонник вторжения в частную жизнь великих людей. Наоборот. Бывало, узнавание новых, ранее неизвестных мне качеств и поступков знаменитых писателей, актеров, музыкантов и так далее, темные штрихи к их портретам, таким ясным, чистым, талантливым, заставляли меня самого пересматривать свое отношение к их творчеству».

— Знал прекрасно он о чем писал!

— Может быть Вы поясните, что Вы имеете ввиду?! — наконец, решительно произнесла Лиза — А то только одни намеки.

— Хорошо, я скажу, — закрыл книгу Князев. — Все это ложь!

— Что ложь? — не поняла Настя.

— Многое из того, что написала Матвеева. А еще больше, о чем она не написала!

— Как Вы можете такое о ней говорить?! О ней никто никогда плохого слова не сказал! Все говорили, что она никому не вредила и интриги не строила, и никого не предавала! — возмутилась юная балерина.

— Ну значит она добилась того, чтобы ее именно так и воспринимали, — насмешливо ответил Князев. — Значит говорите, она никого не предавала?

— Да! Об этом ничего не известно! — запальчиво ответила Настя.

— Это Вам ничего не известно, — усмехнулся старый танцор, — а я знаю. Вот ответьте мне, кто сделал Матвееву великой балериной? Кто заложил в нее ту балетную базу, которой она пользовалась всю жизнь?

— Ну и кто же? — насупилась, чувствуя неладное, девушка.

— Та, которая сделала великой и Юлию Петрову! Елизавета Павловна Гердт! И что сделала Матвеева, когда Уланова, которая тоже к тому времени стала педагогом, поманила Матвееву к себе?

— Что?

— Бросила ее и ушла к другому педагогу! Гердт было очень больно! Она столько сил вложила в свою ученицу, а та ее оставила! Но Матвеева понимала, что влияние и возможности Улановой куда выше, чем у Гердт. Хотя я не уверен, что как педагог Уланова была лучше, чем Елизавета Павловна.

— Это почему? — не унималась Настя, — ведь Уланова более великая балерина, чем Гердт.

— Настя, — рассмеялся старый наставник и танцор, — танцевать балет и преподавать балет — это две огромнейшие разницы. Как и во всем. Не всегда самые выдающиеся: артисты, спортсмены или танцоры, могут быть учителями.

— Это почему же? — не могла смириться девушка.

— Потому что владеть навыком на неосознанном уровне — это одно! А вот понять как ты это делаешь и уметь научить этому других — совсем другое. Вот давай посмотрим, каких известных балерин подготовила Елизавета Павловна, — он снова вышел и вскоре вернулся с другой толстой книгой в руках, открыл ее и стал читать:

«Среди учениц Елизаветы Гердт в Петербурге — Александра Данилова, Алла Шелест, в Москве — Суламифь Мессерер (занималась в классе усовершенствования), Ирина Тихомирнова, Марианна Боголюбская, Майя Плисецкая, Раиса Стручкова, Мира Редина, Виолетта Бовт, Екатерина Матвеева, Жужа Кун, Тийу Рандвийр и Марта Дроттнерова (занимались в классе усовершенствования), Елена и Ксения Рябинкины».

– Заметьте: Матвеева, Плисецкая, Стручкова.

— Впечатляет, — вздохнула Настя.

— А теперь посмотрим, кого подготовила Уланова, — он пролистал страницы, и, найдя нужную, стал снова читать:

«В тысяча девятьсот шестидесятом — тысяча девятьсот девяносто седьмом годах, вплоть до конца своей жизни, работала педагогом-репетитором в Большом театре. Первой и главной её ученицей стала Екатерина Матвеева, а позже и Владимир Вавилов (несмотря на то, что Уланова была „женским“ педагогом, она участвовала в подготовке c Вавиловым многих партий классического репертуара и партию Ивана Грозного), Светлана Адырхаева, Нина Тимофеева, Людмила Семеняка, Нина Семизорова, Малика Сабирова, Марина Колпакчи, Ирина Прокофьева, Алла Михальченко, Надежда Грачёва».

— Заметили? Главной ученицей была Матвеева! И Вавилов! А есть кто-то, равный Плисецкой? Мессерер? Стручковой? Той же Матвеева, которую выучила на самом деле Гердт? Но и это еще не все!

— А что же еще? — с грустью спросила Настя, видя как рушится стена непогрешимости очередного ее балетного кумира.

— Чем Матвеева и Вавилов отблагодарили Уланову? — снова ехидно спросил Князев.

— Матвеева пишет, что у Улановой появилась какая-то приживалка-журналистка, которая хотела присвоить себе ее квартиру, и, постепенно, для достижения своих коварных планов, отвадила от ее дома всех друзей Улановой, в том числе и ее с мужем, — произнесла Лиза.

— В самом деле? — рассмеялся старик. — Они очень дружили. Я про Уланову и Вавилова. Тот придумал вечера с Улановой, с которыми они объездили весь мир. И, между прочим, неплохо заработали на этом. Хотя главным лицом во всем этом была Уланова. А потом Вавилов поставил свой вариант балета «Жизель». Решил, что он талантливей своих предшественников. Уланова, увидев это, высказала ему все, что она об этом думает. Не лицеприятно. Но она уже была не в том фаворе и силе, что раньше. Как говорила она сама, что, мол, те люди, которые раньше при ее появлении вставали и здоровались, теперь ее не замечают. Так вот, Вавилов в очень категоричной форме с ней не согласился. Говорят, это было очень грубо. Она развернулась и ушла. Да и что с нее теперь было взять? Все что хотели, они уже взяли. И они больше не общались. Представляете?

— Но он же потом возглавил Фонд ее памяти. Памятник вон какой отгрохали, и квартиру ее музеем сделали, — возразила Настя.

— Ну а чего к славе посмертной не примазаться? Да и чувство вины никто не отменял. По Библии, один из самых страшных грехов — это предательство. В том числе и Учителя. Думаю, что Уланова пожала то, что посеяла тогда, когда сманила Матвееву от Гердт. Предавший раз — предаст снова! Но это только мои мысли, основанные на обрывочной информации и слухах. Я лично при этих всех делах не присутствовал. Так Вы передумали?

— Что передумали? — переспросила Настя.

— Писать о моей жене? Мы все время говорим о ком угодно только не о ней.

— Это Вы сами перевели разговор на других! — заявила девушка.

— И то верно, — не стал спорить Князев. — Не любил никогда эту фальшивую сладкую парочку — Матвееву и Вавилова.

— Почему они фальшивые? Они так любили друг друга. И Матвеева об этом пишет, — снова вступилась за прославленный дуэт Лиза.

— Любили друг друга? — расхохотался Князев. — Вы вообще что-то знаете о их реальных отношениях?

— Что Вы имеете в виду? — нахмурилась Настя.

— Начнем с того, что Матвеева целиком скопировала манеру поведения Улановой. Об этом и ее муж говорил. Так же ни с к кем не общалась и не здоровалась. Вавилов это оправдывал, что она якобы вся в себе, и просто никого не замечала. Цискаридзе, когда вспоминал о ней, рассказывал, что она один раз, разминаясь вместе с ним в классе, заговорила, обращаясь к нему. Потом, когда она ушла, аккомпаниатор за роялем очень этому удивилась. Она сказала, что сколько тут работает, ни разу такого не видела, чтобы Матвеева с кем-то общалась.

— Ну вот видите! Значит не все было так однозначно! — обрадовалась Настя.

— Разумеется, она никогда ничего не делала просто так! Потом он же говорил, что она его постоянно просила ей помочь на занятиях с ученицами, так как ей было очень трудно ходить, — усмехнулся старик.

— Ну знаете, — снова возмутилась девушка, — так в каждом поступке можно найти всякую гадость! Вы хотите сказать, что она его использовала?

— Конечно! Все люди используют друг друга, в той или иной мере, — даже не стал спорить Князев.

— Если он на нее не жаловался, значит это ему нравилось, и это их дело! — не сдавалась юная балерина.

— Да мне все равно и это действительно их дело, я просто привел пример, что она совсем не была девочкой-припевочкой, какой ее все изображают. Бэби. У этой бэби были стальные зубки и железные коготки!

— Так в балетной среде по другому и нельзя, иначе сожрут! — произнесла Лиза.

— И это верно. Но я про их верную любовь…

— Вы хотите сказать про них очередную гадость? — снова расстроилась Настя.

— Нет, я хочу сказать очередную правду. Есть такая артистка Ангелина Евдакимова…

— Да, я знаю ее. В молодости она была очень красивая, — подтвердила искусствовед.

— А Вы знаете, что она утверждает, якобы Вавилов был четырнадцать лет ее любовником! Что она была беременная от него. Что Матвеева знала об их связи! Что он ей обещал уйти от Матвеевой и даже познакомил ее со своей мамой. И та ее благодарила за то, что она спасла ее сына! И что она его бросила, только потому, что к ней пришли сотрудники Комитета Государственной Безопасности СССР и вежливо ей посоветовали не разрушать образцово-показательную советскую семью. Она испугалась и последовала их совету неукоснительно.

— А может она врет! Специально! — рассердилась Настя едва не топнув ножкой от досады за уважаемую балерину.

— Может и врет, я свечку не держал, — продолжал усмехаться Князев, — но вот что интересно. Сам Вавилов это не опровергал и в суд на нее за клевету не подавал. А во-вторых, с КГБ у этой семьи были особые отношения.

Глава 5. Низвержение кумиров

— Здрасти, приехали! — саркастически произнесла Настя. — Теперь еще скажите, что они были агентами КГБ!

— А почему Вы так удивляетесь? — насмешливо сказал Князев. — Среди творческой интеллигенции — во времена СССР — это было очень широко распространенным явлением. Вот Вы знаете актера Михаила Козакова?

— Ну конечно знаем, — ответила Лиза, — кто его не знает.

— Так вот, писатель-историк Федор Раззаков утверждает, якобы тот сам признавался, что тридцать лет сотрудничал с КГБ. Более того, он утверждал, что знает такие громкие имена известных артистов, писателей и музыкантов, которые занимались тем же, что многие этому удивились бы.

— Ну и что? А причем тут Матвеева и Вавилов? — буркнула девушка. — Вы что, видели документы о том, что они сотрудничают с органами?

— Нет, конечно, кто же мне покажет такие документы? — рассмеялся старик.

— Вот видите! — торжествующе произнесла юная балерина. — Никаких доказательств этому у Вас нет. Это вообще, могут быть только слухи и злостная клевета, которую распространяют завистники талантливых людей!

— Вы еще очень молоды и юны, наивны и бескомпромиссны, Настя, и мне это очень нравится, — кивнул ей старый танцор, — но не все так просто. Вот скажите мне такую вещь, — он задумался на секунду, — вот к примеру, врач обследует больного и ставит ему диагноз. Скажем, гепатит. Он же не вскрывает ему живот, рассекает печень, чтобы этот диагноз поставить? Он собирает непрямые косвенные признаки, по совокупности которых и ставит правильный диагноз, верно?

— Ну верно, но часто такие диагнозы могут быть и ошибочны! — не сдавалась Настя.

— Совершенно справедливо, но чаще всего они правильные.

— Это почему? — упрямо спросила девушка.

— Потому что если бы этот метод был неэффективным и неверным, его бы дано прекратили применять. Согласны? — с хитринкой в глазах, спросил ее оппонент.

— Ну, пожалуй, — вздохнула перед такой железной логикой юная балерина. — Вам бы в полиции следователем работать!

— А то, чем Вы сами хотите заняться и есть работа следователя. Только Вы работаете с историческими фактами, в которые входят: и слухи, и сплетни!

— Сплетни! — презрительно произнесла Настя. — Как же это гадко даже звучит.

— А Вы что думали? Что история вся усыпана розами и благоухает духами? Нет, она переполнена разнообразной информацией, порой противоречивой, среди которой есть место и гадостями. Так вот, врач и следователь часто выносят: кто-то свой диагноз, а кто-то свое обвинение по косвенным признакам. Так давайте рассмотрим эти признаки в отношении этой пары! — предложил Князев.

— Ну только если Вы так сами хотите, — нехотя, но все же согласилась девушка.

— Хочу, — улыбнулся старик, — вот Елизавета Александровна не даст мне соврать, сама Матвеева в своих мемуарах и выступлениях на телевиденье пишет, что власти давали им множество поблажек.

— И каких же?

— Их не вызывали на собеседования перед каждым отъездом за границу, что было обязательным условием для всех без исключения. А многие даже после такого собеседования не могли выехать. Их снимали с поездки прямо в аэропорту. Вот поинтересуйтесь артистом балета Гедиминасом Тарандой. У него такое часто бывало. Во-вторых, им позволялось за границей то, за что остальных бы больше никогда не выпустили.

— И что же? Они там дебоширили? — насмешливо спросила Настя.

— Гораздо хуже! Пьяный дебош — это бытовуха. Хотя и за это наказывали тоже. Но им позволяли контактировать и посещать выступления тех, кто сбежал за границу: Нуреева, Барышникова, Годунова. А это политика! И антисоветчина! Они даже с Матильдой Кшесинской лично встречались. Сами они это объясняли тем, что им необходимо было следить за новинками происходящими в мировом балете.

— И что?

— А то! Другим за это сильно бы не поздоровилось, а им как с гуся вода. Вы не знаете, но во времена СССР, выезд за границу — особенно в капиталистические страны — был сопряжен с огромными трудностями, и, по сути, был привилегией. А они ездили туда чуть ли не каждый год! Считалось, что они образцовые советские патриоты, которые никогда не сбегут на Запад.

— А что, разве это не было правдой? Что они были советскими патриотами, — запальчиво произнесла юная балерина.

— Предатель, он всегда предатель! — усмехнулся Князев.

— Это почему? Опять слухи? — возмутилась девушка.

— Ну почему, слухи? Они сами признались. Найдите на ютубе ролик, где Матвеева и Вавилов сидят в студии и комментируют события в Москве в октябре одна тысяча девятьсот девяносто третьего года, когда Ельцин совершил антиконституционный переворот своим указом тысяча четыреста. Я, конечно, понимаю, у Матвеевой деда — известного философа — в тридцатых годах репрессировали. Вот она всю жизнь и жила с фигой в кармане на советскую власть. Кстати, вот у Юли, была та же история. Но она этой власти была благодарна, за все то, что она ей дала. Хотя дала она ей куда меньше, чем Матвеевой. Но вот Вавилова я понять не могу, — продолжил старик, — он же из простой, я бы даже сказал — босяцкой семьи. Отец — водитель, мать на заводе работала. Ему-то чем Советская власть не угодила? Тем, что их Григорович в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году выпер из Большого Театра на пенсию?

— А что? Это было разве справедливо? Они же были Народными Артистами СССР! — возмущенно сказала девушка.

— Они отработали в труппе Большого театра тридцать лет! Матвеевой в том году исполнилось сорок девять, а Вавилову — сорок восемь лет! Напомню, что солистки балета в России имеют право выйти на пенсию после пятнадцати лет работы. А участницы кордебалета могут уйти на заслуженный отдых через 20 лет после выхода на сцену. Но большинство балерин заканчиваю выступление в тридцать пять лет. Балет — это дело молодых. Когда Машу в Щелкунчике танцует балерина с морщинистым лицом, выглядит это отвратительно!

— А Ваша жена, когда ушла на пенсию? — ехидно спросила Настя.

— Она ушла в сорок лет и потом преподавала. Вы знаете, что ответил Михаил Лавровский — известный балетный танцор — на вопрос, почему он так рано ушел из балета?

— Он процитировал слова Григоровича: «Танцевать можно сколько угодно, смотреть на это нельзя!» — ответила Лиза.

— Вот и она хотела, чтобы ее запомнили на пике ее способностей, а не шкандыбающей старушенцией. Между прочим, знаете когда Пирогов перестал оперировать? — спросил Князев.

— Нет, — ответила девушка.

— Когда ему исполнилось сорок семь лет! Хотя был на пике своей формы! Он знал, что уходить нужно вовремя!

— Но ведь и Матвеева, и Вавилов еще десять лет после этого выступали! — возразила Настя. — И неплохо выступали!

— Настя! Пока они сидели в Большом Театре на зарплатах шестьсот-шестьсот пятьдесят рублей в месяц и были Примами, сколько молодых талантливых балерин и танцовщиков этими Примами так и не стали? Они им просто не позволили этого сделать. Да и не выгнал их Григорович. Он просто предложил им перейти с зарплат, которые они получали независимо от того, танцевали они или нет, на контракты. То есть, почасовая ставка оставалась такая же, но получали они только за те часы, которые они фактически отработали. То есть, на сдельную оплату. И перевел он на эту контрактную систему еще и свою жену — Наталью Бессмертную. И та согласилась, а эти обиделись. Жадность их что ли подвела? — усмехнулся Князев. — Зато половине труппы Большого Театра, после этого, сильно подняли зарплату.

— Где Вы такие гадости только берете? — вздохнула с разочарованием девушка. Светлый образ прекрасной пары таял как сугроб снега лежащий в темном углу на весеннем солнце, обнажая всю ту грязь, что скопилась в нем за зиму.

— Я вообще думаю, что у них была не настоящая семья, — стал добивать гостей вредный старик.

— Что это означает? — спросила с недоумением Лиза.

— Искусственная, созданная государством!

— В смысле? — уже удивилась Настя.

— В ней все странно, — размышлял вслух Князев, — во-первых они были не парой. Она чуть ли не аристократка, а он босяк!

— В СССР это не имело никакого значения! У них была любовь! — гордо вступилась на защиту девушка.

— Это, Настя, всегда имеет значение! И в СССР даже дети членов Политбюро не создавали семьи с кем попало. Смотрите сами. Сначала про них сняли кино, как о молодых влюбленных: юноше и девушке, которые учатся в балетной школе. Три года работы в Большом Театре, после Хореографической школы, они не общались. Фильм был агиткой о советской молодежи и советском образе жизни для показа в Париже. За день до отъезда они расписались. Как-то все в одну строку. Вам так не кажется? Думаю, дело было так, — не дожидаясь ответа девушки, продолжил Князев. — Как раз незадолго до этого, в тысяча девятьсот пятьдесят пятом году, случился грандиозный сексуальный балетный скандал. Дело Гладиаторов. Наш советский балет был представлен за границей как государственный бордель, где молодых балерин пользуют, как обыкновенных проституток, члены советского и партийного руководства. С главным фигурантом этого скандала, Министром Культуры СССР Александровым, публично и в оскорбительной форме, отказался встречаться Министр Культуры Франции, грязно его обозвав. Нужно было спасать положение и репутацию нашего балета. И кто-то предложил гениальную идею! Показать двух молодых влюбленных — юношу и девушку, которые учатся вместе в балетной школе, и создают образцовую советскую семью! Никакой грязи! Молодые, красивые и очень талантливые! И это, нужно сказать, отлично сработало! О том скандале больше никто и не вспоминал! Говорят, что потом, по такому же сценарию, сыграли и космическую свадьбу. Адрианова и Терешковой. А потом пошло поехало. Все дороги для них стали открытыми. Матвеева стразу стала Примой. Сразу после школы! И все у них было как по маслу. Как будто кто-то их вел и оберегал от неприятностей.

— И кто же это был? — насмешливо спросила Настя.

— Ни кто, а что! Думаю, это была та же организация, люди которой приходили к Ангелине Евдакимовой и потребовали от нее прекратить ее роман с Вавиловым, произнес Князев. — Это была образцово-показательная советская семья, лицо советского балета, сильнейший идеологический козырь в той невидимой политической борьбе, которую вели СССР и Запад. Это бы объяснило всю ту благосклонность, которую советские власти проливали на них. А взамен они должны были изображать счастливую семейную жизнь. В начале они на это согласились, и только потом поняли, в какой капкан попали. Из него не было выхода!

— Ну а как же их любовь? О которой они все время говорили? — не сдавалась Настя.

— Любовь? Когда любишь, не имеешь четырнадцать лет любовницу с одной стороны, и не терпишь это с другой стороны! Да я скажу, что и Матвеева, опять же по слухам, не была образцом верной жены!

— Вы имеете ввиду хореографа Дмитрия Брянчикова? — спросила Лиза.

— Его, его! И не только его! — рассмеялся старик. — До сих пор с удовольствием вспоминаю лицо Вавилова в одном из интервью, где он говорил о том, что все использовали талант Матвеевой! — и он ехидно добавил: — Все верно, но он он забыл сказать, что в первую очередь он сам! Так вот, он сказал, мол, кем был бы этот Брянчиков, если бы в его фильмах-балетах не снялась Матвеева! Его имя он произнес будто выплюнул. И что интересно, этого Брянчикова убили потом в Чехии, а тело нашли только через несколько лет. Вот так. Когда его хоронили, тут в России, на панихиде выступила и Матвеева, как было сказано в сообщении «со словами любви и благодарности»!

— Вы хотите сказать, что его убило КГБ? — с ужасом спросила Настя.

— Это вряд ли, — покачал головой Князев, — его убили в две тысячи четвертом году, когда ни СССР, ни КГБ уже давно не существовали. Там были какие-то бизнес разборки. Похоронили его четвертого февраля две тысячи восьмого года на Троекуровском кладбище Москвы. Что интересно, это день рождения Матвеевой, а умерла она через год в апреле две тысячи девятого года. Вот такие совпадения бывают.

— Все равно, я думаю, что Вавилов ее любил! — упрямо заявила девушка.

— Так любил, что когда она слегла с травмой спины, уехал в США на гастроли? Оставил ее без движения, а когда вернулся она уже стала ходить. Или может быть так любил, что заставлял ее танцевать до шестидесяти лет? Или может быть так любил, что на ее могиле пять лет стоял простой крест, был земляной холмик, как когда ее хоронили и не было памятника? А сейчас лежит простой булыжник. Да и тот появился через пять лет после грандиозного скандала, который устроил в Интернете Станислав Садальский? — ехидно спросил Князев.

— Кстати, о могиле! — тут уже перешла в наступление Лиза. — Кто бы говорил! Как Вы тут рассказывали о том, что Вавилов не заботился о могиле супруги. Мы неделю назад были на могиле Вашей жены! Она в ужасном состоянии! У Матвеевой хоть участок ухоженный и памятник, — она запнулась, — пусть и очень аскетичный, но стоит. А вот на могиле Вашей жены лежит один мусор! Видите как получается, в чужом глазу соринку видите, а в своем и бревна не замечаете!

— Да! — тут же вмешалась в бичевание нерадивого мужа-вдовца Настя. — А мы заплатили, чтобы могилу привели в достойный вид! Вот!

— Подождите немного, — рассмеялся старик, ничуть не смутившись этими упреками, — не все сразу. Вы все-таки такие молодые красавицы, а атакуете старого беспомощного человека.

Он встал и вышел из кухни.

— Обиделся, — шепотом сказала тете Настя, — теперь он нам точно больше ничего не расскажет.

— Нет, я не обиделся, — улыбаясь произнес вернувшийся Князев, держа в руках большую папку, — наоборот, я очень рад, что у Юли нашлись две такие очаровательные защитницы, — он сел и раскрыл принесенную папку. — Смотрите! — предложил он девушкам, протягивая им большие картонные листы.

— Что это? — с любопытством спросила Настя.

— А вы как думаете? — задал вопрос старик.

— Похоже на памятник, — внимательно рассматривая листы, задумчиво, произнесла Лиза. На них был изображен памятник в виде двух фигур, в лицах которых угадывались черты молодых Петровой и Князева. Они были изображены с поднятыми руками в момент Па-де-де из балета «Щелкунчик», когда их поднимали на руках танцоры кордебалета. На остальных рисунках были изображены различные виды обустройства их общей могилы. На большой белой плите, бронзовыми буквами, была выложена надпись:

Великая балерина Юлия Петрова и даты рождения и смерти.

А рядом простая надпись: Юрий Князев, и дата рождения.

— Как красиво! — потрясенная увиденным произнесла Настя.

— Не только очень красиво, но и очень дорого, — вздохнул старик, — фигуры из бронзы, отливали в Италии. Мрамор каррарский, тоже из Италии. И уже все готово! Лежит на складе и ждет!

— Чего ждет? — не поняла девушка.

— Меня ждет, Настя, когда я умру. Детей у нас не было. Юлия была убеждена, а ей, в свою очередь, это внушила Уланова, а той сказала ее мама, что дети и балет несовместимы.

— Но ведь у Семеновой есть дочь! — запротестовала против такой перспективы юная балерина.

— Есть. Но во-первых, она сама говорит, что Семенова ею не занималась, а во-вторых, после ее рождения Семенова оставила сцену. После родов в ее фигуре произошли необратимые изменения. Не зря умные балерины уходят из балета в тридцать пять лет! Они еще успевают родить и стать матерями! Я продолжу, с вашего позволения. Так вот, других родственников нет, и когда я умру, все мое имущество продадут, и на эти деньги поставят нам общий памятник. У меня договор с серьезной адвокатской фирмой.

— Простите, мы не знали, но неужели нельзя было хоть какой-то порядок навести на кладбище? — виновато произнесла Настя.

— Это ее наказание! — строго сказал Князев.

— Наказание? А сторож сказал, что Вы ругаетесь на ее могиле! Ой, — она зажала ладошкой рот, осознав, что выдала кладбищенского работника.

— Конечно ругаюсь, — печально ответил старик, — она была одновременно: и огромным моим счастьем, и несчастьем всей моей жизни!

— Расскажете? — с надеждой спросила девушка.

— Конечно! — пусть об этой любви узнают все. О настоящей любви, а не лубочной фальшивой картинке, как у некоторых! — решительно ответил тот. — Идемте в гостиную, сядем и я все рассажу. Вы ведь за этим сюда пришли.

Глава 6. Дорога к славе

Гостьи, вместе с хозяином квартиры, перешли в просторную гостиную, все стены которой были украшены фотографиями с танцующими Петровой и Князевым: где-то вместе, а где-то каждый по-отдельности. Когда все расселись, первым заговорил хозяин квартиры:

— Настя, — обратился он к девушке, — как Вы думаете, зачем я столько времени потратил, чтобы рассказать Вам о Матвеевой и Вавилове?

— Ну не знаю, — развела руками девушка, — есть у меня мысль, но если я ее скажу Вы обидитесь.

— Говори, мне правда очень интересно узнать, что ты думаешь об этом, — улыбнулся старик.

— Если честно, — набралась храбрости юная балерина, — мне показалось, что Вы им просто завидуете. О них помнят и говорят, а о Вас, только не обижайтесь, пожалуйста, почти забыли.

— Настя! — встревоженно воскликнула Лиза. — Это было очень неэтично и невежливо! Мы же в гостях!

— Так Юрий Владимирович сам попросил сказать правду, — стала оправдываться ее племянница.

— Не беспокойтесь, Елизавета Александровна, — расхохотался Князев, — мне давно уже никто не говорит правду. И я очень благодарен Насте, что она так откровенна. Но в данном случае, Настенька, Вы ошиблись.

— Я очень рада, что ошиблась. И что Вы им не завидуете, тоже рада. Но тогда зачем?

— Настя, Вы только начинаете свой путь в балете. У Вас все еще впереди и я хочу Вам показать, что путь к балетной славе трудный и тернистый. И главная проблема, отнюдь не Ваша балетная техника, это как раз дело наживное.

— А что же тогда? — с любопытством спросила заинтригованная девушка.

— Главное в дороге к славе — это остаться порядочным человеком. Это самое трудное.

— Почему? — удивилась Настя.

— Потому что перед тобой всегда возникнет проблема выбора. Судьба всегда будет тебя искушать.

— Например?

— Например так, как она искушала Матвееву, поставив ее перед выбором Гердт или Уланова. Но даже это не так страшно. Ну подумаешь, один раз поддался слабости, ну с кем не бывает, — произнес, пристально глядя на нее, бывший танцор.

— А что же тогда?

— А то, что один раз встав на такой путь, потом с него практически нельзя сойти. И уже не ты управляешь своей судьбой, а те поступки которые ты сделал раньше. И вырваться из этой колеи можно лишь разрушив все, чего ты достиг, и начав все сначала. Не у каждого есть для это силы и смелость. Поэтому, всегда помни мой совет. Сделанная когда-то в юности подлость или бесчестный поступок, потом может вернуться бумерангом в далеком будущем!

— Спасибо! Я все поняла, — с благодарностью ответила девушка.

— Вот и молодец! Теперь давайте оставим Матвееву и Вавилову и поговорим обо мне и Юле, — предложил Князев, — что вы хотите узнать?

— Мы очень подробно поговорили о вашей жизни в прошлом интервью, — сразу перешла к делу Лиза, — нет смысла повторяться. Но теперь, если Вы не возражаете, мы бы хотели обсудить более личный вопрос. За что наказана, с Ваших слов, Ваша жена, и еще — тайну ее пуантов.

— На счет пуантов сразу скажу, я не знаю! — честно признался интервьюируемый.

— Как? Почему? — удивились девушки.

— Так! Причем эта тайна тесно связана с другой ее тайной, которая мучила меня всю нашу с ней совместную жизнь, и мучает до сих пор, — пояснил бывший муж Петровой, — чтобы закончить с пуантами, скажу сразу. Дело было не в них, они были такими как и у всех. Дело было в насадке на ее стопу, которую она надевала, и о которой никто не знал.

— Но как об этом не знали Вы? Ее муж и партнер. Вы же были с ней все время вместе! — удивилась Настя.

— Первым делом, когда мы стали жить вместе, она перевезла из квартиры мамы сейф, ключ к которому носила всегда на цепочке на шее, — стал рассказывать хозяин квартиры, — в этом сейфе она все и держала. А когда она закончила выступление на сцене, то втайне от меня вытащила оттуда все, отвезла на дачу и там сожгла. После этого, она больше не танцевала!

— Как жаль, — разочарованно произнесла Настя, — а как это связано с другой тайной, о которой Вы говорили?

— Для этого, нам нужно будет вернуться далеко-далеко назад, — с затуманенным от воспоминаний взглядом произнес Князев.

МОСКВА. 1957 ГОД. МОСКОВСКОЕ УЧИЛИЩЕ ХОРЕОГРАФИИ

Юра Князев, которого так грубо отшил предмет его сердечных томлений, и не думал ее слушать. Он тенью следовал за Юлей, когда та — после уроков — направилась в кабинет Елизаветы Павловны Гердт. Он видел как она колебалась перед тем, как туда войти, но потом решилась и исчезла за дверью.

«Что они там делают? Какие занятия? — в кабинете Лизаветы, так называли преподавательницу ученики между собой, не было: ни станка, ни места для балетных упражнений. Юноша лихорадочно размышлял что ему делать дальше. — Нужно подсмотреть!»

И он пулей понесся по коридору наталкиваясь на проходящих мимо учеников, а те в ответ «сыпали» ему в спину ругательства, которые, впрочем, он не слышал. Выбежав из здания школы, он обежал его и направился к окнам кабинета, где находились Елизавета Павловна и Юля. Решение было простым. Залезть на небольшой парапет и заглянуть в окно кабинета, благо он располагался на первом этаже школы.

Но на пути этого прекрасного плана встала дворничиха. Не успел он подойти к окну, как услышал зычный голос дородной бабы с метлой в руке:

— Ты куда, паразит?! Что за мальчишки такие пошли, все норовят в раздевалку к девочкам заглянуть! Мало вам, что вы их за все места срамные хватаете на этих ваших балетных уроках, тьфу, прости меня Господи, так еще как они переодеваются хотите увидеть! Ужо я тебе сейчас метелкой-то задам, извращенец малолетний!

Юра стремглав бросился прочь. Не хватало еще, чтобы его поймали, тогда позора не оберешься. Хотя, могли и выгнать из школы. Но от своего плана все узнать он и не думал отступать. Он перешел на противоположную сторону улицы, где располагалось здание школы и занял позицию наблюдателя, за газетной будкой. Первое, что он увидел, так это стоящий неподалеку новенький автомобиль ГАЗ М-20 «Победа».

Ждать пришлось полчаса. Наконец, из дверей школы показалась улыбающаяся Юлия, несущая в руках роскошный букет белых роз. А вот за ней, неся ее портфель, вышел тот, кто совсем Юре не понравился. Это был высокий подтянутый человек, лет пятидесяти, с сединой на висках и короткой стрижкой. Волевое лицо и решительный взгляд выдавали в нем большого начальника, а дорогой костюм и обувь, только подтверждали очевидные догадки.

Но больше всего ранило юношу то, что Юля выглядела очень довольной и не напряженной. Пара подошла к припаркованной машине. Мужчина открыл заднюю дверь, положил туда портфель девушки, потом букет. Усадив спутницу на переднее сиденье, сам сел за руль, и машина, сорвавшись с места, уехала.

Сердце Юрия обливалось кровью. Он прекрасно знал о том, чем занимались его одноклассницы с такими мужчинами. Причем они не только этого не стеснялись, но еще и хвастались друг перед дружкой, у кого покровитель щедрее и какие подарки им дарит. Но вот за Петровой этого никогда не замечалось.

«Неужели и Юльку заставили обслуживать этих старых козлов? — билась тревожная мысль в его голове. Решение созрело мгновенно. Он бросился к себе домой, там схватил кухонный нож, бросил его в портфель, и стрелой понесся к дому, где жили Юля и ее мама. Там он снова спрятался в подъезде дома напротив и стал ждать возвращения девушки. — Если он ее привезет, — а то что он ее привезет он не сомневался, — в разорванной одежде, или со слезами на глазах, или с другими следами насилия на лице или одежде, я его убью прямо там!» — думал он про себя. Воображение рисовало ему такие ужасные картины того, что сейчас делали с той, которую он так любил, что его зубы, которыми он с остервенением скрипел, не ровен час, могли попросту стереться в порошок.

Минуты тянулись так долго, но юный влюбленный не собирался сдаваться и отступать. Наконец, во двор въехала знакомая машина.

«Вот урод, и не стыдно ему!» — прошипел про себя негодующий юноша. Но к его удивлению, когда мужчина вышел из машины и открыл дверцу автомобиля, с переднего сидения выпорхнула весьма довольная девушка.

— Вы меня совсем разбалуете, Иван Павлович! — с улыбкой сказала она.

— Я еще помогу Вам, Юлия, донести все до Вашей квартиры. Она ведь на пятом этаже?

— Все-то Вы про меня знаете! — лукаво улыбнулась ему балерина.

«Со мной она никогда так не разговаривает», — вздохнул Юрий слышавший их диалог. Он уже понял, что ничего страшного с девушкой не произошло. Наоборот, она очень довольна проведённым с ним временем. Жуткая ревность ледяной рукой с такой силой сжала его сердце, что ему трудно стало дышать.

Тем временем мужчина достал из салона букет белых роз и передал его своей спутнице. Потом открыл багажник и вынул оттуда несколько больших сумок и тогда уже они вдвоем направились в подъезд.

Перовой мыслью Юрия было выскочить и проткнуть приготовленным ножом сопернику все четыре колеса. Но его во дворе хорошо знали сидящие на скамейке местные кумушки, которые знатно обалдели от провожатого Юлии и его машины.

— Заневестилась наша Юля! Даром, что балерина и скоромная такая, — слышался их разговор, — смотри какого мужика отхватила!

— Сразу видно, важный человек! Машина собственная!

— И обходительный какой! А цветы какие!

— Не то, что это босяк и голодранец Юрка! Только тискать ее все время лез.

— Много они натерпелись с матерью, может хоть сейчас им повезет!

— Так он же старый!

— Много ты понимаешь! Лучше десять счастливых лет со старым, чем всю жизнь маяться с молодым!

— И то верно! Видно что он богатый. Помрет, и все достанется Юльке! А потом она себе молодого найдет!

— Бесстыдницы, вам только языками молоть!

Через десять минут из подъезда вышел улыбающийся мужчина, посмотрел на окна квартиры, где жила Юля, помахал ей рукой, сел в машину и уехал.

Опустошенный безысходностью и раздавленный Юра, вышел из подъезда и медленно побрел домой. Что ему делать дальше он не знал.

МОСКВА. 2019 ГОД. КВАРТИРА КНЯЗЕВА

— Так я узнал о существовании ее поклонника, — вздохнул старый танцор, — как я тогда не умер, я не знаю. Несколько недель я жил как во сне. А он все время приезжал за ней в школу и увозил ее. И самое для меня убийственное было то, что она просто расцвела. У нее появились шикарные разноцветные купальники, в которых она занималась, а несколько она подарила даже своим подружкам. Она стала улыбаться и шутить. Не злорадно и насмешливо, как делала это раньше, а так, как это делают счастливые люди. Даже ко мне она стала относиться мягче, но категорически запретила мне ее провожать. И от этого было еще горше.

— И что Вы сделали? — спросила сочувственно Настя.

— Я решил, что не сдамся, — усмехнулся старик, — я был молодым и очень наивным. Решил тогда стать лучшим танцором, чтобы она поняла, кто с ней рядом! Я занимался как сумасшедший и отчаянный, и добился своего. Меня заметили и взяли потом в Большой Театр! А я радовался не тому, что меня туда пригласили, а тому, что смогу быть рядом с ней!

— Вы, наверное, очень страдали? — произнесла Настя нерешительно.

— Страдал? — он задумчиво взглянул на девушку. — Это были не страдания, это была пытка. Пытка длиной в три года, — Князев тяжело вздохнул, переживая заново всю ту боль, что испытал в том далёком пятьдесят седьмом. — Так вот возвращаясь к тем событиям. Через неделю они снова уединились в кабинете Гердт: Юля, Елизавета Павловна и этот Иван Павлович. Сидели там три часа. А потом началось самое интересное.

— Что, что? — спросила заинтригованная юная балерина.

— Гердт начала с Юлей какие-то тайные занятия в верхнем зале. После всех уроков, они оставались одни, закрывали дверь на ключ и занимались. Юля выходила вся измученная, но очень счастливая. И ее всегда ждал он. Что я только не делал, чтобы ее забыть! И обзывал ее всякому грязными словами в своих мыслях, и представлял ее в разных смешных ситуациях, и пытался даже приударить за другими девочками. Мне это ни капельки не помогло, а она этого даже не замечала.

И вот наступило время экзаменов. Приехали представители Большого Театра. Конкуренция в тот год была очень жесткой, особенно среди девушек-балерин. Среди конкуренток была Матвеева, и еще десяток выпускниц. Это не две жалкие конкурентки, как у тебя, Настя.

— Мне от этого не легче! — буркнула девушка.

— Легче, легче! Уж поверь мне. Среди твоих конкуренток нет такой как Матвеева, — рассмеялся Князев, — так вот. Юля выступала последней. Конечно, Матвееву с ее безупречной техникой ног, которую ей поставила Гердт, взяли без разговоров. А вот насчет второй кандидатки в труппу Большого, единого мнения не было. Девочки танцевали хорошо, но чтобы «Ах», как после выступления Матвеевой, такого не было.

И вот объявляют выступление Юлии. Причем, заявляется не какой-то танец из классического репертуара! Как обычно это делалось. Встает Елизавета Павловна и говори:

— Мы решили, что наша выпускница Юлия Петрова выступит с хореографической композицией «Мистерия», которую мы с ней поставили.

— Аккомпаниаторша в панике сказала, что не знает музыки к этой композиции. А Гердт тут же ее успокоила, сказав, что музыка записана на магнитофон оркестром! Представляете себе? И делает мне знак, чтобы я его поставил на сцену. Это был первый советский серийный двухдорожечный магнитофон, который стали выпускать в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году. Модель «Днепр-9», у которого скорость движения ленты в аппарате составляла девятнадцать сантиметров в секунду, а частотный диапазон — от пятидесяти до восьмидесяти тысячи герц, если вы понимаете о чем я. Максимальная длительность записи равнялась тридцати минутам. В те времена совершенно недоступная вещь, скажу я вам. Но его достал, как я понял, ее покровитель. Он тоже был в зале, но сидел скромно среди родителей учеников и гостей. А музыка была записана в студии профессиональным оркестром. И запись была очень высокого качества. Это стоило и огромных денег, да и технически было очень сложным делом. Но ее покровитель, как видно, справился и с этим. И вот, на сцену выходит Юля! В прекрасной, сшитой на заказ, красной пачке, в черно-красном комплекте и белых колготках. Это был самый красивый балетный костюм, который я видел до этого! В ее волосах сияла красная роза! Она встала в исходную позицию и я, по команде Зинаиды Павловны, включил магнитофон, — Князев замолчал, и платком вытер глаза. А потом продолжил: — Зазвучала испанская музыка, затрещали кастаньеты, в руках Юлии появился ярко-красный веер и, — он замолчал на секунду задумавшись и воскликнул: — И началось настоящее чудо! Как она была хороша! Как будто юная богиня Афродита спустилась с Олимпа на землю! А точнее — прекрасная дьяволица вырвалась из самого Ада, чтобы сгубить своей красотой мужчин! Это был танец любви! Такой страстный, такой горячий, такой откровенный и одновременно целомудренный, что зал просто замер. Я сразу понял, для кого она его танцевала. И это был не я. Ее взгляд был непрерывно устремлен в зал, в одну точку. А в этой «точке» сидел он. С улыбкой, нежностью и нескрываемой гордостью он смотрел на нее. Как же я тогда завидовал ему, — Князев горько вздохнул: — Она потом часто танцевала этот танец, но никогда он не был таким волшебным как тогда — в самый первый раз! Весь танец она оттанцевала на пуантах, не опускаясь на пятки! Она совершала цепочку шагов из одного края сцены в другой, вращения, а когда она начала прыгать на носочках, то зал взорвался такими громогласными аплодисментами, из-за которых не было слышно даже музыки. Вы знаете, в балете «Ромео и Джульетта», есть сцена пробежки Джульетты — в исполнении Улановой. Это исполнение до сих пор считается эталонным и непревзойденным. Но бег на пуантах Петровой до сих пор остается уникальным! Никто не смог его повторить! Пока!

— Что значит это Ваше «пока»? — удивилась Настя.

— Потом объясню, — он снова замолчал. Потом продолжил: — Когда танец закончился, всем стало ясно, на свет появилась новая великая балерина. Конечно, ее взяли в Большой Театр, меня тоже. Мы часто танцевали вместе, я по-прежнему ее любили, а она меня нет. Так продолжалось три невыносимо томительных и бесконечно долгих года.

— Наверное, это было очень трудно? — участливо сказала Настя.

— Очень, но меня утешало только одно, и сейчас мне стыдно об этом даже вспоминать.

— Расскажете? — голос Лизы, которая все время беседы, непрерывно записывала все сказанное Князевым, зазвучал с мольбой. — Нам бы так хотелось окунуться в события того времени и узнать правду от очевидца.

Глава 7. Брак по расчету и выгодное предложение

— Расскажу, — кивнул Князев. — Я тогда был очень молодым и наивным. Считал, что когда он умрет, ведь он был в моих глазах очень старым, то вот тогда наступит мое время! Но я не учел тогда одного.

— Чего же? — с любопытством спросила Настя, перед которой разворачивалась драма любовного треугольника длиною в жизнь.

— Юля, как и я, оказалась однолюбкой! Я всю жизнь любил ее, а она всю жизнь любила его, — вздохнул старик, — так вот, так продолжалось три года. И в один день, в понедельник, Юля не пришла на репетицию. Я тут же вызвался отправиться к ней и узнать, что произошло. Может быть она заболела. К этому времени они с мамой переехали в новую двухкомнатную квартиру в шикарном доме. Ее мама уже давно получила хорошую высокооплачиваемую должность. Когда я постучал в дверь их квартиры, мне открыла Юля. Увидев ее, я испугался! Ее лицо опухло от слез, глаза были пустые и безразличные.

— Что с тобой случилось?! — закричал я не сдержавшись и схватив ее за плечи. — Он тебя обидел и бросил?

— Да, — бесцветным тихим голосом ответила она, — он меня обидел и бросил.

— Я убью его! — с ненавистью произнес я.

— Не получится.

— Это почему?

— Он умер, — по ее безразличному лицу потекли слезы, — он умер и этим обидел и бросил меня.

— Меня как будто громом ударило. С одной стороны ее горе разрывало мне сердце, а с другой — меня затопила волна огромной радости. Теперь, когда его больше нет, у меня появился шанс быть с нею рядом. Каким же я был тогда глупцом! Быть рядом и быть в ее сердце — это большая и очень существенная разница! Помните об этом, Настя, и никогда не забывайте. Прошло какое-то время, я продолжал быть рядом с ней поддерживая ее и стараясь утешить. Я снова стал ее провожать домой, как это было до появления в нашей жизни этого покровителя. Вы знаете, — он обратился к девушкам, что Юля хотела уйти в то время со сцены?

— Как? — удивилась Лиза. — Она же была на подъеме в то время!

— Да, — кивнул Князев, — когда она мне об это сказала, я тоже впал в ступор. Первым делом я ее спросил, почему?

— И что же она ответила Вам? — пробормотала ошарашенная такой новостью из прошлого Настя.

— Мы сидели тогда в кафе, после изнурительной репетиции, — стал вспоминать Юрий Владимирович, — она посмотрела прямо мне в глаза и сказала:

— Я не знаю зачем мне теперь танцевать.

— Как это ты не знаешь? А публика? Все ждут твоих выступлений, тебя любят и ценят! — удивился я.

— Я все это время танцевала только для него, — убила она меня своим ответом, — он посещал каждое мое выступление. Я смотрела только на него. Ловила его восторженные глаза. Когда он вскакивал и хлопал мне, я была на самой вершине счастья. После выступления он мне рассказывал, где я допустила ошибку, а где превзошла то, что делала раньше. И только его мнение и мнение Елизаветы Павловны имело для меня значение. А когда его в зале больше нет, и самое страшное — не будет никогда — у меня нет желания танцевать.

— Ну а как же публика? — не сдавался я.

— А что публика? Она сейчас носит тебя на руках. А завтра так же тебя освищет. А послезавтра вообще забудет. На сцене всегда найдется кому тебя заменить, — устало ответила Юля.

— Я лихорадочно думал, как же ее уговорить не бросать балет. Потому что в глубине души я вдруг понял, что если ее не будет рядом со мной на сцене, то и мне танцевать не зачем, и, наконец, я нашел правильные слова.

— А что бы сказал твой Иван Павлович? О том, что ты хочешь бросить балет?

Она внимательно посмотрела мне в глаза и сказала:

— Умный. Ты всегда был умный. Знаешь что сказать, когда нужно.

— Я просто тебя люблю, люблю много лет! Люблю, даже когда ты стала встречаться с ним! И люблю сейчас!

— Я это знаю, — ответила она спокойно, — не обижайся, но против Вани у тебя не было ни одного шанса. Ты знаешь, что Лизавета была в него тоже влюблена? Она так плакала на его похоронах, — тяжело вздохнула Юля, — а он выбрал меня. Я была так счастлива. Как никогда уже не буду счастлива, наверное.

— Юля! Ты не злись на меня, но он уже умер. Его больше нет. А я тут, рядом. Я живой. И ты еще очень молода. Ты еще сможешь быть счастливой. Я все сделаю ради этого, если ты только позволишь мне это и дашь хотя бы один шанс! — с горячность произнес я.

— Ты хочешь стать моим мужем? — в упор глядя на меня, произнесла Юля. — Готов после всего того, что знаешь о Ване?

— Я о нем ничего не знаю, — пробурчал я, — и если честно, и знать не хочу! Он украл тебя у меня! Если бы не он, может быть у нас все было бы хорошо!

— Я не вещь, чтобы меня воровали! — строго сказала девушка. — И твое желание о том, что ты о нем ничего не хочешь знать, будет исполнено. И ты ему должен быть благодарен за то, что я позволяю тебе за мной ухаживать!

— Это как? — удивился уже я.

— Этого ты уже никогда не узнаешь! Ты этого сам захотел, я за язык тебя не тянула. Ладно, хватит об этом, — сказала она, — давай о серьезном. Ты знаешь, что наш театр должен уехать на гастроли в США?

— Как скажешь, — обрадовался я, уловив в ее словах надежду на то, что мы, возможно, сможем быть вместе, — конечно, слышал. Все только и гадают, кто поедет!

— Все гадают, а я точно знаю, кого не возьмут. По анкетным данным. Мне Лизавета шепнула, — прошептала заговорщически Юля.

— И кого же? — так же шепотом спросил ее я.

— Незамужних и неженатых, — сообщила она мне, — они боятся, что такие балерины и танцоры могут стать невозвращенцами. Ты знаешь, что саму Майю Плисецкую не выпускали за границу. В тысяча девятьсот пятьдесят девятом году в письме к Никите Хрущёву с просьбой выпустить её на гастроли в США, Плисецкая писала: «Дорогой Никита Сергеевич! Последние несколько лет я вела себя из рук вон неправильно, не понимая той ответственности, которая лежит на мне, как на артистке Большого театра. Прежде всего я, что называется, безудержно „болтала языком“, что абсолютно непозволительно для человека, который так на виду, как я… Часто я нетактично вела себя на приемах, беседуя главным образом с иностранцами…» Но до этого ей поставили условие, чтобы она вышла замуж. Ее замужеством занималась сама Лиля Брик! Она пыталась свети ее с Родионом Щедриным, композитором. Но у них с первого раза ничего не вышло. В тысяча девятьсот пятьдесят шестом году она вышла замуж за солиста балета Мариса Лиепу, который был на одиннадцать лет ее моложе! Однако, через три месяца, они развелись. А в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году вышла замуж за композитора Родиона Щедрина, и с тех пор стала ездить за границу!

— Откуда ты все это знаешь? — удивился я тогда.

— Ваня работал в Центральном Комитете партии, заведовал там каким-то отделом, — вздохнула Юля, — он мне все это и рассказывал.

— Ты вообще к чему это все ведешь? — спросил я ее.

— А ты что, до сих пор не понял? Ты хочешь поехать в США? — рассердилась моей непонятливости девушка.

— Хочу! А ты?

— А мне все равно. Но чтобы поехать туда, тебе нужно жениться, а мне выйти замуж, так понятно?

— Понятно. И что ты предлагаешь?

— Я — ничего. Это ты должен сделать предложение, — насмешливо ответила Юля.

— Какое?

— Юра, ты что дурак?

— Подожди, подожди, — наконец, до меня стало доходить, — ты хочешь сказать, что я должен сделать тебе предложение выйти за меня замуж?

— Дошло, наконец-то.

— Ты не шутишь, Юля? — обрадовался я.

— Такими вещами не шутят. Это была бы не шутка, а издевательство.

— Но ты же меня не любишь, — вдруг спохватился я, — какая же это будет у нас семья?

— Самая крепкая, — убежденно ответила девушка, — семья по расчету! Любовь приходит и уходит, а расчет, если он правильный, остается навсегда.

— Но это как-то неправильно, — робко возразил я.

— Правильно, неправильно! Тоже мне моралист нашелся! — снова рассердилась Юля. — Вон Матвеева и Вавилов не сомневаются. Сначала в фильме изображали из себя влюбленных, а потом быстро расписались и на следующий день умотали в Париж! Ну не хочешь, не надо. Я тебя силком тащить не буду. Только я так и не понимаю, чего ты за мной тогда все время ходишь! Только что говорил, что любишь меня, а как жениться, так сразу в кусты? Смотри сам, желающих на твое место много.

— Не злись, — примирительно сказал я ей, — это я от радости и неожиданности торможу чего-то. Юля, — я тут смутился, — а у нас в такой семье, будет все как в настоящей?

— Что ты имеешь ввиду? — улыбаясь спросила она, хотя, как я видел, все прекрасно поняла.

— Ну как что? — тут я уже покраснел. — Ну это… первая брачная ночь, и все такое.

— Все вы мужики только об одном и думаете, — вздохнула Юля, — тебя только это волнует? А то, что я тебя не люблю, нет?

— Ничего! — самоуверенно ответил я тогда, — Моей любви нам хватит на двоих! Когда ты увидишь, как я тебя люблю, и как я о тебе забочусь, ты сама рано или поздно меня полюбишь!

— Боже, — вздохнул прервавшись Князев, — как я тогда был наивен и глуп. Потом он продолжил:

— Смотри сам, Юра! Ты сам все решил для себя, — предупредила она меня, — но у меня есть ряд условий нашего брака.

— Я готов на все! — тут же согласился я.

— Не так быстро, — усмехнулась она, — сначала все выслушай.

— Говори! Я на все согласен.

— Хорошо, тогда слушай. Первое. Мы будем прописаны там же, где и сейчас.

— Почему? — удивился я.

— Чтобы если кто-то решится из нас развестись, то он не смог претендовать на жилплощадь другого. Я, например, не собираюсь разменивать свою двухкомнатную квартиру, — пояснила она.

— Хорошо, а если мы получим новую квартиру? — спросил ее я.

— Тогда мы там пропишемся оба.

— Хорошо.

— Дальше. Моя мама будет жить с нами! Это не обсуждается. Я ей обязана всем. И ее не брошу. Мы с ней идем в одном ассортименте, — рассмеялась Юля.

— Согласен.

— Никаких интрижек на стороне! Узнаю, что ты залез в чужую койку, больше никогда не подпущу к себе! Не хватало, чтобы ты меня какой-то дрянью заразил!

— Конечно! — обрадовался я. — Мне кроме тебя никто не нужен!

— Хорошо, изображаем из себя образцово-показательную советскую семью, — произнесла она.

— Юля, — робко сказал я.

— Что, Юра?

— А дети?

— Какие дети?

— Ну наши дети, — произнес я почти шёпотом.

— Никаких детей, пока я не закончу выступать на сцене! — строго произнесла она, а потом ехидно добавила: — Ты же сам хотел, чтобы я танцевала, как можно дольше? Или уже забыл? Вон Семенова родила, и ушла после этого из балета! Уланова говорит, что дети и балет несовместимы!

— Хорошо, — разочарованно произнес я, — пусть будет так как ты этого хочешь.

— Но, признаюсь честно, в душе я надеялся, что все каким-то образом у нас наладится.

— Значит так! — подвела итог девушка, — даю тебе срок неделю. Потом, если ты не передумаешь, идем и распишемся!

— Так я готов хоть сейчас! — сказал я.

— Нет, неделя! Чтобы потом ты не сказал, что поступил необдуманно! — Юля была непреклонна.

— Юлик? — снова спросил я ее.

— Что? Ты уже мне семейное прозвище придумал? — улыбнулась она.

— Я его уже давно придумал!

— Говори, что ты хотел спросить?

— А можно тебя поцеловать?

— Началось в колхозе утро, — рассмеялась она, — вот женишься, тогда и поцелуешь! — потом она посмотрела на мое несчастное лицо и смилостивилась: — Ладно, целуй, но только в щеку!

— Я осторожно и аккуратно поцеловал ее в щечку. Она рассмеялась. Этот день был самым счастливым в моей жалкой жизни за последние годы. Через неделю мы расписались и началась наша совместная семейная жизнь. Мы поехали на гастроли в США, а потом по всему миру, — закончил свой рассказ Князев, — как давно это было. Вся жизнь уже прошла.

— Скажите, Юрий Владимирович, а Вы были счастливы? — осторожно спросила Настя.

— И да, и нет, — ответил старик, — я ее любил всю жизнь. Она позволяла мне себя любить. Мы были близки, и мне иногда казалось, что и она ко мне неравнодушна. Мне хочется в это верить. Но давайте к делу!

— Какому делу? — осторожно спросила Лиза.

— Елизавета Александровна, — улыбнулся Князев, — я тоже собрал информацию о вашей семье, Ивановых-Бессоновых, и поэтому был с Вами таким откровенным.

— Что Вы имеете в виду? — уже с опасением спросила тетя Насти.

— О вашей семье в Москве ходят очень интересные и нелепые слухи!

— Это какие? — вмешалась Настя.

— Ну например, такие. Что у некоторых членов вашего клана есть способность проникать в прошлое и узнавать о тех событиях которые там были, — пристально и внимательно вглядываясь в лица своих собеседниц произнес старик. Но девушки уже давно прошли семейный тренинг по ответам на такие каверзные вопросы. Они обе улыбнулись, а Лиза еще и рассмеялась сухо ответив:

— Неужели Вы, такой умудренный жизненным опытом человек, верите в эти сказки?

— Нет, — усмехнулся старик, — в сказки я не верю! Но!

— Что, «но»? — решила уточнить Лиза.

— Наша семья много лет дружила с семьей предпринимателя Ашота Саркисяна, который умер два года назад. Внезапно и скоропостижно. Обширный инфаркт. Так быстро, что не успел рассказать своей жене и детям где, в каких странах, в каких банках и на каких счетах лежат его деньги. Горе вдовы было безмерным. Но! Через полгода, вдруг, у нее в руках оказывается вся нужная информация, включая пароли доступа к системе интернет-банкинга, и все нажитое непосильным трудом возвращается обратно в руки семьи.

— Ну и что?

— А то. В беседе со мной, она сказала, что ей помогли экстрасенсы из семьи Ивановых-Бессоновых. И стоило это ей один миллион евро. Вы ничего об этом не знаете?

— Семейный бизнес ведут наши родители. Мы посвятили себя искусству и ничего об этом не знаем, — выдала заранее приготовленную заготовку Настя.

— Я все понимаю. Поэтому, давайте договоримся так, — предложил Князев, — и у меня, и у вас появился общий интерес.

— Это какой? — полюбопытствовала девушка.

— Ваш интерес, Настя, победить на выпускном экзамене и попасть в труппу Большого Театра, верно?

— Ну положим, верно, — согласилась юная балерина.

— Победить Вы сможете лишь если покажете такое выступление, которое поразит не только всех членов экзаменационной комиссии, но и гостей из Большого Театра, верно?

— Верно, — согласилась Настя.

— Я предлагаю Вам поставить номер Юлии Петровой — «Мистерию»! С ним у Ваших соперниц не будет никаких шансов, — улыбнулся старый хореограф.

— Отличное предложение, — саркастически произнесла Лиза, — как же она станцует «Мистерию»?

— Я поставлю этот танец вместе с ней, но для этого нужно будет выяснить одну вещь! — сказал Князев.

— Какую?

— Тайну ее пуантов!

— Очень хорошо! И как мы это узнаем? — спросила насмешливо Лиза.

— Так же, как мы узнаем, что было между Юлией и ее покровителем. То есть то, что мучает меня все эти годы, — улыбнулся хитрый старик, — мне Саркисян сказала, что для того, чтобы узнать, что было в прошлом с человеком, нужен тот, кто знал этого человека. Лучшей кандидатуры чем я, вам не найти!

— Мы не понимаем о чем Вы говорите! — твердо ответила Лиза. — Но постараемся поговорить с родителями. Может быть они что-то знают.

— Вот и хорошо. Но сразу их предупредите, что у меня нет миллиона евро. Я расплачусь поступлением Насти в труппу Большого Театра.

— Большое спасибо Вам, Юрий Владимирович, за желание мне помочь! — с благодарностью сказала Настя.

— Это не помощь, это взаимный обмен. И остерегайтесь, Настя, людей, которые вдруг решили делать Вам бесплатные благодеяния.

— Это почему?

— Потому что это означает лишь одно. За эти благодеяния они хотят такую цену, которую: либо стыдно озвучить, либо опасно называть!

— Почему стыдно — это понятно, — покраснела девушка, — а почему опасно?

— Потому что Вы, узнав, что за это хотят, просто откажетесь. Не дайте себя заманить в ловушку неоплаченной благодарности, — усмехнулся Князев.

— Спасибо большое за прекрасный рассказ, но нам уже пора! — решительно сказала Лиза вставая с кресла.

— До свидания, прекрасные девушки, и я жду известий от вас. Поторопитесь! — тоже встал хозяин квартиры. — У нас очень мало времени!

Глава 8. Операция "Малыш и покупка собаки"

— Почему у нас мало времени? — спросила Настя.

— По нескольким причинам, — ответил ей Князев. — Во-первых, мне уже почти восемьдесят лет. Каждый вечер я могу заснуть, и, как Матвеева, уже утром, неожиданно для всех, не проснуться. Правда, она курила как паровоз! Владимир Этуш, который с ее мамой, одной из немногих с кем он был на «ты», отмечал, что она не выпускала сигарету изо рта. Не успевала докурить одну, как тут же прикуривала другую. Не мудрено, что сердце и не выдержало!

— А почему она все время курила? — спросила Настя. — Зачем?

— Не знаю. Говорила, что сначала баловалась, а потом пристрастилась. Вот ее муж — Вавилов — тоже курил, но потом бросил. А она, я думаю, курила по одной простой и банальной причине.

— Это по какой? — свой интерес проявила Лиза.

— По обыкновенной. Вес! Она все время была в одном весе — сорок пять килограммов при росте сто пятьдесят пять сантиметров. Такой вес очень трудно удерживать. Вот она и курила, чтобы, с одной стороны, заглушить чувство голода, а с другой — за счет никотиновой интоксикации не набрать лишний все. Но за это она заплатила слишком высокую цену! Вот моя Юля и я, мы никогда не курили!

— Думаете из-за курения у нее случился инфаркт? — спросила Настя.

— Не только это. Тут сложилось воедино множество различных факторов, и, в их числе, невозможность родить детей, — пожал плечами Князев, — но я продолжу. Второе, у нас не так много времени, чтобы Вы Настя отлично освоили «Мистерию»! Поверьте, это не так просто, и если я увижу, что Вы не справляетесь, я не позволю: ни Вам, ни кому-либо другому испортить память о моей Юле! Поэтому нам нужно тщательно и много работать.

— Я понимаю, — кивнула юная балерина, — я буду очень прилежной ученицей и постараюсь Вас не подвести.

— Хорошо. И наконец, мы пока не знаем, как были устроены насадки на ступни Юлии, если удастся узнать, то нам нужно будет еще их сделать. А сколько времени это займет, нам неизвестно. Поэтому времени у нас в обрез.

— Хорошо, мы все поняли и поговорим с родителями. А теперь нам пора. Мы и так загостились, — и девушки, попрощавшись со старым танцором, покинули его жилище. Устроившись в машине, они прямиком направились к дому Насти.

— Лиза, — девушка посмотрела на тетю.

— Да, Настеныш.

— Ты мне поможешь?

— Конечно!

— Ты даже не спросишь в чем? — рассмеялась племянница.

— Ну во-первых, я всегда во всем готова тебе помочь, — улыбнулась ее тетя. — Во-вторых, я наверняка знаю, что ты никогда не попросишь о чем-то плохом. И в-третьих, мне прекрасно известно о чем ты хочешь попросить.

— И о чем же?

— Помочь тебе уговорить наших родителей отправить в прошлое Князева — бесплатно!

— Точно, — вздохнула Настя, — как ты думаешь они согласятся? Они и так не очень довольны, что я решила посвятить себя балету. А тут еще такая просьба. Это же огромные деньги.

— Настёныш. У тебя есть твоя тетя с отличным багажом знаний об истории мирового искусства! — рассмеялась Лиза.

— И как мне это поможет?

— Мы используем типовой сценарий под кодовым называнием «Малыш и покупка собаки», из книги «Малыш и Карлсон, который живёт на крыше» шведской писательницы Астрид Линдгрен, — голос Елизаветы был полон таинственности.

— Это как? — оживилась племянница.

— Слушай меня внимательно, Настеныш, и запоминай! — торжествующе воскликнула Лиза.

Когда они приехали домой, мама Насти сразу позвала их обедать. За столом юная балерина сделала скорбное лицо и тихо сказала:

— Мама. Папа. Скажите, вы меня любите?

В столовой — на секунду — повисла мертвая тишина. Первым опомнился отец Насти — Сергей Александрович — очень хорошо знавший характер своей любимицы. Он улыбнулся и произнес:

— Сейчас Настя будет что-то просить.

— Настенька, — опомнилась и мама Света, — это что за вопрос? Ты и твой братик — самое ценное и дорогое, что у нас есть на этом свете.

— То есть я вам дороже всего? — уточнила, не прогоняя выражение вселенской скорби со своего лица, дочка.

— Значит просить будет много, очень много, — тут же уточнил, посмеиваясь, отец.

— Сережа, перестать ерничать! Тебе бы только позубоскалить! — строго сказала его жена. — Видишь, на ребенке лица нет! Настенька, что случилось, детка? Но папа прав в том, что лучше не тяни кота за хвост, говори прямо что произошло и какая помощь нужна от нас? Лиза, а ты в курсе, что за проблема у нашей дочки и твоей племянницы?

— В курсе, — кивнула милая тетушка, которая все это и подстроила, — но я уверена, что она сейчас сама все расскажет. Говори, Настеныш, — нежная ладонь миловидной женщины опустилась на плечо племянницы в дружеской поддержке.

— Хорошо. Мне очень стыдно. Я прекрасно знаю, что не оправдала ваших надежд не захотев стать великой ученой и врачом. Но балет — это моя жизнь! — начала Анастасия.

— Мы это знаем, давно это приняли и согласились с твоим выбором, — кивнула мама Света. — Продолжай. Пока не пойму суть проблемы.

— Так вот, — продолжила дочка трагическим голосом, — сейчас стоит вопрос о том, возьмут меня в труппу Большого Театра или нет.

— Доча, — сказала ее мама, — ну подумаешь Большой Театр. Мы можем тебе твой собственный балетный театр купить! Будешь там Примой! Хочешь?

— Ну ты, Светик, скажешь, — хмыкнул ее муж, — дело ведь не в деньгах. Дело в престиже! Сначала Большой Театр, слава и признание там, а потом можно и о своем театре подумать.

— Папа совершенно прав, — кивнула Настя, — без школы Большого Театра, мой театр будет выглядеть сельской самодеятельностью.

— Мудрые слова, Настеныш. Не юной девы, но зрелой женщины, — одобрила Лиза.

— Настя, — перешел к делу отец, — нужно купить место в труппе Большого Театра? Так не вопрос, только скажи. Я поговорю с их директором, мы окажем им солидную спонсорскую помощь. Думаю, вопрос решится положительно.

— Даже не вздумайте этого делать! — возмутилась юная балерина. — Чтобы обо мне пустили слух по всей столице, что я купила место в труппе?! Да меня все засмеют и со света сживут! От такого позора всю жизнь не отмоешься!

— Ну хорошо, — не стал спорить отец, — тогда что от нас требуется? Говори, Настенька, мы тебя внимательно слушаем.

Настя подробно и оживленно рассказала о ситуации в их классе, о визите к Князеву, и о его предложении, и просьбе. Потом добавила:

— Мы все помним и ничего ему не сказали о нашей семейной тайне. Просто согласились передать его просьбу вам.

— М-да! Ну и слухи, — усмехнулся отец Насти, — маги, экстрасенсы! Хорошо еще, что не говорят, что мы анунаки или ящероидные пришельцы.

— Сережа! — его жена строго посмотрела на мужа. — Нужно помочь нашей девочке!

— Я не против, — согласился тот, — но тут не достаточно лишь нашего желания, необходимо согласие моего отца и мамы.

— Уверена, что любимой внучке они не откажут, — оптимистично ответила мама Насти. — Завершаем обед и едем к ним! Давай, Настя, поешь, а то ты и так вся просвечиваешься.

Созвонившись и договорившись о встрече, вся компания отправилась в загородный дом, где уже давно жили Александр Сергеевич и его жена, Екатерина Викторовна — папа и мама отца Насти. Они души не чаяли во внучке, и все были уверены, что ее просьба будет удовлетворена.

Как им и велели, они приехали к ужину. У ворот их встретил отец Светы, Степан Петрович Рябинин, который тоже жил с родителями своего зятя в одном поместье, но в отдельном доме, где был полным хозяином. Он помогал своей внучке — маме Насти — в работе ее Фонда помощи детям-сиротам, потерявшим обоих родителей и оставшихся на попечении своих бабушек и дедушек. А также помогал бессменному руководителю службы безопасности семейного холдинга Ивановых-Бессоновых, генерал-лейтенанту КГБ-ФСБ в отставке — Георгию Лукину — в его работе.

— Деда! — и Света, и Настя бросились обнимать своего дедушку и прадедушку, которого очень любили. — Ты совсем нас забыл в своем поместье, — шутливо попеняли они ему, — редко навещаешь. А мы скучаем.

— Так что в этом городе делать? Лучше вы к нам приезжайте. У нас лес, река, грибы, рыбалка! Воздух тут какой чистый, вы вдохните, вдохните поглубже, — рассмеялся Степан Петрович. — Ну что же мы тут на улице. Идемте скорее в дом, нас давно ждут.

Когда все расселись за огромным семейным столом, Настя снова повторила свой рассказ и просьбу, на сей раз уже для бабушки и дедушки. Когда она закончила, Екатерина Викторовна задала только один вопрос:

— Настенька, для тебя это очень важно?

— Бабулик! Это сейчас для меня самое важное! Я понимаю, что это огромные деньги, но вы можете мне больше не дарить подарки на дни рождения и другие праздники! — затараторила внучка оживленно. За столом, услышав такое «щедрое» предложение Насти, раздался громкий смех. Когда все успокоились, дедушка, с любовью глядя на внучку, сказал:

— Подарки оставим в покое. Мы согласны. Настя, трансперсональный перенос в таком возрасте как у Князева, сопряжен с опасностями. Ты же знаешь, что трансперсонавта нужно ввести в состояние комы, близкой к клинической смерти. Он может просто не пережить эту процедуру. Поэтому, его сначала нужно будет обследовать, и, скорее всего, ему нужно будет выделить одну дозу «Цветка жизни».

— Значит мы не будем этого делать? — расстроилась до слез Настя.

— Разве я так сказал? — улыбнулся ее дедушка. — Нет, мы все сделаем как нужно. Просто подумай, что ты от него можешь потребовать еще за дополнительные пять лет здоровой жизни.

— А я знаю! — сказала Лиза.

— И что? — успокоилась обрадованная Настя.

— Пусть он пять лет тебя обучает! У него такой огромный опыт и знания. Просто старость и немощность заставили его отойти от преподавания. А после приема нашего препарата, пусть поработает! — уверенно предложила ее тетя.

— Точно! — воодушевилась юная балерина. — И у меня есть еще одно условие! Но его я скажу ему сама.

— Тогда звони ему, внучка, и договаривайся о встрече, — улыбнулся ей дедушка.

На следующий день, в десять часов утра, из подъезда своего дома вышел Князев. К нему подошел крепкий мужчина в деловом костюме.

— Господин, Юрия Владимирович Князев? — поинтересовался он строго.

— Да.

— Мы от Александра Сергеевича Иванова-Бессонова. Вас должны были предупредить.

— Да, мне звонили, — кивнул старик боязливо оглядываясь по сторонам.

— Прошу Вас сесть в машину, — пригласил его охранник вежливым жестом.

Когда Князев сел на заднее сиденье внедорожника, его с обеих сторон зажали два сопровождающих. Судя по всему их старший, протянул ему темные очки.

— Уважаемый Юрий Владимирович. Прошу Вас надеть эти очки. И отдать мне Ваш мобильный телефон.

— Они же непрозрачные! — возразил Князев, примерив не вполне уместный аксессуар. — А мой телефон вот он. Там ничего ценного.

— Разумеется, — подтвердил один из важных мужчин. — А телефон мы Вам после вернем, — сказал старший и положил аппарат в какую-то металлическую коробочку. На недоуменный взгляд владельца телефона, он бросил:

— Это экранирующая коробка. Теперь нельзя будет его отследить.

— А зачем эти очки? — спросил конвоируемый еще не до конца осознавая с какими серьезными людьми он имеет дело.

— Мы едем в совершенно секретное место. Вам не нужно знать, где оно находится, для Вашей же безопасности в первую очередь.

— Вы боитесь, что я кому-то расскажу? — рассмеялся старик.

— Мы боимся, что Вас могут попросить рассказать где это находится, — серьезно ответил старший, — причем так попросить, что Вы не сможете отказать, как не хотели бы этого не делать. Некоторые люди могут быть очень убедительными, когда начнут Вас допрашивать. А так, Вы ничего не знаете.

— Даже так? — удивился и испугался Князев одновременно.

— У нас очень серьезная организация, — туманно ответил старший, — если Вы не наденете очки, боюсь Вам придется остаться дома.

— Хорошо, я согласен, — и с этими словами старый хореограф выполнил просьбу. Сидящий рядом охранник внимательно осмотрел и ощупал надетые очки и кивнул старшему. Машина сорвалась с места, и, через какое-то время, остановилась. Князева аккуратно и вежливо вывели из машины и куда-то повели поддерживая под руки. Он и его сопровождающие поднялись по ступенькам. Потом его передали в какие-то другие руки. Они вошли в лифт и тот тронулся вниз. Когда лифт, наконец, остановился, его вывели, чтобы провести еще через несколько коридоров и дверей. Наконец, его усадили на стул. После чего, так же аккуратно, сняли очки.

Щурясь от яркого света, Князев оглядел помещение и сидящих в нем людей. Небольшая комната напоминала рубку управления космическим кораблем или атомной электростанцией. В глаза бросился огромный пульт управления, на котором располагалось: множество лампочек, цифровых индикаторов, кнопок и рубильников. В кресле за пультом сидела очень красивая женщина лет пятидесяти, в белом халате. На стульях возле стены сидели: Настя; Лиза; еще одна женщина возраста Лизы, похожая на Настю; два взрослых мужчины, один из которых был в военной форме и с погонами генерал-полковника; а также мужчина помоложе.

— Здравствуйте, Юрий Владимирович, — поздоровался с ним мужчина постарше, — разрешите представиться самому и познакомить Вас со всеми присутствующими тут лицами. Я — Александр Сергеевич Иванов-Бессонов — отец Лизы и дедушка нашей замечательной Насти. Красавица за пультом управления — это моя жена Екатерина Викторовна. Мужчина в форме, руководитель нашей службы безопасности, генерал-лейтенант КГБ-ФСБ в отставке, Георгий Петрович Лукин. Рядом с ним сидит наш сын — Сергей Александрович, и его жена Светлана — родители Насти. Ну а с Лизой — нашей дочкой — и Настей, нашей внучкой Вы уже знакомы.

— Очень приятно познакомиться, — кивнул Князев.

— Приносим извинения за причиненные неудобства, но сами понимаете, Вы находитесь на объекте повышенной секретности, — продолжил дедушка Насти.

— Я все понимаю, — не стал возражать старик.

— Хорошо, тогда перейдем к делу, — не стал тянуть резину глава клана Ивановых-Бессоновых, — Настя и Лиза передали нам Вашу просьбу. Вы хотите узнать, какие отношения связывали Вашу жену — известную балерину Юлию Петрову — и ее покровителя — Ивана Павловича, до того, как она вышла за Вас замуж? Я правильно все излагаю?

— Именно так, — подтвердил вдовец.

— Взамен, Вы поможете нам узнать тайну конструкции пуантов Петровой, поможете Насте поставить — для ее выпускного экзамена — балет «Мистерию». Верно?

— И это правильно, — кивнул Князев, — но у меня есть еще одна просьба.

— О дополнительных условиях разговора не было, — нахмурился глава клана, — скажу прямо, я не люблю, когда условия сделок меняют по ходу дела.

— Очень Вас прошу, — умоляюще сказал Князев, — для меня это очень важно.

— Хорошо, говорите, — дал добро отец Лизы.

— Я открою вам всем тайну, но надеюсь, что она останется только между нами. И прошу Вас, Настя, не упоминать о ней с своей работе. Обещаете мне?

— Обещаю! — заинтриговано ответила девушка.

— Так вот, — вздохнул Князев, — дело в том, что моя жена, великая балерина Юлия Петрова, умерла не своей смертью.

— Как? Ее убили? — воскликнула Настя.

— Нет, она сама себя убила, — горько произнес старик, — напилась снотворных таблеток. И еще… она написала мне прощальное письмо.

— Какой ужас! А что там было, в этом письме? Почему она так поступила? — наперебой заговорили Настя и Лиза. — Об этом никто никогда не говорил!

— Не говорил, потому что я много заплатил всем заинтересованным лицам за молчание, — вздохнул Князев, — а что там было написано я и сам не знаю. Но очень хочу это узнать.

— Я не понял, — вмешался Лукин, — а почему Вы этого не знаете? И где это письмо?

— Письмо она сожгла. В тарелке на столе осталась лишь кучка пепла, — произнес Князев с сожалением.

— А почему Вы тогда решили, что это ее прощальное письмо? — продолжал задавать вопросы генерал-лейтенант.

— Лист не догорел до конца. На уцелевшей части ее почерком было написано: «Дорогой Юр…» Она никогда меня так не называла, в основном говорила всегда «Князев», — вздохнул он, — всю жизнь после ее смерти я мучаюсь вопросами, почему она это сделала и что она мне написала. Пожалуйста, помогите мне это узнать!

— Деда! — обратилась к главе клана Настя. — Давай поможем Юрию Владимировичу! И мне тоже это безумно интересно узнать.

— Папуля, — поддержала ее Лиза, — я тоже тебя прошу.

— Дорогой, — строго сказала Екатерина Викторовна, — ты же не откажешь трем твоим самым любимым женщинам?

— Попробовал бы я это сделать, — рассмеялся муж, отец и дедушка, — боюсь мне бы сильно после этого не поздоровалось. Хорошо! Но и у меня к Вам, Юрий Владимирович, тоже будет встречное предложение.

— Спасибо Вам! Я готов на все! — обрадовался старый хореограф.