Ловушка для крылатой ведьмы

Глава 1

Огненный шар сорвался с пальцев, завис, вращаясь, в воздухе, и растаял, оставив после себя дымный клубок. Я разочарованно вздохнула. Ладно, не жалко, всё равно он получился кривым, как картошка. Следующий обязательно выйдет удачнее.

Свела ладони, подвигала пальцами, сосредотачиваясь.

– Может, хватит на сегодня, панна Мёдвиг?

Я досадливо цыкнула. Весь настрой тут же слетел.

Стефан подошёл ко мне и взял обе ладони в свои. Внимательно осмотрел сначала тыльную сторону, потом, перевернув, внешнюю. Я заворожённо наблюдала за ним, чувствуя, как внутри нарастает чувство неловкости и смущения. Прошло уже больше месяца с того момента, как Штайн вытащил меня – в буквальном смысле – на руках с Проклятого кладбища. И всё это время при нашей с ним встрече неизменно накатывало это состояние.

А виделись мы с ним теперь часто.

После того, как пани Лютрин любезно разрешила мне покинуть больничное крыло, быстро выяснилось, что нормально колдовать я пока не могу. Плетения получались кривыми, косыми и, главное, нестабильными. Даже самые простейшие «светлячки» то еле мерцали над ладонью, то полыхали здоровенными факелами, грозя спалить всё вокруг. Когда я попыталась восстановить разбитую чашку при помощи плетения Склейки, черепки не только прилипли друг к другу, но и намертво сцепились со столом. Пришлось отдирать ножом.

Штайн взял меня под опеку и вызвался помочь вновь овладеть магией. Так начались наши занятия. Однако, когда я чуть не разнесла потолок, было решено переместиться на улицу – на ту самую площадку, где Штайн гонял своих студентов, отрабатывающих боевые плетения. Мне там не нравилось: около площадки то и дело слонялись два-три оболтуса, глазеющих на мои упражнения. Но делать было нечего.

– Мне кажется, вы боитесь колдовать, – наконец вынес вердикт Стефан и отпустил мои руки.

– Боюсь? – возмутилась я, потирая их, – как это? Ничего я не боюсь! Больше всего хочу опять колдовать в полную силу!

Штайн покачал головой: – Хотеть одно, а быть внутренне готовым – совсем другое. Я думаю, панна Мёдвиг, что вы очень хорошо помните обо всём, что произошло, и о том, как долгое время были отрезаны от Сияния. Вот вам и результат.

Я нахмурилась. В его словах был резон. Каждый раз, сотворяя плетение, я чувствовала, будто внутри что-то сжимается, словно перед ударом. Вспыхивала твёрдая уверенность, что левую руку вот-вот пронзит боль… и ничего не происходило.

– Пожалуй, вы правы, – пробормотала, – и что же делать?

– На сегодня – сделать перерыв, – наставительно сказал Штайн, – завтра попробуете снова. Главное – не прекращать попыток, и у вас всё получится.

Он повторял это каждый раз, но верилось не особо. Глядя на плоды своих неловких попыток, я каждый раз чувствовала досаду и злость на собственную слабость. Только виду не показывала.

Изобразила улыбку.

– Спасибо, пан Штайн. И за то, что возитесь со мной, и за тёплые слова. Постараюсь в конце концов оправдать ваши ожидания.

Стефан кивнул, задумчиво разглядывая меня.

– Какие у вас планы на завтра? – неожиданно спросил он.

Прежняя Агнешка удивилась бы такому вопросу. Прежняя Агнешка точно сказала бы в ответ какую-нибудь хулиганистую глупость, от которой Стефан бы оторопел и наградил её своим коронным взглядом – тяжёлым и полным безнадёги. Прежняя Агнешка…

Прежняя Агнешка осталась там, на Проклятом кладбище, на краю обрыва, стискивая в кулаке пустоту и в отчаянии наблюдая, как тьма поглощает её лучшего друга.

Поэтому я просто честно ответила: – Завтра у меня выходной, так что просто хочу выспаться, как следует. Возможно, наведаюсь в Рощу, давно надо встретиться с Ринкой.

Стефан кивнул, будто и не ожидал иного.

– Мне кажется, вы стали слишком много работать в последнее время, – неожиданно сказал он, – так что вы правы, отдых вам необходим.

Я пожала плечами, про себя отметив это внезапное проявление заботы: – Деньги нужны, и сидеть сложа руки не хочется.

*** Штайн был прав. Наблюдательность никогда ещё ему не отказывала. Я действительно завалила сама себя работой. Набрала факультативов, забила расписание под завязку. В свободные окна – шла к другим преподавателям на лекции, училась тому, как правильно обращаться со студентами и держать дисциплину на занятиях. Чтобы и они меня не съели с потрохами, и я сохранила голос.

Небольшой – пусть и не такой, как хотелось – результат я скоро получила. Студенты на моих занятиях присмирели и уже не так галдели, хоть и до идеальной тишины было далеко. Каждый раз после окончания рабочего дня я всё ещё валилась с ног, но теперь была этому только рада. Я быстро обнаружила, что только чрезмерная загруженность и дикая усталость не дают мне остаться наедине с собой. Теперь больше всего на свете я боялась ночи.

Именно ночами я часто лежала без сна, уставившись в потолок или беспокойно ворочаясь, пытаясь забыться хотя бы на миг. А в голову лезли, лезли, лезли непрошенные воспоминания.

Десятки или, может, даже сотни раз я прокрутила в голове все моменты, проведённые с Инем. Раз за разом взглядывалась в картины прошлого, пытаясь найти в его поведении хотя бы одну фальшивую ноту, хоть один намёк на то, кем он был на самом деле.

Ничего не выходило.

Инь был Инем. Весёлым, шебутным, с задорной хулиганской улыбкой и лукаво сверкающими глазами. Он был таким всегда: и на Ярмарке, убегая от стражников, и на танцах в «Золотом Карасе», и в Гнездовицах, когда мы просто бродили по улицам. И в библиотеке...

Вспомнив о ней, я горько усмехнулась. Когда я заглянула туда уже после всего произошедшего, библиотекарь встретил меня страшными воплями, руганью и выгнал вон.

– Передавай своему дружку, – орал он, стуча кулаком по столу, – чтобы я его даже рядом здесь не видел! Такого в моей работе ещё никогда не случалось!

И буквально швырнул мне в лицо злосчастный «Каталог кладбищ и захоронений Галахии». Еле удалось увернуться.

Оказывается, в тот день, когда мы с Инем приходили в библиотеку, он улучил момент и выдрал лист из книги. Видимо, проделал это, пока я рылась на других полках, а потом, продемонстрировав мне, заманил на Проклятое кладбище байкой о таинственном исчезновении страницы.

Потом мысли перескочили на Маришку. Стоило только подумать, что любимая младшая сестрёнка прямо сейчас где-то совсем одна, в ужасной и очень опасной неизвестности, как всё тело сводило судорогой от волнения и страха за неё. Ещё к этому примешивалась паника – я отчаянно торопилась вновь овладеть магией и научиться колдовать, чтобы отправиться искать Маришку, но пока беспомощно маялась на одном месте. С такими спасительницами Маришку точно сожрут! Кто? Да какие-нибудь йорму, которыми это самое Межвременье точно кишит!

Так, хватит.

Разозлившись на саму себя за то, что вновь слишком сильно погрузилась в воспоминания и ударилась в панические переживания, я залпом допила остывший чай и отправилась наверх. Откуда-то с тихим шорохом выскочила юркая тень и запрыгнула на кровать. Это была Магда. После моей выписки наши с ней взаимоотношения… не то, чтобы сильно потеплели, но стали уже не такими натянутыми. Теперь кошка приходила ко мне перед сном и устраивалась в ногах, периодически поблёскивая на меня огромными глазищами. Гладить, правда, пока не давалась.

– Dobru noc, – пробормотала я, повернувшись на бок.

*** Заснуть опять долго не удавалось. Меня то опрокидывало в тяжёлую дрёму, то выбрасывало на поверхность, граничащую с явью. Там бродили смутные призраки прошлого, слышался шорох, похожий на голоса Леса Шёпотов. Иногда сквозь него прорывался неясный гул, словно в большую бочку засунули целое гнездо шершней и плотно закрыли крышку.

Гул то стихал, то разгорался вновь. От него не спасало ничего, даже подушка, которой я накрыла голову. Наконец я не выдержала и резко встала. Накинула халат и решительно пошла к двери – проверять, что там такое гудит.

Но в коридоре, куда я высунулась, было пусто. Только светильники на стенах мирно мерцали мягко-жёлтым.

Анфилий знает, что. Я в нерешительности помялась на месте. Гул никуда не исчез. Коридор манил пустотой и таинственностью. Я крепче вцепилась в проём и высунулась настолько далеко, насколько было возможно, всматриваясь вдаль. Будто пол был холодной рекой, а я всё никак не решалась нырнуть.

Когда глаза защипало от напряжения, а в тёмном конце коридора не появилось ничего, я отлипла от двери, выскользнула из комнаты и замерла. Холод пола ощущался даже через подошвы домашних туфель. Я передёрнула плечами, но упорно прислушивалась к гулу. Не стал ли он громче? Или тише?

В его звучании ничего не поменялось. Он по-прежнему мерцал, колеблясь от тихого к громкому. Я растерянно оглядела коридор. Ничего. Сердце гулко колотилось, ускоряясь с каждым ударом.

Успойкойся, Агнешка, мысленно приказала я себе. Расспросишь завтра маму или Стефана про эту анфильевщину, и всё. Может, это просто ветер гуляет где-то в трубах. Или нашёл какую-нибудь трещину в каменной стене, Совятник-то древний. Почти убедив себя в этом, я сделала шаг назад и замерла. Меня окатило ледяным страхом, впившимся в позвоночник, и я будто вновь очутилась на Проклятом кладбище – там, где из снега вытягивались угрюмые каменные плиты надгробий, а сам снег резал босые ноги не хуже любого ножа.

Вместо мягкого и уютного жёлтый свет, озаряющий коридор, стал казаться нездоровым и липким, как вода, выплеснувшаяся из болотного бочага. Дыхание перехватило. Со свистом втянув воздух, я схватилась дрожащими руками за стену и буквально ввалилась спиной вперёд в комнату. С размаху захлопнула дверь, рывком задвинула засов и привалилась к ней, тяжело дыша.

Со второго этажа выглянула Магда, сонно мявкнула и сощурилась на меня.

– Ну, и что это такое было? – сердито спросила я её, кое-как справившись с паническим сердцебиением. По ощущениям, сердце трепыхалось где-то в области горла, – что это за анфильевщина?

Кошка молчала. Я прислушалась.

– Совы-сычи!

Гул, разумеется, никуда не делся. Скрипнула зубами, прижала ладони к ушам и досадливо тряхнула волосами, зажмурившись. Неужели всё повторяется? Сначала я слышала Костяной Вяз, а теперь эта анфильевщина подъехала? Нет уж, хватит! Завтра пойду к пани Лютрин, и пусть она меня вылечит от этой напасти! Затычки какие-нибудь наколдует, или что-то в этом ро…

Что-то прошуршало совсем близко от меня. Я открыла глаза и громко ойкнула.

– Пан Жданек!

Старый магистр амулетов и талисманов стоял у письменного стола, напротив входа, и печально смотрел на меня. Его полупрозрачное тело, окутанное белёсым свечением, чуть заметно колыхалось.

Как ни странно, я была даже рада его видеть. После пережитого призрак пана Жданека показался чуть ли не родным. Да и давненько он не показывался. Кажется, последний раз я его видела, когда мучилась с левой рукой.

– Вы что-то хотели?

Магистр медленно склонил голову набок и поднял обе руки вверх. Потом так же плавно опустил их, вытянув ладони параллельно полу. Описал пару кругов. Магда шустро сбежала по лестнице и подскочила к нему. Тихо, даже нежно, замурлыкала и задрала хвост вопросительным знаком, остановившись напротив. Села на пол, глядя на него в ожидании.

Пан Жданек грустно посмотрел на неё и наклонился вперёд, будто желая погладить свою любимицу, но так и замер в полупоклоне. Словно вспомнил, что прикосновение к нему может причинить кошке боль.

– Магда… – тихо позвала я и скривилась: гул решил напомнить о себе особенно громкой руладой.

Призрак магистра вздрогнул. Его тело содрогнулось от ряби, всколыхнувшей все его очертания. Он вновь поднял на меня глаза и медленно истаял в воздухе.

Кошка не двинулась с места. Она так и осталась сидеть, уставившись в пустоту перед собой. Но настырный гул наконец-то утих.

– Спокойной ночи, – невесть, зачем пожелала я Магде, но она даже ухом не повела. Я словно перестала для неё существовать.

– И вам, пан Жданек, тоже спокойной ночи, – вздохнула я, – где бы вы сейчас ни находились.

Интересно, вдруг подумалось мне, если бы призрак магистра мог говорить, что он рассказал бы о Той Стороне?

***

Наутро я спустилась в столовую на завтрак. На лестнице стояли Стефан, пан Людвиг и мама. Белая Сова о чём-то рассуждала, а магистр боевой магии и Людвиг молча внимали. Последний казался озадаченным, а Штайн – холодно-отстранённым.

Конечно. Типичное выражение лица Стефана.

– Вот удача! – радостно воскликнула я, подойдя к ним, – именно вы мне и нужны. Совещание прекратилось. Все коллеги недоумённо посмотрели на меня, и только на лице мамы тут же появилась тёплая улыбка.

– Агнесса! – обрадовалась она, – отдыхаешь сегодня?

– Ага, – небрежно кивнула я и тут же нетерпеливо замахала руками, – но сейчас не об этом. Что это так гудело полночи? В Совятнике трубы чистили? Ужасно спать мешало!

По озадаченности, с которой они переглянулись друг с другом, я поняла, что что-то здесь не так.

– Не совсем понимаю вас, панна Мёдвиг, – осторожно сказал пан Людвиг, – ночью было тихо. – он посмотрел на других и добавил, – ну, или, по крайней мере, я ничего не слышал.

– Как это? – такого ответа я никак не ожидала, – может, наши комнаты слишком далеко друг от друга… пан Штайн! Ма… э-э… госпожа директор!

И тут Людвиг вдруг спросил:

­– Какого рода был гул?

Стефан посмотрел на него с неодобрением, но промолчал. Я прищурилась, вспоминая.

– Он был неровный, то утихал, то опять становился громче. Как будто летая кругами.

И с надеждой посмотрела на Людвига. Но тот только сочувственно покачал головой и развёл руками.

– Агнесса, я тоже ничего не слышал, – сухо сказал Стефан, словно ставя жирную точку в обсуждении этой темы, а мама поддакнула: – Это не могло тебе померещиться? Может, ты слишком заработалась?

Замечательно. Я возмущенно выдохнула. Опять начинается знакомая песня. Видимо, почувствовав моё недовольство, Белая Сова мягко положила руку мне на плечо.

– Лети в Рощу, – участливо посоветовала она, – развейся. Я думаю, ты просто ещё не до конца пришла в себя после пережитого. Хочешь, возьми завтра ещё один выходной? Панна Криштина тебя подменит, а ты опять куда-нибудь прогуляться отправишься.

Прозвучало соблазнительно. Мигом представились шпили старинной ратуши на главной площади Гражомберока – города, куда я давно хотела выбраться, музей древних свитков в Дольних Кубинах… В груди приятно защемило, но я не стала сразу поддаваться искушению.

– Спасибо за предложение, госпожа директор. Я подумаю и приму решение, когда вернусь. Есть какие-нибудь новости о Маришке?

По резко погрустневшим лицам я обреченно поняла: нет, на новости рассчитывать не придётся. Понятно. Значит, попробую поискать сама.

Попрощавшись со всеми, я направилась в столовую, но, сделав пару шагов вниз, почувствовала, как что-то будто толкнуло в спину. Стремительно обернулась.

Мама, Стефан и пан Людвиг по-прежнему стояли на лестнице и пристально смотрели мне вслед. Поймав мой взгляд, они торопливо отвернулись и поспешили прочь.

Глава 2

И во время завтрака, и пока я поднималась обратно к себе, меня не оставляло неприятное гнетущее чувство. Из головы не лезла картинка: три пары глаз, следящих за каждым моим шагом. Зачем они так смотрели мне вслед? Неужели мой вопрос про непонятный гул так их испугал?

Я споткнулась на пороге, озарённая внезапной мыслью.

А не считают ли они меня сумасшедшей? Я напрягла память, пытаясь вернуться в прошлое и заглянуть каждому в глаза. Нет ли там снисходительно-настороженной жалости, с которой смотрят на душевнобольных?

Толком получилось представить только глаза Стефана, в тёмных омутах которых вращался одна-единственная фраза:

– Если будешь и дальше так накручивать себя по каждому пустячному поводу, рассудок точно на месте долго не продержится.

Я нервно хихикнула и, выдохну, зашла к себе в комнату. Эти слова, проговоренные вслух самой себе, слегка отрезвили. В самом деле, зачем я себя так накручиваю?

Теперь оставалось самое ответственное. Чтобы добраться до Рощи, надо перекинуться совой. Срывов пока у меня не случалось, но подспудный страх и навязчивое предвкушение боли оставались.

Распахнула окно, впустив внутрь холодный воздух, сладковато пахнущий ранней весной. Встала напротив, резко отвела руки назад и крепко зажмурилась. Упавшая на глаза темнота содрогнулась и сжалась до крохотной точки, плавающей в серебристом тумане; в эту точку меня и затянуло, как в игольное ушко. Я почувствовала, как сжимается тело, как проклёвываются и покрывают кожу перья, мир вокруг становится ярче чётче, а слух обретает остроту. Слышу, как недовольно мяукает Магда – как будто сидя у меня на плече, и это последнее, что доносится до меня перед тем, как я расправляю крылья и лечу навстречу солнечному свету.

***

Первое, о чём надо всегда помнить – Карман Пустоты, куда убирается одежда, которая слетает с тела при превращении. Когда я была маленьким совёнком, у меня ушло много времени прежде, чем я научилась за пару секунд открывать Карман, запихивать туда вещи и закрывать его обратно. В первые разы я то и дело про Карман благополучно забывала, сосредоточившись на превращении. Приходилось сердито возвращаться обратно и проделывать всю процедуру снова.

Теперь про Карман я помнила твёрдо, даже спустя столько лет без магии. Помнила и про одного из приятелей Милоша Эрициса, неуклюже воспользовавшегося Карманом и не успевшим вовремя вытащить оттуда штаны… Совы-сычи!

Милош!

На секунду потеряв концентрацию в полёте, я неуклюже завертелась в воздухе и захлопала крыльями. Медальон-то я ему так и не вернула!

Значит, решено. Перед встречей с Ринкой забегу в «Карась». Может, удастся застать Делю Риваль.

***

Деля была на месте. Она вышла ко мне, вытирая пот со лба кончиком фартука. Окатила недовольным взглядом.

– Тяжелый день? – спросила я, чтобы завязать беседу. То, к чему я хотела подвести разговор, внушало дрожь, и я всеми силами пыталась оттянуть этот момент.

– Да, – сухо бросила она, – на кухню отправили сегодня. Вам что-то нужно? У меня дел полно.

Вообще-то, мелькнула мысль, она могла бы со мной и повежливее разговаривать. Кто, как не я, уговорила Штайна принять у неё тот злополучный зачёт? Не знаю, как там всё прошло, но в Совятнике Риваль осталась и даже, вроде бы, сможет перейти на следующий курс.

Зачёт зачётом, вклинился в мысли другой голос, только перед этим тот самый Штайн из-за тебя в сугробе без сознания пролежал, а потом по всему Проклятому кладбищу побегал, пока не нашёл. Глаза защипало от непрошенных слёз. За воспоминания о Стефане тут же зацепились и другие – о…

Деля хмуро разглядывала меня, постукивая ногой. Мы стояли на крыльце трактира, и она подпирала одной рукой дверь, которая так и норовила распахнуться. Из-за неё вырывались запахи жаркого и печёной рыбы. Я невольно сглотнула слюну.

– Хотела, – сказала, взяв себя в руки и придав голосу как можно больше строгости, – во-первых, поздравить с успешно сданным зачётом…

На лице Дели мелькнула довольная улыбка.

– Во-вторых, спросить про Иня… Ингвара. У него лежит одна моя вещь, которую хотелось бы вернуть.

Было сложно спокойно выговорить имя друга. Я очень надеялась, что Деля не заметит, как упал мой голос. Очень не хотелось, чтобы она начала расспрашивать о нём, но уж больно нужен был медальон.

Риваль скрестила руки на груди и прищурилась.

– Понятно. Кстати, вы не знаете, куда он делся?

Ну вот и оно. Началось.

– Делся? – деланно удивилась я, лихорадочно соображая, что ответить.

– Ну да. Я его в последний раз видела где-то с месяц назад. Он мне сказал, что скоро хочет куда-то отправиться, да вот не сказал, куда. Потом пропал, а вещи его тут остались. Мы всю Рощу обыскали – нет его!

– И правда… – пробормотала я, отчаянно стараясь не смотреть ей в лицо, – очень странно…

Сердце заныло, словно на него наступили тяжёлым сапогом. Деля меня словно не услышала и понеслась дальше.

– А потом я подумала: не мог ли кто Ингва в переулке пристукнуть? Вы же знаете, чем он занимался?

Я только кивнула. К сапогу добавились ледяные иглы.

– Может, он дорогу кому не надо перешёл и поплатился! Всякое бывает. Верно?

Я кашлянула и попыталась вернуть девушку к теме:

– Так что там про мою вещь? Ты меня проведёшь в его комнату? Если он хранил её там, я бы сразу отыскала.

Сказала и выдохнула. Это оказалось не так сложно. Язык сам вытолкнул нужные слова, я и опомниться не успела. Хоть бы Риваль не вызвалась сама принести мне медальон. Отчего-то мысль, что она будет хозяйничать в комнате Иня, неприятно колола.

И почему я всё ещё называю его Инем?

Деля с сомнением посмотрела на меня.

– Даже и не знаю. Ключи от всех комнат у пана Воганека, не знаю, согласится ли он пустить вас туда…

– Я с ним поговорю! – перебила её, не дав уйти в рассуждения, – это же хозяин "Карася"?

Деля кивнула. Я слегка расслабилась. Пана Воганека и его лисье лицо я помнила. Он подходил к нам на том вечере в «Карасе», правда, тогда он не представился. Может, и он меня вспомнит?

…Вспомнил. И очень обрадовался:

– Панна Пернатая! Неужто решили заглянуть? Чем обязан?

Я набрала воздуха в грудь и выпалила на одном выдохе:

– Мне очень нужно попасть в комнату Ингвара, там хранится вещь, которая принадлежит мне. Панна Риваль сказала, что ключ у вас.

Хозяин трактира кивнул и забарабанил пальцами по столу, за которым сидел, оценивающе глядя на меня. Его глаза как будто пронзали насквозь, заглядывая в самые потаённые мысли. «Интересно, знал ли он правду об Ине?» – подумалось мне. Чем дольше пан Воганек хранил молчание, тем больше я уверялась, что ответ был «да».

Наконец его губы разъехались в широкой улыбке.

– Ну хорошо, панна Пернатая, – вкрадчиво сказал он, – сделаю вам одолжение. Вы же всё-таки не какая-нибудь там побирушка, а весьма уважаемая госпожа ведьма.

– Вот уж спасибо, – саркастически хмыкнула я. Пан Воганек смиренно склонил голову:

– Уж извините за мой простецкий язык, иной раз сам пугаюсь того, что он мелет. Вот ключ. Деля вас проведёт, – он нагнулся, позвенел чем-то под столом и выпрямился, держа в руках небольшой ключ, висящий на железном кольце. Перевёл глаза на Риваль, стоящую позади меня, и коротко мотнул головой вправо, – только постарайтесь не задерживаться долго. А то, не ровен час, подумаю, что вы нас грабите.

И коротко хохотнул. Пронизывающий холод из его глаз никуда не испарился. Я решила подыграть и прощебетала:

– Разумеется, добрый пан.

А про себя решила, что больше в «Карась» одна не вернусь. Не нравился мне этот Воганек.

***

– Ну, и чего вы тут хотели найти?

Деля повозилась с замком и распахнула дверь. Инь… Тристан жил на втором этаже, прямо под скатом крыши. Дверь, что вела в его комнату, была самой обычной, немного обшарпанной и потемневшей от времени. Зато ручка была отполирована до такого блеска, что я тут же невольно озадачилась вопросом, почему вдруг. Неужели сюда постоянно наведывались гости? Или же сам хозяин комнаты часто ходил туда-сюда? Второе казалось более правдоподобным.

Риваль кашлянула. Я опомнилась.

– Дай мне осмотреться. Я сразу узнаю то, что нужно.

Деля с насупленным видом посторонилась, пропуская меня внутрь. Не обращая на неё внимания, я зашла и, со словами «долго не задержусь», захлопнула дверь прямо перед носом девушки. Из-за створки послышался обиженный вздох, но мне было не до её эмоций.

Постояв пару секунд с прикрытыми глазами, я стиснула кулаки, беря себя в руки, и медленно повернулась. Заставила себя поднять голову и окинуть взглядом помещение.

Комната была совсем крохотная, но уютная и чистая. Слабо пахло корицей. Покатый потолок занимало широкое окно, а прямо под ним у стены стояла аккуратно застеленная тёмным пледом кровать. Около неё вдоль стены тянулся письменный стол со стулом, задвинутым под него. Напротив высился узкий платяной шкаф и книжная полка рядом с ним.

Сердце гулко стукнуло. Плохо понимая, что делаю, я пересекла комнату, подошла к столу. Провела пальцем по столешнице, оставив полосу в тонком, почти невидимом, слое пыли.

Что я хочу тут найти? Ответы на какие вопросы?

Или же просто хочу узнать больше об Ине?

О Тристане, Агнешка. Приучи себя к этому имени. Его звали Тристан!

– Тристан, – тихо повторила я, и горло опять сдавил болезненный спазм. Сердце мучительно затрепыхалось.

Да что со мной такое?! Надо немедленно собраться. Медальон. Всего лишь отыскать медальон, уйти и никогда больше не возвращаться. Сделав пару глубоких вдохов, я решительно подошла к шкафу и распахнула его. Если бы наружу вылетело облако пыли или ворох вороньих перьев, я не удивилась бы. Но мне предстало совершенно обыденное зрелище: потрёпанный светло-серый плащ, в котором я видела Иня

Тристана

в нашу первую встречу в "Лисьем Хвосте", видавшие виды сапоги на шнуровке, пара льняных рубах тёмно-синей и зелёной расцветок. В глубине на крючке висела матерчатая сумка на длинном ремне. Конечно, первым делом я залезла туда, но ничего не обнаружила, кроме нескольких медяков и пары серебрушек.

Разочарованно вылезла наружу и переключила внимание на книжную полку. Интересно, что читал Тристан? Наверняка какие-нибудь запрещённые книги по некромантии или рассказы о Морроу.

Анфилий там!

Куча пособий по кузнечному делу, пара книг по воздухоплаванию, автобиография какого-то Зольхарова, несколько сборников поэзии Мирослава Далковича(1). Сплошная скучища. Так, а это что такое?

Засунув руку почти по подмышку вглубь полки, я вытащила увесистый том в ярко разрисованном переплёте. Перевернула на лицевую сторону и не поверила глазам.

С обложки на меня смотрел сурово насупленный мужчина с длинными чёрными волосами, в белой рубахе. Он держал в руках огромный двуручный меч, отведя его в сторону. Позади мужчины полыхало какое-то каменное строение, над которым летали неясные тени. Поверх картинки змеилось название: «Сказания о Коннаре-воителе».

Коннар-воитель… как давно я не держала в руках эту книгу! А ведь совсем недавно зачитывала её до дыр. Я перелистнула страницы и открыла оглавление. «Демоны пустыни», «Дикая кошка Юга», «Башня молний» – глаза скользили по названиям, а меня захлёстывала такая томительная ностальгия, что я на несколько секунд отключилась от реальности. Наверное, не будет ничего страшного, если я перечитаю хотя бы один рассказ?

Будет!

Сделав над собой громадное усилие, захлопнула книгу и вернула на место. Очень интересно. Я бы нисколько не удивилась, если бы эту книгу любил Ингвар, но найти её в библиотеке Тристана показалось странным. Запустила пальцы в волосы и сжала их, приводя себя в чувство. Глянула на часы на запястье: до нашей с Ринкой встречи осталось всего полчаса, а я так ничего и не нашла. Думай, Агнешка, думай! Куда он мог спрятать медальон?

Быстрым шагом обошла комнату, пошарила в ящиках стола, заглянула под кровать. Ничего. Может, он хранил ценности где-то в другом месте?

Стрелки тикали всё громче, действуя на нервы. За дверью завозилась Деля и громко спросила:

– Вы там ещё долго?

– Сейчас… – я лихорадочно заозиралась, соображая. Вспомнила сразу все детективы, что прочла. Куда там преступники обычно прятали улики или важные вещи? В голове появились какие-то проблески. Прошла по полу, простукивая каблуком каждую доску. В одной из книг под такой доской был оборудован тайник. Но Тристан то ли такие книги не читал, то ли пол показался ему недостаточно надёжным укрытием. Никаких тайников там не обнаружилось.

Деля нарочито демонстративно кашлянула.

Мой взгляд упал на шкаф. Надо его ещё раз осмотреть, вдруг я что-то пропустила?

Вновь распахнув дверцы, я наклонилась внутрь и принялась ощупывать всю внутреннюю поверхность. Пальцы ощущали только шершавость старого дерева, и я мысленно взмолилась Кахут, чтобы вместо медальона не насажать под кожу заноз. Совы-сычи, тут темно, как в саркофаге Янжека Гризака!

Секундочку.

Резко выпрямилась и хлопнула себя по лбу. Вот же я бестолочь! Зачем так мучаться, если можно применить плетение Поиска, которое много лет назад помогло мне обнаружить Волчье кольцо! Это плетение совсем безобидное, даже в моём нынешнем состоянии должно сработать.

Вытянула руку, держа ладонь параллельно задней стенке шкафа. Описала указательным пальцем треугольник. Затаила дыхание, готовая к чему угодно, но ничего страшного не произошло. Как и полагается, вспыхнувший под ладонью шарик белого света юркнул к стене и растворился в дереве. Я тут же залезла в шкаф целиком и прижалась к шершавой поверхности, ожидая отклика от сотворённого плетения.

И отклик пришёл.

Задняя стенка шкафа была двойной. В пространстве между двумя деревянными листами лежало что-то, похожее на небольшую коробку. Недолго думая, я начертила перед собой крохотную руну огня и метнула её вперёд. Едва коснувшись дерева, руна вспыхнула – гораздо сильнее, чем должна была. Не успела я испугаться, что сейчас спалю к Миртизе не только шкаф, но и всю комнату вместе с собой, как пламя погасло, оставив после себя огромную дыру с обугленными краями. Из неё прямо мне под ноги выпала прямоугольная шкатулка.

***

Шкатулка была красивая, с чёрной бархатной поверхностью, расшитой мелкими серебряными бисеринами. Они складывались в изящные витиеватые узоры, похожие на морские волны. Она была довольно большой – в такую легко могли бы поместиться мои туфли. Повертев её в руках и встряхнув над ухом, я услышала внутри глухой стук и позвякивание, будто внутри хранились какие-то металлические предметы.

И я даже догадываюсь, какие.

Кусая губы от нетерпения, ногой захлопнула за собой дверцу шкафа, подбежала к кровати и, усевшись на неё, начала искать способ открыть. Анфилий с ней, с сожженной стенкой. Если что, скажу, что так и было.

Никакого намёка на замочную скважину или защёлку на шкатулке не нашлось, и я принялась ощупывать каждый узор. Может, на неё наложено какое-нибудь хитрое Воронье заклинание? Тогда стоит показать Стефану. Глухо зашипела от нетерпение и тряхнула волосами. Ну уж нет! Сама разберусь!

Агнешка, прорезался холодный внутренний голос, вспомни, чем закончились твои эксперименты в прошлый раз.

Я стиснула зубы и упрямо вцепилась в шкатулку. Просто попробую. Ничего страшного не случится.

Минутная стрелка на часах с громким щелчком перескочила деление. Десять минут до встречи с Ринкой.

Глубоко вздохнула, послала к Анфилию внутренний голос и крепко обхватила шкатулку ладонями.

– Tavrin imare!

Плетение Альфионы всегда хорошо срабатывало с заевшими молниями на одежде или заклинившими замками. Очень хотелось верить, что оно поможет и сейчас.

Шкатулка вспыхнула ярко-синим пламенем, и я в панике отбросила её. Она упала на пол и с печальным скрипом разломилась на две части. Крышка отлетела в одну сторону, а сама шкатулка осталась валяться напротив. Пошатавшись, как живая, она завалилась набок, не переставая гореть. Я тут же накинула на неё плетение Тишины, и пламя нехотя сошло на нет.

Внутри что-то темнело и тускло мерцало. Я перекатилась на живот, подтянула останки шкатулки поближе и вытащила на свет медальон Милоша, какой-то прибор, похожий на кусок металлического веера с делениями и несколькими прикрученными линзами, и светло-лазурный шёлковый женский платок.

Положив медальон и непонятный прибор рядом с собой, я подняла последнюю находку повыше и нахмурилась. От платка исходил слабый аромат каких-то изысканных духов, а в центре был изображен герб: чёрный ворон с цветком репейника в клюве.

– Оч-чень интересно, – процедила я, внимательно разглядывая его, – почему это Тристан так бережно хранил этот платок?

И отчего мне так не хочется знать ответ?

1 - Мирослав Далкович - национальный поэт Галахии, автор знаменитой поэмы "Милена, любовь моя" и множества стихотворений;

Глава 3

«Что это за платок такой, и кто его хозяйка?»

Вопреки желанию, эта мысль упорно преследовала меня, жужжа, как назойливая муха, пока я неслась над улицами Рощи к «Старорощенскому погребку» – кафе, где мы с Ринкой договорились встретиться.

– Анфилий её знает, – бормотала я себе под нос. При наличии клюва произносить слова было очень неудобно, поэтому получалось щёлкание, а не связная речь, – мне без разницы.

Но взбудораженное состояние показывало, что разница-то есть. Совы-сычи!

В "Погребок" я влетела, распугав всех официантов, на ходу выдёрнув из Кармана Пустоты платье. Кое-как застегнула его, швырнула на вешалку пальто и упала за столик напротив Ринки, выдохнув:

– Ahoj!

– Агнешка, за тобой что, волки гнались? – осторожно спросила подруга, в шоке глядя на меня, – на, приведи себя в порядок.

И, пошуровав в сумочке, вытащила расчёску и зеркальце. Протянула мне. Я взяла и оглядела себя. Ойкнула, начала быстро приглаживать разметавшиеся по плечам волосы. Ринка поцокала языком и, перегнувшись через стол, стёрла с моей щеки частицы сажи. Откинулась на спинку кресла и выжидательно взглянула на меня:

– Ну? Почему опоздала?

– Всего лишь на пять минут, – пожала я плечами и попросила, – давай потом это обсудим, а, Рин? Я сегодня просто отдохнуть хочу.

– Отдохнуть, значит... – протянула подруга с какой-то плохо скрываемой печалью. Я насторожилась. Мне была знакома эта интонация. В последний раз именно таким голосом Ринка зазывала меня прогулять лекцию по истории плетений на последнем курсе в Совятнике.

Подруга вздыхала, кивала каким-то своим мыслям и помешивала кофе в своей чашке.

– Ри-ин? – подозрительно протянула я, – ну-ка, выкладывай, что там у тебя! Ты что-то задумала, я же чувствую!

Она сдержанно улыбнулась и поднесла к губам чашку, но отхлёбывать не стала, хитро глядя на меня поверх неё. Я ответила ей суровым взглядом исподлобья, с подозрительным прищуром. Ринкины ужимки могли провести кого угодно, но только не меня.

Подруга вздохнула и поставила чашку на место. Спектакль был окончен.

– Ладно, тут скрывать особо нечего. Только выпей сначала чаю, отдышись и успокойся. Нужно кое-что обсудить. У меня к тебе дело есть.

– Какое? – вздохнула я. Когда мы учились, основным поставщиком хулиганских идей была я. Ринка всегда выступала моим заместителем, но не менее изобретательным. Именно она на первом курсе придумала поймать анчутника (2), посадить его в банку и поставить в шкаф магистра Кинже, которую мы недолюбливали за чрезмерную придирчивость. Первая же её лекция после этого была сорвана из-за жутких воплей и завываний, шкаф – очищен, анчутник – возвращён в лес, а мы с Ринкой получили по выговору. Так что сейчас я ожидала от неё чего угодно, от идеи махнуть в соседний город на ночь до устроить развесёлый розыгрыш для мужа.

Но подруга меня в очередной раз удивила.

– К нам в Рощу приехала госпожа Хаджна Голдаш, очень известная заклинательница духов из Угории, – заговорила Ринка, дождавшись, пока я допью свой чай и доем пирожное, – пошли со мной к ней на приём?

Я непонимающе посмотрела на неё:

– Зачем?

– У Янека, моего мужа, недавно умерла бабушка, – затараторила Ринка. Её щёки запылали, а глаза – заблестели; похоже, её эта тема взволновала, – она Янека когда-то очень любила, он мне сам рассказывал. Но Линка, его двоюродная сестра, три года назад забрала бабушку к себе и не пускала видеться с нами. Не знаю, что они с Янеком там не поделили, только о смерти пани Войзеховой нам сообщили уже после похорон, на поминки не позвали и вообще, повели себя по-свински!

Ринка возмущённо фыркнула.

– Jasne, – осторожно сказала я, – только я-то тебе зачем нужна? И чего ты хочешь от этой, как там её?

– Госпожи Голдаш! Очень просто. Я уверена, что панна Войзехова что-нибудь Янеку, как своему любимому внуку, отписала, только Линка, гадюка такая, признаваться не хочет. Ему даже на оглашении завещания не дали присутствовать, просто не известили, и всё!

Я смотрела на Ринку во все глаза. Её внезапная меркантильность мне не понравилась, но я опять почувствовала себя какой-то отсталой и застрявшей в детстве. Она показалась куда более взрослой, чьи заботы теперь крутились вокруг насущных проблем: завещания, умершие родственники, бытовые неурядицы. А чем могла похвастаться я? Поиском приключений на свою голову. Потерей друга, обернувшегося врагом…

Горло опять сдавило. Я закашлялась и залпом выпила остатки чая. Ринка что-то говорила, и я переспросила:

– Что, прости?

– Спросить я у пани Войзеховой хочу, что она оставила Янеку, – деловито сказала подруга, – а ты мне для храбрости нужна. Поддержишь, если что, ты всегда была смелее меня. Ну, так что, пойдём к госпоже Голдаш? Она тут, вроде, недалеко.

Я замешкалась с ответом. Больше всего мне сейчас хотелось вернуться в Совятник и заняться хоть чем-нибудь, что поможет напасть на след Маришки. Меня уже мучала совесть, что день проходит впустую. Хотя нет, одно важное дело я всё-таки сделала – забрала медальон…

Я вздрогнула. От медальона мысли тут же перепрыгнули к платку. Его, как и ту загадочную штуку, я тоже забрала с собой, правда, толком не поняв, зачем. Он вызывал только глухую неприязнь и стойкое желание швырнуть его в камин. Впрочем, может, эта самая госпожа Голдаш сможет мне помочь?

Я подняла глаза на Ринку, окрылённая неожиданной идеей.

Возможно, она знает что-то о Межвременьи?

К нам подошёл официант, и мы начали собираться. Я полезла в сумку за кошельком и принялась ворошить содержимое в его поисках. Ринка, давно вытащившая свой, сочувственно за этим наблюдала.

– Давай заплачу за нас, потом отдашь, – предложила она, недвусмысленно взглянув на часы.

– Нет уж, – сердито мотнула головой я, – не люблю быть в долгу… ага!

Кошелёк нашёлся на самом дне. Торжествующе дёрнув его за хлыстик, украшающий замочек, я вытащила его наружу, правда, не в одиночестве.

На пол со стуком попадала всякая мелочь: зеркальце, расчёска, загадочный предмет из комнаты Тристана, жестяная баночка с бальзамом для губ. В довершение на всё это великолепие красиво спланировал платок.

– Совы-сычи, – прошипела я, наскоро сунула официанту злотый и принялась поспешно запихивать всё обратно. Официант, чьё лицо не выразило ни единой эмоции, удалился, а Ринка выскочила из-за стола и принялась помогать мне.

– Откуда у тебя секстант? – удивлённо воскликнула она.

– Чего? – я запихнула платок в сумку и подняла глаза на подругу. Она держала ту самую непонятную штуку, похожую на веер, и с любопытством разглядывала её. По золотисто-медной поверхности юркали отблески светильников.

– Ну, секстант, – повторила непонятное слово Ринка, – прибор такой, для воздухоплавателей. Мой Янек коллекционирует такие штуки, я и нахваталась от него словечек.

И вдруг просияла, лукаво подмигнув мне:

– Ты что, подцепила себе какого-нибудь красавчика-капитана, а? И мне не сказала!

Я поперхнулась воздухом, почувствовав, как меня бросило в ослепляющий жар. Ринка даже не подозревала, как близко была к правде.

– Нет, это я на улице нашла, – брякнула я первое, что пришло в голову и чуть не застонала от досады. В такое никто в здравом уме не поверит!

Ринка и не поверила.

– Ну и ладно, – обиженно сказала она, вставая, – не хочешь говорить – не надо. Пошли, а то к госпоже Голдаш опоздаем.

***

Кабинет угорской заклинательницы находился в трёх кварталах от кафе, почти в самом центре Рощи. Мы не стали перекидываться в сов, а решили просто прогуляться переулками. Вовсю звенела капель, неукротимо пахло сладостью весны, а из кустов и с деревьев неслись заливистые трели первых вернувшихся с зимовки птиц. Я машинально отмечала это про себя, вдруг обнаружив, что в этот раз радуюсь приходу весны намного меньше, чем год назад.

Ринка весело шагала вперёд, болтая о том, о сём. Вспоминала какую-то Аделину, которая приезжала в гости прошлой осенью и хвалила её близнецов. Взахлёб описывала достижения последних: Владек недавно за зависть бойко прочитал стихотворение в матерской школке (3), что получил заячий значок (4), а Марек уже вовсю учится колдовать и даже освоил создание крохотного «светлячка»!

Я только кивала и поддакивала, стараясь поспевать за подругой. В отличие от её, моё настроение не было таким радужным, и хотелось побыстрее закончить со всем и вернуться в Совятник.

– Пришли! – объявила Ринка, остановившись перед дверью, на которой была вырезана саламандра, держащая в зубах цветок настурции. Над саламандрой висела табличка с надписью «Х. Голдаш» и витиеватой подписью, похожей на свернувшуюся змею.

– Нам сюда! – возбуждённо и слегка нервно сказала подруга и попыталась открыть дверь. Но та оказалась тяжёлой и поддалась только нашим общим усилиям. Так что в обитель заклинательницы мы ввалились вместе.

Переступив через порог, мы окунулись в полумрак, пронизанный мягким изумрудно-зелёным свечением. Оглядевшись, я увидела развешанные по стенам большие шары, от которых оно исходило. Шары были задрапированы зелёной кисеей, отчего комната становилась похожа на дно морской впадины. Пахло сандалом и благовониями.

– Куда дальше? – шёпотом спросила я Ринку, и она вздрогнула, будто я ткнула её пальцем под рёбра. Но ответила мне не подруга.

В дальнем углу комнаты, куда свет шаров не доставал, послышался шорох, и прозвучал женский голос – низкий, с лёгкой хрипотцой:

– Прошу вас, ничего не бойтесь. Вы же пани Зангелис, верно?

– Да, – пискнула Ринка, и я удивилась: никогда не слышала у неё такого голоса. Ого, а красивая у неё теперь в замужестве фамилия, Ринке идёт.

– А рядом с вами…

– Агнесса Мёдвиг, – сказала я громко. Ринка тут же вцепилась мне в локоть, – панна Зангелис попросила меня составить ей компанию.

– Понятно, – промурлыкал голос. В его речи чувствовался небольшой акцент, все гласные звуки растягивались, будто обладательница голоса пыталась пропеть каждое слово, – приветствую и вас, панна Мёдвиг. Насколько я понимаю, именно пани Зангелис изъявила желание прийти ко мне?

– Да-да-да, – Ринка разве что не подпрыгивала на месте, – госпожа Голдаш, это же вы? Я вас не вижу!

В дальнем конце комнаты распахнулась дверь, обнажив светло-зелёный прямоугольник. В нём стояла низенькая женская фигура, закутанная не то в балахонистое платье до пола, не то в плащ. Фигура сделала приглашающий жест, звякнув чем-то.

– Проходите, пани, – промурлыкала она, – а панну Мёдвиг я попрошу подождать в приёмной.

***

Ожидание затянулось. Я успела исходить небольшое помещение по периметру и по диагонали, сосчитать все светящиеся шары по несколько раз и даже попытаться пощупать стены в поисках хитро запрятанных полок с книгами или каких-нибудь интересных тайников. Ничего не обнаружилось, кроме низкого диванчика, тянущегося по правой стене.

Чтобы не уснуть от тёплого полумрака, обволакивающего ароматами благовоний, я уселась на диванчик, подтянула под себя ногу и принялась вертеть в руках штуку, которую Ринка назвала секстантом. Круглые зеркальца, украшавшие его, тускло заблестели в зеленоватом свете, и стали напоминать незрячие глада.

Интересно, задумалась я, водя пальцем по выгравированным на металле делениям, как он работал? И правильно ли я его держу, положив на колени? Уверена, что нет, а спросить не у кого.

Был бы тут Тристан…

Но его тут нет, жёстко осадила я сама себя. Хватит.

В сердцах сунула секстант обратно в сумку и вздрогнула: помещение вновь озарил поток света. Госпожа Голдаш распахнула свою дверь и выпустила Ринку, которая почти бегом выскочила из её кабинета, что-то гневно бормоча себе под нос. Я тут же вскочила с диванчика:

– Рин!

Подруга будто не заметила меня. Она промчалась мимо, упала на диван и принялась что-то искать в карманах платья.

– Панна Мёдвиг! – окликнула меня Хаджна Голдаш и махнула рукой, – теперь ваша очередь.

– Моя? – ошеломлённо переспросила я, – но я же просто за компанию с Ринкой… в смысле, с пани Зангелис пришла!

Госпожа Голдаш покачала головой, цокнув языком:

– Проходите, панна Мёдвиг. Знаю, у вас есть, что у меня спросить.

***

Кабинет госпожи Голдаш оказался не таким мрачным, как приёмная. Его наполнял мягкий свет, похожий на солнечные лучи сквозь плотное облако. Из-за этого света казалось, будто помещение наполнено густым туманом, и я не даже сразу разглядела круглый столик, накрытый просторной скатертью, посередине. Около него стояло два стула с высокими полукруглыми спинками.

– Присаживайтесь, панна Мёдвиг, – госпожа Голдаш отодвинула один из них и указала на него.

Я послушалась, опустилась на краешек и положила скрещенные руки на столешницу. Очень захотелось подробнее расспросить заклинательницу о Межвременьи, но я не знала, как подступиться к этому вопросу.

– Что такого вы наговорили пани Зангелис, раз она так расстроилась? – я решила начать беседу издалека. Легче будет вырулить на нужную тему.

Хаджна Голдаш усмехнулась и уселась напротив.

– Не я. Её бабушка. Я не раскрываю подробностей своих приёмов, но могу только сказать, что люди обычно очень расстраиваются, услышав не те ответы, которые хотелось бы.

Вот оно что. Неужели с завещанием вышел пшик?

Заклинательница не дала задуматься над этим. Она протянула руки ко мне и положила ладони на мои. Я вздрогнула от прикосновения к её сухой и прохладной коже.

– Вас же тоже что-то терзает, верно? – понизив голос, спросила она, – не зря же вы принесли с собой halott dolog (5)?

– Что-что я принесла? – удивилась я, осторожно отодвинув руки.

– Halott dolog, – с налётом торжественности повторила госпожа Голдаш, – на галахском это что-то вроде «вещи мертвеца». Я сразу почувствовала её в вашей сумке.

Понятно. Это она про секстант. Только как, интересно, она его почуяла? Не слышала, чтобы заклинатели духов могли ещё и предметы обнаруживать, они же не ясновидящие. Или я что-то не знаю про угорских?

– Вполне возможно, – ответила уклончиво, – но я к вам по другому делу.

Ни слова не скажу ни про Тристана, ни про секстант. Незачем об этом знать каждому встречному.

Хаджна Голдаш вопросительно взглянула на меня. Я чуть наклонилась вперёд и, понизив голос, спросила:

– Вы когда-нибудь слышали о Межвременье?

На лице заклинательницы не отобразилось никаких эмоций. Она подняла глаза к потолку и прикрыла веки. В комнате стало тихо. Я подождала несколько минут, показавшихся резиновыми, потом, повысив голос, повторила вопрос. Она снова никак не отреагировала, и я ощутила укол раздражения.

– Всё ясно, – поднялась со стула, – veľmi ďakujem за помощь. Если не знаете, так бы сразу и сказали.

Госпожа Голдаш никак не отреагировала. С тем же успехом я могла бы допрашивать стол, за которым мы сидели. Ощущая себя крайне глупо, толкнула дверь, чтобы уйти, и едва не приложилась лбом об неё, застигнутая врасплох громким голосом заклинательницы.

– Megmutatják az utat (6).

– Совы-сычи! Чего-о?! – ахнула я, порывисто обернувшись. Но госпожа Голдаш не удостоила меня ответом. Она лишь устало вздохнула, помассировала глаза и отвернулась, показывая, что приём окончен.

***

В Совятник я вернулась в растрёпанных чувствах, твердя про себя загадочную фразу, услышанную от заклинательницы. Я так боялась забыть хоть слово, что бесцеремонно потребовала у Ринки клочок бумаги и самопишущее перо, чтобы записать её. Когда мы вышли из дома госпожи Голдаш, подруга начала увлечённо жаловаться мне сразу на всех: и на заклинательницу, и на вредную старую пани Войцеховскую, и впрямь оставившую её мужу кукиш без масла, и на несправедливости жизни. Я слушала плохо, напряжённо думая о том, есть ли в Совятнике кто-то, сведущий в угорском.

Штайн был одним из вариантов, и именно он стал первым, на кого я натолкнулась, вернувшись в Школу. Причём, натолкнулась в буквальном смысле: опять намудрив что-то с Карманом Пустоты, я запуталась в платье и упала бы на каменные ступени Совятника, если бы Стефан.

– С вами всё в порядке, панна Мёдвиг? – серьёзно спросил он, подхватывая меня под руки и помогая встать на ноги.

– В полном, – пробормотала я, досадуя на собственную неуклюжесть. Ну почему, почему такое вечно случается в присутствии Штайна? То в обморок валюсь, то ноги не держат, то ещё Анфилий разберёт, что!

– Спасибо Кахут, что мы так удачно встретились, – сказал Стефан, бесстрастно наблюдая, как я поправляю и отряхиваю юбку, – у меня к вам предложение.

– Руки и сердца? – брякнула я, не подумав, и тут же густо покраснела, осознав. Агнешка, ты неисправима!

Бровь Штайна дёрнулась.

– Увы, нет, – хладнокровно ответил он, – всего лишь хочу пригласить вас на моё практическое занятие по боевой магии. Мы отправимся ловить взбесившегося йорму.

2 – анчутник – мелкий лесной йорму с утиным клювом, усеянным острыми зубами, и лысой головой. Обычно занимается тем, что кидается на случайных прохожих, вцепляется в ноги и не отстаёт, пока не получит какое-нибудь угощение;

3 – матерская школка – детский сад, где учатся дети до 7 лет как обычных людей, так и Пернатых;

4 – заячий значок – в матерской школке за успехи в учёбе выдаются значки с изображением трёх зверей: ежика, лисицы и зайца. Заячий значок выдаётся, как знак наивысшей оценки;

5 – halott dolog [халоот дьолоог] - вещь мертвеца (угорск.).

6 - megmutatják az utat [мегмутатьяк аз утат] (угорск.)

Глава 4

Взбесившийся йорму? Звучало уже интересно. Сердце сладко запело в предвкушении приключений, но я жёстко пресекла все восторги.

– Заманчивое предложение, – осторожно сказала, – но почему вдруг вы решили позвать меня? Больше никто не согласился?

– Просто подумал, что вам не хватает практики, – пожал плечами Стефан, – вам нужно использовать любой удобный случай, чтобы потренироваться в использовании плетений. Этот йорму – неплохой вариант. Я буду рядом, если что.

– Ага, – кивнула я, – допустим. Ну, и когда у вас планируется это самое занятие?

– Завтра, – коротко ответил Штайн. Я задумалась. Перед глазами повисли опасно качающиеся весы. На одной чаше была вылазка с Штайном и его студентами за йорму, на второй – спокойный день в Совятнике, наверняка бесплодные поиски информации про Маришку или просто очередной рабочий день, загруженный под завязку.

– Вы так смотрите на меня, будто подозреваете, что я этого йорму специально для вас выпустил, – вдруг сказал Штайн. Я опомнилась и отвела глаза, обнаружив, что всё это время буравила его пристальным взглядом.

– А… о… простите, – я откашлялась, чтобы скрыть смущение и быстро задала следующий вопрос, – что за йорму? Очень опасный?

Стефан смерил меня своим излюбленным взглядом, где безнадёга тонко сочеталась с изумлением.

– Разумеется, нет, – терпеливо сказал он, – вы думаете, я бы стал рисковать жизнями студентов, да ещё и вас звать? Судя по описанию, это небольшой бирючник (7), засевший в развалинах старого храма неподалёку от Гнездовиц. Не думаю, что с ним будет много возни, тем более, нас будет много. Ну что, согласны?

Я постучала себя пальцем по губам и кивнула. В окрестностях Гнездовиц были только одни развалины храма, и я их хорошо знала. Там всегда буйно росла бузина, и мы с Маришкой любили по осени за ней лазать, когда были маленькими.

«Вот вернётся Маришка, – мелькнула мысль, – и обязательно выберемся туда снова!»

От этого на сердце потеплело, и я улыбнулась краешком рта. Штайн подозрительно посмотрел на меня, но ничего спрашивать не стал. Только сообщил, что сбор завтра во дворе Школы в восемь утра и предупредил, чтобы не опаздывала. Кажется, он хотел сказать ещё что-то, но его окликнула пани Лютрин, вошедшая во двор. Извинившись, Штайн направился к ней, а я зашла в Школу.

***

Из холла я сразу пошла наверх, чтобы предупредить маму о завтрашнем походе. Предстояло ещё отыскать Милоша и вернуть ему-таки злосчастный медальон. Ещё было бы неплохо заглянуть в библиотеку: вдруг там найдётся галахско-угорский словарь? Загадочная фраза, произнесённая госпожой Голдаш, не давала мне покоя. Конечно, угорский язык невероятно сложный, но вдруг получится хоть что-то перевести самостоятельно?

– Megmutatják az utat, megmutatják az utat, – настойчиво твердила я шёпотом, шагая по коридору, – megmut… ай!

– Совы-сычи! Осторожнее!

Увлёкшись повторением непонятных слов, я не поднимала головы и с размаху врезалась в кого-то, выругавшегося очень знакомым голосом.

Вернее, выругавшуюся.

– Вас нормально ходить не учили?! – гневно выпалила мне в лицо Дагмара и вдруг осеклась, будто бы обознавшись.

– Панна Крейнц? – удивилась я, – вы опять в Совятнике? Вы же, вроде бы, в Санкторум уезжали.

И, осенённая внезапной идеей, обрадовалась:

– Неужели появились новости про Маришку?

То ли свет падал на Дагмару под неудачным углом, то ли ей нездоровилось, но Крейнц резко побледнела и попятилась. Я встревожилась. Конечно, она мне никогда не нравилась, но я никогда не желала ей зла.

– Панна Крейнц?

Она пробормотала что-то невнятное и, резко шарахнувшись в сторону, опрометью унеслась в глубь коридора. Я так и осталась стоять, потрясённо глядя ей вслед. Что за Анфилий её укусил?

***

На следующее утро, в восемь часов, как и было условлено, я стояла у входа в Школу, кутаясь в тёплый плащ. Подразнив теплом, весна как будто передумала приходить, и сегодняшнее утро выдалось по-зимнему зябким. Кончики ветвей подёрнулись инеем, а наледь на лужах хрустела под сапогами, как имбирное печенье.

– Ну, г-где же маг-гистр? – недовольно спросила стоящая рядом со мной светловолосая девушка в короткой куртке. Изо рта у неё вырывались клубы пара, – велел не опаздывать, а сам задерживается!

Стоящая рядом с ней другая девушка, с длинными рыжими волосами, выбивающимися из-под капюшона пальто, молча кивнула. Я промолчала, гадая, примут ли меня в этот раз за студентку или узнают во мне преподавателя. Потом запоздало удивилась: как-то народу пришло слишком мало! Кроме тех двух девиц во дворе скорбно приплясывал на месте долговязый парень с очень коротко стрижеными волосами. Он кутался в пальто до колена, которое явно не особо грело: стук его зубов я слышала даже на расстоянии.

Никого из этих троих я не знала, а в разговоры вступать не хотелось. Ночь опять получилась неспокойной. Вернулся мой давешний знакомец – гул, и я несколько часов провертелась на кровати, натягивая подушку на голову и мечтая отыскать его источник и подвергнуть самым изощрённым пыткам.

Тяжело открылась и закрылась входная дверь Школы. Дробно простучали шаги по лестнице.

– Смотрю, все в сборе, – возмутительно бодро сказал Штайн, окидывая взглядом наши кислые лица. Он коротко кивнул каждому, – панны Лихова и Васкевич, пан Цекераж, рад вас всех видеть. Dobré ráno, магистр Мёдвиг.

– Сомневаюсь, что утро доброе, – проворчала я. Студенты уставились на меня с любопытством, видимо, гадая, что я такое преподаю. Или же знакомая фамилия их насторожила. Я решила не обращать на их взгляды особого внимания и сказала громче:

– В сборе? Что-то маловато студентов вы собрали на практикум, магистр Штайн.

– Это самые достойные, – невозмутимо пожал плечами Стефан, – чтобы отправиться со мной на вылазку за йорму, надо очень хорошо постараться. Но не будем тратить время на разговоры. Отправляемся! Пойдём пешком.

Со всех сторон понеслись возмущённые вздохи и робкие возражения. Видимо, спорить с Штайном в полный голос было чревато.

– Я думала, мы перекинемся, – несмело сказала светловолосая девушка. Она торопливо застёгивала воротник куртки. Стефан в упор посмотрел на неё и чуть сдвинул брови. Студентка ойкнула и поспешно опустила глаза.

– Не вижу в этом никакого смысла, – с расстановкой проговорил он, – погода неплохая, короткая прогулка пойдёт нам всем на пользу. Если остались ещё вопросы, зададите мне по пути.

И, махнув рукой, словно отсекая всё ненужное, первый зашагал к воротам.

***

Дорога петляла меж небольших рощиц, спускаясь с горы по противоположной от Гнездовиц стороне склона. Она не уходила резко вниз, а, скорее, стремилась опоясать гору, ненавязчиво сбегая к подножию.

Штайн возглавлял наш небольшой отряд, я вприпрыжку бежала рядом с ним, пытаясь не отставать. Каждый его шаг равнялся двум моим. Студенты плелись позади, чуть отстав. До меня то и дело доносилось их недовольное бормотание.

– Пан… Штайн… – стараясь дышать ровно, проговорила я и поперхнулась холодным воздухом.

– Вы что-то хотели, панна Мёдвиг? – голос у Стефана был такой ровный, что я возмутилась такой несправедливости: и как это он умудрился даже не запыхаться?

– Хотела. Вы, случайно, не знаете, что такое megmutatják az utat?

– Megmutatják az utat, – повторил Штайн, медленно, будто смакуя каждое слово, – хм… кажется, это на угорском?

– Ага.

– Дайте-ка подумать… я немного знаю этот язык. Он очень сложен, так что мне удалось когда-то лишь понять самые основы и выучить несколько слов. Кажется, az – это ветка.

– Ветка? – озадаченно повторила я. Интересно, при чём здесь ветка и что могла иметь в виду госпожа Голдаш? Надо всё-таки найти переводчика.

– Почему вы спрашиваете? – поинтересовался Штайн и вдруг схватил меня за плечо, – осторожно! Не провалитесь.

– Спасибо, – я отдёрнула ногу от канавки, в которую чуть было не угодила, и мягко вывернулась из хватки Штайна. Помню я эти сплетни в Совятнике, опять насочиняют Кахут знает, что.

– Просто услышала эту фразу на улице в Роще, – пожала плечами, стараясь, чтобы это выглядело непринуждённо. Про себя решила, что не буду распространяться на тему нашего с Ринкой визита к заклинательнице. Иначе Стефан начнёт задавать ненужные вопросы и докопается не только до того, что я ходила в «Карась», но и до того, зачем я туда ходила.

– И вы так хорошо её запомнили, что решили спросить? – Штайн в упор смотрел на меня. Я поёжилась: от этого стало очень неуютно. Но я уже не первый день знаю магистра и смутить себя такими взглядами не дам.

Вздёрнула подбородок и смело взглянула ему в глаза:

– Да!

Стефан ещё несколько секунд изучал моё лицо, потом хмыкнул и перевёл взгляд на дорогу.

– Кстати, магистр Штайн, – спохватилась я, – вы не в курсе, зачем Дагмара вернулась в Совятник? Только не говорите, что дописывать выпускную работу у пани Криштины!

При этих словах я хихикнула. Стефан остался безучастным.

– Зачем бы ей это делать? – равнодушно пожал он плечами, – насколько мне известно, панна Крейнц явилась за какими-то материалами по делу вашей сестры.

– Значит, появились какие-то подвижки? – обрадовалась я.

– На данный момент не могу ничего сказать, – сухо сказал Штайн. Вот ведь скрытный! Я недовольно откинула со лба прядь волос и прищурилась, вспомнив ещё кое-что.

– Дагмара ещё очень странно себя вела, – сообщила я Стефану. Он непонимающе приподнял бровь, – узнав меня, она тут же убежала прочь.

Теперь обе брови магистра взмыли вверх.

– Вы правы, – озадаченно произнёс он, – это весьма необычно для панны Крейнц. Хотите, я спрошу у неё по приходу о причинах такого поведения.

– Спросите, – оживилась я, – а я к ма… к госпоже директору загляну. Может, она мне что-то новое про Маришку расскажет.

Уголок рта Стефана дёрнулся, то ли пряча улыбку, то ли недовольство. Тут же сзади донёсся радостный девичий голос:

– Это вот эти вот развалины? Мы пришли?

Впереди, за деревьями, и правда виднелась груда камней, припорошённых снегом.

Штайн тут же остановился и поднял руку, преграждая нам путь.

– Ни шагу дальше, – негромко сказал он, – просто подойдите ко мне. Магистр Мёдвиг, вас тоже это касается.

Студенты послушно окружили его. Немудрено: по всей видимости, Стефан выдрессировал их беспрекословно выполнять любое его распоряжение. Я подумала и тоже встала рядом с ними.

– Правила безопасности, панны и пан, – наставительно сказал Штайн, скрестив руки на груди и устремив на нас внимательный взгляд чуть исподлобья, – повторим их прежде, чем отправиться за бирючником.

– Заче-ем, – шепотом проныла светловолосая студентка, закатив глаза, – мы их наизусть знаем!

– Панна Лихова, будьте так любезны, – голос Стефана был таким ледяным, что воздух вокруг магистра как будто бы заиндевел, – выйдите вперёд.

Девушка вздрогнула, но послушно выполнила его просьбу. Стефан занял её место. Я покосилась на её одногруппников: оба выглядели так, словно ждали своей очереди на повешение.

– Если вы, как уже похвастались, так чудесно всё знаете, озвучьте перед всеми эти самые правила.

Панна Лихова сглотнула. В повисшей тишине это прозвучало громко.

– Не разбредаться, – несмело пробормотала она и замолчала. Стефан склонил голову:

– Это всё, что вы помните?

Она прочистила горло, набрала воздуха и заговорила уже посмелее:

– Следить не только за йорму, но не забывать прикрывать спину другого. Перед поимкой или усмирением йорму заранее определить себе в пару того, кого будешь прикрывать и кто будет прикрывать тебя…

Я украдкой взглянула на Штайна. На миг его лицо исказила гримаса такой боли, что я удивилась.

– …не геройствовать. Слушать каждый приказ командира. Не лезть в подозрительные места самостоятельно.

–Принято, – кивнул Стефан и махнул рукой. Шумно выдохнув, панна Лихова вернулась к одногруппникам, а Штайн снова занял своё место.

– Эти правила написаны кровью многих монстрологов, – сухо сказал он, с нажимом произнеся слово «кровь», – помните о том, что любая ваша оплошность или невнимательность может стать роковой как для вас, так и для ваших товарищей. Это понятно?

– Да, – нестройно ответили студенты. Я только кивнула. Штайн оглядел всех ещё раз и поднял правую руку, согнутую в локте.

– Пан Цекераж – вы в паре с панной Лиховой. Панна Васкевич, вы будете со мной.

Студентка с рыжими волосами так зарделась, что мне показалось, что лицо сейчас вспыхнет. Штайн не придал этому никакого значения.

– Панна Мёдвиг, – обратился он ко мне. Я посмотрела на него, показав, что слушаю, – вы будете страховать всех нас, на случай, если йорму вырвется за пределы нашего круга. Можете пока ещё раз потренироваться с созданием огненного шара, лишним это не будет. Главное, не влезайте в самый центр схватки. Вам всё понятно?

– Более чем, – кивнула я.

– Тогда идём. Ступайте тихо, старайтесь лишний раз не шуметь.

Стефан махнул рукой вперёд, и мы зашагали к развалинам. Я шла прямо за магистром боевой магии, едва не утыкаясь носом в его спину, но думала совсем не об этом. Меня терзала совершенно другая мысль.

О чём таком вспомнил Штайн, слушая ответ своей студентки?

7 – бирючник – небольшой йорму, имеющий облик собачьего или волчьего скелета, покрытого шерстью. Обитает в заброшенных постройках или лесной чаще;