Ловушка для защитника миров

Пролог

500 лет назад

Междумирье

Защитники миров – ахтари впервые столкнулись с таким сильным и опасным врагом. Крэд не был похож ни на одно живое существо, когда-либо встреченное ими. Бесплотное, бесформенное нечто, но при этом разумное. Оно питалось страданиями и болью и сеяло страх везде, где появлялось.

Пытаясь уничтожить крэда, ахтари заблокировали портал в его мир – мрачный Эргер, где не осталось ничего живого.

И когда казалось, что всё кончено, жена старейшины ахтари Рига заболела.

Блокируя портал вместе с другими, она случайно коснулась крэда, всего лишь пальцем.

Она рассказывала Ригу потом, что её палец словно погрузился в ничто, потерял чувствительность. Она тут же отдёрнула руку, но это не помогло: палец более не ощущался частью тела, словно его никогда и не было.

Теперь прошло уже две недели с того дня, и Майя умирала. Она лежала на постели, высохшая, бледная и настолько слабая, что даже дышать ей было трудно. Лучшие лекари Междумирья вынесли вердикт: болезнь не поддаётся лечению. Да что там, они даже не смогли сказать, что это за болезнь.

Риг днями и ночами сидел в её комнате, держа Майю за руку и время от времени погружаясь в дремоту.

— Риг, – слабо позвала она, и старейшина наклонился к её губам, чтобы лучше слышать. – Я хочу увидеть солнце... в последний раз.

— Не говори так, элори, – на древнеахтарском это значило «любимая», – у нас впереди ещё много счастливых дней. Тебя обязательно вылечат.

— Нет, Риг, я умираю. Лекари... сказали тебе... но ты не хочешь меня пугать. Выполни, пожалуйста, мою просьбу, дай попрощаться с Междумирьем.

Риг не мог отказать жене. Перед домом поставили навес и под ним, на перинах, уложили Майю. Она долго смотрела на солнечный диск, пока слёзы не потекли из потухающих глаз, но при этом улыбалась кроткой, доброй улыбкой.

— Обещай мне, Риг, – прошептала она, – что ты останешься таким же мудрым и понимающим ахтари, как сейчас. Обещай... что не озлобишься из-за моей смерти.

Она зашлась в сильном кашле, потратив все силы на эту речь.

— Обещаю, – тихо сказал он, твёрдо глядя ей в глаза. – Клянусь звездой, из которой рождён!

— Я люблю тебя, Риг! – еле слышно прошептала она. – И буду любить, даже когда умру.

Майя умерла вечером того же дня, проследив за последним лучом закатного солнца. Она и после смерти улыбалась, словно оказалась в мире, где больше нет тревог, забот и болезней.

Риг не отходил от мёртвого тела пять дней. Оно уже начало разлагаться и распространять ядовитые миазмы, и ахтари с трудом забрали его у старейшины, чтобы сжечь в погребальном костре.

Рождённый из звёзд – возвращается к звёздам. Вот и Майя туда вернулась.

С тех пор Риг не находил себе места: он не ел, почти не спал и перестал бриться. Обросший, с глазами, красными от усталости, он бродил по любимым местам Майи – озеру Желаний, поляне в лесу с её любимыми лилиями. Он растравлял свою боль, ждал, когда же сердце насытится ею и станет легче.

Но легче не было: чем больше времени проходило, тем сильнее он скучал по ней и тем острее чувствовал непоправимость произошедшего.

Его пытались утешить, напомнить о долге перед ахтари. Жизнь продолжалась, миры нуждались в спасении, а он не мог и не хотел ни за что отвечать. Зачем вообще жить, если её больше нет?

Иногда ему казалось, что кто-то наблюдает за ним. Исподтишка, прячась по углам, словно присматриваясь к Ригу. Нет, он никого не видел и не слышал. Лишь ощущал чьё-то присутствие, неуловимое, но цепкое. Кто-то следил за ним и ждал. Или, возможно, Риг медленно сходил с ума.

В тот день старейшина, как всегда, лежал в темноте и вспоминал последний день с Майей.

— Если бы я мог её вернуть или хотя бы не чувствовать эту боль, – прошептал он.

И со страхом вскочил с постели, когда услышал:

— Вернуть твою жену я не могу, но зато могу избавить тебя от страданий.

— Кто здесь? – заметался Риг, зажигая свечу и осматривая тёмные углы. – Выходи, или я за себя не отвечаю!

— Не думаю, что ты захочешь увидеть меня. Я тот, кого твоя жена пыталась отправить обратно в Эргер.

— Крэд? – изумленно воскликнул ахтари. – Но ты ведь остался в портале.

Еле уловимая тень промелькнула за спиной – крэд переместился.

— Не совсем. Твоя жена старалась, очень старалась. Но меня не так просто победить. В последний момент я проник в её тело, поэтому она и умерла.

— Ты! – вскричал Риг. – Я уничтожу тебя, я заставлю тебя испытывать ту же боль, что и я.

— Вряд ли, – прошелестел крэд. – Я никого не люблю и ничего не чувствую. Ты тоже можешь стать таким, если захочешь.

Риг направился к двери, чтобы объявить тревогу. Нужны все свободные ахтари, чтобы справиться с крэдом.

— Если расскажешь обо мне, я не смогу тебе помочь. Даже месть не вернёт тебе жену. Ты будешь жить ещё долго и всегда будешь помнить о ней.

— Тогда я убью себя! – в отчаянии простонал Риг. – После смерти нет боли.

Крэд рассмеялся тихим, злорадным смехом.

— Ты не сможешь себя уничтожить. В глубине души ты очень хочешь жить. А для задуманного нужно мужество, которого у тебя нет.

Риг опустился на колени, обессиленный. Крэд прав – он слишком слаб сейчас. И пока его раздирают тоска и скорбь по Майе, он таким и останется.

— Решайся. Равнодушие – разве это не прекрасно? Ни печали, ни радости, ни любви, ни ненависти.

Чувствовать боль или не чувствовать ничего — для Рига выбор был очевиден.

— Ни печали, ни радости, ни любви, ни ненависти, – повторил он вслед за крэдом. – Хорошо. Я согласен.

Глава 1. Мия

Если за последним домом на единственной улице деревни Кузькино путник свернёт направо, пройдёт по лугу, а затем поднимется на верх невысокого холма, то окажется в Диком лесу. Тишина и покой обнимут прохожего, едва он ступит под сень высоких елей и стройных берёз, но и этот покой, и тишина обманчивы. Нет в округе более загадочного, странного и тревожного места, чем Дикий лес.

Доподлинно никто не знал, что же такого страшного в нём. Ходило много разных слухов, один другого нелепее. Кто-то болтал о жутких монстрах, которые водятся в чаще, кто-то твердил о разбойничьем притоне, а иные шептались о диком звере, отпугивающем своим свирепым видом. Одно было несомненно: кто входил в Дикий лес, пропадал в нём навсегда, и никто уже не видел его ни живым, ни мёртвым. А раз так, лучше обходить стороной скверное место.

Жители деревни Кузькино так и поступали. Никто из них не собирал в лесу грибы и ягоды, не рубил сухие стволы деревьев на дрова и не рвал цветы для букетов на опушке. Как говорится, не буди лихо, пока оно тихо.

Я не жила в Кузькино постоянно, лишь приезжала в гости к любимой бабушке. Но, конечно, истории о лесе тоже знала с детства. Поначалу я верила в страшные сказки и боялась даже смотреть в сторону гиблого места. К тому же в деревне и без того хватало интересных занятий.

Лежа на сером речном песке, поливая бабушкины огурцы и помидоры или помогая раскатывать тесто для пирогов, я чувствовала себя счастливой и нужной. А по вечерам засыпала под тихий бабулин голос, рассказывающий сказки о прекрасных принцах и принцессах, о далёких странах и неведомых существах.

Но постепенно, по мере взросления, страх уходил, уступая место любопытству. Дикий лес притягивал меня, как пирожное с кремом сластёну. Он был красив, этот страшный лес, особенно перед закатом, когда солнце чуть касалось верхушек деревьев. Хотелось запечатлеть его на картине, но, увы, рисовать я не умела. Однажды я сфотографировала лес на старый плёночный фотоаппарат, но фотография не передала и сотой доли его красоты.

Порой мне казалось, что деревья зовут меня, и тогда я поднималась на холм, ложилась на землю, чтобы меня не видели снизу, и лежала так по нескольку часов, слушая их таинственный шелест. В конце концов приходила обеспокоенная бабушка и уводила меня домой.

— Не ходи туда больше, Мия, – говорила она, когда мы возвращались в деревню. – Ты ведь знаешь, там очень опасно.

Мия – короткое и звонкое имя, похожее на звук колокольчика, дала мне мама. Я почти не помнила её – она умерла в мои неполные пять. Но все говорили, что мама очень меня любила и души во мне не чаяла. Мое имя и её старая фотография – вот и все, что осталось на память о ней.

— Почему опасно, бабуля? – снова и снова спрашивала я. – Там правда чудовища?

— Ну что ты, внученька, конечно, нет.

— Тогда почему? Ну, скажи, ба?

— Просто нельзя, и всё. Ты можешь заблудиться и пропасть, а мне без тебя будет очень грустно, Миечка.

Когда бабушка так меня называла, мне сразу хотелось вести себя хорошо.

Но Дикий лес не отпускал, и на следующий день я шла к нему снова. Иногда молчала, иногда пела, когда тоска по матери становилась невыносимой. Мне казалось, что лес слышит меня и грустит вместе со мной.

Один раз я почти решилась войти: просунула руку сквозь ветви росшей на опушке ели и тут же отдёрнула, испугавшись. Мне почудилось, кто-то сжал мои пальцы твёрдой холодной ладонью. Я бежала не останавливаясь до самого дома, а лес гудел и завывал за моей спиной.

Этот случай отбил во мне тягу к запретному месту, и я думала, что навсегда. Я по-прежнему любила приезжать в Кузькино, но в сторону Дикого леса даже не смотрела. А вскоре папа женился второй раз, и у меня появилась мачеха, а вместе с ней другие проблемы.

Нет, мачеха не обижала меня, но требовала много. Мои дни были расписаны поминутно: я училась, следила за порядком в доме и ходила на танцы (для гибкости и пластичности, говорила она). Отца я видела редко – он работал допоздна, а в редкие выходные отсыпался. Мир сжался до многочисленных обязанностей и редких минут отдыха.

Проходили дни и годы, я росла и однажды увидела в зеркале уже не девочку, а девушку восемнадцати лет от роду. Украдкой я разглядывала своё лицо в надежде понять, насколько красива. Вроде бы ничего особенного: длинные волосы, рыжеватыми завитками падающие на плечи, зеленоватые глаза, щёки, легко краснеющие к месту и не к месту. Ну хоть губы не подкачали: красиво очерченные, пухлые, соблазнительные.

Бабушка говорила, я похожа на маму, но я смотрела на фото и не видела сходства. Она была в сто, нет, в тысячу раз красивее, чем я. Хотелось думать, что, даже умирая, она оставалась привлекательной, но я этого не помнила.

Зато я помнила мамин запах: она пахла апельсиновым гелем для душа. Терпкий и сладкий аромат олицетворял для меня любовь и счастье. В год её смерти он сменился на запах лекарств и лежалого тела – мама умирала долго и трудно.

Говорили, что моё рождение подорвало мамино здоровье, и смерть была лишь вопросом времени. Поначалу я даже считала себя виноватой в её смерти, и, возможно, продолжала бы так думать ещё долго, если бы не бабушка.

После маминых похорон бабуля жила вместе с нами в городской квартире, чтобы поддержать нас с отцом в это трудное время. Она старалась отвлечь меня от грустных мыслей, но я замкнулась в себе, словно заледенела.

Однажды она сказала, внимательно глядя мне в глаза:

— Ты совсем перестала играть, Миечка. Ты скучаешь по маме, правда?

Я зашмыгала носом, готовясь заплакать, в первый раз за всё время.

Бабушка обняла меня, крепко прижала к себе.

— Поплачь, Миечка, поплачь. Тебе, наверное, очень больно сейчас.

— Ба-бу-ля-а-а! – всхлипывая, говорила я. – Мама... Она ушла из-за меня? Потому что я родилась, да?

Бабушка отстранилась от меня и нахмурилась:

— Ты что такое говоришь, дочка? Твоя мама любила тебя больше всего на свете. Она была счастлива каждую секунду жизни рядом с тобой. Ты ни в чём не виновата, просто иногда люди болеют и умирают. Но мама будет ждать тебя на небесах.

Я не всё тогда поняла в её словах, но чувство вины ушло, уступив место печали.

Тринадцать лет прошли тихо и мирно, я почти привыкла жить без матери. И всё же в мой восемнадцатый день рождения мне было немного грустно, что мама не увидит меня взрослую, не узнает, какой я стала. Я рассказала бы ей, что поступила учиться на повара-кондитера, люблю печь торты и пироги и живу просто отлично.

День рождения получился просто замечательным. Я получила в подарок золотые серьги от мачехи и новый мобильник от отца.

Вечером, сидя за накрытым в мою честь столом, я тихо радовалась. Мы пригласили бабушку и устроили маленький семейный праздник на четверых. В центре стола возвышался мой любимый медовый торт, из ноутбука играла тихая скрипичная мелодия, а за окном лил осенний дождь, в полном соответствии с октябрьской погодой.

Тогда я ещё не знала, что это наш последний совместный ужин. Месяц спустя бабушка умерла от инфаркта, тихо и быстро. Ноябрь прошёл как в тумане – мое сердце лишилось ещё одного кусочка. Днём я держалась изо всех сил, стараясь улыбаться, а ночью плакала в подушку.

Чтобы меньше тосковать по бабушке, я с головой погрузилась в учёбу, наверное, это меня и спасло. Перед праздниками начались зачёты, я много готовила и вечером, укладываясь спать, мгновенно засыпала от усталости. Праздничного настроения не было, отмечать ничего не хотелось. К тому же за неделю до тридцать первого декабря папу направили в командировку, а мачеха по такому случаю уехала к своей тётке.

И вот накануне Нового года я успешно сдала все зачёты, и в моей жизни наступило некоторое затишье. Вечером, тридцатого декабря, я лежала в своей постели, смотрела в потолок, и вдруг меня потянуло в бабушкин дом. Отец собирался продать его, но не успел, мы только раздали некоторые вещи соседям.

Повинуясь внезапному порыву, наутро я купила билет до Кузькино и в полдень переступила порог столь памятного мне дома.

Я совсем не боялась ночевать одна. В призраков я не верила, а знакомые с детства стены успокаивали и согревали сердце.

Дом встретил меня тишиной и холодом – газификация до Кузькино так и не дошла. Было странно возвращаться в бабушкин дом без неё, как странно и отмечать Новый год одной. Но одинокой себя я почему-то не чувствовала.

Засучив рукава, я принялась за работу, и вскоре в печке трещало весёлое пламя, полы сияли чистотой, а из кухни доносились запахи жареного мяса и отварной картошки.

Осталось лишь развесить в зале гирлянды, и всё будет готово к празднику. Обычно бабушка ставила еще и живую ёлку, но сегодня я решила обойтись без неё.

Удовлетворенная результатами своих трудов, я легла на диван и сладко уснула. А когда проснулась, был уже поздний вечер.

Погода за окном испортилась: поднялся ветер, он завывал в печной трубе и стонал, словно живой. Я включила телевизор – он у бабушки был стареньким, ещё ламповым, и долго крутила комнатную антенну, но, увы, сигнал был слишком слабым.

Ну ничего, решила я, просто посижу в тишине.

До Нового года оставалось три часа, я накрыла стол, зажгла гирлянды. В доме сразу стало уютно и празднично.

Зазвонил мобильник – это папа хотел поздравить меня с наступающим. Поговорив с ним, я наложила себе картошки с мясом, но нормально поесть в тот вечер мне так и не удалось.

За окном ветер всё ещё рвал и метал, и вдруг мне показалось, что меня кто-то зовёт. Как в детстве, когда я бегала к Дикому лесу.

— Мия! Мия! – звал голос.

Я слышала и боялась пошевелиться. Казалось, стоит мне сдвинуться с места, как я побегу на звук, пока не обнаружу его источник.

Но голос не прекращал звать меня, он проникал сквозь стены и окна, звучал в вое ветра за окном и треске огня в печи. Миии-я-аа! Сюда-а!

Почему-то я знала: сюда – значит в Дикий лес.

Я заткнула уши, но голос звучал внутри, ощущался в ударах моего сердца, в ритме моего дыхания. Страшный, ужасающий и восхитительный голос.

Да, таким же восхитительным он был в детстве, когда я лежала на холме, поверяя Дикому лесу свои печали. И, как в детстве, меня снова тянуло прочь из дома, и было трудно сопротивляться.

Нет, сегодня я не выйду, ни за что не выйду. Пусть Дикий лес ищет другую дурочку.

Я легла на диван, завернулась с головой в одеяло – так я буду в безопасности. Если только высуну руку, то не смогу удержаться и сбегу.

Часы на стене отстукивали секунды. Сколько я уже лежу – пять минут, час или вечность? Голос продолжал звать меня, завывая на разные лады:

— Мии-я-аа! Миии-я-аа!

Вскоре под одеялом стало душно, но я терпела. Голос становился всё тише, тише и вдруг умолк.

Я осторожно выглянула из шерстяного укрытия. Неужели всё?

И тут, как по сигналу, стукнула входная дверь, хотя я точно помнила, что закрыла её на крючок изнутри, и принялась ходить взад-вперёд, словно кто-то невидимый со всей силы ею хлопал.

Я вскочила с дивана, подбежала к двери, попыталась поймать её, но тщетно. В сени ворвался ветер, взъерошил мои волосы, напустил морозный дух в дом.

— Что тебе нужно? – в отчаянии вскричала я. – Ты хочешь, чтобы я пошла в Дикий лес? Ладно, я пойду, только перестань.

Как только я произнесла эти слова, дверь с силой захлопнулась и все затихло. Только голос продолжал выкрикивать моё имя.

Часы на стене пробили одиннадцать – остался час до Нового года. Значит, выбора нет – мне всё-таки придется проверить страшные слухи. В последние годы, говорят, люди перестали пропадать, может, ничего и не случится.

Пятнадцать минут ушло на сборы: я кинула в рюкзак электрический фонарик, верёвку – так, на всякий случай, и спички. Надела джинсы с начесом и толстовку, шею обмотала шарфом. Шапка, шуба и рукавицы довершили наряд.

На улице я поняла, что не дойду пешком – снегу намело столько, что ноги просто проваливались в него по колено. Пошарив в сарае, нашла свои старые лыжи – деревянные, с облупившейся зелёной краской и верёвочными креплениями – наследие советских времён. Сапоги никак не хотели влезать в крепления, я кое-как впихнула ноги, затянула ремни потуже. Всё, теперь готова.

До леса я долетела мигом – по свежему снегу лыжи скользили, как по льду. Ветер подгонял меня в спину, а у подножия холма стих, словно не хотел мне мешать.

На вершине устало опустилась на снег, взглянула на тёмную громаду деревьев. Может, ещё не поздно передумать? Сейчас развернусь и съеду вниз, а голос пусть зовёт сколько влезет. Уйду ночевать к соседям, и всё.

— Слышишь, я просто уйду, и ничего ты мне не сделаешь!

Наверное, зря я так сказала. Тут же снова налетел ветер, толкнул меня в спину и понёс прямо в лес. Я ехала, влекомая неведомой силой, и могла лишь тормозить палками, чтобы хоть чуть снизить скорость.

— Ты что делаешь, ненормальный? – заорала я в пустоту, но не получила ответа.

Мелькали деревья, сверкал под ногами снег, лыжная палка потерялась по дороге, а лыжи всё не останавливались. Поворот, ещё поворот – а за ним метрах в пяти стена, словно из хрусталя, подсвеченного разноцветными огнями. И лыжи летели прямо на неё.

Я попыталась свернуть в сторону – бесполезно, лыжи не слушались. Наклониться, чтобы расстегнуть крепления, тоже не вышло. Толчок, рывок – я коснулась стены, она вдруг растворилась от моего прикосновения, и я плюхнулась в снег.

Оглядевшись вокруг, я оценила масштаб бедствия. Рюкзак слетел с одного плеча, лыжная палка валялась в стороне, а сами лыжи треснули и сломались. А на том месте, сквозь которое я только что пролетела, снова высилась стена.

Для верности я даже потрогала её – она оказалась твёрдой и прочной. Получается, что я прошла сквозь неё?

Или у меня галлюцинации и я неадекватно воспринимаю реальность.

Фонарик, у меня же есть фонарик. Я вытащила его из рюкзака, осветив пространство вокруг себя. От увиденного мне стало плохо.

Вокруг меня, сколько хватало глаз, с трёх сторон простиралась стена, словно стенки круглого аквариума, – сзади, слева и справа. Впереди никакой стены не было, был только снег. Бесконечное снежное покрывало, чуть блестевшее под светом полной луны (что, с точки зрения астрономии, невозможно, ведь тридцать первого декабря полнолуния не бывает). Кроме снега, здесь больше не было ничего: ни деревьев, ни кустов, ни животных, ни птиц.

Внезапно впереди, на горизонте, загорелся огонёк. Он то появлялся, то пропадал, и я сначала подумала – обман зрения. Но нет, прошла минута, две, десять, а огонёк всё так же мерцал золотисто-призрачным светом.

Я встала, отряхнула снег с шубы и двинулась на огонёк. Что бы там ни было, а сидеть и мёрзнуть на снегу опасно для жизни.

Шла я долго, казалось, огонёк убегает все дальше с каждым моим шагом. Мои ноги проваливались по колено в снег, я падала, поднималась и снова шла дальше. А, оглядываясь назад, видела, что расстояние до стены как будто не увеличивается.

Наконец, когда я промёрзла до костей, потеряла в снегу шапку, варежки и рюкзак и почти отчаялась, огонёк сжалился надо мной и приблизился. И оказался фонарём над входной дверью двухэтажного здания. А на крыльце перед ним стоял молодой парень, странно одетый и почему-то с посохом в руке, и, нахмурившись, смотрел на меня.

Собрав последние силы, я выпрямилась, нацепила улыбку на лицо и прохрипела:

— Привет! С Новым годом! Вы здесь хозяин?

Глава 2. Другая реальность

Рейнольд

Рейнольд хмуро смотрел на незваную гостью – молодую, даже юную девушку. Четыре года он жил здесь один и не видел ни одной живой души. Появление другого существа означало перемены, и Рейнольд сомневался, что хорошие.

Всё же Рейнольд невольно залюбовался незнакомкой – она была привлекательной, если не сказать красивой. Её длинные золотисто-рыжие волосы сияли, как солнечные лучи, щёки краснели, как яблоки на снегу, а полные губы сердечком притягивали взгляд. И забавная ямочка на подбородке тоже ему понравилась.

Стоп, что? Забавная ямочка, губы притягивали взгляд? «Рейнольд, где ты понабрался такой жути?» – подумал он про себя. Должно быть, повлияло его долгое вынужденное затворничество.

На этом цепочка рассуждений в его голове прервалась, потому что девушка улыбнулась и сказала:

— Привет! С Новым годом! Вы здесь хозяин?

Рейнольд вздрогнул от неожиданности – он понял, откуда появилась гостья. Не понял только, как она смогла это сделать.

— Кто ты? Откуда ты пришла? Как преодолела Барьер? – вырвалось у него.

— Я из деревни, знаете, там, за лесом? Пожалуйста, пустите меня погреться. Я замёрзла как бобик.

Вопрос о Барьере она проигнорировала, и Рейнольд собрался задать его снова, но девушка вдруг покачнулась и едва не упала. Только тут Рейнольд заметил, как она бледна и как сильно дрожит от холода.

— Идём, – буркнул он ей, открывая входную дверь.

Она благодарно кивнула и проследовала за ним.

— Так всё-таки, ты видела разноцветную стену в чаще леса?

— Думаю, да. Кажется, я просто прошла сквозь неё.

Рейнольд напрягся: кто она такая, что ей с лёгкостью открылся вход в Междумирье? Но продолжать разговор пока не стоило – прежде нужно спасти девчонку от замерзания.

Камин горел только в его спальне, и именно туда он привёл незнакомку. По старой расшатанной лестнице, на второй этаж, мимо анфилады пустых комнат.

— Ложись! – приказал Рейнольд, указывая на кровать.

— Что? Вы хотите, чтобы я...

— Да, – подтвердил кивком. – И ты должна раздеться.

Увидев изумление на лице девушки, Рейнольд поспешно добавил:

— Нужно сменить одежду. Твоя, наверное, мокрая? А я пока принесу смену.

И вышел, оставив её одну. Шёл по коридору и думал, как он выполнит обещание, – в день катастрофы многое исчезло без следа.

Наудачу зашел в комнату матери, хотя и знал, что в её шкафу пусто. Бросил взгляд на постель и остановился, вторично поражённый за последние пятнадцать минут, – там лежало платье. Длинное платье простого кроя с коричневым передником и шнуровкой на груди, и Рейнольд понятия не имел, откуда оно взялось.

Определённо это не к добру, решил он, возвращаясь с платьем к девушке.

— Я вхожу, – громко произнёс он, постучав в дверь собственной спальни. Так странно было предупреждать о своем приходе.

Девушка лежала, закутанная в одеяло по шею. На стуле у камина висела её одежда, а на полу стояли сапоги, с которых уже натекла лужа от растаявшего снега.

— Вот, держи. Переоденься, когда согреешься, я пока подожду внизу.

Рейнольд снова вышел, оставив платье на постели. Ночь становилась всё интереснее.

Наверное, нужно сделать что-то ещё, может, горячую ванну или грелку с тёплой водой? Или нет, лучше чай. Точно, ароматный тёплый чай из трав, как готовила мама.

Через пять минут на кухне первого этажа в очаге затрещал огонь, в первый раз за четыре года. Сам Рейнольд обычно ел всухомятку и пил холодную воду.

В буфете нашёлся медный заварочный чайник и большой чайник для кипячения воды, а также чашки, чайные ложки и сахар. А на верхней полке Рейнольд обнаружил листья земляники, которые и заварил.

Ничего сложного, хотя он и не делал это для кого-то. Ключ поворота крутить намного сложнее.

Главное, не поддаться эмоциям, заботясь о гостье. Как там ему говорили, контроль и ещё раз контроль. Ну что ж, пришло время выучить этот важный урок.

Мия

Я лежала на кровати в комнате, которая служила спальней хозяину дома; слева от меня располагался камин, полыхающий ярким пламенем, и стул перед ним с висящими на нём мокрыми джинсами и толстовкой – моими, конечно. Шуба и сапоги тоже были здесь. Справа у стены стоял столик, ещё один стул и высокий платяной шкаф. Напротив – глухая стена без единого окна, выкрашенная в грязно-серый цвет.

Было здорово кутаться в тёплое одеяло, но я не могла себе позволить лежать так долго. Надо успеть переодеться до прихода хозяина, иначе я сгорю со стыда. Мне выдали светло-коричневое платье со шнуровкой на груди и свободными рукавами кремового цвета, перехваченными тесьмой чуть ниже плеча. Я нырнула в простой, но изящный наряд, покружилась на месте, чувствуя себя персонажем исторического фильма. Правда, зеркала, чтобы оценить мой внешний вид, в комнате не было.

Дикий лес поразил до глубины души – я совсем не ожидала встретить здесь симпатичного парня. Со странностями, подсказал мозг. Кто в наше время не странный, ответило сердце.

Скрипнула дверь, и тот, о ком я только что думала, вошёл в комнату с чашкой чая в руках. От напитка приятно пахло земляникой.

— Выпей, – произнёс незнакомец, протягивая мне чашку. – Так ты быстрее согреешься.

Я благодарно кивнула спасителю, хотя озноб уже прошёл. И пока наслаждалась земляничной прелестью, исподтишка рассматривала парня, устроившегося на стуле возле камина.

Чёрные кудрявые волосы хаотично спадали на плечи, широкие изогнутые брови хмурились, словно их обладатель все время был чем-то недоволен, тонкие губы были плотно сжаты. Довершали облик небесно-голубые глаза с полупрозрачной радужкой.

Его одежда тоже напоминала наряды из исторических фильмов или фильмов в жанре фэнтези. Кажется, у Арагорна из «Властелина колец» был похожий плащ.

После чая мне совсем полегчало, я почему-то почувствовала себя как дома.

— Спасибо, – протянула я чашку хозяину. – За чай и за то, что разрешили погреться. Теперь я, наверное, пойду, только покажите дорогу.

— Не спеши. Я не думаю, что ты сможешь вернуться домой. По крайней мере, точно не сегодня.

Я насторожилась – может, вот она, причина слухов о Диком лесе, – маньяк, удерживающий своих жертв в плену. А что, комнат здесь много, целую кучу народа можно спрятать. И, кстати, почему он мне тыкает, мы с ним, кажется, ровесники?

— Скажите, а Вы со всеми незнакомыми девушками так общаетесь? Вот сколько Вам лет?

— Гораздо больше, чем ты думаешь, – голос звучал спокойно и уверенно, а взгляд был жёстким и колючим, как иглы кактуса.

— Ну пусть Вы чуть-чуть старше, – не стала спорить. – Но я совершеннолетняя и не привыкла, чтобы незнакомые люди мне тыкали. Поэтому предлагаю познакомиться. Меня Мия зовут, а Вас?

Мне показалось, или хозяин вздрогнул при звуках моего имени? Как будто он знал мою тёзку когда-то.

— Рейнольд, меня зовут Рейнольд.

Необычное имя для России, подумала я, и продолжила:

— Ну вот, замечательно. Теперь мы можем перейти на "ты". Так ты мне покажешь дорогу, Рейнольд?

— Ты до сих пор не поняла? Ни сегодня, ни завтра, никогда ты отсюда не выйдешь. Это не то место, которое легко покинуть.

— Почему? Ты меня не выпустишь, что ли?

Парень усмехнулся и резко встал.

— Глупости! Просто ты не знаешь, куда забрела, девчонка! Пойду проверю кое-что.

Он вышел, а я прошептала вдогонку:

— Так ты мне и не рассказываешь.

Сидеть в комнате было скучно, и я решила осмотреть здание, так, из любопытства.

Как я уже видела, дом был двухэтажным, с узкими коридорами и широкой деревянной лестницей, по которой мы с Рейнольдом поднимались наверх. Заковыристое имя парня грохотало на языке, как морская галька в прилив. Происходило что-то непонятное, но после происшествия со стеной и полной луны на небе я скорее поверила бы, что сама сошла с ума. Ну не может в российском лесу жить странный чувак, косящий под толкиенистов и отзывающийся на иностранное имя. Но галлюцинации, если это они, выглядели вполне настоящими: и дом, и парень, и луна. Ладно, разберёмся по ходу.

По обе стороны коридора верхнего этажа виднелись двери. Комната, в которой я отдыхала, находилась ровно посередине, напротив лестницы. Дверь в соседнее помещение была открыта, и я вошла туда.

Эта комната была больше и светлее за счет окна, занимавшего полстены. Я выглянула на улицу: внизу от крыльца удалялась фигура в тёмно-синем плаще – хозяин направился в лес, в ту сторону, откуда я пришла. Пошёл проверять мои слова, что ли? Некоторое время я смотрела ему вслед: в такой сильный мороз он был без шапки, а потом спустилась вниз.

Рейнольд

Рейнольд брёл к Барьеру – девчонка сказала, что пролетела сквозь него. Нужно убедиться, для всех стена проницаема или только для неё. И если верно последнее, то Рейнольд даже не знал, что и думать. За последние четыре года он привык жить один.

Наверное, стоило всё же открыть Зал наблюдений, тогда он увидел бы, как она проникает сквозь стену, и... И что бы он сделал? Отправить её обратно он все равно бы не смог.

А девчонка оказалась той ещё штучкой. Вежливая такая, но при этом знающая себе цену. И смелая, особенно для землянки.

Значит, её зовут Мия. Рейнольд знал когда-то девочку с таким именем, совпадение? В последний раз, когда он её видел, той было не больше двенадцати по земному летоисчислению, и она была ещё не распустившимся бутоном.

А сегодня его посетил прекрасный цветок, нет, не цветок, в его мрачное жилище заглянуло солнце.

Когда он впервые увидел ту Мию из прошлого? Рейнольд задумался: да, кажется, это случилось лет двенадцать назад.

Он был самым молодым ахтари в Междумирье, а по роду занятий – Наблюдающим. Изо дня в день Рейнольд рассматривал чужие миры, следя, чтобы народы и расы в них не уничтожили приютившие их планеты. Если мир менял цвет с голубого на оранжевый, Рейнольд загружал данные в Предсказатель, и тот определял вероятностный день катастрофы. Дальше в дело вступали Исполняющие, перемещаясь через порталы и меняя ход событий. Жизнь всех ахтари состояла из череды спасений и редких передышек между ним. Точнее, жизнь всех ахтари, кроме Рейнольда.

Его никогда не брали с собой в другие миры. Все говорили, он слишком молод для заданий. А Рейнольду хотелось действий, хотелось участвовать в спасении миров. Предотвратить войну, остановить пандемию загадочной болезни, помешать загрязнению планеты – вот дела, достойные ахтари! Уж он бы заставил всех этих глупых существ жить в мире и покое! Нужно лишь немного подтолкнуть одного, приказать другому, запутать разум третьего – и вуаля, мир спасён.

Слово «вуаля» он услышал в мире той странной девчонки – кажется, он назывался Земля. Ему понравилось, как звучит коротенькое словечко, словно распускается прекрасный цветок, и Рейнольд стал часто употреблять его, в дело и не в дело.

На Земле было много красивых языков: певучих, как голос птицы Рен, что водилась в Анероне, гортанных и скрипучих, как скрежет Ключа поворота, резких и отрывистых, как ругань начальника порталов Вирона. И жители Земли, называвшие себя людьми, тоже были разными и очень интересными. Многие из них враждовали друг с другом, затевали ссоры, вели бесконечные войны по самым ничтожным поводам, унижали и изводили слабых. Некоторые, напротив, проявляли жалость и милосердие к себе подобным. Но и те и другие хотели, чтобы их любили.

Рейнольд пытался понять, что значит любить для человека. Ведь люди сами порой отождествляли любовь с долгом, богатством и даже ненавистью. Может быть, любовь – это жалость и сострадание, которые Рейнольд иногда наблюдал у людей? Или любовь – ласковое обращение, желание всегда улыбаться тому, кого любишь, и защищать его?

В мире ахтари всё было проще. Любовь считалась атавизмом, ненужным придатком. Рассудочность и контроль над эмоциями являлись более важными. Никаких страстей, никаких мгновенных вспышек чувств – они лишь мешают в благородном деле спасения миров.

Ахтари и семьи создавали по расчёту, только не ради власти или богатства, а в стремлении лучше выполнять свою миссию. Часто муж и жена вместе и жили, и работали, поэтому они должны были уметь договариваться и трезво смотреть на вещи.

В этом же ключе ахтари воспитывали и детей, стараясь, чтобы ребенок вырос смелым, самостоятельным и выбирал разумом, а не сердцем. Детям предстояло серьёзное дело в будущем. Спасать миры – это вам не мешки ворочать!

Рейнольд давно привык к равнодушно-отстранённому, строгому выражению лица матери, к её назидательной форме общения. Но иногда ему хотелось, чтобы мама улыбнулась ему, просто поговорила с ним без нотаций и нравоучений, посмеялась над шутками, которые так и рвались из него. Несбыточные мечты, да и шуток ахтари не понимали. Ни одной минуты впустую – таков был негласный девиз Междумирья.

Может быть, поэтому он и заинтересовался девчонкой. Тогда ей было, по земным меркам, лет шесть или семь. Миры в тот день странно молчали, словно все конфликты во Вселенной разом прекратились, и он от скуки крутил пузырь с планетой Земля.

И вдруг в секторе пять он увидел её. Маленькую девочку, которая сидела у опушки Дикого леса и смотрела на деревья так, будто видела Междумирье. Но разве жители этой планеты обладают Взором ахтари? И всё же она явно чувствовала что-то, а взгляд её выражал и страх, и восхищение одновременно.

Рейнольд сначала беспокоился, что девочка пройдёт через Барьер, но, она, кажется, не собиралась заходить в лес. А раз нет угрозы для Междумирья, то и докладывать не о чем. Пусть ребенок смотрит, ничего страшного.

С тех пор он часто проверял сектор пять, просто чтобы снова увидеть её. Она приходила летом, осенью и весной пропадала и лишь несколько раз появлялась зимой. А ещё иногда она пела – что-то про рябину и дуб, что для Рейнольда звучало бессмысленно, хотя языком он владел, ведь все ахтари – полиглоты. Сам Рейнольд петь не умел, но уважал хорошее пение. А девочка пела красиво и чисто, и голос её, точно хрустальный, тихо звенел в тишине. Рейнольд забывал обо всём, слушая протяжную мелодию, от которой хотелось плакать.

Столь прекрасного исполнения Рейнольд ещё не слышал. Он решил, что может себе позволить иногда смотреть её импровизированные концерты.

Так он наблюдал за девчонкой несколько лет подряд, видел, как она росла, превращаясь в неуклюжего подростка с длинными косичками. Пока однажды Вирон не застал его за этим занятием и не запретил наблюдать за Землёй.

— Ты слишком привязался к людям, Рейнольд, – бесцветным голосом объяснил он, – и стал чувствительнее, а это вредно для ахтари. Холодная голова и трезвый расчёт – вот ключ к успеху в нашей работе. Что ещё помогло бы нам защитить столько миров?

Он указал на серые пузыри, означавшие, что ахтари однажды спасли эти миры от гибели.

Рейнольд мог бы поспорить с Вироном, но он и сам видел, что уделяет девчонке слишком много внимания. В конце концов, она всего лишь человек, с коротенькой жизнью, измеряемой десятилетиями, а Рейнольд... Рейнольд проживёт еще не одну тысячу лет, дольше многих существ, за исключением, пожалуй, джиннов и им подобных.

Поэтому он вычеркнул девочку из памяти, а вскоре ему пришлось решать совсем другие проблемы.

Рейнольд вынырнул из воспоминаний – до Барьера осталось пройти пару метров. Он ничуть не изменился: сиял и переливался огнями, как всегда. Рейнольд осторожно потрогал стену – нет, и на ощупь все как обычно.

Значит, всё-таки второе – девушка сама открыла Барьер. Конечно, следовало для начала выслушать её историю, а потом уже делать выводы.

По дороге домой Рейнольд снова и снова прокручивал в голове встречу с девчонкой. Что-то он упускал из виду, если бы знать, что.

Мия

Первый этаж занимала кухня, кладовая и большая столовая, а также просторный холл, как в богатых домах. Непонятно, зачем он здесь нужен, в лесной глуши. Везде чисто, но пусто, словно люди, которые здесь раньше жили, куда-то ушли и оставили хозяина одного.

Как будущий кондитер, больше всего внимания я уделила кухне. И то, что я в ней нашла, удивило меня до крайности. Во-первых, там стояла не плита и даже не печка, а большой каменный очаг. Кажется, я читала о таких: так готовили пищу европейцы в Средние века.

Во-вторых, там отсутствовал холодильник и вообще вся электротехника, в то время как даже моя бабушка-консерватор держала дома миксер и микроволновку. Приглядевшись, я поняла, что и электропроводки в доме тоже нет. Может быть, я набрела на зимовье охотника? Но оно не бывает таким большим, тем более двухэтажным. Да и деревня Кузькино не в тайге.

И, в-третьих, на полках кухонных шкафов почти не было продуктов. Только травы для заварки, сушёные грибы и жёлуди. Если это вся еда хозяина, не удивительно, что он такой худой.

Рейнольд долго не возвращался, я успела рассмотреть почти весь дом и даже вышла на крыльцо. Луна, словно круглый блин, всё так же торчала, прилепленная к небу. Ровный, холодный свет испускала она на это таинственное место. Новогодняя ночь, должно быть, уже заканчивается, а я стою на пороге ветхого дома посреди Дикого леса и жду его хозяина с чуднЫм именем Рейнольд.

— Она всегда такая, – раздалось вдруг над моим правым ухом.

Я вздрогнула от испуга – рядом со мной на крыльце стоял хозяин дома. Как он так тихо подошёл? Даже снег не скрипел.

— Луна, – пояснил Рейнольд, показывая наверх. – Здесь теперь всегда ночь и всегда полнолуние.

— А здесь – это где? Разве мы не в Диком лесу?

— И да, и нет. Мы в Междумирье – особом месте между мирами. И мы с тобой здесь застряли.

Он открыл дверь, на пороге обернулся и добавил:

— Пойдём в дом – холодно.

Я молча поплелась за ним, очень надеясь, что сейчас он мне всё объяснит.

Глава 3. Мия осваивается в Междумирье

Мия

Рейнольд повёл меня обратно в спальню – единственную отапливаемую комнату в доме. Жестом предложил сесть на кровать, а сам занял свободный стул. И почему он всё время хочет уложить меня в постель?

— Итак, ты попала в Междумирье, – озвучил Рейнольд уже известный мне факт, – место, где раньше присматривали за мирами, и за Землёй тоже. Я только что осмотрел Барьер – он цел. Вообще-то сюда уже попадали люди, но четыре года, с тех пор как... – он запнулся, – неважно... никто не появлялся в Междумирье. А теперь вот ты. Я хочу, чтобы ты рассказала мне, как здесь оказалась, Мия.

В первый раз он назвал меня по имени, и в его устах оно звучало как-то иначе. Голос его, по-мальчишески звонкий, проникал в каждую клеточку моего тела, вызывая приятную дрожь. Что за наваждение такое!

Я почему-то постеснялась говорить о голосе, позвавшем меня, и ветре, что толкал меня в спину. По моей версии событий выходило, что я просто прогуливалась ночью в лесу и внезапно попала в Междумирье.

— То есть ты бродила в лесу одна, в тёмное время суток, зимой, – уточнил Рейнольд, – просто так? У тебя плохо выходит врать, Мия.

Я стыдливо опустила голову – никогда не умела лгать с непроницаемым лицом. Сказать ему правду? Но не посчитает ли он меня сумасшедшей? Голос, который привёл меня в Дикий лес, точно не принадлежал Рейнольду.

— Ну, просто я хотела срубить там ёлку. И пошла я туда днём, а не ночью, просто заблудилась. Совсем чуть-чуть, самую капельку.

Рейнольд достал что-то из-под плаща и бросил на пол.

— Я нашёл твои вещи возле стены. Среди них не было топора. Ведь ты не собиралась выкручивать ель из земли с корнем, надеюсь?

Я, конечно, узнала свой рюкзак, про который благополучно забыла, когда увидела огонёк. Как теперь выкручиваться будешь, Мия?

— Топор потерялся, – продолжила врать я. – Ещё до стены.

— Допустим, – сделал вид, что поверил, Рейнольд. – И тебя не насторожила стена посреди леса? Зачем ты вообще до неё дотронулась?

— Дотронулась и дотронулась, – пожала плечами я. – Из любопытства.

— Любопытный ахтари задержался в портале, – пробормотал Рейнольд.

— Что?

— Так говорят в Междумирье про слишком любопытных.

— Ясно. У нас есть поговорка: любопытной Варваре на базаре нос оторвали. А кто такие ах-та-ри? – я произнесла незнакомое слово по слогам.

— Ахтари – это мы. То есть теперь только я, – поправился Рейнольд, и его голубые глаза на миг затуманились.

— А куда делись остальные? – тихо спросила я, уже догадываясь, чтО услышу в ответ.

— Исчезли, умерли, я не знаю. Только однажды я остался совсем один, вот и всё. И не надо так на меня смотреть, я уже привык.

Он что, увидел в моём взгляде жалость?

Рейнольд подошёл к камину, поворошил угли кочергой.

— Ну вот, Мия, что получается. Обратный проход через Барьер невозможен. А зал с порталами заблокирован, так что вернуться домой ты не сможешь. В ближайшее время или вообще, не знаю. И, видимо, нам придётся жить тут вдвоём. Ты можешь занять любую комнату на верхнем этаже. Так что располагайся и будь как дома, или как там у вас говорят. Кстати, не забудь забрать из моей комнаты свою одежду.

Закончив этот длинный монолог, Рейнольд покинул спальню, эффектно взмахнув на прощание плащом. Вот так просто ушёл, не посочуствовав, не приободрив меня хоть немного. Я даже растерялась – он сказал, что я здесь навсегда. Я никогда больше не увижу папу, друзей и даже родную планету.

Хотелось плакать, но я запретила себе раскисать. Выберу себе комнату, отдохну, а там будет видно.

Новогодняя ночь, должно быть, подходила к концу, но я понятия не имела, сколько сейчас времени. Странно, но, повинуясь зову голоса, я не взяла мобильник, а в доме часов я не увидела. И, наверное, сейчас это совсем не важно.

Взяв в охапку шубу, толстовку и джинсы, я вышла в коридор. Он встретил меня мёртвой тишиной, словно дом, приютив меня, решил погрузиться в кому. Я остановилась в нерешительности, боясь потревожить его покой, и вдруг дверь с левой стороны коридора, в самом конце, медленно растворилась со скрипом, словно приглашая войти внутрь.

Я любезно приняла приглашение, тем более что сил искать другое помещение не было.

Это оказалась просторная комната с окном в пол и маленьким французским балконом снаружи. У окна притулились стул с резной спинкой и круглый столик с подсвечником в виде совы, сидящей на ветке. Две свечи пристроились на подставках слева и справа от совы, освещая часть комнаты возле стола и бросая таинственные тени по углам.

Стена слева от входной двери была занята камином и креслом, стена справа – бельевым шкафом, правда, пустым, с металлическими крючками вместо вешалок. Центр помещения занимала кровать под балдахином, с шёлковыми простынями и кучей подушек в кружевных наволочках. Я мельком отметила обои в мелкий голубой цветок и ковёр на полу с искусно вытканными оранжевыми розами.

Повесила шубу в шкаф, а джинсы и толстовку аккуратно сложила на стул. Ничего, жить можно, вот только натопить надо, а то холодно.

Дрова были сложены горкой возле камина, а на каминной полке обнаружились спички. Я разожгла огонь, посидела пару минут в кресле, слушая треск пламени, и легла в постель в том же платье, в котором ходила (да и не во что было переодеться ко сну).

Переживания и усталость утомили меня, и я заснула мгновенно. Мне казалось, что спала я секунду-другую, не больше, но проснулась я отдохнувшей и выспавшейся.

Выспаться-то я выспалась, но проблемы никуда не делись. Я в Междумирье, где за окном всегда снег и солнце никогда не сменяет луну. Пожалуй, я ещё не скоро привыкну к постоянной темноте. Наверное, это как жить на Крайнем Севере в полярную ночь.

О том, что не вернусь домой, я старалась вовсе не думать. Изменить ничего нельзя, значит, нужно приспособиться к обстоятельствам. Если буду занята делами, для печали не останется места.

Огонь в камине за ночь потух, и комната дышала прохладой. Вчера я забыла потушить свечи перед сном, и от них остались лишь крошечные огарки. Только луна освещала комнату таинственным серебряным светом.

Прежде всего я заново разожгла камин, потом осмотрелась в поисках рукомойника, но его не было. Как же умываются в Междумирье, неужели ходят грязными? Впрочем, кроме умывальника, не хватало ещё многих вещей – например, одежды (ну в самом деле, разве может молодая девушка обойтись всего одним старомодным платьем), расчёски, мыла и зубной щётки и, конечно, зеркала. Я привыкла расчёсывать волосы, глядя на своё отражение.

Надо будет спросить у Рейнольда, а пока хорошо бы поесть – желудок урчал от голода.

Тут я вспомнила, что припасов-то на кухне почти и нет. Может, у хозяина где-нибудь припрятана и нормальная еда?

Я пригладила руками спутанные волосы и пошла к Рейнольду. Дверь в комнату, где я вчера куталась в одеяло, была приоткрыта. Рейнольд сидел у камина в белой то ли рубашке, то ли тунике до середины бедра и обтягивающих штанах светло-коричневого цвета. Он казался то ли задумчивым, то ли печальным. Я постучала и вошла.

— Доброе утро, если можно так сказать. Я хотела спросить, а чем мы будем завтракать?

Он медленно повернул голову в мою сторону, словно не узнал, потом понимающе кивнул.

— Ах да, ты теперь тоже тут живешь. Ты что-то говорила про завтрак?

— Ну да. Там, на кухне, только жёлуди, я проверяла. Чем ты вообще питаешься?

Рейнольд пожал плечами.

— Не помню. Наверное, их и ем.

— Я тебя, возможно, удивлю, но люди любят более разнообразную пищу.

— Ну да, наверное. Поищи что-нибудь там, в кладовке. Может, консервы остались. И закрой, пожалуйста, дверь с той стороны.

— Но... – возразила я.

— Иди, Мия, мне сейчас не до тебя.

Вот так, значит. У него, понимаешь ли, гостья, а кормить её никто не собирается. Ладно, накормлю себя сама, знать бы только чем.

Очень быстро я выяснила, что кладовка пуста, как эклеры без крема. В раздумье зашла на кухню, уставилась на сушёные грибы – есть-то их, конечно, можно, но они же некалорийные совсем. Так, чего доброго, и ноги протянешь. И получится, что голос меня позвал в Междумирье, чтобы уморить с голоду.

— Знаешь что, – буркнула я недовольно, – если ты меня привёл, хотя бы накорми. Я не ахтари, чтобы желудями питаться.

Я сказала эти слова, глядя на стену напротив кухонных шкафчиков. Внезапно под самым потолком на стене появились две выпуклости, подозрительно похожие на гигантские брови, далее под ними обозначились ямы-глаза, а внизу оскал огромного рта. Всё вместе походило на плохо вылепленную ребёнком из пластилина рожицу. Точка-точка, запятая, вышла рожица кривая, или в моём случае пугающий житель Междумирья, который подмигивал мне и ухмылялся беззубой улыбкой.

Я хотела закричать, но горло, казалось, сдавили тисками, и звука не было. Медленно я отступила назад, подальше от страшной рожи, упёрлась в шкафы и остановилась.

— Кт-то т-ты? – заикаясь, выдавила я из себя.

— Мии-я! – утробно заурчало чудовище на стене.

Я тихо сползла на пол, уселась на пятую точку и офигела. Других слов не подберёшь, ведь у монстра был тот самый голос, который и заманил меня в глушь, именуемую Междумирьем.

— Так это ты, да? Ты звал меня, ты вытолкал меня из дома, ты открыл для меня стену?

Брови на стене поднялись под потолок. Наверное, это означало да.

— Но зачем? Какую цель ты преследовал, лишая меня дома и близких?

— Мии-я! – грустно простонало чудовище.

— Дай угадаю: ты можешь говорить только одно слово – моё имя! Если это так, подними брови.

Наросты под потолком снова поднялись и опустились.

— Замечательно, ты меня понимаешь. И всё-таки зачем я здесь? Так, подожди, сейчас переформулирую. Я зачем-то тебе нужна? Подними брови, если да, или опусти, если нет.

Брови чудовища поднялись. Так, всё понятно, то есть ничего не понятно.

— Ты можешь объяснить, что ты от меня хочешь?

Брови опустились. Как же так, привёл, оторвал от привычной жизни, а пролить свет на происходящее не желает? Ещё и еды нет. Безобразие просто!

— Значит, так, раз ты умеешь творить такие вещи, наверное, достать еду для тебя – пара пустяков? Да? Ну хорошо, значит, так: мне нужны яйца, помидоры и лук. А ещё растительное масло и сковорода. Сможешь достать сковороду?

— Миии-я! – улыбнулась стена, словно говорила: обижаешь!

Через десять минут в очаге пылал жаркий огонь, а на сковородке шкворчала яичница. По кухне разнеслись бесподобные запахи – первый завтрак в Междумирье, по-моему, удался. Сейчас ещё чай из трав заварю и буду накрывать на стол.

— Знаешь, наверное, надо позвать хозяина, – заявила я чудовищу. – Сколько он тут уже жёлуди ест – пусть хоть нормальную еду увидит.

Рожица тут же начала таять, сливаясь со стеной.

— Куда ты? – поинтересовалась я, – мы же не позавтракали. Или ты не хочешь показываться на глаза Рейнольду?

Брови поднялись – точно, не хочет.

— Ладно, исчезай. Но ты ведь вернёшься, правда? Хозяин не очень разговорчивый, а ты забавный. Придёшь? Вот и здорово!

Рожица исчезла окончательно, а я отправилась мешать одинокому ахтари тосковать по прошлому.

Глава 4. Подозрения и притирки

Рейнольд

Расставшись с Мией, Рейнольд спустился вниз, некоторое время ходил в темноте холла взад-вперёд. Нужно было обдумать ситуацию, понять, зачем девчонка ему солгала, зачем выдумала нелепую историю про ночную прогулку и ель. Кто в здравом уме отправился бы в лес ночью хоть в каком-нибудь из миров?

Очевидно, Мия что-то скрывала, вот только что? Особый дар? Своё происхождение? А может, помощника-невидимку? В одном из миров ахтари встречались с такими, те ещё проказники были.

На втором этаже скрипнула дверь. Наверное, девчонка ищет себе подходящую комнату. Судя по звуку, далеко от его спальни, это хорошо.

Рейнольд немного подождал и вернулся к себе. Попытался уснуть, но, как только закрывал глаза, видел лицо девчонки, её улыбающиеся губы, произносящие: «С Новым годом!». Проворочавшись несколько часов с боку на бок в бесплодных попытках забыться, он сел у камина и сидел так, пока не услышал стук в дверь.

Это оказалась Мия, она уже выспалась и что-то болтала про завтрак. А Рейнольд и сам не помнил, ел ли он вообще в последнее время. И вовсе он не обязан кормить ещё и девчонку!

Она ушла, но вскоре вернулась, счастливая, будто мир спасла. И опять говорила, говорила; краем уха он выцепил слова «яичница» и «чай», а сам всё время смотрел на её улыбающиеся губы. Она потеряла дом и семью, как она может улыбаться? Тем более из-за таких пустяков, как еда.

— Так что, ты идёшь завтракать или нет? – кажется, уже не в первый раз спросила она.

Рейнольд позволил увлечь себя на кухню, где Мия накрыла стол. Ели в молчании: Рейнольд вяло и без аппетита, девчонка – прикрыв глаза и наслаждаясь ароматом и вкусом блюда.

Допивая чай из зверобоя и душицы, он осторожно поинтересовался, откуда в доме взялись яйца и овощи. Мия опустила глаза и слишком быстро, на его взгляд, ответила:

— Нашла в кладовке. Ты же меня сам туда послал.

— Опять врёшь. Никаких яиц в кладовке не было и быть не могло – они бы просто не сохранились.

— Скажем, так: это мой маленький секрет. Тебе же понравилось, Рейнольд?

Ему показалось, или она добавила мёда в голос, произнося его имя?

— Ладно, проехали. Яичница нормальная. Вопросы, пожелания ко мне есть?

Он и сам не знал, почему так хотелось нагрубить ей. А ведь она всего второй день в Междумирье. Если так пойдёт дальше, как они уживутся вместе?

— Есть, – заявила она. – У вас в помещениях нигде нет часов. А по солнцу, сам понимаешь, ложиться и вставать не получится.

И она выразительно показала на тёмное небо за окном.

— Часы? Понятия не имею. Может, где-то в комнатах есть, я забыл.

— А как же ты сам? Без часов?

— Ложусь, когда хочется спать, встаю, когда хочется встать, – неохотно пояснил Рейнольд. – Это все вопросы на сегодня?

— А у нас какой-то лимит вопросов в день? – пошутила Мия, и неожиданно ему понравилась шутка, хотя он и притворился равнодушным.

— Просто у меня была бессонная ночь, а ты слишком много болтаешь. Всё, давай расходиться по комнатам.

Вот сейчас он сам себе напомнил Вирона, когда тому надоедали его глупые просьбы. Наверное, он тоже в своё время раздражал наставника.

Позже, под защитой собственной спальни, Рейнольд раздосадованно разбивал кочергой угли в камине. Крак, крак – шелестели головешки.

Какая надоедливая и любопытная девчонка! Она пробудила к жизни страшные воспоминания, которые потихоньку начинали блёкнуть. А вместе с воспоминаниями вернулось и чувство вины. Если бы он в тот день поступил иначе. Если бы его глупые амбиции не затмили ему разум.

Уголёк выпал из камина на пол – кажется, он слишком сильно ударил кочергой. Рейнольд пнул его сапогом, потом догнал и приложил каблуком сверху.

Немного звёздного напитка сейчас не помешало бы. Надо поискать в тайнике, может, он не всё допил?

Тайник он устроил в подвале, подальше от второго этажа, чтобы не было соблазна ходить туда часто. Отливал понемногу, экономя, ведь другого способа отключиться от реальности он не знал.

А жить ему предстояло почти бесконечно долго.

Вход в подвал прятался на кухне, и Рейнольду пришлось ждать, пока девчонка уйдёт. Спрятавшись за дверью, он наблюдал, как гостья мыла посуду в котелке ловкими, проворными пальцами. Проклятие, у неё даже пальцы красивые!

Рейнольд тут же одёрнул себя – какая феерическая чушь, недостойная ахтари, лезет в голову. Между прочим, не первый раз уже. Определённо без звёздного напитка ему сегодня не обойтись.

Он пил прямо в подвале, залпом, заливая в себя чернильного цвета жидкость с искорками на поверхности. Вскоре его сознание затуманилось – жидкость сделала своё дело. Вирон, матушка, ахтари и девчонка с Земли – всё стало не важно.

Обратный путь Рейнольд преодолел с трудом, покачиваясь, как новичок в портале. А, стоя на верху лестницы, он неожиданно услышал чьё-то бормотание в конце коридора.

Она что там, сама с собой разговаривает, что ли? Рейнольд заковылял к её комнате, держась руками за стену. Конечно, подглядывать плохо, но должен же он узнать правду.

Замочная скважина позволяла увидеть лишь часть комнаты. Девчонка стояла слева от входа и действительно разговаривала... со стеной.

— ... рукомойник для ополаскивания, полотенца и мыло, а ещё расческу, шампунь и... Что ты хочешь сказать? За дверью хозяин?

Рейнольду ничего не оставалось, как распахнуть дверь.

— С кем ты только что говорила, обманщица? Кого ты тайно протащила в Междумирье?

Мия молчала, только отступила в глубину комнаты и выжидательно смотрела на него. Объяснять она, по-видимому, ничего не собиралась.

Рейнольд бросил взгляд на стену – она была пуста. Всё-таки невидимка, значит?

— Где он? Тот, с кем ты общалась?

— Нигде. Тебе показалось.

— Дурака из меня делаешь? Ты уже дважды обманула меня и хочешь, чтобы я и сейчас тебе поверил? Девчонка!

Мия медленно подошла к нему, взяла его за руку.

— Не волнуйся так, Рейнольд. Я просто выражала вслух свои пожелания, вот и всё. Ты со мной общаешься мало, а мне было одиноко. Вот я и говорила сама с собой.

— Ты снова лжёшь мне! Ты беседовала с кем-то невидимым, и он тебе отвечал! Я, может быть, пьяный, но не идиот.

— И всё-таки здесь никого нет. И, знаешь, тебе бы поспать чуть-чуть. Давай я провожу тебя в твою комнату. Пожалуйста, Рейни.

Конечно, он ни на секунду ей не поверил. Но это её Рейни прозвучало так мягко и ласково. Поэтому Рейнольд опёрся на подставленную Мией руку и молча побрёл к себе. Завтра, у него будет время разобраться с ней завтра.

***

Утро встретило его головной болью и сухостью во рту. Он с трудом разлепил отяжелевшие веки и несколько минут просто лежал, уставясь в потолок. Память восстанавливалась медленно, неохотно.

«Крэдов звёздный напиток»! – выругался Рейнольд именем самого жуткого чудовища, когда-либо встречавшегося ахтари. Худшего ругательства Междумирье не знало.

Больше никогда в жизни он не станет так много пить. Ахтари, который изобрёл проклятый напиток, должен быть четвертован! Как жаль, что он умер многие тысячелетия назад, избежав заслуженной кары.

Рейнольд скосил глаза вниз: удивительно, но он был накрыт одеялом. Осмотрев комнату внимательно, Рейнольд понял, что и огонь в камине не потух, а, напротив, ярко горит, а на столике стоит чашка, содержимое которой испускает мятный аромат.

Только тут он всё вспомнил окончательно: вчера он поймал Мию с поличным, а она проводила его в спальню и вот, пожалуйста, позаботилась о нём, пока он спал.

Настроение Рейнольда колебалось между «нужно высказать всё, что я о ней думаю, и немедленно» и «как здорово, что она принесла мне чай в постель, лучше сначала попью». В конце концов он выбрал второе как наименее энергозатратную вещь.

Несколько часов Рейнольд приходил в себя. Девчонка благоразумно не заходила, понимала, значит, что сейчас лишняя. Умная землянка или хитрая – неизвестно.

Не появилась Мия и потом, когда Рейнольд смог спуститься на кухню и ел в одиночестве уже остывший завтрак – сегодня это были оладьи с мёдом. Сидела, должно быть, у себя и боялась дышать. Что ж, вчера он был страшен, ничуть не лучше крэда. Все особи женского пола должны бояться его, Рейнольда. Боятся – значит уважают.

А вкусные у неё оладьи, откуда бы ни взялись продукты для них. Полгода питаться грибами и желудями всё-таки тяжеловато. Хорошо, что девчонка умеет готовить.

Она пришла, когда Рейнольд уже собирался ложиться снова. Принесла с собой тарелку с ароматной жидкостью, от которой шёл пар.

— Что это? – с удивлением спросил Рейнольд.

— Рыбный суп. Немного поздновато, но рыбу я только сейчас...

— Давай сюда.

В Междумирье супов не варили, но, съев пару ложек, Рейнольд сразу оценил необычный пряный вкус. Совершенно не важно, откуда она берёт еду, пока продолжает угощать его потрясающими блюдами.

Он ел, а Мия сидела рядом и застенчиво улыбалась.

— Вкусно?

Рейнольд кивнул и промычал что-то невразумительное.

— Ну и хорошо. А, кстати, что ты вчера такого выпил, если не секрет?

Рейнольд ответил не сразу, сначала дохлебал всю тарелку.

— Звёздный напиток. Помогает забыться, если нужно.

— Что ж, теперь я знаю название местного алкоголя. На Земле таких звёздных напитков много.

Рейнольду вдруг стало стыдно: он, рассудительный ахтари, вчера дал волю эмоциям, которых у него и быть-то не должно.

— Я вчера ничего такого не сказал?

— Какого, например?

— Ну, я же не сказал ничего обидного? Просто я не всё помню.

— А, ты об этом. Не сказал. Но вёл ты себя максимально кринжово.

Брови Рейнольда медленно поползли вверх – такой русский язык он слышал впервые.

— Это значит, мне за тебя было стыдно, – пояснила Мия.

Лицо её при этом оставалось серьёзным, но глаза смеялись! Над его плохим знанием современного русского языка или над его поведением?

— А мне стыдно, потому что ты меня обманула, – выпалил он, желая уколоть девушку побольнее. Будет знать, как смеяться над ним!

Она тут же смутилась, засуетилась вокруг.

— Ты поел ведь? Давай отнесу тарелку на кухню.

— Так что, Мия? Мне повторить вчерашний вопр...

Но девчонка успела сбежать, не дожидаясь, пока он договорит. Рейнольд решил не ходить за ней – правду он всё равно узнает, рано или поздно.

Он ещё посидел на постели и уснул, довольный своей маленькой местью. Совести, шептавшей, что он перегнул палку, Рейнольд приказал замолчать. В конце концов Мия сама виновата – не надо было врать!

Визуал главной героини Мии

Глава 5. Неожиданная находка

Мия

Я сидела на своей уютной кровати с балдахином, обдумывая сложившееся положение дел. Всего два дня в Междумирье, а я уже поссорилась с хозяином и чуть не попалась на обмане.

Солгав однажды, трудно удержаться, чтобы не солгать вновь. Но когда Рейнольд накричал на меня, я готова была всё рассказать ему, если бы не запрет Чудика со стены. Я назвала его так, чтобы хоть как-то к нему обращаться. Он, кажется, не возражал.

Мне так и не удалось понять, почему Чудик скрывается от Рейнольда, ведь последний даже не мог его видеть. Может, я чего-то не знала, а может, то была просто прихоть.

Лексикон Чудика состоял из одного слова, зато у него была разнообразная мимика. А с помощью бровей он мог выразить целую гамму эмоций – от равнодушия до восхищения.

Ну а чтобы получить точные ответы, требовалось задавать ему односложные вопросы. Как мы с ним договорились в день знакомства, поднятые брови означали да, опущенные – нет. Но иногда Чудик не хотел отвечать и исчезал на время, а потом снова появлялся как ни в чём не бывало.

В остальном беседовать с ним, если можно так выразиться, было приятно, не то что с Рейнольдом, который либо допрашивал, либо ворчал и огрызался.

А какую пользу приносили его способности создавать предметы, особенно еду. Без Чудика я просто умерла бы тут с голоду.

Больше всего я радовалась возможности применить свои таланты кондитера. Поэтому одними из первых в списке моих заказов Чудику стояли мука, сливочное масло и другие нужные для выпечки продукты. И, несмотря на отсутствие электроприборов, печь мне всё равно нравилось.

Ну а когда Чудик пообещал создать шампунь, рукомойник, расчёску и зеркало, я почти влюбилась в него. Жизнь в Междумирье становилась вполне сносной.

Конечно, когда-нибудь всё равно придется сказать Рейнольду правду о Чудике. Когда станет невозможно скрывать или когда наступит удобный момент.

Я мысленно вернулась к событиям ночи. Едва ли я хотела знать такого Рейнольда – пьяного, злого и раздражительного. Было обидно и неприятно, хотя я и знала, что он обвинял справедливо. Но в резкости его слов я вдруг ощутила и его боль, и жалость родилась в моём сердце. Он так долго жил один, так долго держал эту боль в себе и ни с кем не мог поделиться ею. И не придумал ничего лучшего, как заливать горе алкоголем.

Наверное, жалость и была причиной, по которой я назвала его Рейни, уложила спать и накрыла одеялом. И весь следующий день я заботилась о нём: приготовила вкусную еду и чай и дала ему отдохнуть. Позволила себе лишь одно маленькое замечание, и то потому, что он спросил. И что в итоге?

Вместо благодарности он снова повысил на меня голос, хотя еду мою уплетал за обе щёки. То есть когда ему выгодно, он молчит, а в подходящий момент тут же нападает.

На стене появился Чудик. Спрошу у него, он, наверное, хорошо знает Рейнольда.

— Привет! Слушай, я хотела спросить: Рейнольд всегда был такой... – я задумалась, подбирая нужное слово, – противоречивый? Или его изменила трагедия?

Чудик закатил глаза, я перевела это как «ох, и не спрашивай».

— Тогда, может, подскажешь, как с ним общаться?

— Миии-я! – подбодрил меня Чудик.

— То есть я всё делаю правильно, да? Хотелось бы верить.

Вообще-то можно бы и вовсе не пересекаться с Рейнольдом. Дом большой, комнат много. Но раз уж я здесь надолго (не хотелось думать, что навсегда), значит, надо найти общий язык друг с другом. И, возможно, первый шаг к сближению должна сделать я.

— Ладно, Чудик, не будем на него обижаться. И давай-ка мы завтра испечём что-нибудь вкусненькое к обеду. Например, кекс или тортик. Сможешь создать шоколад?

Получив утвердительный ответ, я приободрилась и всю ночь вспоминала разные рецепты изделий из теста.

Всю следующую неделю я практически жила на кухне. Торты, пироги, пирожные – я пекла каждый день, а в перерывах варила супы и жарила мясо.

Три раза в день я приглашала к столу Рейнольда, он молча садился и ел. Хвалил скупо, говорил что-то вроде «нормально» или «неплохо». Но если язык его был неповоротлив, то лицо, напротив, выражало истинное отношение к моей стряпне. Умиротворение, наслаждение, удовольствие – всё это прекрасно читалось, хотя он пытался скрыть от меня истинные эмоции. Иногда он даже просил добавки, что являлось лучшей похвалой повару, то есть мне.

Рейнольд больше не спрашивал, откуда я беру продукты. Таким образом, у нас установились довольно странные отношения: словно он был капризным ресторанным критиком, а я шеф-поваром, которому очень нужно получить звезду Мишлена. В остальное время мы почти не общались.

К звёздному напитку Рейнольд больше не прикасался, дни проводил у себя, спускаясь лишь в часы приёмов пищи. Иногда я подсматривала в щёлочку, пытаясь выяснить, чем он занимается. И оказалось, что ничем. Просто сидит, смотрит на огонь в камине или ходит взад-вперёд с потерянным лицом и что-то бормочет. Он напоминал полусумасшедшего, и не удивительно – от безделья и ахтари могут сойти с ума.

Мне хотелось поддержать Рейнольда, хотелось, чтобы он разделил со мной свою скорбь по пропавшим ахтари. Но он не давал мне и шанса сблизиться с ним.

Очередное утро в Междумирье (условное, конечно, луна ведь с неба никуда не делась) началось с сюрприза. Проснувшись, я увидела на стене над камином большие часы с боем. Они выглядели безупречно: бронзовый корпус, серебряные стрелки и циферблат с римскими цифрами. Элегантные и стильные, часы отлично вписались в мою комнату.

— Чудик, часы твоих рук дело?

Появившаяся на стене рожица подтвердила моё предположение. Чудик довольно ухмылялся, и, если бы у него были руки, сейчас он, наверное, потирал бы их от удовольствия.

— Большое спасибо, Чудик! Теперь я смогу лучше ориентироваться в вечной ночи Междумирья. И они такие чудесные, такие милые!

Я даже закружилась по комнате, пританцовывая от счастья. За этим занятием меня и застал Рейнольд, внезапно открывший дверь без стука.

— Прости, я стучал, ты не слышала, – буркнул он, входя в комнату. – А чему ты так сильно радуешься?

Рейнольд огляделся по сторонам; часы заиграли мелодию, а потом звонко пробили десять раз.

– О, я помню эти часы, – заметил Рейнольд, подходя к камину. – Они раньше висели в Зале наблюдений.

— Где? – уточнила я.

— Там я наблюдал за мирами, следил за жизнью самых разных существ. Но сейчас он закрыт на замОк. Как же часы оказались у тебя?

— Не знаю, – снова соврала я. – Я проснулась, а они уже здесь. Они мне нравятся, можно, я их оставлю?

Рейнольд великодушно кивнул.

— Да, конечно. Только всё равно не понятно, как они переместились.

Он пристально посмотрел на стену, с которой уже сбежал Чудик, и вышел. Через несколько секунд вернулся:

— Я зачем приходил-то. Я обнаружил кое-что интересное. Спускайся в столовую, покажу.

— Сейчас, – пообещала я. – Только умоюсь и сразу спущусь.

Рейнольд вышел, а я укоризненно заметила вернувшемуся Чудику:

— Когда-нибудь он догадается. Может, мы ему сами всё расскажем?

— Миии-я! – прогудел голос, мол, ну что ты, сейчас совершенно не время.

— Ну хорошо, не время так не время. Пойду посмотрю, что там у Рейнольда. Не скучай без меня! Ещё раз спасибо за сюрприз.

Рейнольд ждал меня у столовой. В руке он держал тот самый посох, с которым я его увидела в день нашего знакомства.

— Ну, что ты хотел мне показать? – весело выпалила я – радость от подарка ещё не поблёкла.

— Сейчас.

Рейнольд прошептал какие-то слова, стукнул посохом три раза в пол.

— Вуаля! – торжественно объявил он, раскрывая тяжёлые двери столовой

Я чуть не прыснула от смеха – так забавно прозвучало из его уст это "вуаля".

Но, взглянув на столовую, я забыла всё на свете. Вместо непримечательного помещения я увидела пиршественный зал в лучших традициях рыцарских замков.

Потолок подпирали кроны деревьев-колонн из белого мрамора. Пол покрывали плитки двух цветов, образующие узор из длинных зелёных листьев на белом фоне. С потолка в центре зала свисала люстра в виде гигантской короны с сотнями свечей, дававших такой ослепительный свет, что глазам было больно. А у стены напротив громоздился камин высотой в два человеческих роста, расписанный мелкими серебряными звёздочками, закрученными в спирали.

Я ходила среди всего этого великолепия, рассматривала обстановку целиком и каждый предмет в отдельности, восхищённая и очарованная волшебством. Мне нравилось всё: голубой потолок с нарисованными солнцем и белыми кучевыми облаками, воздушными, как зефир; длинный и высокий дубовый стол с белоснежной скатертью и скамьи вокруг с мягкими подушками; картины на стенах, видимо, изображавшие историю Междумирья.

Возле одной из таких картин я задержалась подольше. Художник нарисовал на ней фиолетово-чёрное небо, россыпь крошечных звёзд, падающих вниз, и землю с человекоподобными фигурами, одетыми в такие же плащи, как у Рейнольда. Одна из фигур держала в руке посох, неужели тот самый?

— Эта картина была моей любимой в детстве, – раздалось за моей спиной. Оказывается, Рейнольд всё это время стоял рядом. – По легенде, Звёздный дождь пролился с неба, и упавшие звёзды превратились в ахтари. Тогда и Междумирье, и дом, в котором мы с тобой живём, выглядели иначе.

Он показал на другую картину, на которой сияло солнце, росли самые невиданные деревья и цветы и виднелось высокое и длинное здание с разноуровневыми подъездами и башенками по углам.

— Вместо вечной ночи и зимы в Междумирье царило вечное лето. На деревьях росли вкусные плоды, плодородная почва щедро давала урожай два раза в год, в лесу водились животные и птицы, а озеро неподалеку кишело рыбой.

— Как чудесно! Хотела бы я это увидеть.

Рейнольд помрачнел, нахмурил брови. В голубых глазах отразилась печаль.

— Если бы ты пришла четыре года назад, то увидела бы. Теперь уже поздно.

— Как они погибли?

Я спросила без всякой задней мысли, просто мне стало жаль исчезнувший мир, жаль Рейнольда, оставшегося в одиночестве посреди холода и тишины.

— Это... неважно, – выдавил из себя он, отвернувшись от картины. – Уже ничего не исправить. И давай договоримся: больше ни слова об этом.

Я тут же пожалела, что спросила. Ведь знаю же, что он ещё не пережил потерю. Как можно нормально существовать, если из всей расы ты один остался в живых? Нужно срочно перевести тему, если я хочу подружиться.

— Рейнольд, а как ты понял, что посох волшебный?

— Волшебный? Не знаю. Я пока сам не понял, как он работает. Просто сидел, крутил его в руках и думал о прошлом. Представил этот зал, и вот.

— Интересно, а что он ещё может? – спросила я.

— Кое-что точно может, – улыбнулся Рейнольд.

Я впервые видела, как он улыбается, одновременно самодовольно и немного застенчиво.

— Закрой глаза, – скомандовал он.

Я подчинилась, снова услышала шёпот, потом стук.

— Открывай, – велел Рейнольд.

На столе лежали оранжевые розы, как те, что на ковре в моей комнате, только живые. И они восхитительно пахли!

— Я хотел сделать тебе подарок, – смущённо признался Рейнольд. – Надеюсь, тебе нравятся розы?

Я тоже смутилась, пробормотала: «Спасибо» – и зарылась лицом в букет. От цветов исходил нежный фруктовый аромат.

— Пойду поставлю в воду, а то засохнут. Вазу, кажется, я где-то видела.

И я убежала, пока мои щёки не выдали меня с головой.

***

После неожиданного подарка от Рейнольда я весь день старалась не попадаться ему на глаза. Не хотелось показывать, как сильно мне понравились цветы. Это не был первый букет в моей жизни, я получала их от отца и бабушки, но не от мужчины. Как он угадал, что я люблю розы?

На стене проявился Чудик, и я тут же похвасталась букетом.

— Смотри, какие классные розы! Рейнольд подарил. А какой у них чудесный запах!

Я наклонилась к цветам, погладила нежные лепестки.

— А знаешь, откуда он их взял? Создал с помощью посоха, представляешь? И не только цветы, но и целый пиршественный зал, знаешь, там, где была столовая. Тебе стоит спуститься и посмотреть – там красиво.

Чудик моргнул и исчез, видимо, решив последовать моему совету. А через пару минут вернулся и выразительно замычал, подмигивая левой бровью.

— В чём дело, Чудик? Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой? Но я там уже всё видела.

Но он продолжал беспокоиться, подключил своё коронное: "Миии-я-аа!".

— Ну ладно, – сжалилась я, – только побыстрее.

Чудик двинулся по стенам: сначала по комнате, потом по коридору. У лестницы стена закончилась, он пропал на мгновение, а потом появился на ступенях.

— Ты и так умеешь? Обалдеть! – искренне восхитилась я.

Внизу было тихо, Рейнольд, похоже, давно ушёл к себе.

В столовой я опять засмотрелась на интерьер. Я представила, как ахтари, живые, сидят за накрытым столом, разговаривают, танцуют, шаркая ногами по плиткам. Представила весёлые, довольные лица, шикарные наряды, комплименты мужчин и смущённое хихиканье женщин.

— Чудик, здесь часто устраивали танцы?

Брови опустились – не часто, получается.

— Чем ахтари занимались в свободное время? Какие развлечения им нравились?

Чудик вновь опустил брови, печально скривил рот.

— Но почему? Они ведь должны были отдыхать, да? А, понимаю, наверное, у них не было времени?

Чудик не ответил. Вместо этого он добрался по стене до камина и тихо позвал:

— Мия!

— Ты хочешь, чтобы я подошла сюда?

Он поднял брови в знак согласия и остановился на стене рядом с левой каминной стойкой. Я приблизилась и внимательно осмотрела стену. И вдруг заметила на высоте чуть выше метра от пола маленькую дверцу, незаметную издалека. За дверцей открылся тайник с металлической шкатулкой размером в две моих ладони. На её крышке были отчеканены звёзды и спирали. Конечно, я не удержалась и заглянула внутрь.

В шкатулке лежал гладко отполированный камень с выбитым на нём человеческим глазом со зрачком из куска янтаря. Я взяла камень в руку – от него исходило ощущение тепла и силы.

— Интересно, что это такое? – тихо сказала я.

— Я знаю что, – произнёс голос Рейнольда от двери. – Но я не видел его вживую уже очень давно.

Визуал Рейнольда

Глава 6. Раз, два, три, посох, дверь отопри!

Мия

Я вздрогнула от испуга и чуть не выронила и камень, и шкатулку. Иногда он так бесшумно подкрадывается, ужас! Тайком кинула взгляд на стену – Чудик исчез. Как он так быстро это делал, для меня оставалось загадкой.

Рейнольд тем временем внимательно разглядывал мою находку.

— Это драгоценные реликвии ахтари – артефакты, найденные первым старейшиной ахтари десятки тысяч лет назад. Они помогают нам выполнять наше предназначение – спасать миры. Камень, что ты держишь в руках, – янтарное око, оно стирает границы между физическим и духовным миром и позволяет видеть то, что скрыто. Есть ещё бронзовое перо – артефакт разума, даёт мудрость и тайные знания. Дай-ка я рассмотрю получше.

Я с сожалением положила камень на место – не хотелось его отпускать. Рейнольд взволнованно принял шкатулку из моих рук.

— Да, шкатулка настоящая, я уверен, хотя последний раз видел её несколько лет назад. Но она не должна быть здесь. Она хранилась в библиотеке, под стеклом. Только библиотека сейчас недоступна, вход в неё заблокирован.

— Может, проверим? – предложила я. – Посох помог вернуть облик этой комнате, значит, справится и с библиотекой. Или ты уже пробовал её открыть?

Рейнольд покачал головой.

— Я вообще не знал, что посох на такое способен. Он принадлежал последнему старейшине, Ригу, а я обычный ахтари, не способный даже портал нормально активировать.

Он нахмурился, видимо, снова вспомнив о прошлом. Голубые глаза смотрели куда-то сквозь шкатулку.

Я дотронулась до его плеча – нельзя позволять Рейнольду уходить в себя. Я узнала это на собственном горьком опыте.

— Так что, попробуем? Мне кажется, ты сможешь, – решительно сказала я.

Полной уверенности в осуществлении задуманного у меня не было, но главное – вселить веру в него.

— Хорошо, – согласился Рейнольд, – когда пойдём?

— Да хоть прямо сейчас. А чего откладывать? Чем дольше ждёшь, тем страшнее.

Я заставила себя улыбнуться, пусть он приободрится немного. Сказанное вовремя доброе слово поможет горы свернуть.

— Возможно, ты права, Мия. Нам нужно на второй этаж.

Я видела, как он волнуется, и радовалась, что он смог преодолеть нерешительность и сомнения. Нет труднее вещи на свете, чем бороться с самим собой.

Взяв шкатулку и посох из комнаты Рейнольда, мы направились в правое крыло верхнего этажа. Библиотека располагалась в дальнем его конце. Рейнольд на всякий случай подёргал за ручку, но дверь, конечно, не открылась.

— Мне нужно сосредоточиться, вспомнить как можно больше деталей. Надеюсь, сработает.

Я затаила дыхание, пока Рейнольд, закрыв глаза, представлял. Только бы получилось, только бы получилось...

— Раз, два, три, – медленно отсчитал Рейнольд, после каждого слова ударяя посохом в пол.

Сначала ничего не происходило. Потом вдруг поднялся лёгкий ветерок, хотя окна были закрыты, ласково коснулся моих волос и стих.

Из-под закрытой деревянной двери библиотеки появилось голубое свечение, дверное полотно подёрнулось рябью, и на его месте появилась тяжёлая металлическая дверь с кольцом вместо ручки и незнакомыми письменами на верху.

— Ты можешь прочесть? – попросила я Рейнольда.

— Рейинг авера морти – ищущий найдет ответы. Это древний язык ахтари.

Мы вошли в громадный зал, который никак не мог поместиться в доме. Рейнольд объяснил, что пространство в доме расширяется и сжимается по желанию владельца посоха. Как удобно, подумала я, оглядываясь по сторонам.

Повсюду, как и во всех библиотеках всех миров, стояли стеллажи с книгами, и каких только книг здесь не было! Рукописные с потёртыми переплётами из телячьей кожи, золотым и серебряным тиснением и металлическими застёжками и печатные экземпляры в твёрдых и мягких обложках. Свитки из пергаментной бумаги, пожелтевшие от времени и перевязанные бечёвкой. И книги на цепях, прикованные к полкам, на которых лежали. Целый океан книг, рай для библиофила. Один минус – искать здесь нужную информацию, наверное, пришлось бы годами.

— Где, ты говоришь, должны быть артефакты? – поинтересовалась я, но тут же увидела сама.

В центре зала на мраморной подставке в стеклянном ящике лежала она – точная копия шкатулки из тайника. Мы с Рейнольдом придирчиво сверили этот и наш экземпляры – совпало всё, даже царапины на крышке.

Единственное отличие заключалось в том, что шкатулка из библиотеки зияла пустотой.

— Как такое возможно? – ошарашенно восклицал Рейнольд, снова и снова открывая и закрывая шкатулку. – Мы давно не пользовались янтарным оком, но зачем кому-то перекладывать его? Да еще и прятать в тайнике?

Он положил обе шкатулки в ящик и повернулся ко мне.

— Получается, нас обманывали, только непонятно зачем.

Ох, чувствую я, Чудик что-то об этом знает. Надо расспросить его, как только останусь одна. Рейнольду же я сказала:

— Какие вы, ахтари, загадочные. Просто с ума сойти можно. Зато ты открыл библиотеку.

— Я и правда думал, что не смогу. Спасибо, Мия, что верила в меня.

Я благодарно улыбнулась.

— Пожалуйста, обращайся.

— Знаешь, Мия, ты...

Он резко замолчал на полуслове. Мы стояли так близко друг к другу, что я видела своё отражение в глазах Рейнольда. А через мгновение он наклонился к моим губам и неумело, но нежно поцеловал меня.

Сердце моё застучало, словно я бежала стометровку, дыхание перехватило, я закрыла глаза, и окружающий мир перестал существовать. Остался только Рейнольд, его руки на моей талии и чуть сладковатый вкус поцелуя – вкус молока и мёда.

Не успела я толком понять, что происходит, как Рейнольд убрал руки с моей талии и отстранился.

— Артефакты... О них должно быть написано в летописях. Надо поискать сегодня... сейчас...

Рейнольд говорил это, отвернувшись в сторону, словно не мог или не хотел смотреть на меня. Неужели поцелуй так его смутил? Но он ведь сам проявил инициативу.

— Хорошо, – сказала я, – тебе помочь?

— Нет, не надо, я сам. Ты иди, Мия, отдыхай.

Он всё ещё не поворачивался ко мне, и я поняла, что он хочет побыть один. Что ж, мне есть чем заняться в ближайшее время.

Чудик ждал в моей комнате. Он выглядел виновато: углы рта были опущены, брови уныло повисли. Что это с ним такое?

— Так много всего случилось, Чудик. И у меня к тебе есть вопросы. Ты знал, что в тайнике шкатулка?

Чудик медленно, словно нехотя поднял брови.

— Знал, значит. А о содержимом шкатулки тоже знал?

И на этот вопрос Чудик ответил утвердительно.

— Так, интересно, – задумалась я. – Тогда, может, тебе известно, почему шкатулок две?

Чудик застыл, словно задумался, что ответить, и исчез.

Опять секреты, уже надоело, честное слово. Хотя в этом доме все что-то скрывают, в том числе и я.

Я посмотрела на часы – было уже одиннадцать вечера – и, утомлённая и вместе с тем взбудораженная последними событиями, легла в постель, запахнув балдахин поплотнее.

Засыпая, я думала о поцелуе с Рейнольдом, и мне казалось, что я до сих пор ощущаю вкус молока и мёда на своих губах.

Рейнольд

Рейнольд остался один в библиотеке под предлогом поиска летописей, но на самом деле просто хотел подумать в тишине и полумраке. Горела лишь одна свеча в бронзовом подсвечнике, притаившемся на столике для чтения, да свет луны из окна струился в воздухе, ложился на пол серебристой дорожкой.

Рейнольд сел в кресло у окна, откинулся на спинку. Что-то менялось в Междумирье, как он и опасался. До встречи с Мией ему даже в голову не приходило использовать посох для воссоздания прежней обстановки. Она определённо хорошо на него влияет, и за это Рейнольд ей благодарен.

Но, проклятье, поцелуй! Неожиданный для него самого и очень приятный.

Девчонка не только красивая, но и вкусная, как пирожные с кремом, которые у неё получаются такими аппетитными. Наверное, он так чувствует, потому что впервые кого-то целовал. И он не прочь сделать это снова.

Для Рейнольда это новый опыт, непонятный и волнующий, но некому подсказать, что происходит с ним. Почему его так тянет к гостье с Земли, как никогда не тянуло к представительницам своей расы? Может, всё дело в том, что они здесь одни и больше целовать попросту некого?

Что бы сказала на это мать, интересно? Прочитала бы ему лекцию о пользе воздержания, наверное, или предложила бы глубоко подышать, чтобы успокоиться и вернуть контроль над чувствами. Ей это всегда давалось легко, да и почти всем ахтари тоже. Но в этом отношении он не похож на свою мать, да и глубокое дыхание сейчас вряд ли поможет. Ведь ему так хочется целовать Мию снова и снова, пока не надоест.

Пожалуй, временно лучше с ней не пересекаться, иначе он её просто съест. Пока объект желаний вне досягаемости, Рейнольд сможет себя контролировать.

Надо отвлечься и всё-таки поискать летопись, как он и сказал Мие. Мастер Вирон говорил, она в дальней секции, рядом с первыми рукописными книгами.

Ему не понадобилось долго искать – толстую большую книгу на цепи, прикованную к потолку, было видно издалека. Правда, оказалось, что это только первый том. Остальные тома хранители библиотеки аккуратно сложили в высокий шкаф у ближайшей стены.

Рейнольд достал сначала последний том, он заканчивался отчётом о спасении очередного мира. Нужно было оставить запись о катастрофе, но он не смог – слова просто не ложились на бумагу. В глубине души Рейнольд верил, что ахтари ещё можно вернуть.

Он положил книгу на место и открыл первый том.

«Год 1-й от Звёздного дождя. Мы выбрали старейшину Анта, как самого разумного и добросердечного из нас, чтобы он достойно правил нами. Мы поверяли ему свои мысли и поступки, и он мудро судил нас, разрешая конфликты между ахтари...»

Медленно и вдумчиво Рейнольд читал слова древнеахтарского языка, написанные витиеватым шрифтом с завитушками и титлами. Погружаясь в историю, он переживал события древних времён, словно они происходили сейчас. Вот ахтари получают посох, вот они строят себе дом, обживаются в Междумирье. Первые века было трудно: установить порталы во всех мирах, даже в немагических, такая морока! Летопись бесстрастно сообщала о первых успехах и неудачах, о рождении первых детей ахтари.

Через несколько десятков страниц Рейнольд наконец подобрался к главному:

«Год 375-й от Звёздного дождя. Старейшина Ант волею богов получил шкатулку с артефактами. Однажды он...»

Что произошло дальше, он так и не узнал, потому что пять следующих страниц были вырваны с корнем. Рейнольд пролистал дальше и через несколько страниц снова увидел несовпадение.

«Мы воспользовались шкатулкой...» – предложение обрывалось на полуслове.

Значит, кто-то намеренно убрал из летописи все упоминания об артефактах. Возможно, тот же самый ахтари, который подменил шкатулку в библиотеке.

Но даже если это так, то цель всё равно была не ясна. Прятать важные артефакты, держать на виду пустую шкатулку – какой в этом смысл? Чего так боялся ахтари и кто это мог быть?

Как интересно, Рейнольду казалось, что он всё знает о своей расе, но вдруг открылись новые обстоятельства. Рейнольд очень хотел разгадать секрет двух шкатулок, только как?

Рейнольд закрыл летопись, вышел из библиотеки и направился в свою спальню, но ноги почему-то привели его к комнате девчонки. Он пришёл в себя, лишь когда взялся рукой за дверную ручку. Нет, сейчас ему совершенно нечего здесь делать, да и Мия наверняка уже спит.

За дверью вдруг раздались шаги – по закону подлости девчонка не спала. Рейнольд опомнился – что это с ним, в самом деле? –- и пошёл к себе, сделав вид, что так и было задумано. За его спиной скрипнула дверь, и он ускорил шаг.

«Рейнольд!» – позвала она, но он притворился, что не слышит. Она даже не представляет, какой опасности только что избежала.

Глава 7. Мы разные, как лед и пламя

Мия

Я спала долго, пока часы не пробили двенадцать дня. Благо солнца за окном не было, и ничто не отвлекало меня от сна.

Чудик где-то прятался, Рейнольда тоже, и я решила сначала приготовить вкусный завтрак. Из продуктов у меня остались с прошлого раза яйца, мука, сахар, сливочное масло и мешочек с изюмом. Можно приготовить, например, кексы с изюмом. Рейнольду должно понравиться.

Дрова в печи почти прогорели (наверное, Рейнольд зажег огонь), так что я выложила продукты на стол и начала творить. Мне всегда казалось, что повара и кондитеры очень похожи на волшебников, которые могут приготовить шедевр буквально из ничего.

Больше всего времени ушло на взбивание яиц с сахаром, даже рука устала. Но ничего, моя бабушка как-то делала это вручную в молодости, так что и я могу потерпеть.

Ну а дальше дело техники. Добавить масло, муку, всё перемешать, а в конце положить самое вкусное – изюм. Умм, объедение!

Я достала большую глиняную форму и залила в неё тесто. Пропекаться кекс, конечно, будет долго, придётся подождать.

Поставив форму на пылающие угли, я перевела дух и удивилась, что остальные жители дома до сих пор не появились. Странно, конечно, однако искать их я не хотела. Если Рейнольду надо, пусть сам меня и ищет, а что касается Чудика, может, ему просто стыдно.

Но уже испёкся кекс, был вытащен из формы и нарезан на кусочки, и чайник закипел, и я заварила земляничные листья, а дом по-прежнему казался мёртвым и пустым.

Что ж, если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе. Я поднялась на второй этаж, но ни в спальне, ни в других комнатах Рейнольда не было. Оставалась только библиотека, может, он читает там древние манускрипты и изучает историю ахтари.

То, что я увидела за дверью библиотеки, совершенно не совпало с моими ожиданиями. Рейнольд стоял в центре зала с янтарным оком в руках и разговаривал с Чудиком, который расположился в простенке между окнами.

— Так это с тобой общалась Мия всё это время? – строго спрашивал Рейнольд. – И вызвал её в Междумирье тоже ты? Я прав?

Под суровым взглядом хозяина Чудик заметался, хотел, видимо, исчезнуть, но Рейнольд стиснул янтарное око и направил его на Чудика. Камень сиял, как солнце, в его руках.

— Теперь я всегда смогу видеть и слышать тебя. Надеюсь, ты знаешь, как работает артефакт? Моргни, если знаешь.

Чудик совсем сник и моргнул.

Тут Рейнольд обернулся и заметил меня, и взгляд, который он на меня кинул, мне совсем не понравился. Упрекающим и слегка раздражённым – вот каким был этот взгляд.

— Будь любезна, дай нам поговорить, Мия. К тебе у меня тоже будет разговор. Позже.

Я набрала воздуха в рот, чтобы разразиться гневной тирадой в его адрес, и... передумала. Я могла признаться Рейнольду уже давно, но предпочла другой путь – извилистый путь обмана и лжи.

Поэтому я просто вышла и ходила взад-вперёд по коридору, в волнении кусая губы. Есть что-то расхотелось, кормить Рейнольда завтраком тоже.

Допрос с пристрастием продолжался целую вечность и уже казалось, что он никогда не закончится, но вдруг дверь резко распахнулась, и оттуда по стене вылетел Чудик, промчался в мою комнату и скрылся в ней. Убегая, он что-то неразборчиво мычал и косился назад.

Ничего себе Рейнольд его запугал! Что же он скажет мне?

А предмет моих тревог, стоя в проёме двери, зловеще махнул мне рукой – мол, заходи, не стесняйся. Словно строгий экзаменатор приглашал нерадивую студентку на пересдачу.

— У меня там чайник на плите, – выпалила я, отступая на шаг назад. – Пойду проверю.

— Ты покраснела, Мия. А значит, ты опять врёшь. Заходи, не бойся, не съем.

Собрав всё своё мужество, на негнущихся ногах я поплелась в библиотеку. Рейнольд жестом пригласил меня сесть в зоне отдыха у окна, где стоял столик и два кресла по обе стороны от него. Я с трудом дошла до ближайшего кресла, плюхнулась на сиденье, вжалась в спинку. Рейнольд расположился напротив и молча сверлил меня взглядом так долго, что я не выдержала и опустила голову. Да что со мной, я же не преступница.

— Итак, Мия, – начал Рейнольд, и у меня мурашки пошли от его глубокого и серьёзного голоса, – значит, вот с кем ты общалась всё это время. И он же привёл тебя в Междумирье. Не отрицай, мне всё известно.

— Да я и не собиралась, – промямлила я, и голос предательски сорвался, – просто Чудик...

— Подожди, кто? Как ты его назвала?

— Чудик. Он забавный, правда?

— Не могу с тобой согласиться. Это вредное существо притащило в Междумирье чужачку.

— А мне вчера показалось, – осмелела я, – что мы слегка сблизились, или нет?

Я намекала на поцелуй, очень, очень тонко намекала.

Но Рейнольд так просто не сдался.

— Ты меня обманывала, Мия. Ты скрывала свои способности.

— Какие ещё способности? Ну вижу я Чудика без этого твоего... ока, ну и что? Я обыкновенная девушка с Земли, вот и всё.

— Нет, Мия, ты не обыкновенная. Но сейчас мы не будем это обсуждать. Лучше скажи, зачем ты врала мне?

Мне было так стыдно, я, кажется, покраснела до кончиков ушей.

— Прости, Рейнольд. Я хотела рассказать, но сначала боялась, что ты посчитаешь меня ненормальной. А потом Чудик запретил. Прости, пожалуйста.

Я осмелилась поднять глаза только на последней фразе. И обнаружила Рейнольда сидящим на ручке моего кресла, так близко.

— Обещай, что будешь всегда говорить мне правду, Мия. В противном случае я больше не смогу делать так.

Он коснулся моих губ, сначала осторожно, потом настойчиво. Я робко ответила, чувствуя, как кружится голова от волнения.

Сегодняшний поцелуй был больше похож на снежный вихрь, что хочет ворваться внутрь тёплой комнаты, неуправляемый и дерзкий. Рейнольд осмелел с прошлого раза и позволил себе немного больше.

Оказалось, целоваться с тем, кто тебе нравится, очень приятно. И вдвойне приятно обнимать его и прижиматься к его груди, пока он ласково гладит мои волосы.

Я, наверное, замурлыкала бы от удовольствия, если бы не сдерживала себя специально. Я вовсе не легкомысленная, просто так получилось. Не виноватая я, он сам пришёл, тьфу ты, поцеловал.

Так мы и сидели в молчании, а потом я услышала тихий шёпот Рейнольда.

«Ты удивительная, Мия. Рядом с тобой я сам не понимаю, что делаю. У меня появляются странные желания и странные мысли. Ахтари никогда не ведут себя так».

Я подняла голову, взглянула в голубоватый лёд его глаз – если верно поняла, там плескалось смятение и печаль.

— А как ведут себя ахтари?

Рейнольд улыбнулся:

— У нас не приветствуется подобное проявление чувств. Ахтари должны быть сдержанными и слегка равнодушными ко всему.

— Но как можно спасать миры, если тебе безразлично чужое горе?

— Мы считаем... считали, что ключ именно в этом. Хладнокровие, спокойствие, уравновешенность. И контроль. Мастер Вирон, мой наставник, не раз говорил мне эти слова.

— А вот на Земле считают иначе, – заявила я. – Уравновешенность – это хорошо, но в жизни должно быть место и чувствам. Чтобы делать добро, нужно, чтобы твоё сердце умело переживать за других. Люди не все на это способны, конечно.

Рейнольд с интересом посмотрел на меня.

— Я изучал Землю несколько лет, правда, лишь наблюдая извне. Я видел, как люди умеют ненавидеть, как они собственными руками разрушают всё вокруг себя, как ради наживы или из-за извращённого наслаждения болью других они истребляют целые народы. Таких было много, очень много. А добрых и сердечных, как раз тех, которые за всех переживали, убивали и сажали в тюрьмы. Так скажи мне, Мия, разве чувства – это не слабость?

Я не знала, что ему ответить, ведь формально он был прав. Но я точно знала одно: без чувств и эмоций невозможно быть настоящим человеком. Только вот он-то не человек.

— Ну а как вы без эмоций создавали семьи, по расчёту, что ли? – поинтересовалась я.

— Можно и так сказать. Только наш расчёт основывался не на обретении богатства или положения в обществе, как у людей, а на умении работать в одной команде. Да и не влюбляются ахтари. Не припомню, чтобы отец хоть раз сказал, что любит мать.

— Не сказал, но, может, поведением показывал, как она ему дорога? – докапывалась я.

— Нет, никогда. Но он хорошо к ней относился, не переживай. Хотя в детстве иногда мне хотелось...

Он осёкся, словно сказал лишнее, и умолк. Похоже, родители и к собственному ребёнку относились равнодушно. Очень жаль, но и среди людей такое не редкость.

Я провела рукой по щеке Рейнольда в попытке утешить его. Хотя, может, моё утешение ему и не требовалось.

— Похоже, у тебя было трудное детство. Но ты уже вырос, Рейни.

Мне послышалось, что он тихо простонал, то ли от воспоминаний, то ли от раздражения. А что я такого сказала?

— Всё хорошо, Рейнольд?

— Всё замечательно, Мия, – сквозь зубы прорычал он. – А будет ещё замечательнее, если ты сейчас покинешь кресло.

Я удивилась, но подчинилась – у него и раньше резко менялось настроение. Отметила про себя, как сильно он напряжён: челюсти стиснуты, ладони сжаты в кулаки.

— Что-то случилось? Я что-то сделала не так?

— Просто ты очень тяжёлая, Мия. Мои колени уже отваливаются.

Колени у него, значит. Ну-ну.

— Ладно, я пошла завтракать. Захочешь – приходи на кухню, я там кекс испекла.

***

Честно говоря, я сомневалась, что Рейнольд появится, но он спустился минут через десять как ни в чём не бывало.

— Ну где твой кекс? – улыбаясь и потирая ладони в предвкушении, сказал он. – Я голодный, как кнот.

— Кто? – не поняла я.

— Это такое животное, размером примерно с земного слона.

— То есть ты голодный, как слон? Но вообще-то слоны не едят кексы.

— А ахтари едят. Хотя мы, конечно, и почти без еды можем жить.

— Как без еды?

Моему удивлению не было предела.

Рейнольд развёл руками.

— Ну а как, по-твоему, я тут выживал четыре года без запасов? Только ахтари мог бы выжить в таких условиях. Но твой кекс я готов есть всегда, – поспешно добавил он.

— То есть ты действительно собирался морить меня голодом? – дошло до меня. – Ты отправил меня за едой, зная, что кладовка пуста.

Рейнольд виновато поджал губы.

— Ну ты же справилась, Мия. Я в тебе не сомневался.

— Ага, справилась, с помощью Чудика. Неужели ты правда такой чёрствый, Рейнольд?

Я злилась на него, и, по-моему, справедливо. Разве не он должен был организовать условия для проживания гостьи?

— Я привык жить один и думать только о себе. А те люди, которые здесь появлялись, долго тут не жили.

— Да, но ты не говорил, куда они девались потом, – вслух рассуждала я. – Так что с ними произошло, Рейнольд?

Рейнольд

Она смотрела укоризненно и гневно и ждала объяснений. Рейнольд мысленно выругался. Как бы он хотел вообще избежать этого разговора.

— Многие века Барьер надёжно защищал Междумирье от вторжения извне. Но однажды, – Рейнольд задумался, вспоминая, – что-то произошло, и к нам стали попадать люди. Мы не знали, что с ними делать, и просто стирали им память. И отправляли назад порталами. Конечно, мы не могли послать их в то же место, откуда они приходили. Порталов очень мало, по одному-два на континент.

Рейнольд покосился на Мию – она хватала воздух ртом, порываясь что-то сказать, и не могла. Должно быть, она шокирована поведением ахтари.

— То есть люди, которые заходили в Дикий лес, просто забывали, кто они, и не могли вернуться домой? Но зачем? – наконец выговорила она.

— Ты правда хочешь знать, Мия?

— Они жили в одной деревне с моей бабушкой! Конечно, я хочу знать!

— Всё просто – мы должны были сохранить нашу тайну. Они могли разболтать о нас на Земле.

— Да кто бы им поверил, Рейнольд? И я не поверила бы, если бы не увидела собственными глазами. Обязательно было лишать людей личности? За что вы с ними так, Рейнольд?

Девчонка чуть не плакала, голос её дрожал, готовый сорваться на крик в любой момент. Она так смешно злилась и от этого выглядела ещё привлекательнее. В то же время какая-то часть Рейнольда хотела утешить её.

— Ты смеёшься, Рейнольд? – всё больше распалялась она. – Неужели тебе наплевать на загубленные вами жизни? Отвечай!

Кажется, он и правда улыбался, глядя на девчонку.

— Не всё ли равно теперь, Мия, пропали эти люди или нет?

— Да как ты можешь так говорить? Ты, защитник миров!

Рейнольд рассмеялся, горько и саркастически.

— Как ты сказала? Защитник миров, да? Да что ты обо мне знаешь, девочка? Многие годы подряд я просто сидел и наблюдал за чужими жизнями, изо дня в день, и больше ни-че-го. И ты бросаешься обвинениями в меня, будто это я забрал память у тех людей. Но я ровно ни на что и никогда не влиял. Я был самым никчёмным и жалким ахтари и единственный умудрился выжить четыре года назад. Ты знаешь, каково это – потерять всё?

Девчонка слушала, вцепившись пальцами в край стола, так что костяшки побелели. Но ответила она тихо, видимо сдерживая себя.

— Ты прав, Рейнольд, я ничего о тебе не знаю. Но где-то там, за стеной, моя семья, они, наверное, ищут меня и не могут найти. И, возможно, никогда не найдут, хоть я и не теряла память. А те люди, которых вы безжалостно выбросили в неизвестность, отобрав воспоминания, они тоже тосковали по своим близким, даже если и забыли о них. Память можно потерять, но сердце всё равно помнит.

Такой вдохновенной речи Междумирье давно не слышало. Мия переживала за пропавших, словно они были её близкими родственниками. Было бы здорово, если бы так она волновалась за него, Рейнольда.

А она уже шла к двери – губы плотно сжаты, глаза горят ненавистью и презрением к ахтари – а она ведь с ними даже не встречалась. На пороге обернулась, добавила:

— Моя мама умерла, когда мне было пять. Кое-что в потерях я понимаю.

И выплыла из столовой, словно это она здесь главная. Отчитала его, как мальчишку, снова.

Ничего, остынет, подумает и поймёт, что он не виноват в действиях других ахтари, которых уже и на свете-то нет.

Он вдруг подумал: что если бы ахтари всё ещё были живы и стёрли память Мие? Было бы ему всё равно или нет?

Рейнольд посмотрел на ломти кекса, заботливо разложенные по тарелкам. Есть уже не хотелось, поэтому он сжевал только один кусок и запил чаем. Потом стиснул в кармане янтарное око, и на стене тут же появился Чудик. Смешное прозвище, а вот существо вредное и наглое. Прямо сейчас оно смотрело на него, сдвинув наросты-брови и оскалив беззубый рот.

— Ми-и-я! – сказал Чудик, вложив в единственное доступное ему слово всю свою злость.

— Сам знаю, что Мия. Защищаешь её, призрак недоделанный?

Дверки кухонных шкафов с силой раскрылись и хлопнули – существо разгневалось. Рейнольд, однако, совершенно не впечатлился.

— Она несправедливо обвинила меня. Я не собираюсь извиняться.

— Мии-я! – прорычало существо.

У Рейнольда заложило уши, и он снова стиснул артефакт. Не хватало ещё выслушивать вопли какого-то фокусника. Протащил девчонку в Междумирье, а он, Рейнольд, должен теперь с ней мучиться!

А, кстати, откуда он взялся, этот Чудик? Когда он появился здесь и почему заперт в стене? Столько загадок, и ни одной отгадки.

Рейнольд запихал себе в рот ещё кусок кекса и пошёл за плащом – захотелось прогуляться на свежем воздухе, а заодно проверить Барьер – вдруг там что-нибудь изменилось. Но прежде он приложил ухо к двери комнаты девчонки – и услышал лишь тиканье часов за стенкой. Что ж, она не плачет, ну и хорошо.

Дорогие читатели! Если вам понравилось произведение, пожалуйста, нажмите на сердечко и, если есть желание, напишите комментарий. Мне будет очень приятно: ваши отзывы помогают увидеть, какие повороты сюжета волнуют больше всего. Спасибо, что погружаетесь в эту волшебную историю вместе со мной!

Глава 8. Происшествие на прогулке

Мия

Так тяжело мне в Междумирье ещё не было. Интересно, он собирался рассказывать мне о судьбе пропавших людей? И может ли он лишить меня памяти? Он, конечно, отрицает, но можно ли ему верить?

До этого разговора я представляла ахтари супергероями, милосердными и справедливыми существами, оберегающими покой всех миров. Ведь не может защитник миров быть таким мерзким. Если ты сильный, то несёшь бОльшую ответственность.

Может, поэтому ахтари и погибли, в наказание за свою подлость. Тоже мне, защитники нашлись! Стыд и срам!

Я и злилась, и испытывала жгучую боль от сегодняшних откровений. Где-то на Земле живут люди, побывавшие в Междумирье, и они не помнят ни себя, ни своих родственников и друзей. Возможно, они живут на улице или сидят в сумасшедшем доме, и всё по вине ахтари. По вине Рейнольда, ведь он тоже ахтари.

Участвовал он в этом или нет, неважно. Он молчаливо одобрял остальных – всё равно что соглашался. Сердца у него нет!

Обуреваемая потоком грустных мыслей, я глядела в окно на снежные просторы Междумирья. Чудик на стене грустно улыбался и мычал, выражая сочувствие.

— Ты видел его, Чудик? Он хоть раскаивается? – обратилась я к своему помощнику.

Чудик опустил брови – нет, мол, упёртый как баран.

— Жаль, а я-то считала его адекватным. И жалела его и всех ахтари, а оказывается, не жалеть их надо, а опасаться! Миры спасали, а людей калечили! А, может, не только людей, а и жителей других миров.

Я выговорилась и замолчала, излив свой гнев на стены и Чудика. Какой толк обижаться на всех ахтари, если в живых остался только Рейнольд. Вот на него и буду сердиться! На него и на того, кто пропустил людей через Барьер.

Но через Барьер меня провёл Чудик. Так, может, он и остальных тоже позвал в Междумирье?

— Чудик, послушай, ты ничего не знаешь о людях в Междумирье?

Я пристально смотрела на стену, а рожица застыла, словно сомневаясь, стоит ли отвечать.

— Не уходи, пожалуйста, – попросила я. – И не скрывай ничего. Ты приводил людей в Междумирье?

Чудик поднял брови.

— Слушай, а зачем ты это делал? И зачем привёл сюда меня? Надеюсь, не из прихоти?

Чудик опустил брови, что означало нет. Но дальше он беседовать отказался и всё-таки сбежал.

Оставшись одна, я устало опустилась на постель. До сна было ещё долго, но и двигаться я не могла – не было сил.

Угораздило же меня застрять в Междумирье! Сколько я здесь, дайте-ка подсчитать.

Один, два, три... одиннадцать дней. Там, на Земле, меня ждёт папа, а я не могу выбраться. Он, конечно, заявил в полицию, и полицейские всю деревню обыскали. Но они меня не найдут, потому что не смогут пройти сквозь Барьер. Никто никогда меня не найдёт.

Совершенно некстати я припомнила наши с Рейнольдом поцелуи, расстроилась ещё больше и решила выйти из дома – проветриться. Столько дней безвылазно сижу в помещении, так и заболеть недолго.

Прямо под платье надела джинсы – чем больше слоёв одежды, тем теплее, сверху толстовку и шубу. Шапка, варежки – ну всё, я готова.

Проходя через холл, увидела, как на полу что-то блеснуло. Я наклонилась и подняла янтарное око. Совсем обалдел Рейнольд, артефактами разбрасывается.

Машинально сунула камень в карман шубы и выбежала на крыльцо.

Морозный воздух ударил в лицо, освежающий, бодрящий. Снег переливался под лунным светом, будто звёздное небо лежало под ногами. Я прошлась вдоль крыльца – снег хрустел, как капустная кочерыжка, когда её откусываешь зубами. Красиво, хотя и слишком пустынно, на мой взгляд!

Вот бы тут выросли деревья, какие-нибудь ели или сосны! И животных не хватает – волков там, лис, медведей, зайцев, в конце концов. Птичек каких-нибудь, снегирей или клестов, например.

Я представляла это и держала руку с янтарным оком в кармане. От камня исходило тепло, я погладила пальцем поверхность артефакта и сначала даже не поняла, что случилось.

Тонкие голубоватые нити сеткой пронизывали всё пространство до самого горизонта. Вскоре они превратились в силуэты животных, птиц и деревьев, словно сошедшие с холста и ожившие карандашные наброски зимнего леса и его обитателей.

Я зажмурилась, открыла глаза снова – силуэты не пропали. Что всё это значит?

Янтарное око нагрелось ещё сильнее, жгло пальцы. Я вытащила его из кармана – око сияло, как в тот день у Рейнольда в столовой. Я что, тоже такое могу? Но разве артефакт действует так?

Я удивлённо смотрела на открывшуюся передо мной картину. Животные двигались, как настоящие, как живые. Вот заяц запрыгал по снегу в нескольких шагах от меня, белка полезла по стволу высокой ели, клёст сел на ветку с шишкой в клюве и стал деловито её клевать. Казалось, ещё немного, и они обретут плоть, станут совсем реальными.

Происшествие отвлекло меня от печальных мыслей, я даже развеселилась, наблюдая за смешными пируэтами зайца. Он прыгал и подскакивал, подбегал ко мне и удалялся, а снег взлетал под его лапами и осыпался серебристыми искрами.

Вдруг заяц замер, вытянул длинные уши, прислушиваясь. В нескольких метрах от него в ветвях воображаемой ели блеснули красно-оранжевые огни – чьи-то глаза. Какой-то хищник внимательно наблюдал за нами.

— Нет! – закричала я, испугавшись, что на зайца нападут. – Зайчик, миленький, иди сюда.

Заяц испуганно метнулся в сторону и помчался вдаль, петляя между деревьями, а из-за ели выскочил волк и побежал за ним, всё быстрее и быстрее. Вот он почти догнал зайца, а я от волнения крепче вцепилась в артефакт. И когда волк уже клацнул зубами, нацелившись в горло бедного грызуна, всё исчезло: и заяц, и волк, и деревья, а янтарное око выпало из ладони в снег.

С ума сойти, как будто в виртуальной реальности побывала. И я так не поняла природу странного явления. Будем считать, что это лишь плод моего воображения.

Я подняла артефакт, положила его в варежку, а варежку надела – так он точно не потеряется.

Сейчас погуляю чуть-чуть и вернусь в дом. О, а, может, дойти до стены, или, как называет её Рейнольд, до Барьера? Интуиция вопила о сомнительности идеи, но я её не послушала.

Медленно переставляя ноги, проваливаясь по колено в снег, я шла в направлении стены. Луна светила ярко, как всегда, но чем дальше, тем тьма всё более и более сгущалась над полем. Мне показалось, что я вижу вдали тёмное движущееся пятно, может, это Рейнольд? Тоже решил свежим воздухом подышать?

Правда, прогулкой моё перемещение назвать было сложно. Скорее это был квест «дойти до цели и не ухнуть с головой в сугроб». Тяжело, муторно, зато мыслей в голове совсем никаких и сердце не тоскует по Земле и близким. Тут бы просто дойти, на переживания сил не оставалось.

Так, потихоньку, полегоньку, я дошла до Барьера. Если дотронусь, может, смогу уйти обратно на Землю? Вроде бы янтарное око не открывает двери, но как знать...

Я подошла к стене, сняла варежку и приложила ладонь. Барьер не исчез и вообще никак не отреагировал. Тогда я направила на него янтарное око, и ожидаемо ничего не произошло. Видимо, так я через Барьер не пройду. Надо спросить Чудика, может ли он меня выпустить назад. Почему-то раньше мне не приходило в голову попросить его об этом.

Я прижалась к стене, пытаясь разглядеть Дикий лес. Там, за лесом, деревня, бабушкин дом и, может быть, папа тоже там. Но, где бы он ни был, папе, должно быть, очень плохо сейчас. Я должна сделать всё возможное, чтобы вернуться домой. А пока лучше пойти обратно, к Рейнольду, выпить горячего чаю и поесть наконец, а то что-то холодно и желудок урчит.

Я отвернулась от Барьера и вскрикнула от неожиданности – вместо голого снежного пространства теперь рос лес.

Всё было точно как в моих фантазиях: деревья, птицы на ветвях ёжились от мороза, белка лезла на дерево, и заяц весело прыгал в двух шагах от меня.

Так, но если ожил заяц, значит, ожил и волк. Я замерла, высматривая в ветвях два красноватых уголька, – и нашла их. Вот они, глаза, слева от меня, метрах в трёх. Волк!

Из книг я знала, что от волков убежать нельзя.

Смутно помнились истории о людях, которые спасались от волков на деревьях, но вот спаслись или нет, я не помнила. Да и не залезу я на дерево в этом одеянии.

Волк выставил морду из прогала между ветвями, и мы уставились друг на друга. Глаза его светились в темноте Междумирья, словно два рубина. Заяц давно ускакал, воспользовавшись заминкой.

Сколько же я буду так стоять во власти зверя? И где ходит Рейнольд, когда он так нужен? Я ведь даже не сказала ему, что ушла гулять.

Волк угрожающе зарычал на меня, и нервы мои сдали. Мелкими шажками я пошла вдоль стены, не сводя взгляда с волка. Может, ему надоест и он уйдёт искать другую добычу.

Ещё шаг, ещё. Чем дальше я от волка, тем лучше. О том, что дом далеко отсюда, я старалась не думать.

Сделав очередной шаг в сторону, я запнулась обо что-то, полетела на землю, а волк разбежался и прыгнул на меня, целясь в горло. Я инстинктивно выставила руки перед собой, защищаясь, зубы волка скользнули по ладони, но внезапно животное отлетело в сторону, визжа от боли. Рядом со мной упал на снег толстый сук, я подняла глаза и увидела Рейнольда. Как хорошо, что он здесь!

Волк приземлился на лапы, в ту же секунду ахтари прыгнул на него сверху. Схватив волка за шею сзади, он перевернул его на спину и сел животному на грудь. Волк скалился и пытался укусить Рейнольда.

Он же погибнет, мелькнуло в голове.

Я схватила отброшенный в сторону сук, подбежала к дерущимся и с силой ударила волка в челюсть. Рейнольд изловчился, сдавил животному горло и не отпустил, пока зверь не обмяк.

Разжав руки, Рейнольд выдернул застёжку плаща и острым концом нанёс несколько ударов в сонную артерию. Волк дёрнулся пару раз и затих. Я выбросила сук и рухнула в снег на колени, обессиленная.

Рейнольд сел рядом со мной, придирчиво осмотрел мои руки и лицо.

— Ты не поранилась, Мия? Всё хорошо?

Я только кивнула, не в силах говорить. Слёзы облегчения выступили на глазах от того, что всё закончилось и Рейнольд рядом. Прежняя злость на него ушла, всё-таки он спас мне жизнь.

— А ты? Ты не ранен?

Кудри его растрепались, плащ был в снегу и волчьей шерсти, а на руках виднелись кровоточащие царапины.

— Тебя нужно перевязать, Рейнольд. Надеюсь, волк не был бешеным.

Ахтари пожал плечами.

— Вряд ли, если только ты не вообразила бешеного волка.

— Я? А при чём здесь я?

Рейнольд лукаво улыбнулся.

— Ну как при чём? Это же по твоей милости тут теперь лес, как на Земле.

— Я ничего не делала, – возразила ему. – Только подобрала с пола артефакт и нажала на него. Ты его потерял, наверное.

— Должно быть, он выпал из кармана штанов, когда я выходил. Дай его мне.

Я сняла варежку и протянула янтарное око Рейнольду.

— Я видела голубые нити и силуэты зверей. Хотела, чтобы они появились в Междумирье. Но я же не волшебница.

— Я пока не знаю, кто ты, Мия. Знаю только, что сам так не умею.

Он стряхнул с себя шерсть и снег и подал мне руку.

— Ладно, пойдём домой. Нам ещё из леса выбираться.

Я встала, окинула поле битвы. Могло выйти гораздо хуже, но если это я создала волка, то здесь обитают и более опасные хищники.

Справа раздался хруст, и я испуганно прижалась к Рейнольду.

— Там может быть медведь, – таинственным шепотом сообщила я ему на ухо. – Я его тоже представляла.

Мы поспешно скрылись в чаще, не дожидаясь, когда появится виновник шума. Не знаю, правда ли там был медведь, но лучше не проверять.

Среди деревьев было сложнее ориентироваться, чем на открытой местности.

— Рейнольд, ты хоть знаешь, куда идти? Я что-то не соображаю.

— Сейчас.

Рейнольд вытащил янтарное око, вытянул руку вперёд. Артефакт снова загорелся, осветив деревья вокруг и снег под ногами.

— Чудик! Ты меня слышишь? – негромко сказал Рейнольд. – Мы возле Барьера и не можем выбраться. Пожалуйста, покричи немного, ты же можешь.

Прошло несколько томительных секунд, и вдруг я услышала то самое: «Миии-я-ааа!» слева.

Мы пошли на голос, петляя между деревьями. Чудик постарался: громко завывал и постанывал, пока не довёл нас до крыльца. По-моему, в конце нашего путешествия он даже слегка охрип.

Радость от того, что всё закончилось и мы не заблудились в лесу, была неописуема. Правда, меня трясло от волнения, а зубы стучали от холода. Ничего, сейчас согреюсь, а вот Рейнольду, казалось, холод был нипочём.

— Ахтари еще и не мёрзнут, что ли? – с завистью спросила я. – Полезное качество зимой.

Рейнольд отмахнулся – мол, не сейчас, позже объясню. Повёл меня на второй этаж, разжёг в моей комнате камин, велел переодеться и ждать его.

Облачившись в белую сорочку длиной до колена (которую мне принес Чудик, когда я попросила одежду для сна), я завернулась в одеяло и села у огня, вытянув ноги, наслаждаясь теплом. Часы показывали полвосьмого вечера, короткий и насыщенный событиями день заканчивался.

Я вспомнила, как мужественно Рейнольд сражался с волком. Он и сам был в опасности, но не бросил меня в беде. После такого назвать его равнодушным язык не поворачивался.

Скрип двери возвестил о приходе ахтари. Он держал в руках поднос с двумя чашками чая и остатками моего кекса.

— Готовить я не умею, – сказал он, передвигая столик от окна к камину и ставя на него поднос, – так что хорошо, что еда осталась.

Я поблагодарила и набросилась на выпечку – так сильно хотела есть. Чай снова был земляничный, как в мой первый день в Междумирье, и я испытала ощущение дежавю. Столько всего случилось с нами за это время, но я опять чувствовала себя дома, как тогда.

Только Рейнольд почему-то хмурился, раздражённо помешивая ложечкой чай, и наконец выдал:

— Обязательно было ходить туда одной, Мия? Никому не сказала, ушла в мороз. Ты забыла, как чуть не замёрзла в день нашего знакомства? А если бы я опоздал, если бы вообще не пошёл за тобой, так, на всякий случай?

Вот так штука, сначала спас, а теперь что, отчитывает?

— Почему ты кричишь на меня? Я же не виновата, что так вышло. Когда я шла туда, никакого леса и никаких волков не было!

— Конечно, не было, потому что ты их и создала! Я уже говорил тебе! И потом, не в этом дело! Дело в твоей феерической безответственности!

— В чём – в чём? Ты сейчас говоришь мне, что я безответственная, ты, который... который...

Я хотела сказать: который теряет артефакты и вообще не знает, что у него под носом, но вовремя остановилась.

— Ну что, что который? Говори!

Несколько секунд я молчала, потом из меня вырвалось признание.

— Там, в лесу, мне было очень страшно, ты знаешь об этом?

Рейнольд подошёл ко мне, убрал за ухо выбившуюся из прически прядь волос.

— Знаю, Мия, знаю. Но я ведь пришёл. Только немного опоздал.

Он сделал паузу и добавил:

— Я так испугался за тебя.

Голубые глаза смотрели ласково и сочувственно. Как же мне было стыдно – просто не передать! Он и правда за меня переживал.

— Спасибо, что спас меня, – запоздало поблагодарила я. – Ты очень храбро дрался, Рейни.

— Я просил не называть меня так, – Рейнольд встал и отошёл к окну. — Лучше скажи, что ты делала у стены?

Я заколебалась, говорить или нет, но решила, что хватит обманывать и скрывать.

— Хотела понять, могу ли пройти обратно сквозь Барьер. Я очень скучаю по дому.

— Понятно, – бесцветным голосом произнёс он. – Скучать – это нормально, наверное. Я подумаю, что можно сделать. Спокойной ночи, Мия!

Он направился к двери, я, спохватившись, окликнула его:

— Рейнольд! А руки? Перевязать надо.

— Не нужно, всё в порядке. Отдыхай и ни о чём не думай.

Он вышел, а я свернулась калачиком на постели и уснула.

Рейнольд

Рейнольд шёл по коридору второго этажа в свою спальню. Сегодня произошло столько всего, сколько не происходило за всю его длинную жизнь. Разумеется, всё затмил волк, Рейнольд и сам не понял, как победил его. Если бы не девчонка...

Как ловко она врезала животному по зубам! Хоть и испугалась, да сообразила. И за руки его переживала, зря только вообще из дома вышла. С её неуправляемыми способностями опасно всё.

Он сказал ей, что испугался за неё, и не соврал. Хотя, наверное, не стоило признаваться Мие. Ещё примет участие за слабость. Жаль, что он не может вести себя равнодушно, как нормальные ахтари, и, мало того, он испытывает влечение к девчонке. Крэд, как же ему справиться со всем этим?

Звёздный напиток – он поможет забыться. Рейнольд повернул к лестнице, направляясь в подвал, как вдруг услышал стон из комнаты Мии. В чём дело, что происходит с девчонкой?

Сразу выбросив из головы звёздный напиток, он побежал по коридору, толкнул дверь и в свете огня в камине увидел, как Мия мечется в кровати и стонет во сне. Одеяло лежало бесформенной грудой на полу, а подол её ночной сорочки задрался до бёдер, обнажив стройные ноги. На мгновение Рейнольд застыл, восхищённый этим зрелищем.

— Не надо, пожалуйста, не стирай мне память! – вдруг пробормотала она.

Должно быть, ей снятся кошмары про ахтари. Рейнольд присел на постель, провел рукой по шелковистым волосам. Она такая чувствительная, эта маленькая смелая девочка!

— Не надо, не надо... – повторяла она вновь и вновь.

Рейнольд взял её руку в свои, успокаивающе сжал в ладонях.

— Я здесь, Мия, я с тобой.

Она перестала метаться, лицо ее разгладилось, губы растянулись в улыбке.

Рейнольд накрыл её одеялом и подождал, пока дыхание Мии не стало ровным и глубоким. Тогда он наклонился и осторожно поцеловал её в щёку.

Глава 9. Зал наблюдений

Рейнольд

Мия крепко уснула, а Рейнольд смотрел, как она спит. Больше она не кричала, только иногда вздрагивала во сне. Такая хорошенькая и соблазнительная! Находиться в одной комнате с ней было опасно, но Рейнольд надеялся, что справится со своими эмоциями. Да и не время для этого сейчас.

До этого момента он как-то не думал, что ей тоже может быть плохо и больно, как не думал так ни об одном живом существе. А самую большую боль ей, видимо, причинил он, Рейнольд, раз мучил её даже в кошмарах. Возможно, Чудик не зря отругал его.

На Мию столько всего свалилось: правда о пропавших, активация странных способностей, а ещё и нападение волка. И она действительно могла погибнуть или покалечиться. Девчонка имеет право хотя бы увидеть дом и семью в пузыре. Решено, он приведет её в Зал наблюдений.

Но сначала устроит Чудику допрос с пристрастием. Если он может не только впускать, но и выпускать, тогда всё вернётся на свои места: Рейнольд останется один, Мия будет жить со своей семьёй на Земле. В мире без магии её способности не будут проявляться, так что её жизнь станет прежней.

А память он ей, наверное, оставит, пусть помнит. Сохранять тайну Междумирья всё равно больше незачем, да и Рейнольд ни разу не стирал никому память.

Ахтари активировал янтарное око и сразу увидел Чудика – он был в комнате Мии и злобно разглядывал ахтари со стены.

— Выйдем? – предложил Рейнольд. – Есть разговор.

Чудик нехотя подчинился. Рейнольд предложил пройти в библиотеку – там он чувствовал себя комфортнее всего.

— У меня к тебе только один вопрос, – начал он, едва закрыв двери помещения. – Ты можешь открыть Барьер, чтобы Мия могла уйти на Землю? Моргни, если можешь. Она очень хочет домой.

Чудик не отреагировал, неужели не может? Получается, он вовсе не всесильный.

— Имей в виду, я всё равно выясню, если врёшь. Так что в твоих интересах всё мне рассказать.

Чудик грустно усмехнулся. Нет, Мия ему нравится, если бы он мог её выпустить, сделал бы это. Если только у него нет какого-нибудь скрытого мотива держать девчонку в Междумирье.

— Ну хоть о способностях её что-нибудь знаешь? Польза от тебя должна быть какая-то, так что делись информацией.

Вместо ответа Чудик переместился по стене к полке с летописью ахтари и остановился там. Намекает, что нужно читать историю? Ладно, почитаем, но не сейчас.

Больше ничего выжать из существа не удалось. Рейнольд отключил око и ушёл к себе, представляя, как Мия обрадуется сюрпризу. Конечно, это не совсем то, что она хотела, но лучше, чем ничего.

Нет, всё-таки хорошо, что она остаётся, он уже привык к её пирожным и тортикам.

***

Выспавшись, Рейнольд сразу отправился в комнату Мии, постучал и, не получив ответа, спустился на кухню. Раз она ещё спит, нужно приготовить ей завтрак. Так, какую еду он не сможет испортить?

Рейнольд подумал и решил пожарить яичницу. Вроде всё просто: яйца, масло, сковородка. Продукты на месте – Мия и Чудик позаботились, сковорода тоже – осталось только приготовить.

Какое-то время спустя Рейнольд мрачно разглядывал пригоревшее снизу и жидковатое сверху нечто, отдалённо напоминающее яичницу. Предлагать это Мие было неловко, но выбора не было – завтракать ей чем-то надо.

Девчонка расчёсывала свои длинные густые волосы и разговаривала с Чудиком.

— ... четыре платья, пару нижних рубашек, обувь – а то хожу в сапогах или босиком. И...

— Доброе утро! – громко сказал Рейнольд. – Извини, помешал. Я принёс тебе завтрак.

— Доброе утро! – улыбнулась девчонка, и Рейнольду захотелось петь от её улыбки. – Спасибо, я голодная как волк.

Похоже, вчерашнее происшествие уже выветрилось из её памяти, раз она поминает зверя, который вчера чуть не разорвал её на куски.

Рейнольд поставил тарелку на столик, настороженно поглядывая на Мию: что она скажет, когда попробует? Сам он не смог проглотить и кусочка.

Девчонка смело наколола кусочек яичницы на вилку и поднесла ко рту. Рейнольд замер, пока она жевала, ничуть не изменившись в лице, – притворялась, что ли?

— Спасибо, очень вкусно! – изрекла она, проглотив еду.

Рейнольд недоверчиво на неё посмотрел – ореховые глаза смеялись, но по-доброму. Похоже, она искренне хотела похвалить его.

Мия съела всё, до последнего кусочка, отхлебнула горячий чай из чашки. Она выглядела вполне счастливой и довольной, несмотря на вчерашнее. Кажется, она не умела долго сердиться или огорчаться.

Вот теперь, когда она сыта, можно и к сюрпризу перейти.

— У меня для тебя две новости – хорошая и не очень. С какой начать?

Мия окинула его долгим внимательным взглядом.

— Начни с той, что не очень.

— Ладно, – выдохнул Рейнольд. – Чудик не сможет вернуть тебя домой через Барьер. Я говорил с ним.

— Точно, я ведь хотела сама у него спросить. Значит, не сможет?

— Есть и хорошая новость, – поспешно сказал Рейнольд. – Я могу показать тебе Землю и твой дом. Пойдём со мной.

Она сразу посерьёзнела, но вслух ничего не сказала. В молчании они дошли до чердака, где в результате пространственных перемещений оказался Зал наблюдений.

Пару секунд он постоял возле дверей, собираясь с силами. Сейчас он снова увидит место своего позора, место своей фатальной ошибки, в результате которой погибла целая раса. Но Мия ждёт, и он должен войти.

Рейнольд тихонько толкнул дверь, и она легко и бесшумно отворилась внутрь. Он пропустил Мию вперёд, чтобы она зашла первой и хорошенько всё рассмотрела.

За четыре года здесь ничего не изменилось: так же торчал Ключ поворота в Предсказателе, вереница разноцветных шаров с переливчатой поверхностью — мини-версий миров — свисала с потолка на невидимых верёвках.

— Как красиво! – услышал он приглушённый голос девчонки. – Они похожи на мыльные пузыри.

— Почему мыльные? – не понял Рейнольд. – Пузыри они и есть пузыри.

— Ты что, никогда не выдувал мыльные пузыри? Ты многое упустил в жизни.

Мия подошла к пузырям, глаза её светились любопытством и восхищением.

— Значит, здесь ты сидел и наблюдал за мирами?

— Да, – подтвердил Рейнольд. – Только давно не открывал зал. Поэтому и пропустил твоё появление в Междумирье.

— Понятно. А где же тут Земля? Миров так много!

— Сейчас покажу.

Рейнольд притянул к себе один из пузырей, раздвинул пальцами поверхность. Масштаб увеличился, стали различимы здания и крупные постройки.

— В каком районе России ты живешь?

Мия назвала деревню и область, Рейнольд нашёл нужный населённый пункт и замер в изумлении – выходило, что деревня Кузькино в секторе пять. Том самом секторе, который он знал почти наизусть и за девочкой из которого наблюдал столько лет.

Ладно, может быть, это простое совпадение. Мало ли в Кузькино девочек.

Рейнольд настроил видимость, с помощью Мии нашёл нужный дом – дом, который она покинула в новогоднюю ночь.

На крыльце сидел мужчина в расстёгнутом полушубке и без шапки, с осунувшимся лицом.

— Папа! – закричала Мия, прикасаясь к экрану. – Папа, это я, Мия! Я здесь!

— Он тебя не слышит. Но мы можем посмотреть на него и послушать, если он будет говорить.

— Хорошо, – успокоилась девчонка, – давай подождём.

Они сидели довольно долго – может быть, полчаса, пока мужчина не зашёл в дом.

Рейнольд щёлкнул по экрану – включился звук, не слишком громкий, но слова разобрать было можно.

В доме появилась женщина – Мия сказала, это её мачеха – нежно обняла мужчину за плечи и потянула к дивану. Он присел на край и уронил голову на руки.

— Отдохни, Андрей, ты и так почти не спишь, – ласково сказала женщина.

— Не могу, Тома, – устало сказал отец Мии, – всё время думаю о ней.

— Ты сделал всё возможное, её ищут и, когда найдут, нам обязательно сообщат.

— Двенадцать дней прошло, а от Мии ни слуху ни духу. Нет, с ней что-то случилось. Она не могла убежать просто так.

Мачеха Мии села рядом с мужем, обняла его за плечи.

— Андрюша, ты себя совсем не жалеешь. Если ты заболеешь и сляжешь, что я буду с тобой делать? Ты мне нужен здоровым.

Молчание. Мия сидела, пристально глядя в экран пузыря, кусая губы от волнения.

— Я должен туда сходить, – вдруг заявил отец Мии. – Если она ушла в Дикий лес...

— Нет, не надо! Ты ничего не найдёшь, а сам можешь погибнуть! Если ты прав, то её, наверное, уже нет в живых.

Мужчина укоризненно посмотрел на жену, и она отвела взгляд.

— Прости, Андрей. Я тоже верю, что она вернётся, просто...

Мия отвернулась от пузыря, в глазах блеснули слёзы.

— Не могу больше смотреть. Убери это, Рейни.

Рейнольд выключил звук, провёл пальцами по пузырю, возвращая прежний масштаб.

Может, зря он показал ей отца? Теперь она совсем расстроится.

Он подошёл к девушке и обнял её за плечи, скопировав жест мачехи Мии. Если это успокаивает земных мужчин, то, наверное, подойдёт и для женщин.

Но, едва он это сделал, как Мия прижалась к нему всем телом и зарыдала, пряча лицо у него на груди. А он растерялся, не понимая, как её успокоить, и лишь неловко гладил девчонку по спине. Никогда Рейнольд не видел плачущих женщин.

Мало-помалу она успокоилась, рыдания перешли во всхлипывания, а потом и вовсе прекратились. Она отошла на пару шагов, поправила волосы.

— Извини, я не хотела, просто папе там плохо, а я ничем не могу помочь. И не могу вернуться. А что, если он правда пойдёт в Дикий лес? Чудик его пропустит? Слышишь, Чудик?

Рейнольд оглядел стены зала, но без янтарного ока ничего не увидел.

— Это существо здесь? С самого начала?

— Ну да, а что такого? Технически он же не человек.

— Мы ещё не знаем, кто он. И я не доверяю этому прохвосту.

— Да ладно тебе, – Чудик хороший. Он нас из леса вывел. Жаль, что не из Междумирья.

— Я буду искать дальше в летописях, других книгах. Только этот процесс, как ты понимаешь, долгий.

Мия кивнула и задумалась.

— Если бы я знала древнеахтарский, я могла бы тебе помочь. Он сложный, его долго учить?

— Довольно сложный, не похож на твой язык. Но, кажется, я знаю, как решить проблему. Подожди здесь.

Рейнольд ушёл в свою комнату, открыл ящик стола и вытащил тканевый свёрток. Бережно развернув ткань, он взял в руки бронзовое перо совы – артефакт разума. Он должен помочь.

Вернувшись в Зал наблюдений, Рейнольд застал Мию наблюдающей за мирами. Особенно её интересовали серые пузыри вдалеке.

— Почему они такие?

— Серый цвет означает, что мир погиб. У всего есть конец, и у миров тоже.

— Но разве вы не должны были сделать всё возможное, чтобы мир существовал и дальше?

Рейнольд терпеливо пояснил.

— Нельзя спасти то, что должно завершить свой жизненный цикл. Однажды мы уже спасли эти миры, а теперь им пришла пора умереть. Так задумано Создателем.

— Как это грустно! – тихо сказала девчонка.

— Возможно, зато правда. Я принёс тебе кое-что, взгляни.

Рейнольд протянул перо Мие на вытянутой руке.

— Это артефакт разума? – догадалась она. – Ты говорил, что артефактов два.

— Да, и с его помощью ты сможешь читать на любом языке любого мира.

Мия взяла перо в руки, подержала, закрыв глаза.

— Какое холодное! Оно тоже должно загораться, как око?

— Нет, оно не так работает. Ты сама поймёшь, когда используешь его.

— Может, прямо сейчас и попробуем?

Рейнольд согласился, и они отправились в библиотеку.

Решили, что Мия попытается прочесть второй том летописи. Лучше всего артефакт срабатывал на книгах на древнеахтарском.

— Положи перо на книгу и сосредоточься на буквах. Когда артефакт сработает, перевод сам собой возникнет в голове.

Мия так и сделала, и у неё получилось. Они просидели в библиотеке несколько часов, изучая текст, но ничего интересного не нашли.

— Я не понимаю, – сказала Мия, поднимая глаза от страницы, – здесь очень много пропусков в тех местах, где речь идет об использовании артефактов. Наверное, это как-то связано с фактом существования двух шкатулок, но я не знаю как.

— Думаю, ты права, – вздохнул Рейнольд, – и нам нужно читать дальше. Чудик тоже предлагает искать в летописи.

— Сколько дней нам понадобится, чтобы прочесть это всё?

Мия с сомнением оглядела полки с томами истории ахтари.

— У нас много времени впереди. А пока я хотел бы заняться чем-то более интересным, чем чтение.

— Чем, например?

Вместо ответа Рейнольд привлёк девчонку к себе, потянулся к губам. Она лишь прерывисто вздохнула, закрывая глаза, и обвила его шею руками. Кажется, он больше не может терпеть!

Рейнольд поднял девчонку на руки и направился к выходу. Она не издала ни звука, молчаливо соглашаясь.

Мия оказалась тяжелее, чем он думал, или это он растерял свою силу. Он с трудом донёс её до комнаты и уложил на постель. Пристроился рядом на подушке – Мия лежала тихо, словно ждала, будет он продолжать или нет. Ну что ж, он продолжит, и ещё как.

Но сначала посмотрит, что скрывается под её одеждой. Ноги он уже видел, а вот остальные части тела ещё нет. И если они так же прекрасны, как ноги...

Пальцы осторожно дёрнули за верёвочки корсажа, потянули, раскрывая начинку. Увиденное вполне его удовлетворило, и Рейнольду захотелось рассмотреть Мию целиком. Сейчас он только разберётся, как снимается это платье.

— Ты похожа на кусок торта с кремом и вишенками, помнишь, ты готовила недавно?

Она улыбнулась, кивнула.

— Поцелуй меня ещё, Рейнольд, – попросила она.

Они закружились в вихре эмоций, вызванных страстным поцелуем, и Рейнольд наконец нашёл застёжку крэдова платья, как вдруг...

Вода обрушилась сверху на постель, намочив волосы, лицо, часть одежды и оставив тёмные пятна на простыне. Рейнольд поднял глаза – по воздуху плыл тазик для умывания, из которого он забыл вылить воду. В конце концов, она и так тяжёло достаётся – приходится топить снег.

— Чудик! – гневно закричала Мия, прикрывая грудь руками. – Что ты делаешь?

Рейнольд полез в карман за артефактом, активировал янтарное око.

На стене, сдвинув брови и скаля беззубый рот, красовалось бессовестное существо. Каким-то образом оно удерживало тазик в воздухе.

— Мия! Мия! Мия! – трижды сердито прорычал Чудик.

— Немедленно выйди отсюда! – рявкнул на него Рейнольд. – Какое у тебя право лезть в чужие дела? Если не выйдешь, то я...

Рейнольд и сам не знал, что сделает в таком случае, но Чудик уже поставил тазик на пол и исчез. Боится всё-таки, крэд его подери!

— Ты вся промокла.

Рейнольд схватил одеяло и хотел вытереть лицо девчонки. Но она оттолкнула его руку и встала, спешно зашнуровывая платье.

— Я, наверное, пойду к себе. А ты не сердись на Чудика, думаю, он как лучше хотел.

Мия вылетела из комнаты, избегая его взгляда. Да что не так с этим вздорным существом, запертым в стене? Испортил такой момент!

Глава 10. Свидание в лесу

Мия

Я бежала по коридору, мокрая и вся красная от стыда. Кажется, в Междумирье я краснею гораздо чаще, чем на Земле. И, наверное, хорошо, что Чудик облил нас с Рейнольдом водой, охладив наш пыл. Возможно, я всё ещё не была готова переводить отношения на другой уровень, когда непонятно даже, кто мы друг другу.

Да, мне приятно целоваться с ним и обниматься, я обращаюсь к нему за утешением и помощью и благодарна за спасение от волка, но любовь ли это? И если не любовь, то что это за чувство?

Возможно, нас тянет друг к другу, потому что в Междумирье нас только двое. Мы словно потерпевшие кораблекрушение на необитаемом острове, затерянном в океане. Держимся вместе, потому что так правильно, так лучше для выживания. Совершенно не так я представляла себе первые отношения.

Нужно было переодеться, и я вспомнила, что заказывала Чудику новую одежду. В шкафу и правда висели на вешалках четыре новых платья: зелёное, жёлтое, персиковое и фиолетовое. А ещё Чудик заботливо положил плащ, как у Рейнольда, и две пары обуви: красные сапожки для прогулок и домашние туфли.

Не забыл он и о нижней рубашке и даже добавил украшение – ожерелье из жемчужных цветков и подвески-бабочки с мелкими разноцветными камнями на невесомых крылышках. Оно лежало на дне шкафа в резной деревянной шкатулке.

Я переоделась в персиковое платье, приложила к шее ожерелье – оно подчеркнуло мою нежную красоту и подсветило взгляд.

— Чудик, ты далеко? – позвала я.

И тут же на стене появилась рожица – Чудик ликовал.

– Спасибо за подарок. Очень красиво. За это я, пожалуй, прощу твоё хулиганское поведение.

Но Чудик раскаяния не выказал, а, напротив, строго нахмурил брови.

— Мии-я! – рявкнул он сердито.

— Что, осуждаешь меня? Поверь, я не планировала ничего такого. Но Рейнольд и правда мне нравится. Не знаю только, как теперь себя с ним вести.

— Мии-я! – крикнул Чудик и несколько раз опустил брови.

— Что? Ты считаешь, мне не нужно первой говорить с ним? Думаю, ты прав. Займусь пока чем-нибудь другим, тортик испеку, что ли.

Я убрала ожерелье в шкатулку и побежала на кухню.

До конца дня, вернее, пока часы не пробили девять, я увлечённо взбивала, растирала, выпекала, украшала. Торт получился высоким, с розочками из крема и яблочной начинкой. Кислое плюс сладкое – единство противоположностей.

Когда торт был торжественно перенесён в бывшую столовую, а тарелки расставлены на большом столе, я вышла в тёмный холл и столкнулась с Рейнольдом.

— Мия, я хотел... хотел... пригласить тебя на свидание, – вымученно скорее прошептал, чем сказал, он.

Я пристально на него посмотрела – откуда у него в голове взялась такая мысль? Не похоже было, что он сам это придумал.

— На свидание, значит? Я согласна. А ты знаешь, что обычно делают на свидании?

— Нет, но ты же мне подскажешь, да, Мия? – просительным тоном сказал Рейнольд.

— Неужели для тебя это впервые?

— Я ведь говорил, ахтари чужда вся эта романтика. Раньше я не как-то не думал о девушках, только о работе.

— Ну тогда слушай. На Земле у нас, конечно, было бы больше выбора, но и здесь что-то можно придумать. Эмм... чего же я хочу... О, знаю! Прогулка по лесу — у нас же теперь есть лес — вдвоём. Главное, не ходить далеко, вдруг там бродит медведь.

— С этим я тебе помогу, – улыбнулся Рейнольд. – Раз у тебя есть магические способности, ты можешь убрать из леса опасных животных, только надо научиться.

— Хорошо, тогда сделаем это вместе. Зайди за мной минут через... нет, лучше через полчаса.

— Полчаса? – удивился ахтари. – Почему так долго?

— Должна же я выглядеть красиво на нашем свидании или нет, как ты думаешь?

Тут я осмотрела одежду Рейнольда и добавила.

— Ну и ты приоденься, что ли, всё-таки девушку на свидание приглашаешь. Надень что-нибудь яркое и броское.

Озадачив ахтари, я убежала пытать Чудика на предмет наличия косметики в Междумирье. Если мне повезёт, я буду ещё прекраснее и соблаз... нет, как раз соблазнительнее не нужно. Просто свежо и мило, чтобы он восхищался, а не мучился от сдерживаемой страсти.

— Чудик! – закричала я, влетая в комнату. – Ты где? Если рядом, отзовись! Мне срочно нужна косметика, если она, конечно, тут существует.

Через десять минут я мрачно смотрела на небогатый арсенал местных красавиц. Ягоды, свёкла, мука – примерно всё то же, что в разные времена использовали на Руси и в Европе. И какие-то баночки с дурно пахнущим содержимым непонятного происхождения. Использовать их я не рискнула.

Ну что ж, затея с косметикой провалилась, но свидание не отменяется. У меня же есть ожерелье и целых три платья, которые Рейнольд ещё не видел.

Я придирчиво осмотрела каждое, решая, какое лучше подойдёт для такого важного мероприятия, как свидание. И решила, что тёплый зелёный лучше всего подчеркнёт рыжеватый цвет моих волос. К тому же это платье единственное выглядело не как домашнее: у него была пышная юбка и корсаж, расшитый мелким бисером.

Переодевшись и застегнув замочек ожерелья, я глянула в зеркало и обомлела: там отражалась красотка с ярко-зелёными глазами. Ожерелье уютно разместилось в низком V-образном вырезе платья, привлекая внимание к груди, и я подумала, что Рейнольд может снова не удержаться. Хорошая идея – устроить свидание в лесу.

Я решила распустить волосы и не надевать шапку, а прикрыться капюшоном плаща. Ради красоты можно и помучиться чуть-чуть. Всё, кажется, готова.

В дверь постучали — это был, конечно, Рейнольд. Он внял моему совету принарядиться и теперь выглядел сногсшибательно.

В рубиново-красной тунике с серебряной нитью на рукавах и вороте и брюках цвета ночного неба он походил на модель с обложки журнала. Изысканный, загадочный и чертовски привлекательный!

— Как ты... потрясающе выглядишь, Рейнольд, – ахнула я.

— И ты сегодня миленькая. Откуда у тебя это ожерелье?

— Чудик подарил.

— По-моему, я его где-то уже видел, только не помню где.

— Так мы идём или нет? – поторопила я, сражаясь с застежкой плаща.

— Дай помогу.

Рейнольд забрал у меня застёжку в форме пчелы, пьющей нектар из цветка, закрепил на плаще и надел капюшон мне на голову.

— Ты составила бы конкуренцию многим красавицам Междумирья, Мия. И я рад, что мы здесь только вдвоём и мне не нужно ревновать к другим мужчинам.

— Но ахтари же не ревнуют, – рассмеялась я.

— Да, но я, кажется, ревную. Ревновал бы, если бы было к кому, — поправился он.

— Ты считаешь, я достойна ревности? Мне приятно, что ты так обо мне думаешь, Рейни.

Я намеренно сократила его имя, и, увидев желание в его глазах, удовлетворенно кивнула. Похоже, новое платье и ожерелье сделали меня легкомысленной кокеткой. И я даже не покраснела на этот раз!

С тех пор как я нахимичила в Междумирье лес, гулять тут стало гораздо интереснее. Меж деревьев суетились птицы, белки лазали по стволам деревьев, на снегу виднелись мышиные и заячьи следы. Междумирье наполнялось жизнью, оживало на глазах. Если бы ещё и смену дня и ночи вернуть, но пока это было невозможно. Я говорила “пока”, потому что верила в безграничные возможности волшебства.

Рейнольд протоптал в снегу тропинку к поляне в нескольких метрах от дома, и я присоединилась к нему.

— Вот бы развести здесь костёр – и тепло, и романтика.

— Так разводи, – предложил Рейнольд, – ты можешь это сделать с помощью своих сил.

— Но ты же сам не обладаешь силами, откуда ты знаешь, смогу ли я? Нужна какая-то инструкция, что ли.

— Когда ты представляла этот лес, – Рейнольд обвёл рукой вокруг, – ты действовала по инструкции?

— Нет, я видела в голове картинку, и всё.

— Вот и сейчас попробуй так же. Подумай, чего ты хочешь, и выпусти силы наружу. Ты справишься, Мия, – ободряюще улыбнулся он.

Я закрыла глаза, вообразила лес, поляну и костёр на ней, высотой с человеческий рост. Представила, как ветки трещат в огне, как дрожат на морозе язычки пламени, и вытянула руку вперёд.

В тот же миг я почувствовала покалывание в ладони, она нагрелась и испустила сгусток энергии (переливающийся и искрящийся клубок, определила я, подглядев одним глазом). А на поляне появился костёр, точно такой, как я себе представила.

— Мия! У тебя получилось! – обрадовался ахтари.

Огонь испугал парочку птиц, но зато я теперь точно знала, что ни волк, ни медведь близко сюда не подойдут. Но, наверное, было бы лучше, если бы они совсем исчезли.

— Рейнольд, а как избавиться от хищников в лесу?

— А, это очень просто. Представь, что в твоём лесу их нет.

— И все? Ты в этом уверен?

— Не вполне, но попытаться стоит.

Я снова сосредоточилась, перед мысленным взором возник лес, в котором никто никого не ест и царит любовь и гармония. На Земле это было бы невозможно, а в Междумирье возможно многое.

Ладонь вспыхнула, как и в первый раз, но результата я не увидела. Будем надеяться, что получилось.

— Даже если не вышло, – сказал Рейнольд, словно прочитав мои мысли, – не страшно – я всегда буду рядом, чтобы защитить тебя.

— Спасибо, – поблагодарила я, – это приятно.

Знать, что рядом есть кто-то, на кого можно положиться, кто вытащит из любой передряги, – дорогого стоит.

Мы стояли возле костра, просто молча глядя друг на друга. Слова были не нужны, наши глаза всё говорили за нас. Я видела восхищение и тепло во взгляде ахтари, а он, надеюсь, видел нежность и благосклонность в моём.

Это было прекрасное свидание: луна, огонь, лес и мы, будто тоже ставшие частью природы. И если бы не отец и потерянная Земля, я бы сейчас чувствовала себя абсолютно счастливой.

Когда пришло время возвращаться, я представила девственно чистую поляну, и костёр испарился, словно его и не было. Удивительно!

На обратном пути я спросила Рейнольда:

— Всё-таки, как ты додумался пригласить меня на свидание? Подсмотрел в других мирах?

— Нет, это всё Чудик. Я читал в библиотеке, а он сбросил с полки книгу, прямо мне на голову. Потом покажу, почитай на досуге, интересно.

— Обязательно почитаю, надо же знать, что это за книга, которая сподвигла ахтари ухаживать за девушкой. Кстати, Рейнольд, я совсем забыла: в столовой нас с тобой вот уже несколько часов ждёт торт.

— Что же ты молчала, Мия? Я должен попробовать твой очередной кулинарный шедевр.

— То есть готовлю я хорошо, а не нормально, – уточнила я. – Помнишь, ты говорил мне так раньше.

Рейнольд остановился, посмотрел на меня без тени улыбки.

— Ты всегда хорошо готовила. Просто я не привык делать комплименты. Но я научусь. Когда-нибудь.

Он взял меня за руку и повёл к дому. Для идеального свидания не хватало лишь одного — поцелуя перед входной дверью. И Рейнольд меня не разочаровал.

А потом мы ели торт, смеялись и шипели на Чудика, пытавшегося заставить нас разойтись по комнатам. Он, похоже, боялся, что мы снова дадим волю тёмным желаниям, но боялся он зря. Я не собиралась портить такой замечательный вечер плотскими удовольствиями.

Рейнольд помог мне помыть посуду и убрать со стола и проводил до спальни.

— Да, ты же обещал мне книжку, – напомнила я.

— Точно, сейчас принесу. Она в библиотеке.

Я дождалась, пока Рейнольд вернётся с книгой, пожелала ему спокойной ночи, а сама устроилась у камина, чтобы почитать перед сном.

«Руководство в любви и чувствах для молодых ахтари. Советы и наблюдения» – гласила обложка. Значит, Рейнольд знает не всё о своих далёких предках. Кажется, когда-то ахтари больше внимания уделяли чувствам. Что ж, почитаем, подумаем, сделаем выводы.

Я полистала книгу, читая названия глав.

«Как привлечь внимание понравившейся девушки» и следом «Как привлечь внимание понравившегося юноши». «Комплименты как основа женского существования». «Любовь и её разновидности». «Подарки. Как выбрать, как правильно дарить». «Союз трёх: сердце, разум, взор».

Последняя глава меня заинтересовала, её я прочла вдумчиво и внимательно.

«Ахтари обладают бесценными артефактами, дающими почти неограниченную власть над мирами. Мы должны помнить, что по-настоящему успешно можно выполнять своё предназначение, только если ахтари соединяет в себе три качества.

Во-первых, он должен быть мудрым, просчитывать свои действия, оценивать необходимость вмешательства и анализировать собственные ошибки.

Во-вторых, должен обладать взором, который позволяет ахтари видеть невидимый, духовный мир, где часто прячутся враги, угрожающие целостности миров и проникающие в мысли и чувства живых существ. Такие враги разрушают изнутри, меняют природу рас и народов, и их нужно опасаться более всего.

И, в-третьих, самое главное, два первых качества совершенно бесполезны без любви, внушающей нам быть милосердными, терпеливыми к слабостям и недостаткам других, справедливыми и жертвенными. Только любовь позволяет видеть, какие миры нуждаются в спасении, и как сохранить их хрупкость, спасая народы, населяющие их, не только от внешних угроз, но и от них же самих».

Я даже дышать перестала, потому что это удивительным образом расходилось с тем, что Рейнольд рассказывал об ахтари. Они не были вечно равнодушными истуканами, наделёнными только сверхъестественными силами, они должны были защищать, руководствуясь любовью, а не голым расчётом.

Тут мне в голову пришла одна мысль. Три качества, и есть два артефакта. Янтарное око, позволяющее видеть невидимое, то есть как раз духовный мир, и перо, открывающее тайные знания и дающее мудрость. Так, может быть, есть и третий артефакт, как-то связанный с любовью? Но в шкатулке было только два.

Я побежала в библиотеку, где хранились обе найденные нами шкатулки. По дороге постучалась к Рейнольду, коротко объяснив суть дела и попросив взять артефакты ахтари. Он был удивлён моим напором, но спорить не стал.

Шкатулки всё так же стояли под стеклом, их никто не трогал, поскольку артефакты теперь постоянно использовались Рейнольдом или мной. Моей задачей было проверить кое-что, и я попросила ахтари положить око и перо в шкатулку.

— Смотри, – сказала я, когда артефакты легли на свои места, – здесь помещаются два артефакта и все равно остаётся место. Но зачем, скажи, делать большую шкатулку для двух маленьких предметов? Значит, артефактов было три, а не два. Конечно, это пока только предположение, основанное на книге, которую ты мне дал. В ней есть очень интересная глава, в которой сказано, что...

— Подожди, Мия. Как ты читала книгу? Я забыл дать тебе перо.

Я раскрыла рот от удивления – а ведь и правда, я понимала язык книги, будто уже знаю его.

— Невозможно. Я же не учила древнеахтарский.

Рейнольд подошёл к полке с летописью, достал один из томов и дал мне.

— Попробуй прочесть.

Я неуверенно взяла книгу в руки, раскрыла, и буквы сами собой сложились в слоги, а слоги в слова.

— Энтайна триве мер цен тай онде мер... – произнесла я, а в голове звучало: — В год 450-й от Звёздного дождя...

— Ты слышишь, Мия? – остановил меня Рейнольд. – Ты читаешь! Сама!

— Похоже на то, – согласилась я. – Но у меня ощущение, что этот язык – мой родной язык и я всегда его знала.

— Твои способности растут и дополняются, – уверенно сказал Рейнольд. – Было бы чудесно разобраться почему. А пока давай вернёмся к шкатулке. Думаю, ты права, и третий артефакт существовал. Теперь я ещё больше хочу найти хоть какое-то упоминание о нём. И мы не знаем, какой это артефакт.

— Кажется, я догадываюсь какой, – сказала я. – Но пока мы не нашли подтверждение, не хочу говорить. И, Рейнольд, ты ведь тоже читал «Руководство...».

— Читал, только невнимательно, скорее просто пролистал и почти ничего не понял. Зато понял, что ахтари в древности ходили на свидания.

— Да уж, хорошо, что хотя бы это ты понял, – рассмеялась я. – Иначе не было бы нашей чудесной прогулки в лесу.

— Так тебе понравилось? – уточнил Рейнольд. – Я очень рад. И, знаешь, давай будем устраивать свидания чаще.

— Согласна, но в следующий раз нужно придумать что-то другое. Чтобы не скучно было.

— Кажется, теперь мне придётся серьёзно поломать голову. Откуда ты такая свалилась на мою голову, Мия?

Рейнольд сказал это весело, а не раздражённо. Кажется, он привыкает ко мне, а я привыкаю к нему. И ещё мне кажется, что я в него всё-таки немножечко влюблена.

Глава 11. Баня, любовь и порталы

Мия

Весь следующий месяц ничего интересного не происходило, а мой распорядок дня был примерно одним и тем же.

С утра, после завтрака, мы с Рейнольдом читали летописи, пытаясь найти хоть какое-то упоминание о третьем артефакте или о пропаже шкатулки, но не находили. Рейнольд каждый раз говорил: «Ну, у нас ещё много томов впереди», – и складывал прочитанное на пол. Но проходили дни, горка томов на полу увеличивалась, а мы нисколько не продвинулись в поисках.

Кроме того, Рейнольд искал сведения о порталах, о том, как активировать их заново, и тоже безрезультатно. Казалось, мы никогда не найдём то, что ищем.

После обеда я переходила в Зал наблюдений и смотрела, как дела у отца. Он так и не уехал из Кузькино, но теперь жил в бабушкином доме один: мачеха уехала в город работать. Обычно папа сидел на крыльце, глядя в никуда пустыми, ничего не видящими глазами, или лежал на диване в доме. Он постарел, осунулся и больше походил на бомжа, чем на нормального человека. Смотреть на это было нестерпимо больно, а ещё больнее – знать, что ничего не можешь изменить. Чтобы не раскиснуть, после сеанса наблюдения я шла с Рейнольдом на прогулку в лес или готовила на кухне в гордом одиночестве.

Иногда я брала Рейнольда в помощники – взбить яйца для пирога, натереть сливочное масло или нарезать яблоки для начинки. Но он делал всё так топорно и неумело, что проще было сделать самой. Зато он научился хвалить мою еду, и моё поварское эго блаженствовало.

Вечером мы возвращались в библиотеку или разговаривали, сидя в столовой. Я расспрашивала Рейнольда, каким было Междумирье раньше, и представляла озеро, лес и цветущие поляны так живо, словно сама их видела. Глаза ахтари загорались каждый раз, когда он уносился в прошлое, и потухали, когда возвращался в реальность. Он всё ещё очень тосковал по своим, и, наверное, эта тоска так и останется с ним навсегда.

В перерывах между делами и приготовлением еды мы устраивали свидания. В основном идеи подкидывала я, но иногда и Рейнольд удивлял меня. Пикник в морозном лесу, игра в «Крокодила» и города (причём Рейнольд часто выигрывал, потому что знал много названий из разных миров, а я только земные, и то в основном российские) и совместная тренировка – я вспомнила, как когда-то занималась пилатесом, и предложила поупражняться. Последнее свидание вышло самым забавным – стоило только взглянуть на Рейнольда, пытающегося закинуть ноги себе за голову. Физическое развитие ахтари оставляло желать лучшего.

Время от времени Рейнольд намекал, что был бы не против сделать наши отношения более близкими, но Чудик не оставлял нас одних ни на минуту. Рейнольд-то его видел не всегда, только если хотел, а вот я была вынуждена слышать его осуждающее «Мии-я!» и лицезреть укоряющий взгляд. Если же мы прогоняли его, он хлопал дверцами шкафов, ворошил угли в камине и кидался предметами. Он был моей испанской дуэньей, блюдущей мою нравственность. Поэтому дальше поцелуев и объятий мы с Рейнольдом не продвинулись, но не могу сказать, что я страдала от этого. Мне хватало тех нежностей, что у нас уже были.

Очередной день в Междумирье начался как обычно. Я приготовила завтрак, мы с Рейнольдом поели и пошли в библиотеку. Но мне вдруг страшно захотелось вымыться в бане, настоящей русской бане, как у бабушки в деревне. Обычно я купалась в большой деревянной ванной, которую Рейнольд устанавливал на кухне, чтобы не таскать вёдра на второй этаж. Воду мы нагревали в очаге, а потом использовали её для стирки. Но, конечно, такой способ мытья не идёт ни в какое сравнение с баней, очищающей тело до скрипа. А попариться в ванной вообще невозможно.

— Рейнольд, ахтари мылись в бане? – поинтересовалась я.

— Нет, – озадаченно ответил он. – А что такое баня? Хотя, подожди, кажется, знаю, видел, наблюдая за мирами.

— Тогда определённо стоит создать её, потому что я очень хочу попариться. Может, и тебе понравится баня.

— Проблема в том, – охладил меня Рейнольд, – что я не могу представить её в подробностях, а значит, не могу создать.

— Тогда я могу попробовать, – подумав, решилась я. – Лес у меня создать получилось, костёр тоже. Я ещё экспериментировала с предметами, и у меня выходило. Только помещение посложнее будет, наверное.

— А что если ты возьмёшь посох? – предложил ахтари. – Представишь свою баню, и он сам разберётся.

Предложение мне понравилось, и мы тут же приступили к делу. Баню я решила расположить на улице, хотя можно было присоединить к дому. Но мне хотелось воссоздать кусочек Кузькино в Междумирье как напоминание о том, что я девушка с Земли и конкретно из России.

Накинув плащи и захватив посох, мы с Рейнольдом вышли на крыльцо. Я почти перестала надевать шапку, хотя морозы стояли нешуточные. Может быть, меня грела любовь, а может быть, я превращалась в ахтари – после появления у меня магических способностей ничто меня уже не удивило бы.

— Представь то, что ты хочешь создать, со всеми деталями, и постучи три раза в пол, в данном случае по крыльцу, – пояснил Рейнольд.

— Все-таки я волнуюсь, – призналась ему. – Вдруг посох меня не послушается?

— Тогда я немножко тебя поддержу, – сказал Рейнольд, встал за моей спиной и обнял меня за талию.

От его поддержки я ещё больше разнервничалась, и в голову полезли не совсем приличные мысли. И, как ни странно, они-то и помогли мне сосредоточиться.

Я представила бабушкину баню, только новую, обшитую деревянными досками, представила лавочки для сиденья, свежеструганный полок из сосны, печку и несколько десятков берёзовых веников, чтобы надолго хватило. Предбанник вообразила большим, со столиком для отдыха, чтобы пить за ним чай, и стульями. Внутренним взором увидела, как печка пышет жаром, вода плещет на камни и пар заволакивает помещение.

Так, что там дальше? Ударить посохом об пол.

— Раз, два, три!

— Мия! – шепнул мне на ухо Рейнольд. – Смотри!

Я открыла глаза – в двадцати метрах от крыльца стояла баня. Из трубы курился дымок, приглашая попариться, и я ощутила острейшее желание отхлестать себя веником.

— Всё, я побежала в баню, ты пойдёшь? – спросила я Рейнольда.

— Думаю, воздержусь. Ты говорила, там жарко и влажно.

— Ну да, но так и должно быть. Смысл бани именно в этом.

— Нет-нет, я привык мыться в ванной, может, когда-нибудь, – наотрез отказался ахтари.

Что ж, я его звала, он не захотел, пусть пеняет на себя.

Я отдала посох Рейнольду, вернулась в дом за полотенцем и сообразила, что у меня нет халата. Впихивать мокрое тело в облегающее платье – то ещё удовольствие, после бани обязательно нужен просторный, желательно махровый или фланелевый, халат.

Можно было попросить Чудика, но, если подумать, вся одежда, которую создало для меня существо со стены, больше похожа на средневековую, если сравнивать с Землёй. А мне хотелось чего-то современного, удобного и комфортного.

Мне понадобилось всего две попытки, чтобы получить желаемое – махровый халат кремового цвета, длинный и тёплый. Удовлетворённая результатом, я собрала банные принадлежности и ушла в баню.

Рейнольда в коридорах и на крыльце не было, наверное, ушёл к себе или в библиотеку. А я побежала по снегу в манящий домик, предвкушая, как разденусь и основательно пропотею, а потом буду хлестать себя по бокам, животу и спине крепким берёзовым веничком. Ух, даже настроение поднялось!

Внутри баня оказалась точно такой, как я её себе представляла. Я быстренько разоблачилась, заглянула в парную – там стоял особый, только русской бане присущий запах дерева, раскалённых камней и запаренных берёзовых листьев. Приятно, что баня создалась уже протопленной, словно кто-то позаботился обо мне и заранее всё подготовил.

Я плеснула на камни из ковшика – они зашипели, и вверх поднялось облако ароматного хвойного пара. Я с наслаждением парилась, веник охаживал моё тело, и вместе с пОтом выходили тревоги и заботы последних недель. Вот сейчас попарюсь, а потом нырну в сугроб, чтоб совсем хорошо стало. Всё-таки замечательная вещь – баня!

Рейнольд

Поначалу Рейнольд на самом деле отправился в библиотеку и даже полистал древние книги о порталах. Но мысли его были далеко от написанного – он думал о Мие. За последний месяц они, кажется, нашли общий язык, сходили на несколько свиданий, которые показали, как много ахтари упускали, руководствуясь голым расчётом в жизни. Он не помнил, когда в последний раз в Междумирье устраивали танцы или развлекались как-то иначе. Всегда только работа, только долг. Но ведь так тяжело всё время жить в напряжении, отдыхая лишь во время сна. Впрочем, он всегда ощущал что-то неправильное в поведении своей расы, только не мог внятно сформулировать. Теперь, после знакомства с Мией, ему стало понятно, чтО раньше было не так с его жизнью.

И сейчас Рейнольд радовался, что рядом нет строгой матери, граньи Виолы, и наставника Вирона, которые непременно упрекнули бы его в легкомыслии и несдержанности. Как хорошо, что Рейнольд теперь сам отвечает за себя и свои поступки.

Мия открыла ему новые грани существования – например, он не знал, что так весело заниматься физкультурой с девушкой, которая тебе нравится, готовить с ней и играть в словесные игры. Он так много смеялся, сколько не смеялся за всю свою длинную жизнь. И удивлялся, как здорово она держится, зная, что её отцу плохо на недоступной Земле. Да ещё и его старается подбодрить – участливым взглядом, прикосновением, добрым словом. Девчонка... хотя называть её девчонкой Рейнольд больше не мог – в его глазах она выросла за последнее время и уже не казалась досадной помехой.

Нет, не девчонка, красивая и милая девушка, которую Рейнольд желал всем своим сердцем. И поцелуи с объятиями его уже давно не удовлетворяли, вот только мешала вредная зараза со стены. Охраняла Мию, как тюремщик заключенного в темнице, всюду таскалась за ней и швырялась предметами, когда её выпроваживали вон. Не Чудик, а просто Чудище какое-то! Монстр, мешающий личной жизни последнего ахтари.

И если бы Чудик хотя бы помогал с поисками в летописях, Рейнольд многое мог бы ему простить за это. Но после книжки про любовь и свидания он больше не предложил ничего путного – может, и сам не знал, где написано об артефактах, а может, не помнил. Рейнольд почти потерял надежду разобраться с тайнами Междумирья, и, если бы не Мия, он давно перестал бы искать.

Он захлопнул книгу, вышел в коридор, встал у окна. Там, внизу, пушистым ковром расстилался снег до опушки созданного Мией леса. А между домом и лесом сегодня появилось здание, которое девушка называла баней. Он имел смутное представление о бане и не понимал, как можно мыться в душном влажном месте, когда есть ванная. Неважно, что она настолько тесная, что Рейнольд даже не помещался в ней целиком, а мылся полусидя. И совсем не важно, что потом нужно вычерпывать воду вёдрами и выносить на улицу. Удобства не самая необходимая вещь в быту.

Дверь бани, обращённая к дому, вдруг открылась, из неё выскользнула обнажённая девушка и нырнула в ближайший сугроб. Полежала там, запрокинув голову и глядя на луну, и помчалась назад, в баню.

Тело её при свете луны таинственно светилось, плавные изгибы фигуры манили и будоражили. Конечно, он уже кое-что видел, но впервые она предстала перед ним полностью нагой. Правда, с такого расстояния рассмотреть подробности не удавалось.

Рейнольду вдруг срочно захотелось помыться. От жара ещё ни один ахтари не умирал, а ему так нужно, очень сильно нужно быть чистым, и не важно, где и как он это сделает. Он спустился вниз по лестнице, почти бегом. Он больше не мог рассуждать здраво, все мысли вертелись вокруг маленькой фигурки в снегу.

Рывком распахнув дверь бани, он чуть не задохнулся от пара, заполнившего помещение. А когда глаза привыкли, увидел странную картину: девушка, сидя на деревянном высоком помосте, била себя веником из веток с листьями и при этом восторженно охала и улыбалась.

— Ух, хорошо, ох, как здорово! – приговаривала она.

Щёки её раскраснелись, мокрые волосы облепили плечи и спину, а грудь соблазнительно подпрыгивала в такт движениям её руки. Рейнольда она не видела – глаза её были закрыты.

Он стремительно разделся, бросив одежду прямо на пол, и решительно подошёл к Мие. Надеюсь, она меня не прогонит, молнией пронеслось в голове.

Она открыла глаза, заметила его, и рука, уже занесённая над спиной, остановилась на полпути.

— Рейнольд... – озадаченно сказала Мия, – ты же не хотел в баню.

— Я передумал, – хрипло ответил он и шагнул к девушке.

Они целовались прямо в парной, и жар внутри его тела сравнялся с жаром снаружи. Веник выпал из её руки, она гладила его спину и плечи и, казалось, ничуть не была смущена.

Рейнольд уложил её на помост, восхищённо провёл рукой вдоль тела – от шеи по груди, потом ниже, по животу и выпуклым девичьим бёдрам, на которых блестели капли воды. Она словно родившаяся из морской пены богиня, про которую Рейнольд читал в детстве в «Сборнике сказок и легенд Земли». Венера, кажется, так её звали.

— Моя богиня! – прошептал он. – Моя рыжеволосая Венера.

Он поцеловал её длинную тонкую шею, ложбинку между грудей, склонился над животом.

— Рейни, – простонала она, и её голос сорвался.

Он больше не мог терпеть и, ведомый инстинктом, сделал её своей. И в момент наивысшего наслаждения, когда разум отказывался подчиняться, уловил тихое: «Я люблю тебя».

Услышав признание Мии, он растерялся и ничего не ответил. Момент был упущен, а он почувствовал, что просто умирает от духоты, и выбежал за дверь.

В соседнем помещении было прохладно и зачем-то стояли стол и стулья, по мнению Рейнольда, совершенно лишние. Однако сейчас мебель пригодилась, иначе ему пришлось бы сидеть на полу. Вместо этого он рухнул на стул, голова сама собой улеглась на сложенные на столе руки, и он долго сидел так, восстанавливая дыхание и сердечный ритм. Нужно забрать одежду и бежать из этого заведения, созданного для мучений.

Дверь в парную растворилась, и в проёме показалась Мия.

— Пойдём, страдалец, вымою тебя.

— Нет-нет, ни за что. Такие приключения не для меня, Мия! – попытался отказаться он.

Но девушка подняла его за плечи и потянула за собой.

— Идём-идём, тебе понравится, потом ещё спасибо скажешь.

Она потащила его обратно в пекло, к счастью, сжалилась и приоткрыла дверь, пустив холодный воздух. Потом долго намыливала его волосы, добиваясь, чтобы они скрипели в руках, и скребла мочалкой тело, особое внимание уделив спине и груди. Ноги он ей помыть не дал, отобрал мочалку и помыл их сам. Дышалось теперь легче, и он снова ощутил желание. И не мог насытиться ею – хотелось смотреть, целовать, трогать.

В конце концов Мия выставила его за дверь, объяснив, что сейчас вымоется сама и принесёт ему чистую одежду. Лишь после этого они вернулись в дом, усталые, но чистые.

— А после бани, – наставительно сказала мучительница, – нужно выпить горячего чаю.

— Горячего? – простонал Рейнольд. – Может, холодной воды?

— Нет, только чай, и только горячий, не то простудишься.

Эти покровительственные нотки в голосе – раньше он их не слышал. Но спорить и препираться не было сил, хотелось упасть на кровать и спать, спать, спать.

Он едва дотерпел до конца ужина и впервые даже не попробовал её еду, только проглотил земляничный чай, не чувствуя вкуса.

— Я устал, Мия, пойдём спать. Ко мне, – уточнил ахтари, потому что хотел обнимать её ночью.

В коридоре Мия увидела Чудика с гневной гримасой на лице (или правильнее говорить роже?), по крайней мере, так сказала девушка.

— Прости, Чудик, так вышло, – не стала отпираться она, и существо с воем исчезло в дальнем конце коридора.

— Ну хоть мешать теперь не будет, – обрадовался Рейнольд, открывая дверь своей спальни.

— Да ладно тебе, Рейни, он просто хотел уберечь меня от ошибки. Но, кажется, я её все-таки совершила.

— О чём ты? Я не понимаю, – сказал он.

— Так, ни о чём, – отмахнулась девушка, скользнув под одеяло. – Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Ми, – сорвалось с его губ.

Так теперь и буду её называть, подумал он, засыпая.

***

На следующее утро Мия вела себя как обычно: готовила завтрак, читала в библиотеке, а потом снова ушла на кухню, уже для того, чтобы сварить обед. Странные слова об ошибке засели у Рейнольда в голове, но понять их он так и не смог, а спрашивать не хотел. Ведь всё было хорошо: Мия была рядом и принадлежала ему целиком и полностью. Если она считает это ошибкой, ну что ж, тогда это счастливая ошибка.

За обедом, расправляясь с жареной курицей, он заметил, что Мия ёрзает на стуле от нетерпения.

— В чём дело? Ты куда-то торопишься?

— У меня какое-то странное предчувствие. Можешь назвать это глупостью, но, мне кажется, с папой что-то случилось.

Рейнольд в предчувствия не верил, однако знал, что у некоторых землян сильная интуиция.

— Иди в Зал наблюдений, я доем и присоединюсь к тебе. Помнишь, как искать?

— Да, помню, – кивнула она и убежала так быстро, будто за ней гнались.

Рейнольд доел курицу и не спеша поднялся наверх, в Зал наблюдений. Открыл дверь и увидел, как Мия беззвучно плачет, глядя на экран невидящими глазами.

— Что случилось, Ми?

— Папа... он... он лежит в больнице. Сердце не выдержало.

— Ему очень плохо? – осторожно уточнил Рейнольд, хотя уже понимал: раз плачет, значит, положение отчаянное.

— Он без сознания, врачи делают, что могут. Но они не вернут ему меня.

Мия прижалась щекой к его груди и замерла; плечи её вздрагивали, а рубашка ахтари очень быстро промокла от слёз.

— Ничего, Ми, всё будет хорошо. Он поправится, вот увидишь.

— У него сегодня день рождения, – невнятно пробормотала она, – а я... здесь.

Рейнольду пришлось напоить девушку отваром пустырника и уложить в постель. Требовались решительные действия – надо открыть порталы. Хотя бы один, тот, что ведёт на Землю. Он смутно помнил, что для активации неработающих порталов нужны двое.

В библиотеке должны быть книги на эту тему, он даже мельком видел одну пару недель назад. «Порталы и способы их активации», кажется, так она называлась.

Куда же он её дел? На полке с летописями нет, на соседнем стеллаже тоже.

Быть может... Рейнольд толкнул стопку книг на полу, она рассыпалась, и в самом низу обнаружилась пропажа.

Оставалась проблема разблокировки Портального зала, но, кажется, он знает, как её решить.

***

Часом позже Рейнольд возвращался к Мие, полный решимости отправить её на Землю. Мия должна была спать, но, ещё не дойдя до её комнаты, он услышал пение. Голос, необычайно красивый и сильный, выводил русскую народную мелодию, которую ахтари сразу узнал.

Что стоишь, качаясь,

Тонкая рябина,

Головой склоняясь

До самого тына.

– тосковала песня.

Никакой ошибки быть не может – такой голос сложно с чем-то перепутать. Та самая девочка, за которой он наблюдал несколько лет через экран, – это Мия. Неудивительно, что он её не узнал, шесть лет назад она не была такой красивой. Как причудливо переплелись их судьбы, но сейчас он должен отпустить её.

На всякий случай он постучал, чтобы не смущать. Песня оборвалась, и Рейнольд вошёл в комнату. Она стояла у окна и смотрела на луну, словно хотела излить свою боль небесному светилу.

— Мия! – позвал ахтари. – Мы можем попробовать активировать портал на Землю. Я нашёл, как это сделать, но нужно много энергии. Ты, я, артефакты. И, возможно, всё равно не хватит.

Девушка обернулась – глаза были красными и опухшими от слёз.

— Если это поможет мне вернуться к отцу, я готова.

Портальный зал, заблокированный после катастрофы, сиротливо приютился в конце коридора, напротив библиотеки. Как его разблокировать, Рейнольд не имел ни малейшего понятия, и решил для начала применить посох.

— Посох должен справиться, – уверенно заявил Рейнольд, глядя в глаза землянке.

Но ни с первой, ни со второй, ни с третьей попытки зал не открылся. Мия молчала, однако её расстроенное лицо говорило само за себя.

Поэтому Рейнольд пробовал снова и снова, пока наконец до него не дошло.

— Когда ты создавала баню, мы стояли рядом, помнишь? Я обнимал тебя и всеми силами хотел тебе помочь. Возможно, это повлияло на результат. Мужская и женская энергии, соединённые вместе, дают лучший эффект.

И точно, едва они вдвоем взялись за посох, как он вспыхнул ярко-жёлтым светом, и двери Портального зала со стуком раскрылись, приглашая войти.

— Я был прав, Ми, – воскликнул Рейнольд. – У нас получилось.

Дальше было проще: они установили артефакты по бокам портальной арки, а сами встали напротив.

— Я читал, что заблокированные порталы восстанавливают ахтари разных полов, обычно муж и жена. Мы, конечно, не женаты, но надо пробовать, плюс артефакты помогут. Надеюсь, энергии хватит. Протяни руку к порталу и подними кисть вверх.

Ахтари показал нужный жест, и девушка послушно повторила его. Артефакты замерцали, из рук ахтари вырвалось синее пламя и устремилось к порталу. Вскоре к синему пламени присоединилось жёлтое – от Мии, они слились вместе, портал вспыхнул и засветился ровным зеленоватым светом.

— Потрясающе, Ми! Один я бы точно не смог. Теперь ты можешь уйти домой.

Землянка озадаченно смотрела на него и молчала. Должно быть, не верила, что портал открылся вот так просто и что она больше не пленница Междумирья.

— Я правда могу вернуться на Землю? Могу увидеть папу?

— Да, Ми. Ты ведь этого и хотела.

— Да, хотела, – подтвердила она. – И ты не сотрёшь мне память, отправляя меня домой?

— Я и не собирался, – грустно улыбнувшись, сказал Рейнольд. – Хочу, чтобы ты вспоминала меня иногда.

Повисла неловкая пауза, а потом ахтари сказал, меняя тему:

— Портал далеко от Дикого леса, тебе понадобятся деньги.

— Деньги у меня есть, я всегда оставляю заначку в карманах. Пойду переоденусь в своё.

Рейнольд кивнул и, пока она ходила в свою комнату, всё думал, что Мия уходит навсегда. Должен ли он сказать ей, что она стала светом, озарившим его одинокую жизнь? И можно ли назвать это ощущение любовью? Даже если так, честно ли отвечать признанием на признание, если они больше не увидятся?

— Рейни, – донеслось от двери, – я готова.

Та же одежда, та же девушка, но взгляд и выражение лица совсем другие. Тогда, в новогоднюю ночь, Мия смотрела с любопытством и надеждой. Теперь – с грустью и предвкушением возвращения. Будет ли она думать о нём на Земле?

— Ну, давай прощаться, – Мия остановилась в двух шагах от портала. – Я всё-таки нашла путь домой.

— Прощай, – выдавил из себя ахтари. – Отец ждёт тебя.

— Спасибо за всё, Рейнольд. Я полюбила Междумирье. И тебя.

Последние два слова она произнесла совсем тихо, словно самой себе, и шагнула в омут портала.

— А как же я? – прошептал он в пустоту. – Я снова остался один.