Ловушка для Траппера

Пролог

Без малого полтора века прошло с тех времен, когда огромный межзвездный корабль «Протей» в последний раз завершил гиперскачок вблизи планетной системы звезды Эу. Сегодня люди расселились по всему Аубержалу, и, пожалуй, никто из нас не сможет уже представить себе жизнь без глубокой и всесторонней связи с миром эбрайлов. Но по-прежнему эти существа способны удивлять и ставить в тупик, ежедневно давая понять: возможен способ мышления, отличающийся от привычного, человеческого. Потому все чаще наши взоры обращаются назад, к романтическим временам самых первых контактов с инопланетным разумом, ведь, не зная прошлого, нельзя понять настоящее.

Тридцать два года локального корабельного времени ушло на Торможение. Раньше «Протей» уже не раз останавливался около какой-нибудь планеты, были и попытки колонизации. Но с носителями иного разума люди встретились впервые.

В незапамятные времена эбрайлы научились по желанию изменять форму своего тела. Они освоили почти все уголки планеты, став абсолютными эврибионтами и вытеснив естественным образом настоящих животных из их экологических ниш. Некогда единая космическая триба распалась на множество больших и малых рас, так называемых кланов, которые до сих пор жестоко враждуют между собой. Эбрайлы давным-давно забыли свой первоначальный облик, и каждый клан считает, что он единственный сохранил древний образ, что-то вроде тотема. Некогда невообразимо могучая цивилизация пришла в упадок. Но и сейчас еще в самых неожиданных местах встречаются следы ее былой мощи. Над многими техническими устройствами безуспешно ломают головы наши ученые и не могут даже понять принцип работы, не то что воспроизвести их.

Постепенно общественные связи у эбрайлов становились ненужными и отмирали. Эбрайлы все больше замыкались в себе. Каждый жил только для себя и знать ничего не хотел обо всех остальных. Вероятно, только самые древние и мощные инстинкты все еще влекли их к жизни в обществе себе подобных.

Обычно эбрайлы выбирают форму тела, наиболее приспособленную к излюбленному образу жизни, и редко меняют ипостась. Изменения в большинстве случаев кратковременные и неглубокие; так, ремесленник, например, отрастит дополнительную руку или удлинит палец, бегун расширит легкие, воин сделает кожу толстой, как броня. Это зависит от сиюминутной надобности. Иногда у эбрайлов имеется два, три или четыре любимых облика, которые они меняют по очереди.

Впрочем, не все одинаково способны к Изменениям. Признанными мастерами являются Гуна, они вообще считают, что задерживаться надолго в одном облике – признак тупости, недалекости ума.

Чтобы узнавать друг друга эбрайлы носят на теле особый знак – талан. За долгие века значение талана чрезвычайно расширилось. Он стал заменять эбрайлу лицо, имя, символизировать его личность. Подделать талан любого эбрайла – значит жестоко оскорбить его.

Большинство эбрайлов физиологически бессмертны. Это значит, что они умирают исключительно насильственной смертью, старость, дряхлость им неведомы. Зато они и редко рожают детенышей. Неведомы им и болезни тела. Однако, на наш человеческий взгляд, у них весьма распространены патологии другого рода. Вслед за изменениями тела с течением веков происходили изменения психологии и самой психики. Случалось, что эбрайлы целыми группами настолько глубоко погружались в изучение своего нового мира и в исследование возможностей нового тела в этом мире, что забывали о том, что они разумны. Сознание их сужалось из поколения в поколение; они деградировали. Так появились низшие – совершенно адаптировавшиеся в своей экологической нише, обособленные от всех виды полулюдей-полуживотных; вездесущие, жалкие и опасные; вызывающие и отвращение, и любопытство, и страх.

Низшие нелюдимы и порой агрессивны – тем больше, чем меньше в них осталось разума. Но другая проблема, которая появилась с обретением бессмертия, не так проста – Старые. Кто они – выжившие из ума маразматики или гипотетические Homo superior? Про Старого ни один эбрайл не может сказать ничего определенного. Замкнутые они? Общительные? Апатичные или страстные? Великие или ничтожные? Тема эта для эбрайлов – такое же табу, как для нас тема смерти. Обычно же все делают вид, будто никаких Старых вообще не существует.

Поведение эбрайлов часто бывало так необычно и так отличалось от привычного людям, что первые колонисты вообще с трудом отличали их от каких-нибудь своеобразных животных. Совершенно не понятно было, как они обходятся без каких-либо ясно выраженных черт государственности. Ни постоянных границ, ни правителей, обличенных полной властью, ни регулярной армии, ни чиновников у них обнаружить не удавалось. Впрочем, они феноменально подстраивались под те стереотипы, через призму которых воспринимали их люди. Сами же они считали нас просто еще одним кланом, внезапно появившимся неизвестно откуда. А новый клан – это новый соперник.

Только обращение к истокам проблемы, поможет добраться до истины. Посему мы предлагаем читателю литературную реконструкцию одного из исторических эпизодов взаимоотношений людей и эбрайлов.

Глава 1. Агент без прикрытия

Восхождение по карьерной лестнице для Станислава Рачковского началось двадцать лет назад, во времена Торможения. Люди еще не вполне были уверены, что приближающаяся звездная система населена разумными, а в обществе уже начался раскол. На волне активизировавшихся выступлений оппозиции выдвинулся молодой тогда энергичный юрист. Управлявшая им идея была проста: человеку нужен Дом, нельзя вечно скитаться по космическому пространству. Вновь открытая планета была так похожа на ставшую уже полумифической, навсегда потерянную, но не забытую Землю… Колонизация неизбежна. Странно, что этого не понимает Капитан. С разумными всегда можно договориться, если они действительно разумны. А если нет… Ну что ж, люди не забыли еще как обращаться с оружием.

Рачковский не произносил речей, его всегда больше интересовала практика, чем теория. Возможно, это-то и нравилось в нем лидерам движения Колонизаторов. Неизменно то тайно, то явно ему поручали организацию важных мероприятий все более крупного масштаба. Расчетливый ум, дальновидность и способность принимать оригинальные решения, порой рискованные, но почти всегда приносящие успех делу, наконец, позволили ему возглавить одно из непризнанных официальной властью Управлений делами колонизации – в Тустепском квадранте на территории, ограниченной восемью градусами по широте и пятью с половиной по долготе, то есть большей части Идниша.

Теоретически в любой день можно было ожидать прибытия уполномоченного комиссара с Корабля с приказом свернуть все работы, но фактически вероятность этого была слишком уж мала. Партия Колонизаторов уже набрала достаточную силу, да и само население Орбиты давно разделилось на три неравные части: те, кто желал покинуть систему (в том числе большая часть правительства и сам Капитан), те, кто хотел колонизировать Аубержал и подавляющее большинство более или менее заинтересованных колеблющихся.

А дело между тем потихоньку двигалось.

Рачковский понимал, что задуманный им план даже не кажется легальным. Шутка ли – основать не временное поселение, а настоящую колонию на территории государства инопланетной расы. Если бы можно было встретиться с императором Идниша и решить вопрос дипломатическим путем, то люди так бы и сделали. Но проблема заключалась, как ни странно, в том, чтобы найти эту загадочную личность. Император не имел постоянной резиденции. Он не имел и кабинета министров. Разные аборигены сообщали, что у него от пяти до двадцати ипостасей. А как договориться с существом, если даже постоянного внешнего вида у него нет? Говорили, что император сам встречается с тем, с кем хочет. А еще говорили, что Император – это глупый миф.

Правда, кое-какую поддержку от местных Управление все-таки получало. Точнее, от клана, который образовался около десяти лет назад. Хуман-Бидар – или Подобные Хуманам – это не совсем даже клан. Пожалуй, можно было бы с некоторой натяжкой назвать это образование общественной организацией. Ее членов объединяло две идеи: «Хуманы – не эбрайлы, а пришельцы из космоса» и «Хуманы нужны эбрайлам». Конечно, Хуман-Бидар состоял только из молодых эбрайлов. Но это не мешало тесно сотрудничать с ними специалистам из УДК.

Хуман-Бидар – вот и все. Остальные кланы восприняли появление людей не слишком дружелюбно, и только военная мощь этого нового «Клана» сдерживала скрытую враждебность аборигенов.

Итак, люди официально могли считать себя интервентами. Совет Колонизаторов это тоже отлично понимал. Кроме того, приходилось работать втайне от правительства.

Однако, план был утвержден, как и всегда, ибо Станиславу Рачковскому верхи доверяли. Разумеется, с одним непременным условием – полная секретность.

Эу клонился к закату. Начальник УДК стоял у окна, глядя, как техники внизу, освещенные красноватыми неяркими лучами утомленного светила, не спеша монтируют очередной конвейер. В руке его была маленькая чашечка настоящего фарфора, из которой он задумчиво прихлебывал ароматный настой местных трав. Он в который уже раз прокрутил в голове подробности дела. В своем человеке он был уверен на все сто. Лучшего агента среди людей не сыщешь. Но эти чертовы эбрайлы! Их поступки, реакции на человеческие действия остаются по-прежнему малопредсказуемыми. Сам дьявол не разберется в мешанине их межклановых взаимоотношений, претензий, притязаний, ненависти…

Двумя нотами в мажоре пискнул селектор. Рачковский подошел к столу. На его гладкой полированной поверхности не было ни пылинки. Он нажал кнопку на пластиковой панели, вделанной в столешницу справа.

– Станислав Александрович, к вам посетитель, – произнес голос секретарши.

– Спасибо, Ниночка, впустите.

Дверь приоткрылась, и в проеме показался светловолосый мужчина с волевыми чертами лица, слегка насмешливым взглядом внимательных карих глаз и с атлетическим телосложением. Губы вошедшего мастерски изобразили улыбку, а глаза быстро и цепко оглядели кабинет. Привычка, разумеется.

Рачковский вышел из-за стола и пошел ему навстречу, приветливо протягивая руку.

– Рома! Рад тебя видеть, садись, садись. Как добрался?

Вошедший крепким рукопожатием уверенного в себе человека ответил на приветствие и опустился в кресло:

– Спасибо, хорошо, Станислав Александрыч. Даже, пожалуй, слишком хорошо. К чему эти излишества?

– Рома, Рома, – рассмеялся Рачковский, – Я просто имею обыкновение заботиться о своих агентах, когда это возможно. Особенно если это мои лучшие люди. Таких людей надо холить, лелеять и беречь как зеницу ока!

Только единицы знали полный список его имен, и Рачковский к этим единицам не относился. Из всех тайных агентов законспирированного боевого крыла партии Колонизаторов Стрельников был, пожалуй, самым тайным. Но начальник УДК Тустепского квадранта и не стремился знать больше, чем ему положено. Главным же было то, что переданный в его распоряжение агент – фамилия Стрельников, тридцать пять лет – отличается преданностью, исполнительностью и высоким профессионализмом. Остальное не важно. За годы знакомства Рачковский мало что добавил к своим знаниям об этом человеке. Роман всегда был непробиваемо спокоен и даже как будто немного легкомыслен. Одевался просто и со вкусом. Имел прекрасное профильное образование и существенный опыт работы в спецслужбах Корабля. Иногда он пропадал на несколько дней или месяцев, и это означало, что он выполняет задание еще кого-то из партийного руководства. Возвращался загоревшим или выбеленным, невзирая на время года, но всегда по-прежнему невозмутимым и слегка ироничным.

Роман формально числился на Планете инструктором физподготовки, но Рачковский использовал его в самых различных областях (разумеется, если позволяли верхи): нейтрализация опасных субъектов (главари эбрайлских банд, зарвавшиеся контрабандисты или трапперы), добыча ценных сведений, налаживание систем безопасности. Стрельников блестяще выполнял все, что от него зависело. Если операция и проваливалась, то лишь из-за несовершенства плана. Агент всегда добросовестно подходил к делу, отдаваясь ему полностью. По крайней мере, за все четыре года их знакомства.

– Уж сколько раз твердили миру, – произнес Стрельников, – что лесть гнусна, вредна, Станислав Александрыч, да все не впрок.

«Опять классика», – мелькнуло в голове Рачковского. Он с удовольствием разглядывал Романа, спокойно сидящего напротив, закинув ногу на ногу, и боролся с искушением дружески похлопать его по колену. «Даже на меня действует его обаяние», – с удивлением заметил Рачковский.

– Эх, Рома, мне б твои годочки! – усмехнувшись сказал Рачковский. – На этот раз задание настолько увлекательное, что!.. С радостью променял бы его на этот вот кабинет!

– Даже вот так? Это интересно, – улыбнулся Стрельников. Он не торопил начальника, просто ждал продолжения.

– Ну, к делу, – Рачковский посерьезнел и достал из ящика стола кожаную папку с металлической застежкой. В правом верхнем углу папки золотом поблескивало вытисненное «Секретно». – Все материалы здесь, ознакомишься с ними сегодня же вечером. Срок выполнения задания – 70-80 дней. Цель – быстрое освоение указанной территории, то есть постройка и обеспечение защитой сети автоматических и полуавтоматических заводов. Они впоследствии обрастут селами и городами, заселенными колонистами. Инструкции по выбору мест для постройки найдешь здесь же, – он кивнул на папку. – Рекомендуется привлечение местного населения: наемников, проводников, рабочих. Не забудь и о Хуман-Бидар. Оборудование и деньги на первое время получишь завтра с утра в пятом секторе. А дальше придется добывать все самому. И главное. На этот раз в процессе выполнения задания тебе предоставляется полная свобода действий. Никакой поддержки с нашей стороны – ни финансовой, ни моральной. Никаких контактов с нами. Если твоя миссия провалится, я не смогу тебе помочь. Вопросы?

– Пока только один. У меня будут соперники?

– К сожалению, в этом сомневаться не приходится.

Глава 2. Воительница

В пятом часу утра, когда лучи Эу еще только слегка золотили верхушки скал, одинокий всадник не спеша спускался по ущелью вдоль веселого ручья. Ручей прыгал с камня на камень и звонко приветствовал своего случайного спутника. Но лицо всадника оставалось непроницаемым, словно маска, так что было заметно: журчащая музыка воды не проникает ему в душу. Не трогали его и красоты горного ландшафта, открывающиеся далеко впереди и внизу.

Если судить по очертаниям тела, это мог быть клановик из Слийм-Брукатутм. Две ноги, две руки, вертикальное туловище, длинная гибкая шея, молотообразная голова с широко посажеными большими глазами – вполне характерная форма. На деле же кроме формы тела ничто не связывало этого воина с родным Кланом уже много десятилетий.

Это была иша Салил Краст. В общем-то она ни в чем не уступала любому ватхару, а многим и вовсе дала бы фору в силе, быстроте реакции, ловкости. Недаром она большую часть жизни провела в седле, а здоровенное мачете за многие годы стало продолжением ее руки. Ватхаров она вообще считала существами однобокими; ватхар – это всего лишь половина эбрайла.

Крупные жесткие ладони, сложенные на луке седла, лишь слегка придерживали повод. Голова лежала плоским подбородком на основании согнутой вдвое шеи, взгляд рассеянно блуждал по горным склонам. Салил вспоминала пройденный нелегкий жизненный путь. Что-то пошло не так. Что-то им не понравилось, когда она пела Песню Нго. Но ведь она ничего не утаила от них... почти ничего. То, что Салил получила во время Слияния, было столь сложно, что она просто не смогла сказать все сразу. Да и можно ли было говорить? Быть может, поэтому Песня оказалась не такой, какую хотели услышать старейшины. Клан изгнал Салил.

Годы шли, наслаивались впечатления. Жгучая обида со временем перешла в презрение. Глупцы! Они думали ее наказать, на деле же – просто освободили ее от жестких клановых установлений, от бессмысленных и неумных догм. Не сразу осознала иша этот простой факт. Но осознав, поняла и еще кое-что: если ты силен и свободен, – ты можешь и должен повелевать; власть приносила облегчение, непередаваемое ощущение правильности бытия. Да, недурная штука – власть, она даже помогала заглушить отчаяние...

Давать жизнь и забирать жизнь – два этих действия завораживали и привлекали Салил, еще когда она была совсем мала. Тогда, давным-давно она захотела черпать из двух колодцев. Что ж, в искусстве убивать она достигла совершенства, убивать – это было прекрасно! Но возможность произвести на свет маленького Слийм-Брукатутм, то, ради чего она и сделалась иша, у нее отняли после того, как она прошла обряд посвящения, исполнив перед старейшинами свою песню Нго.

С тех пор Салил Краст ловила каждый шанс увеличить свое влияние.

Уже три раза она добивалась хороших результатов. Ее кулак насчитывал от семидесяти до ста бойцов, старейшины нескольких сел склоняли перед ней головы, Ксирибоны далеко стороной обходили ее владения. И каждый раз все рушилось из-за какого-нибудь пустяка! Первый раз не хватило денег для платы наемникам, и они разбрелись кто куда. Второй раз ее предали ближайшие сподвижники. А в третий… О, этот ужасный провал Салил отлично помнила!.. Когда по соседству появилась небольшая шайка бандитов, она не придала этому значения. Оказалось – зря. Их было в три раза меньше, когда они напали. Внезапно. Но главное их преимущество заключалось, конечно, в другом – бандиты почти все были вооружены огнестрельными пулеметами, автоматами, лазером, плазмой. У Салил же лишь немногие владели таким оружием, она всегда предпочитала честную сталь. В первые же минуты полегла чуть не половина наемников, многие ударились в панику. В бессильной ярости она следила, как погибает то, что она собирала с таким трудом – ее кулак. Тогда она подняла остатки в последнюю атаку, сквозь огненный ураган прорвалась к предводителю бандитов и разрубила его на куски…

При воспоминании об этом, кулаки Салил сжимались сами собой...

Всего с десяток ее воинов, самых верных, вышли живыми из той заварушки. Все добро, конечно, пришлось бросить. В течение месяца они потеряли еще троих. Казалось, удача окончательно отвернулась от талана Краст.

Но два дня назад скитания привели ее на упрятанный глубоко в горах завод. Даже последний мутант знал, что на заброшенные заводы соваться смертельно опасно. Низшие, обитающие в их глубинах – дикие и свирепые твари, с которыми не может иногда справиться самый умелый воин даже один на один. Поэтому продукция, которую упорно продолжают выпускать бесстрастные автоматы – порой имеющая немалую ценность – долгое время остается нетронутой, а ее запасы пополняются из года в год пока хватает ресурсов и места на складах. Автономные автоматические заводы поглощали все доступные в данной местности виды энергии; ремонт, обслуживание, контроль аппаратуры – все производилось специальными роботами. Такие заводы работали веками, порой останавливались, накапливали энергию, ремонтировались долгое время и снова самозапускались.

Только два события могли остановить завод насовсем: разрушение на семь десятых в результате нападения извне и исчерпание ресурсов. Разрушение завода не приносило особой выгоды никому – ни клановикам, ни бродягам и бандитам. Кстати, этого не так уж легко достигнуть: объекты, за которые стоит воевать обычно неплохо охраняются роботами. Места же, выбранные исследователями для строительства большинства заводов, вполне оправдывали себя. Недра Аубержала богаты полезными ископаемыми, искать их и находить умели.

Наткнуться на такой объект, да еще случайно – редкая удача. А если он так искусно замаскирован, значит наверняка производит что-то по-настоящему ценное. Специально найти завод очень нелегко. Но едва ли не еще трудней ограбить его.

И все же они решились: любопытство пересилило страх.

Жадным до драки клинкам довелось тогда славно потрудиться. Салил знала: с десятком таких отчаянных рубак, как ее воины, можно выстоять против целой орды Низших. Но сработала система охраны завода. Очевидно, резкие движения, громкие звуки, или даже запах крови бесстрастный электронный мозг воспринял как признаки разрушительного воздействия и принял меры к самозащите. Лазерные установки принялись методично опустошать батареи, сжигая все живое в тревожном районе. Только Салил и еще двоим ее соратникам удалось выбраться из когтей механической смерти.

Как всегда, внезапно, в мозгу Салил родился новый план. Обнаруженный секретный завод мог сослужить хорошую службу. Очень хорошую службу.

Салил решилась. Если начинать, то начинать надо с чистого листа. Лезвие ее меча с быстротой молнии метнулось из стороны в сторону, и разрубленные тела двух воинов, когда-то прикрывавших ей спину, рухнули на землю. Теперь только она знала о найденном заводе и те Низшие, что остались живы.

Не останавливая врунепа, Салил достала из кармана металлический предмет. Черная рифленая рукоять удобно легла в ладонь. Огнестрельный пистолет. Салил оскалилась, показав ряд острых серых зубов. Найденный завод производил оружие.

Глава 3. Дерзкие трапперы

Некто Кристофер Ланжерон, личность в определенных кругах довольно известная, сидел за крайним столиком перед полупустой кружкой местного слабоалкогольного коктейля. Захудалый салун практически ничем не отличался от всех подобных заведений на Планете, содержащихся эбрайлами. Минимум мебели, полное отсутствие украшений, на всех поверхностях, кроме столов – толстый слой пыли. У здешнего бармена совсем не было шеи, зато имелось три руки: одна длинная и две коротких, а на лице вместо носа – талан, похожий на замысловатый шрам. Бармен был огромен с круглой и лысой как бильярдный шар головой. Он сидел прямо на полу, прислонившись спиной к стене, а голова его находилась на уровне глаз человека. Бармен через полузакрытые веки меланхолически посматривал на редких посетителей, на голые стены, на единственное окошко; вся его поза явственно выражала глубокое безразличие ко всему миру.

Зал имел форму неправильной трапеции, столики разной высоты и величины занимали с полдюжины таких же разнокалиберных завсегдатаев.

Ланжерон задумчиво крошил на пол горько-соленый сухарик, сам едва замечая, что он делает. Мысль его витала где-то далеко отсюда. Где-то в прошлом...

Охотничий промысел приносит немалый доход, хотя и не всегда законным путем. Трапперство считалось браконьерством: люди превратили Планету в заповедник, сразу же, как только спустился первый посадочный модуль. Местным-то жителям глубоко наплевать и на фауну, и вообще на окружающую среду. У них и законов-то поди сыщи хотя бы с десяток.

Не затем ли придумываются законы, чтобы ограничить свободу? С самого детства Кристоферу твердили, что величайшая человеческая ценность – это дисциплина. Свою мать он помнил плохо, а от отца слышал в основном проповеди и упреки в безалаберности.

Сразу после окончания спецкурсов он начал работать в Управлении делами колонизации в качестве исследователя-географа. Новые для обитателей «Протея» профессии, новая среда, новые впечатления, и, главное, иная разумная форма жизни – все это притягивало молодых людей, как магнит. Но власти строго контролировали любую деятельность колонистов, ведь окончательное решение о колонизации Капитаном так и не было принято. И, чем глубже Ланжерон проникал в особенности жизни на Планете, тем теснее становились ему рамки, наложенные властями. Инструкции и правила, выговоры и замечания – утомляли гораздо больше, чем длительные дальние походы. Все это слишком напоминало Кристоферу его детство.

Поэтому он никогда не жалел о том, что сделал одиннадцать лет назад. Все произошло почти случайно, хотя план «побега» готовился долго. Может быть, из-за своей спонтанности, а может, из-за того, что об отрыве от человеческой цивилизации никто и подумать не мог всерьез, но «проект» удался. Из очередной экспедиции Ланжерон со своим лучшим другом Фабио Каприо просто не вернулись на базу. Отныне они принадлежали только самим себе, став первыми свободными трапперами. Потом такое стало случаться все чаще.

Ланжерон и Каприо то вместе, то порознь бродили по полям и лесам, вкушая все прелести вольной жизни. Оба сумели прослыть отчаянными сорвиголовами среди трапперов (некоторые даже пытались на них равняться). Отсутствие комфорта, теплого душа по месяцам, мягкой постели и свежего белья, ночевки с рукой на бластере – все эти лишения были им нипочем. Обыкновенный добропорядочный орбитал, закосневший в своей цивилизованности, только покрутил бы пальцем у виска, узнав, какую дикую, полную опасностей и неожиданных приключений жизнь вели молодые трапперы. Но ведь он никогда не видел своими глазами эти просторные степи и эти зеленые оазисы. Не дышал упоительным воздухом, наполненным ароматами полевых цветов. Не взбирался на заснеженные вершины скал, откуда открывались поистине фантастические пейзажи. Разве могли передать голозаписи и виртуальные трипы все те чувства, которые охватывают человека здесь, на Планете! А азарт охотника, боевой кураж, сладкое напряжение в предчувствии опасности уж точно не поддавались никакой оцифровке.

За годы скитаний по планете Ланжерон насмотрелся всяких чудес. Но самым удивительным оставался для него уклад жизни аборигенов. Он назвал бы их дикарями, но что-то мешало... Было в этих существах что-то такое... непонятное что-то... И речь даже не о том, что они могут по своему желанию изменять форму тела...

И все же обычно эбрайлы только изощренно мешали. Нередко случалось, что уже почти состоявшаяся выгодная сделка проваливалась в тартарары из-за какого-нибудь полоумного урода. А порой они становились настоящей проблемой, от которой приходилось избавляться физически... Отъявленные головорезы, в которых не сразу узнаешь разумное существо. Бандиты – больше никак их не назовешь, просто и метко. Бандитов он уничтожал безжалостно, обычно они не принадлежали ни к какому Клану. Не говоря уж о Ксирибонах. Эти маньяки занимались исключительно тем, что кочевали небольшими отрядами по всему Иднишу и убивали всех, с кем могли справиться без разбору.

А некоторых клановиков Ланжерон, пожалуй, и уважал даже. Все-таки они поддерживают внутри своих кланов какие-то связи, наподобие родственных. Впрочем, если бродяга посягал на его, Ланжерона, трапперскую добычу – страсть и гордость любого охотника, – принадлежность к Клану уже не имела значения в его глазах.

Кстати, за вырезанный талан какого-нибудь разыскиваемого «живым или мертвым, лучше – мертвым» можно было при случае получить от местного удельного князька неплохие деньги. Впрочем, Ланжерону не особенно нравилась роль охотника за головами.

Теперь же, спустя столько лет, другая крайность – бардак и анархия стали утомлять Ланжерона. Всю свою жизнь он нарушал чужие установления, но никогда не думал, что свободы может быть слишком много.

Не один месяц траппер вынашивал свою идею. Приглядывался к местам, заводил знакомства, прикидывал варианты. Порядок и жесткая рука – вот чего не хватало этому треклятому миру. Да, жесткая рука и порядок.

Течение мыслей Ланжерона прервало шумное появление нового посетителя. Черноусый мужчина лет тридцати пяти на вид с темными глазами в присыпанном желтоватой пылью плаще до колен и приспущенных ботфортах еще у порога прищурившись осмотрел зал.

Заметив Ланжерона, он широко улыбнулся и, грохоча каблуками, направился к нему.

– Крис, дружище! Ха-ха-ха! – он широко расставил руки, готовясь сграбастать друга в объятия.

Они не виделись около месяца и, судя по одежде, Каприо только что вернулся из последней вылазки.

– Здорово, старина! – произнес Ланжерон, поднимаясь навстречу другу.

Друзья крепко обнялись и уселись за столик.

– Да, дружище, чертовски рад видеть тебя в целости и сохранности.

– Ла-адно тебе, мерзавец, пургу-то мести! Давай колись, чего задумал? – хитро улыбнулся Каприо, показывая крепкие желтые зубы.

Ланжерон еще медлил, прихлебывая ледяной напиток.

– Ты, смотрю, опять только с полей? Добыл чего?

– А… ни хрена, – Каприо сделал большой глоток из запотевшей кружки. – Нашел след челюбука. Неделю тащился по нему. След затерялся в долбаных горах. Ловушки все как одна не тронуты! – Каприо грохнул по столу небольшим, но твердым кулаком; на среднем пальце тускло блеснул полированный черный камень в старинном серебряном перстне.

– Челюбук – зверь осторожный, – ради утешения сказал Ланжерон. – Сам знаешь.

– Уж не хочешь ли ты сказать, – воскликнул Каприо, – что для меня он слишком осторожный?

– Да что ты, Фа!

– У меня все не выходит из головы тот зверюга, которого ты добыл в третьем году, – продолжал Каприо.

– Фа, мы добыли его вместе. Да и моложе мы были.

– Черта с два – вместе! Это твоя заслуга. Я-то был на страховке только.

– А в седьмом? Вспомни-ка того бешеного ночного фудайза, что забрел к нам пока мы спали! Я до сих пор не понимаю, как ты его изловил.

– Да чего там, – скромно отмахнулся Каприо.

– За тебя, мерзавец! – Ланжерон поднял свою кружку.

– За тебя, мерзавец! – отозвался Каприо. Они чокнулись и осушили кружки до дна.

– Так вот, Фа, – начал Кристофер, когда они заказали по второй. – Настала пора нам с тобой порастрясти жирок, наращенный мирной охотой… Ты не находишь?

– Карамба! Еще как нахожу! Только сегодня думал то же самое, веришь ли? Но что ты предлагаешь? Податься в наемники?

– Фи, Фабио! Ну какие наемники! Грязные жадные твари, только и способные, что убивать да грабить того, на кого укажет хозяин. Речь, Фа, о гораздо большем. Мне в этом деле просто необходим верный и опытный помощник.

Каприо глотнул из кружки и одобрительно крякнул.

– Итак, Фа, мы с тобой организуем свое государство. Свой маленький мир. Здесь, на Планете, полно ничейных или почти ничейных земель. Надо очистить их от бандитов и построить пять-шесть автоматических заводов-городов. Жителями с радостью станут бродяги и прочие местные. А мы – будем управлять своим миром, расширять и укреплять его границы, издавать свои законы…

Глаза Каприо возбужденно заблестели.

– Крис, черт возьми, у меня ведь тоже были подобные мысли!

– Ну, это естественно. Мы ведь не сидим на месте, исследуем территорию... Но вот что. Нам, конечно, пригодится финансовая и прочая поддержка со стороны. Ведь ты, кажется, неплохо ладишь с городскими и сельскими эбрайлами? У меня есть двадцать тысяч хултских зевсов, этого будет достаточно, чтобы раздобыть нескольких наемников и построить маленький завод. Я уже присмотрел одно подходящее местечко для первого поселения. На реке Фаал, недалеко от Алса. Вот, неплохо бы найти голов пять отборных рубак. На первое время, для защиты. У тебя как с Тидаром дела?

– Порядок!

– Ну вот, – Ланжерон помолчал, разглядывая трещинку на столе. – Что скажешь, Фа?

Каприо кашлянул и откинулся на спинку стула.

– Крис, это все, конечно, очень легко и просто с твоих слов, ноо… В чем секрет? Почему другие, как мы, не рискнули точно так же сколотить отряд и отправиться создавать собственную империю?

Ланжерон отпил коктейля.

– Ты прав, – сказал он коротко. – Мы, скорее всего, будем не одни.

Глава 4. Тёмный огонь

Необозримая травянистая равнина с редкими рощицами переходит южнее в почти безжизненную каменистую пустыню, покрытую чахлой растительностью. Но для неприхотливого врунепа, двуногого существа, силуэтом напоминающего страуса, и здесь вполне хватает пищи.

Через исхлестанный постоянными ветрами пустырь пробирался бродяга на поджаром врунепе. Не понукаемое хозяином, животное успевало на ходу срывать пучки бледно-зеленой травы, тонкой как волос. Всадника издали можно было бы принять за Хумана. Он был невысок ростом, но широк в плечах. Голова, покрытая шершавой, как у ящерицы круглоголовки кожей, была лишена волос, которые под палящим солнцем только мешали бы. Вместо них редко росли маленькие кожные отростки. Лицо путника выражало глубокую задумчивость. Вечно сощуренные широко посаженные глаза, казалось, совсем не следили за дорогой; большой рот с тонкими сухими губами был плотно закрыт. Носа и ушей на голове бродяги заметно не было.

Кле резко осадил врунепа. Тот недовольно заворчал, мотнув верблюжьей мордой. Вокруг стояла знойная тишина: солнце заливало ярким светом рыжую глинистую почву и такие же рыжие скальные выходы. Казалось бы, повода для беспокойства не было.

Боли-Ко был непростым врунепом. Только Вайтатэ выращивали эту породу. Врунеп отличался выносливостью, умом и чрезвычайно развитым инстинктивным чувством опасности. Вайтатэ говорили, что среди его отдаленных предков были Низшие. Но своему чутью Кле все-таки доверял больше. Вот и сейчас, когда врунеп недоуменно косился на хозяина, повернув голову на гибкой шее, Кле чувствовал подвох. Чувство было слабым, но вполне знакомым, ни с чем не спутаешь. А каждый, кто родился на этой планете, с детства знал, что в таком случае лучше прислушаться к голосу интуиции.

Кле развернул Боли-Ко влево от едва различимой тропы и поехал в обход невысокой скалы, громоздящейся вдоль неё. Воин, конечно, не боялся бандитов. Когда-то в далекой-далекой молодости Кле и сам пробовал промышлять этим нелегким ремеслом. Однако он знал, что бандиты могут быть опасны, если нападают из засады.

Подготовка заняла несколько минут: тело воина под потертой кожаной безрукавкой покрылось крепким роговым панцирем, третья рука медленно выросла из туловища под левой и сразу потянулась к четырехзарядному арбалету, притороченному к седлу. Кле решил не тратить патронов на пустынный сброд, но на всякий случай проверил, хорошо ли выходит из кобуры верный пистолет-пулемет. Правой рукой вытащил из-за спины чуть изогнутый меч, в то время как левой верхней продолжал править врунепом.

Наконец и Боли-Ко почуял неладное: маленькие уши прижались к голове, по коже прошла нервная дрожь. И все же врунеп был спокоен, потому что был спокоен его хозяин. А в случае опасности готов был умчать наездника в степь, даже если тот выпустит поводья.

Кле тихо и осторожно ехал вдоль скалы, круто уходящей вверх. Он уже мог представить себе место расположения врага. Его явно ждали. Хорошо, что он не поехал по дороге. Вот за этим поворотом…

Кле внезапно ударил тупыми шипами на сапогах в жесткое тело врунепа. Боли-Ко помчался вперед нетерпеливыми прыжками. Скала кончилась, и Кле мгновенно охватил взглядом компанию из четырех эбрайлов, засевших за валуном, который отгораживал их от дороги. Еще один мелькнул справа, но не успел увернуться: кривой меч со свистом прочертил дугу в воздухе, и уродливая голова полетела на камни. Кле не останавливался, Боли-Ко мчал его к остальным бандитам. Один из засадчиков поднял пращу, но, взвизгнув схватился за морду: в глазу торчал короткий арбалетный болт. Вторая стрела вошла в шею потрепанного рептилоида, и тот, выронив секиру, ткнулся спиной в шероховатый гранит. Двое оставшихся, опомнившись, с ревом бросились на врага. Остановив врунепа, Кле отбросил самострел и выхватил левыми руками длинный и короткий боевые ножи. Слишком просто было бы убить их с расстояния.

Кле прыгнул с Боли-Ко на ближайшего противника, махнув перед собой мечом. Подставленное навстречу зазубренное копье было отбито, и Кле оказался вплотную к бандиту. Короткий нож, зажатый в левой нижней руке вонзился в незащищенное брюхо, а длинный – в основание шеи противника.

Не тратя времени на вытаскивание ножей из плоти побежденного, Кле оттолкнул его и развернулся лицом к последнему бандиту. Тот уже опускал боевой топор на голову победителя. Кле ударил мечом снизу-вверх по древку топора и страшное оружие отскочило в сторону. Продолжая движение, полоснул по открывшейся груди нападавшего, но лишь оставил борозду на жестком роговом панцире. Бандит отпрыгнул, прикрываясь коротким мечом в правой руке. Однако Кле не дал ему перегруппироваться. Удар мечом и отрубленная рука с топором отлетела в сторону; еще удар и меч глубоко засел в боку жертвы. С этими всё.

Воин уже не смотрел на своего противника, он весь превратился в слух, зрение, обоняние и, замерев в одной позе, лихорадочно ощупывал своими чувствами окрестности. Здесь был кто-то еще. Кто-то Посторонний. Вот уже несколько лет он следует за Кле, где бы тот ни находился, и ни разу его не удалось обнаружить. Его не видно и не слышно, ни запахом, ни тепловым излучением он не выдает себя. Неясное ощущение присутствия, слабый намек – вот и все. Будто сама тень материализовалась и стоит у него за спиной. Через минуту и это ощущение рассеялось.

Когда обмякшее тело, истекая кровью, осело, Кле постоял немного, выравнивая дыхание. Поле боя, как всегда, осталось за ним. Оружие врага его не коснулось, это хорошо. Да, в общем, и противники оказались не слишком серьезные. Бой продолжался не больше минуты.

В который раз Кле с подспудной тоской обозрел себя изнутри. Не было ни гордости, ни удовольствия, как до стычки не было страха. Только пустота, совершенная пустота...

Сколько лет он прожил? Может, двести, может, пятьсот – у эбрайлов не принято считать годы. И всегда, сколько было памяти, повторялось одно и то же. Но теперь довольно скитаться без цели, довольно убегать от самого себя.

Давно, когда Кле был еще молодым наемником в Кулаке какого-то князька, один отшельник, мнемон – хранитель истории – поведал ему о могущественной цивилизации, существовавшей на планете много тысячелетий назад. Смутная мысль, и не мысль, а неосознаваемая тяга, осталась в его душе от той встречи. Возродить былую мощь эбрайлов, объединить их одним общим стремлением. Теперь он был готов начать свой великий поход. Заполнить сосущую пустоту бытия.

За эту жизнь Кле успел послужить наемником у многих хозяев. Участвовал и в захватнических княжеских походах в качестве простого бойца. Он не понаслышке знал, что жизнь – это война. Но у каждого должна быть своя война! Значит он победит, или...

Кле всегда выделялся среди других наемников. Бился всегда с неистовостью берсерка, казалось, он отдает битве всего себя, свою душу. Редкого противника не пугал какой-то особенный мрачный огонь, горящий в его глазах во время боя. Недаром его прозвали Ау-Манс – «Тёмный огонь». Для Кле это имя было прочно связано с отчаянием. Всё бессмысленно и бесполезно. Только риск и опасность могли хотя бы ненадолго заглушить это чувство. Разумеется, никто не догадывался о причинах, бросающих его тело в бой...

Вначале он сам станет князем. Со временем – может быть – Исатарой нового клана. Он обоснует настоящее крепкое государство на месте голых никому не нужных пустынь. Такое делали до него и другие. Княжества появлялись и исчезали, как будто сами по себе. Земли меняли владельцев периодически, и порой это случалось так часто, что трава не успевала вырасти и пожелтеть, находясь во владении одного завоевателя.

Неподалеку паслись две вьючные гомусэры, они пригодятся для перевозки трофеев. Особенно ценно, конечно, стальное оружие.

Через полчаса Кле мог продолжать путь. Впереди среди желтых песков лежал городок Алс – следующий шаг Кле к его великой цели. До Алса оставалось всего около четырех часов пути.

Глава 5. Твердое слово и пара мечей

Роман Стрельни бросил старенький помятый флаэр вниз, на город. Талайза – нетипично развитый для эбрайлов населенный пункт. Семьдесят процентов жителей города – смертные, может быть, именно поэтому поселение и не думает увядать. Работу городских служб и производство обеспечивают гильдии, обосновавшиеся каждая в своем районе. Районы живут в симбиозе друг с другом, обмениваясь товарами, услугами и информацией. Романа этот город привлекал, прежде всего, тем, что здесь вне зависимости от сезона всегда можно было найти всё, что нужно для операции.

На экране бортового компьютера отобразилось требование включить автопилот. Стрельни повиновался. Флаэр, направляемый радиолучом с земли, мягко спланировал и приземлился. Стрельни вылез и оглядел аэропорт, залитый летним ласковым солнцем. Вокруг царила деловая суматоха, в которой никто никому не мешает. Новоприбывшие спешили зарегистрироваться, убывающие – отметиться и получить разрешение на вылет. Всё эффективно и целесообразно, заслуга Портовой Гильдии.

Возле автоматов-регистраторов прибывшие надолго не задерживались. Голос из динамика потребовал от агента предъявить талан и назвать свое имя.

– Роман Стрельни Хуман, – назвался агент.

Стрельни давно уж подумывал обзавестись таланом, да все было недосуг, ведь это, мягко говоря, посложнее, чем татуировку выжечь. Автомат был обучен ключевому слову «Хуман» и, сголографировав Стрельни со всех сторон, выдал ему медальон гостя. Насколько знал Стрельни, больше нигде на Планете не было такой системы контроля.

Регистрация была окончена, Стрельни внесен в электронную базу Гильдии Учёта, и теперь каждый район мог при необходимости получить его данные.

Сперва, конечно, в местечко под символическим названием "Зевс". В этом теперь уже большом и процветающем салуне ему всегда были рады.

Эта история произошла четыре года назад, когда он в первый раз приехал в Талайзу. Стрельни искал тогда себе помощников в этом городе. Конечно, начал он с человеческого населения. «Резиденты» – так он называл про себя людей, поселившихся на Планете.

Предприниматель Сальвадор Хасар мог стать идеальным союзником. Он был энергичен, умен, целеустремлен. Кроме того, не чужд авантюризма, так как, по сути, являлся первым колонистом, решившим основать автономное предприятие в обществе, с совершенно отличными от человеческих устоями. Но главное – Хасар поддерживал контакт с Кораблем и УДК. На «Протее» у него осталось много родственников и сеть магазинов.

В первый же год Хасар столкнулся с проблемами социального характера. Местные жители проявили живейший интерес к его заведению. Началось с угроз, поступающих от группы эбрайлов, представляющей «районную власть», а закончилось откровенным налетом, в результате которого погибли люди из охраны. В Талайзе имелись силовики – Гильдия Гарнизона – но они не вмешивались в дела района, пока тот не угрожал другим районам и выполнял свои обязательства перед ними. Значит, рассчитывать приходилось только на себя. Однако Хасар не сдался окончательно, хотя уже и подумывал об этом.

Стрельни понял, что это его шанс. Вряд ли переговоры между противоборствующими сторонами могли к чему-либо привести, поэтому он решил урегулировать вопрос при помощи силы. Взяв с собой несколько добровольцев, Стрельни заявился в ставку местных авторитетов и разъяснил им требования дона Хасара. В последующем поединке с главарем «структуры» он зарубил последнего и этим заставил эбрайлов серьезно уважать Клан Хуманов. До этого дня побежденный «патрон» всегда выходил неизменным победителем из такого рода стычек. Отрубив пару конечностей самым горячим сподвижникам усопшего, пожелавшим продолжать бой, Стрельни ясно дал понять, кто здесь теперь сильнейший.

После случившегося салун Сальвадора Хасара обрел, наконец, долгожданное признание, а Рому Стрельни эбрайлы предложили почетный пост главы местного самоуправления. Разумеется, агент отказался, однако получил то, чего и добивался: уважение с обеих сторон, любовь со стороны людей, страх со стороны эбрайлов.

Стеклянные двери плавно разъехались в стороны, впуская Стрельни в просторное помещение с мягким светом, негромкой музыкой и уютным интерьером. Благодаря величине салона казалось, что посетителей мало: за симпатичными деревянными столиками сидело несколько людей и эбрайлов. Некоторые тихо разговаривали. Большинство гостей были одеты в спецформу сотрудников Первого межрасового научно-исследовательского центра.

Роман на секунду задержался в дверях, осматривая зал. Последний раз, когда он здесь гостил, зал был поменьше. Значит, заведение продолжает расти. «Конечно, – отметил Стрельни. – Рачковскому выгодно держать здесь Хасара. Людям из НИЦ нужно место, где можно расслабиться».

Стрельни подошел к стойке, небрежно бросил сумку на пол и элегантно оперся локтями о чистую деревянную поверхность.

– Можно мне «Боевой Врунеп», пожалуйста? – улыбнулся он бармену. Смугловатый парень, не глядя на заказчика, ловко выхватил из-под стойки стакан и подставил под краник.

– Специй? – он наконец взглянул на посетителя. И тут же замер, а через секунду расплылся в широкой улыбке: – Дон Стрельни! Боже, неужто это вы?! Эй, Пауло! Бегом позови дона Хасара! Скажи, у нас большой гость!

– Как продвигается бизнес, дон Хасар? – спросил Стрельни, когда при­ветствия остались позади, и приятели расположились в мягких креслах про­сторно­го кабинета.

– Дела идут, Рома! – ответил бурокожий дон Хасар, попыхивая сигарой. – Наш НИЦ потихоньку разрастается. И сюда перебирается все больше колонистов. Да и эбрайлы стали заглядывать в «Зевс». Ты надолго к нам, я надеюсь?

– На пару дней, не больше. Хочу набрать из эбрайлов охранный отряд для каравана, – здесь Стрельни знали как специалиста по делам грузоперевозок УДК. – Можно у вас переночевать?

Сигара во рту дона Хасара разочарованно заплясала.

– Эээ, совсем не щадишь старика Хасара. Приехал бы как-нибудь хоть на недельку. И Кара бы обрадовалась.

Кара Новалес – внучка дона Хасара, – насколько помнил Стрельни, вот уж года три как работала в НИЦ то ли социологом, то ли психологом. Не то, чтобы Романа сильно интересовали особенности менталитета местных, но иногда ему казалось, что из рассказов Кары он мог бы извлечь практическую пользу.

– Пожалуй, – согласился Стрельни.

– Наверное, ты недавно был на Корабле? – спросил дон Хасар, переходя к интересной для него теме. – Расскажи, как там дела?

Стрельни эта тема напротив интересовала меньше всего. Но ради удовольствия своего «резидента» он изобразил энтузиазм и с жаром стал рассказывать о новом смехотворном законопроекте, формально легализирующем автономные исследовательские центры на Планете.

Однако время, выделенное на разговор, истекало. Они еще немного поговорили о местных порядках, о перспективах Хуманов на Планете, о бизнесе и прочих отвлеченных вещах. Наконец, Стрельни поднялся.

– Мне действительно пора идти, дон Хасар. У меня много дел, а времени как всегда гораздо меньше. Спасибо, что разрешили остаться на ночь у вас.

– Рома! – вставая, дон Хасар рассеянно развел руками. – Это тебе спасибо, что согласился остаться! Как закончишь с делами, приходи поскорей.

Стрельни вежливо улыбнулся, пожимая хозяину руку.

В этот момент дверь кабинета открылась и на пороге появилась Кара. По лицу агента пробежала мимолетная тень. Но сознание мгновенно подстроилось под новую обстановку. В свои двадцать семь девушка выглядела настолько свежо и привлекательно и при этом настолько живо, что негативные эмоции полностью покинули его. Увидев Романа, Кара издала восторженный писк и с детской непринужденностью бросилась ему на шею.

– Хеей, хеей! – протянул Стрельни, невольно обнимая ее. – Привет, милашка.

– Ром! – упоенно воскликнула Кара, прижавшись щекой к его груди, – неужели это ты!..

– Кара, мне...

Она прижала ладошку к его губам:

– Только не говори, как всегда, что тебе надо идти!

Стрельни мягко убрал ее руку. Затем подхватил ее под мышки и аккуратно переставил в сторону. Прежде чем перешагнуть порог, он быстро приблизил свои губы к ее уху и тихо шепнул:

– Увидимся вечером, – и ловко увернувшись от рук девушки, скрылся за дверью.

Глава 6. Жалость — удел слабых

Обшарпанный танк со стальной заплатой на боку, оставляя за собой столб пыли, скрежетал по неровной поверхности пустыни. Следом ехал видавший виды колесный внедорожник. Замыкал процессию длинный фургон, похожий на длинную черепаху.

На броне за куполом башни разместились двое. Зеленокожий верзила с вытянутым лицом, на котором застыло глуповатое выражение, нежно поглаживал лежащий на его коленях новенький ручной пулемет. Маленькие тупые рожки надо лбом тускло отсвечивали в лучах заходящего солнца.

Вторая фигура выглядела собранней и потому опасней. Согнув змеиную шею так, что голова лежала на ее основании, эбрайл смотрел на вечерний пейзаж, неторопливо протекающий мимо. Оголенные руки с рельефной мускулатурой машинально протирали тряпицей длинный стальной тесак. Салил Краст обдумывала, что было сделано за минувшие восемь дней. Немало. Вот что значит – иметь деньги! Взять напрокат в ближайшем городке вертолет было делом нехитрым. Больше времени и сил потребовалось, чтобы загрузить его оружием со складов завода. Зато вырученных от его продажи средств оказалось более, чем достаточно. На врунепе Салил добралась до поселка Фраслу, где ей уже доводилось нанимать воинов и проводников. Встреча со старыми знакомыми прошла чисто по-деловому. Так и должно быть – когда есть деньги, подкрепленные недвусмысленным имиджем, – есть дело, если ни того, ни другого нет, то и дела нет.

Салил удалось нанять трех наемников из Клана Гравр, славившегося лучшими знатоками здешних пустынь и гор. Троица передвигалась на вполне кондиционном внедорожнике с пулеметной турелью. Патронов к ней, правда, не было, но Салил все равно выложила клановикам круглую сумму, в кои-то веки не заботясь о том, где раздобыть боезапас.

В поселении южнее Салил нашла нужного ей эбрайла и его танк, который он гордо называл «Эва Бараду», что можно перевести с инци как «Пустынный бог». Сам хозяин танка – Пэли Крек не верил ни в каких богов кроме «Эвы Бараду». Пэли оценил свое оружие во столько же, за сколько можно нанять пятерых опытных воинов. Получив деньги, он не обнаружил никаких эмоций и молча пошел готовить машину к отправлению.

Фургон, плетущийся в хвосте колонны, и все его содержимое принадлежали конторе, более-менее заслуживающей доверия. Все, что было нужно для постройки небольшого горнодобывающего завода – полевой формирователь, четверо рабочих да несколько строительных роботов различной конфигурации – размещалось в фургоне, остальное не имело значения. Стройматериалами будут служить горные породы, добытые на месте.

Салил с лязгом вогнала тесак в ножны. Когда-то у нее уже был собственный поселок и большой металлургический завод, приносящий немалый доход. Сегодня к ночи они приедут туда, где он когда-то стоял. Сейчас от завода остались одни разграбленные развалины. Если бы ничтожества, владевшие, по ошибке Эу, достаточной огневой мощью, чтобы уничтожить ее кулак, имели хоть немного ума – они бы смогли использовать завод для получения прибыли. Но единственного обладателя хоть какого-то интеллекта из этой шайки Салил самолично разрубила от плеча до пояса, и вряд ли он выжил после этого. Остальные же, конечно, передрались из-за отвоеванного барахла...

Гравры, часто разъезжавшие по здешним местам сообщили ей, что руины пусты, разве что мутанты да Низшие там поселились.

До пункта назначения оставалось около получаса, когда Сейкелл Гравр, сидящий рядом, внезапно заговорил.

– Мутанты, – сказал он без всякого выражения и указал на холм с чахлой растительностью, как будто этот жест мог что-то пояснить.

Салил резко повернула на него взгляд. Ей были неизвестны возможности тел Гравров, и это ее немного злило. Впрочем, важно было не это, а то, что чутью Гравров можно доверять. У каждого клана есть свои секреты, которых просто бесполезно допытываться.

– Сколько? – спросила Салил, вглядываясь в сумерки инфракрасным зрением. Она хотела поскорее разделаться с досадной помехой. Жалкие существа, почти потерявшие разум, но еще не опустившиеся до состояния Низших. Возможно даже, они могли бы вызвать сострадание. Неудачные эксперименты с телом приводили, в лучшем случае, к многократному улучшению некоторых его свойств ценой потери умственных способностей. А в худшем – к превращению в беспомощные создания, едва способные питаться подножным кормом. Но жалость и сочувствие вообще не свойственны воинам. Салил же считала их вредными качествами.

– Пять-шесть, – Сейкелл поднялся и флегматично принялся устанавливать пулемет в специальное гнездо на башне танка.

– Где они? – Салил сняла с плеча автоматическую винтовку.

– Один там, – Гравр не глядя ткнул пальцем вправо.

Некоторое время Салил напряженно вглядывалась в темноту, стараясь уловить малейшие признаки теплого тела. Вдруг что-то выскочило из-за холма и стремительно прыгнуло на нее. Автомат воительницы будто сам собой вскинулся и выплюнул короткую очередь. Раненый мутант, извиваясь и издавая хриплые визжащие звуки, рухнул метрах в пяти от танка. Эбрайла трудно застрелить, это одна из причин, по которой воины, подобные Салил Краст не слишком надеются на огнестрельное оружие. И все же до Мастера Регенерации мутанту было далеко: следующая пуля, попавшая в голову, оборвала его несчастную жизнь.

Остальных отряд нашел на развалинах завода. Три или четыре массивных, неповоротливых существа, покрытых толстой броней сбились в кучу среди обломков. Салил досадливо повела плечами, глядя на них. Их ведь и пулемет не любой возьмет. И почему мутанты не бродят по пустыням в одиночку? Инстинкт самосохранения собирал их вместе и порой даже не давал убивать друг друга. К сожалению, такой же инстинкт, наподобие ксенофобии, заставлял их нападать на любых других существ.

– Избавься от них! – громко, чтобы заглушить шум двигателя, крикнула Салил в открытый люк танка.

Спрыгнув на землю, Салил и Сейкелл с интересом посмотрели на мычащую массу живых тел. Взревев, «Эва Бараду» помчалась к обреченным мутантам. Раздался хруст и вопли раздавливаемых существ. Как бы ни была крепка их броня, она не могла выдержать тяжести многотонной машины.

Крек еще немного поездил по останкам мутантов. Казалось, это доставляло ему удовольствие. Салил удовлетворенно коротко кивнула – возможно, она почувствовала в этом ватхаре что-то родственное.

Воительница повернулась к рабочим, боязливо выглядывавшим из фургона.

– За работу!

Шустрые невысокие строители засуетились, разгружая фуру.

Глава 7. Новички нам не нужны

Было около четырех часов дня, когда, шурша колесами по мелким камешкам дорожного покрытия, в городок въехал припорошенный пылью электроджип цвета тусклого хаки. Прокатил по пустынным в это время закоулкам между разбросанными как попало двухэтажными облезлыми домами разных геометрических форм, остановился возле большого каменного здания, ничем не отличающегося от остальных. Дверь открылась, мелкий песок посыпался из щелей. Высокий мужчина в охотничьих штанах желтоватого цвета и такой же рубашке оглядел местность из-под длинного козырька трапперской шапки. Глаза, упрятанные за стекла солнцезащитных очков, немного прищурились, взгляд их остановился на большой выцветшей вывеске над дверью угрюмого здания. Обветренные губы сложились в чуть заметную улыбку, лишь слегка изменившую выражение загорелого покрытого щетиной лица.

Чмокнула дверь с другой стороны электроджипа. Человек в плаще, разминаясь, сделал пару рывков руками и оперся о капот машины, положив на него локти.

– Вот мы и на месте, – прозвучал его голос. – Самый настоящий бандитский притон, на первый взгляд, верно?

– Да уж, колоритное местечко, – согласился Ланжерон, пристегивая к ремню кобуру с «фениксом».

– Пойдем, – обойдя машину, Каприо хлопнул друга по плечу, – навестим старого пройдоху Цу-Хенго.

Надпись на вывеске дома содержала только одно слово на инци – языке, распространенном в Иднише – выведенное крупными буквами: «НАЕМНИКИ».

За толстой деревянной дверью оказалась комната, вся мебель которой состояла из высокого стола посередине и шкафа картотеки у задней стены. Ни обоев, ни ковров, ни картин, ни других украшений, конечно, не наблюдалось – особенность эбрайлских жилищ.

За столом стоял, упершись в длинный жесткий хвост, трёхрукий эбрайл худой и горбатый. Двумя руками по бокам туловища он придерживал бумажную форму, лежащую на столе, третьей, выросшей из груди, что-то на ней писал.

Два внимательных кошачьих глаза с вертикальными зрачками обратились к вошедшим. Этот тяжелый взгляд будто пригвождал к месту. И все лицо эбрайла смутило бы своим видом любого непривычного человека. Подвижный как у тапира нос, два нижних клыка, торчавших изо рта и достававших до половины щек, дополняли неприятное, мягко говоря, впечатление.

– Приветствую, старина Цукенг, – произнес Каприо на инци.

– Фа Капри Хуман, – Цу-Хенго осклабился. – Я вижу тебя и твоего спутника. Должна была быть причина, чтобы ты здесь появился.

– Да, дельце, знаешь ли, кой-какое… Есть у тебя свободные ребята сейчас?

– Оу! – Цу-Хенго засуетился, ища на столе нужную бумагу. – Погоди немного. Дельце, дельце... У меня тоже скопилась целая куча записей, как видишь. Моё заведение процветает в эти дни. Сезон торгов, наемники теперь нужны очень многим; многим, да… Бандиты стали активными, и наниматели не скупятся на охрану.

Ланжерон с любопытством следил за действиями эбрайла.

– Вот, – Цу-Хенго выбрал лист с какой-то таблицей. – Как я сказал, спрос нынче очень велик. Воины просто не успевают тратить заработанные зевсы. Да, в общем-то, у нас в Тидаре и не на что их тратить. Вррр, – он энергично мотнул головой. – Сейчас у меня трое опытных бойцов и пять новичков, которых вы можете взять по триста зевсов, – длинный палец эбрайла скользил по строкам таблицы с неразборчивыми значками.

– Нет, Цукенг, новички нам не нужны. Сколько хотят эти трое?

– По четыреста хотят, плюс премия за каждую операцию. Никем не разыскиваются, я проверял лично, с психикой все в порядке… разве только этот – больно замкнутый, но это ведь даже хорошо, хек! Готовы верно служить хозяину, если он вовремя платит, хек! Духом тверды. Да у них, мне кажется, вообще души никакой нет! Ммм... Один торговец рассказывал, что они трое однажды спасли ему жизнь, когда бандиты напали в горах. Там в горах вечно не спокойно. И зачем соваться туда торговцам, если можно объехать опасный участок? – Ланжерон с Каприо переглянулись. Никак не привыкнуть к этой манере эбрайлов вести разговор! – Но для купцов время гораздо важней, чем...

– Ладно, зови их, – наконец прервал его Каприо. – Поглядим.

– Вуу... Поглядеть можете здесь, – Цу-Хенго указал охотникам на дверь за своей спиной.

С первого взгляда наемники Ланжерону понравились. Крепкие создания с холодным осмысленным взглядом, каждый с комплектом ухоженного, готового к бою оружия. Конечно, перед потенциальным нанимателем они предстали в самой боевой и эффектной форме, какую были способны принять. Хотя троица сильно различалась ипостасью, массу, по-видимому, все имели примерно равную.

Первый, казалось, состоял из одних только мышц, играющих под темно-серой кожей. Могучий торс, перевитый грубыми кожаными ремнями с патронташами, ножнами и сумками для гранат, нес две пары мускулистых рук. Те, что подлиннее, росли из плеч, а из выдающейся груди свисала пара покороче. Вытянутая морда оснащалась зубастой пастью, заостренный затылок выдавался назад и весь был покрыт острыми наростами, в некоторых из которых угадывались длинные уши.

Второй обладал, вроде бы, гуманоидным силуэтом, хотя это могла быть иллюзия: всё тело от плеч почти до пола скрывал плотный плащ песчаного цвета с темными пятнами. Широкополая шляпа бросала на лицо густую тень, выглядывал только тонкий подбородок. Плащ изобиловал прорезями, из которых торчали два ствола, лезвие меча и древко, увенчанное длинным металлическим шипом. За время разговора этот наемник не шелохнулся, застыв будто жутковатая статуя.

Третий походил на змея с тремя руками – одна по центру, две по бокам – и тремя ногами. Хвост, выгнутый между ног вперед, также заканчивался кистью. Чешуйчатое красноватое тело с волнистым огненным гребнем завораживающе покачивалось, будто текло. Эбрайл держал устрашающего вида самострел – серпомёт.

– Ваши имена? – спросил Каприо, устроившись в кресле и закинув ногу на ногу.

­– Я – Хайа-Скала, – заговорил мускулиcтый здоровяк, клацая огромными зубами жуткой пасти. – Это Вейрут Страшный и Джове-Рассекатель.

– Ты главный, что ли?

– Мы действуем командой. Давно уже. Так удобно. Сила утраивается.

– Хорошо, – произнес Ланжерон. Он был приятно удивлен, услышав такие слова. Наемники редко сколачивали «команды». Обычно если несколько вольных воинов объединялись и выбирали главаря, они становились просто бандой грабителей. Однако Каприо продолжал как ни в чем не бывало:

– Цу-Хенго сказал мне о вас достаточно хорошего. Вы мне подходите. Я заплачу по полтысячи сейчас и буду платить по сотне за каждый рейд, если будете верно служить мне и воздержитесь от вопросов. Вы готовы на меня работать?

Все трое переглянулись. Они казались довольными. Впрочем, что можно было с уверенностью сказать, судя по их бедной мимике?

– Отныне ты хозяин! Назови себя, – произнес Хайа.

– Будете именовать меня Мастер Капри. А моего партнера – Мастер Ланжерон.

Глава 8. Друг, я пришел за тобой

Вот и город. Боли-Ко уверенной поступью шел по дороге, направляемый твердой рукой хозяина. Сзади, равнодушные ко всему на свете, шагали вьючные гомусэры. На маленький караван никто не обращал внимания: на шумном, людном базаре он ничем не отличался от десятков таких же.

Городок Алс имел только одну достопримечательность – ярмарку. Нынче, она была наполнена народом самых различных мастей. Клановики, бродяги, наемники, селяне съезжались сюда со всей округи, чтобы предложить на продажу или обмен свои товары или услуги. Конечно, хватало и покупателей. Торги устраивались один раз в несколько лет и могли продолжаться больше года. На это время даже затихали межклановые войны. Бывало, что покупатель и продавец принадлежали двум враждующим кланам. В таких случаях торг часто превращался в откровенную перебранку, в ходе которой и тот, и другой часто в конце концов забывали, что изначально хотели купить или продать товар. Негласный закон, опирающийся на автоматы стражников, запрещал проявлять агрессию физически. Но к словам этот запрет не относился.

Городские стражи тщательно следили за порядком. Они расхаживали тут и там, выделяющиеся одинаковостью одежды и формы тела: три ноги, две руки, голова – все в прочном, но гибком и легком доспехе желтоватого цвета пыли. Город был богатый и не жалел средств на экипировку своих защитников. Хотя бы на время торгов.

Кле неспешно ехал по кривой главной улице вдоль разнокалиберных домов. Здесь никто никуда не спешил.

Процедура начала торговли в Алсе была максимально упрощена: при въезде в город с торговца брали пошлину, пропорциональную количеству его транспортных средств, после чего он мог торговать бесплатно в любом месте, какое считал для себя удобным. Причем оставаться в городе он мог хоть до конца сезона.

Кле давно здесь не был, но прекрасно помнил, в какой части города можно продать или купить оружие – как новое, так и подержанное, в какой – врунепа, а в какой – флаэр. Фактически весь городок превратился в один огромный базар, на который целыми фургонами везли свой товар продавцы, и откуда вывозили купленное покупатели. Повсюду вокруг кто-то громко что-то рекламировал или торговался во весь голос. Все разговоры так или иначе касались торговых дел. Товар раскладывался на специальных стойках под открытым небом и в павильонах, на повозках и скамьях, а то и просто на земле.

Съестное всегда оставалось самым ходовым товаром. Большинство эбрайлов могут подстраивать пищеварительную систему под местную пищу, но как насчет удовольствия от еды? Ведь из какого-нибудь куска коры не получится деликатес, как ни Изменяйся. Потому и не залеживались у продавцов яства уникальной рецептуры – эбрайлы искали в них новых ощущений. Консервированные, жареные, сушеные, моченые грибы, стебли, листья, плоды, мясо таких растений и существ, о которых в Иднише и не слыхали, заполняли витрины и прилавки. Во множестве продавались также всевозможные напитки, смеси и коктейли в бурдюках, больших выдолбленных орехах, стеклянных бутылях и во флягах.

Даже самые захудалые Кланы выползли из дальних болот, чтобы предложить на продажу продукты своего хозяйства. Были здесь и такие, название которых Кле не сразу мог вспомнить.

Целые ряды занимали собиратели металла. Оборванные Потерянные, обмотанные тряпками, всю жизнь скитающиеся по развалинам, в поисках старого металлического лома. В местах побогаче расположились продавцы сборочных строительных конструкций.

Здесь же неподалеку разместились кузнецы, аккуратно разложившие скобяные изделия всех сортов и размеров, слесари, механики, электрики, готовые в считанные минуты разобрать и собрать любой прибор любой сложности, робототехники, продающие всевозможнейшие роботы, из которых едва ли три процента функционировали полностью, продавцы любых аккумуляторов энергии.

В громадных ангарах и магазинах технически развитые кланы и владельцы заводов расставили свои флаэры, комбайны, вертолеты и прочую технику, представленную, как правило, в одном-двух экземплярах. Сюда заходили, в основном, крестьяне, неспособные Изменяться, либо эбрайлы, затеявшие какую-то активность. Компьютеры, инструменты, одежда и мебель еще меньше интересовали изменяющихся и продавались почти исключительно смертными для смертных.

В оружейных рядах предлагался широчайший ассортимент вооружения от крохотного ножика или метательного дрота до скорострельного крупнокалиберного пулемета. Здесь традиционно скапливалось самое большое количество стражей – на всякий случай. Где-то тут нужно искать и хитреца Секама.

Наконец воин остановился. Лавка с навесом слева от него была завалена не разложенным пока по местам холодным оружием. Рядом два дюжих рабочих разгружали жующую гомусэру с подрезанными крыльями.

– Я узнаю тебя, Секам Логи, – сказал Кле многоглазому четырехрукому торговцу, что-то сосредоточенно заносящему в свой электронный блокнот.

Торговец поднял свои немигающие, без белков, глаза на всадника.

– Клееее! – протянул он. – Я узнаю тебя! Был ли легок и прибылен твой путь? – взгляд его скользнул по гомусэрам Кле.

– Эу пока что был ко мне благосклонен.

Логи отложил блокнот и вышел из-за стойки к охотнику.

– Зачем же Эу привел тебя ко мне? – участливо спросил он, потирая верхнюю пару рук.

– Правильно, – ответил Кле, спешиваясь. – Хочу продать тебе кое-что, – он прошел к первой гомусэре, откинул попону. – Алебарда, боевой топор, два коротких меча, один длинный и праща. К этому прибавляю обеих гомусэр и еще кое-какие вещи.

– Выыы, – Логи принялся придирчиво рассматривать оружие. – Сколько же ты возьмешь за это старье?

– Полторы тысячи зевсов, – ровным голосом сказал Кле. Разумеется, он намеренно завысил цену.

– Ух-ху, – торговец весело взглянул на него. – Интересно, кому не посчастливилось встать на твоем пути? Один купец из Иохва недавно пропал вместе со всей охраной. Я думаю, это сделали бандиты где-то поблизости от Алса. Но мне плевать на того купца из Иохва, ведь он был конкурентом?

– Бандиты могут умирать, как и все мы.

– Я дам тебе восемьсот. Уах! Вот уже семьдесят лет я не видал такого хлама… Другие и смотреть на него не станут. Ведь подержанное оружие плохо продается, сам знаешь. Зазубрины на топоре снижают силу удара, а если есть микротрещины на клинке, то от удара он сломается.

– Тысячу триста, – не моргнув глазом продолжил Кле.

– Хек! – Логи приумолк, на его лице застыла хитроватая улыбка. – Это удовольствие – иметь с тобой дело! По старой дружбе я согласен на тысячу. С другими вольными охотниками, конечно, нужно работать по другим расценкам. Но ты, Кле, никогда не подводишь меня и, если уж что-то обещаешь, не остаешься в долгу.

– Значит, мы договорились, – Кле начал отвязывать гомусэру от Боли-Ко. – Мне нужен Твентай-Тво. Видел ты его?

– Твентай-Тво? Как же! Он здесь. Можешь найти в центре. У него сейчас много работы. Сезон торгов – здесь всякого сброда хватает, поговаривают, что и Старые иногда приходят на наши ярмарки. От этих психов всего можно ожидать. Не люблю я Старых, странные они донельзя. Непонятно, чего хотят.

– Старые? Да. Что слышно об окрестностях?

– Разное слышно. Говорят, что какой-то бьянди порубил отряд Медоков за то, что они разорили поселение Низших; что поймали наконец Кали Мамбара – Тень Смерти; что где-то в горах кто-то нашел брошенный тайный военный завод Хуманов; что войшники…

– Брошенный завод Хуманов? – усмехнулся Кле. И двух десятилетий не прошло после появления Хуманов, как они уже забрасывают свои заводы, да еще «тайные». Бред!

Логи поднял кулак в знак согласия.

– Точно! Никогда не доверяй Низшим! Они могут такого наболтать! Хотя, вот что я думаю: Хуманы весьма развиты в, так сказать, техническом плане. Машины, например, у них очень эффективны. Не то чтобы я сам был спецом по машинам, да и вообще в механике, но один мой знакомый рассказывал, что на хумановской летающей машине за час добрался от Тустепа до Талайзы. Уахх! За час, а, Кле?

– Ладно, увидим друг друга позже, Секам, – воин вскочил в седло.

Кле быстро нашел того, кого искал. Твентай-Тво был в этом городе известен всем местным стражникам и наемникам. Знакомый талан на груди высокого широкоплечего эбрайла сразу бросился Ау-Мансу в глаза. Твентай-Тво, разговаривавший с начальником стражей, открыл дополнительный глаз на левом виске, обращенном в сторону Кле, давая тому понять, что он замечен. Кле терпеливо дождался, пока друг освободится. Когда стражник, вскинув кулак, удалился исполнять приказание, Твентай-Тво подошел к Кле. Его лицо сейчас походило на хуманское, только с более грубой морщинистой кожей и еще одной парой глаз на висках. Это лицо ничего не выражало.

– Я вижу тебя, Кле! – воскликнул он, приветствуя старого знакомого. – Хвала Эу, который привел тебя в наш город.

Кле спрыгнул с врунепа.

– Я вижу тебя, Твентай-Тво. Рад видеть тебя живым, – ответил он. – Ты, я смотрю, очень несвободен? Эти все торговые дела.

– Беспокойства хватает, хотя порядок нарушается редко, да и то лишь по мелочам. Зайди ко мне, и мы поговорим обо всем.

Кле молча кивнул. Твентай-Тво жестом подозвал подчиненного и указал ему на Боли-Ко.

Они вошли в темное тихое скромно обставленное помещение, сели за стол. Твентай-Тво достал бутыль приправленной гомусэровой крови и стаканы, которые наполнил почти до краев. Сдобренная по-особому кровь гомусэр – напиток встречи и странствий. Друзья молча осушили стаканы.

– Я пришел за тобой, друг Твентай-Тво. Мне нужен командир бойцов, – начал Кле без предисловий.

Твентай-Тво помолчал немного.

– Я нужен и этому городу. Я начальник стражи в Оружейном районе, а это ответственный пост, ведь ход торговли надо защищать. Город доверяет мне, в обмен на мои гарантии по безопасности.

– Я хочу создать свое княжество на месте давно невостребованных земель к востоку отсюда, – сказал Кле. – Сейчас там только брошенные развалившиеся поселки и степи с плодородными почвами. Поселенцы давно ушли оттуда, потому что некому защитить их от набегов бандитов. Кланов там тоже нет.

– Завоевания – опасное ремесло. Гораздо опасней, чем охота или грабеж торговых караванов. Но также ясно, что брошенные земли не должны пустовать. Кто-то должен поставлять нам пищу, оружие, строительные материалы. Многие города заселены Потерянными, которые не могут даже шерсти как следует отрастить. Им особенно нужны пища и дома из хорошего материала.

– Если у меня будет помощник, обладающий таким воинским авторитетом в глазах наемников, как ты, я смогу достичь успеха. Тебя все знают на большой территории вокруг.

– Я пойду с тобой, Кле. Я уже знаю кому передать свой пост. Такая жизнь, как у тебя, мне больше нравится. Сколько бандитской мрази ты изрубил в салат!

Кле протянул руку и хлопнул друга по предплечью.

– Твоя задача набрать команду наемников. Вот две тысячи зевсов, ты знаешь, как их потратить. – По крышке стола глухо стукнула туго связанная пачка картонок. – А я должен потолковать со строителями – возможно арендую у них несколько строительных роботов.

– Увидим друг друга вечером.

Глава 9. Некогда любить

– Роман Стрельни Хуман! – низко гаркнул уродливый здоровяк, весь покрытый поблескивающими роговыми наростами. – Я вижу тебя.

– И я вижу тебя, Буля Хаф Бамаста, – небрежно ответил Роман.

Кроме них в помещении неправильной формы находились еще трое эбрайлов – все из Клана Бамаста.

Роман выразительным жестом подозвал к себе Булю Хафа и с полминуты рассматривал его с ног до головы, потирая ладони.

– Мне нужны воины, Буля, – начал Стрельни, глядя прямо в глаза эбрайла. Он давно уже овладел техникой ведения разговора с местными жителями. В их диалогах не бывало отвлеченных тем, начинать издалека было бессмысленно, так как тебя все равно не станут слушать. Здесь вообще редко кто кого слушает. Зато любят говорить о себе, причем все это в порядке вещей. – Я хочу создать свой кулак. Буду щедро платить. Предоставь лучших воинов сегодня.

– Сколько воинов ты хочешь?

– Шесть. И транспорт.

– Три тысячи, Роман. Лучшие бойцы и быстрый вездеход будут готовы через два часа. Вооружены холодным оружием – острым! – Буля помолчал, пристально глядя на собеседника. – Но я снабжу команду стволами. Если таково твое желание.

Со стороны могло бы показаться, что Роман размышляет. Его высокий авторитет среди местного населения предписывал ему не торопиться с ответом, даже когда ему предлагают дары.

– Что ж, действуй, – наконец, «согласился» он.

Буля чуть кивнул. Он был рад угодить такой сильной личности как Стрельни.

– И вот что еще, – добавил агент. – Найди иша Секасту. Сообщи ей о моем намерении взять ее в помощники. Думаю, она будет рада.

Иша Секаста играла в Хуман-Бидар весьма активную роль. Похоже, она была чем-то вроде специалиста по связям с общественностью. Неплохо разбиралась в местной экономике. Знала наперечет всех Хуманов, живущих сейчас на Планете, но главное – знала, как к ним относятся в разных местах. Стрельни было известно, что она часто путешествовала по Иднишу последние десять лет, распространяя информацию из первоисточников о Хуманах и собирая сведения для колонистов. УДК щедро платили за такую деятельность ребятам из Хуман-Бидар, хотя чувствовалось, что деньги не являлись для них главной ценностью.

От Бамаста Стрельни полетел к строителям. В этом районе города обосновалась диаспора Клана Макматуба, известного своей страстью к возведению зданий. Стрельни уже приходилось использовать его помощь года два назад, когда верхи поручили ему построить небольшой завод по производству стройматериалов. Макматуба справились очень быстро, раз в десять быстрее, чем это сделали бы человеческие строители. И обошлось это гораздо дешевле. К сожалению, заводик долго не простоял. Было ошибкой со стороны верхов строить завод в плохо исследованной в социальном плане местности. Система безопасности не справилась с хитрыми грабителями, которые забрали все что смогли, даже металлическую обшивку стен. Впрочем, к тому времени агента Стрельникова это уже не касалось, ему было наплевать на чужую глупость.

Один из Макматуба со скучающим видом маячил в дверном проеме.

– Я вижу тебя, Мастер Стрельни, – сказал он выходящему из машины агенту. – Так мало клиентов.

– Махаку-ма тут? – спросил Стрельни.

– Правильно, – подтвердил эбрайл. – Немногие занимаются постройками, особенно в сезон торгов. Опасно вне городов.

Стрельни зашел в семиугольное несимметричное помещение, в котором трудились над какими-то механизмами рабочие. Макматуба больше всего походили на кентавров, у которых лошадиный торс заменен на крабовый. Из-под плоского туловища выглядывало шесть членистых ног. Количество и вид передних конечностей были неодинаковыми у разных специалистов. Должно быть, руки, клешни и лапы выращивались каждым в соответствии с его задачей.

– Роботы нуждаются в обслуживании, – заметил один из рабочих, хотя Стрельни его ни о чем не спрашивал.

Сам Махаку Макматуба встретил агента с радостью, которая выражалась обильной жестикуляцией многосуставчатых рук.

– Твои строители, – сказал Стрельни. – Мне снова требуется их помощь.

– Отряд будет готов, когда пожелаешь, Роман, – Махаку развел руками. – Есть трейлер, который давно загружен и стоит без дела. Мало кому хочется строить в сезон торгов. Бандиты нападают много где.

– В прошлый раз завод, построенный тобой, быстро разграбили, – обличающе напомнил Стрельни. – Значит, плохая система защиты.

– Не было цели делать хорошую. В этот раз, если захочешь, никто не подберется к заводу.

Стрельни кивнул.

– Вот, – сказал он, доставая из внутреннего кармана карту и раскладывая ее на столе. – Знакомый каньон, верно? Вот пять тысяч зевсов, – увесистая стопка купюр шлепнулась на столешницу. – Готовься. Завтра утром мы выступаем.

– Будет сделано, Стрельни-ма, – мотнул головой Махаку.

Стрельни вернулся к Хасару вечером, после того как осмотрел предоставленный Бамаста отряд наемников и снаряжение для них.

Сияющая Кара встретила его уже на пороге. Казалось, теперь она ни за что не отпустит Рома из своего поля зрения. Дон Хасар, конечно, накрыл праздничный стол, на котором красовались лучшие блюда, подаваемые в «Зевсе». Кара засыпала Стрельни вопросами типа «когда ты вернешься?» и «куда ты держишь путь?». Агент отшучивался и отмигивался как мог, пока дон Хасар наконец не пристыдил разрумянившуюся внучку.

Стрельни не тешил себя надеждой хорошенько выспаться в эту ночь. И, конечно, был прав. После ужина Кара сопроводила его в комнату для почетных гостей, где категорично заявила, что если они не займутся любовью сегодня, она сперва убьет его, а затем себя. Что ж, подумал Стрельни, вряд ли немного секса может помешать миссии...

– Ты не ценишь моих чувств, Роман, – тихо пожаловалась Кара, положив голову на его широкую грудь. – Ты ценишь только то, что может быть полезно для твоих дел. Разве можно быть таким эгоистом?

Стрельни внутренне подобрался. Только не эта тема! Что же делать, если нет любви?

– Я очень ценю твои чувства, Кара, – сказал агент, с преувеличенной нежностью в голосе. – Но пойми наконец, – Стрельни сделал драматическую паузу, – что я тебе не пара. Моя жизнь полна опасностей. Мне часто приходится отнимать чужие жизни, чтобы спасти свою. Убивать, понимаешь?

– Я не боюсь ни опасностей, ни смерти, – Кара посмотрела ему в глаза. – Возьми меня с собой? Ведь я тоже могу тебе пригодиться! Я же ксенопсихолог!

– Я подумаю, – улыбнулся Стрельни. – Возможно, когда-нибудь мне действительно потребуется квалифицированный советчик в области... как там ты сказала?..

– Лучше поцелуй меня! – и девушка снова прижалась губами к его губам.

Стрельни уехал утром. Кара минут пять стояла на балконе верхнего этажа, глядя в небо, прошиваемое редкими флаэрами и аэромобилями. Где-то в этом небе затерялся ее любимый, быть может, навсегда. Девушка недолго колебалась. Хватит с нее слез, хватит слабости, хватит томительного ожидания. Бамаста и Макматуба хорошо ее знают. Они подскажут ей, куда отправился Роман Стрельни.

Глава 10. Нго

Около тридцати лет назад Салил Краст покорила это селение. Старейшины тогда с радостью признали ее власть. Она обнесла селение стеной с автоматическими пулеметными установками на башнях. Она наладила торговые связи с ближайшим городом Салмо и извела всех Ксирибонов в округе. Словом, сделала все, чтобы захудалая деревенька превратилась в укрепленный город. С тех пор поселок разросся, разбогател. Разумеется, Салил рассчитывала найти в этом населенном пункте радушный прием. Ничего подобного! Жители не пожелали впустить внутрь свою бывшую повелительницу. Пулеметы теперь направлены против нее. Эти ничтожества приняли ее отряд за бандитов. Они должны поплатиться за свою глупость! Дерзкое село она сровняет с землей. Да, это будет непросто, ведь когда-то она сама работала над его укреплением, рассчитывая именно на такое нападение. Но это только значит, что надо подготовиться получше.

Вообще-то наемники, родившиеся и выросшие в степи, вполне могли обойтись без крыши над головой, даже не нужны были полевые шатры, сделанные строителями. Провианта тоже хватало. Но Салил рассчитывала нанять в поселке новых воинов. Сейчас ее кулак состоял всего из десяти бойцов, и этого было достаточно для защиты от шайки бандитов, но для серьезного дела необходимо и серьезное войско. А дело очень скоро могло подвернуться, если судить по следам, которые она находила то тут, то там. Кто-то, так же как и она, нанимал строителей – в сезон торгов! Кто-то скупал походное снаряжение и продовольствие, стройматериалы, заводские агрегаты, роботы. Да и слухи ходили все упорнее и подтверждались все чаще.

Салил отстраненно глядела на свой маленький лагерь с вершины пологого холма. Наемники, взбодренные вестью о завтрашнем рейде, громко переговаривались, каждый хвастался своим оружием. «Кто-то из них останется лежать под этими стенами», – с оттенком сожаления подумала Салил, вспомнив, как башенный пулемет выпалил предупредительную очередь по земле в метре от ее ног.

В темнеющем небе появились первые звезды. Воздух пропитался тишиной и покоем.

Всего в паре километров отсюда стоит нгоакэко.

Это было в прошлом, давно. Молодой Слийм-Брукатутм, еще не имеющий имени и пола, шел, чтобы обрести самое себя. Впоследствии он станет Салил Краст.

Тяжелое испытание... Салил несколько суток находилась там без пищи и воды. Единственное, что существовало для нее тогда – поверхность нгоакэко, то шероховатая, даже колючая, то зеркально гладкая. Она старалась угадать продолжение линий нгоакэко и стать его частью. Это было нелегко. Отречься от всего, от постоянного осознавания себя, как личности. Продираться сквозь плотную завесу образов, мимолетных и неотвязных – их свистопляска сводила с ума. Цвета, шумы, запахи, излучения – мириады ощущений врывались в сознание. Каждое неверное движение было подобно прикосновению к раскаленному углю.

А то наоборот обрушивалась безликая жуткая пустота – тогда Салил замирала и ждала.

И все же ее тело Изменялось, с каждым часом сантиметр за сантиметром расползаясь по поверхности нгоакэко. Органы один за другим исчезали за ненадобностью, она уже не замечала этого. Все становилось неважно, все исчезало. И в какой-то миг сила Нго захватила ее и повлекла. Уже не Салил управляла своим телом, а само нгоакэко. Неуловимая гармония его изгибов и изломов завораживала и притягивала внимание. Слияние началось...

Волны энергии перекатывались через тело... Это тело не принадлежало уже Салил, да и самой Салил не было – она давно перестала быть собой, но была чем-то другим. Будто океаном, в котором вместо воды – огонь. Это было мучительно и прекрасно. Это не было подобно ничему, известному ранее.

Исчезло прошлое и исчезло будущее, остался один лишь миг – настоящий, миг Слияния. И ничего кроме него.

Напряжение все росло. И когда оно стало невыносимым, когда смерть казалась совсем близкой, весь мир, состоявший из чистой энергии, стянулся в один тугой узел, почти точку. Это и был Нго.

Что он говорил и как – это не осталось в памяти. Быть может, ничего – не важно! Но запомнилось, как из хаоса стало возникать нечто упорядоченное. Сознание спешило ухватиться за понятные формы, от неопределенности вернуться к определенности. Салил вдруг со всей отчетливостью стала воспринимать, что такое быть Салил, а значит – частью мира, который гораздо шире мелкого клана. Это вновь обретенное знание было способно разрушить рамки, в которых живут Слиймы! И дать ей новую цельность…

Давно это было.

– Сейкелл, слушай мои слова, – громко сказала Салил. Гравр оторвался от своего пулемета и поднял на нее глаза. – Завтра нападем на село. Ночью меня не будет в лагере. Проследи, чтобы все было готово к рассвету.

– Я услышал, – бесстрастно ответил Сейкелл.

Как описать нгоакэко? Тот, кто никогда не смотрел на него глазами Слийм-Брукатутм увидит воистину хаотическое нагромождение всевозможнейших материалов – старейшины говорили, что в нгоакэко есть все химические элементы, которые только существуют. Впервые взглянувший на нгоакэко бывает потрясен и раздосадован. Действительно, это зрелище не вызывает решительно никаких определенных ассоциаций. Кроме того, еще никому не удавалось дважды увидеть нгоакэко таким же как видел его вчера. Просто невозможно поймать тот же самый угол зрения. Чуть повернешь голову и кажется, что весь мир поворачивается вокруг невидимой оси...

Откуда взялись нгоакэко, никто уже не знал. Даже самым старшим Слийм-Брукатутм казалось, что они были всегда. Так же как лес, как горы, как реки, как пещеры, в которых живет Клан. Нгоакэко разбросаны по всей планете – где-то их больше, где-то меньше. Для чего они служили эбрайлам в прошлые времена – тоже никто не знал достоверно. Клан Слийм-Брукатутм много веков жил в долине нгоакэко. Здесь их было целых четыре. Нгоакэко стали неотъемлемой частью всего жизненного уклада Клана.

Воины кулака знали, куда пойдет их вождь, и Салил это было известно. Но говорить об этом вслух никто из наемников не решался. На всякий случай. Поэтому никто не проронил ни слова, когда предводительница седлала своего крепкого врунепа и отъезжала от лагеря. Только когда топот невозможно было различить самым острым слухом, один из наемников заметил:

– Йихал мого, нгоакэко таху бруа ма[1].

[1] Кому как, а мне отвратительны эти нгоакэко.

Кто-то неодобрительно взглянул на него, но никто не поддержал разговор.

Созвездие Великой Птицы (как называют его Слийм-Брукатутм) в бесконечном стремлении тщетно пыталось догнать созвездие Дерева. Спали боевые врунепы, спрятав морды в сочную траву. Спали клинки в ножнах, стволы в кобурах. Часовые молча вслушивались в звуки пустыни. Но только трава шелестела на ветру.

Едва занялась заря, Сейкелл разбудил воинов. Через несколько минут все были готовы. В этот момент к лагерю подъехала Салил.

Она молча отдала поводья Сейкеллу, подошла к своему шатру и плеснула в лицо пригоршню воды из жестяного чана. Наемники так же молча ожидали ее приказа, в последний раз осматривая снаряжение. Наконец ее голова повернулась на змеиной шее. Лицо ее было непроницаемо, глаза широко открыты и холодны.

Эти тупые ватхары никогда не поймут, что такое дарить жизнь. Не ярость и пыл битвы, а творческая сила... Этой ночью Нго говорил с Салил. Она не могла, не имела права забыть о своей второй половине! Только иша доступна тайна рождения. Убить – может любой, обладающий достаточной силой. Но не убивать, когда ты силен, – вот способность сродни сотворению новой жизни.

– Сворачивайте лагерь. Мы едем дальше.

[1] Кому как, а мне отвратительны эти нгоакэко.

Глава 11. Техника может не всё

– Сюда, – палец ткнулся в место на карте. – Теперь всё хорошо?

Хайа едва заметно энергично качнул головой.

– Эти равнины – здесь Клан Хабко, – заметил он. – Мы будем готовы их встретить, Мастер Ланжерон.

Наемник отошел к своим. Ланжерон проводил его взглядом и вернулся к рассматриванию карты.

– Видишь, Фа? Здесь проходит река, которую мы будем использовать для мелиорации. Поля там – сплошной чернозем. Нераспаханная целина, даже странно, почему она никого не заинтересовала до сих пор.

Каприо сидел за раскладным столиком, уныло глядя на разложенную схему местности и подперев голову руками.

– Угу, – буркнул он. В делах земледелия, да и вообще во всем, что касалось природы, он привык полагаться на Ланжерона.

– Хабко вряд ли будут предъявлять какие-то претензии, – Ланжерон расхаживал перед столиком туда-сюда, потирая лоб рукой в беспалой перчатке.

– С чего это ты так уверен?

– Я говорил с их Исатарой однажды. Он не заинтересован в этом куске земли. Они не едят злаковые культуры.

– А что они едят? – спросил Каприо.

Ланжерон недоуменно посмотрел на него.

– Н-не знаю, наверное, свой скот... Какая, на фиг, разница?

– Ладно. Продолжай.

Ланжерон кашлянул, возвращаясь в прежний поток мыслей.

– Да. Единственной помехой могут быть Проили. Они обитают в реке выше по течению. Правда, так низко обычно не спускаются. Проили хоть и оснащены лучше Хабко, но малочисленней, поэтому избегают прямых контактов с ними...

Вялотекущие межклановые войны продолжались на протяжении многих веков. Не было им конца, не было победивших сторон. Кланы эбрайлов основывались на понятии прототема. Любой человек, проживший среди эбрайлов хотя бы год, знал, что прототем – или Первичная Форма – святая святых любого уважающего себя клана. В каждом клане существует своя легенда, но все они, по сути, сводятся к одному: раньше все эбрайлы были одинаковыми, а затем научились Изменяться. Затем полноценные эбрайлы создали единственно праведный клан, а остальные – выродки или заблудшие – рассеялись или, того хуже, наплодили своих мерзких кланов с ложной идеологией. За что и должны быть покараны либо наставлены на путь истинный.

Наверное, если бы кланы дрались до полного уничтожения противника, эбрайлы бы давно истребили друг друга. Но, похоже, им просто не хватало для этого мотивации. Материальные ресурсы для эбрайлов не так ценны, как для людей, философские догмы, поясняющие необходимость борьбы с неверными, были недостаточно убедительны. Да, в общем, ни один Исатара, каких знавал Каприо, не стремился к активной экспансии.

– ...как ты думаешь, Фа? – неожиданно закончил Ланжерон вопросом.

– А? – растерянно спросил Каприо, очнувшись. – Да, конечно, ты прав.

– Ты ни черта не слушал, – Ланжерон досадливо отвернулся.

– Да нет же!.. – попытался протестовать Каприо, но Ланжерон только махнул рукой. – Не волнуйся, Крис, – сказал Каприо, помолчав. – Ребята способны построить фабрику по переработке зерновых на берегу реки. Я ж тебе говорил, что ручаюсь за них.

– Но охрана, Фа! Охрана!

– Так а что охрана? Ты же сам сказал, что никто не нападет.

– Я не так сказал! Забыл про возможных конкурентов? Не отмороженных ленивых клановиков, а мерзавцев вроде нас с тобой!

– Хорошо, хорошо, я понял. Будет тебе охрана, – Каприо поднялся.

Он подошел к главарю строительного отряда, который они наняли в Тидаре. Увидев нанимателя, эбрайл сразу подобрался и, казалось, превратился в само внимание.

– Скажи, Ста-Мутта, – Каприо помедлил, повернув взгляд на залитую закатным светом степь. Как же красиво здесь вечерами! – Из чего состоит ваша система безопасности?

– На километр если противник приблизится, автопушки его поразят. В степях живут Хабко, у них нет дальнобойного оружия. Я долгое время занимаюсь постройками на равнинах. Здесь и там строю. Хабко не пользовались нашими услугами никогда. Степь нужна им для пастбищ. Потому что врунепы…

– Черт возьми! – не выдержал Каприо, но быстро успокоился. Сколько лет он живет на Планете и до сих пор иногда срывается на эбрайлов за их дурацкую манеру уходить от темы. – Силовое поле ставите?

Ста-Мутта клацнул чем-то вроде трехпалых клешней.

– Это не входит в комплект стандартной поставки. Нужна энергия, река не даст такой мощности. Реки хороши как источники энергии, правда, Мастер Капри?

– Правда, правда, – отмахнулся Каприо. – Атаку с воздуха система отобьет?

– Зенитные орудия. Мы их поставим, и тогда цена повысится. Наш формирователь работает на солнечной энергии, но металл и пластмасса и прочие расходные материалы стоят денег.

Еще одно чудо местной техники. Полевой формирователь. Может изготовить аппаратуру практически любой сложности. Разве что, микротехнологии ему не под силу. Закладываешь материал, загружаешь программное описание и алгоритмы, которые и сами по себе настоящая диковинка, разворачиваешь солнечные батареи (или ветряки, или водяные турбины, или подключаешься к внешнему источнику питания, или...) и запускаешь машину. Через некоторое время формирователь выдает продукт – от кирпича до лазерной автопушки.

– Хорошо, добавишь две зенитные установки, – подытожил траппер.

– Я услышал, Мастер Капри.

К вечеру отряд двинулся в путь. Всю ночь они ехали по степным травам через необъятные поля. Никто не преградил дорогу каравану, и ранним утром новые хозяева прибыли на место. Строители сразу принялись за дело. В воздух взлетело несколько зондов, которые составили детальный план местности, нанеся на него все обнаруженные свысока холмики и выемки. Вычислители моментально разработали модель будущей фабрики.

Ста-Мутта сидел в странной позе перед особым компьютером и дорабатывал схему. Остальные рабочие, имевшие сейчас обычную для грузчиков форму уродливых кентавров задом наперед, разгружали фургоны, перенося на плоских жестких спинах большие ящики с роботами.

Хайа и двое его сотоварищей отправились к реке – узнать обстановку на случай возможного нападения с воды. В лагере остались еще два наемника – похожие на ящеров Сик и Вастин, совсем молодые по меркам эбрайлов, и поэтому очень болтливые. Каприо взял их исключительно за то, что у них была танкетка – легкая бронированная машина с пулеметом. Рептилоиды не упускали случая похвастаться своим оружием, говоря при этом, что угнали машину у тупых неповоротливых Та-Муэнов. Насколько знал Каприо, Та-Муэны никогда не пользовались такого рода техникой. Да и живут они большей частью под водой.

Ланжерон стоял над душой у Ста-Мутты и нервно спорил с ним о размещении посевных площадей.

Каприо занялся налаживанием связи с Алсом, куда предполагалось сбывать продукты переработки. Связь удалось установить довольно быстро: Алс находился недалеко, что позволяло обойтись аэростатической антенной, не прибегая к помощи человеческих спутников. Как известно, эбрайлы никаких спутников не держат уже много веков. Металлолом, иногда встречаемый на орбите, давным-давно утратил способность функционировать.

Через три часа после прибытия строительные роботы были запущены, полевые формирователи загружены, и вмешательства разумных существ больше не требовалось. Лишь изредка Ста-Мутта посматривал на свой монитор, принимая отчеты системы о завершении очередного этапа.

Ланжерон подозвал Каприо.

– Ну вот, Фа, – торжественно заявил он. – Завтра к вечеру фабрика будет готова, а поля будут засеяны пшеницей ускоренного роста – новейшего сорта! – воз семян трапперу удалось выторговать у хуманских почводобытчиков в обмен на несколько эбрайлских безделушек. – Где-то через неделю, если все пойдет по плану, они дадут первый урожай, а мы получим первую прибыль.

– Ты, кажется, упустил одну важную фишку, – возразил Каприо.

– Верно! Жителей, – кивнул Ланжерон.

– Где ж ты собираешься их найти?

– Очень актуальный вопрос, Фа! На это мне и нужен ты. Как же нам быть?

– Мы отправимся к Хабко. Они не едят пшеницу и, значит, не станут ее воровать. Они будут работать на наших полях и получать зевсы. Все просто как день, хотя, как всегда с этими эбрайлами, есть одна сложность...

Глава 12. Обратная сторона бессмертия

По-летнему теплые сумерки опустились на лагерь. Два ночных мотылька с прозрачными крыльями прилетели с той стороны реки и присели на травинку рядом с коленом Ау-Манса. Они недолго покачивались на стебельке, затем один вспорхнул и исчез в темнеющем небе. Кле слегка наклонился вперед, рассматривая оставшегося. Что за беспечное существо! Достаточно махнуть рукой и его не станет. А природе, его равнодушной матери, наплевать. Ничего не изменится. Никакого смысла нет в такой жизни...

Темнота казалась более глубокой рядом с костром, от этой темноты отделилась высокая фигура. Твентай-Тво подошел сзади и остановился в двух шагах.

– Это получился отменный завод, Кле Ау-Манс. Вэ-эх! И отменная жареная нога, – он еще жевал кусок мяса.

– Не называй меня «Ау-Манс»! – с неожиданной злостью произнес Кле.

– Мы построили три здания для жилья, – продолжал Твентай-Тво. – Думаю, в них можно поселить до тридцати жителей. – Он подошел ближе и сел рядом.

Мускулы тела напряглись, по лицу пробежала быстрая гримаса. Кле и сам не совсем понимал: почему все так противно сегодня?

– Скажи, Кле, сколько нужно построить селений, чтобы получилось княжество, которое может себя само содержать? – спросил Твентай-Тво.

– Хххта[1]! Может пять, а может десять. Я не знаю.

[1] Хта – отрицательная частица, означающая примерно «нет, не то».

– Очень важно вырыть достаточно колодцев. Вода – это основа производства. Местные бродяги не любят что-либо добывать сами, вот если только у них будут роботы...

Сегодня они сделали много. Но несмотря на это, настроение у предводителя становилось все хуже час от часу. Он весь день не находил себе покоя – придирался по пустякам к строителям, к наемникам, к своему другу. Этому была, конечно, причина: снова его мучило присутствие Постороннего. Снова кто-то невидимый вмешивался в холодные расчеты, загораживал свет. Кто он? Где он?

Трое наемников у костра заканчивали ужин.

– Сегодня очень жарко, – сказал один из них. – Воздух тяжелый.

– Хозяин Ау-Манс сильно не в духе, – ответил другой.

– В такую погоду я чую бандитов за несколько километров, – сказал первый наемник. – Сейчас вокруг только Низшие, но они не опасные.

– Пойду спать, – произнес тот, который все время молчал. Он шумно поднялся и побрел вглубь лагеря.

– Хороший бердыш мне достался от прошлого хозяина, – сказал второй.

– Низшие не все опасные, как хотят казаться, – продолжал первый. – Те, что еще не совсем разучились говорить, могут много чего интересного наболтать. Вот, помню, один говорил про бьянди, как он отомстил Медокам...

– Этим бердышом все равно кого рубить: что Медоков, что Низших...

Взгляд Кле упирался в травинку, на которой только что сидел мотылек. Что-то такое все еще говорил Твентай-Тво.

Что если один из этих наемников – Посторонний?

«...странные они донельзя. Не понятно, чего хотят», – вспомнилось вдруг.

Он бродит по пустыням и по людным городам, и вокруг него сама собой образуется пустота. Он ужасает – Старый. Может убить, а может обогатить, наградить дарами такими же непонятными, как он сам. Не часто видят Старых действительно древних. Невозможно представить, какие неведомые тайны сущего им открылись с возрастом. Обычную реальность превращают эти существа в полигон для странных опытов. Да, редко тысячелетние Старые выходят на контакт с эбрайлами. Никто не остается прежним после такой встречи.

Сотни и сотни прожитых лет. И нет смерти. Были в этой жизни и победы, и поражения. Все было. Время не течет уже, оно остановилось. Будет и Кле когда-то таким – просто уродливой тенью самого себя. Слова языка станут для него пустым звуком. Любые события превратятся в бессмысленные блики. Жизнь и смерть потеряют свое значение. Исчезнет разница между сном и явью.

Бесконечность – удел эбрайла...

Твентай-Тво вот уже некоторое время молча наблюдал за своим другом. Ау-Манс медленно раскачивался взад-вперед, застывшим взглядом уставившись в сгущающуюся тьму. И хотя он был сейчас почти неподвижен, но казался опаснее, чем когда-либо. Теперь он еще начал Изменяться. Тело стало тоньше и выше, лицо, наоборот, расширилось, рот еще больше расползся в стороны, уголки опустились. Вытянулись руки, кисти превратились в щупальца. Глаз не было уже...

Твентай-Тво с досадой дернул головой, встал и не оглядываясь зашагал к своей палатке. Что ж, значит вождю есть о чём подумать. Когда-то воин смотрел на Ау-Манса, как на учителя, и до сих пор гордится, что ему довелось биться с ним бок о бок в одном кулаке. Жаль, со временем с ним всё труднее найти общий язык.

На следующий день плохое настроение Кле было заметно уже всем. Свой завтрак он бросил под ноги наемнику, который его подал. Пинком перевернул составленные в штабель ящики для шатров. Внезапно огрел хлыстом Боли-Ко, когда насыпал ему корма, так что тот подскочил и заверещал от неожиданности. Дневные дела не помогли развеяться. Тоска и злость искали выхода.

Твентай-Тво назначил воинов на ночное дежурство и повернулся, чтобы обойти периметр. Перед ним стоял Кле Ау-Манс.

– Давай разомнемся, друг Твентай-Тво, – сказал Кле спокойно.

– Отличная идея, – ответил Твентай-Тво.

Копье с длинным мечевидным лезвием вместо наконечника может стать ужасным оружием, особенно если им владеет такой мастер, каким был Твентай-Тво. Воину с копьем больше ничего не нужно – ни щита, ни доспехов. В окружности радиусом два метра вокруг него просто не может находиться ничего живого.

Противники застыли в боевых позах. С минуту они молча изучали друг друга. И наконец ринулись вперед. Засвистел воздух, зазвенела сталь. Наемники, оставив дела, подходили ближе, чтобы лучше видеть. Редко увидишь такое совершенство движений, такие стремительные атаки и контратаки, плавные уходы и развороты. Два непревзойденных профессионала сошлись в бешеном поединке. С первого взгляда казалось, что копье легко пересилит меч и длинный нож. И действительно, поначалу Кле только парировал удары, нырял под разящее лезвие, ловил его в перекрест своих клинков и не мог поймать.

Но в какой-то неуловимый миг вдруг все переменилось. В глазах Ау-Манса разгорелся жуткий огонь, его выпады стали точны и экономны, он перешел в наступление. Теперь уже Твентай-Тво с все большим трудом отбивал неистовые нападения противника, он громко дышал и отступал вдоль стены периметра. Уже пару раз он с трудом успел отразить удар меча, направленный прямо в горло... Что-то не то происходило с его другом. И копейщик разозлился. Вдруг поднырнув под меч, он буквально разостлался по земле и ударил по ногам Ау-Манса тупым концом копья. Ау-Манс взревел и извернулся в падении, вскинув нож. В следующий миг клинок почти по рукоять со свистом вошел в открытый живот Твентай-Тво, пригвоздив его к земле.

Несколько секунд все молчали. Твентай-Тво лежал неподвижно. Кле подполз к нему на коленях, рывком выдернул из тела нож, отбросил далеко в сторону.

– Эй, помогите, хватит смотреть! – закричал он на собравшихся вокруг.

Когда раненого осторожно унесли в шатер, Кле машинально поднял свое оружие, отер, вложил в ножны. Стоя посреди площадки, он поднес руки к глазам и с недоумением воззрился на них.

[1] Хта – отрицательная частица, означающая примерно «нет, не то».

Глава 13. Мастер Изменений

Два коротких меча неистово вертелись в воздухе, превратившись в облако разящей стали. Солнце отсвечивало на бронзовой коже бугрящегося мышцами торса. Человек громко хакал, резко выдыхая, когда клинки с шипением рассекали воздух. Внимание его было сосредоточено на невидимых противниках, казалось, этот виртуозный танец полностью поглощал мечника.

Чуть поодаль пасся врунеп. На несколько километров вокруг простиралась безлюдная степь.

Вдруг Стрельни замер. Через секунду он нырнул в кусты и скрылся из виду. Сквозь тишину, прерываемую лишь вечным шуршанием полевых злаков, прорезался нарастающий гул электродвигателя. Кто-то приближался.

Вскоре на поляну выехал скутер, несущий наездника в черном костюме и закрытом шлеме. Человек выключил мотор, оглядывая местность. В затылочную часть шлема с тихим стуком ткнулось что-то металлически жесткое.

– Спокойно, – сказал Стрельни, отпуская предохранитель. – Ручки.

– Роман! – раздалось из-под блестящей поверхности, – это же я – Кара!

Стрельни отошел на пару шагов, не отводя пистолета.

– Повернись, – его пленник повиновался. – Сними шлем.

Кара Новалес собственной персоной, черт побери! Ее только не хватало для полного счастья! Пришлось убрать пистолет и приветливо улыбнуться: один Эу знает, чего ему стоила эта улыбка.

Кара бросилась к нему и прижалась к его крепкой груди.

– Я нашла тебя, – прошептала она. – Нашла...

Стрельни всегда считал, что найти его на Планете практически невозможно. Теперь эта девчонка заставляет кое-что переосмыслить в плане конспирации.

По дороге к лагерю Кара взахлеб рассказывала Рому, о своих похождениях. Хе-Вина Макматуба показал ей область на карте, в которой имело смысл его искать. Три дня девушка скиталась по полным опасностей равнинам. И всюду расспрашивала о Стрельни жителей встречающихся сел. В конце концов, ей удалось выяснить, что какой-то Хуман строит в каньоне Ваква новый поселок. Разумеется, она направилась туда. И встретила свою знакомую иша, почти подругу, если вообще возможна дружба между человеком и эбрайлом. Это была Секаста. Она-то и подсказала, где может находиться ее любимый.

Стрельни слушал беззаботную болтовню вполуха. Агент размышлял о том, что же делать теперь, когда она узнает гораздо больше, чем ему хотелось бы. Нельзя же просто взять и отправить ее домой, да и вряд ли это получится. Лучше всего, конечно, было бы ее сразу пристрелить. Или уж таскать за собой до завершения операции.

– Ладно, – решил он наконец. – Побудешь пока со мной. Но только не мешай работать.

Каре только того и надо было. Прибыв в лагерь, уже через пару часов девушка сумела устроиться в выделенной ей комнате с таким вкусом и уютом, что казалось, она всегда жила здесь. Она и не думала мешать, напротив, вскоре перезнакомилась со всеми эбрайлами и стала казаться им неотъемлемой частью отряда благодаря своему легкому характеру и детской непосредственности. Да и Стрельни быстро привык к мысли, что Кара будет находиться теперь рядом. Впрочем, он всегда с легкостью приспосабливал свои планы к новым условиям.

Завод тем временем строился планомерно, без происшествий. Местечко у каньона Ваква – глубокого крутого ущелья реки Салмо – значилось в рекомендованном Управлением плане благодаря обширным залежам особых минералов, из которых эбрайлы делают стройматериалы и броню. Пласты этих ископаемых были видны невооруженным взглядом в стенах каньона. Ни шахт не нужно, ни ступенчатых карьеров. Георазведка УДК так и не смогла толком обосновать, почему местные не ведут здесь добычу. Что ж, Хуманам в лице агента Стрельникова это было на руку.

Следующий день принес еще одну, на этот раз весьма приятную встречу. Часовой по рации вызвал Стрельни и сообщил, что какой-то эбрайл у входа хочет его видеть. Говорит, что желает присоединиться к отряду.

Подойдя к воротам, агент увидел среднего роста плечистого человека. Точнее, только на первый взгляд незнакомец показался человеком. Верхняя часть тела действительно представляла собой туловище, голову и руки смуглого мускулистого мужчины лет тридцати. Ноги же от пояса до самых стоп были покрыты густым черным мехом. Никакой одежды на пришельце не было, если не считать кожаной портупеи с набором метательных ножей в ножнах.

– Зачем пожаловал, путник? – спросил Стрельни, как бы невзначай положив ладонь на рукоять правого меча.

– Некоторые Хуманы собирают воинов. Строят в Вакве.

– Кто болтает такую чушь?

– Если я вступлю в твой кулак, это будет для тебя хорошо.

Стрельни хотел что-то ответить на столь самоуверенное высказывание, но осекся. То, что эбрайл за считанные секунды проделал со своим телом, агент видел впервые. И, судя по изумленному виду стражников, они тоже, хотя жили на Планете не один десяток лет.

Туловище и члены незнакомца начали стремительно удлиняться, становясь все тоньше. Из подмышек выросла еще одна пара рук, неуловимым движением выхватив пару ножей. Эбрайл подбросил их в воздух и достал следующую пару. Через секунду он уже жонглировал в воздухе шестью ножами, не переставая Изменяться. Верхние конечности, наоборот, передвинулись куда-то за спину, преобразовавшись в широкие кожистые крылья. Достигнув примерно трехметровой высоты, эбрайл перестал расти. Он внушительно взмахнул крыльями, подняв мелкую пыль. Теперь пришелец походил на крылатый скелет гигантского монстра, вокруг которого с легким шелестом продолжали летать ножи.

Стрельни почувствовал, как на коже выступает пот. Дыхание участилось. Все это действие выглядело, и правда, впечатляюще.

Пару секунд постояв, покачивая крыльями, эбрайл широким жестом собрал из воздуха свои ножи и стал быстро втягивать крылья. При этом его шея удлинилась так, что лицо почти мгновенно оказалось прямо перед лицом Стрельни. Тот даже охнул, отшатнувшись от неожиданности и выставив перед собой выхваченные мечи. Наемники вокруг нервно вскинули самострелы и автоматы.

В следующее мгновение незнакомец вновь стал уменьшаться и утолщаться, втягивая шею. Когда он достиг размеров первоначальной формы, все ножи оказались в ножнах, хотя Стрельни не заметил, когда они туда успели попасть. Однако эбрайл не остановился. Теперь тело его разрасталось вширь, теряя в высоте. Вскоре перед агентом уже сидело жабовидное существо. Приоткрыв широкую пасть, оно высунуло длинный язык. Некоторое время он покачивался из стороны в сторону, затем его конец стал утолщаться. На утолщении появились глаза, нос, рот. Тело тем временем постепенно принимало человекоподобную форму, настоящую голову заменила новая – на конце бывшего языка. Всё представление заняло не больше двадцати секунд.

– Фух! – Стрельни кинул мечи в ножны. – Неплохо! – он быстро овладевал собой.

Эбрайл, как ни в чем не бывало молча ожидал, сильно сутулившись и глядя исподлобья.

– Значит, ты Мастер Изменений? – спросил агент, еще не вполне поверив дьявольской удаче, свалившейся на него. – Я беру тебя в свой кулак. Как твое имя?

– Я Сигубда Кор, – эбрайл погладил рукой обнаженную грудь. Потом наклонился слегка вперед, уперся сильно вытянувшейся рукой в землю, а одну ногу согнул в колене и поставил на другую. Шея его выгнулась под прямым углом к спине. Стрельни поежился, глядя на эту изломанную фигуру.

– Я Роман Стрельни. Платить буду щедро, если верно послужишь мне.

Следующий день Стрельни планировал посвятить налаживанию торговых отношений в Алсе. Секаста Хуман-Бидар была уже там и ей удалось договориться о поставках сразу нескольким дельцам. Рому оставалось только выбрать наиболее надежного и выгодного из них и окончательно утвердить договоренность.

Конечно, Кара напросилась с ним, впрочем, Стрельни не особо сопротивлялся. Все же ему было спокойнее иметь эту несносную девчонку на виду.

Они прибыли в Алс около полудня. Пары часов хватило, чтобы повидаться со всеми претендентами. Кара неотступно следовала за Стрельни, буквально поедая широко раскрытыми от удивления и восхищения глазами прелести здешней ярмарки и комментируя увиденное с точки зрения науки. Под конец, правда, и ее утомила многолюдная шумная толпа. Стрельни предложил зайти в небольшой эбрайлский трактир, чтобы подкрепиться и передохнуть перед обратной дорогой.

Глава 14. Молниеносный рейд

Желтый круг солнца затмила крылатая тень. Это спускался один из разведчиков, посланных прочесать окрестности. Сделав пару кругов, воин приземлился рядом с Салил. Та выжидающе оглядывала наемника, пока он складывал свои крылья. Он выглядел утомленным.

– В ста километрах на восток, – сказал разведчик, – укрепленный объект. Недавно построено – это точно.

– Кто его охраняет?

– Я видел несколько рабочих. Солдат не видел. Автопушки четыре.

Кивком головы Салил дала понять, что информация принята. Что ж, кажется, пришла пора доставать клинки... Вовсе не обязательно сносить все что видишь. То несчастное село подождет, сейчас еще не время платить по счетам. Но здесь – дело другое. Кто-то встал на ее пути! Это новое поселение, наверняка имеет ценность для одного из противников Салил. Значит, необходимо лишить его этой ценности. Салил ни за что не упустит этой возможности!

– Сейкелл! – крикнула она. – Готовь воинов! Бери только оружие и взрывчатку, строительный отряд пусть идет за нами. В этот раз я посмотрю, на что вы способны.

Спустя пятнадцать минут ударная группа уже мчалась к цели: впереди «Эва Бараду», чуть поодаль справа и слева от него – внедорожник и легкий вездеход.

Через полтора часа отряд остановился. Салил с Граврами объехала поселение вокруг, держась на почтительном расстоянии от его стен.

Поселение имело форму неправильного многоугольника Т-образной формы со скругленными углами. Внутри периметра стояли четыре решетчатые башни, увенчанные крупнокалиберными пулеметами, конечно, с автоматическим управлением. Открытое пространство вокруг периметра практически не имело мертвых зон.

Стоило отдать должное проектировщику – поселение способно защитить себя от атак бандитов. Но только не от нее – Салил! Ей и не такие укрепления приходилось брать. Опытным глазом воительница наметила место прорыва: вот здесь стена, как будто, немного ниже. Рядом находится только одна башня. Еще одна может подключиться к обороне уже за стеной. Остальные две закрыты зданиями.

– Пэли, Джуливо, – сказала Салил в рацию, – езжайте на мой пеленг.

Вскоре подъехали танк и вездеход. Салил оторвалась от созерцания стен поселка и повернулась к своему отряду. Воины молча ждали, стоя рядом со своими машинами.

– Пэли, пробьешь стену, – сказала Салил, показывая рукой – Когда въедете, уничтожьте башни прежде всего. Поняли это? – Салил еще раз строго оглядела наемников. Вопросов не последовало – суровые воины уже бывали в подобных переделках. Подняв кулак, она с силой распрямила руку в сторону села, будто выбрасывая что-то вперед. Повинуясь знаку, наемники быстро заняли свои места. Воительница устроилась в джипе Сейкелла.

«Эва Бараду» помчалась вперед, подпрыгивая и качаясь на кочках. Следом двинулись остальные машины. Жерло танковой пушки выплюнуло четыре реактивных снаряда с частотой в треть секунды. Болванки устремились к цели. Запоздало сработал башенный пулемет защитников поселка, пули забарабанили по броне танка, оставляя неглубокие вмятины.

Снаряды сделали свое дело: взрывы пробили в стене брешь достаточную для проезда машин. Крек, Сейкелл и Джуливо устремились к пролому.

«Эва Бараду» перезарядилась. Очередью она могла стрелять только два раза, после чего автоматика переходила на одиночный режим стрельбы. Второй контейнер с четырьмя зарядами загрузился в дуло через девять секунд после первого выстрела.

Подскочив на трамплине из каменного крошева, десятитонная громадина на полной скорости влетела в пролом сквозь густые клубы пыли и дыма. На несколько секунд танк вышел из зоны обстрела. Взревев, он заложил крутую дугу вокруг здания, разворачивая пушку в сторону ближайшей башни. Едва она показалась из-за угла, как возобновилась бешеная дробь пуль по обшивке.

Внутри периметра было безлюдно. Наверняка строители попрятались при первых же выстрелах. Пустынный ветерок гонял по проходам между зданиями пыль и мелкий сухой сор.

В тот момент, когда один за другим появились вездеход и внедорожник Гравров, «Эва Бараду» выпалила очередью по опорным фермам автопушки, не перестающей осыпать ее крупнокалиберными пулями. Пэли Крек не жалел снарядов. Салил снабдила танкиста изрядным запасом, и его не касалось, где она их раздобыла.

С оглушительным грохотом двадцатиметровая вышка рухнула на какие-то постройки. Однако в бой уже включилась вторая автопушка, направив свой огонь на легкобронированный вездеход. Наемник, попытавшийся выпрыгнуть из люка был буквально разорван в клочья. Лязгнув траками, вездеход дернулся вперед, стараясь укрыться за зданием.

Салил, не дожидаясь остановки, вылетела из внедорожника, с гранатометом в руках. Перекатившись на спину, воительница нацелилась на пулемет, поливающий огнем машину Джуливо. Спустя секунду, автопушка вспыхнула, разбрасывая горящие обломки.

Бойцы выскакивали из транспортов и растекались по территории. Салил прислушалась. «Эва Бараду» уже ревела где-то за домами. Застрочил башенный пулемет, ухнул танковый выстрел, что-то взорвалось и стрельба смолкла. Последняя вышка отстреливалась дольше. Наконец, грохот обрушивающихся арматур оповестил об окончании сопротивления.

Салил удовлетворенно качнула головой: поселок был взят, пришла пора подсчитывать потери.

Постепенно воины стягивались к центру поселка. Потери оказались невелики. Двое наемников погибло, еще один был тяжело ранен и находился в бессознательном состоянии. Этот вернется в строй не раньше, чем через двое суток.

– Мы нашли двух воинов, – сообщил весь покрытый морщинами и наростами наемник. – Дрались с ними и убили их. Остальные – только рабочие.

«Это поселение одного из моих конкурентов, – подумала Салил. – Он оснащен хуже меня, его село не было готово к такой атаке. Я быстро справлюсь с ним! Жаль, нет достаточно войска, чтобы укрепить этот завод».

– Два часа на работу, – сказала воительница, когда подъехал фургон со строителями. – Берите все, что нам нужно. Остальное взорвите.

Глава 15. Смотри, с кем пьешь!

«Эти Хабко – просто идиоты, – думал Ланжерон. – Да, впрочем, и остальные эбрайлы хороши. Порой кажется, что каждый первый – не в своем уме». Третьего дня так и не удалось им ничего объяснить по поводу оседлой жизни. Как можно не понимать своей явной выгоды? Даже Каприо, человек искушенный в переговорах с этими варварами, ничего не сумел им доказать. Кто бы мог подумать, что так сложно будет найти поселенцев!»

Широкими шагами траппер шел по улице Алса, заполненной неторопливой торговой суетой. Хорошо, что хоть здесь без облома. Никто из покупателей не отказался от договора. По этому поводу неплохо было бы промочить горло. Да и жара стоит неимоверная.

В сезон торгов в Алсе каждый пригодный для этого дом превращается либо в лавку, либо в склад, либо в кабак с помещениями для жилья на верхних этажах. При этом зачастую вход не обозначается никакой вывеской. У Криса уже давно выработалось некое чутье, каждый раз безошибочно подсказывающее, где тут можно раздобыть кружку-другую «пивка». Вот и сейчас он подошел к неприметному, на первый взгляд, проему в стене, вдоль которой расхаживали весьма отталкивающего вида торговцы. Внутри царил влажный прохладный полумрак, так что пришлось несколько секунд постоять на пороге, чтобы глаза привыкли к скудному освещению.

За столиками сидели в расслабленных позах самые разнообразные эбрайлы и поглощали самые разнообразные кушанья и напитки, порой не совсем жидкой и не совсем твердой консистенции. Вдруг до слуха траппера сквозь разноголосую негромкую болтовню, в основном, на инци, донеслось несколько слов, сказанных явно по-человечески.

– ...вообще нет никакого правительства, – возмущенно говорил приятный женский голос. – Им оно и не нужно. Пойми же наконец, существует громадная разница.

– Да я ведь и не настаиваю, – оправдывался бархатистый баритон.

– Еще б ты настаивал! Этот городок – просто прелесть. Здесь на каждом шагу – тема для диссертации. Неужели не интересно?

– А как же, очень интересно...

– Взять хотя бы формы тела у здешних жителей...

Мужчина только что закончил есть, а женщина, очевидно, была поглощена больше своими мыслями и их высказыванием, чем едой. Крис подхватил пластмассовую кружку неправильной формы и направился в их сторону. Благодушное выражение лица мужчины нисколько не изменилось, пока он быстро осмотрел траппера с головы до ног, на мгновение остановив взгляд на кобуре с «Фениксом». Через секунду незнакомец уже приветливо улыбался. Девушка же напротив с интересом расширила глаза, изумленно глядя на траппера.

– Людей здесь не слишком часто увидишь, – сказал Ланжерон. – Вы позволите?

– О, разумеется, садитесь, – с радостью в голосе сказала девушка.

– Благодарю вас, сеньорита. Я Крис Ланжерон.

– Вы, наверное, траппер? – спросил мужчина.

– Да-а, был когда-то, – нехотя ответил Крис. – Теперь я этим не занимаюсь. А вы, вероятно, туристы?

– В некотором роде. Меня зовут Роман Стрельни, а это Кара Новалес. Ксенопсихолог, между прочим.

– Я как раз говорила этому недотёпе об уникальности эбрайлской культуры, – с улыбкой сказала Кара. – Вот вы, судя по виду, человек бывалый, что вы думаете о связи мироощущения и формы тела?

– Вопрос ребром, как говорится, – рассеянно улыбнулся Ланжерон.

– Понимаете ли, почему-то мы, люди, считаем, что эбрайлы чувствуют и думают все то же самое. Но ведь их история совершенно отличается от человеческой. Их разум возник и развивался в других условиях.

– И что же из этого следует? – спросил Стрельни.

– А то, что нельзя их поступки мерить человеческими категориями, – ответила Кара.

– То есть ты хочешь сказать, что, если эбрайл убивает, его нельзя обвинить в убийстве? – спросил Стрельни.

– Да нет же! Ну зачем ты утрируешь? Реальность остается реальностью с любой точки зрения. Но не надо приписывать представителю иного разума те же социальные установки и стереотипы, какие есть у людей.

– Простите, я ничего не понимаю, сеньорита, – вмешался Ланжерон. – Вы не могли бы это выразить попроще?

– Ну вот, например, как вы представились? – обратилась к нему Кара. – Вы сказали: я Крис Ланжерон.

– Ну да... И что? – несколько смутился траппер.

– Это обычная форма знакомства у эбрайлов. Для любого эбрайла его имя, то есть его талан – это и есть он сам.

– Но у меня пока, вроде, нет талана, – отшутился Ланжерон.

– Вы просто переняли эту привычку у эбрайлов. Но вы могли бы сказать: «меня зовут...», или «мое имя...». То есть абстрагироваться от своего эго. А у эбрайла его талан – это единственное, что есть постоянного в его жизни. Ведь он часто изменяет форму тела. Человеческая культура определяется в конечном счете постоянством формы тела, или, как говорит профессор Самусенко, «вочеловеченностью».

– Вау, – иронично произнес Роман.

– Вот если бы я был эбрайлом, – заметил Крис, – я бы нарастил себе побольше мускулов и маленько подправил форму носа. Для красоты. А они почему-то не заморачиваются насчет эстетики. Вы посмотрите только на этих уродцев! – он махнул рукой, обводя жестом салун.

– Эстетика – это чисто человеческое понятие, – сказала Кара.

– Нет, почему же, – сказал Стрельни с деланной серьезностью, – я встречал довольно симпатичных иша.

– Ты имеешь в виду Секасту? – подозрительно поглядела на него Кара. – Я тебя никому не отдам, так и знай, – но, заметив улыбку Рома, она шутливо замахнулась на него кулачком. – А вообще-то действительно форма тела очень влияет на мировосприятие. Все ощущения тела в конце концов формируют уникальный внутренний образ. Вы только подумайте, как может себя чувствовать существо с четырьмя, а не с двумя руками, как у людей?

– Черт его знает, – сказал Стрельни.

– Вы правы, Кара, я тоже когда-то задумывался об этом. Мне даже снилось недавно, что я стал эбрайлом и у меня есть хвост. Помню, чувствовал я себя при этом не слишком-то уютно. Никак не мог сообразить, как повернуться, как шаг сделать.

– Неудивительно! Обычно, если даже мы закроем глаза, то всегда можем сказать в каком положении находится наше тело, где руки, где ноги, – объяснила Кара. – Ощущения от рецепторов поступают в мозг. Ну, и мысли соответствующие возникают и ассоциации своеобразные. У них и речь-то совершенно оригинальная, это сразу заметно.

– Выходит, «у кого что болит, тот о том и говорит»? – сказал Роман.

– А ведь верно! – подтвердил Ланжерон. – Эти эбрайлы потому и не могут слишком долго удерживать мысль, что им часто нужно привыкать к новым ощущениям тела. Да они и не стремятся привыкнуть, – он задумчиво водил пальцем по краю своей кружки. – Простое дело им объяснить – с ума сойдешь!

– С гуманоидами еще ничего, – возразила Кара. – А вот с Хултом, например, общий язык найти очень тяжело. Некоторые ученые полагают, что вообще невозможно. Какие там стереотипы у эдакого полускорпиона-полурака... Про их технику я вообще молчу. Все эти аппараты – просто какие-то нагромождения невообразимые.

– Вы, кстати, не слыхали, – спросил Стрельни, – торговцы говорят, мол, какие-то двое Хуманов помирили Проилей и Хабко. Мол, теперь они вместе живут в общем поселке и мирно работают на полях.

– Ха! Черта с два их помиришь! Такие жлобы – что те, что другие! – Ланжерон откинулся на спинку стула. – Сидят в своих деревнях и знать ничего не хотят обо всем остальном мире. Вот давеча мы... – Тут он вдруг осекся и с новым интересом поглядел на своего собеседника. Но тот со скучающим видом рассматривал посетителей кабака.

– Что и говорить, – согласился Стрельни. – Я уже сколько лет мотаюсь по Планете в поисках приключений, а до сих пор совершенно не разбираюсь в эбрайлах. Верно, Кара?

– Вот именно! – с напором сказала девушка. – Крис, а вы давно на Планете?

– Знаете, – усмехнулся Крис, – иногда мне кажется, что целую вечность, а иногда, что спустился вчера. Ну, если точно, то... где-то лет пятнадцать будет.

– Ого! – воскликнула Кара. – Да вы, можно сказать, настоящий специалист! Наверно, вы из первых людей трапперов?

– Может, и так... Однако вряд ли можно назвать меня специалистом. Думаю, всей человеческой жизни едва ли хватит, чтобы изучить хотя бы сотую часть укладов местных обитателей, – сказал Крис, уклоняясь от нездоровой темы.

– Тем не менее! Вы, наверное, весь Идниш объездили? И все кланы знаете, что тут живут? И отшельников, небось, встречали? Нгоакэко, оман-кейлы, они же ронгауты, телепортеры, артефакты!

– Оу, оу! – Крис умоляюще поднял руки. – Откуда вы всего этого понабрались? Я потрясен вашей эрудицией. Вы, наверно, профессор?

– Пока нет, – Кара смущенно улыбнулась. – Но собираюсь стать. Приходите к нам в НИЦ в Талайзе. Мои коллеги будут очень рады. Немногие представляют себе, как трудно работать с эбрайлами. А такой бывалый траппер, как вы, мог бы очень помочь!

– Спасибо, если будет возможность – обязательно зайду, – вежливо согласился Ланжерон. На деле, конечно, он и не думал соваться в НИЦ, тем более, талайзовский.

– Пожалуй, нам пора, – сказал Роман, поднимаясь. Он привычным движением пристегнул к бедрам ножны с мечами и протянул руку Ланжерону: – Приятно было познакомиться. Желаю удачи.

– Вам тоже, – Крис ответил на крепкое рукопожатие. Их руки на секунду задержались, а глаза встретились. Роман легко хлопнул его свободной рукой по боку и направился к выходу.

– Всего доброго, – сказала Кара. – Надеюсь, мы еще встретимся.

– Это было бы здорово, сеньорита.

Ланжерон задумчиво смотрел им вслед. Затем вернулся к своей кружке и некоторое время напряженно моргал глазами, пытаясь ухватить какую-то мысль.

«Что-то не так с этими двумя, – вертелось в голове. – Нет, пожалуй, они все-таки не туристы...»

Глава 16. Очень странное место

Снаружи раздались шаги, затем рука в полимерной перчатке песчаного цвета отодвинула входную занавесь, впуская вечернюю прохладу. Сразу же появилось и морщинистое бурое лицо.

– Кле, – сказало оно.

Ау-Манс оторвался от созерцания карты.

– Все готово, – эбрайл зашел внутрь походного шатра. – Лагерь разбит, сигнальные датчики установлены.

– Хорошо, – Кле ждал продолжения.

– Оман-кейл совсем недалеко, – как бы задумчиво начал вошедший. – Мы хотим его осмотреть. Поедем?

– Ты молодой и глупый, Твентай-Тво, – спокойно ответил Кле. – В оман-кейлах ничего нет. Низшие сочиняют сказки об оман-кейлах, а юнцы вроде тебя верят.

– Я знаю пару эбрайлов, которые там бывали. Они тоже рассказывали много странных вещей. И говорят, вход в Старые Арсеналы скрыт где-то в оман-кейлах.

– Мне нет дела до торгашеских сплетен, – Кле снова опустил взгляд на карту. – Иди.

– Ау-Манс, – не сдавался Твентай-Тво, – тогда мы сами осмотрим его. Мне интересно. И это может быть полезно для нашего дела. Мы обернемся за несколько часов.

Кле недовольно вскинул руку.

– Ладно. Пять часов вам.

Твентай-Тво победно мотнул головой.

Они собрались быстро. Желающих оказалось много, почти все захотели побывать в оман-кейле. Через некоторое время голоса наемников затихли вдали.

Кле вышел на воздух, бездумно посмотрел на вечернее небо, покрытое мягкими на вид облаками. Побрел мимо пустых приземистых шатров. Около специального фургона для врунепов сидел, опираясь на ружье, низкорослый наемник, он вопросительно посмотрел на проходящего мимо предводителя. Кле отвернулся в сторону, ничего не сказав. Отчего-то вдруг поднялось настроение, даже захотелось запеть. Кле хлопнул в ладоши и издал протяжный гортанный звук.

Впервые за несколько десятков лет ему казалось, что он делает что-то по-настоящему полезное. Но нужны деньги. В двух дневных переходах отсюда есть одно тайное местечко. Там около сотни лет назад бандиты схоронили большой клад. Этого добра хватит еще на пару сёл и десяток наемников. Хорошо.

Эу весь день припекал немилосердно, сухой ветерок сразу уносил куда-то испаряющуюся влагу. Сумерки принесли прохладу. Приятно тихо журчал ручеек в овраге рядом с лагерем.

Маленькое устройство на левом плече Кле пискнуло. Кле повернул голову:

– Говори.

– Чужак, – сказал дежурный. – Наблюдает за лагерем.

– Где он? – спросил Ау-Манс, входя в операторскую.

Многорукий наемник, сидящий за тремя мониторами, жестом указал на один из них. На темном экране можно было различить очертания лежащего существа. Судя по форме тела и одежде, это был Хуман.

– Траппер, пришел за чморами[1], – сказал Кле, внутренне расслабляясь. Впрочем, Хуманский охотник вполне мог оказаться разведчиком одного из врагов Кле. Так или иначе, стоило его проверить.

[1] Чмор – существо, напоминающее крупную (3-4 метра) ящерицу с толстым змеевидным телом и короткими лапами

– Убить его? – равнодушно спросил оператор.

– Вот что мы сделаем, – решил Ау-Манс.

Кле расставив ноги смотрел на приближающихся всадников. Наемники ехали медленно, понурив головы, было видно, что они устали и разочарованы. Воины молча объехали его по сторонам.

– Мы потеряли одного, – сказал Твентай-Тво, спешиваясь. – Долго искали.

– Кто это был? – спросил Кле.

– Самое странное. Никто не помнит его талан.

– Вахаи! – Мрачное расположение духа разом вернулось к Ау-Мансу.

– Кле, это необычное место, я же говорил. Один отшельник как-то сказал мне, что в оман-кейл не каждый может войти, только тот, кто готов к этому.

– А я говорил тебе, что это чушь! Хта. Никто и нигде.

Кле подошел к оврагу присел, согнув ноги и опираясь на левую руку. Скоро подошел Твентай-Тво. В руке его была деревянная кружка, наполненная дымящимся желе. Он доел его молча, вздохнул, поднял камешек, бросил вниз. Раздался тихий сухой стук. Кле посмотрел на своего друга.

– Иди спать.

Сам он поднялся и стал спускаться к ручью.

Наклонился, зачерпнул воды, ополоснул лицо. Cлегка изменил щеки, сделав их мягче. В этот момент он вдруг почувствовал удивительную легкость, все его тело будто запело в унисон с прохладной водой ручья. Мир вокруг приобрел яркие глубокие краски и словно бы стал объемнее, теплее.

Кле выпрямился и удивленно посмотрел вверх вдоль ручья. Местность как-то неуловимо изменилась. Все, на что он направлял взгляд, медленно выступало из дрожащей дымки: кусты, камни, берега оврага. Начинало казаться, что все это появляется здесь только потому, что есть кому смотреть.

Воин пошел вперед. Там впереди кто-то его ждал, с каждым шагом он приближался. Какие-то неясные предчувствия возникли в сознании воина. Он шел навстречу чему-то важному.

Эбрайл сидел на камне и смотрел в сторону приближающегося Кле. Его силуэт казался темной дырой на фоне светлого глинистого склона. Не доходя пятидесяти шагов, Кле остановился. Ему вдруг почудилось, что он много лет знает этого эбрайла, даже видел его совсем недавно, может сегодня.

«Куда идешь? Ты знаешь это, Кле?» Эбрайл говорил совсем тихо, как будто самому себе, спокойным, задушевным голосом, но каждый звук раздавался над самым ухом.

– Кто ты такой, назови себя! – крикнул Кле. Его крик прозвучал глухо, как сквозь вату.

«Неважно, кто я, а вот ты – кто? – ответил эбрайл. – Что с твоей головой?» Кле быстро пошел к нему. Дурачить себя он никому еще не позволял.

«Ты болен, Кле Ау-Манс. И это заметно. Что ты теперь будешь делать?»

– Замолчи! – Кле сам не заметил, как начал принимать боевую форму. – Что это? Оман-кейл?

Повисла тишина. Кле вдруг понял, что не слышит собственных шагов, только со свистом вырывающееся из груди дыхание. Он остановился, посмотрел на ноги, притопнул – звука не было.

– Я не сошел с ума, Старый. И ты не имеешь власти надо мной! – в руках Кле оказались клинки.

«Твоя жизнь не имеет смысла» – задумчиво произнес Старый.

– Это чушь! Я создам новое государство! – воин вдруг резко остановился, руки с оружием опустились. Где-то в середине груди медленно и неотвязно разрастался жгучий ужас. Кле взмахнул мечом, ярость сама вспыхнула в его глазах. До сидящего эбрайла оставалось не больше десяти шагов.

«Меч не нужен, Кле. Послушай, что говорит Старый», – произнес эбрайл.

С яростным выкриком Кле нанес молниеносный удар сверху вниз по диагонали, разрубая Старого напополам. Но лезвие не встретило преграды, так что Кле развернуло на месте; он едва смог устоять на ногах. Старый как ни в чем не бывало стоял шагах в десяти впереди, опираясь на свой посох и спокойно смотрел на Кле. Его тело покрывала густая бурая шерсть. Могучий торс, длинные мускулистые руки. Глаза блестели фосфорическим блеском в темноте.

– Яррра!

Кле побежал на эбрайла, выставив вперед клинки. Он уже готов был проколоть его насквозь, изрубить, разорвать в клочки. Но это не Старый, а просто угловатый кусок базальта, отвалившийся от скалистого берега. Сталь высекла искру, наткнувшись на камень. Где? Вон он слева, совсем недалеко. Туда! Рубить, рубить! Мечи оставляли в воздухе след, который долго не исчезал и мешал видеть. Получалось, что рубишь в воздухе свой собственный меч, тысячи мечей.

Старый ждал, терпеливо наблюдая за воином. Кле размахнулся и изо всех сил метнул в него нож, но оружие исчезло в воздухе, едва отделившись от ладони. Кле уже держал обеими руками автоматический пистолет. Мгновение, и ствол направлен прямо в грудь эбрайла. Но почему все так двоится перед глазами? Куда стрелять? Вместо одного Старого их уже пять, восемь, десять... и столько же пистолетов в руках. Стрелять! Очередь. Но пауза между выстрелами все удлинялась, хотя спусковой крючок нажат до отказа, и не было сил ждать следующего выстрела: ужас и ярость душили, душили изнутри.

– Ихдару шашу[2], – Старый легко прикоснулся сзади к плечу Кле.

[2] Перестань шуметь.

Черное отчаяние в страстном порыве с немыслимой скоростью вывернуло руку воина, локоть с жесткими роговыми наростами ударил Старому в висок, раздался ясно слышный хруст. Но в следующее мгновение сама мысль о том, что такое могло произойти, показалась нелепой, память выбросила этот эпизод, как невозможный. Старого уже не было нигде поблизости, и в то же время он был повсюду – и близко, и далеко. Кле начал палить одиночными выстрелами и короткими очередями во все стороны, он крутился на месте, пыль поднималась вокруг. Мышцы утомились, все тело налилось свинцом, рыдания рвались из горла... Больше не осталось ни одного патрона, он расстрелял все пятьдесят.

Выронив пистолет, Кле без сил рухнул на землю прямо лицом в пыль. Мозг заполнила непроницаемая тьма.

Неизвестно, сколько он так провалялся. Наконец, Кле осознал себя лежащим на дне оврага под бескрайним звездным небом. Ничего нигде не болело, голова была ясная и какая-то пустая, без единой мысли.

Громко стрекотали ночные насекомые в кустах, спокойно мурлыкал ручей. Кле перевернулся на спину. Старый молча сидел справа.

– Хорошо, – сказал Старый.

– Я бессмертен, – сказал Кле Ау-Манс, – Моя жизнь не имеет окончания и не имеет цели. Все бессмысленно в бессмысленном мире.

Старый тоже лег рядом.

– Все дороги открыты передо мной, – продолжал Кле. – Но все они не ведут ни к чему.

– Ты близорук, молодой Кле, – произнес Старый. – По крайней мере, ты можешь выбрать. Научившись видеть сквозь цель, ты увидишь новые цели. Но все цели ничего не значат. Неужели кроме целей ты не видишь ничего?

Воин приподнялся на локте. Теплый ветерок шелестел в траве, перекатывая песчинки.

– Второй путь также тебе доступен, – говорил его собеседник. – Продолжай погружаться в бездну. Продолжай бороться и проигрывать каждый раз, когда ты побеждаешь. Когда-нибудь ты найдешь то, чего ищет твое тело.

– Разве я должен бросить то, что начал? – с нажимом спросил Кле.

Твердый кулак ударил его снизу в подбородок так, что голова откинулась назад. «Думаешь не о том. Иди к цели. Но не сливайся с ней», – произнес тихий голос. Кле вскочил и попятился, оглядываясь: Старого опять нигде не было видно.

[1] Чмор – существо, напоминающее крупную (3-4 метра) ящерицу с толстым змеевидным телом и короткими лапами

[2] Перестань шуметь.

Глава 17. Засада!

На запястье Стрельни тихонько задрожал вибробудильник. Роман открыл глаза. Годы работы в спецслужбах научили его спать в любых условиях и высыпаться за четыре часа. Поэтому, несмотря на то, что прошедшую ночь никак нельзя было назвать спокойной, агент чувствовал себя бодрым и готовым к новому дню. Он осторожно высвободился из объятий крепко спящей Кары. Сегодня предстоит весьма интересный день. Сразу по прибытию из Алса агент узнал от своих разведчиков, что всего в полутора часах езды от базы находится горнодобывающий завод конкурента.

Мастер Изменений... Стрельни не спеша одевался. Странные существа эти эбрайлы. Совершенно не задумываются, как много выгоды они теряют, не используя в полную силу свои невероятные возможности! Свои и своих союзников.

Сигубда Кор явился на вызов так быстро, будто давно ждал в соседней комнате. Он зашел, аккуратно закрыл за собой дверь да так и замер лицом к выходу, держась за дверную ручку.

– Итак, – сказал Стрельни. – Ты притворишься будто хочешь вступить в их кулак. Тебя, конечно, впустят. Внутри периметра, обернувшись кем-то из охраны, ты обманешь бдительность оператора центрального пульта и нейтрализуешь его. Потом отключишь систему охраны, а дальше уже наша забота. Правильно?

– Хта. Моя задача – отключить систему охраны, – возразил Сигубда.

– Э-э... Ну я и говорю.

– Здесь нет беспечных Хуманов. Потребуется время, чтобы сделать так.

– Двух часов тебе хватит? – Стрельни решил махнуть рукой на подробности.

Мастер Изменений коротко кивнул, как кивают эбрайлы. Он резко развернулся и, скрючившись, опустился на пол, как казалось, в жутко неудобной позе.

– Так, теперь о деньгах. Сколько ты хочешь за работу?

– Двести зевсов, – сразу ответил эбрайл, равнодушно глядя в сторону.

Стрельни потер подбородок.

– Обычно я плачу воинам по семьдесят пять за каждый рейд. Ты получишь в два раза больше. Правильно?

– Сто пятьдесят, Роман Хуман, – Кор показал правую четырехпалую кисть. Через пару секунд на ней вырос еще один палец.

Стрельни достал из кармана крохотную рацию.

– Вот, – сказал он, протягивая прибор эбрайлу. – Когда все будет готово, дашь знать. Прибудет ударная группа. Если планы изменятся, опять-таки сообщай мне.

Сигубда плавно вскочил и ловко выхватил рацию из руки человека. Потом сразу как-то обмяк, вскинул кулак и молча удалился.

Теперь необходимо подготовить штурмовой отряд. Конечно, если Сигубда выполнит свою задачу, штурма вообще не будет. Но хозяева завода могут находиться где-то поблизости, так что следует быть готовым и к вооруженному столкновению.

Стрельни отдал несколько распоряжений начальнику наемников. Лагерь ожил.

Кое-где в овражках еще не успели растаять последние клочки утреннего тумана, когда на обширную поляну перед стеной вышел молодой фудайз и не спеша, на ходу срывая жесткими губами травинку за травинкой, побрел в сторону ворот. Он подошел совсем близко, на два броска копья, тщательно обнюхал выступающий из земли камень и небрежно помочился, отвернувшись от нацеленного на него крупнокалиберного дула пулемета, установленного наверху стены. В это время в воротах открылось круглое отверстие и из него вылез воин с длинноствольным автоматическим ружьем. Спустив предохранитель, он вперевалку зарысил в сторону фудайза. А фудайз уже так же не спеша спускался в овражек. Воин в нетерпении коротко вскрикнул и побежал быстрее. Но как только он завернул за камень, некая сила вырвала из его рук оружие, и тяжелый удар чего-то твердого обрушился прямо на лицо. Неудачливый охотник без звука рухнул, как подкошенный. Над телом склонился его двойник, некоторое время вглядывался в лицо, ощупал руки, ноги, грудь, перевернул, при этом все больше превращаясь в точное отражение лежащего. Потом несколько раз выстрелил из ружья в воздух. Наконец, стянул с охотника его грубые штаны и куртку и тщательно оделся.

Через несколько минут лже-охотник выбежал на поляну и возбужденно вскрикнул. «У-ух-ху! Большой, сильный фудайз!» Он пролез в круглый люк и закричал во всю глотку: «Эй, помоги притащить!».

Прямо перед ним на другом конце двора стояло двухэтажное здание со шпилем антенны на крыше. В первом этаже совсем не было окон. Зато весь второй этаж был сплошь застеклен. Там открылся проем, из него показалась уродливая голова на длинной шее. «Роботы в сарае!» – крикнул эбрайл и кивнул направо. Но лже-охотник уже бежал к входу в здание.

Не отвечая на окрики, на бегу изменяясь, он вбежал внутрь и ринулся вверх по лестнице. Теперь он напоминал огромного стремительного богомола, при этом лицо оставалось прежним. Мастер Изменений ворвался в помещение, с треском распахнув дверь. Оператор еще стоял у окна, до которого было не более трех прыжков. Пространство перегораживали низкие столы, мониторы на изогнутых ножках, перевитых толстыми проводами, мелкие роботы. Сигубда подпрыгнул в воздух и, со свистом выдохнув, метнул в эбрайла ружье будто копьё. Оружие угодило тому в незащищенный живот, воин, охнув, согнулся пополам и рухнул на пол. Не останавливаясь, нападающий на длинных суставчатых ногах кинулся вперед, не слишком ловко перескакивая через препятствия. Загрохотали падающие предметы, посыпалось битое стекло, что-то вспыхнуло и заискрилось. Сигубда с размаху ткнул мечевидным отростком на руке в лежащего эбрайла, но тот в последний момент успел откатиться в сторону и, извернувшись, вскочил на ноги. В руке его оказался причудливой формы нож. Лезвие ножа просвистело в сантиметре над головой Сигубды. Он, поднырнув под удар, схватил наемника за запястье и продолжая движение кинул его за спину. Эбрайл, подхваченный центробежной силой, врезался грудью в окно, пробил стекло своим телом и полетел головой вниз.

Сигубда, фыркая и громко дыша, огляделся вокруг себя, скривившись потер и видоизменил ушибленную руку, посмотрел через пролом окна на неподвижно лежащего на земле противника. Пара-тройка роботов жалась по углам комнаты; мельком глянув на них налитыми кровью глазами, Мастер Изменений сосредоточил внимание на пульте.

– Эй, Хуман, я сделал, – произнес в рации хриплый голос Сигубды.

– Ты отключил автопушки? – сдерживая нетерпение, спросил Стельни.

– Автопушки стрелять не будут, я сделал, – повторил Сигубда.

– Через пятнадцать минут мы будем у ворот.

Въехав в открывшиеся ворота, Стрельни молча посмотрел на лежащее у стены тело, проследил траекторию его падения, хмыкнул, потирая подбородок. Рабочие эбрайлы с испугом и недоверием молча разглядывали прибывших захватчиков из своих укрытий. Всего их было около дюжины.

– Спокойно подходите со своими кружками, – громко сказал Стрельни. – Здесь для вас сок роа, напиток дружественных намерений. – Один из воинов снимал притороченный к седлу бочонок. – Я Стрельни Хуман, буду здесь главным.

Постепенно рабочие стягивались к центру двора. Оставив эбрайлов, Стрельни прошел в помещение пульта. Сигубда, в форме какой-то химеры, наполовину покрытой темной шерстью, лежал на шкафу, свесив одну конечность – то ли руку, то ли лапу; на угольно-черной коже выделялся розовый талан. Казалось, Мастер Изменений спал. «Ну и бардак устроил!.. – подумал Ром, оглядываясь кругом. – Мастер Изменений! Ну ладно, главное, поселок теперь наш».

Через несколько минут его наемники привели связанного воина. Он не особо отличался от человека, только был очень волосат и худ. Одежды у него не было.

– Кто ты, из какого Клана, можешь ли Изменяться? – спросил Роман строго. – Отвечай правдиво, помни о смерти. Развяжите.

Став боком, эбрайл поднял правую руку. Подмышкой на коже медленно проступил незамысловатый узор, похожий на давнюю татуировку. Он заговорил тихо, с опаской поглядывая на Кора.

– Зови меня Барадэй[1], победитель. Я воин, продаю свое искусство за полновесные зевсы, растительную пищу и слак[2]. Метко стреляю из моего ружья, – воин указал на ружье, стоящее у окна.

[1] Пустынник [2] Напиток войны

– Покажи.

Барадэй взял ружье и вышел во двор. Наемники следовали за ним по пятам, направив на пленника стволы автоматов. Ром смотрел на него в окно. Эбрайл подобрал с земли брошенную кем-то мятую алюминиевую фляжку и с силой подбросил вверх. Человек не смог бы так высоко ее закинуть. Последовали один за другим пять выстрелов. Когда фляжка упала, в ней было три дырки, и сколото горлышко.

– Я тебе дам триста зевсов, и ты будешь убивать, кого я скажу, – предложил Стрельни. – Если не хочешь, убирайся в свою пустыню, но оружие я у тебя заберу.

– Ты сильный вождь, хоть и Потерянный, – подняв голову сказал Барадэй. – Салил Краст я боялся, тебя не боюсь. Хочу убить Салил. Она будет здесь через короткое время.

Прибывшая вместе с «обозом» Кара вначале пристала с упреками к Рому, однако тот мягко, но настойчиво дал ей понять, что сейчас не настроен играть роль провинившегося мужа и отослал ее устраивать ночлег. Сам же весь день лазил по территории, прикидывал, как и где лучше расположить огневые точки, советовался с воинами, расспрашивал строителей и нового наемника о бывшей хозяйке и ее кулаке.

Медленно опускались сумерки. Все было готово к встрече. Недавно Салил Краст вызывала центральный пульт по рации, справлялась об обстановке. Барадэй, конечно, ответил, что все спокойно.

Сигнальные датчики возвестили о том, что на расстоянии в два километра замечена группа машин; бойцы быстро, но без суеты заняли свои позиции. Стрельни долго рассматривал в бинокль приближающегося врага. Самая опасная цель – танк «Эва Бараду» – ехал во главе колонны. На броне облокотившись о купол маленькой башни сидел клановик Слийм-Брукатутм и еще один воин. Именно так Стрельни и представлял себе Салил. Агент поднес ко рту рацию, не отрывая глаз от бинокля.

– Откройте ворота, – приказал он.

Они заехали, не сбавляя скорости: танк, вездеход и джип. Когда машины остановились, из них стали выпрыгивать воины, негромко переговариваясь. Но что-то было не так в их поведении, наемники то и дело оглядывались на окружающие здания, на свою предводительницу. Салил стояла на броне танка и смотрела на окна рубки управления. Даже когда одно из окон открылось и в проеме показался Барадэй, поза воительницы оставалась напряженной.

И все же Стрельни медлил отдавать приказ об атаке. Водитель танка еще оставался внутри, а у воинов Романа не было кумулятивного оружия, чтобы пробить его броню. Надо было что-то срочно делать, гости явно заподозрили неладное, хотя повода для этого, вроде бы, не было: завод работал в штатном режиме, слышались окрики рабочих. Стрельни поудобнее перехватил ружье, вглядываясь в окуляр оптического прицела. Было видно, что наемники Салил начинают нервничать, кто-то снял с плеча винтовку, кто-то вынул метательный нож, видимо еще не вполне осознавая куда и зачем его метать.

И тут Стрельни заметил, пожалуй, единственную уязвимую точку на броне танка – как раз там, где должен сидеть водитель. Он медленно спустил курок. Загремели осколки оконного стекла, и пуля со свистом вошла в узкую щель между пластами брони.

За полсекунды до того, как открыли огонь остальные бойцы, Салил Краст, коротко вскрикнула и взвилась в воздух. Совершив немыслимый пируэт, она влетела прямо в открытое окно. В следующий момент лезвие ножа до половины вошло в основание шеи стоявшего у окна Барадэя. Мощным толчком ноги Салил швырнула тело наемника на Стрельни, с хрустом выворачивая свой тесак. Набегавший сбоку другой наемник получил сильнейший точный удар в висок и ткнулся лицом в оконный переплет. Сама воительница кинулась на Стрельни, выставив вперед окровавленное оружие. Агент оттолкнул от себя труп как раз вовремя: мгновением позже Салил всадила бы нож ему в грудь. Стрельни, защищаясь, вскинул левую руку ей навстречу так, что лезвие чиркнуло по кости предплечья. Потайной пистолет из кобуры на плече, подчиняясь нейросигналу, послушно прыгнул в ладонь. Бахнул выстрел. Движение иша резко замедлилось. «Ааахррр!» – вырвался из ее горла низкий глубокий звук. В предсмертном рывке она всей массой обрушилась на Романа. Агент выстрелил еще и еще, и продолжал стрелять, пока пистолет вхолостую не защелкал бойком. Все же, не удержавшись на ногах, он повалился на спину, придавленный сверху телом Салил Краст.

За окном еще некоторое время трещали автоматы, раздавались крики и визг врунепов. С трудом освободившись из-под страшного груза, Стрельни медленно поднялся на ноги, тяжело оперся о крышку стола. Возбуждение постепенно сменилось усталостью. Слегка кружилась голова, левый рукав промок от крови.

Кончено.

[1] Пустынник.

[2] Напиток войны.

Глава 18. Это не просто встреча

Каприо твердыми шагами шел по утоптанному грунту. Два низеньких воина Хабко, которые, по идее, должны были его вести, едва поспевали за ним. Каприо был полон решимости вбить в маленькие головы этих кретинов, что работать на плантациях для них просто необходимо. Да, не меньше. Хотя бы потому, что фабрике нужны рабочие, без которых производственные мощности простаивают вот уже два дня.

Аргэ – старейшина поселка Адасу – восседал на куче циновок под живописным навесом, крытым соломой. Вокруг в разных позах расположилось десятка полтора именитых воинов, занятых кто чем: кто-то подшивал попонку из тонкой замши, кто-то негромко разговаривал, кто-то просто сидел, тупо уставившись в землю перед собой, а кто-то и вовсе спал. Приземистые клановики, по-видимому, идеально приспособили тело для верховой жизни. Широко расставленные длиннопалые кривые ноги с выемкой меж ними позволяли крепко сидеть на спине животного, плотно охватывая его бока. И никакое седло не нужно. Рук виднелось от четырех до шести: большая верхняя пара и одна-две нижних, для поводьев. Узкие длинные глаза протянулись от висков до переносицы, так что всадник мог контролировать окрестности, почти не поворачивая головы. Выдающиеся скулы и надбровные дуги защищали зеницы от степной пыли. Нос торчал на макушке, подобно флюгеру поворачиваясь навстречу ветру. Наверно, если бы не короткая густая шерстка, покрывавшая лицо, оно казалось бы уродливым.

Аргэ принял траппера благосклонно как старого знакомого, даже указал на грязноватую подстилку рядом с собой, приглашая присесть.

– Я рад, что вижу тебя второй раз, Фа Капри Хуман, – сказал Аргэ монотонным голосом. Веки его были полуопущены.

– Да к черту все это, Аргэ! – крикнул Каприо. – Твои тупые солдаты даже не сразу пропустили меня! Плохо же в твоем убогом поселке знают указания Исатары!

– Хотел ли ты что-нибудь сказать, мастер Капри? – не меняя тона, спросил Аргэ.

Каприо прошелся от одного столба до другого, потирая шею. Горячиться без толку.

– Слушай, – уже спокойнее начал он. – Ты знаешь договор Ланжерона с Кланом Хабко. Мы поставляем вам первосортный корм для скота, который можно хранить в маленьких хранилищах, верно?

– Правильно. Мы уже освободили нужные помещения. Плата тоже приготовлена. Исатара велик.

– Да-да, исатара воистину велик, он сразу понл, что хуманы принесут пользу клану, и поэтому им надо помочь. Позволь мне нанять нескольких селян, чтобы они присматривали за фабричной техникой, пока она выращивает зерно?

– Но ты знаешь, что завещал эбрайлам Хаб Великий? – возразил Аргэ. – Му-му-му-ум. Если эбрайл отойдет от завета, он уже не совсем эбрайл. Хабко следуют завету, Хаб видит, – Аргэ посмотрел на небо над степью и решительно кивнул. Затем повернул голову к трапперу: – Но Хаб не велит Хабко растить зерно. Мы не пахари.

– Наши системы хороши, они сами всё сделают, нужно лишь следить, чтобы ничего не сломалось, понимаешь? Разве Хаб Великий это запрещал? Стадам нужен корм, правильно? А когда есть запасы, можно не кочевать, рискуя столкнуться с врагами.

– Мы не боимся врагов, – в размеренном голосе старейшины сквозило безразличие. – Хабко отличные воины. И наш скот хорош – гомусэры, врунепы, ормонги, луботы. Хаб видит, и он доволен.

– Это правда, – согласился траппер, – но довольны ли сами жители Адасу? Они трудятся, но не могут заработать. Живут бедно и не знают лучшей жизни. А мы будем платить работникам.

– Хта, Капри, ты не знаешь. Му-ум. Му-ум. Хаб всё сказал о жизни, и мы не желаем другой.

Каприо в растерянности оглянулся на Хабко, сидящих вокруг с самым равнодушным видом. М-да, этот подход бесполезен. Пора испробовать нечто проверенное временем. Каприо подсел вплотную к старейшине.

– Аргэ, ты уже очень давно управляешь поселком Адасу, – заговорил он вкрадчиво, самым убедительным тоном, на который был способен. – За это время ничего не произошло – ни плохого, ни хорошего. Но если хуманский завод возле Адасу, с твоей помощью, будет работать и развиваться, клан получит корм, а ты – ты получишь признание! Исатара отметит твой вклад, и селяне станут сильнее почитать тебя.

Старейшина, казалось, задумался. Короткая шерстка на его лице зашевелилась. Некоторое время он молчал, выпятив сморщенные губы.

– Ты получишь работников, Капри Хуман, – наконец сказал эбрайл. – Но Хабко – не пахари. Мы скотоводы. Муу-уум. Ты должен будешь их учить. И платить им за работу.

Каприо весело хлопнул кулаком по ладони.

– Мастер Ланжерон, ведь ты траппер? – болтал Вастин. – Зачем Хуманам быть трапперами? Разве они едят фудайзов?

– Точно! – подхватил Сик, поворачивая рычаг управления. – Хуманы не едят только Хуманов! Я слышал, они лопают даже надак-паутину[1].

[1] вьющееся растение с неприятными запахом и вкусом.

Ланжерон молча глядел в окно. Теперь, когда торговые дела закончились и появилось время для размышлений, странная встреча в Алсе не выходила у него из головы. Роман Стрельни... Мог ли он раньше слышать это имя или ему только так казалось?..

Танкетка резво бежала по ровному травяному ковру.

– Хулты или Гуна и себе подобных пожирают! – не унимался Вастин.

– Надак-паутина – что может быть противней! – продолжал возмущаться Сик.

Желто-зеленое море травы волнами катилось прочь. Внезапно рассеянный взгляд Ланжерона уцепился за некую неоднородность на этой гладкой поверхности. Будто тоненькая колея.

– Стой! – скомандовал траппер, хлопнув Сика по плечу.

Танкетка резко затормозила и остановилась. Оба наемника сразу притихли. Ланжерон вышел из машины и направился к замеченной тропке, то и дело вглядываясь вдаль. Рептилоиды двинулись следом. Вскоре, заметив, что опасности нет, Вастин снова заговорил:

– Почему, Мастер Ланжерон, мы встали? Бандитов нет, Ксирибонов тоже не видно.

– Заткнись! – сердито прикрикнул Ланжерон через плечо.

Он быстро шел сквозь степную траву, доходящую до колен. Вот оно. След. Такой специфический след мог оставить только чмор. Хорошо себя чувствующий жирный экземпляр. Ланжерон присел на корточки, осматривая примятые растения. Он прошел здесь совсем недавно. Может, часа два назад.

Траппер взглянул на часы. Он колебался всего мгновение.

– В машину! – скомандовал Ланжерон наемникам.

Они долго ехали по следу. Высунувшись через люк в крыше, Ланжерон неотрывно следил за извивами едва заметной полосы примятой травы. Тропинка взбежала на покрытый короткой травкой холм, танкетку пришлось оставить внизу. Приказав рептилоидам оставаться возле машины, Ланжерон осторожно, крадучись забрался на вершину холма. И тут же лег на землю. Внизу перед ним расстилалась зеленая долина, ветер колыхал волны степных злаков. В конце долины виднелся овраг. Но самое интересное, что моментально приковало внимание траппера, находилось рядом с этим овражком.

Ланжерон достал бинокль ночного видения.

Там, на той стороне долины стояли походные шатры. Темной глыбой казался пустынный вездеход в середине лагеря. На его боку плясали неяркие красноватые отблески одинокого костерка. Ланжерон насчитал в поле видимости три охранных пулеметных установки.

Но где же обитатели лагеря? И кто они? Купцы, спешащие со своими товарами в какой-нибудь город на ярмарку? Охотничий отряд? А может, боевая группа какого-нибудь клана?

Размышления Ланжерона были прерваны самым неожиданным образом. Что-то пронзительно и тонко зазвенело совсем рядом и одновременно на лицо траппера упало пятно яркого света. Тело среагировало мгновенно: перекатившись на левый бок, Ланжерон ткнул бластером в том направлении, откуда бил свет. Источник тревоги висел в метре над землей немного справа – это оказался безобидный маленький минизонд. Он возмущенно трещал. Самую крупную неприятность, которую мог доставить этот аппарат, он уже доставил.

Ланжерон досадливо усмехнулся – попался как мальчишка! Теперь можно убрать оружие и больше не прятаться. Если его заметили и не убили сразу, значит на это была своя причина. Траппер поднялся в полный рост. Ничего не изменилось, только минизонд перестал дребезжать и поднялся немного выше, не прекращая освещать человека.

Кем бы ни были хозяева лагеря, эта их выходка служила отнюдь не приглашением войти и поговорить. Напротив, незваному гостю давали понять, что ему пора продолжать свой путь, куда бы он ни вел.

Ланжерон в последний раз приложил к лицу раструб бинокля. И сразу заметил эбрайла, стоящего у ближнего шатра. Он смотрел прямо на Ланжерона. Этот пристальный взгляд даже на расстоянии в шестьсот метров возбуждал смутное чувство тревоги. Эбрайл просто стоял и смотрел. Никаких жестов – ни приглашающих, ни отпугивающих – никаких выкриков, просто стоял опустив руки, как будто изучая Ланжерона. И Ланжерон никак не мог оторваться от бинокля и уйти. Удивительной внутренней силой веяло от всей фигуры эбрайла.

Это взаимное изучение длилось минуты две. Оно закончилось совершенно неожиданно. Левой рукой быстрым движением эбрайл выхватил из невидимого чехла длинный нож, будто разрубая перед собой воздух, и положил лезвие плашмя не плечо. Его правая рука вскинулась в указующем жесте. Очевидно, этот жест означал: «Убирайся с дороги, иначе отведаешь моего клинка!» Убрав бинокль, траппер развернулся и пошел к оставленной под холмом танкетке.

«Это никакой не купец и не охотник, – решил про себя Ланжерон, спускаясь по глинистому склону. – Такой взгляд! Неет, он даже не главарь шайки бандитов. Он завоеватель. И мой враг». Ланжерон вдруг понял это с удивительной ясностью и остротой. Так бывало у него, когда интуиция подсказывала, как обойти опасный участок, где найти воду или куда поставить ловушки. Тело охватило необычное возбуждение. Мысли закружились в сумбурном хороводе, сквозь который ясно проступала фраза: «Посмотрим, кто кого!»

Широкими шагами, почти бегом, Ланжерон добрался до танкетки. Сик и Вастин радостно загалдели, увидев своего хозяина живым и невредимым. Но Крис резко оборвал их. Хлопнув дверцей, он приказал быстро мчаться в свой поселок.

[1] Надак-паутина – вьющееся растение с неприятными запахом и вкусом.

Глава 19. Отличная плохая новость

Машины неспешно ползли по жесткой траве. Рядом двигались всадники охранения. Кле ехал с опущенными веками, вполне полагаясь на Боли-Ко.

Перед его мысленным взором всплывали картины жизни, картины длинного пути, который привел его в оман-кейл. Бесчисленные схватки. Переходы. Пустыни и города. Бескрайность степей и бесконечность жизни. Еще неделю назад он не осознавал, какой груз несет в своей душе. Страх перед реальностью. Неуничтожимый. Самодовлеющий. Что сделал с ним Старый, так долго следивший за ним?.. Не все ли равно! Что-то изменилось. Много-много лет ярость была ответом его подспудному страху. Теперь же... Был ли еще этот воин тем, кого прозвали Ау-Манс?.. Ваху!.. Ау-Манс!.. Ау-Манс!..

Резкий повторяющийся шум грубо прервал размышления Кле. Воин повернул голову, медленно возвращаясь к действительности.

– Ау-Манс! – это был голос Твентай-Тво. – Вахаи! Очнись же!

– Что хочешь? – спросил Кле.

Его друг выглядел очень возбужденным. Врунеп под ним нетерпеливо подпрыгивал, мотал во все стороны головой, чуя тревогу хозяина.

– Наш поселок разграблен! – воскликнул Твентай-Тво. – Граах! Что теперь делать, Ау-Манс?

Ау-Манс – «Тёмный огонь»! Но Кле не ощутил привычной злости, а расхохотался – неожиданно для себя. И вдруг замолчал, так же внезапно. Что такое происходит с ним?

– Вуу! Отличное известие, Твентай-Тво. Стооой!

Отряд остановился, и оба предводителя спешились. Кле несколько минут стоял, обхватив туловище руками и уставившись в землю. За это время он сделался несколько шире и сантиметров на двадцать ниже. Потом молча поманил друга за собой и не оглядываясь пошел в сторону. Они отошли метров на сто от каравана, когда Кле круто развернулся, расстегивая кожаный планшет.

– Ты расстроен, – произнес он. Слова сами возникали у него на языке. Он широким жестом обвел горизонт. – Посмотри, Твентай-Тво, – степь. – Он показал вверх: – Посмотри, – небо. На небе – Эу, который все знает про нас.

Немного помолчав, разглядывая соратника, Кле разложил на земле план местности.

– Карта – тебе. Поедешь с отрядом сюда. Здесь бандитский схрон, его охраняют автоматические пушки. Возможно, один-два сторожа. Я знаю, что бандиты собрали там оружие, оборудование, которое хотели продать. Ты возьмешь этот схрон силой, воинов тебе хватит. Потом поедешь сюда, – Кле провел пальцем по карте. – Здесь поставим новое село. Строителям я скажу, что строить. А ты обеспечишь защиту. Я появлюсь через три дня. Понял это?

– Уаххх!.. Я выполню, Ау-Манс, – эбрайл тряхнул всем телом, так что брякнули застежки на ремнях. – Но наш разграбленный поселок? Разве мы не разыщем этих бандитов? Мы должны их покарать!

– Это просто камни, сложенные в кучу, – Кле обернулся на степь. – Через десять лет ты не вспомнишь об этом заводе.

Дорога заняла больше суток. Слабый запах горелой пластмассы за полкилометра известил Кле, что он добрался до места. Держа руку на самостреле, Ау-Манс осторожно въехал в распахнутые ворота. Никто его не встретил – все жители давно покинули село.

Воин двигался по главной улице, объезжая обломки, вслед за своей мыслью. Здесь поработал настоящий знаток своего дела. Разве только для безобидных маленьких Низших, собирателей любых органических остатков, здесь осталось что-то ценное. Двое из них, тощие, морщинистые уже копошились, похрюкивая, в куче щебня поодаль, но увидав приближающегося всадника мигом порскнули в сторону и скрылись за полуобвалившейся стеной.

Следы на земле, вмятины на стенах и форма обрушенных строений, стреляные гильзы, пятна гари и крови – все эти детали теперь многое говорили уму Кле. Сконцентрировавшись на едва заметных отметинах, бугорках пыли на земле, он, к своему удивлению, ясно мог различить какой комплекции был воин, оставивший эти следы, каким оружием он был вооружен, какие движения совершал, даже какие эмоции испытывал. Кле и раньше был непревзойденным следопытом, славившимся своим мастерством среди бродяг и наемников Юга. Но теперь это чувство реальности необычайно обострилось. Еще предстоит свыкнуться с этой новой способностью.

Постепенно в его голове складывалась цельная картина произошедшего. Через час Кле уже знал, сколько было нападавших и как разворачивался бой. Но кто руководил им? Вот на какой вопрос старался найти ответ Ау-Манс. Не любой знакомый ему эбрайл способен был действовать с таким напором, с такой страстью и в то же время с такой расчетливостью...

Кле присел в тени, прислонившись к стене спиной, сунул в рот кусочек сушеного мяса со специями и стал жевать.

Давно, очень давно он не чувствовал себя так хорошо и свежо. Смех, легкий, как ветерок, спокойный и свободный просился наружу из его груди. Ну конечно. Салил, злая хищница, вот кто это сделал.

Салил Краст снова решила заняться завоеваниями. Но пока ее отряд слишком мал, и сил использовать обретенное село у нее не хватило.

Своим удобным охотничьим ножом Кле отрезал еще ломтик от большого куска мяса и задумчиво рассматривал отражающееся на гладкой стали покрытое шершавой кожей лицо. Этот нож, его верный товарищ... Много лет клинок выполняет свою функцию, ни о чем не задумываясь, просто режет и все.

Так вот каково это – делать то, что ты должен, не тревожась ни о чем. Даже о результатах своих усилий!

Ловко крутанув острый нож между пальцами, он с пристуком резко вогнал лезвие в ножны, и мягким кошачьим движением вскочил на ноги.

Пора в путь. Это был хороший урок.

Глава 20. «Пожалуйста, будь осторожен!»

Роман обходил завод, иногда останавливаясь в местах, где роботы заделывали мелкие пробоины. Повреждений было немного, да и те, скорее, декоративного характера, поэтому завод не останавливал работу. С вершины одной из вышек можно было видеть, как три-четыре вагонетки, трясясь, сновали по неровным рельсам от шахты к цеху и обратно, подвозя руду. Производство шло медленно, надо было расширяться. Но дареному коню в зубы не смотрят!

Закончив обход, Стрельни вернулся на внутреннюю площадь, где его воины уже собрали трофеи. Здесь же оказались и трое пленников – выживших бойцов из отряда Салил. Двое из них без сознания лежали на земле, третий скорчившись сидел рядом – изредка покачивался из стороны в сторону, что-то неразборчиво мычал, невидящим взглядом уставившись в землю. Страшные раны на теле помаленьку затягивались. К Стрельни подошел один из воинов. Он доложил предводителю о проделанной работе, обильно приправив свою речь междометиями и подкрепив жестами.

– Ром!

Агент обернулся, досадливо дернув щекой. Кара нетвердыми шагами направлялась к нему через площадь, осторожно обходя лужи крови, еще не успевшей впитаться в глинистую твердую почву. Было видно, что девушке нехорошо. И как только Кара увидела руку Стрельни, висящую на побуревшей перевязи, на ее бледном лице медленно проступила гримаса ужаса.

– Боже, Ром! – воскликнула девушка со слезами в голосе и бросилась к Стрельни. – Что с тобой?.. – она аккуратно коснулась раненой руки Романа.

– Чшшш, милашка, – агент обнял девушку здоровой рукой. – Скоро заживет, все в порядке. Знаешь ведь, всех планетарных спецов снабжают отличным медкомплектом. Пойдем, – он повел ее прочь от ужасов минувшей бойни. – Секаста!

Иша Секаста Хуман-Бидар выглядела потрясающей красавицей на самый изощренный людской вкус: тонкие черты лица, безупречная фигура, черные длинные волосы... Стрельни частенько задумывался об этом, глядя на нее. Но эбрайлской «женщине» кое-чего сильно не хватало. Возможно, своеобразия, стиля. Выражение ее лица непрестанно менялось, как в калейдоскопе, жестикуляция же отличалась удивительной непредсказуемостью – не жесты, а какой-то хаос телодвижений. А уж о грациозности и женственности хуманских иша нечего было и говорить.

Крепко поцеловав Кару, Стрельни передал ее в надежные руки своей помощницы.

– Попробуйте поговорить с пленными, – попросил он. – Скоро они оклемаются. Может, захотят войти в мой кулак, – кивнув Каре, агент быстрыми шагами направился в сторону склада.

– Кара, я уже и раньше видела, как ты и Стрельни соприкасаетесь ртами, – сказала Секаста, передавая Каре кружку горячего компота. – И другие Хуманы так делали. Что означает этот обряд?

– Это вовсе не обряд, – усмехнулась девушка. – Хотя, нет, можно, пожалуй, и так сказать. Видишь ли... – тут она запнулась. Как объяснить подруге, что такое любовь? – Роман – это мой любимый мужчина... Мне нравится прикасаться к нему, нравится, когда он меня обнимает, так крепко-крепко... И целует, так нежно-нежно... Поцелуи – это наш способ выражать свои чувства, понимаешь?

– Выражать чувства, – задумчиво повторила Секаста. – Юу-у-у... Ты хочешь, чтобы этот ватхар узнал о твоих чувствах? Зачем?

– Я его люблю и хочу, чтобы он меня тоже любил.

– Любил. Зачем?

– Чтобы он женился на мне. Чтобы жить вместе, родить детей... – объясняла Кара, но тут подруга перебила ее, резко, с громким звуком выдохнув воздух.

Кара ждала продолжения, вопросительно глядя на Секасту, но та, очевидно, внезапно потеряла всякий интерес к теме. Сейчас она с самым равнодушным видом принялась застилать постель и наводить порядок в комнате. Кара подошла к ней и легко прикоснулась к ее плечу.

– Слушай, а ты сама-то когда-нибудь думала о том, чтобы обзавестись семьей? Тебе нравится кто-нибудь в плане... эээ... как же это слово?..

Девушка сразу раскаялась, что сказала это: на иша было жалко смотреть. По ее лицу пошла какая-то рябь, будто одновременно, но вразнобой, вибрировали все мимические мышцы. Рот приоткрылся, на лбу образовалась горизонтальная складка, а нижняя губа слегка оттопырилась, выражая, как казалось, неподдельную совсем детскую обиду.

– Мы не говорим на такую тему, – медленно произнесла Секаста. – Я не знаю... Никто не говорит, если иша и ватхар нравятся друг другу. Такого слова нет. Никто не знает, как это.

– Но ведь дети же как-то появляются на свет? – с недоумением сказала Кара. – Почему ты не можешь говорить об этом? Тебе неудобно? Но ведь я тоже иша, женщина.

– Я не знаю слова. И никто не знает.

– Секаста, это уже становится интересно, – заметила Кара. Она почти силой усадила подругу на кровать и присела рядом. – У тебя же есть мать, отец? Как, по-твоему, ты появилась на свет?

Секаста дотронулась до подбородка Кары и медленно провела ладонью по ее шее и по всему телу до пояса. Казалось, она раздумывает, говорить ли? Наконец, словно собравшись с силами, она произнесла:

– В кланах разное говорят про это. Я много спрашивала разных эбрайлов – и ватхаров, и иша. Старейшин спрашивала, даже Исатар. – Она поджала одну ногу и уселась поудобнее. – Бывает так, что я хочу съесть кусок какого-нибудь плода, например, фиттил. Хочу очень сильно. Тогда, если я его съем, то получу большое удовольствие. Приблизительно такое удовольствие получают иша и ватхар, когда наслаждаются друг другом. Только больше – так мне говорили. Но мы редко хотим насладиться друг другом. Нужно очень доверять друг другу. Легче получать удовольствие от других вещей.

– Например, от каких?

– Когда прыгнешь с высокого дерева, распустишь летательные перепонки и некоторое время планируешь в воздухе, а потом падаешь прямо в реку и плывешь под водой. Телу приятно! Или, когда долго бежишь за дикой гомусэрой, наконец, догоняешь и вонзаешь ей в шею свой нож. Или, когда холодно, отращиваешь теплую шерсть, и становится так мягко и тепло.

– Но это все индивидуальные удовольствия!

– У нас, Хуман-Бидар, есть обычай: мы по вечерам садимся вокруг костра тесно друг к другу, так чтобы касаться телами, и поем общую песню.

– Какую, про что?

– Ни про что. Не словами, а голосом и телом. Нет мыслей, есть удовольствие.

– Это здорово, но как же дети, любовь?

– Я не знаю любовь. И никто не знает. Мало кто видел, как дети появляются. Кто видел – умер. Нельзя видеть. – Вдруг Секаста мягко обхватила двумя руками голову подруги и приложила лоб к ее плечу. Раньше у Кары вызывали тревогу эти неожиданные прикосновения подруги, но постепенно она к ним привыкла. Такие разные эти эбрайлы!

Расплатившись с наемниками, Стрельни заперся в своей по-спартански обставленной комнатушке.

Салил устранена, теперь важно идти дальше, не останавливаясь на достигнутом.

Есть еще этот бродяга Ланжерон, бывший траппер. Информацию о нем агент раздобыл во всеобщей сети Оверал. Надо полагать, сукин сын доставил немало хлопот Рачковскому, когда однажды взял и сбежал в пустыню, никому не сказавшись. А теперь еще фабрики строит, в межклановые распри Хабко и Проилей встревает. Не иначе, как сам метит в вожди. Что ж, давай поиграем, мистер Авантюрист!

Сейчас Стрельни интересовало местонахождение радиомаячка, который он незаметно повесил на Ланжерона в алсовской забегаловке.

Агент раскрыл портативную радиостанцию. Связь со спутником Корабля установилась сразу, без проблем. Поиск «жучка» занял больше времени. Десять минут Стрельни сидел перед маленьким экраном станции и терпеливо ожидал. Наконец, на дисплее высветилось сообщение об успешном окончании поиска и сразу проявилась карта с мигающей точкой – местоположением обнаруженного объекта. Стрельни довольно хмыкнул. Судя по данным, «жучок» по-прежнему незамеченный «висит» на хозяине – в складке одежды. А хозяин неспеша прогуливается пешком в двух днях пути отсюда. Значит, можно начинать действовать. Стрельни включил рацию:

– Гвай? Завтра утром выступаем, проследи, чтоб все воины были к этому готовы.

На следующий день, оставив в новом селе двух бойцов, отряд Стрельни отправился в первое поселение. Кара ехала в одной машине с Романом.

– Ром, сколько ты еще будешь воевать? – спросила она, жалобно заглядывая ему в лицо.

– Много. Что поделать, милашка, я ведь воин, таково уж мое предназначение! – попытался отшутиться Стрельни.

Кара некоторое время крепилась, молча глядя на дорогу через лобовое стекло. Но скоро заговорила снова.

– Ты же недооцениваешь этот мир! Ты представить себе не можешь, насколько они от нас отличаются. Да и никто не может представить, даже я. Хотя уже четыре года только тем и занимаюсь, что изучаю эбрайлов. Может быть, сейчас тебе повезло, но кто знает, как обернется в следующий раз?..

– Кара, я ж тебя предупреждал, какой жизнью живу, – подавив раздражение, сказал Стрельни. Голос получился бесцветным.

– Милый, я ведь просто боюсь потерять тебя, – девушка попыталась улыбнуться, но голос предательски задрожал. Она обернулась к нему. – Пожалуйста, будь осторожней!

Стрельни был боевой спецагент. Он потратил двадцать лет жизни, чтобы стать лучшим в своем деле. Его учили выживать, учили драться и прятаться, и заметать след, и хитростью выманивать информацию, и скрывать свои чувства, и убивать. Но никто не учил его утешать беззащитное влюбленное существо, которое боится за его жизнь! Ему всякое довелось пережить, даже приходилось однажды оказывать психотерапевтическую помощь. Но больше всего он ненавидел вот такие ситуации. Когда не знаешь, как быть, когда только ложь спасает и то ненадолго.

– Успокойся, милашка, – произнес Стрельни, имитируя участие. – Вот увидишь – я вернусь и будем мы с тобой жить долго и счастливо!

Глава 21. Непонятный союзник

Когда Ланжерон добрался до поселка, стояла ночь и все его обитатели кроме часового спали. Едва танкетка остановилась, Крис выпрыгнул и бегом направился к домику Каприо. Возбуждение переполняло его, мышцы требовали движения. Забыв о том, который сейчас час, Ланжерон принялся тарабанить в дверь.

Через весьма продолжительное время из-за двери послышался шорох отпираемых замков, через образовавшуюся щель хлынул яркий свет и хищно выдвинулось дуло мощного разрядника. Но Ланжерону, конечно, сейчас было не до предосторожностей старого друга.

– Фа! – воскликнул он. – Началось, Фа! Открывай!

– А, это ты, мерзавец… Заходи.

– Только теперь я понял, – говорил Крис, нервно расхаживая перед Каприо, – во что мы действительно ввязались.

– На вот, – Каприо подал ему кружку с каким-то ароматным напитком.

– Спасибо, – сказал Ланжерон. Он взял кружку, поставил на стол и мгновенно забыл о ней. – Понимаешь, этот эбрайл-конкурент явно не какой-нибудь дилетант. Ему, наверно, лет пятьсот и все их он провел в сражениях.

– С чего ты взял?

Ланжерон резко остановился и взглянул на друга:

– Да если бы ты сам его видел!.. – и снова возобновил движение. – Он всё просек, это точно.

– Тогда почему он оставил тебя в живых?

– Черт, откуда я должен это знать! Я-то сам не эбрайл!

Ланжерон уселся на стул и уставился в пол. Помолчали.

– Эй, Крис, дружище, ааа... – Каприо развел ладони, – все это лишь означает, что нам пора как следует вооружиться. Так? – Ланжерон по-прежнему молчал, будто что-то обдумывая. – Ведь ты сам говорил, что рано или поздно придется прибегнуть к помощи наших союзников. Просто это время настало чуть раньше. Часов через тридцать-тридцать пять созреет пшеница, а послезавтра можно уже будет везти на продажу первую партию...

– Да, – кивнул Ланжерон, все еще глядя куда-то сквозь пол. – В Алсе все в порядке. Первая партия уйдет без заминки. – Сейчас, когда возбуждение прошло, вдруг навалилась усталость, такая, что двигаться не хотелось; чтобы преодолеть ее пришлось приложить немалое усилие воли.

– Ну вот, – продолжил Каприо. – А получив деньги, я достану технику и бойцов.

Ланжерон повернул взгляд на Каприо.

– Хорошо, – сказал он, кивнув. – Мы справимся.

Работники Хабко довольно быстро обучились технике сбора урожая. Интеллектуальная гибкость – одна из природных черт эбрайлской расы. Другая черта – инертность сознания. Требуются огромные усилия для того, чтобы заинтересовать эбрайла в освоении или создании чего-то нового, но если он получает стимул, то действует быстро и четко, почти не ошибаясь.

Целый день Каприо следил за работой роботов и трубопроводных систем полива и удобрения полей, расхаживал от центрального пульта к гаражу и обратно, изредка давая указания работникам Хабко. Дело спорилось: эбрайлские автоматы делали почти всю работу, требуя минимум директив и контроля, а Хабко быстро вникали в суть процессов. Каприо был доволен собой. Порой он заходил в комнату Ланжерона и хвалился результатами: «Ну что, очередной полив завершен! Хабки учатся на лету! Не гений ли я?»

Ланжерон вымученно улыбался в ответ. Он просматривал свои записи: планы, наброски речей, географические карты, проекты общественных установлений. А ведь предстояло еще выбрать наилучшее место для второго села из всех запланированных вариантов. Он все никак не мог сосредоточиться на работе. Мысли то и дело возвращались к тому эбрайлу. Эх, повстречаться бы с ним на узкой тропинке, чтобы в руке верный «Феникс» и ни души вокруг!

Крис задумчиво повертел в ладони бластер, провел пальцем по рифленой рукоятке. Положил обратно на стол.

План роста маленького государства, который Ланжерон обдумывал полгода, оказывается, никуда не годился. Почему он так легкомысленно отнесся к возможным конкурентам-завоевателям? Ну так что же делать! Значит придется малость повоевать. Да неплохо было бы привлечь к этому делу еще людей из знакомых трапперов, контрабандистов и прочих лихих маргинально настроенных парней.

К вечеру в голове Ланжерона уже роился целый ворох новых планов и соображений, так что, чтобы заснуть пришлось принять снотворное.

Утром Каприо, весело мурлыкая под нос какую-то песенку, зашел в его комнату и сообщил:

– Мастер Ланжерон? Товар готов к употреблению!

Сделка в Алсе прошла успешно. Грузовик зерна удалось продать по расчетной цене.

Вырученных средств должно было хватить для выплаты аванса строителям на постройку новой фабрики по переработке зерновых. Севернее Алса на равнинах Клана животноводов Вайтатэ Ланжерон давно присмотрел отличное место для основания второй фермы. Вайтатэ и Хабко не воевали друг с другом открыто – их владения разделяло большое расстояние, – хотя закадычными друзьями их тоже назвать было нельзя. Как бы там ни было, Исатара Вайтатэ благосклонно отнесся к желанию Ланжерона стабильно поставлять ему корма, когда около двух месяцев назад траппер нанес ему визит. Этот клан был из тех, которые имеют развитую религию. Вайтатэ рьяно чтят свою Первичную Форму, прототем, но Хуманов, к счастью, считают убогими Потерянными и, кажется, даже жалеют их. Смешно. Хотя кто их разберет, что они там думают на самом деле! Вообще-то Вайтатэ всегда отличались непримиримостью к своим врагам и весьма горячим (а зачастую – агрессивным) темпераментом. Поэтому первое село Ланжерон на всякий случай построил на территории менее технически развитых, и менее воинственных Хабко.

Остаток прибыли решили отдать Каприо. Он часто посещал большие города и в некоторых имел относительно доброжелательно настроенных знакомых.

Талайзу оба траппера считали самым прогрессивным, если можно так выразиться, городом Идниша. Там проживали даже немногочисленные эбрайлы-ученые. Но сейчас не наука интересовала Каприо, шагавшего по узкому проулку между двумя домами-гигантами, и не технические новинки. Здесь, вдали от центра города, где архитектура поражала своей мрачной монолитностью, даже и в Талайзе можно было встретить много интересного и неожиданного. Вот и знакомая кипа деревьев. Точно: то самое место.

…Это случилось пару лет назад. Была зима. Он и еще двое бродяг-эбрайлов прослышали, что где-то на северной окраине посреди пустыря стоит одно из исполинских зданий-лабиринтов, где хранится в огромном зале Глаз Бури – легендарное сокровище таинственного Клана Исчезающих. По скупым туманным наводкам полуспятивших окрестных жителей, которые много болтали, но не о том, Каприо с дружками удалось отыскать этот дом. Пожалуй, если посмотреть с высоты птичьего полета, он походил бы на громадного разлегшегося дракона. Когда они вошли внутрь, автоматически включилось скудное освещение, будто приглашая внутрь. Эбрайлы, надо сказать, порядком струхнули, и, как оказалось позже, не зря. После долгих скитаний по бесчисленным залам, переходам и лестницам трое подельщиков вдруг поняли, что за ними следят. В ту же минуту со всех сторон их атаковали какие-то низкорослые твари, закутанные в лохмотья. К счастью, у них не было огнестрельного оружия, и трое авантюристов успели уложить их не меньше полутора десятков, убегая в ту сторону, где, как им казалось, находился один из выходов. Им даже удалось обрушить за собой часть висячей галереи и выиграть несколько минут передышки. В это время один из эбрайлов поднял голову и коротко вскрикнул. Это было последнее, что он успел сделать в своей жизни: сверху на него обрушилась многоногая и многорукая громадина, величиной с носорога – бедняга был буквально раздавлен как яичная скорлупа, кровь так и брызнула во все стороны. Второй эбрайл не надолго пережил своего товарища. Монстр с невероятной для такой массы быстротой метнулся в его сторону. Все тело бродяги в мгновение ока было искорежено до неузнаваемости и после тяжелого удара отлетело к стене, нелепо, как кукла, всплеснув руками.

Это был самый страшный момент в жизни Фабио: человек и чудище замерли друг напротив друга. Сбоку уже подползали давешние тварюшки. Не хотелось думать о смерти, но поди-ка подумай о чем-то другом в такой ситуации.

Но вдруг громадина изменила позу и глубоко вздохнула. Очертания морды смягчились, она превратилась в лицо с вполне осмысленным слегка печальным выражением. Огромный эбрайл что-то рыкнул подползавшим Низшим и те послушно замерли на своих местах.

– Вррр, уааххх, – произнес эбрайл. Он присел на пол и оказалось, что у него всего шесть конечностей. Повисло молчание. Фабио дрожа всем телом рассматривал эбрайла, а тот рассматривал Каприо.

– Пойдем! – внезапно произнес великан. Он поднялся почти элегантно и на четырех лапах пошел мимо Фабио в боковой проход. Низшие зашевелились, закряхтели за спиной, и траппер счел за лучшее последовать за своим хозяином.

Войдя в небольшую комнату, освещенную только зимним уличным светом из окна, монстр опустился в здоровенное кресло и указал рукой гостю на соседнее, поменьше. На низком изящном столике стояли две стеклянных кружки на двести миллилитров и вскрытая бутылка настоящего человеческого коньяка. Рядом на тарелке лежало нарезанное пластиками ароматное копченое мясо, кое-какая зелень, другие закуски. Хозяин ловко разлил коньяк и вопросительно посмотрел на траппера. Пришлось выпить. Сразу стало легче.

– Устал я от всего этого, – вдруг доверительно начал эбрайл. Каприо едва не поперхнулся куском мяса. – Талайза в тупике, они не могут идти дальше. Не могут и не хотят. Ты думаешь, Капри, только Хуманы такие умные? Я-то следил за вами еще до того, как вы высадились на планете.

Ошеломленный Фабио круглыми глазами уставился на эбрайла. А тот надолго замолк, воззрившись через окно на далекие огни города. Фабио, не дожидаясь приглашения, налил еще и судорожно выпил.

– Раз ты все знаешь, – наконец, выдавил он, – может, покажешь мне то, за чем я пришел? Да и пойду я. А?

– Все мы чего-то ищем, да, Капри? – неожиданно произнес эбрайл на чистом протейском. Фабио поднял глаза и поразился страдальческому выражению лица своего хозяина, такому совершенно человеческому! – Ты ищешь удовольствия? На, возьми, – он протянул Фабио плоский продолговатый предмет, свернутый в кольцо, вроде браслета. – Перед сном налепишь на лоб себе, будет хорошо.

Каприо с интересом рассматривал простую на вид вещицу.

Эбрайл-великан откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

– Эта дыра мне надоела! Все города уже пусты, я вобрал всё. Мне нужен цветной огонь, но здесь везде остался лишь пепел. Уааауаа, дайте мне потрогать! – эбрайл усиленно жестикулировал с закрытыми глазами. – Я хотел уйти в другие миры, но где же Врата? Я искал встречи с императором, но он не захотел. Я шел за ним. Шел, шел. Много иша видел. Вот они, мои детки. Я был ватхар, я был иша. Вэй-о-йо! Принесите еще еды, – Фабио в недоумении глядел на него, ничего не понимая. – Талайза, – продолжал гигант. – Они строили космолеты и уходили на них. На другие планеты, на Фламабем, на Улугой – отсюда, я знаю. Много, много лет. Космолет – это сложно, а меня тошнит от него, – он вдруг распахнул глаза и повернулся к Каприо. – Талайза остановилась, я хочу выйти из этой духоты. Скоро сезон торгов.

Каприо, совершенно сбитый с толку этой бессвязной тирадой, попытался направить мысль хозяина в нужное русло.

– Э-э… Друг, я наверно пойду?

– Друг. Когда тебе нужна будет помощь, вспомни. Я со своими детками много могу помочь. А сокровища не ищи. Их нет. – Неожиданно он резко приблизил свое огромное лицо к самому лицу Каприо, схватив его за плечи. В больших круглых глазах посреди желтой радужки трепетали вертикальные бездонно-черные зрачки. – Я помогу! – рявкнул эбрайл. Потом вскочил с кресла, подняв ветер, двумя прыжками подлетел к стене, навалился плечом. Кусок панели развернулся от пола до потолка, открыв проход. Эбрайл не огладываясь скрылся в темноте. Стало тихо.

Подождав минут десять, Каприо подхватил свой ранец и початую бутылку и поспешил за великаном в темный проход. Длинный извилистый переход, в котором света хватало только на то, чтобы различать стены, привел траппера наружу. Больше никого он не встретил. Ноги сами тогда понесли его прочь от этого мрачного дома.

Этот чокнутый стоит целого кулака! Даже хорошо, что у него крыша набекрень: зато не потребует никакой платы. Да и идея ему, наверняка понравится. Фа Каприо, ты гений. Еще никому не приходило в голову вербовать в свой Кулак настоящего Старого.

Утром Ланжерон со своими наемниками выехал из Алса к месту, где планировалось построить второй поселок. Связавшись со Ста-Муттой, он передал строителю координаты и приказ выдвигаться. Исатара Вайтатэ дал Ланжерону десять дней на то, чтобы строители, не носившие форму Клана, закончили все работы и убрались, этого времени хватит с лихвой.

Дорога заняла около пяти часов, примерно столько же, сколько от Алса до первого их села. Ждать стройотряд пришлось недолго. Добравшись до места, эбрайлы-строители сразу принялись выгружать оборудование, а Ланжерон оседлал врунепа и сопровождаемый двумя бойцами отправился обозревать окрестности.

Глава 22. Новый вождь

В массивных воротах открылась калитка, и Кле проехал в нее. Внутри защитного периметра вразнобой шумели строительные машины. Возводились остовы зданий, гудели формирователи. Роботы и эбрайлы сновали между построек.

– Вэ-эх! – воскликнул Кле, тряхнув головой.

– Я выполнил, Ау-Манс! – сказал Твентай-Тво, подходя к всаднику.

Кле спешился. На лице его играла довольная улыбка. Он повернулся к другу и крепко сжал его плечо.

– Я вижу, – так непривычно и удивительно выглядел улыбающийся Ау-Манс! – Твентай-Тво, сегодня будем пить вино из ягод хру*.

* Напиток доброй надежды.

Вечером Кле поднялся на вышку, на которой уже установили легкое орудие. Опершись о перила, вождь некоторое время смотрел на работу не останавливающихся ни на минуту строительных машин.

Все, что построено сейчас, обязательно будет разрушено где-нибудь в другом времени. Но время простирается во все стороны без конца, в нем есть место для всего. Бессчетное число раз повторится и разрушение, и созидание. И каждый миг уникален. Цели важны, они наполняют собой сосуд под названием жизнь. Но жизнь важнее целей. Каждый миг запечатлевает безграничный смысл самим своим существованием. Вот и всё.

– Мастер Ау-Манс! – окликнул кто-то снизу. – Ужин!

Кле задумчиво посмотрел на наемника, тот поспешил скрыться.

Пришло время двигаться, светильник зажжен. Движение к цели важнее самой цели. Но для всепоглощающего движения нужна достойная цель. Древняя цивилизация возродится. Вот свет, который он нашел внутри себя, надо сказать «Да» этому свету. Да будет так: Кле соберет из бродяг, скитающихся в поисках средств к существованию, сильное государство. И этот план достаточно притягателен, чтобы отдавать ему всего себя. Возможно, сотни лет.

Но для начала надо остановить тех, кто идет не в ту сторону.

В километре от возводимого поселка протекала широкая река Фаал. Выше по течению было разбросано несколько маленьких мирных деревень. Их жители выращивали зерно, плоды и корнеплоды, которые продавали в Тустепе – огромном городе, что расположился еще выше по течению, в паре дней пути отсюда.

Утро выдалось солнечное. Кле почувствовал себя отдохнувшим, и перед завтраком проделал несколько упражнений, усвоенных с незапамятных времен, играя мечом и ножами. Потом отложил клинки и несколько раз глубоко вздохнул с закрытыми глазами. Твентай-Тво молча наблюдал за другом, опершись о стену. Зарычав, Кле внезапно бросился на него, и оба покатились по земле. Конечно, Твентай-Тво был не из тех, кого можно так просто застать врасплох. Некоторое время эбрайлы боролись, пыхтя и разбрасывая во все стороны песок. Наконец, Кле отпрыгнул в сторону и сделал останавливающий жест.

– Хху! Сегодня у нас много дел, Твентай-Тво.

Тот тряхнул головой и сразу подобрался, приготовившись слушать.

– Мы отправимся вверх по реке. Нужны рабочие и воины.

Сразу после еды на небольшой моторной лодке, сделанной строителями, Кле с Твентай-Тво покинули лагерь. Спустя два часа друзья подплыли к первому поселку. На древнем замшелом пирсе их остановил местный страж, попросив показать таланы.

В поисках заработка или просто занятия сюда забредали разные степные бродяги, которых полно на прилегающих к Тустепу территориях. Конечно, и Кле доводилось здесь бывать. Твердыми шагами он направился к жилищу старосты. Это было простое с виду, ничем не примечательное одноэтажное строение. Под землей же оно уходило на три этажа в глубину. Так было принято здесь строить несколько веков назад. Пространство перед входом было огорожено большими каменными глыбами, между которыми кое-где росли кривые деревца. Земля во дворе была плотно утрамбована.

Кле со своим спутником прошли между двумя валунами и остановились на краю двора. В двадцати метрах впереди под деревянным козырьком лежал на брюхе огромный эбрайл величиной с микроавтобус. Увидев вошедших, он приподнял голову и утробно заворчал.

– Я Кле. Надо видеть Уаку Табана. Говори со мной.

Очевидно, стража не удовлетворили эти слова, он даже достал откуда-то из-за спины тяжелый трехствольный пулемет. Кле пригнулся, замер, глядя исподлобья. Дуло пулемета медленно ходило справа налево и обратно, молчание затянулось минуты на две. Наконец, Кле резко расслабился и опустил взгляд.

– Хорошо, – произнес он вполголоса и спокойно повернулся к своему спутнику, который, ощерившись, покачивался на полусогнутых ногах с копьем в отведенной для броска руке. – Старосты здесь нет, идем.

Тем же легким пружинистым шагом Кле, не оглядываясь, вышел за цепь валунов. Здесь уже собирались любопытные: посмотреть на чужака. Воин остановился, оглядывая эбрайлов. Затем он поднялся на вросшую в землю бетонную плиту, устроился на ней поудобнее, положив рядом меч.

– Я Кле Ау-Манс, я знаю вашу нужду, – сказал он дюжине слушателей. – Вы подобны сухим листьям, которые ветер гоняет по пустырю. Вы научились избегать опасности. Ваши мышцы могут быть сильными, тела – выносливыми, животы переваривать любую пищу. Но в этом нет смысла, когда смысла нет в вашей жизни. Это не жизнь, а вялое сопротивление безумию. Оно побеждает вас… – К плите подходили все новые селяне. – Вы хотите свободы, но боитесь безумия. И постепенно теряете себя. И вот я. Я строю край, в котором свобода имеет смысл. Я возвращаю вам потерянные желания и страсть. Я делаю вас живыми. Эй, Уака Табан, я вижу тебя! – крикнул он в сторону приближающейся группы эбрайлов. – Здесь говорю о новом княжестве.

Длинноногий, длиннорукий эбрайл с посохом в руке и в развевающейся накидке, сопровождаемый двумя охранниками, похожими на игуанодонов, отрывисто поглядывая по сторонам, прошел через образовавшуюся толпу. Перед ним почтительно расступались. Несколько секунд он пристально глядел на сидящего воина.

– Ты Кле, по прозванию Ау-Манс, – медленно произнес старейшина. – Да, ты вождь. Я ждал. Облака и Земля сказали, что ты придешь. – Он наклонил голову. За его спиной прошел шепоток, похожий на вздох удивления.

Селяне зашевелились, вполголоса переговариваясь. Несколько эбрайлов вышло поближе к сцене, не отводя взгляда от Кле, некоторые напротив, опасливо оглядываясь, заспешили прочь.

К вечеру набрался небольшой отряд добровольцев, захотевших примкнуть к новому вождю. Кле Ау-Манс сидел в той же позе и долго разговаривал с ними, описывая будущее, Уака Табан расположился тут же по левую руку. Среди них оказалось и двое профессиональных воинов, которые даже не потребовали обычной платы за найм. Предводитель поговорил с каждым, выспрашивая о прошлой жизни и о дне сегодняшнем.

Утром Твентай-Тво с новыми поселенцами по берегу начал путь обратно, а Кле отправился вверх по течению на лодке. Чем ближе к Тустепу, тем богаче становились деревни и поселки. Тустеп являлся самым крупным населенным пунктом в Иднише и представлял собой поэтому обширный рынок сбыта. Ау-Мансу не нравился этот гигантский город, там было очень людно. Зато во всех окрестных селах он имел знакомых и сейчас намеревался воспользоваться старыми связями.

Поздней ночью Кле сидел у костерка в зарослях прибрежной травы и прислушивался к звукам реки. Ночная птица охотилась над водой. Слабый речной бриз слегка шевелил длинные узкие листья. А вот другой звук: тихий плеск воды – это Низший ныряет за рыбой недалеко от берега. Вот он, урча и тихонько фыркая, выбрался на отмель шагах в двадцати от костерка Кле, скрытого зарослями. Воин перевернул в костер большой плоский камень, проверил нож на поясе и бесшумно скользнул в заросли.

Там на берегу у самой воды сидело на корточках голое создание. Блики первой луны (вторая еще не взошла) плясали на мокрой серой коже. У Низшего была вытянутая морда, две руки, в которых он сжимал свежепойманную рыбину, две ноги, оканчивающиеся широкими ластообразными ступнями, хвост и несколько плавников вдоль гибкого гладкого тела. Он уже отгрыз рыбине голову и смачно быстро жевал, трясясь мелкой дрожью – то ли от голода, то ли от возбуждения.

Кле осторожно подкрался к нему сзади на расстояние броска, подобрался и внезапно прыгнул. Низший заверещал, выронив рыбу, и попытался вырваться, но три сильных руки с шероховатыми ладонями крепко удерживали его. Наконец, Низший затих, и Кле ослабил хватку.

– Говори, если можешь говорить, – приказал он.

– Большой воин жалко не убьет? – проскулил амфибиоид, прижимаясь к земле. – Здесь далеко плав, говоря всего, всего говоря.

– Что творится внизу по реке?

– Творится, творится! – закивал Низший, оживая. – Проиль говоря! Один Проиль злое! И один Проиль – доброе. Много зна, творится вниз по реке. Здесь Хуман и Хабко дела город!

– Где именно?

– Проиль говоря. Один Проиль и один Проиль. Много! Один Проиль говоря, один слуша. Вниз по реке город, вниз от Проиль.

Кле достал нож.

– Где теперь тот Хуман? Отвечай.

Низший затрясся еще сильней, не отводя взгляда от оружия.

– Не зна! Не зна! – застонал он. – Проиль злое, броса камня! Жалко!

– Большой город там построен?

– Проиль говоря, не большой. Недавно дела, мало дни.

Большего ожидать не приходилось, это уже кое-что. Низший почувствовав свободу извернулся и, бросившись в воду, быстро исчез из виду. Кле поднял рыбью тушку, оторвал зубами кусок, остальное бросил в кусты: вообще-то он был уже сыт.

Следующий поселок располагался на обоих берегах Фаала. Оставив лодку у пристани, Ау-Манс первым делом отправился в заведение для гостей. Знакомый бармен, конечно, был на своем посту. От приветствий воин сразу перешел к делу. Бармены знают все последние новости. Их основные источники – торговцы да бродяги – постоянные посетители подобных харчевен.

– Болтают разное, – говорил бармен. – Хуманы заселяют Идниш, их города и заводы строятся на юге, на западе. С одними воюют, другим помогают. Скоро и сюда доберутся. Много где. Сюда тоже заходили посланцы Хуманов. Вчера, а может, позавчера.

– Что они сказали?

– Ничего. Я их спросил, откуда они. Мне важно знать где что происходит, Кле Ау-Манс, ведь приходят ко мне с вопросами. Ты, Кле Ау-Манс, будешь здесь часто бывать? Ходят слухи о тебе, – эбрайл остановился.

Воин не ответил.

– Тебе – скажу, – продолжил трактирщик. – Хуманы построили фабрику где-то восточнее равнин Вайтатэ. На берегу Хавара. Говорят, у них много воинов и техники. Говорят, Вайтатэ признали их силу и воюют на их стороне.

Кле отпил из широкой неровной пиалы.

– Слышно ли что-то об окрестностях Салмо?

– Оттуда приходят разные вести. Каньон Ваква стал местом для битв. Очень неспокойно там, и тоже Хуманы имеют отношение. Одни говорят, что Хуман истребил всех окрестных бандитов и собрал мощный кулак. Вторые – что кто-то из вождей побил Хумана и подчинил там все села себе. А третьи говорят другое: будто бы Хуман завел дружбу с вождем и вместе они разрабатывают большой рудник. Но это не тот Хуман, что дружит с Вайтатэ. Говорят, если они начнут воевать друг с другом, самому Эу страшно станет.

Ранним утром Кле приплыл обратно в свое село. Твентай-Тво сообщил, что дела идут хорошо. Да. Первым делом теперь надо послать разведчиков на запад к берегам Хавара – притока Фаала.

Кле качнул головой.

– И есть еще одно, – добавил Твентай-Тво. – К нам пришел ночью Гравр, сказал, что хочет тебя повидать. Важные сведения принес. Держим его под охраной пока.

Талан Гравра показался Ау-Мансу знакомым, но это ничего не означало. Когда Кле сам был наемником, он знал множество воинов из разных кланов.

– Говори, – велел Кле.

Взглянув на предводителя, Гравр почтительно склонил голову.

– Я шел по следу за тобой, Кле Ау-Манс. Ты знаешь иша Салил Краст, она взяла твое село. Сильный Кулак, быстро взяла, – пленник поежился. – Но Салил больше нет. Я знаю, был в ее Кулаке. Засада. Хуман устроил ее в нашем селе. Там, у каньона Ваква. Хуман не был сильней. Но засада была уже там. Я ушел, раненый, мои соратники – нет, – Гравр сделал паузу, но, так как Кле не ответил, продолжил: – Я хочу теперь отомстить Хуману. Возьми меня в свой кулак, Ау-Манс?

– Куда пойдет Хуман? – спросил Кле после долгого молчанья.

– Йааам... – протянул Гравр. – Я не знаю. Но его село стоит где-то в каньоне. Оттуда пришли.

– Я проверю, – решил Кле. – Если правда, будешь в моем кулаке.

Выйдя из помещения, воин немного постоял, собираясь с мыслями. Затем позвал Твентай-Тво. Вскоре несколько крылатых разведчиков уже летели прочь на запад и юго-запад. А в еще не достроенном поселке воины начали готовиться к бою.

Хуманы – странные существа. Физически они слабее других Потерянных, но их расчетливость и технический уровень заставляют все остальные кланы уважать их. Не говоря уж о бродягах. Тем не менее, их систематическая беспечность делает этих клановиков уязвимыми. Кле редко встречал в своей жизни Хуманов и никогда с ними не общался. Вождь, тот, что столкнулся с Салил, наверняка много знает. «Он не должен погибнуть, – решил Кле. – Пока я не встречусь с ним».

Через некоторое время один из разведчиков принес именно ту весть, которую Кле ожидал. Хуман, побивший Салил, шел со своим Кулаком в сторону хаварского Хумана. Кле не считал, что эти два вождя заодно, хотя и не мог знать этого наверняка. Однако их встреча – как друзей или как врагов – не входила в его планы.

– Твентай-Тво, – сказал Ау-Манс своему помощнику, – собирай воинов. Мы выступаем.

Глава 23. Роковая самонадеянность

Волны степных трав торопливо катились куда-то назад. Стрельни сидел за командирским пультом вездехода и смотрел в маленькое окошко. Миссия продвигалась, хоть и со скрипом.

В Алсе удалось сбыть трофеи, добытые в битве с Салил, а на вырученные средства нанять еще дюжину воинов и пару легких машин. Теперь кулак Стрельни насчитывал семнадцать неплохо вооруженных бойцов, не считая четверых, что остались сторожить его поселки. Это сила, с которой уже можно кое-что значить в глазах аборигенов. Жаль, что Пэли Крек не пожелал следовать за новым вождем и, оправившись от ранения, уехал в неизвестном направлении. Убивать его не имело смысла: все равно боевой машиной никто не умел управлять. Впрочем, теперь в арсенале отряда имелось достаточно бронебойного вооружения, чтобы разделаться с недавно отстроенным поселком Ланжерона. Все предвещало легкую победу, даже погода как будто благоволила агенту: солнце светило ярко, но не пекло, легкий ветерок, дующий с Хавара, разгонял зной. Роману даже казалось, что самым сложным в этой операции было уговорить Кару остаться в каньоне Ваква дожидаться его возвращения.

Наверное, со стороны это выглядело эффектно. Нос передней машины внезапно провалился под землю, взметнув в воздух тучу пыли. В тот же миг с холмов по правую и левую руку от колонны полетели дымовые гранаты. Когда наемники поняли, что к чему, и схватились за оружие, ничего уже нельзя было разглядеть в душном белом тумане. Раздались выстрелы.

– Дьявол! – Стрельни подскочил к водителю вездехода. – Объезжай справа!

Машина взревела, круто разворачиваясь, но проехать успела всего несколько метров. Вездеход сильно наклонился вперед. Хватаясь за все, за что можно ухватиться, бойцы стали выбираться из уткнувшегося носом в дно траншеи вездехода. Кто-то зацепил Стрельни за шиворот и потянул в люк. Едва оказавшись на воздухе, агент понял, что все преимущества его отряда потеряны: даже те, кто успел перевести зрение в инфракрасный спектр, просто не знали, куда стрелять. Три из четырех машин провалились в замаскированные ямы, и не всем удалось так быстро выбраться из транспорта.

Конечно, Стрельни не мог этого знать, все вокруг застилала плотная завеса молочного цвета. Агент догадался о царившем хаосе по звукам: беспорядочная стрельба, рычание двигателей, экспрессивные междометия слышались со всех сторон.

– Видишь врагов? – спросил Стрельни ближайшего воина.

– Никого нет, Мастер Стрельни!

– Собери кулак, выбирайтесь на холм. Остальные за мной! – и агент побежал вон из газового облака вверх по склону пологого холма.

С ним оставалось четверо воинов – все из Клана Бамаста, то есть прирожденные воители. Надо было поскорее добраться до противника, пока тот не применил артиллерию или еще что похуже. Взобравшись на холм, Стрельни огляделся. Никого, черт возьми! Агент бросил взгляд назад. Стрельба затихала, воины начинали понимать, что их никто не атакует. Что за игры?

Но это было только начало. Все произошло быстро и неожиданно. Кустарник и кочки вокруг ожили, принимая форму эбрайлов. Автоматы в руках наемников оказались бесполезны в ближнем бою. Только один воин успел применить огнестрельное оружие. Срезанный короткой очередью противник покатился в кусты. Но его место уже заняли другие. Нападавшие сразу ринулись в рукопашный бой. Стрельни мгновенно уловил соотношение сил: двое против одного в пользу атакующих. Чей-то мощный удар выбил пистолет из руки агента. Отскочив назад, Роман выхватил мечи и, продолжая движение, рубанул первого попавшегося врага. Тот, взвизгнув, отлетел в сторону.

Теперь агент мог видеть воина, так удачно лишившего его пистолета: на голову ниже Стрельни, с тремя руками – одной правой, в которой сжимал длинный меч, похожий на японскую катану, и двумя левыми, вооруженными коротким и длинным ножами. Одежды на воине заметно не было. Стрельни сразу со всей отчетливостью понял, что перед ним не простой боец, а лидер. Лицо его выражало холодное спокойствие, но взгляд был скорее изучающим чем враждебным.

Краем глаза агент заметил, что четверка его бойцов еще продолжает сопротивляться, и, казалось, вполне успешно. Стрельни сосредоточился на своем противнике. «Ладно. Уж с тобой-то я поквитаюсь!» – решил он.

Пара легких, обоюдоострых коротких мечей начала свой убийственный танец. Это оружие было сделано по специальному заказу на Корабле из особого сплава и стоило целое состояние. Таким мечом при желании можно разрубить камень, при этом клинок не получит ни царапины.

Неожиданно Роман перешел в наступление. Воин отвел лезвия Стрельни, чуть отступив и тут же сам атаковал. Его натиск был весьма энергичен, это верно, но спецагент, отбил его легко, даже с некоторым изяществом. Все же эбрайлу было далеко до настоящего мастера боевого танца, каковым был Роман Стрельни. Ведь за плечами человека лежал опыт многих поколений человеческих мастеров. Схватка продолжалась. Трехрукий больше не пытался перехватить инициативу, наверняка, он уже пожалел, что ввязался в драку и помышлял только о том, чтобы остаться в живых. Вообще-то ему было от чего запаниковать. Похоже было, что еще через пару шагов его отступление перейдет в обыкновенное бегство. Движения его были нерешительны, неловки. Несколько раз лезвие меча слегка царапало по твердой коже эбрайла, было заметно, что он едва успевает отступить, однако лицо бандита оставалось так же неподвижно и совершенно непроницаемо. «Ну что ж, дружок, крепись пока что, – думал Роман, все убыстряя движения. – А впрочем, ты хорош! Другой бы уже давно корчился в луже крови».

Противники спустились с другой стороны холма, не переставая сражаться. Стрельни постепенно загонял трехрукого на небольшое ровное пространство, окруженное со всех сторон абсолютно непролазным колючим бушем, этакий карман. Тут бандит и найдет свою смерть. Вот здесь, пожалуй. Хороший фехтовальщик, жаль...

И снова в мгновение ока все переменилось. Лицо бандита трагически дернулось, а его движения вдруг стали совершенны и неуловимо быстры. Меч эбрайла развернулся всего два раза, и вот уже сам Роман вынужден защищаться! Не веря глазам, он сделал отчаянный длинный выпад и неожиданно кувырком очень неудобно рухнул лицом вниз, так что песок залез в ноздри и в рот. Враг тут же придавил его тело к земле, наступив сверху. Роман не видел эбрайла, но чувствовал на спине его тяжелую ступню. Не осталось и крупицы шанса! Не сразу, лишь через несколько секунд стал доходить до сознания спецагента смысл ситуации. Все это как-то не укладывалось в голове: слишком абсурдно, невыносимо, невозможно!..

Что теперь?..

Смерть! Ужас затопил жгучей волной все сознание Романа Стрельникова. Все, чем он интересовался в своей жизни вдруг омерзительно ухнуло куда-то вниз, так что заломило в груди. Он уже почти чувствовал, как холодная сталь разрезает кожу на шее, разрывает мышцы... Как это могло произойти!..

Прошло полминуты, но смерть не наступала. Минута. Сердце бешено стучало, стараясь обогнать само себя. Пот холодными струйками заливал глаза. Все тело колотил озноб. Заныла вывихнутая рука. Мучительная тяжесть вдавливала в песок.

Что происходит?! Почему он медлит!

Пересиливая страх Роман вывернул голову, стараясь взглянуть на победителя. Быть может, этого он и ждет, стоя с занесенным мечом...

Стрельни увидел кусты, песчаный склон холма, выше – кусочек неба. Эбрайла не было. Нигде. Ощущение ступни на спине стало быстро слабнуть, пока совсем не пропало. Звенящая пустота образовалась в мозгу, жадно всасывая в себя все что было когда-то Романом Стрельниковым. Александром Калинским. Санчесом Буэнди. Хэмфри Стоуном. Секретным агентом S-23.

Несколько минут человек просто сидел, оперевшись на руки и тупо озираясь по сторонам. Потом неуверенно встал, поправил ремень, подобрал и вложил в ножны два коротких меча. Он не оглядывался. Он не думал больше. Надо идти. Битва должна быть закончена – это всё, что осталось в голове. Во что бы то ни стало, найти и закончить битву. Вот он, след на песке – потихоньку унылый и дикий ветерок пустыни слизывает его, превращая в ничто. Идти.

И человек пошел. Поперек лба залегла глубокая вертикальная складка. Новая седина посеребрила виски. Скорбно опустились уголки бескровных губ.

Глава 24. Его больше нет

Группа всадников Вайтатэ мелкой рысью двигалась по равнине. Степняки имели гуманоидную форму тела, на гладкой голубой коже играли отблески лучей Эу. Взобравшись на вершину холма, передний всадник резко выкрикнул команду, останавливая отряд. Его большие темные глаза без белков внимательно оглядели пространство у пригорка. Дымящиеся и перевернутые машины; лежащие неподвижно и медленно шевелящиеся эбрайлы. Очевидно, чей-то кулак попал в засаду. Скорее всего, побежденные хотели напасть на село Ланжерона Хумана, с которым Исатара заключил сделку, но кто-то их перехватил по дороге. Неплохо было бы сообщить Хуману о находке. Эбрайл достал передатчик, сказал в него несколько слов.

Странно только, что у побежденных не забрали ни оружие, ни технику. Что ж, раз трофеи не понадобились засадчикам, они пригодятся хозяевам этих степей. Вайтатэ с винтовками наперевес стали спускаться вниз.

Ланжерон со своими бойцами примчался через полтора часа, которые показались ему вечностью. К сожалению, машины не могли ехать по степному бездорожью быстрее.

Предводитель отряда Вайтатэ встретил траппера изучающим немигающим взглядом. Движения Ланжерона, вылезшего из танкетки, невольно замедлились – охотничья привычка, чтобы не спровоцировать атаку зверя. Однако вожак Вайтатэ и несколько его воинов, стоящих с винтовками в руках по обе стороны от него, смотрели мимо траппера на его бойцов. Те могли Изменяться, а значит были виновны в том, что не носят форму Вайтатэ.

– Я узнаю тебя, Джод-вай, – начал Ланжерон, непроизвольно положив руку на кобуру. – Что ты хотел мне показать?

Джод ответил не сразу. Его безгубый рот застыл в полуулыбке, черные сливины глаз слегка прищурившись глядели на готовых в любой момент принять бой Хайу, Вейрута и Джове.

– Я узнаю тебя, Ланжерон Хуман, – наконец произнес степняк. – Утэээ... – он неторопливо махнул рукой в сторону. – Пленники нам не нужны. Мы забрали их оружие. Некоторые регенерируются, а некоторые ушли. А некоторые мертвы. Их тела мы предали земле, – несмотря на свою непримиримую воинственность, Вайтатэ уважали побежденных врагов и всегда воздавали им надлежащие почести.

Подав знак наемникам следовать за ним, Ланжерон быстрыми шагами стал спускаться по склону.

– Старина Джод не соврал, – усмехнулся Ланжерон, осматривая поле недавней битвы. – Мастерская засада!

Через час, успев поговорить с тремя-четырьмя оставшимися бойцами разбитого Кулака, траппер составил более-менее связную картину произошедшего. На вопросы о том, куда подевался их вождь, наемники ничего ответить не смогли, может, он попал в плен? Зато назвали его имя. Стрельни Хуман. Воистину мир тесен! Тот самый, Роман Стрельни с которым Ланжерон так мирно беседовал на отвлеченные темы в алсовской харчевне, шел с большими силами, чтобы покончить с ним!

Но кто мог так профессионально спланировать засаду и расправиться с его врагом? Это мог быть тот странный эбрайл. Либо неподалеку бродит еще один конкурент. Очевидно, это были не просто бандиты – не тот масштаб. Значит, теперь уже просто за ворота становится выйти опасно? Ну нет уж, было бы наивно со стороны господ злодеев полагаться на недостаток смелости у Кристофера Ланжерона!

В любом случае надо было срочно решать, что делать дальше. Бывшие наемники Стрельни показали трапперу на карте, где находится село, откуда они вышли два дня назад. Каньон Ваква рядом с большим полузаброшенным городом Салмо. Чуть выше стоял второй поселок пропавшего вождя. Оба эти поселения не принадлежали теперь никому, они ждали нового хозяина. Два действующих завода, чертовская удача! А может этот засадчик уже знает их местоположение?..

Ланжерон нервно вышагивал взад-вперед перед пришибленными Сиком и Вастином, бросающими боязливые взгляды то на хозяина, то на Вайтатэ, расположившихся в кружке у костра неподалеку. Итак, надо было либо возвращаться на фабрику и укреплять оборону, ежедневно ожидая нападения; либо мчаться на всех парах в каньон Ваква и попытаться опередить возможных претендентов, заняв пустующее поселение. Причем, в обоих случаях очень пригодилось бы подкрепление. Черт, и куда запропастился Каприо?! Четыре дня уже никакой связи с ним!

Ланжерон остановился, положив руки на пояс. Взгляд его упал на Вайтатэ, разговаривавших о своей добыче. Клановики были явно довольны – еще бы! Оружие и продовольствие достались им даром.

Траппер направился к степнякам. Разговоры сразу смолкли, несколько воинов поднялись, взялись за ружья.

– Джод-вай, – начал Ланжерон. – Тот, кто разгромил этих заблудших, все еще где-то здесь, на вашей территории. И он точно не почитает великого бога Вайтатэ, единого в трех лицах. И не хочет считаться с хозяевами этих степей. Уж не хочет ли он, чтобы хозяева степей – истинные Вайтатэ – считались с ним?

– Хук! – усмехнулся Джод. – Ты намерен, Хуман, натравить нас на своего недруга и тем самым обезопасить подступы к своему селу? – воины за его спиной тоже заухмылялись. Их беззубые улыбки выглядели зловеще.

Ланжерон ощутил, как увлажняются ладони. Джод – не юнец, он Хуманов видит насквозь. Эх, Фа, как же ты здесь нужен сейчас!

– Успокойся, Потерянный, – продолжил Джод, будто прочитав мысли Ланжерона. – Скоро сюда прибудут наши отряды. Если неверный еще не убрался с равнин Вайтатэ, мы найдем его и покараем.

Ланжерон озабоченно кивнул. Вот и хорошо. Гора с плеч.

– Только не думай, что это для тебя, Хуман. Твой поселок здесь ни при чем. Исатара тебе доверяет – так. Но разве любит тебя весь Клан?

Однако, это он уже перегнул. Конечно, не стоит злить степняков, но и потакать им не следует.

– Мне совершенно безразлично, для кого вы это сделаете, – сказал Крис ледяным тоном. – У меня есть дела, и теперь я еду их делать. А то, что вы волей-неволей обезопасите мой тыл, просто решает одно из моих затруднений. – Развернувшись, траппер уверенной поступью зашагал к танкетке.

Отряд двинулся в обратный путь – готовиться к походу. Чтобы не терять времени, Ланжерон еще в дороге начал раздавать указания наемникам и по рации селянам. Когда отряд въехал в ворота поселка, снаряжение и запас продовольствия уже были приготовлены.

И снова – бесконечные часы тряски по едва заметной тропе с короткими привалами. Эбрайлы не заботились о дорожной связи между населенными пунктами. Сносные тракты пролегали только в местах следования торговых караванов. Да и те за многолетние промежутки между торговыми сезонами успевали сильно зарасти.

Заночевали под стенами Алса, не заезжая внутрь. Ланжерон спешил.

Около пяти часов второго дня пути отряд был в каньоне Ваква в виду нового поселка. Дула автопушек на башнях сразу взяли машины на прицел.

Ланжерон вышел из танкетки с мегафоном в руке.

– Я Ланжерон Хуман, – начал он. – Где ваш хозяин? Быть может стая мулей* уже пирует на его останках? – Ланжерон сделал небольшую паузу. Все было тихо. Однако сомнений в том, что он услышан, конечно возникнуть не могло. – Инхак Бамаста и Довгай Разящий Серп, у меня есть для вас сообщение большой важности от мастера Стрельни. Он просил передать, что собирается встретиться с Великим Эу, и поэтому вам можно его уже не ждать.

* Муль – перепончатокрылое трупоядное существо с клювом.

С минуту ничего не менялось. Потом со стороны села послышался треск и долгий высокий звук заклинившего микрофона. Наконец хриплый голос произнес едва разборчиво: «Чем докажешь?», – и снова все стихло.

– Посмотрите на то, что я вам покажу, – сказал Ланжерон.

Он сунул руку в кабину и вытащил большую сумку, раскрыл ее и стал неторопливо выкладывать из нее вещи на капот машины. Траппер знал, что наблюдатель на командном пункте может прекрасно видеть всё, что он демонстрирует.

– Это вещи Романа Стрельни: куртка, наладонный компьютер, карта вашего поселка, блокнот с зашифрованными записями, – Ланжерон выждал с минуту. – Разве мог Стрельни Хуман, ваш вождь, отдать эти данные мне по доброй воле?

Низший, покрытый бурой шерсткой, похожий на кенгуру, поминутно прислушиваясь, ковылял по краю колючего буша. Обоняние подсказывало ему, что здесь недавно кто-то очень энергично потел. Один дрался с другим, но до крови дело не дошло. Многочисленные следы говорили о том же. Продолговатый черный предмет в траве привлек внимание Низшего. С опаской искоса поглядывая на эту штуковину существо осторожно подкралось поближе. Уж очень резкий, опасный какой-то запах, а с виду похоже на полированный камешек. Это кто-то из тех обронил. И за эту вещь могут дать еды.

Тщательно обнюхав находку, Низший уселся рядом и взял ее передними конечностями, с любопытством разглядывая. Внезапно штука сильно завибрировала, потом зашипела и заговорила, как говорят одни только Хуманы. Взвизгнув, Низший выронил предмет и высоко подпрыгнул. «Ром, Ром, это я, Кара, ответь мне! Где ты, что с тобой? Ром!..» Низший очертя голову бросился наутек. Но он еще вернется: не часто удается найти такую ценную штуковину.

Ланжерон остановился перед оклеенной пластиком дверью. Здесь, как сказала очаровательная иша Секаста Хуман-Бидар, располагалась комната Кары. Траппер деликатно постучал костяшками пальцев и повернул ручку. Внутри было непривычно уютно, пахло ароматом степных цветов. На кушетке, напряженно выпрямив спину, сидела девушка, глядя прямо в стену напротив. Губы плотно сжаты, красивые брови сдвинуты к переносице. Она медленно подняла сухие глаза на вошедшего: в глубине их отразились, как в зеркале необычная тоска… и злость. Легкомысленное приветствие застряло у Ланжерона в горле. Рука сама потянулась почесать в затылке.

– Я не видел его, – сказал траппер, смущенно кашлянув. – Наемники сказали, что кулак попал в засаду. Но куда делся Стрельни, никто не мог ответить.

– Я его предупреждала, – сказала она.

Ланжерон подошел и сел рядом с девушкой.

– Все мужчины – остаются детьми до старости, – он неловко приобнял ее за плечи. – Мы играем в войну, не задумываясь о том, что, может быть, приносим своим близким страдания. Уверен, он был неплохим парнем, мы бы с ним подружились… – Ланжерон осекся. Он почувствовал, что уши у него пылают. «Ну, Кристофер, эк тебя занесло, – подумал он, – Не умеешь врать, так не берись».

Она резко глянула в его лицо

– Я тоже виновата, – прошептала чуть слышно. – Не верила, что такое может произойти... – вдруг Кара оттолкнулась от траппера и поднялась. – Я знаю, что делать, – теперь в ее голосе звучала твердость. – Если нашла его один раз, найду и второй.

– Кара, опомнитесь! – воскликнул Ланжерон. – Это безумие! Даже если вы его найдете... Посудите сами! – девушка уже начала собирать необходимые вещи. – Вы не будете знать покоя. Если Роман жив, он будет так исчезать постоянно.

Кара остановилась, резко обернувшись к трапперу.

– Значит, я буду искать его всегда.

Глава 25. Жуткая победа

Салмо. Пустой город, порождающий самые невероятные слухи. Город призраков, город страха. Огромное множество заброшенных домов на сотнях квадратных километров. Мертвый город.

Сверху он похож на гигантского ската, наполовину выползшего на берег, да так и сдохшего: каменные строения разнообразной архитектуры покрывают широкой полосой побережье реки Салмо, другая часть построек, в том числе и жилых, находится в море под водой. Это второй по величине после Тустепа населенный пункт Идниша, однако проживает здесь всего тысяч двадцать жителей. Население в основном сосредоточено в районе порта. Остальные обширные территории, плотно застроенные домами, неработающими заводами, какими-то складами, пустуют с незапамятных времен. Некоторые места густо заросли зеленью, где-то между строениями образовались целые рощицы. Иные дома стоят полуразрушенными: бродяги повытаскивали из стен материалы, пригодные для продажи.

Никто не знает, почему и как долго здесь не живут эбрайлы. Никто этим не интересуется. В некоторых районах, говорят, развелись Низшие, мутанты, выродки. Но обычно они перекочевывают с места на место, нигде не задерживаясь надолго: пищи здесь не так уж много.

Дехкане, со страхом оглядываясь, шепотом передают друг другу истории об ужасных Исчезающих, которые не имеют собственного обличия, а забирают форму у своей жертвы. Исчезающие заманивают путников в самые дремучие кварталы, чтобы там совершить свое жуткое дело. А случалось, что бродяга, переночевавший в пустующем здании, наутро терял разум, впадал в злобную тоску и под конец бросался со скалы, не выдержав мучений. И целые отряды, бывало, заблудившись в каменных лабиринтах, пропадали навеки…

Кле выбрал для ночлега большое крепкое трехэтажное здание с маленькими окнами; в некоторых еще оставались мутные стекла. Машины и врунепов завели во двор, огороженный решетчатым забором. Не давая соратникам времени для пустых рассуждений, Кле резко и энергично распоряжался. Те и рады были повиноваться. С облегчением брались они за привычные дела: страх перед тайной мертвого города рассеивался, лишь только рядом появлялся предводитель. Отряд состоял не только из воинов-профессионалов, которые не боялись ни мутантов, ни Ксирибонов, ни самого Эу – около двух третей кулака составляли бродяги да крестьянская беднота. Их невежество и суеверия были основной причиной всех этих глупых страхов.

Вскоре сигнальные датчики были расставлены, заработал переносной электрогенератор. Кле и Твентай-Тво расположились в небольшой комнатке на верхнем этаже с окном, выходящим на запад – туда, где находилась цель их похода. Усевшись на пол, Кле разложил перед собой небольшую радиостанцию, которую отбили его воины в последней схватке. Покрутив верньеры, Ау-Манс установил связь с заводом.

– Пост, – послышался голос из динамика.

– Я Кле Ау-Манс – вождь, который разгромил Стрельни Хумана. – Кле произносил всё это спокойно, медленно, с расстановкой. – Он больше не вернется. Его заводом больше некому управлять. Второй завод Стрельни – у каньона Ваква – уже перешел к другому вождю. Вы можете уйти или остаться в моем кулаке.

В ответ послышалось рычание, лающий вскрик, и низкий голос выплюнул:

– А теперь ты послушай, жалкий воришка! Может, ты и стащил рацию у Стрельни Хумана, но одолеть его тебе не по зубам, ничтожное отродье! Я видел, как он дерется. Выходи на видное место, выродок, клянусь, я не пожалею пуль для тебя!

Кроме того, Ау-Мансу пожелали сдохнуть в холоде и голоде, а также быть сожранным Ксирибонами заживо. Кле дождался, когда поток проклятий иссякнет и так же спокойно продолжил:

– Столько энергии на пустые слова, за которыми ничего нет. Что ж, я предложил. А теперь собираюсь бросить на ваши стены такие силы, о которых вы и не слыхали. Оставьте ненужный завод или готовьтесь к ужасной смерти.

Кле прервал соединение.

– Как мы одолеем их? – спросил Твентай-Тво, наблюдавший с большим интересом за разговором Кле с постовым. – Ведь у нас нет бронебойного оружия.

Вождь некоторое время сидел молча, глядя на выключенную радиостанцию. Потом, не торопясь, поднялся.

– Возьми шестерых самых ловких воинов, – бросил он своему помощнику. – Вам предстоит опасная работа.

Они долго ехали верхами по пустынным ночным закоулкам. Иногда из развалин доносилось тихое шипение или шорох. По временам силуэты каких-то теплокровных существ, различимые в инфракрасном спектре, мелькали между домами, сопровождая всадников на почтительном расстоянии. Наконец Кле остановился перед полуразрушенным двухэтажным бараком, спешился. Вход загораживала бесформенная куча обломков железобетонных конструкций, битого стекла, ржавой перекрученной проволоки – это обвалилась часть верхнего этажа и крыши. Сориентировавшись, Кле обогнул завал и зашел внутрь сквозь зияющую в стене пробоину.

– Здесь, – сказал он, указывая лучом фонаря на груду камней в углу. – Надо разобрать. Там вход в подвал.

Он первый вырастил на руках крепкие толстые когти и впился ими в сухую глину, откалывая большие куски. Остальные эбрайлы последовали его примеру. Некоторое время все напряженно кряхтя и фыркая разгребали кучу. Поднялась такая пыль, что пришлось вырастить в носу специальные воздухофильтующие волоски. Наконец, угол был расчищен. Вход в подвал закрывала квадратная бетонная плита. Трое наемников мощными рогами, как ломами поддели ее за край и перевернули.

Кле посветил в темную дыру, откуда веяло затхлой сыростью. Луч фонарика выхватил какие-то ржавые трубы, кабели, пружины, выходящие из одной стены тесного помещеньица и исчезающие в другой. На дно погреба вела металлическая лесенка. Там в дальней стене чернел пролом метров двух в диаметре.

Кле спрыгнул вниз, осмотрелся, замер, прислушиваясь. Воины неотрывно следили за его действиями. Дыра в стене оказалась входом в тоннель, прорытый в твердой породе то ли мощной буровой машиной, то ли каким-то невероятно сильным и крепким существом. Через несколько минут в тоннеле послышался скрип, едва различимый чутким эбрайлским слухом.

– Отправляйтесь на место и будьте готовы бежать, – скомандовал Кле.

Сам он уже принял удобную ипостась: длинные ноги бегуна, четыре цепких руки; большие ноздри открылись прямо на груди; глаза же расположились по всей окружности головы.

– Мы всё сделаем, вождь! – воскликнул Твентай-Тво. – Удачи! – силуэты воинов исчезли.

Кле дождался, когда снаружи стихнут шаги. Затем достал пистолет-пулемет, направил его в тоннель и гулко выстрелил. Эхо понесло звук вглубь, а Кле послал следом еще пару пуль. Вскоре скрежет в тоннеле начал лавинообразно нарастать. Не отрывая взгляда от дыры, Кле отошел ко входу в погреб и присел для прыжка.

И вот началось. Из отверстия повалили существа, похожие на гигантских панцирных многоножек длиной тела от метра до двух. Выскочив из кромешной тьмы на тусклый свет, твари замешкались ровно настолько, чтобы засечь Кле – видимо, скорее по запаху и теплу чем визуально. Воин мгновенно выпрыгнул из подвала и помчался прочь из комнаты, увлекая ораву Низших за собой. Пробежав несколько метров, он ловко уцепился за торчащую из стены арматуру, подтянулся и мигом оказался на крыше барака.

Ринувшиеся за ним многоножки внезапно были обстреляны режущими дисками, дробью пулями разных калибров – это открыли огонь из засады воины Кле. Из барака лезли новые Низшие, но теперь они устремились к отрядику Твентай-Тво. Отстреливаясь, эбрайлы понеслись по улицам, уводя врагов за собой.

Кле, сидя на краю крыши в позе горгульи, наблюдал за вытекающим из здания потоком чудищ. Постепенно мерзкая река стала иссякать, последняя, самая мелкая, многоножка старательно припустила за собратьями. Выждав еще немного, Ау-Манс вернулся ко входу в тоннель. Он снова направил пистолет в темноту и дал короткую очередь. Знакомый скрежет послышался почти сразу, а вместе с ним и новый звук – шипение, издаваемое множеством трущихся друг о друга жвал.

Теперь – бежать. Кле выскочил из барака и понёсся меж трупов домов, перепрыгивая через кусты и обломки. Давно забытый азарт смертельной игры, казалось, придал телу дополнительные силы.

Барак над логовом сотрясся, и стена со слишком узким выходом обвалилась, являя вечернему небу монстра, рядом с которым давешние многоножки выглядели безобидными клопами. Сегментированное бронированное тело, несомое прорвой членистых ног, венчалось уродливой головой, оснащенной огромным черным буром в окружении зазубренных мандибул. Длина чудовища составляла не менее двадцати метров. Увесистые обломки здания, обрушившиеся на него, нисколько не повредили прочному панцирю, лишь сильнее разозлив тварь. Не медля ни секунды, Низший развернулся в сторону Кле и неожиданно резво пустился в погоню.

Кле мчался самозабвенно, помогая себе руками, словно обезьяна, цепляясь за уступы и выпирающие балки развалин, вскакивая на крыши и балконы и вновь спрыгивая на землю. Гигант не отставал, да к тому же, подняв на ходу хвост, издал пронзительную протяжную трель. Выстрелы отряда Твентай-Тво затихли, зато послышался шорох тысяч острых хитиновых ног. Похоже, монстр велел своему сонму ловить главного врага.

Очень хорошо. Кле, не останавливаясь, достал из-за спины арбалет открутил колпачок от острия стрелы. По рецепторам ударило острым зловонием. Преследователь зашипел – похоже, тоже почуял. Воин запетлял меж домов, уходя из зоны прямой видимости многоножки так, чтобы только сильный запах мог ее направлять.

Когда город почти кончился, Ау-Манс вскочил в пустое окно трехэтажки, хладнокровно прицелился и выстрелил из арбалета в сторону завода Хумана. В воздухе наконечник раскрылся, стрела пустила за собой шлейф плавно оседающего аэрозоля. Низший промчался мимо Кле за стрелой. Вскоре туда же проскакало еще десятка четыре «мелких» многоножек.

Глядя им вслед, Кле поднес к лицу микрофон радиостанции:

– Это Кле Ау-Манс. Для начала хочу познакомить вас со своими питомцами, – его голос звучал бесстрастно, пресно и оттого – еще жутче. – Ни в коем случае не подпускайте их близко. Иначе они разнесут ваши стены и выпотрошат каждого, кого встретят.

Ответа не последовало, но вождь знал, что был услышан.

Гигантский Низший был уже на полпути к заводу, а до стрелы с приманкой оставалась всего сотня метров. Здесь бы он и остановился и, не найдя никаких врагов, вернулся бы в свое подземелье. Но башня завода открыла огонь. Забыв о приманке, монстр зашипел и ринулся к стенам поселения.

Кле внимательно смотрел, как осыпаемый градом пуль монстр, теряя ноги и осколки панциря, подбегает к стене, вгрызается в нее своим буром и жвалами, протаскивает тело в пролом, как следом в пробоину ныряют его «детишки», те что не полегли на подступах. В грохоте пулеметных очередей чудовище появилось на вершине одной из башен, схватило и свернуло стволы пулеметов и только потом повалилось вниз совершенно изувеченное.

Когда последние выстрелы стихли, Ау-Манс снова вызвал пост.

– Шваг Скиммиду и Желиб Суровый, я знаю, что это вы защищаете завод. Об этом мне сказали воины разбитого кулака Стрельни Хумана. Вы храбро бились и заслуживаете новые прозвища. Вступайте в мой кулак, вам не должно погибать ради иллюзий, – Кле помолчал и добавил: – Эти Низшие были только разминкой.

Станция молчала минут десять, Ау-Манс терпеливо ждал. Наконец динамик ожил.

– Я Шваг Скиммиду, – прогудел низкий голос и умолк, будто не решаясь продолжить. – Мы пойдем в твой кулак, Кле Ау-Манс.

Лень и безмолвие снова растекались в прохладном вечернем воздухе, будто ничего не произошло. Небо поблекло, потому закат выглядел каким-то невыразительным, будто сонным. Со стороны океана сгущалась хмарь, должно быть там, над Салмо, собирался дождь.

Глава 26. Не познал — значит проиграл

Ланжерон отправился ко второму поселку Романа Стрельни, как только выяснил его координаты. Его мобильный кулак состоял теперь из пятнадцати бойцов, но траппер прекрасно понимал, что этого может не хватить для взятия горного завода, если тот не захочет сдаться, и потому несколько нервничал. Желая поскорее прощупать почву, траппер отправил вперед троих верховых.

Но вскоре он обнаружил разведчиков, сидящими на траве в компании какого-то стороннего эбрайла. Они по очереди прихлебывали из широкой объемистой кружки какую-то черную жижу. Едва предводитель спрыгнул с подножки, его воины направили свое оружие на незнакомца. Тот отставил кружку в сторону, внимательно глядя в лицо человека, поднялся, замер.

– Этот сказал, что хочет тебя видеть, – бесцветным голосом пояснил ближний наемник.

– Что у него на уме? – спросил Ланжерон, не сводя глаз с нового эбрайла.

– Хочет присоединиться к кулаку, – воин сделал неопределенный жест рукой.

Ланжерон подошел к пленнику.

– Говори.

Тот медленно опустил голову, скорбно уставившись в землю.

– Наш хозяин, вождь Кле Ау-Манс… – заговорил эбрайл задумчиво и глухо. – Он погиб, когда мы брали село. Вахаи! Это был большой вождь – умный и сильный, маа… Как жаль, что нет его больше. Мы одержали много побед, и сегодня тоже. Завод захватили, рхак! Завод! Хху! – в потемневших глазах полыхнул огонь, когда он на секунду поднял взгляд. – Вайо-о! Ммм… Хорошо мы подрались, да!

Ланжерон молча потирал щетину на подбородке, не прерывая эмоциональной речи эбрайла. «Вот так новость! Вот так новость!» – вертелось в его голове. Значит, Кле Ау-Манс. Может, это тот самый разбойник, что нейтрализовал Романа Стрельни? И тот, с которым Ланжерон повстречался там, у оврага? Это было бы здорово. Похоже, сама судьба записалась к Кристоферу Ланжерону в союзники!

– Потом я услышал большой взрыв, там, на другой стороне. Все ринулись туда смотреть, и Ау-Манс уже лежал мертв… Ула-а-а… – руки наемника подрагивали и будто отдельно от всего туловища совершали мелкие невнятные движения.

По дороге к поселку отряду встретилось еще несколько воинов распавшегося кулака. По двое, по трое пешие и верховые понуро брели они по направлению к Алсу. Некоторые просились в кулак Ланжерона, тот не отказывал.

Истории наемников были разные. Ничего странного – каждый эбрайл видит и запоминает мир по-своему. Кто-то говорил, что вождь погиб, подорвавшись на растяжке, кто-то сообщал, что Кле, смертельно раненого, увез в горы его лучший друг Твентай-Тво, кто-то вспоминал, что Ау-Манс сам распустил кулак, истекая кровью и, видимо, предчувствуя близкий конец. Была даже версия, что предводитель просто исчез непонятно куда. Таким образом, все рассказы сходились в одном: Кле Ау-Манс вышел из игры. Очевидно, защитники села подготовили для него хитрую ловушку. И теперь Ланжерон уже не сомневался, что этот неудачливый вождь, так глупо завершивший свой путь предводителя, и есть его враг и конкурент.

Однако, праздновать победу еще рано. Сперва необходимо в ней удостовериться.

Завод встретил отряд распахнутыми воротами. Внутри периметра царил беспорядок: осколки бетона, стекла и пластика, солидный пролом в стене, россыпи гильз, какие-то пятна… Трупов видно не было: наверно, победители позаботились об их захоронении.

Сражение произошло недавно – несколько часов назад. Об этом рассказали еще не успевшие разбрестись рабочие селяне. Многие из них с надеждой глядели на Ланжерона: оказалось, что смена власти в злополучном селе произошла не впервые. Похоже, по какой-то непонятной прихоти судьбы в этом горном поселке уже успело побывать трое конкурентов Ланжерона. И все они к сегодняшнему дню успели найти свой конец. Забавно.

Ланжерон деловито раздавал указания. Укрепить оборону, отремонтировать башню и стену, запустить производство. Только две мысли не давали покоя: почему до сих пор нет вестей от Каприо и правда ли, что этот Кле Ау-Манс действительно больше не опасен. И если на первый вопрос ответить сейчас было невозможно – все попытки установить связь с Фабио оказались тщетными, – то вторую проблему можно и нужно было решать не мешкая. Еще есть шанс по горячим следам отыскать пропавшего вождя. Если верить рассказам некоторых очевидцев, с умирающим воителем ушел только один, хоть и очень неплохой воин, его правая рука Твентай-Тво.

Суммировав все противоречивые показания очевидцев, Ланжерон примерно представил, в каком направлении скрылись эти двое. Траппер не долго колебался, отправить на поиски бойцов или возглавить отряд самому: ведь именно ради таких моментов, когда азарт наполняет тело новой энергией, он и покинул лоно человеческой цивилизации. А теперь предстояла охота не на какого-нибудь безмозглого фудайза, а на опытного и умного эбрайла-лидера. Если он еще жив, конечно. Хайя и его двое дружков были готовы сопровождать хозяина хоть на край света. Жаль, что Фабио здесь сейчас нет!

Пока Ланжерон разъяснял Ста-Мутте, что и как нужно сделать в новом селе, Джове-Рассекатель, Хайя-Скала и Вейрут Страшный – трое неразлучных наемников – нашли среди камней редкую цепочку из пятнышек крови, тянущуюся в сторону перевала. Идти по этому следу для опытного траппера не представляло никакого труда. Вероятно, Кле действительно был сильно ранен, поскольку, хотя кровавые пятнышки встречались все реже, но не пропадали совсем.

Однако день уже клонился к вечеру, а погоня так и не достигла цели. «Мы сильно сократили разрыв, – думал Ланжерон, устраиваясь на ночной привал. – Им должно быть очень нелегко пробираться по горной местности: по крайней мере один-то ранен».

С рассветом они продолжили поиски. Неподалеку от их стоянки обнаружился совсем свежий очаг. Эта находка придала сил отряду. Время расправы над последним противником приближалось.

И еще целый день они карабкались по скалам, руководствуясь в выборе направления по большей части здравым смыслом и интуицией эбрайлов. Следов обнаружить почти не удавалось, только однажды, уже часу в шестом, Крис нашел в траве металлическую детальку от амуниции.

Эу огненным шаром завис между двумя горными хребтами справа, собираясь вскоре нырнуть в ущелье. Кристоферу все казалось, что враг где-то совсем рядом. Он решил взобраться на скалистый холм, чтобы с вершины обозреть окрестности. Здесь в три стороны открывался величественный вид на обширную горную страну. Склоны, облитые охрой с кроваво-красным отливом, походили на гигантские застывшие навечно волны штормящего моря, мелкими шлюпками и ботами казались взбирающиеся вверх из долинок лесистые балки, каменистые осыпи, обрамленные изумрудной альпийской зеленью, напоминали гребни пены. Впереди же зияла жуткая пустота; из нее, неестественно загибаясь вверх, вырастало море, где-то в скрытой вечерней дымкой дали плавно переходя в небо через совсем уж призрачный горизонт.

Глядя на это громадье, поневоле начинаешь чувствовать себя мелкой букашкой, песчинкой, гонимой ветром. Панорама завораживала, вызывая в сердце человека какую-то особенную смутную тоску, граничащую с экстазом. Не сразу траппер обратил внимание на неподвижную фигуру у самого края крутого обрыва: метрах в двадцати от Ланжрона и его спутников стоял, замерев спиной к ним, одинокий эбрайл. Одна рука, правая, покоилась на покрытом шероховатым лишайником скальном выступе, другая была просто опущена вдоль тела. Оружия заметно не было. Эбрайл был занят созерцанием раскинувшегося далеко внизу пейзажа.

Оцепенение как рукой сняло. Ланжерон мгновенно направил бластер на незнакомца и осторожно двинулся вперед. Наемники, разошедшись полукругом справа и слева от хозяина, последовали его примеру, держа наготове оружие.

– Я вижу тебя! – крикнул Ланжерон. – Ты – Кле Ау-Манс?

Темная на фоне алого закатного неба фигура не шелохнулась. Поза эбрайла оставалась расслабленной. Но такое впечатление вполне могло быть обманчивым, любой, кто достаточно знает эбрайлов, всегда помнит об их способности нападать из любого положения.

– Отвечай! – велел Ланжерон.

Конечно, можно было бы просто застрелить неприятеля в спину. Но в таком случае тело свалилось бы в пропасть и установить личность бандита стало бы совершенно невозможно. Кроме того, бывалый траппер невольно чувствовал уважение к противнику, обладающему такой харизмой.

– Слушай, Хуман. Это не твое, – сказал Кле, все так же спокойно взирая вперед и вниз. – Ведь видно, что ты не властитель. Ты состаришься и умрешь. Для тебя судьбы эбрайлов – игрушка?

Ланжерон замер на месте, несколько сбитый с толку.

– Что ты такое несешь?

– А чего ты хочешь? – спокойно и твердо спросил эбрайл, оборачиваясь. В глазах его ясных и глубоких светилась непонятная мысль.

– Прикончить тебя!

– Зачем?

Ланжерон нервно хмыкнул и переступил с ноги на ногу, не выпуская эбрайла из-под прицела. Дурацкие разговоры на краю дьявольского провала!

– Один Хуман в далекой древности сказал: «не может быть двух светил на небе, не может быть двух царей на земле», – произнес он. – Ты стоишь на моем пути. Эбрайлы все время мне мешают! Черт возьми! Вы уже сами запутались в своих делах. Я дам эбрайлам порядок – вот, чего я хочу!

Вдруг эбрайл запрокинул голову и раскатисто захохотал. Руки его раскинулись в стороны, грудная клетка плавно видоизменилась. Отсмеявшись, он пристально уставился на Ланжерона, слегка нагнувшись вперед.

– А эбрайлы хотят этого твоего порядка, Ланжерон Хуман?

Противный холодок пробежал вдоль позвоночника. Кристофер разозлился. Этот сумасшедший очевидно морочит ему голову и не дает повода нажать на кнопку выстрела.

– Они не знают, что такое порядок, а когда узнают – захотят как миленькие.

Ау-Манс махнул рукой вниз, за край обрыва.

– Посмотри на этот город, Хуман, – сказал он, медленно поворачиваясь. Казалось, его совершенно не заботило направленное на него оружие.

Подчиняясь неясному импульсу, Ланжерон боком осторожно сделал несколько шагов, все же соблюдая безопасную дистанцию до своего врага. Там действительно было на что посмотреть. Огромный город Салмо лежал как на ладони. Вдоль побережья и на суше, и в воде тянулась полоса огоньков, остальное пространство понемногу погружалось в тень. Долгие века прошли с тех пор, как город опустел. Как утверждали исследователи, почти все жители покинули его за очень короткое время, может месяц, может полгода. Они побросали свои пожитки, захватив только необходимое, и расселились по всему Иднишу; многие ушли в Тустеп – за сотни километров отсюда. Что произошло тогда – никто объяснить не мог. От каждого дома, от каждого кривого переулка в Салмо так и веяло седой древностью и – тайной. Ланжерону случалось тут бывать пару раз: его, так же как и других людей, влекло любопытство, но город строго хранил свои секреты, и молодой тогда траппер разочаровался в нем.

– Ты думаешь, что достаточно узнал жизнь? – продолжал Кле. В голосе эбрайла не было агрессии или насмешки, только тихая грусть. – Ты даже не прикоснулся к источнику знаний. Ни Салмо, ни эбрайлы не могут быть доступны тебе, пока препятствия есть в твоей душе. Пытаешься втиснуть мир эбрайлов в рамки замысловатых теорий, а сам остаешься просто глупым юнцом. – Эти слова прикасались к чему-то глубоко скрытому, к каким-то струнам души, о которых Крис давно забыл. Многие годы он не признавался себе в их существовании.

Вдруг совершенно некстати вспомнился отец, как всегда затянутый в мундир капитана службы безопасности, строгий, собранный… Порядок для него был основой успешной жизни, и он, как умел, старался вложить эту идею в голову сына. Получилось ли у него? Побег Криса из человеческого общества был бегством, бунтом против порядка. Но за пятнадцать лет он устал от трапперства. А что же оставалось, если вынести этот опыт за скобки? Стремление Кристофера дать эбрайлам порядок – разве это не реанимация отцовских догм? Только ведь отец – человек, а здесь, на Планете действуют совсем другие законы…

Крис все смотрел и смотрел, не отрывая взгляда, на скопления зданий и кривых улиц далеко внизу. Как он мог не видеть этого раньше? Развалины, брошенные дома, а с ними и все эти растреклятые эбрайлы – как это все чуждо человеку, как далеко!

Он не заметил, как исподволь навалилась усталость. Может, это последний сегодняшний переход по крутому склону давал о себе знать? Ланжерон тяжело опустился на камень. А может… «Не пора ли возвратиться к своим?» – шепнул в голове тихий голос на границе сознания. Страшный, чуть слышный голос. Траппер внутренне встрепенулся и прямо глянул в лицо эбрайла.

Лучше бы он этого не делал. Тот продолжал, плавно и негромко, не давая вставить слово:

– Знаешь, ведь ты спятил, Хуман, если думаешь, что все понял умом до конца, – он присел на корточки, упершись руками в землю и потянулся в сторону человека. Наемники напряглись. Голос Кле стал мягче. Он обволакивал, уводил, сбивал с мысли: – Есть сила, тебе не доступная, Кристофер. Хочешь сказать – молчи, смотри на меня, слушай слова, крепче сжимай рукоять. Не я, не я. К твоим глазам обращаюсь, к твоим ушам обращаюсь: смотрите глаза, слушайте уши. Ты можешь думать, Кристофер, можешь не думать, и твое тело будет слушать слова. И с помощью думанья не придешь ни к чему. Это все не важно. Сила в другом, кто познаёт силу, Кристофер, не разбрасывается ею во все стороны. Опустите оружие! – вдруг резко прибавил эбрайл. Это приказание было так неожиданно, что наемники невольно подчинились. «Он меня гипнотизирует, – беззлобно подумал Ланжерон. – Плевать. Всё равно. Был бы здесь Каприо, уж он бы нашел, что сказать этому гаду», – мысли получались какие-то ленивые, неуклюжие. – О силе тебе говорю. Можешь сопротивляться, Кристофер, можешь не сопротивляться. Если растешь на обочине, колесо не задевает, а если вырастешь на середине дороги, колесо силы раздавит тебя. Она превыше всех эбрайлов. Где твой помощник, с черными волосами?

– Он в Талайзу поехал. За наемниками…

– Забудь о нем. Каждый эбрайл – один на один с этой силой, Хуманов тоже касается. Она глотает нас еще и еще. Пока не поздно, Кристофер, переходи на мою сторону, в следующий раз такое случится с тобой. – «Как он может все знать», – со страхом подумал Крис. – Надо сделаться осью колеса, чтобы остаться. Все бесполезно. Твои теории о порядке не спасают.

– Но тебя, быть может, ждут где-нибудь, – продолжал эбрайл, чуть помолчав. – Для чего бросать все, покидать свой клан? Ты уйдешь отсюда свободным. У тебя больше нет кулака, у тебя нет друга, он не вернется. На Аубержале нет ничего простого, и Талайза тоже не так проста, как думают беспечные Хуманы. Открой глаза, траппер. Здесь всегда сложнее, чем ты думаешь.

«Он вовсе не был ранен, – думал Ланжерон. – Он заманил меня сюда как мальчишку. Пока я лазил по скалам, его люди объединились с моими наемниками. И несчастный посёлок заняли. Он всего лишил меня». Лишь мгновенная легкая горечь родилась в его душе, а затем пришло странное облегчение. Больше не надо строить из себя хладнокровного и жесткого лидера, мучиться от неизвестности, следить, как рассыпаются на глазах тщательно продуманные планы…

Наемники давно опустили свои ружья, ставшие вдруг такими неудобными, неуместными, и во все глаза глядели на говорящего Ау-Манса. Они уже принадлежали только самим себе или этому эбрайлу, но только не Ланжерону.

Кле подошел к Кристоферу вплотную. Никакой угрозы не было в его движениях, только мягкость и собранность. Он положил руку трапперу на предплечье, и было столько необоримой воли в этом плавном жесте, что противиться даже не приходило в голову.

– Идем. Дел много.

Они шли тем же путем только в обратную сторону. Впереди двое Вейрут и Джове, следом Кле Ау-Манс и Кристофер, Хайя-Скала замыкал цепочку; когда траппер оглядывался, то каждый раз натыкался на его внимательный взгляд. Впрочем, «Феникс» был все еще на своем месте, Кле и не подумал его отбирать.

Не хотелось ничего делать. Осточертело все! Блуждать, как потерянная овца в тумане, тыкаться во все стороны!.. «Отец, ведь, был прав когда-то: ничего путного из тебя не выходит, Кристофер». Он еще раз с изумлением поглядел на треугольную бугристую спину идущего впереди эбрайла, пытаясь понять: то ли ненавидеть его, то ли благодарить за то, что сказал правду.

«Санта Мария, что я делаю!» – эта мысль вихрем взвилась в его голове. Для того ли он покинул людей, оторвался от всего, что дало ему человечество, чтобы теперь понуро плестись вслед за этим чуждым и непонятным существом?! Нет, на предательство Кристофер Ланжерон не готов!

Он оглянулся по сторонам. Маленький отряд как раз начал огибать холм, покрытый густой травой, похожей на шерсть. Выждав момент, Ланжерон рывком прыгнул вправо – прямо под откос, приземлился на руки и правое плечо и прокувыркался с десяток метров, чудом не откусив себе язык. Вскочил, не оглядываясь побежал к ближайшему ущелью. Ни единой мысли больше не оставалось в голове. К чертям! Он не слышал выстрелов и не знал, есть ли погоня, адреналин закипал в крови.

Вот и расселина – узкая, около метра в ширину трещина в шероховатой голой скале. Не раздумывая, Ланжерон кинулся внутрь. Задыхаясь, проскочил несколько шагов… Саднило ушибленный бок. Он старался не обращать внимания... Споткнулся обо что-то…

Среди эбрайлов есть превосходные трапперы, Ланжерон многому научился у них. А в искусстве расставлять западни на любого зверя или Низшего им, конечно, нет равных среди людей. Случается, что и против соседнего враждебного клана применяют хитроумные ловушки. Хотя обычно разумный эбрайл в трезвом уме и твердой памяти редко в них попадается. Должно быть, в этой местности располагались когда-то охотничьи угодья какой-нибудь горной общины…

Что-то глухо треснуло там, наверху. Ланжерон успел поднять взгляд на грохот, и в следующую секунду трехтонный булыжник, обтесанный в форме клина, отделившись от стены, рухнул ему прямо на голову и аккуратно похоронил мертвое тело.

Эпилог

Рачковский со вздохом сильно потер ладонями лицо, искоса глянул на стакан на столе. Надо чего-нибудь выпить. Чего-нибудь покрепче.

Он тяжело поднялся из-за стола и побрел к панели бара на стене. Не включая робот-бармен, сам отодвинул дверцу специальной ниши, извлек квадратную полулитровую бутылку. Машинально кинул в кубовидную чашу пару кусочков льда, поморщился, высыпал обратно.

Весь этот месяц начальник УДК Тустепского квадранта внимательно следил за новостями и слухами, которые добывали его сотрудники из разных уголков страны. Судя по этим сведениям, зачастую противоречивым и ложным, в Иднише столкнулись несколько завоевателей. Этого следовало ожидать, и это Рачковский предвидел. В сезон торгов появлялась возможность наладить продолжительный сбыт и обмен крупных партий товара – удобный момент для создания активов. В прошлый раз – шесть лет назад – уже было нечто подобное, собственно, тогда и пришла ему в голову идея создать на Планете неподконтрольную правительству производственную базу.

И вроде всё шло по плану: Стрельников развивал производство на юге, недалеко от побережья, побеждал врагов, наращивал мощь. Стрельников работал методично и не оставлял повода для беспокойства, миссия быстро продвигалась. И вдруг все обрушилось как карточный домик! Что там произошло с Романом?

Поражение? Ну что ж, бывали провалы и раньше да покрупнее. Но чтобы лучший боевой агент, специалист по работе с эбрайлами, вот так просто взял и пропал без вести? Даа, эти невыносимые эбрайлы опять заставляют крепко задуматься.

Глоток рома разлил по телу тепло, успокаивая нервы. Рачковский откинулся на спинку кресла, прикрыл веки.

Проклятие, ну почему это так дьявольски сложно? Ведь нет же никакого организованного сопротивления, наоборот – в некоторых районах даже сочувствие местных жителей и то, что с натяжкой можно назвать посильной помощью. Плюс превосходство вооружения и дисциплинированность людей, плюс разобщенность эбрайлов – все карты в руках колонистов! Богатые природными ресурсами земли будто сами просятся во владение человека, только пойди и возьми. Но чем больше усилий прилагаешь, чтобы их взять, тем меньше получается.

Смешно и горько. Смешон человек со своими амбициями, возомнивший себя Царем Природы. Горька расплата за высокомерие и упрямство. Кто здесь траппер, а кто добыча – человек или эбрайл? Мы захватываем территории, заманиваем их в свои города, заставляем работать на себя. Мним себя охотниками! Но человек, казалось бы, уже затягивающий петлю аркана на шее пойманного зверя, вполне способен жестоко заблуждаться насчет своего положения. Что если зверь – не эбрайл? Разве эта планета – не западня, в которую нас завела судьба? Ловушка для Траппера…

Рачковский глубоко вздохнул, стряхивая оцепенение. Авантюра не удалась, козырный король бит. Но война еще не проиграна, если это война.

Время разрабатывать новый план.