Ловушка для герцога
Пролог. Главы 1-2
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Пролог
«Я — графиня Орабелла дель Ронги. Я еду в карете со своим мужем, графом Чезарио дель Ронги, в имение его сестры Анны, в герцогство Веронское. Мне нет еще семнадцати лет, а моему мужу шестьдесят пять, и он сидит напротив меня в карете и мирно посапывает.
Я — графиня Орабелла дель Ронги. Я еду туда, где живет заклятый враг моей семьи, и не знаю, что ждет меня там. Я бегу из герцогства Мантуанского, бегу навсегда, и отныне у меня нет ни родных, ни друзей, никого, кроме моего супруга, и лишь он один теперь для меня защита и спасение.
Я — графиня Орабелла дель Ронги, и ночь спускается на лес, через который мы с моим мужем едем… И я вдруг чувствую, что карета наша останавливается, и слышу стук копыт лошадей, и ругательства, и звон оружия…
Я — графиня Орабелла дель Ронги, которую вот-вот схватят те, кто напал на нашу карету, — и кто эти люди? Разбойники? Или те, от кого я бегу из Мантуи? Или же — самое страшное — это приспешники герцога Веронского, врага моей семьи и убийцы моего отца?»
1. Ческа подслушивает
Сидя на верхней ступеньке и спрятавшись за балясинами перил, Ческа слушала разговор своих двух братьев. Разговор, касавшийся напрямую ее и ее будущего.
Старший, сводный брат — Гвидо, после гибели отца получивший титул герцога Мантуанского, — сидел в кресле; младший, родной брат Чески, Лоренцо, большими шагами мерил комнату.
— Ей через три месяца будет семнадцать, — говорил Гвидо своим громким, сиплым, надтреснутым голосом. — Отец обещал Франческе, что не выдаст ее замуж без ее согласия; но теперь, мир праху его, — он набожно перекрестился, — когда он мертв, мы должны решить ее судьбу.
— Ты прав, Гвидо, — ответил Лоренцо, — его голос был тих и мелодичен, и Ческе пришлось напрячь слух, чтоб расслышать слова брата, — я согласен с тобой.
Девушка поднесла ко рту и начала кусать костяшки пальцев — до боли, чтоб не расплакаться.
От Гвидо она не ждала иного. Он никогда ее не любил: она была сводной сестрой, рожденной от второй жены, которую старший брат так и не принял как мать и только при отце старался скрывать свои чувства. Однако неприязнь часто вырывалась наружу.
Но Энцо, милый мальчик Лоренцо, годом старше Чески, которого она так любила, с которым была неразлучна, — как он может поддерживать Гвидо, как может так поступать со «своим прекрасным ангелом», как он ее называл?
— Вот и отлично, — подытожил герцог, — я рад, -что мы с тобой мыслим наконец-то одинаково, братец. Кстати, жениха Франческе я уже выбрал.
— И кто он?
Ческа затаила дыхание. В голове промелькнули имена и лица кандидатов — тех, кого она отвергала, говоря отцу твердое «нет». Среди них были и герцоги, и графы, и маркизы, и князья… И даже король Неаполитанский. Франческа ди Корди, единственная дочь герцога Мантуанского, была, по убеждению всех, кто ее видел, дивно хороша, и с двенадцати лет к ней посваталось немало знатных вельмож и коронованных особ. Кожу ее сравнивали с бело-розовыми цветами миндаля, бирюзовые очи — с волнами Лигурийского моря, а очень густые и длинные, ниже колен, золотистые волосы — с солнечным лучами…
Кому же хочет отдать ее руку Гвидо, кто, по его мнению, достойнейший?
Ей пришлось недолго ждать ответа старшего брата.
— Король Неаполитанский.
Ческа вздрогнула. Да, выбор брата был понятен — король несметно богат и могуществен… Такой союзник — особенно учитывая старинную вражду с соседним, Веронским, герцогством — мог быть весьма полезен новому правителю Мантуи.
Но этот «жених» стар, лыс, беззуб, скрючен подагрой! И как же омерзительно от него пахнет! Ческа вспомнила — его величество был у отца в гостях в прошлом году — и почувствовала позыв рвоты.
Стать супругой этой дряхлой развалины, ложиться с ним в постель? Боже правый, даже в самом страшном кошмаре она не могла вообразить себе подобного!
— Неаполитанский король слишком стар, — произнес Лоренцо, и у Чески родилась безумная надежда, что он переубедит Гвидо. — Брат, едва ли он способен выполнять супружеский долг. И тогда Франческа не сможет…
— Какая разница! — отмахнулся, как от мухи, от возражения Энцо герцог. — Сможет — не сможет! Она будет королевой, Лоренцо, королевой! Огромного богатого королевства! Да любая на ее месте прыгала бы от счастья! Да, ее муж стар — ну и хорошо. Ему не так долго осталось, Франческа станет вдовой. И будет править в свое удовольствие. Ну, убедил я тебя?
— Пожалуй, — осторожно сказал Энцо.
«А вот меня тебе не убедить, Гвидо! — подумала Ческа, сжимая кулаки. — Вот какую судьбу ты мне предназначил? Ах, отец, отец, как же не вовремя вы покинули нас!»
Она вспомнила отца — герцога Эдуардо Мантуанского — и тихо всхлипнула. Папа был жестким, даже жестоким, но ее он обожал без меры. Гвидо внешностью походил на него. Коренастый, плотный, весь заросший черными вьющимися волосами — даже пальцы были густо покрыты шерстью, — с низким, в отличие от отца, лбом и упрямо выпяченной челюстью. Гвидо был вспыльчивым и готовым по любому поводу влезть в драку, о чем говорили два шрама — один, похожий на укус, полученный где-то с месяц назад, — на подбородке, второй, старый — на щеке.
А вот Лоренцо и она, Ческа, были похожи на мать — золотоволосую и синеглазую, стройную и высокую. Мама была кроткой и ласковой, она умерла, когда Ческе едва минуло десять. Все считали, что дочь и сын Марии Астурийской, второй жены герцога Мантуанского, пошли в нее — такие же нежные, тихие и спокойные.
— Ну, значит, решено, — сказал Гвидо. — Сообщим об этом завтра сестре. И отправим гонца к королю, думаю, свадьбу можно будет сыграть через месяц.
— Не слишком ли быстро? А как же траур по нашему отцу? — спросил Энцо. — Он должен продолжаться год, и Ческа едва ли согласится…
— Думаю, его величество не захочет тянуть с женитьбой, — перебил его Гвидо. — У него ведь каждый день на счету, братец. — Он хохотнул. — А мнения Франчески я не собираюсь спрашивать. Теперь я — герцог Мантуанский, и я принимаю решение о ее судьбе! Я отправлю нашу сестрицу с приличествующей свитой в Неаполь, поженятся там. Кстати, попрошу у будущего зятя тысячу-другую отборных солдат. Этот мерзавец Фабрицио Веронский ответит за смерть нашего отца! И очень скоро! — И он с такой яростью стукнул по подлокотнику кресла, что дерево затрещало.
— Брат, спокойнее, — сказал Лоренцо.
— Как я могу быть спокоен, как? — зарычал Гвидо. — Подлый веронец, я схвачу его и поджарю живьем! О, он не умрет у меня легкой смертью, клянусь брюхом Папы!
— Говорят, он считает, что ты повинен в смерти его жены…
— Чушь собачья! — мгновенно вскипел старший брат. — И ты смеешь в это верить?
— Конечно, нет, Гвидо…
— «Мой герцог»! Я хочу, чтоб отныне ты так обращался ко мне, Лоренцо! — вскинулся Гвидо. — Или «ваша светлость»! Только так! И только на «вы»!
— Как вам будет угодно… мой герцог, — низко поклонился ему Энцо.
— Ладно. К черту разговоры. Мне надо выпить. — Гвидо поднялся. — Пойду развеюсь в каком-нибудь кабачке. Присмотрю себе красотку, и… Ты со мной?
— Я немного устал, ваша светлость. Пожалуй, пойду лягу.
— Так проспишь всю молодость, братец! — хлопнул его по плечу Гвидо. — Вас с Франческой от ваших дурацких книжонок не оторвать! Ну ладно, она девица, что с нее возьмешь. А ты-то? Пока отец был жив, перед ним умом красовался, — а теперь-то перед кем? Запомни, Энцо: мне по душе веселые парни, с которыми можно и на пирушке выпить, и на охоте зверя загнать, и в бордель пойти, вместе развлечься. Так что имей это в виду, братец!
— Мой герцог, я думаю, что…
— А ты поменьше думай! — расхохотался Гвидо. — Наслаждайся! Ты молод, красив, здоров, богат — не теряй времени даром! Это герцогство теперь принадлежит мне, и я, поверь, в ваших пыльных чертовых библиотеках торчать не буду! Я возьму от своего положения всё! Всё вино, все развлечения! И всех красивых женщин! Знаешь ли ты, братец Энцо, как я долго мечтал об этом — брать любую, какая мне понравится? Любую!
— А если дама замужем?
— Ага! С этими даже интереснее, они порой так забавно ломаются, сопротивляются… «Ах, честь, ах, я люблю своего мужа!» Слышал бы ты это. И как же приятно затащить такую недотрогу в постель! Там она быстро становится другой. Умора, да и только!
Ческу передернуло. Он и раньше вел беспутную жизнь и доставлял отцу немало хлопот. Гвидо не раз попадало, и очень сильно; на какое-то время родительские внушения — порой очень крутые — остужали его пыл, однако их всегда хватало ненадолго.
Но сейчас, когда папа умер, старший брат, видимо, совсем распоясается. «Ох и наплачутся от нового герцога мантуанские дамы и девушки!»
— Позвольте мне удалиться, — произнес Лоренцо, и в его тихом голосе Ческе послышались едва заметные, незнакомые нотки — брезгливые и гневные одновременно.
— Позволяю! Отправляйся к своим книжонкам, в свою девичью постельку! — фыркнул Гвидо. — Но подумай о том, что я тебе сказал.
— Обязательно подумаю. Спокойной вам ночи… мой герцог. Не забудьте взять охрану.
— Гы-гы, — хрипло рассмеялся Гвидо, — ночка у меня будет не очень-то спокойная! Зато веселая! А что касается охраны, братец, — так меня веронец как отца не подстрелит! За это я ручаюсь! Я без дюжины людей и шагу не ступлю!
Ческа смотрела вслед уходящим братьям. Она понимала, что всё кончено. Не помогут ни мольбы, ни слезы. Гвидо не откажется от своего решения. Ее выдадут замуж за старика, и она вынуждена будет принять свою судьбу.
«Папа! Папа! Почему ты ушел, почему покинул меня?»
Она все-таки заплакала. Еще пять дней назад он был жив и здоров… О, эта проклятая охота!.. Чески там не было — она ненавидела подобные развлечения, — но ей рассказали, как в шею герцогу вонзилась длинная стрела… Оказавшаяся к тому же отравленной. Отец умер мгновенно, еще до того, как сполз с седла на землю.
Стрелявшего так и не нашли, — но у Гвидо не было сомнений, что это дело рук герцога Веронского. Вернее, подосланного веронцем убийцы. Как же старший брат рвал и метал, какие проклятья посылал подонку Фабрицио!
И вот она — сирота. Братьям она не нужна, они избавляются от нее, как от старой, отслужившей свое, вещи. И что теперь — смириться, отправиться в Неаполь и стать женой короля? «Любая на моем месте прыгала бы от счастья», — с горечью повторила она слова старшего брата.
Она встала и вытерла слезы рукавом черного траурного платья. Нет, Гвидо. Нет, Лоренцо. Да, Франческа ди Корди кротка, тиха и нежна, но не настолько, чтоб позволить вам решать за нее!
Как же круто поменялась ее жизнь с гибелью отца! Еще несколько дней назад она была свободна, чувствовала себя защищенной, любимой, счастливой… У нее были отец и брат Лоренцо, ее «верный рыцарь», как она его называла…
Жизнь Чески походила на бескрайнее синее море, теплое и спокойное. По нему плыла ее лодочка под белым парусом, скользила по прозрачным волнам, несомая легким ветерком. Лишь на горизонте, вдали, темной точкой мелькало порой какое-то неведомое судно…
И вдруг — море взволновалось, волны стали большими, и покрылись белыми барашками пены; а корабль с горизонта приблизился, надвинулся — и вот уже видны черные пиратские паруса; и сами корсары с кривыми ятаганами стоят на палубе, грозят Ческе, готовят абордажные крючья… А утлая лодчонка, на которой находится девушка, плывет прямо к пиратскому кораблю, и нет возможности повернуть, весла потеряны, руль не слушается, и нет спасения для несчастной… Или есть?
«Я найду выход, — обещала себе Ческа. — Время еще есть. Я обязательно что-нибудь придумаю!»
2. Ческа и Лоренцо
…- И вы так-таки всё и слышали, синьорина?
— Ах, Джина, да. Я была в библиотеке, как обычно после обеда… И услышала громкий голос Гвидо. Он велел Лоренцо идти за ним. «Речь о Франческе, это очень важно», — сказал он, — и я поняла, что непременно нужно узнать, о чем он собирается говорить с Энцо. Я прокралась на лестницу, присела на ступеньку — и…
— Синьорина, не плачьте, Бога ради! Вытрите слезки.
— Как же мне не плакать, Джина? Гвидо выбрал мне в мужья дряхлого мерзкого старика! А Энцо не заступился за меня. Ах, слышала бы ты, как он соглашался с Гвидо, как ему поддакивал! Как раболепствовал перед ним!
— Ох, синьорина, ваш старший братец уж такой вспыльчивый! Да если б Лоренцо против него хоть слово сказал, такое бы могло начаться!
— Ты права. Гвидо очень злится, когда ему перечат… Но Энцо мог бы хоть попробовать переубедить его…
— Вот платок, не плачьте, моя госпожа!
— Спасибо, Джина.
Ческа с благодарностью посмотрела на свою камеристку. Джина была почти такого же роста, как Ческа, и многие находили сходство между ними, так как девушка тоже имела золотистые волосы и голубые, правда, более светлые, глаза. Она прислуживала Ческе много лет, и, за неимением других близких подруг, была и наперсницей, и советчицей для дочери герцога.
— И что же вы будете делать, синьорина?
— Надо бежать, Джина. Вот только как? Куда? Ах, у меня голова идет кругом…
— Ой, слышите? Вроде в дверь стучат.
— Кто бы это мог быть? Пойди взгляни.
Джина убежала и вернулась вместе с мрачным Лоренцо. Брат подошел к Ческе и попытался обнять ее, но она увернулась от его рук.
— У меня плохие новости для тебя, сестра, — встревоженно сказал он. — Но что с тобою?..
— Джина, ступай, — сказала Франческа и, когда камеристка вышла, отчеканила:
— Я хочу, чтоб ты немедленно удалился из моих покоев, Лоренцо.
— Не понимаю… — Юноша удивленно смотрел на нее.
— Я все знаю. Я подслушала вас с Гвидо! Он решил выдать меня замуж… А ты соглашался с ним и не сказал ни слова против!
— Да, — сказал Энцо. — Поэтому я и здесь. Гвидо не переубедишь. Нам надо что-то придумать, ты не выйдешь за эту старую обезьяну, Неаполитанского короля.
— Ах, вот как? — горько рассмеялась Ческа. — А почему ты не сказал этого нашему старшему брату?
— Сестричка, послушай, ты же знаешь Гвидо! Если он что-то вбил в свою тупую голову, он не откажется от своего намерения! Тем более теперь, когда он стал повелителем Мантуи и так возгордился! Да, я соглашался с ним… Но вовсе не намерен отдавать тебя королю Неаполитанскому. Мы что-нибудь придумаем, сестра! Я помогу тебе!
— Ну уж нет, — покачала головой Ческа, — Энцо, я не верю тебе. Ты так меня разочаровал! Я считала тебя своим защитником… Я доверяла тебе, ты был для меня идеалом, моим братом, моим верным рыцарем — и что же? Гвидо ты говоришь одно, мне — другое. И это ты, ты, Лоренцо — честный, храбрый, мужественный, добрый? Нет, это не ты! Ты лжешь, изворачиваешься, ты лебезишь перед ним… «Мой герцог!» — передразнила она Лоренцо.
Юноша покраснел.
— Я не мог поступить иначе. Гвидо мог разозлиться, я вынужден был подыграть ему! Да, теперь, Франческа, — он глубоко вздохнул, — я буду притворяться, и лгать, и изворачиваться. Я понимаю, что ты потрясена, но поверь: я делаю это, потому что знаю, что из себя представляет наш старший брат! Отныне, Ческа, наша с тобой жизнь не будет прежней, — раньше отец был нам защитой, теперь Гвидо стал герцогом и волен распорядиться нашими жизнями, как ему захочется. Он может сделать с нами что угодно. Он никогда нас не любил. Более того, есть то, чего ты не знаешь, а, если б знала, ты поняла и одобрила бы мои поступки…
— Поняла? Одобрила? — воскликнула в сердцах девушка. — Никогда! Никогда, Энцо, не одобрю я ложь, притворство, подобострастие, трусость! Ты боишься Гвидо — вижу, что боишься! Ты мне противен! Ты даже не представляшь, как ты мне противен, и как мне гадко, что ты, мой родной брат, так низко пал!
— Сестра, умоляю, говори потише.
— А что, нас могут подслушать? — Она сухо рассмеялась. — Зачем? Ведь ты отныне служишь «своему герцогу», как верный пес — ты и донесешь ему о всех моих словах. — Тем не менее, она понизила голос. — Ты сказал: есть нечто, чего я не знаю. О чем это ты?
— Ческа, я пока не могу тебе открыть всего…
— Опять ложь, — мрачно перебила брата девушка.
— Нет. Это правда! Но слишком опасная, чтобы я мог поделиться ею с тобой. Подожди, придет срок, и я расскажу тебе… Ну, не отворачивайся! Не делай такое лицо! Мне больно, что ты мне не веришь, сестричка!
— Уходи, Лоренцо, — ответила девушка. — Ты больше мне не брат! Мне невыносимо, что ты предал меня, предал нашу любовь друг к другу…
— Я не предавал тебя, Ческа! Ты всё узнаешь в свое время — и поймешь… Смерть нашего отца не останется неотмщенной. Я покараю убийцу, клянусь тебе! — Он произнес это таким тоном, с такой горячей страстностью, что, будь Ческа в другом состоянии, она бы задумалась. Но она была слишком поглощена своею болью.
— Что ж, Энцо, — промолвила она гневно. — Я поняла одно — тебе нынче не до меня. Вы с Гвидо займетесь местью Фабрицио Веронскому. А я… я пойду своею дорогой. Одна. Ступай же. Покинь мои покои. Передай Гвидо, что я согласна выйти за Неаполитанского короля. Что я принимаю свою судьбу и не стану перечить новому герцогу Мантуанскому. А ты… ты не брат мне более. Так же как Гвидо. Все кончено. Приговоренный к смерти никогда не полюбит своего палача.
— Сестра! Я не узнаю тебя! Откуда этот ледяной тон, эти жестокие слова?..
— Это твоя вина, — надменно произнесла Ческа. — Ты швырнул мою душу в снег — и удивляешься, что она оледенела?
— Ческа, я прошу тебя… Я что-нибудь придумаю! Я…
— Джина! — крикнула Ческа, отворачиваясь от него, и кусая губы, чтоб не расплакаться, — синьор Лоренцо уходит, проводи его!
Но, когда брат вышел, упала на софу и все-таки разрыдалась. Отныне у нее нет братьев. А это значит — нет больше близких и родных. Она одна во всем свете. И отныне она сама будет принимать решения.
И самое первое, что она сделает — сбежит из Мантуи. Свадьбе с королем Неаполя не бывать! Франческа ди Корди никогда не отдаст свою руку тому, кого не любит!
Главы 3-4
3. Ческа и ее крестный
— Знаете что, синьорина, — сказала Джина, — а не обратиться ли вам к вашему крестному?
Они уже несколько часов обсуждали варианты побега из Мантуи. Однако каждый из них имел свои изъяны. Обдумывали и переодевание в мужские костюмы; но всё казалось слишком рискованным и авантюрным. После убийства отца Гвидо велел усилить охрану на выездах из Мантуи и допрашивать и даже при малейшем подозрении обыскивать всех покидающих столицу. Новый герцог считал, видимо, что убийца может все еще скрываться где-то в городе.
К тому же, у Чески совсем не было денег. У нее имелись только драгоценности. Продавать их времени не было. А расплачиваться ими за еду и постой в гостиницах — это значило привлечь к себе излишнее внимание.
Франческа была уверена и в том, что Гвидо сделает все, чтоб напасть на ее след, и возможностями для этого он располагал куда бОльшими, нежели беглянка — возможностями скрыться от него.
…Вопрос Джины заставил ее вздрогнуть и замереть на месте. Крестный Чезарио! Лучший друг отца! Старый и мудрый! Она сама должна была бы вспомнить о нем!..
Но тут она тяжело вздохнула, и плечи ее поникли.
— Джина, боюсь, что ему не до меня. Его супруга тяжело больна…
— Ах, синьорина, но уж синьор граф такой умный и всезнающий, неужто он откажет вам в помощи?
А что, может, и правда крестный поможет Ческе в беде? Граф Чезарио дель Ронги был когда-то дипломатом, и весьма неплохим. Родом он был из Вероны, но в свое время переехал жить в Мантую и много лет подвизался на дипломатическом поприще при дворе отца Чески, который очень ценил ум и дарования графа и дружил с ним.
«Он небогат, и едва ли снабдит меня деньгами… Но может дать совет, как поступить».
— Джина, ты права! Собирайся! Надень темный плащ с капюшоном, и подай такой же мне. Возьми ларчик с драгоценностями!
— Синьорина, я взобью перины и положу сверху одеяла на вашей и своей постели, если кто-то заглянет в ваши покои, подумают, что мы еще спим, и не станут будить.
— Прекрасная мысль, Джина! Как же хорошо, что ты есть у меня! — Ческа обняла девушку. — Так и сделай! Возможно, мы выиграем таким образом хоть несколько часов!
Джина убежала и вскоре вернулась.
— Все сделала, — сообщила она. Глаза ее сверкали в предвкушении приключения — она была расторопной, сметливой и смелой девушкой. — А как же мы из дворца выберемся?
— Мы воспользуемся потайным ходом — тем, который мы так удачно нашли с тобой за гобеленом несколько лет назад…
— И который, синьорина, ведет из вашего будуара через сад на улицу?
— Да. Проберемся через него и поспешим к крестному. Будь что будет, иного выхода я не вижу!
Дом семейства дель Ронги располагался на самой окраине города, у крепостной стены; ходили упорные слухи, что болезнь графини заразна, и многие вполне этому верили, поэтому графу пришлось купить жилище подальше от центра Мантуи.
Подойдя, Ческа увидела, что двери дома распахнуты настежь, и двое слуг выносят сундук и приторачивают его к задку экипажа, запряженного четверкой лошадей.
— Синьорина, похоже, хозяева куда-то уезжают, — тихо произнесла Джина.
— О, Господи, смилуйся! — взмолилась Ческа. — Неужели и крестный откажет мне в помощи?
Они вошли в холл особняка и увидели одетую в черное грузную фигуру графа Чезарио дель Ронги, в задумчивости стоящего у окна.
— Крестный! — воскликнула Ческа, бросаясь к нему.
— Кто это? — обернулся граф. Ческа откинула капюшон. — Франческа?.. Что ты здесь делаешь?
— Крестный, я… — Девушка сбивчиво рассказала о том, что привело ее в дом графа. Чезарио слушал молча, поглаживая темную аккуратную бородку.
— Значит, ты сбежала из дворца, — констатировал он, когда Ческа замолкла.
— Да. Мне некуда было больше идти. И я…
Он кивнул:
— Я понимаю.
— Крестный, я бы не посмела вас потревожить в такой час и в такое тяжелое для вас время… Ваша жена больна и…
— Она покинула меня, Франческа, — печально промолвил граф.
— Что?
— Она умерла.
— Боже! Когда?
— Десять дней назад.
— Я… не знала, простите…
— Не проси прощения, дитя мое. Я никому об этом не сказал. Ты же знаешь: болезнь была долгой и мучительной, она обезобразила мою прекрасную супругу до неузнаваемости. Она очень страдала, особенно в последние дни перед кончиной. Похороны были более чем скромные. Никаких приглашенных; только я, священник и мой верный камердинер Карло. И вот… — Он обвел пухлою рукою вокруг себя. — Я овдовел… И уезжаю в Верону. Меня больше ничто не держит здесь.
— Мне очень жаль, крестный.
— Да, Франческа. Неисповедимы пути Господни. Мой четвертый брак, семейное счастье, надежда, быть может, наконец иметь детей… Все это рухнуло, увы! И я решил уехать к своей сестре Анне, в ее поместье под Вероной. Мы не виделись много лет. Она давно зовет меня к себе. И время пришло.
— Крестный! — Ческа молитвенно сложила руки. — Возьмите меня и Джину с собою!
— Франческа, что ты говоришь! В качестве кого вы поедете со мной?
— Служанок. Или пажей… Мы можем переодеться юношами! Я обрежу свои волосы, и…
— Ах, милая моя! — улыбнулся Чезарио. — Пожалей свои прекрасные золотые кудри, равных которым нет во всей Италии, а, может, и во всем подлунном мире! Знаешь, я слишком стар, чтоб меня сопровождали в путешествии мальчики-пажи… Да и какая из тебя, дитя мое, служанка? Ты герцогиня от головы до пят! К тому же, тебя все в Мантуе прекрасно знают, и ты не сможешь обмануть стражу у ворот…
— Крестный, так вы мне не поможете? — прошептала убитая Ческа.
— Помогу. Ты дочь моего покойного друга, герцога Эдуардо. Ты моя крестница. Я не оставлю тебя в беде.
— О, крестный!..
— Да, я помогу тебе, Франческа. — Он торжественно взял ее за руку и слегка сжал тонкие пальчики девушки. — Мы с тобой поженимся.
Ческа уставилась на него во все глаза.
— Что? — изумленно пролепетала она.
— Поженимся. Ты станешь моей женой.
— Крестный! Вы шутите?
— Нет. Я вполне серьезен.
— Я не верю… — Она отняла свою руку и даже отступила от него. — Вы что же… вы… меня любите?
— Ох, ну какое же ты еще дитя, милая моя! — засмеялся Чезарио. — Франческа, ты слишком юна и восторженна. Ты много читала, но сказки, поэмы и рыцарские романы едва ли научат тебя подлинной жизни… Я люблю тебя, да. Как дочь. А то, что я предложил тебе — это ненастоящий брак. Ты станешь моей почившей супругой, Орабеллой.
— Ах вот как! — с облегчением воскликнула Ческа. — Тогда… я согласна!
— А твоя камеристка станет горничной. Моя супруга Орабелла всегда носила густую вуаль — из-за своей болезни, очень изуродовавшей ее когда-то — ты ведь помнишь? — такое прекрасное лицо… Не так давно врач посоветовал жене поездку к морю, и, если б она очень сильно не ослабела и не стала умолять меня отложить путешествие, я бы выполнил эту рекомендацию.
— Я понимаю, — сказала Ческа.
— Никто не знает о смерти Орабеллы, и это очень облегчает дело. Я немедленно отправлю слугу к начальнику дворцовой стражи с просьбой выпустить меня и мою больную жену из города для поездки в Римини. Уверен, разрешение мы получим. И выедем через южные ворота, якобы направляясь к морю… Но затем я велю кучеру повернуть лошадей на север.
— Замечательный план! — промолвила Ческа.
— Мне кажется, он хорош еще и тем, что едва ли твой брат Гвидо заподозрит тебя в намерении бежать в Верону, — заметил Чезарио. — Учитывая все обстоятельства. Увы! Казалось, длящаяся много лет распря между Вероной и Мантуей уже совсем угасла, ведь твой отец и отец Фабрицио старались помириться. Но смерть жены Фабрицио месяц назад… А теперь и гибель Эдуардо Мантуанского… Это вновь развязало кровную вражду, и ты же понимаешь, какой большой риск для тебя — отправиться сейчас в герцогство Веронское.
Девушка кивнула:
— Да, это так. Но я предпочту любой риск свадьбе с королем Неаполитанским!
— Однако ты очень храбрая девочка, — сказал, приглядываясь к ней, граф. — Я считал тебя — не трусихой, милая моя, нет, — но довольно изнеженной барышней, не готовой к серьезным испытаниям. Рад, что я ошибся, Франческа… Вернее, Орабелла.
— Я готова ко многому, супруг мой, — присев в изящном реверансе, ответила Ческа. — И прежде всего — последовать за вами, куда вам будет угодно, как велит долг любящей жены.
— Вот и хорошо. Сейчас я напишу письмо начальнику охраны. Вы же с камеристкой пока отдохните, в столовой остались кое-какие закуски и вино, подкрепитесь перед долгой дорогой. Затем я покажу тебе спальню Орабеллы, в гардеробе есть платья и все остальное, пусть Джина подберет тебе наряд и не забудет вуаль, конечно.
— Ах! У меня же есть с собой драгоценности, крестный! Я захватила их при побеге.
— Я велю их хорошенько спрятать в тайник, находящийся под днищем кареты. На всякий случай, дорогая. Очень надеюсь, что мы без всяких приключений достигнем поместья моей сестры, но предосторожность не помешает, ведь охранников нам искать уже некогда. И, кстати: никаких больше «крестных», жена моя.
— Я постараюсь помнить об этом… Чезарио.
— Анна, моя сестра, очень проницательна. Так что не будем давать ей повод что-то заподозрить.
— Мы будем скрывать, кто я, даже от вашей родной сестры? — удивленно спросила Ческа.
Чезарио задумчиво погладил бородку.
— Полагаю, мы так и сделаем. Чем меньше людей в Веронском герцогстве будут знать, что ты — дочь Эдуардо и сестра Гвидо Мантуанского, тем будет лучше.
— А ваша сестра не была на вашей с Орабелле свадьбе? Она никогда ее не видела?
— Никогда. И даже не знает ее возраста. Я не стал писать ей, что жена моложе меня на целых сорок лет… Ну, а теперь — на сорок девять, не так ли?
— Да, — смущенно подтвердила Ческа.
— Итак, Орабелла дель Ронги, готовьтесь к путешествию. Слуг я уже давно рассчитал. Со мною поедут только мой камердинер Карло и кучер. И — ваша горничная Джина.
— Да.
— Вот еще что… — Он вышел и вернулся через несколько минут. — Дай мне руку.
Ческа протянула ему ладонь, и он надел ей на палец золотое кольцо с крупным бриллиантом.
— Это старинная фамильная вещь. Кольцо всегда принадлежало женщинам моего рода. И теперь оно твое, девочка.
— О, крестный!
— Чезарио, дорогая, Чезарио!.. Но к делу. Как только мы получим разрешение покинуть город, мы выезжаем… В добрый путь, моя драгоценная супруга!
4. Путешествие
Ческа смогла спокойно дышать, только когда крепостные стены Мантуи остались далеко позади, и карета, по приказанию графа, свернула на северную дорогу.
Пока беглецам везло: разрешение на выезд из города было получено очень быстро и не вызвало у караульных на воротах никаких подозрений. А, услышав, что в карете едут граф и графиня дель Ронги, командир отряда прижал к лицу перчатку и лишь мельком заглянул в экипаж. Затем, пробормотав: «Доброй дороги, ваши сиятельства», захлопнул дверцу и, поспешно отступив назад, махнул рукою подчиненным, чтоб пропустили выезжающих. Да, слухи о заразности болезни Орабеллы пришлись как никогда кстати!
Впрочем, Ческа мало что смогла разглядеть из-за густой вуали, накинутой на голову, и безумного волнения.
…Но вот карета повернула на север, и наконец путешественники смогли расслабиться.
— Не думаю, что на наш след скоро нападут, — сказал граф. — К тому времени мы наверняка уже достигнем границ Веронского герцогства. Милая моя Орабелла, успокойтесь. Я не дам вас никому обидеть. Вы моя жена, и я буду защищать вас до последней капли крови.
— Надеюсь, крестный, что вам не придется проливать кровь из-за меня, — отозвалась Ческа, откидывая вуаль.
— Мы вооружены, — промолвил Чезарио. — У нас с Карло и у кучера есть пистолеты, и они всегда наготове. К тому же, — он положил руку на эфес шпаги, — со мною мой верный клинок.
— А у меня есть кинжал, — криво улыбнулась Ческа. — Но не знаю, сумею ли я воспользоваться им…
— Будем уповать на милость Всевышнего, что никакое оружие нам не понадобится, моя любимая жена.
Девушка кивнула.
— Дорога долгая, — сказал граф, — давай я расскажу тебе об Орабелле, постарайся все запомнить.
— Я сама хотела вас об этом попросить.
— Итак, Орабелла круглая сирота — у нее нет никого из родных, ни братьев, ни сестер, родители давно в могиле…
Следующие несколько часов Ческа слушала Чезарио. Она узнала, что жена его была хорошей музыкантшей. «Я услышал, как она играет. Она сидела за спинетом и вся была во власти музыки. Тогда я и влюбился в нее». Также Орабелла неплохо вышивала и, пока здоровье позволяло ей, занималась садом. Более склонностей у нее ни к чему не было.
Ческа неплохо играла на клавесине, но вот вышивка и выращивание цветов ее не привлекали. Она обожала читать, посещать театры, а еще любила верховую езду и подвижные игры — они с Энцо часто играли в мяч и серсо в дворцовом саду…
Память у Франчески была прекрасная, но нервы ее были слишком напряжены, и, когда граф решил ее немного проэкзаменовать, она поняла, что запомнила далеко не все.
— Что же делать? — прошептала она. — Простите, крестный, я никак не могу сосредоточиться. Всё прислушиваюсь, не скачет ли за нами погоня.
— Расслабься, девочка, — мягко ответил Чезарио. — Я понимаю, что тебе нелегко сейчас все запомнить. Однако мы всегда можем сослаться на твою болезнь. Анна знает, я писал ей, что ты нездорова, но не вдавался в подробности, чтоб не расстраивать ее. Скажем, что память твоя ослабла, и это вряд ли вызовет у моей сестры подозрение.
— Хорошо, — кивнула Ческа. — Расскажите о вашей сестре тоже.
— Анна пятью годами младше меня. Она вдова маркиза ди Сфорца. У нее была единственная дочь, Беатриче. Девушка вышла замуж, но несчастья преследовали ее. Вначале умер муж, затем — новорожденный ребенок.
— Бедняжка.
— Да… После этого Беатриче вернулась к матери, но начала болеть и зачахла от тоски. Сейчас Анна живет одна, у нее большое красивое поместье в паре миль от Вероны, оставшееся в наследство от супруга.
— А каков ее характер?
— Она выглядит властной, жесткой и деспотичной. Очень не любит, когда с ней спорят. Но сердце у нее доброе, — улыбнулся граф. — Уверен, вы сможете найти с нею общий язык. Постарайся ей не перечить, будь послушной — и вы подружитесь.
— Как бы я этого хотела!
— Так и будет. Ты прелестна, ласкова и воспитана, и Анна наверняка быстро примет тебя.
Ческа задумалась. Она очень надеялась, что маркиза Анна ди Сфорца окажется такой же, как крестный Чезарио. Невыносимо было думать, что вдали от родного дома у нее, Франчески, будут только два близких человека: граф дель Ронги и верная Джина.
…Между тем, карета все больше удалялась от Мантуи. Через три часа сделали остановку в придорожной гостинице. Свободных комнат было много, и путешественники расположились с достаточным комфортом, а ровно в полдень отправились дальше на север...
5. Страшный рассказ
Они без приключений пересекли границы Веронского герцогства. Холмистая возвышенность сменилась изрезанной речушками равниной с перелесками, а впереди - когда Ческа в очередной раз выглянула из окна и посмотрела не назад, что делала каждые полчаса, если не чаще, а вперед, - показалась темно-зеленая стена настоящего леса.
- Почти сразу за ним поместье ди Сфорца, - сказал граф, - остановок мы уже более не будем делать, Орабелла. Надеюсь, к полуночи приедем.
Ческа улыбнулась и кивнула. Затем снова взглянула на лес. Какое-то смутное предчувствие стеснило на мгновение грудь.
Впереди, за живописными холмами, в нескольких часах езды, уже начиналась граница герцогства Веронского — того самого, которым правил убийца отца Чески Фабрицио, и где беглянка Франческа ди Корди под именем графини Орабеллы дель Ронги надеялась наконец обрести надежное пристанище…
Главы 5-6-7
5. Страшный рассказ
Они без приключений пересекли границы Веронского герцогства. Холмистая возвышенность сменилась изрезанной речушками равниной с перелесками, а впереди — когда Ческа в очередной раз выглянула из окна и посмотрела не назад, что делала каждые полчаса, если не чаще, а вперед, — показалась темно-зеленая стена настоящего леса.
— Почти сразу за ним поместье ди Сфорца, — сказал граф, — остановок мы уже более не будем делать, Орабелла. Надеюсь, к полуночи приедем.
Ческа улыбнулась и кивнула. Затем снова взглянула на лес. Какое-то смутное предчувствие стеснило на мгновение грудь. Была ли это боязнь встречи с сестрой Чезарио? Или нечто другое?
— Вы побледнели, синьорина, — тихо сказала ей Джина. — Что-то случилось?
— Ах, нет, ничего, Джина… Просто утомилась в дороге.
— Укачало, наверно, — зевнув, произнес граф. — Меня, кстати, тоже. Карло, скажи кучеру, пусть едет потише, дорога плохая, нас совсем растрясло.
Вскоре карета въехала под зеленые своды лесной чащи. Еще не смеркалось, но она была такой густой, что Ческе показалось, будто сразу наступил глубокий вечер. И снова грудь сдавило. «Что со мною? Бояться нечего. Мы скоро приедем. Я просто переутомилась. В гостинице почти не спала…»
— В этом лесу, — нарушил тишину голос графа дель Ронги, — месяц назад убили жену герцога Фабрицио.
«Так вот из-за чего я так странно себя чувствую!..» — подумала Ческа.
— Как… как это произошло? — спросила она.
— Подробностей я не знаю, — ответил Чезарио. — Но кое-что достигло моего слуха… В этом лесу находится каменная статуя Мелании, покровительницы рожениц. Очень почитаемая святыня, к ней приезжают за помощью из многих уголков Италии… Эмилия, супруга герцога, ждала ребенка. Она довольно часто ездила сюда с небольшой свитой. Обычно герцог сопровождал ее. Но месяц назад, когда она собралась снова посетить святыню, оказалось, что у Фабрицио какие-то срочные дела, и он отпустил супругу одну, сказав, что догонит ее. Когда герцогиня ехала через этот лес, на нее и напали. Всех сопровождающих убили…
— Какой ужас!.. — воскликнули одновременно Ческа и Джина.
— А Эмилию… Гм… — Он на мгновение замялся, странно посмотрев на своих слушательниц. — В общем, ее тоже убили. Несчастной перерезали горло.
Джина вытаращила глаза и осенила себя крестным знамением, пробормотав: «О Мадонна, избави нас от такой ужасной участи!»
Ческа с удивлением взглянула на нее. Камеристка не отличалась слишком чувствительным сердцем и с удовольствием отпрашивалась у госпожи, когда на рыночной площади кого-нибудь били плетьми или казнили.
— Это… сделали разбойники? — дрожащим голосом спросила Ческа.
— Возможно. Убийц не нашли.
«Говорят, Фабрицио считает, что ты повинен в смерти его жены…» — вспомнила вдруг Ческа слова Лоренцо, обращенные к Гвидо. Она даже помотала головой. Ее старший брат жесток, да, — но сделать такое он не способен! Убить беременную женщину… Боже, какое злодейство!
— Герцог Фабрицио прискакал слишком поздно, — продолжил свой мрачный рассказ граф, — и нашел лишь тела охранников — один из них был еще жив и скончался позже, — и своей жены. Он чуть не лишился ума от горя…
— Он очень любил Эмилию? — спросила Ческа, невольно проникаясь сочувствием к правителю Вероны: ее живое воображение тут же нарисовало яркую картину мук герцога.
— Это был династический брак, дитя мое. Фабрицио Веронский и Эмилия Тулузская были помолвлены с детства. Она была пятью годами старше его, и не слишком красива. Не думаю, что герцог любил ее. Но он был привязан к ней, и к тому же мечтал о детях, которых у них долго не было…
Франческа вздохнула. Бедняга. Но она тут же вспомнила, что он сделал с ее отцом, и с отвращением к самой себе отбросила жалость. Подлый убийца, он не заслужил ни капли сострадания! Тем более от нее!
Разговор стих. Вскоре граф поправил подушку за спиной, закрыл глаза и засопел. Его камердинер тоже начал похрапывать. Ческа взглянула на сидящую рядом с нею Джину. И та заснула…
А вот Франческе не спалось. Она смотрела в окошко кареты, и самые разные мысли мелькали в ее голове.
Что там ее братья? Они уже давно обнаружили, что она сбежала, — как они поступили? Ищут ли ее? Поняли ли, что ее увез граф дель Ронги? Напали ли на след? Неужели Лоренцо помогает Гвидо, роет землю носом, как верная ищейка, чтобы найти ее? Она беззвучно всхлипнула. Энцо. Как больно сознавать, что любимый брат оказался предателем!
А что ждет ее, Ческу, впереди? Как пройдет встреча с Анной ди Сфорца? «Боже, сделай так, чтоб все сложилось хорошо! Я не вынесу, если сестра Чезарио невзлюбит меня!»
И этот лес… Ночь спускается, и поднялся ветер. Как шумят деревья! В их шелесте и скрипе будто слышатся стоны и хрипы несчастных жертв убийц, а вот вдали— как будто женский вскрик… Не несчастная ли это герцогиня Эмилия зовет на помощь? Страшно! Страшно! Если ее убили разбойники, поймали ли их? Или они все еще подстерегают своих жертв где-то здесь, в этом дремучем лесу?
Она обхватила себя руками, ей стало холодно до дрожи. Даже зубы начали стучать.
«Не буду больше думать обо всем этом. Мне надо выучить наизусть одно — что я Орабелла дель Ронги. Итак, Ческа, соберись… Я — графиня Орабелла дель Ронги. Я еду в карете со своим мужем, графом Чезарио дель Ронги, в имение его сестры Анны, в герцогство Веронское. Мне нет еще семнадцати лет, а моему мужу шестьдесят пять, и он сидит напротив меня в карете и мирно посапывает. Я — Орабелла дель Ронги…»
6. Нападение
Она повторяла свое новое имя снова и снова. Но продолжала помимо воли чутко прислушиваться. Фыркали, тяжело топая копытами о землю, усталые лошади, позвякивала упряжь, иногда цокал языком и что-то бормотал притомившийся кучер. Карета ехала довольно медленно, поскрипывая, покачиваясь и подпрыгивая на рытвинах и ухабах. Все, кроме Чески, по-прежнему спали. А ее взвинченные нервы не давали ей заснуть.
И вдруг… Карета дернулась и остановилась. И сразу за этим позади послышался дробный стук лошадиных копыт. И не одной лошади, нескольких.
«Всадники!» Ческа выглянула из окошка и посмотрела назад. Между деревьев мелькали огоньки факелов. Экипаж догоняли. Неужели это ее братья? Или же — люди герцога Веронского?.. Боже, спаси и сохрани!..
— Сюда, черт побери, сюда, ребята! — заорал где-то совсем рядом, сверху, как будто с неба, хриплый мужской голос, заставивший Ческу подпрыгнуть на сиденье. — Кучера я снял! Тпррру! Да стойте же, треклятые!
Все проснулись. Джина в испуге схватила Ческу за руку. Граф и его камердинер переглянулись.
— Пистолеты, Карло, — без долгих слов скомандовал Чезарио, и тот моментально выудил из-под скамьи ящик с дорожными пистолетами. Один взял себе, второй протянул господину. — Задерни занавески. — Карло выполнил и этот приказ. Граф взглянул на девушек и тихо произнес: — Кажется, это разбойники. Не бойтесь. Мы будем стрелять, а вы постарайтесь выскочить из кареты и укрыться в лесу.
Его спокойный и властный голос немного приободрил Ческу.
— Кольцо на твоем пальце — доказательство, что ты Орабелла, — быстро добавил граф. — Покажешь его Анне, если со мной…
— Нет-нет! — прошептала Ческа, вся дрожа будто в ознобе. — С вами ничего не случится…
Всадники были уже совсем близко. Она слышала ругательства, возбужденные голоса и звон то ли оружия, то ли лошадиной сбруи. Свет факелов метался по задернутым занавескам дверец кареты.
— Юбки подоткните, — быстро сказала Джина, — так бежать удобнее будет.
Ческа выполнила ее указание. Она дрожащими пальцами достала из-за корсажа свой узенький стилет, вытащила его из ножен — и увидела, что и у Джины в руке нож. Значит, верная камеристка тоже вооружена!
— Сколько их там? — спросил другой голос, тоже мужской, еще более отвратительный и жуткий, чем первый.
— Не знаю, атаман! («Значит, это в самом деле разбойники!» — мелькнуло у Чески). Сейчас поглядим. Птичкам не упорхнуть! — Хриплый хохот.
— Осторожнее, Лысый!
Какая-то возня с двух сторон от экипажа… Граф показал знаком Карло, чтоб тот целился вправо, а сам взял на мушку левую дверь кареты и положил на колени обнаженную шпагу. Ческа вцепилась левой рукой в локоть Джины. Сердце трепыхалось в горле, мешая дышать, ладони вспотели от страха.
И тут обе дверцы резко распахнулись. Чезарио и камердинер выстрелили одновременно. Грохот оглушил Франческу, дым ослепил; Джина вдруг завизжала, и Ческа почувствовала, что камеристку тянут наружу, схватив, вероятно, за ноги.
— Нет, нет! — закричала Ческа, не слыша своего голоса, держа ее за талию и пытаясь помешать тем, кто тащил ее. Но Джину выдернули из экипажа, а ее визг вдруг резко прекратился, — и Ческа с ужасом поняла, что ей, как и герцогине Эмилии, перерезали горло…
— Бегите! — донесся до нее, как будто издалека, голос графа дель Ронги, сопровождаемый звоном оружия. — Карло, спаси ее!
Дым рассеялся. При мечущемся снаружи свете факелов Ческа увидела Карло — он не мог выполнить повеления своего господина, так как сидел с откинутой назад головой, а на левом плече его расплывалось кровавое пятно. Ческа в ужасе закричала. Графа в экипаже не было, она осталась одна наедине с мертвецом.
И в этот момент в дверцы кареты с обеих сторон осторожно просунулись две физиономии, одна гнуснее другой.
— О, да тут еще одна канареечка! — мерзким тенорком пропела одна. — И без пистолетика!
— Давай-ка вылезай, красотка, ты приехала! — пробасила вторая. — Мы тебя тут заждались! И ты нас тоже, так ведь, лапуля? Давай, давай, с нами тебе веселей, чем с этим жмуриком, будет!
И четыре руки потянулись к обезумевшей от страха девушке. Она судорожно сжала в кулаке рукоять кинжала и, не раздумывая — и это она, Франческа ди Корди, добрая и нежная? — полоснула по одной из мерзких лап. Порез тут же набух темно-красной кровью, тенорок заверещал:
— Ах ты ж, гадина! Кусаешься!.. Ну, погоди!
В ту же секунду на Ческу, впавшую в ступор при виде крови и не успевшую обернуться, сзади накинули плащ и потащили из экипажа. Чьи-то пальцы сдавили запястье, и она выронила стилет. Она яростно сопротивлялась, цеплялась за всё, до чего могли дотянуться пальцы, но ее без особого труда выволокли из кареты и сдернули с головы плащ…
7. Разбойники
При колеблющемся от ветра свете факелов место нападения было похоже на подмостки театра и являло собою сюрреалистическое, а оттого еще более пугающее зрелище. Здесь была небольшая лужайка, деревья расступались, и яркий лик полной луны равнодушно взирал с безоблачного неба на творившийся на дороге кошмар, бросая на листву и траву бледно-зеленые, дрожащие, призрачные пятна.
Около кареты находились человек десять разбойников, некоторые из них уже открывали сундуки и вспарывали мешки, отвязанные от задка экипажа. Двое обшаривали безжизненное, полураздетое тело графа дель Ронги, прислоненное спиною к дереву. Ческа увидела и несчастную Джину — девушка лежала на животе посреди дороги, волосы разметались по земле. Раздавались радостные крики, хохот, свист. Бандиты явно были очень довольны своей добычей.
— Атаман, смотри, кого мы нашли в карете! — пробасил лысый громила, крепко державший Ческу сзади за плечи. — Девчонка кусачая, но хорошенькая!
Атаман — сидевший на лошади и смотревший, как вытряхивают на дорогу вещи из сундука, мужчина, нижнюю часть лица которого скрывала черная и густая растрепанная борода, — спрыгнул с коня и вразвалку, не торопясь, подошел к Ческе, похлопывая себя по голенищу сапога кнутом.
Он ручкой бича приподнял голову пленницы и радостно осклабился — одного переднего зуба у него не было.
— Молодцы ребята! — От его, похожего на рык сытого зверя, голоса по спине Чески так и побежали холодные мурашки.
Он засунул кнутовище за пояс и сдернул с головы девушки дамский чепец. И присвистнул, когда увидел толстые косы.
— Бесовы кишки! Давно такая милашка нам не попадалась! Не трясись так, дурочка, плохого не сделаю, если покладистой будешь! Ну-ка…
Он выдернул заколки из волос Чески, и ее длинные, густые, сияющие золотом даже в полутьме, кудри волнами покатились вниз, по плечам, груди и спине.
— Вот это да! Клянусь брюхом Папы, такой красоты отродясь не видал! — Он запустил пятерню в волосы девушки. Ческа, содрогаясь от омерзения, попыталась сопротивляться, но стоявший сзади бандит держал ее крепко.
— Отпусти ее, Лысый! — приказал атаман, отступая от пленницы и мерзко скалясь. — Давай-ка, красотка, снимай с себя всё! Не ломайся, не девица! Иначе мои молодцы тебе живо помогут!
Лысый громила толкнул Ческу вперед так, что она едва удержалась на ногах. Разбойники, побросав поживу, окружили ее кольцом. Предстояла веселая забава, и на их зверских физиномиях появились масляные улыбочки. Кто-то гоготал, кто-то отпускал сальные шуточки, половину слов из которых девушка не понимала, улавливая лишь жуткий подтекст.
— Она чего, братцы, маркиза али кто?
— Прынцесса, поди.
— Ишь, волосы-то! Длиннющие! А цвет какой! Чистое золото!
— Чего стоит столбом? Помочь бы надо красотке. Эй, атаман, позволь, я синьоре платьице скоренько сниму!
— А я все, что под ним!
— Ой, у меня уже зудит, мочи нет! Чего тянуть-то? Ребята, разве у нас так принято? Разложить бабенку, да чтоб всем по-быстрому досталось! Атаман!..
— Цыц! Кто меня слушаться не будет, мигом башку раскрою! — рыкнул главарь.
— Атаман, можно я вторым буду?
— Нет! Второй Лысый, он ее нашел.
— А меня она по руке ножиком полоснула! — влез мерзкий тенорок. — Так не честно, она мне кровь пустила, я вторым должен быть!
— Цыц, я сказал! — снова гаркнул предводитель. — Тут на всех хватит!
— Эй, атаман, смотри, на пальчике-то у нее колечко с камушком! Небось дорогущее!
— Глазастый ты, Лысый! Да, на брюлик похоже… Потом сниму, сначала сладенькое! Ну, ты! Чего застыла? Долго нам ждать?
До этого момента Ческа стояла, не в силах пошевелиться, она лишь переводила взгляд с одной гнусной рожи на другую, напрасно ища хоть на какой-то из них выражение сострадания. Но нет, эти нелюди не способны на человеческие чувства. Взывать к их милосердию, жалости бесполезно.
Сказать, кто она такая? Сказать, что братья заплатят за нее любой выкуп, если разбойники отпустят ее? Нет, ей не поверят! Франческа ди Корди, дочь герцога Эдуардо Мантуанского, никак не может оказаться так далеко от дома, в лесу под Вероной, к тому же одетая как замужняя дама…
Однако выполнять приказ предводителя она не собиралась. Пусть ее растерзают на части — но она ни за что не разденется перед этими скотами!
— Н-нет, — стуча зубами, ответила девушка, — н-нет… Л-лучше уб-бейте…
— Ишь, артачится, кобылка! — расхохотался атаман. — Давай живо раздевайся, иначе мы муженька твоего — или кто он тебе, папаша? — прирежем!
Ческа встрепенулась.
«Прирежем?! Значит, крестный… он не погиб?» Она бросила взор на тело графа; он по-прежнему сидел в той же позе, привалившись к дереву. Ей показалось, что он приподнял голову и взглянул на нее… Или же это была просто игра лунного света?
— Ну? Живо, ты, дуреха! Я теряю терпение!
«Если крестный жив… Неужели я позволю, чтоб ему перерезали горло? Нет-нет, я не прощу себе этого! Я должна спасти его!»
И Ческа начала раздеваться. Ее трясущиеся пальцы с трудом справлялись с застежками платья, со шнуровкой корсажа. Но наконец платье сползло к ее ногам. Под ним была нижняя рубашка из тонкого белого полотна, чуть ниже колен. Ческа взялась за ленточки, стягивающие воротник. Ее колотила дрожь, но почему-то слез не было. Она не совсем понимала, что будет с нею дальше, ощущала лишь жгучий стыд. Если б не граф дель Ронги… если б не надежда, что ему сохранят жизнь…
И еще — несмотря на то, что спасения, казалось, ждать было неоткуда, она всё еще не отчаялась. Ведь в романах, которые она так любила, в сказках, которые читала запоем, в греческих мифах тоже бывали злодеи, разбойники, чудовища… И обязательно в самый опасный для героини момент на помощь ей приходил прекрасный рыцарь или принц — избавитель, который легко, будто играючи, расправлялся с угрожающими ей опасностями. А затем целовал прекрасной даме руку и предлагал тут же стать его женой…
Но сказочный герой не появлялся. Некому было спасти Франческу ди Корди, гордую дочь герцога Эдуардо Мантуанского. На нее смотрели, пожирая глазами, будто стая голодных волков, загнавших добычу, десять безжалостных убийц, и на морде каждого читались лишь похоть и нетерпение…
Главы 8-9
8. Спасение
Она, вся пылая от унижения, взялась за ленточки на воротнике нижней рубашки… И тут вдруг, из темноты — неожиданно для слишком занятых развлечением, галдящих и хохочущих, забывших об осторожности разбойников, — вылетели всадники в доспехах и шлемах на головах. Послышались выстрелы, кто-то из окружавших Ческу мужчин упал.
Начался полный кавардак. Часть грабителей, включая атамана, с криками: «Солдаты!» кинулась врассыпную. Всадники преследовали их, размахивая саблями. Лысый и еще двое разбойников успели вскочить на коней и приняли бой, они скрестили клинки с напавшими. Искры сыпались из сабель и палашей.
Ческа замерла прямо посередине этой мясорубки. Вокруг нее орали, хрипели, стонали люди, ржали и вставали на дыбы лошади, звенело оружие.
Вдруг кто-то схватил девушку сзади за локоть, она оглянулась… И закричала в нестерпимом ужасе. Это была Джина! Джина, которая совсем недавно лежала мертвая на дороге!
— Синьорина, скорее! — крикнула чудесным образом ожившая Джина, дергая Франческу за руку. — Скорее же!
Ческа наконец пришла в себя — и побежала за камеристкой, которая увлекала ее, ловко уворачиваясь от дерущихся конных и пеших, в сторону от дороги. Они укрылись за толстым деревом и, тяжело дыша, в изнеможении упали в густую траву.
— Джина! Ты жива! — переведя дух, воскликнула Ческа, обнимая девушку.
— Да, госпожа… Ох и натерпелась я страху! Выволокли меня супостаты из кареты и бросили на землю, я ударилась головой и, кажется, сознание потеряла. А потом очнулась — и притворилась мертвой…
— Слава Богу, слава Богу! — Слезы вдруг хлынули из глаз Чески, и тело сотряслось в рыданиях и вырвавшейся наружу дрожи. Хоть Джина жива! А вот крестный…
— Синьорина… О, Мадонна, вы плачете? Не надо! Все позади. Слышите — бой вроде стихает! Дайте-ка я посмотрю, что там происходит…
Джина осторожно высунулась из-за дерева.
— Солдаты вяжут разбойников… Синьорина, пресвятая Дева, мы спасены, спасены!
Франческа набралась мужества и тоже выглянула из-за ствола. Действительно, около кареты она увидела двоих связанных грабителей; спешившиеся военные с факелами в руках осматривали тела раненых и убитых, переговариваясь между собою. К солдатам подскакали еще двое; один, в длинном плаще и шлеме с пышным плюмажем, спрыгнул с коня, и все вытянулись в струнку и отдали ему честь — видимо, это был их начальник.
Затем командир оглянулся и посмотрел в ту сторону, где спрятались девушки. Он снял шлем, затем сделал знак одному из подчиненных. Тот взял факел, и офицер двинулся широким шагом по направлению к дереву, за которым притаились Ческа и Джина.
— Идет сюда, — прошептала Джина. — Синьорина, что будем делать?
— Я думаю, эти люди не хотят нам зла, — так же тихо ответила Ческа. — Да и куда нам бежать?
— Но, мой Бог, ведь вы… — Джина не докончила.
Однако Ческа поняла смысл этих слов. Действительно, на ней же только тонкая нижняя рубашка, и волосы распущены… Какой стыд!..
Но делать было нечего. Она быстро вытерла слезы и решительно поднялась на ноги, стараясь унять дрожь. Командир отряда — ее спаситель, и Франческа ди Корди… вернее — графиня Орабелла дель Ронги — должна встретить его и поблагодарить как должно, даже если будет совсем нагая. Ведь и Андромеда на одной из ее любимых картин, едва не сожранная страшным чудищем, предстала перед Персеем не одетая в платье, а в наряде Евы!
9. Капитан
Однако, прежде чем Ческа успела выступить из-за дерева навстречу своему спасителю, она услышала его низкий голос, который произнес:
— Сударыня, надеюсь, вы не сочтете это за непозволительную дерзость. Могу ли я предложить вам укрыться моим плащом?
Ческа не нашлась с ответом, она просто кивнула Джине, и расторопная камеристка, высунувшись из-за ствола, приняла из рук офицера предложенное и тотчас накинула на плечи госпоже.
Плащ оказался длинный, он пах лошадью, сталью доспехов и… человеком, который носил его. Было в нем также тепло крепкого сильного мужского тела, рождавшее ощущение защищенности, и Ческа с наслаждением закуталась в него, как в кокон, — и ощутила, что ее наконец стало меньше трясти.
Она испытывала стыд, — ведь военные и этот офицер видели ее почти раздетой, — и в то же время благодарность к неожиданной тактичности командира отряда.
Но настало время выйти из-за дерева и поблагодарить этого человека. Ческа набралась храбрости — и шагнула вперед, ему навстречу.
— Вы спасли мне жизнь, синьор… Само Провидение послало вас нам на помощь! Мою благодарность не выразить никакими словами… Да хранит вас и ваших солдат Господь Бог!
Она произнесла это, потупившись и не смея поднять на офицера глаз. Его ответ, однако, изобличал человека учтивого и не лишенного светских манер.
— Синьорина, поверьте, мы всего лишь выполняли наш воинский долг. Вы вовсе не обязаны благодарить ни меня, ни моих подчиненных. Более того: нам нужно было оказаться здесь намного раньше, и тогда вам не пришлось бы пережить весь этот кошмар.
Ческа наконец рискнула посмотреть в лицо офицеру. Но колеблющийся огонь факела не давал достаточно света, она увидела лишь, что командир высокого роста, и что у него темные волосы и темные глаза.
— Вы дрожите, — мягко продолжил он, — позвольте, я… — Он достал из-за пояса плоскую серебряную фляжку, открыл и протянул Ческе. И тут она заметила кровь на его белой перчатке с тыльной стороны ладони — порез, оставленный чьим-то клинком.
— Вы ранены! — вскрикнула она.
— Пустяки. Просто царапина. Не обращайте внимания… Возьмите, это херес, выпейте, прошу вас.
Девушка взяла флягу и поднесла к губам. Напиток оказался крепким, у нее перехватило дыхание. Но зато он сразу же разлился теплом по всем членам.
К офицеру подбежал один из солдат, и тот отошел в сторону, выслушивая доклад. Франческа передала херес Джине, та тоже сделала несколько глотков.
Затем Ческа вновь взяла флягу, и тут заметила на одной из ее сторон гравировку — герб: золотой крест на лазурном поле. «Значит, он — дворянин», — с непонятным для самой себя удовлетворением подумала девушка.
В этот момент спаситель Чески повернулся и подошел к ней.
— Вам лучше, сударыня? — спросил он.
— Да. Благодарю вас. — Она отдала ему флягу — и тут спохватилась: — О, Боже милосердный! Мой муж! Что с ним?
— Ваш муж? — В голосе офицера скользнуло как будто неприятное удивление.
— Мой муж… Граф дель Ронги!
— Вы — графиня дель Ронги?
— Да… Он жив? Где он?
— Пойдемте, синьора графиня. Не беспокойтесь, мы найдем его.
…Через пять минут Ческа уже стояла на коленях над телом крестного, обнимая его, и слезы снова лились из ее глаз. Ему перевязал голову один из солдат, знакомый с лекарским делом. Граф получил удар по затылку и был без сознания.
— Госпожа, успокойтесь, он жив, — повторяла Джина. — Ради Бога, не плачьте!
— Все будет хорошо, синьора графиня, — сказал командир отряда, — он отделался легко.
— Чезарио, Чезарио! — Ческа, рыдая, прильнула щекой к груди раненого. — Не покидай меня! Ты всё, что у меня есть! Я не смогу без тебя!
Если б она подняла голову и взглянула на офицера и смотревших на эту сцену солдат, то прочла бы на их лицах немалое удивление. Юная золотоволосая красавица, рыдающая над толстым стариком — это было необыкновенное зрелище. Но девушке не было дела ни до кого вокруг; только крестный и его спасение сейчас занимали все ее мысли.
Наконец, она успокоилась и встала.
— Нам пора отправляться в путь, синьор, — сказала она командиру. — Раз ваш лекарь уверяет, что переезд в карете не повредит сейчас моему супругу.
Вскоре раненого графа поместили в экипаж со всеми возможными удобствами; все вещи — сбежавшие разбойники, к счастью, не успели унести с собою ничего — вновь сложили в сундуки и мешки и приторочили к задку кареты.
Кучер взобрался на свое место, — он остался жив, так же как и камердинер крестного Карло, к немалому изумлению Чески. Карло лишь царапнуло клинком по плечу, а возницу, как оказалось, сшибли на землю, накинув аркан. Оглушенный, кучер какое-то время пролежал без чувств, а затем встал, пошел по дороге — и вышел к месту нападения.
Таким образом, карета графа дель Ронги собиралась тронуться в путь, увозя все тех же путешественников. Офицер и его солдаты также вскочили на коней. Командир подъехал к экипажу и отдал Ческе честь.
— Я выделил вам для охраны пять своих самых лучших и надежных людей, синьора графиня. Они проводят вас до самой Вероны.
— Вы так любезны, синьор… Но мы едем не в Верону, а в поместье моей золовки, маркизы Анны ди Сфорца.
— Ах вот как.
— Еще раз от всего сердца благодарю вас и ваш отряд за оказанную нам помощь. Мне бы хотелось знать ваше имя, чтобы вместе с супругом поминать его в наших молитвах.
Он заколебался на мгновение, но затем наклонился с седла и негромко произнес:
— Я офицер гвардейцев его светлости герцога Веронского. Меня зовут капитан Кавалли, синьора графиня.
— Капитан Кавалли, — повторила Ческа. — Я не забуду того, что вы сделали для нас.
— Буду ли я иметь удовольствие увидеть вас в столице… вместе с вашим мужем, когда он поправится, синьора графиня? — спросил капитан, и глаза его сверкнули в полутьме.
— Нет-нет, — поспешно ответила девушка, — мы с мужем собираемся безвыездно поселиться в поместье ди Сфорца. Ни он, ни я не любители светских развлечений… Но нам пора.
— Желаю вам скорейшего приезда в поместье ди Сфорца, графиня дель Ронги.
— Благодарю вас, капитан.
— Окажите мне еще одну честь, синьора. Скажите ваше имя, — вдруг попросил он.
— Меня зовут Орабелла, капитан Кавалли.
Он с достоинством наклонил голову, она улыбнулась и кивнула ему — и карета тронулась.
И лишь через какое-то время Ческа спохватилась, что так и сидит в плаще, который забыла вернуть капитану.
10. Анна ди Сфорца
Остановив лошадь на краю возвышенности, над обрывом, Ческа с наслаждением вдохнула напоенный ароматами трав и деревьев воздух. Свежий ветерок овевал разгоряченное лицо юной всадницы. Господи, как же хорошо!
Солнце, небо, облака, пение птиц в вышине… Вид открывался чудесный — внизу лежала плодородная долина, средь куп деревьев протекали речки, а по их берегам раскинулись селения — виднелись домики с разноцветными крышами и колоколенки церквей.
Лишь вдали, в легкой голубоватой дымке, подобно грозовой туче на горизонте, темнели крепостные стены и башни Вероны — города, где обитал главный враг Чески — герцог Фабрицио.
В Верону мнимая Орабелла дель Ронги не должна была попасть ни за что на свете. Там кто-нибудь мог ее узнать; если герцогу станет известно, что дочь Эдуардо Мантуанского в городе, ее схватят, и тогда… Кто знает, на что способен подлый негодяй, приказавший пустить отравленную стрелу в ее отца?..
Но сейчас Ческе не хотелось думать о враге своей семьи. Она отбросила мысли о нем и залюбовалась видами природы. Ощущение свободы охватило девушку — зыбкое и недолгое, ведь совсем скоро ей придется вернуться в имение, которое она за эти несколько дней уже от всей души возненавидела и в котором чувствовала себя будто в плену.
Порой ее уже начали посещать мысли — а не сделала ли она ошибку, сбежав от братьев? Не лучше ли было поехать в Неаполь и выйти замуж за короля?.. «Едва ли там я была бы более несчастна, чем здесь!»
Нет, само поместье ди Сфорца было весьма красивым. Удачно расположенный на вершине пологого холма белокаменный трехэтажный особняк, к которому вела длинная, обсаженная кипарисами аллея. За домом был разбит сад с большим прудом, в котором плавали лебеди.
Очаровательное тихое место, подобное благословенной древнегреческой Аркадии, где беглянка Франческа ди Корди могла, кажется, найти надежное пристанище…
Если бы не хозяйка этого поместья, вдовствующая маркиза Анна ди Сфорца. Да, в этой Аркадии был свой цербер, своя Медуза Горгона!
…Когда, после нападения разбойников, карета графа дель Ронги наконец достигла имения ди Сфорца, Чезарио уже пришел в себя и даже настолько ожил, что смог сам объяснить всё вышедшей встретить путешественников сестре. Ческа же была настолько измучена и потрясена происшедшим, что едва держалась на ногах, и Джине пришлось поддерживать ее, иначе она рухнула бы прямо в холле.
С Анной тогда Ческа смогла лишь поздороваться, но, как ни была девушка слаба и безразлична ко всему, она заметила взгляд, которым золовка окинула ее: пронизывающий, осуждающий и злобный. Да, на Ческе по-прежнему был плащ капитана Кавалли; да, волосы ее были растрепаны, и она представляла собою весьма жалкое зрелище… Но она не заслужила такого взгляда!
Тем не менее, долг гостеприимства хозяйка поместья выполнила — она предоставила жене брата отдельные покои в левом крыле особняка, и Ческа с Джиной были туда препровождены старым мажордомом. Франческа тут же упала, не раздеваясь, на постель — и проспала целых двадцать четыре часа.
Она проснулась рано утром. Встала, приняла ванну, приготовленную Джиной, та одела и причесала госпожу, — и вот мнимая Орабелла была готова встретиться с маркизой ди Сфорца.
Чезарио и его сестра ждали Ческу за столом. Девушка поздоровалась, поцеловала «мужа» в щеку, поинтересовалась, как он себя чувствует, и села напротив него. Теперь она могла как следует рассмотреть хозяйку поместья.
Анна ди Сфорца ничем не напоминала брата. Она была маленькой и худенькой, но держалась величественно и имела поистине царственный вид. Она была одета во все черное, черный вдовий чепец-аттифэ покрывал ее прилизанные седые волосы, разделенные прямым пробором. Нос у Анны был крючковатым, губы узкими и крепко сжатыми, глаза — маленькими и злыми, веки тяжелыми; ее взгляд пронизывал насквозь и напоминал змеиный, таким неподвижным и тяжелым он казался. «Она словно и не моргает вовсе», — мелькнуло у Чески.
Анна говорила немного, но каждая фраза ее звучала громко, веско и безапелляционно; маркиза ди Сфорца явно привыкла к безусловному повиновению и не терпела возражений.
«Буду послушной и кроткой, — вспомнив, что говорил крестный, решила Ческа, — может, мы и не подружимся, но наверняка сможем жить под одной крышей, вполне устраивая друг друга».
Но Анна, видимо, придерживалась иного мнения. Она не скрывала своего недовольства женой брата и бросала на Ческу, у которой кусок от этого не лез в горло, откровенно враждебные взгляды.
Однако Франческе она ничего не сказала, пока та не вышла из-за стола, но, не успела девушка закрыть за собою дверь снаружи, как услышала громкий, пропитанный ядом голос Анны.
— Ты мог бы жениться на девице помоложе, Чезарио. Эта слишком стара.
— Твои советы, как всегда, бесценны, дорогая Анна, — беспечно ответил крестный, как будто совершенно не задетый ни этими словами, ни тоном, которым они были произнесены. Ческа замерла за дверью. Подслушивать, конечно, нехорошо… Но очень хочется.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила Анна.
— Неплохо.
— Тогда я распоряжусь, чтобы вам обустроили общие комнаты и спальню. Негоже супругам жить раздельно.
Ческа прикусила губу. Этого только не хватало!
— Орабелла немного хворает, я писал тебе, сестра, — быстро ответил граф. — Поэтому пока не переживай об этом, пожалуйста.
— Какие же тут переживания, — ответила маркиза. — Волноваться должен ты. Женился на девчонке на полвека младше себя. О чем ты думал?
— Орабелла прелестна и добра. Ты полюбишь ее так же, как я.
— Я полюблю ее, когда она родит тебе наследника. Хочу подержать внука на руках. Но, похоже, ты не очень-то стремишься к этому, Чезарио. Может, ты уже забыл, для чего супругам нужна общая кровать? — ядовито поинтересовалась маркиза.
— Дорогая сестричка, я помню, помню о кровати… Только про кого это ты говоришь — «супруги»? — В голосе крестного послышалось изумление. — Ты намекаешь на меня?.. Я что, женат?..
И тут граф расхохотался, — наверное, Анна в ужасе вытаращила на него глаза. Ческа не выдержала — и тоже прыснула в кулачок, так позабавила ее шутка крестного.
Но тут дверь вдруг резко распахнулась, и девушка едва успела отпрыгнуть назад. На пороге стояла маркиза ди Сфорца. Увидев Ческу, чье лицо запылало от стыда, она злобно фыркнула, полоснула по ней уничтожающим презрительным взором и, высоко вздернув подбородок, устремилась прочь...
Дорогие читатели! Продолжение романа вы можете почитать на сайте Л--и-т-м-а-р-к--е--т.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге