Ловушка для диггера

Пролог

Диггер - человек, увлекающийся исследованием искусственных подземных сооружений.

'Если ты там не был, как же ты поверишь в то, что это существует на самом деле?'

(из разговора с диггером)

Пролог

- Мы умрем.

Слова прозвучали так буднично, словно девушка пожелала спокойной ночи перед сном.

Высокий мужчина повернулся к ней. Даже лучше, что она сказала утвердительно. Лучше, что в ее словах не прозвучало вопроса. Ему не хотелось говорить ей правды. Но более всего, не хотелось лгать.

Налобный фонарь, прикрепленный к каске мужчины, высветил белое лицо с расширенными от ужаса глазами. На щеках темнела размазанная тушь для ресниц.

Странно. Для мужчины осталось загадкой, когда же девушка успела накраситься. Для заброса они собирались в одно время, и он контролировал каждый ее шаг. По крайней мере, пытался. Но главное - для чего ей понадобилось красить глаза? Кого она рассчитывала встретить здесь, в подземном мире, лежащим на десять метров ниже уровня асфальта?

У мужчины вдруг мелькнула мысль, что, несмотря на строгое предупреждение одеть что похуже, на девушке под костюмом химзащиты вполне могла оказаться кокетливая майка и облегающие черные слаксы.

Час назад, когда они проходили по блестящему металлическими скобами тюбингу, мужчине достаточно было представить ее стройное тело, обтянутое эластичным материалом, чтобы испытать возбуждение. Теперь же он почувствовал острый приступ жалости.

Мужчина повернулся и пошел дальше.

Вода поднималась. Черная поверхность, по которой скользил луч фонаря, казалась плотной как нефть. На близких бетонных стенах блестели капли влаги. Чем выше поднимался уровень воды, тем сильнее становилось ощущение, что туннель постепенно сужается. Мужчина то и дело ловил себя на желании пригнуться, чтобы не задеть каской низкий потолок.

Не было нужды уточнять, откуда пришла беда: сверху или же снизу. Там, наверху, мог пойти сильный ливень, хотя по прогнозам осадков в ближайшие сутки не ожидалось. Или здесь, на том уровне, где они находились, мог начаться аварийный сброс дренажных вод - кто предупреждает об этом диггеров?

Мужчина был далек от мысли обвинять кого-то в том, что случилось. Вина целиком и полностью лежала на нем.

Сегодня, словно какая-то сила подтолкнула его в заброшенную вертикальную шахту. Словом, туда, куда он идти не собирался. Мужчина даже знал, как называлась эта сила. Она называлась нехорошим словом - гордыня. Вдруг захотелось увидеть восхищение в огромных синих глазах в тот момент, когда девушка войдет в недавно открытое - им же самим и открытое - действующее бомбоубежище, в котором никогда не гаснет свет. Хотелось услышать восторженный шепот и порывистое от волненья дыхание. Ведь именно для того, чтобы испытать сильные ощущения, так долго и безуспешно просилась девушка с ним под землю.

Горькая усмешка исказила лицо мужчины. Что же. Теперь у него будет время полюбоваться ее глазами. Пожалуй... еще минут десять, пятнадцать. А потом, через пару суток их трупы всплывут где-то в районе очистных сооружений.

Мужчина продолжал упрямо идти против течения, рассекая воду, доходящую ему до середины бедра.

Он давно осознал бесплодность попытки. При такой скорости подъема воды и силе течения, они попросту не успеют добраться до заградительного шлюза, у которого начинался выход на поверхность.

Мужчина шел. Он слышал, как охала девушка, идущая следом. Он заставлял себя не оборачиваться. Менее всего ему хотелось видеть ее отчаянный взгляд, полный невысказанной мольбы.

Идти становилось все труднее. Вода поднималась. Мужчина знал, что девушка приложит все силы, чтобы не отстать.

Он знал еще кое-что.

Из всех мыслей, от которых недавно было тесно, в голове осталась только одна, повторяющаяся с упрямством больного шизофренией: мы умрем.

Мы умрем.

Глава 1. Глава 1

- Подними.

Индус вскинул голову, и луч фонаря на его каске ослепил Герца.

- Что ты сказал? - переспросил Индус.

Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться - он лжет. Парень отлично понял, о чем идет речь, просто ему нравилось делать вид, что он не расслышал.

Они стояли друг напротив друга в заброшенном коллекторе, предназначенном для отвода сточных вод. Он давно пересох. Много лет назад унесло ливневыми потоками весь мусор. Сухо, чисто, только под ногами скрипит бетонный щебень - не коллектор, а мечта диггера.

Герц окинул взглядом невысокого крепкого парня. Аладдин, он же химза, а иначе костюм химзащиты Л-1 не смотрелся на его фигуре чужеродным, как это часто бывало с новичками. И шахтерская каска с налобным фонарем сидела на нем как влитая. На первый взгляд Индус производил впечатление опытного диггера, однако, это было далеко от истины. Насколько знал Герц, парень забрасывался второй раз. Хорошо сидящий костюм - не доказательство того, что под землей ты можешь чувствовать себя хозяином. Тем, кому все позволено.

Обычно Герц отдавал предпочтение совершенному, с его точки зрения, аладдину. Сегодня же, поскольку заброс намечался несложный, он облачился в сконструированный им же самим костюм: низ от химзы и сверху куртка из прорезиненной ткани с накладными карманами на груди. Выглядел он не так браво как Индус. Зато имел за плечами столько забросов, что их с лихвой хватило бы на десяток таких вот парней.

Бетонные стены туннеля, диаметром до двух метров, хранили историю. Уровень самого значительного подъема воды, словно предостережение «оставь надежду всяк сюда входящий» отмечала темная полоса - метра полтора от основания коллектора. Казалось бы, немного. Но если добавить сюда стремительное течение, бурлящим потоком несущееся по дренажной трубе, то картина получалась страшная.

Словно понимая тщетность предупреждения, возникшего по желанию стихии, подземный мир прибег к предупреждению рукотворному. Вездесущие любители граффити отметились и здесь: на левой стене, у самого низа, чернела надпись «пойдешь прямо – умрешь». Буквы получились ровными, хотя тому, кто их писал, скорее всего пришлось лечь на пол.

Герц молчал, рассматривая надпись.

Индус тоже.

Камень преткновения - золотистая обертка от шоколада лежала на бетонном полу. В свете фонарей она загадочно блестела.

- Подними, - не повышая голоса, повторил Герц.

Индус широко улыбнулся и задушевно сказал:

- Забей, Герц. Мало здесь дерьма под землей валяется?

- Подними, - в третий раз сказал Герц и шагнул к улыбчивому парню.

Тот как будто ожидал нападения - не двинулся с места, только голову пригнул.

Герц застыл в двух шагах от Индуса, буравя его тяжелым взглядом. В тишине слышно было, как где-то вдалеке шумела вода.

Время шло. Первым не выдержал Индус.

- Тебе надо, ты и поднимай, - сквозь зубы произнес он.

Герц пожал плечами: такому бычку бесполезно в сотый раз объяснять, чем отличаются сталкеры от диггеров. Если первые тащат на поверхность все, что плохо лежит, их нисколько не беспокоит мусор, который остается после их пребывания под землей, то последние стараются ничего не трогать и по возможности, следов не оставлять.

В конце концов, если быть откровенным перед собой, дело не в обертке, к которой прицепился Герц.

Дело было в принципе.

Каждый опытный диггер, который берет на себя смелость вести новичков, в определенной степени психолог. Герц с самого начала предполагал, что с «крутым» парнем могут возникнуть проблемы. Все эти многозначительные взгляды, нарочито подобострастные кивки «как скажешь, гражданин начальник», плохо скрываемые усмешки «видали мы и не такое».

Знал. Однако надеялся до последнего, что здравый смысл восторжествует.

Зря надеялся.

Устраивать разборки с последующим мордобоем, Герц не собирался. В одном парень прав: хватает здесь дерьма. К тому же следовало беречь время.

Время и аккумуляторы к фонарям.

Герц нагнулся, с удовлетворением отметив, как дрогнул Индус, поднял обертку от шоколада и положил в нагрудный карман.

- Теперь так, Индус, - по-прежнему не повышая голоса, заговорил диггер. - Дорогу назад, надеюсь, помнишь. Ничего сложного там нет, сам видел. Если что, жди меня здесь.

- Герц, чего воду зря мутить, - начал, было, парень, но Герц его перебил.

- За мной не ходи. Пойду быстро. Я ловушки знаю, а ты нет.

Потом он повернулся, шевельнул плечом, поправляя рюкзак, и пошел по коллектору. Уже на ходу вынул из кармана фонарь - встроенный в каску следовало беречь. Если интуиция Герца не обманывала, то, возможно, предстоял спуск. Вот тогда без налобного фонаря не обойтись.

Индус что-то кричал ему вслед, но эхо не донесло до диггера смысла.

Пойти следом парень так и не решился. Видно, всерьез его задели слова о ловушках. Ничего, выйдет парень, никуда не денется. Тут и заблудиться негде - дорога одна. Зато польза будет – слетит с него спесь, как скорлупа с вареного яйца. А если так и не решится возвращаться в одиночку, то на обратном пути Герц его подберет.

Только уже тихого и спокойного.

Болезнь новичков, особенно тех, кто не служил в армии, а в тренажерном зале мускулы качал: как не внушай перед забросом «мои приказы не обсуждаются», все без толку. Всякое внушение для них - лишь слова.

Каждый человек, впервые спускающийся под землю, начинает считать себя заправским диггером. Причем, через час блужданий по сухому туннелю. Почему? К тому времени проходит первый мандраж. Сначала новичок, наслушавшийся баек о крысах-мутантах, призраках, энергетических полях, высасывающих энергию, об истлевших костях и не упокоенных мертвецах, вздрагивает от каждого шороха.

Вот проходит час, другой, и до новичка начинает доходить, что самое необычное - это темнота, которую тревожит луч фонаря, и тишина, которую нарушает лишь звук шагов. Постепенно адреналин приходит в норму. От монотонности восприятия новичок начинает размышлять. Нетрудно догадаться, к какому выводу его приводит умственный процесс: весь этот мир, скрытый ниже уровня асфальта - туфта. И диггеры, строящие из себя крутых парней, не более чем сказочники. Прогуляются по туннелям в темноте, выйдут на поверхность и ну травить байки.

Сухой коллектор давно остался позади. Теперь Герц шел по ливневке, держась левой стены. Вдоль правой тек ручей. Бурлящая масса воды скользила по дну, перекатываясь через торосы, оставленные последним наводнением. Луч фонаря цеплялся за бетонные стены, пол, разнообразный мусор.

Имелось ли под землей что-либо, не поддающееся объяснению? Сколько угодно. Герцу самому не раз доводилось быть свидетелем того, что объяснить нельзя. Он предпочитал об этом не распространяться. И вовсе не потому, что сочтут психом - диггеры, в своем большинстве народ не совсем нормальный. Кого еще понесет ночью от теплых постелей в подземный мир, пропитанный запахами, к которым трудно привыкнуть, наводненный страхами и населенный призраками? В мир, где смерть подстерегает тебя на каждом шагу - и это не слова.

Герц предпочитал держать свои страхи при себе по другой причине. Скорее, из суеверия. Все знают: стоит только помянуть черта, как он тут как тут.

И потом, в любом случае, ему не превзойти такого прирожденного рассказчика как Каспер.

Прошло еще минут пятнадцать, прежде чем луч фонаря высветил ответвление от ливневки. Слева, за полуразвалившейся кирпичной кладкой начиналось русло заброшенной дренажной трубы. Сверху торчали железные штыри арматуры, на которых местами еще сохранились куски бетона. Ржавые, с острыми краями, они преграждали вход.

Герц подошел ближе. Под ногами хрустел битый кирпич - оглушительно, в хранящем тишину подземелье.

Диггер нагнулся и направил луч фонаря в темную глубину трубы.

Прежде, чем куда-то влезть, думай о том, как будешь выбираться. В отличие от некоторых других правил неписаного кодекса, это правило Герц соблюдал безоговорочно.

Глубокие трещины рассекали поверхность стен. Повторяя их изгибы, по бетонной поверхности сочилась вода.

Несколько минут Герц вглядывался, высвечивая фонарем металлические скобы, вбитые в стены туннеля. Потом осторожно, чтобы не зацепиться курткой за острые штыри, перешагнул через развалившуюся кладку и забрался в трубу.

Он долго стоял у входа, привыкая к смене обстановки. Диаметр трубы здесь был меньше. Настолько, что приходилось пригибаться.

На полу чернели лужи. Все вокруг выглядело ветхим, заброшенным. От такого места можно было ожидать чего угодно.

Соблюдая максимум осторожности, Герц двинулся дальше. И тут же остановился как вкопанный.

В непосредственной близости, прямо за треснувшей в нескольких местах стеной, раздался шорох. Словно что-то большое толкнулось в бетон, с трудом проползло по нему, раздвигая плотные слои грунта. Поскреблось многочисленными когтями, проверяя бетон на прочность. Потом замерло у щели, выбирая мгновенье, когда можно будет выбраться наружу.

Герц стоял, напряженно прислушиваясь к тому, что происходило за стеной.

Сердце билось ровно, но адреналин, впрыснутый в кровь, уже начал победное шествие по венам.

Царило безмолвие. Тишина - совершенная и мертвая, давила. До такой степени, что зазвенело в ушах.

Шум за стеной не повторялся.

Ждать дальше не имело смысла. Там, за стеной. могли прятаться только крысы.

А если... Если что-то и случится, уж он-то узнает об этом в последнюю очередь.

Герц шагнул и снова замер.

Звук повторился. Теперь он стал более отчетливым и через мгновенье стих.

Эхо сыграло с ним злую шутку - ловило звук его шагов и повторяло с опозданием. Отчего казалось, что рядом, за испещренной трещинами стеной, движется кто-то еще. Или что-то - зарекайся под землей утверждать наверняка.

Герц постоял, дожидаясь, пока дыхание придет в норму, и снова установится тишина. Когда она наступила, он успокоился.

Не отвлекаясь на мелочи, диггер пошел вглубь трубы. Для того чтобы подтвердить свою догадку, далеко идти не требовалось.

Боковой ход был обозначен на всех картах. И везде он заканчивался тупиком. Бетонная стена намертво перекрывала трубу. Если и имелось дальше что-либо интересное, добраться туда не представлялось возможным. Против бетонной стены с ломиком в руках или с каким-нибудь подъемным механизмом, идеально подходящим для того, чтобы раздвинуть прутья решеток или поднять крышку люка, не попрешь.

Герцу не часто доводилось бывать в заброшенном туннеле. В один из совместных забросов Каспер обратил его внимание на боковое ответвление от коллектора. Последний раз Герц наведался сюда неделю назад. Именно тогда, словно вознагражденный подземным миром за свою настойчивость, он и заметил нечто странное.

Многие трещины рассекали бетонную поверхность стены. В одном месте, не так далеко от входа, на полу... Или Герцу только показалось? Словом, глубокую трещину пересекала линия, как будто упиралась в крышку люка, скрытого в луже воды, смешанной с грязью.

Казалось бы, еще один лаз, один из сотен, что тут странного? А странным тут было все. Все ходы из дренажной системы, как правило, вели на поверхность - так называемые стояки, предназначенные для отвода сточных вод. Этот же лаз, если он существовал в действительности, вел не на поверхность, а вглубь подземного мира.

В тот раз на детальное расследование не хватило времени - Герца ждал у входа в трубу Каспер. Тот самый Каспер, о котором ходили легенды.

Сорокалетний «копатель» начал забрасываться под землю еще в девяностых. Вот уж к кому не требовалось приставать с просьбой «расскажи что-нибудь». Стоило Касперу открыть рот, как благодарных слушателей - и не обязательно новичков - было за уши не оторвать от загадочных историй о внеземном разуме, давно уже живущем под землей и питающемуся человеческими эмоциями, о Черном Копателе, и после смерти продолжавшем выводить на поверхность заблудившихся диггеров. О крысах-мутантах, куда же без них? Об энергетических вампирах, чья вотчина - подземелье. Да мало ли подобных историй у Каспера? И в последнюю очередь слушателей интересовал вопрос: где кончалась правда и начиналась ложь.

Герц вернулся к прерванным мыслям. Так вот. Тогда, неделю назад, он не успел проверить свою догадку: Каспер окликнул его, и следовало тотчас отозваться. В противном случае, сердобольный диггер устремился бы на помощь.

Радость первооткрывателя на то и радость, чтобы на первых порах ею ни с кем не делиться. Если догадка подтвердится, Герц обдумает, как действовать дальше.

На свое счастье или на беду, он был диггером-одиночкой. Иными словами, одно из основных правил «никогда не ходить под землю в одиночку» Герц игнорировал. Ему было просто и легко одному. Не на кого рассчитывать, кроме самого себя – одна только мысль об этом обостряла чувства. Ощущение того, что он постоянно подвергался опасности, а никто даже и не знал, где он находится, заставляла кровь быстрее бежать по жилам. Выброс адреналина, как жизненно необходимое лекарство, целиком зависел от экстрима.

Одиночество и мир, лежащий ниже уровня асфальта - вот то, что Герц называл жизнью. Там, на поверхности, тоже присутствовала жизнь. Вернее, пародия на нее. В скучную повседневность вносили разнообразие встречи с женщинами. Да и то – лишь те, кто не отваживался претендовать на его свободу.

Герц узнал искомое место с первого взгляда. Трещина, идущая с потолка, совершала у самого пола крутой зигзаг перед тем, как утонуть в черной жиже.

Диггер присел на корточки и направил луч фонаря на пол.

С тех пор, как он был здесь в последний раз, лужа подсохла. Ему даже не пришлось разгребать грязь руками.

Интуиция не обманула Герца.

На полу, в бетонном основании дренажной трубы, отчетливо выделялся край железной крышки люка.

Глава 2

«Здравствуйте, пожалуйста, добавьте меня в список контактов».

Это кто же у нас такой будет? София потянулась к мышке и щелкнула курсором на окошко с надписью «Анкета». Там, где должны были стоять имя, возраст и город проживания, светилась девственная пустота. Значился только ник-нейм - Зубастик.

Несколько секунд София смотрела на светящийся экран монитора, потом дала добро на авторизацию.

«Здравствуйте» - по крайней мере, предпочтительней прямой просьбы «покажи грудь» или «хочу быть твоим рабом-шлюшкой». Таких вот, озабоченных, София недрогнувшей рукой посылала в игнор, куда они и отправлялись без возражений.

Ожидая, пока придет сообщение, девушка подумала: интересно, кто это в час ночи заглянул к ней на зеленый огонек? Еще один впечатлительный мальчик, охочий до виртуального секса или нудный интеллигент, обидчивый настолько, что его присутствие мог терпеливо сносить только мир виртуальный. В отличие от реального.

Имелся, конечно, и третий вариант - приятный собеседник с отличным чувством юмора. Этакий виртуальный мастер на все руки. В том смысле, что быстро печатает.

Быстро и без ошибок.

«Привет», - первое сообщение от Зубастика не отличалось оригинальностью.

Привет, так привет. София отправила сообщение, от душевной щедрости добавив «как дела?» Кроме того, она преследовала определенную цель: после ответа незримого собеседника можно было сразу расставить точки над «и». Вот тут-то и всплывет правда-матка. Если она, конечно, плавать умеет.

«Нормально», - ответил Зубастик.

Что и требовалось доказать. София вздохнула. В принципе, после такого ответа диалог можно прекращать без объяснений причины. Некоторое время придется мириться с тем, что в сомнительных сообщениях будут светиться душераздирающие послания «почему молчишь?» Но, как показывала долгая практика, в конце концов, бывшему собеседнику надоедало посылать сообщения без ответа.

- Что же ты, Зубастик? Это все, на что ты оказался способен? Стоило ли ради двух фраз напрягаться?

София произнесла слова вслух. Хотя, могла бы, и промолчать - в темной комнате, освещенной лишь экраном монитора, никого кроме нее не было. Ей нравилось разговаривать с неодушевленными предметами. Например, бывший бой-френд, Вадим, считал такой монолог паранойей. И в то же время никак не мог объяснить - разумеется, с физической точки зрения - почему после долгих уговоров, начинал вдруг работать сломанный фен, уже получивший от Вадима диагноз «безнадежен».

«Как ты?»

Пока девушка раздумывала, Зубастик разразился очередным посланием.

- Начинается, - с досадой сказала София. - Какого черта нужно было добиваться контакта, когда сказать нечего?

«В порядке», - откликнулась она.

Не стоило сразу ругаться. Мужчины - крайне обидчивые существа. Особенно в сети. Один такой обидчивый посылал ей сообщения, в которых самыми приличными словами были местоимения. Никто не спорит, послания удалить легко. Однако хочешь не хочешь, а все равно зацепишься взглядом за многочисленные «я тебя», да «ты у меня».

«Я знаю, чем ты сейчас занимаешься», - прочла София.

- Да ты умник, Зубастик, - она рассмеялась и потянулась за бутылкой пива, которая стояла здесь же, на столике. Сделала несколько глотков и только потом ответила.

«Прикол. Я тоже знаю, чем ты сейчас занимаешься».

И для верности в конце послания добавила смайлик. Пусть знает, Зубастик, что с чувством юмора у нее все в порядке.

«Ты пьешь пиво», - пришло следующее сообщение.

- Тоже мне, телепат нашелся, - пробурчала София. Но руку, уже потянувшуюся к бутылке, одернула. - Называется, угадай с двух раз, что можно делать за ноутбуком, периодически отрываясь от клавиатуры.

«Да ты ясновидящий!!! - напечатала она и прицепила смайлик, радостно разевающий рот в победном крике 'ура'. - Я тоже, например, могу сказать, что ты сейчас сидишь у монитора полуголый».

Пусть знает наших. Тоже, своего рода игра в угадайку. Большинство мужчин ходят по дому голышом. К такому выводу пришла София давно. В то время, года два назад, ее роман с виртуальным миром только начинался, и поэтому вэб-камера вносила волнующее разнообразие в простой обмен сообщениями.

«Это предложение?»

На экране высветилось новое послание, и София улыбнулась.

- Да ты не так прост, дружок, как мне показалось вначале. С чувством юмора. Приятный подарок в час ночи.

«Нет, это утверждение, - отозвалась она. - Так я угадала?»

«Нет, не угадала. Я в смокинге. И на мне галстук-бабочка».

«Не жмет?»

«Что не жмет?»

«Галстук-бабочка, конечно!! Не жмет?»

«Я не чувствую боли».

«Вообще, или только сейчас?»

«Нельзя чувствовать боль, когда ты мертвый».

Вот черт, София поморщилась. Опять шизофреника на огонек занесло. Сейчас начнет развлекаться на тему «все самое интересное ждет нас после смерти».

«Слухай сюда, Зубастик. Мой тебе совет: сними смокинг, разденься до трусов... Нет, трусы тоже сними. Галстук-бабочку можешь оставить. Сходи в душ и тебе полегчает. По крайней мере, снова почувствуешь себя живым».

«София, ты живешь так, словно тебе осталось еще как минимум лет сто. Но самое интересное, ты продолжала бы сидеть в сети, даже если бы тебе оставалось жить всего месяц. Грустно, когда уходят из жизни молодые. Скучно - когда старые. Тебе не нужно скучать. Тебе придется грустить».

- Придурок, - София в сердцах отодвинула ноут.

Ее ник-нейм в виртуале был Кити-Кити. Однако тайное знание собеседником ее настоящего имени, не говорило ни о чем. Ни о чем плохом. Девушка далека была от мысли, что некто, называемый загадочным словом хакер, вскрыл ее почтовый ящик с тем, чтобы получить ни с чем не сравнимое удовольствие, копаясь в ее ноуте. А вот кто-нибудь из бывших друзей, зарегистрировавшись под новым ник-неймом, вполне мог позволить себе подобную выходку.

София бросила задумчивый взгляд на монитор. Стоило ли ради нескольких сомнительных угроз, от которых за версту разит каким-нибудь низкопробным фильмом ужасов, затевать все это?

Прежде чем навести курсор на заветное слово «игнорировать», она напечатала последнее сообщение.

«Бла-бла-бла. Самому-то не смешно все это строчить? Мне читать, например, смешно. И смени ник. Зубастик - звучит по-детски. В свои семнадцать, мальчик, продолжай заниматься онанизмом, под красивым названием «виртуальный секс» и не мешай взрослым людям нормально общаться в сети».

И совсем немного времени ей не хватило на то, чтобы выполнить задуманное. На черном поле краснели буквы, набранные готическим шрифтом.

«Если бы мне оставалось жить всего месяц, я бы оставил в покое сеть и постарался бы прожить это время в реале. Прощай. И до встречи. Оглянись - я стою у тебя за спиной».

Она действительно оглянулась, успев испугаться за долю секунды. Дыхание перехватило, сердце гулко толкнулось в ребра.

Разумеется, за спиной никого не было. За окном, в темноте, хозяйничала ночь. Ветром ворвалась в открытую форточку, рванула занавеску. Тонкая ткань надулась пузырем и опала. Это движение побудило безотчетный страх. Как будто в действительности кто-то незримый присутствовал за спиной и теперь исчез.

Чтобы успокоиться, София долго разглядывала темно-желтые шторы с зеленым узором, комнатные цветы на подоконнике, ковер на полу.

Собственная доверчивость разозлила ее настолько, что она выключила ноутбук, как будто он был во всем виноват. Потом решительно поднялась, закрыла окно и пошла в ванную комнату.

Каждый развлекается в Интернете как хочет. Половина пользователей заняты поиском партнеров для виртуального или реального секса. Процентов двадцать пять - желают просто поболтать, с тайной надеждой на то, что общение, в конце концов, закончится тем же самым.

И только оставшиеся - прекрасные собеседники, с чувством юмора и грамотностью, те, кто за словом в карман не лезет. Те, с кем хочется продолжить общение в реале. Те, о которых постоянно рассказывают подружки. Они есть. Их не может не быть...

Или это только Софии так не везет, и постоянно попадаются одни придурки?

Или все дело в другом? Как в старом анекдоте, когда дед приходит к сексопатологу и жалуется, что больше трех раз в неделю у него с женой не получается. Тот спрашивает, сколько деду лет. «Восемьдесят», - с гордостью отвечает тот. «Превосходно», - радуется доктор. «Чего ж хорошего? - хмурится дед. - А вот мой сосед говорит, что спит с женой ежедневно. А ведь ему девяносто!» «Так и вы говорите», - пожимает плечами доктор.

Может, и ей стоит выдумать сногсшибательный роман, чтобы подружки задохнулись от зависти? Если в жизни реальной похвастаться нечем.

Вот и сегодняшний вечер пятницы прошел бездарно. А на него возлагались такие надежды...

Нет, недостатка в мужском внимании София не испытывала. Стройная, с хорошей фигурой, с длинными черными волосами, локонами спускавшимися по плечам – ей ли жаловаться?

Утром позвонил Андрей, школьный приятель, с которым они время от времени встречались, но так и не смогли придти к выводу: как же им лучше - вместе или врозь? Другом, несмотря ни на что, он был отменным.

Если сравнивать с тем, каким он был любовником.

София согласилась бы только на дружеские отношения. Однако душа Андрея такой расклад не принимала. Поэтому приходилось иногда допускать его до собственного тела, чтобы совсем от рук не отбился. Нельзя сказать, чтобы процесс доставлял Софии неудовольствие. Тихо, по-семейному - ни тебе страстей, ни тебе сильных ощущений. И потом, эти бесконечные вопросы «как ты любишь - сверху или внизу», или «как тебе больше нравится»…

Как будто за восемь лет знакомства он так и не сделал для себя ни одного вывода: как она любит и как ей больше нравится.

Ближе к обеду позвонил Валерий Павлович. Спонсор? София не взялась утверждать бы так категорично. Ведь была же любовь, была! Тогда, три года назад вспыхнула, как огонь в ночи. И если бы в то время, Валерий Павлович быстренько развелся бы с женой и молниеносно женился бы на Софии - вполне возможно была бы она верной подругой бизнесмену, и ни о какой романтике на стороне и не помышляла.

Так не случилось. Валерию Павловичу не хватило то ли решимости, то ли желания, а Софии - однозначно стервозной настойчивости. Так или иначе, любовь сошла на нет, остались... отношения.

Остались - и бог с ними.

Позвонил... Да мало ли кто позвонил? Проще ответить на вопрос, кто так и не позвонил.

Человеческая натура так устроена, что больше всего хочется получить именно то, что получить в данный момент невозможно. Или кого.

Сергей так и не позвонил. Хотя обещал. Скорее всего, очередной заброс прошел далеко не так успешно, как планировался, и теперь утомленный приключениями диггер спит без задних ног.

София бросила печальный взгляд на кровать, на которой ромашковым великолепием лежало свежее постельное белье.

Вот ведь, сумасшедший диггер! Какой еще нормальный мужик предпочтет грязные подвалы, заполненные всяким дерьмом, бурной ночи с девушкой? К тому же, не лишенной всяческих достоинств.

«Не нужно бояться быть смешной, оставаясь наедине с собой».

Так говорил Сергей. И наперекор ему - так и не позвонившему - София вдруг показалась себе смешной. Нелепой, волосами, рассыпавшимися по плечам, в купленном специально к новому белью прозрачном пеньюаре, сквозь который просвечивало стройное, загорелое тело. Она стояла перед зеркалом и рассматривала свое отражение. Одинокая, и совершенно не нужная в ночь с пятницы на субботу никому, кроме... Сети.

Не нужно бояться быть смешной, оставаясь наедине с собой.

Ключевое слово здесь «наедине». Когда ты совершенно одна, бояться можно только одного - собственного одиночества. Ее спасенье - виртуальный мир. Так же, как Сергея спасает мир, лежащий ниже уровня асфальта.

София легла на кровать, укрылась до подбородка одеялом, вдохнула свежий запах белья и заснула прежде, чем успела додумать мысль до конца.

Глава 3

- Показалось? - Каспер удивленно вскинул брови.

Реплика Фредди - щуплого парня, имевшего за плечами от силы десять забросов, подействовала на опытного диггера, как красная тряпка на быка.

- Что же я, по-твоему, мертвецов от живых людей не способен отличить?

Парень замялся. Пробормотал что-то себе под нос, но вслух возразить не решился.

- Подожди ты, Фредди, - в разговор вмешался Маугли. Ему, вкупе с Фредди тоже пока нечем было хвастаться. - Дай человеку договорить. Так кто это был, Каспер?

Каспер, приземистый крепкий мужчина, молчал.

Костер горел ярко и дыма почти не давал. Летние ночи коротки. На черном куполе неба, опрокинутом над головой, таяли звезды. Темнота отступала. Над верхушками деревьев небосвод постепенно светлел, предупреждая о наступлении нового дня.

Стояла предутренняя тишина, которую нарушал треск горящих веток в костре.

Герц сидел на поваленном дереве, и, не отрываясь, смотрел на огонь. В голове, сменяя друг друга, мелькали картинки недавнего заброса.

Дня три назад Каспер поделился с ним информацией. Под теплотрассой возле зоны «С», или Волчьего логова - так называли одно из заброшенных бомбоубежищ на западе города, диггер обнаружил вертикальную шахту, не отмеченную до сих пор на карте.

Спускаться в одиночку Каспер не решился. Вбитая в бетон лестница давно проржавела. Вдоль стены тянулись тросы, концы их терялись в колодце, заполненном водой. По рассказам Каспера выходило, что ее уровень был невысоким: на поверхности торчали обрывки железных труб.

Тайны из заброса Каспер не делал. Поэтому всем желающим не отказал. Таких, кроме Герца, набралось еще трое: двое новичков - Маугли и Фредди, да старый знакомый Индус.

Заброс пошел успешно. Учитывая тот факт, что теплотрасса, в отличие от заброшенной дренажки, охранялась. Конечно, до усиленной охраны кабельных коллекторов было далеко, однако въедливый дедок, бдительно охраняющий подступы, мог наделать столько шума, что мало бы не показалось.

Забрасывались через подвал старинного дома. В одном месте кирпичная кладка обвалилась. Пришлось потрудиться, протискиваясь в узкий лаз, наполовину засыпанный землей. Одно радовало: ползти недолго, всего метра три. Лаз заканчивался плохо заделанным стыком с теплотрассой, через который и вошли на объект.

Что же касалось результатов, то здесь дело обстояло хуже. Касперу удалось без проблем спуститься в шахту. Для страховки решено было воспользоваться веревкой, прикрепленной карабином к верхним, еще крепким звеньям лестницы. Но Каспера ждало разочарование. Из колодца выходила металлическая труба диаметром около метра, целиком заполненная стоячей водой.

Не привыкший к превратностям судьбы Каспер, загорелся, было, идеей пройти путь с аквалангом. И быстро остыл. Еще свежа в памяти трагическая история о том, как погиб Бизон.

Бизон считался опытным диггером, знакомым с пещерным погружением не понаслышке. Щуплый, невзрачный, он, казалось, способен забраться в любую дыру. Вот кто рассказывал о том, что использовал для погружений кислородно-изолирующий противогаз и спецкостюм. Поговаривали, что ему удалось побывать в тех местах, о которых любой диггер может только мечтать. Так ли дело обстояло в действительности, неизвестно. Тайну Бизон унес с собой в могилу.

Никто не знает, что произошло на самом деле. Из очередного заброса Бизон не вернулся. Когда в дренажной системе сошла вода, его труп, застрявший между звеньями решетки, обнаружил Ворон. По его подсчетам, мертвец пролежал там суток трое. Грудная клетка была проткнута в нескольких местах, лицо раздулось наподобие шара.

Вдвоем с Каспером они вытащили тело ближе к поверхности и оставили у открытого люка, ведущего на поверхность. И лишь потом сообщили в полицию. Анонимно, естественно. Такова се ля ви. Диггеры - народ скрытный, и светиться не хотелось никому.

Каспер рассказывал потом, как тяжело было тащить на себе раздувшееся тело. Как соскальзывали руки с костюма, покрытого слизью. Как обманывала его и, как ни странно, успокаивала тяжесть - все время казалось, что они тащат бесформенное бревно, а не человека. Синее, опухшее лицо Бизона с языком, вывалившимся изо рта и напоминавшим огромную, раздувшуюся пиявку, за тот час, что они тащили его на себе, изменилось до неузнаваемости. Когда Каспер бросил на него прощальный взгляд - черное, покрытое трупными пятнами, в нем не осталось ничего от того Бизона, которого он знал.

В тесном кругу диггеров версии по поводу смерти строились разные. Сошлись на том, что во время заброса открылись шлюзы, вода поднялась, и Бизона потащило по тюбингу. По всей видимости, течение оказалось настолько сильным, что его тело буквально накололо на торчащие звенья отогнутой посередине решетки, перегораживающей вход в коллектор.

Так или иначе, Бизон приказал долго жить. А Каспер остыл, стоило упомянуть о погружении.

Маугли, с чьего круглого лица, усыпанного веснушками, не сходил румянец, продолжал терпеливо ждать ответа на свой вопрос. Он следил за каждым движением Каспера, будто боялся упустить что-то важное.

Обычно словоохотливый Каспер молчал. То ли его расстроил неудачный заброс, на который он возлагал надежды, то ли самонадеянность Фредди.

Каспер подбросил в костер ветку, достал из рюкзака флягу и долго, с наслаждением пил воду. Вытерся рукавом куртки и заговорил, как ни в чем не бывало.

- Под землей мертвецов до дури. Если вы пока ничего не видели, это не значит, что их там нет. И бомжи, и трупы, которым уже черт знает сколько лет. Там вообще ни кожи, ни одежды не осталось. Одни кости - прямо готовый экспонат для музея. Бывают и криминальные. Я раз на шахту наткнулся, под завязку трупами заполненную. И в каждой башке по дырке. Вонь - не подойти. А ты говоришь «показалось». И призраки есть.

Каспер сделал паузу.

- Да ладно тебе, Каспер. Что дальше-то было? - Маугли слушал Каспера с открытым ртом. - Идешь ты, а она на полу сидит.

- Сидит она на полу, облокотившись на стену. Лицо белое. Глаза черные, страшные. И она ими на меня смотрит. Я не знаю, какой черт меня за руку дернул, только я фонарь от страха выключил. Стою, в стену вжался. И главное - умом понимаю, что неоткуда здесь взяться девке в белом платье, а сделать ничего не могу. Жутко мне. Назад не пройти. Ворон веревку с собой унес, а пока он еще разберется, что я отстал. Да и что он сделал, если бы даже и вернулся? Сидит она у стены, платье задралось, ноги вытянуты вдоль прохода и эти... босоножки. Как сейчас помню, ремешки крест-накрест. Стою - не дышу. И ни звука. Даже вода не шумит. Все стихло. И эта сидит, на меня смотрит, исподлобья. И взгляд у нее всю душу выматывает. Я хочу вздохнуть - и не могу. Грудь как веревками стянуло. Сердце колотится, а вздохнуть не могу! И в ушах звон стоит. Все, думаю, мне хана. И как сознание потерял: в глазах все поплыло. Где потолок, где пол, где стены...

- Потерял сознание? - тихо спросил Фредди.

- Черт его знает, - пожал плечами Каспер. - Ничего не помню. И вдруг голос, натужный такой. И что характерно, за спиной у меня. А еще хотел обернуться и не смог.

- И что за голос? - не выдержал Маугли.

- Натужный такой. Как будто рот у нее склеен был, и ей приходилось разрывать его, чтобы слово сказать. Говорит: скажи матери, чтобы дочь мою не обижала, я через год за каждую обиду сама спрошу... Да, так и сказала. И как в стену вдавилась. Потом, когда меня отпустило, я фонарь включил, а на том месте, где лицо ее было, на бетонной стене рисунок, вроде граффити. Лицо такое женское, как дети маленькие матерей обычно рисуют.

Каспер опять сделал паузу. Из кучи хвороста он вытащил ветку. Долго рассматривал ее, потом подбросил в умирающий костер. Языки пламени погасли, чтобы спустя мгновенье разгореться снова.

- Мне, например, тоже один раз показалось, - начал Фредди, но Каспер его перебил.

- Ага, показалось. Так я выбрасывался в часовне кладбища, там уже давно никого не хоронят. Выхожу на поверхность, а там меня Ворон ждет. Говорит, хотел уже за мной назад возвращаться. Короче, переоделись. Выходим на кладбище, идем вдоль аллеи. Там могилки все старые, и вдруг вижу - недавняя совсем могилка, может, год ей, а может два. Как я ее раньше не замечал? Так в глаза мне и бросилась фотка на кресте. Как сейчас помню. Ольга Мещерская. Молодая совсем умерла, двадцать лет ей было. Вылитая та... под землей.

- Так ты нашел ее мать? - звенящим от нетерпения голосом поинтересовался Маугли. - Найти сейчас не проблема. Фамилия не часто встречается.

- Вот ты и найди.

- А я найду. И скажу обязательно. Я вообще в такие вещи верю, - задумчиво произнес Маугли.

- Да уж, много всякого дерьма под землей встречается, - вдруг подал голос Индус.

При звуке его голоса, Герц как будто очнулся. Он поднял голову и посмотрел на Индуса. Оценивающе посмотрел. Прошелся по нему тяжелым взглядом с ног до головы.

Индус сидел на корточках возле костра. Отблеск вспыхнувшего с новой силой пламени красил его смуглое лицо в багровые тона. Черные, прищуренные глаза, не мигая, смотрели на Герца. Углы рта искривились, как будто за все дерьмо, что встречалось под землей, отвечать должен был непосредственно Герц.

Первый раз Индус прицепился к нему во время заброса. И выбрал же неудобный момент, когда Герц не мог ответить: Каспер полез в шахту по веревке, а он нагнулся, чтобы на всякий случай проконтролировать крепеж. Карабин карабином, а звенья лестницы проржавели. Случись что, Герц рассчитывал перехватить веревку.

Поскольку вход в шахту находился в бетонном полу, Герц все никак не мог пристроиться, чтобы встать поудобнее. Все ему казалось, что любое положение не обеспечит надежной опоры. И когда уже раскорячился на манер лягушки на столе у препаратора, услышал насмешливое:

- Так чё, диггер, смешным боишься показаться? Так не боись, здесь никого нет, кроме нас...

Единственное желание, которое возникло у Герца: развернуться и ответить Индусу. Ударом снизу, в челюсть.

Потом все забылось за делами. Лестница действительно вдруг стала отходить от стены, вырывая из бетона болты. Так что поднимать Каспера пришлось в прямом смысле на собственных плечах.

Герц отвел взгляд в сторону, демонстративно сдержал зевок и снова уставился на пламя.

Чего добивался парень, непонятно. Неужели настолько встала попрек горла та обертка от шоколада? Или простить себе не мог страха, который испытал тогда, самостоятельно выбираясь на поверхность?

Герц усмехнулся. Когда внизу, под землей, лежит целый мир, полный тайн, кто-то тратит силы на такую ерунду как выяснение отношений.

А тайн много. В который раз за день, мысли Герца вернулись к лазу, который он обнаружил неделю назад. Скольких усилий стоило ему поднять крышку люка, почти что спаянную с бетоном. И спуститься по вертикальному столбу трубы в одиночку сил хватило...

Или глупости. Кто как назовет.

Неделя прошла, а ему удалось побывать на месте только раз. Работы на поверхности навалилось невпроворот. Времени катастрофически не хватало. Он и сегодня планировал сходить туда, только не смог отказать Касперу. Так было не принято.

С тех пор как спустился в трубу, загадок только прибавилось. Когда ноги его коснулись дна - черной грязи, покрытой сверху такой прочной коркой, что выдержала вес его тела, настал его черед удивиться.

Диггер оказался в просторном помещении. В одну сторону шла труба. Метров через десять ее перегораживала рухнувшая бетонная плита, засыпанная наполовину землей. В другую...

Вот другая сторона и заставила сердце Герца биться в радостном нетерпении. От шахты, через которую он спустился, начинался не тюбинг как обычно на нижнем уровне, а прямоугольный туннель со старинной кладкой вместо бетона. Раствор, скрепляющий камни, местами осыпался. На стенах разрослась плантация прозрачных, белесых грибов с круглыми шляпками. Но в целом, туннель не производил впечатление ветхого.

Откуда на нижнем уровне взялась старинная кладка? Герц шел по коридору, не переставая удивляться. Ему приходилось пригибать голову - каска то и дело задевала потолок. Вот тогда он и подумал о том, что переход более ветхий, чем показался на первый взгляд: его могло засыпать с любой момент. Смерть под завалом...

Герц отогнал неприятную мысль и упрямо пошел дальше. Чем-то должен был закончиться почти тридцатиметровый, на его взгляд, туннель. Ожидание только подогревало интерес.

Он всерьез надеялся на то, что его терпение будет вознаграждено и просчитался.

Прямо по курсу обозначилась стена. С такой же старинной кладкой. Герц в отчаянии простучал поверхность, выложенную камнями. Там, за стеной, могли обнаружиться пустоты. Однако беглый осмотр не дал положительных результатов.

И переход, и стена - все показалось Герцу в высшей степени странным. Особенно стена. Она требовала серьезного исследования. В самом низу раствор, скрепляющий кладку, осыпался. И, вроде бы, оттуда потянуло сквозняком. Или только показалось ему, настолько уставшему после борьбы с крышкой люка, что он склонен был выдавать желаемое за действительное. Во всяком случае, по проторенному пути идти легче...

- Сидите?

На хриплый голос, раздавшийся неожиданно, обернулись все. Кроме Индуса. Он сидел лицом к гостю и наверняка заметил его появление раньше остальных.

- Какие люди, - Каспер первым протянул руку для приветствия.

- Приветствую всех.

Когда гость повернулся, Герц узнал Лешего. Невысокий, худой. С больным взглядом скрытых за набрякшими веками глаз. Мрачный, собранный, целиком погруженный в себя - опытный диггер под землей и слепой крот на поверхности.

Гость стоил того, чтобы подняться со своего места. Герц пожал протянутую руку, мельком взглянул гостю в глаза и отвел взгляд в сторону.

С недавнего времени он не мог заставить себя смотреть Лешему в глаза. Так бывает, когда у человека, к которому ты хорошо относишься, случается горе.

Есть горе, для которого не существует срока давности. И есть боль, которую не лечит время.

Глава 4

Есть горе, для которого не существует срока давности. И есть боль, которую не лечит время.

Бывают сны, которые не отказался бы смотреть снова и снова, а утром встаешь и уже не вспомнить, о чем шла речь. Бывают сны, которые всеми силами пытаешься забыть, но помнишь о них все время, пока бодрствуешь.

Еще хуже, когда кошмар преследует тебя и ночью, и днем, и ты перестаешь понимать, где кончается сон и начинается явь.

Леший не заметил, как опустело возле костра. Диггеры разошлись. Напоследок они наверняка попрощались с ним. Скорее всего, он отозвался на прощание, но утверждать точно он бы не стал.

Любила ли его Ленка? Теперь этого не узнать никогда. Его, десятки раз на дню повторявшего «я тебя люблю», волновал вопрос: разразится ли она когда-нибудь ответным признанием?

- Я еще не созрела, - Ленка смеялась, отвечая на его вопрос. - Когда я это почувствую, обязательно тебе скажу. Какого черта мне скрывать это от тебя?

А может, он специально обвиняет Ленку сейчас, чтобы боль угасла. Хоть на мгновенье отошла, уступив место чувству обиды. Потому что боль, если с ней не бороться, а отпустить в свободное плаванье, способна свести с ума. Уж он-то знает это наверняка.

Конечно, Ленка его любила. По-своему. И совсем не по-женски. Ленка с детства была бедовым парнем. Когда забиралась на деревья, чтобы вернуть выпавших птенцов в гнезда, или когда давала сдачи пацану, неосмотрительно дернувшему ее за косичку.

Дралась она так же, как впоследствии занималась любовью - неистово, до самозабвения.

Лешему понадобилось просидеть с ней за партой целых два года, чтобы понять - это любовь. С тех пор не проходило и дня, чтобы он не сказал ей об этом. Даже в армии он повторял слова любви мысленно, надеясь на то, что Ленка почувствует его признание на расстоянии.

Ленка честно дождалась его. Однако на первое же предложение руки и сердца откликнулась отказом.

- Глупости все это, - сказала она. - Я не собираюсь сидеть дома, готовить обеды и стирать всякую ерунду, когда кругом столько интересного. Ты под землей был?

Девушка привела его под землю. Заразила болезнью со странным названием «диггерство». Не сразу он почувствовал, что болен.

Первое время он ходил с ней потому, что боялся, как бы с ней чего-нибудь не случилось. И еще потому, что не мог удержать ее дома. Сексом в том числе. Чего он только не вытворял, чтобы доставить ей удовольствие! Но даже потом, после трех оргазмов подряд, Ленка лежала с сигаретой, зажатой в тонких пальцах с коротко остриженными ногтями, и мечтала вслух.

- С этой стеной что-то не так. Я чувствую. В бомбарике.

- В бомбоубежище? - уточнял он.

- В нем. Там что-то не так. Электропроводка идет куда-то за стеллажи. Там наверняка прячется дверь. Я просто тогда не обратила внимания, а сейчас вспомнила. Надо отодвинуть аккуратненько стеллаж. Нас наверняка ждет сюрприз.

Он тяжело вздыхал.

- Когда забрасываемся?..

Костер давно погас. На светлое небо, задевая за верхушки деревьев, выкатилось солнце. В заброшенном парке наступало утро. Все как всегда. Так было при Ленке, так продолжалось и без нее. Потом, когда он сгинет - Леший точно знал, что у него не будет могилы, так же, как и у Ленки - солнце будет по-прежнему появляться на небе. И равнодушной вселенной без разницы, что вот были они... еще недавно... и нет их.

Если бы Лешему представилась возможность выбора: он предпочел бы, чтобы его тело так никто и не увидел. Пусть бы остался в воспоминаниях знавших его людей живым.

Как Ленка.

Леший и не заметил, как в тумане памяти скрылось небо, как размытым пятном растаяло солнце. Исчез костер, поваленное дерево. Проступили реальностью бетонные стены бывшей насосной.

В маленьком помещении на стенах шелушилась зеленая краска. Там, где она облупилась, проглядывала шероховатая поверхность шпаклевки. Насос давно сломался. Все, что возможно, растащили, осталось только то, что вынести нельзя.

- Ай-ай-ай, Леший, - Ленка потянулась к самому его уху.

- Что? - так же тихо спросил он.

В сыром воздухе подземелья звуки разносились далеко. Они вообще старались поменьше разговаривать, особенно вблизи объектов, где могла оказаться охрана. Но в ту ночь Ленку было не угомонить - ее глаза искрились радостью.

- Ты помнишь первое правило, Леший?

- Ммм... Какое?

- Не портить воздух в закрытом помещении.

- Ленка, блин, как ты могла подумать?

Не хотел, а улыбнулся. Тем более оригинальным прозвучало напоминание, если учесть тот факт, что не более чем минут тридцать назад, в канализационном коллекторе они вляпались по колено в дерьмо. Несло теперь от них так, словно в маленьком помещении собралось с десяток диггеров, не соблюдавших первое правило. И то, вряд ли им, вместе взятым, удалось бы переплюнуть амбре, которое распространяли они вдвоем.

Девушка беззвучно рассмеялась, запрокинув голову. Из-под капюшона химзы выбилась прядь светлых волос, отливавших серебром. Леший чуть было не потянулся поправить - рукой в грязной резиновой перчатке.

- Пошли, - отсмеявшись, сказала Ленка. - Я знаю, сегодня нас ждет величайшее открытие.

Ее не останавливал запах, не пугали разводы подсыхающего на сапогах дерьма. Она могла часами бродить по подземелью, с любопытством разглядывая все, что попадало в поле ее зрения.

Ленка не могла пройти мимо ржавых лестниц, мимо заброшенных шахт и колодцев. Ее не оставляли равнодушной дыры в полу, ответвления в многочисленных коридорах. Она с готовностью лезла в переходы, уводящие в заброшенные подвалы. Открыв от восхищения рот, она любовалась прогнившими потолками, где известковые натеки создавали причудливые сталактиты, иногда свисающие на полметра, а то и больше.

В ту ночь Ленка шла к бомбарику так, как идут на зов судьбы. Когда невозможно отказаться, когда сожжены мосты и обратной дороги нет.

Они вошли в бомбоубежище через провал в стене, соединенный с трубой. Помещение не имело выхода на поверхность. По крайней мере, с точки зрения диггера: дверь, несомненно, имелась, но представляла собой герметично закрытый шлюз. Открыть его, не зная кода, было невозможно.

Девушка застыла посреди помещения, озираясь по сторонам. Кругом был такой кавардак, словно кто-то поставил себе целью сломать здесь все, что возможно. Стеллажи, стоявшие вдоль одной из стен, покосились, сломанные полки ощетинились вырванными с мясом шурупами. На полу валялись обломки досок, аппаратуры, вперемешку с прогнившей макулатурой.

Леший поднял голову и посмотрел на потолок. Действительно, электропроводка, идущая поверху стены, в одном месте разветвлялась. Одна ветвь спускалась ниже и терялась за стеллажом.

Пока он осматривался, Ленка взялась за стеллаж.

- Помоги.

Леший не заставил просить себя дважды. Вдвоем - он старался, чтобы вся тяжесть пришлась на его плечи, они сдвинули стеллаж настолько, чтобы Ленка могла коротко вскрикнуть от радости.

Еще бы, она оказалась права!

За стеллажом, покрытая сетью паутины с огромным, откормленным пауком, обозначилась деревянная дверь.

Замок был хлипким. Леший подобрал железку, вставил ее между косяком и дверью, и слегка поднажал.

Дверь натужно затрещала и приоткрылась.

- Я! Я первая! - Ленка в нетерпении теребила его за рукав.

Он посторонился, пропуская девушку.

Ленка открыла дверь, и некоторое время стояла, освещая отвоеванное у подземного мира пространство налобным фонариком. По всей видимости, ничего опасного она не обнаружила, потому что вздохнула и вошла.

Для него осталось загадкой, что именно Ленка мечтала увидеть - все оказалось как всегда. Крохотное помещение, заваленное тем, что давно потеряло название. Одним словом, рухлядью.

Леший помнил, о чем подумал тогда. Для Ленки это такая игра. Необычная игра, когда увлекает процесс, а достигнутая цель - некий итог, от которого берет разгон новый старт.

Ленка фотографировала, находя что-то привлекательное в обрывке трубы, изогнутой немыслимым образом, в плакате, приклеенном к стене и забытым здесь еще с советских времен. На нем строгая женщина смотрела в глаза мальчику с повязанным на груди красным галстуком. Надпись внизу гласила: «Пионеру важно знать: никогда не надо лгать!»

Дежавю. Странное чувство не оставляло Лешего. Все повторялось много раз: бомбарик, рухлядь, плакаты.

Досады Ленка не испытывала. Обратный путь для нее - начало нового процесса. Старый завершен, а впереди столько интересного.

Если бы он знал, чем закончится обратный путь, то...

Ничего.

Ничего бы он не сделал. Запереть Ленку в квартире, и не пускать под землю оказалось не в его силах. Стоило призадуматься, как закрадывалось нехорошее подозрение. Рискни он предложить ей выбор: или я, или подземелье, Ленка не колебалась бы ни секунды. Она жила с ним постольку, поскольку он терпел ее увлечение. Одного мужчину на другого Ленка могла бы поменять. Для нее неизменным оставался лишь таинственный мир, скрытый от посторонних глаз - его величество Андеграунд.

Ливневку, соединенную с коллектором, они прошли без проблем. Вода струилась по дну, неся с собой разнообразный мусор.

Они двигались против течения к тому месту, с которого забрасывались.

Им оставалось пройти коллектор, когда внезапно подземелье заполнил гул.

В первое мгновенье Лешему показалось, что произошел сброс воды в дренажной системе - настолько эхо коверкало звуки.

Девушка первой поняла, что к чему. Еще до того, как в общем шуме стали выделяться отдельные слова.

- Монтеры, - с ударением на первый слог, шепнула она. Конечно, кто еще будет орать под землей?

До Лешего с опозданием дошло, что они могли и не заметить, как наступило утро. Самое время для особо дисциплинированных рабочих. Он потянулся к рюкзаку, с намерением отыскать часы, но Ленка отрицательно качнула головой.

Монтеры - люди, работающие на глубине, бывали разными. От одного, двух, можно откупиться. Опасность представляли много монтеров. Тогда на первый план выходили принципы. Бойся попадаться им на пути: запросто в полицию сдадут. Там, в лучшем случае, продержат до вечера и отпустят. Однако запал - дело серьезное. Начнутся разборки: где были, что видели. Отпустят, но на заметку возьмут, неприятностей потом не оберешься.

Голоса приближались. Из общего контекста вычленялся качественный, трехэтажный мат.

Ленка быстро развернулась и пошла назад. Он, было, подумал, что она собирается возвращаться - такой крюк, что врагу не посоветуешь. Особенно, когда тело гудит от усталости.

Он не успел поинтересоваться. Как же он забыл? В самом низу начиналась сухая труба. Она вела в соседний коллектор. Они проходили по ней два или три раза. Леший забыл о ее существовании, уж слишком незаметным был вход, скрытый за бетонным выступом. А Ленка помнила.

- Давай, - поторопила она его, и Леший первым полез в трубу.

Поскольку диаметр трубы был небольшим, ползти пришлось на четвереньках. Стараясь производить меньше шуму, Леший продвигался вперед. Сзади его подгоняли приближающиеся голоса и шустрая Ленка. Время от времени она позволяла себе довольно ощутимый шлепок по голени.

Выбравшись из трубы, Леший подал руку девушке. Они оказались в коридоре, идущим в обе стороны от того места где они стояли. Вдоль стен тесными рядами тянулись покрытые ржавчиной трубы.

По коридору Леший пошел первым. Ленка замешкалась, поправляя сбившийся в сторону налобник.

Леший оторвался метров на десять. Луч фонаря блуждал по обшарпанным стенам, по потолку, покрытому черными натеками, по трубам.

- Борис, - вдруг отчетливо услышал он и обернулся.

То, что Ленка обратилась к нему по имени, могло означать только одно: что-то очень необычное привлекло ее внимание.

Она стояла неподвижно, повернувшись к нему спиной. Леший видел, как луч ее фонаря освещал пройденный путь. Когда он подошел и заглянул ей в глаза, в надежде услышать ответ на невысказанный вопрос, его поразил до глубины души ее странный, остановившийся взгляд. Словно она увидела нечто, не поддающееся объяснению.

- Чего? - спросил он и она вздрогнула.

- А?

- Чего случилось? Зачем ты меня звала?

- Я? - удивленно переспросила она. - Я тебя не звала.

- В смысле? - не понял он.

- Нет никакого смысла. Я тебя не звала. Пошли. Чего стоишь?

Леший недовольно шевельнул плечом и пошел дальше, не сказав ни слова.

Метров через пятьдесят, коридор поворачивал налево. У поворота начиналась шахта с давно сломанным подъемником. Наверх уходила довольно крепкая лестница, вбитая в бетон.

Первая ступенька находилась так высоко над землей, что Лешему пришлось поднять девушку, чтобы помочь ей зацепиться.

- Я быстро, - сказала она и улыбнулась.

Это были ее последние слова.

Потом она стала взбираться наверх, и Леший не удержался, чтобы не предупредить ее:

- Ленка, не торопись.

Скорее всего, она так и не услышала его.

Леший дождался, пока она выберется из колодца, подпрыгнул и уцепился за первую ступень. Подтянулся и хотел уже начать подъем.

Неожиданно мимо него, задев плечо, что-то пролетело. Леший скосил глаза вниз и удивился еще больше: на земле лежал шахтерский налобник, сорванный с каски.

- Ленка, - позвал он, но ответа не услышал.

Тогда он спрыгнул вниз и поднял упавшую вещь, не оставлять же ее здесь? Когда он вылезет наверх, то обязательно сделает Ленке выговор.

Полный искреннего недоумения, он поднялся по лестнице и выбрался в тесное помещение, заваленное мусором. Отсюда начинался коридор, от которого во все стороны вели многочисленные ответвления. Но если пройти метров двадцать, обнаружится лестница, ведущая на поверхность.

- Что тут у тебя случилось, растеряха? - поинтересовался Леший.

Вокруг валялся всякий хлам. Аккумулятор в фонаре садился и тусклый луч, скользя по стенам, высветил все что угодно, только не Ленку.

- Эй, чудо в перьях, где ты?

Еще далекий от страшных мыслей, он завертелся на месте, отыскивая девушку. Строительный мусор, обрывки металлических конструкций, куски бетона...

Ей просто некуда было прятаться.

- Ленка, - громче позвал он.

В ответ тишина.

Так не похоже на девушку, что он просто отказывался верить. В подземном мире шутки в сторону - основной принцип. Она свято ему следовала и требовала того же от него.

- Ленка! - требовательно крикнул он, надеясь, что громкий звук заставит ее очнуться, если ей вдруг случилось впасть в забытье.

Когда смолкло потревоженное эхо, установилась безответная тишина. Где-то внизу шумел коллектор. На грани слышимости пробивался сверху шум улицы. И ничего из того, что напоминало бы звук человеческого голоса.

Спустя десять минут, Леший как сумасшедший метался по подземным переходам, даже не стараясь найти своим поступкам логическое объяснение.

Ленки не было.

Сердце билось как бешеное, пот заливал глаза. Леший ворошил мусор, выбирался на поверхность, спускался в шахты - и ту, из которой они недавно поднялись и в другие, которые попадались на его пути.

Ленки не было.

Более того, за все время беспорядочных метаний ему не удалось отыскать ни единой вещи, которая бы указывала на ее присутствие.

Несколько часов спустя Леший поднял на ноги всех знакомых диггеров, до которых удалось дозвониться. Они прочесали территорию, прилегающую к коллектору. Безрезультатно.

Леший был благодарен опытным диггерам за то, что никто из них не усомнился в его рассказе.

Усомнились в полиции, куда на следующий день обратился Леший. Похудевший, с дрожащими губами и отчаянным взглядом.

- Нет тела, нет дела, - усмехнулся усатый мужчина.

В его глазах ясно читалось: «Девка от тебя сбежала, и что? Будь мужиком, возьми себя в руки».

Через три дня мать Ленки подала в правоохранительные органы официальное заявление о пропаже дочери. Фаина Аркадьевна долго сидела у Лешего дома, плакала и умоляла рассказать ей правду.

Ему нечего было ей ответить. Он вообще сомневался, что мать знала о ночной жизни своей дочери.

В квартире без Ленки стало пусто. Леший бросил работу, перебивался случайными заработками, только чтобы не умереть с голоду. И все время проводил под землей. Если бы у него была возможность, он бы вовсе переселился бы туда.

Ходили слухи, что если кто и знал подземелье как свои пять пальцев, так это Леший.

Когда месяц назад к нему в квартиру позвонил улыбчивый молодой человек, напросился на чай и вежливо предложил деньги за сведения о подземном мире, Леший ничего не ответил.

Молодому человеку даже показалось, что Леший его не слышал. И это было недалеко от истины: во время разговора диггер мысленно прокручивал последний заброс. Ему вдруг показалось, что из насосной к коллектору ведет еще один ход, в котором он почему-то так и не побывал.

Глава 5

Некоторые люди патологически ненавидят чужие секреты.

Такой человек живет спокойно и безмятежно ровно до той минуты, пока уверен, что у тебя нет от него тайн. У него острая аллергия на слова: «не скажу», «как-нибудь в другой раз», «это мое дело». При возникновении подозрения, что от него что-то скрывают, такой человек покрывается красными пятнами, теряет сон и аппетит. Он худеет, нервничает, и не способен успокоиться до тех пор, пока тайное не станет явным.

Твое тайное, между прочим.

Любопытство не порок. Это диагноз. И в стадии запущенной лечению не поддавался.

- Как могло такое получиться? - София оторвала взгляд от экрана монитора и посмотрела на девчонок. - Я сообщение не открывала, а оно уже прочитано?

София остановила блуждающий взгляд на Дарье, сидевшей ближе всех, за соседним столом, хотя ответ уже знала заранее.

- Это значит, что кто-то уже его прочитал, - ответила Дарья, поскольку у нее спросили.

- Странно. И кто бы это мог быть?

Пауза повисла в воздухе. София молчала, чтобы дать возможность той, у кого совесть не чиста, признаться вслух.

Анна с Ларисой усиленно делали вид, что у них работы невпроворот.

К Ларисе претензий не было - не того полета птица. А вот Анна...

София задумчиво следила за тем, как напряженно девушка работала. Сколько экспрессии в перестуке по клавиатуре, какая сосредоточенность в карих глазах, почти скрытых за каштановой челкой! Прямо ходячая иллюстрация к плакату «Девушка, хватит на улице околачиваться, работа в офисе приятней и лучше оплачивается».

- А? Девочки? - София предприняла еще одну попытку добиться ответа. - Кто-нибудь подходил к моему компьютеру?

Все работали. Прямо обзавидуешься. Откуда столько работы успело взяться, когда еще пятнадцать минут назад все зевали от скуки?

Ладно. Пусть работают. Грех людям мешать. В конце концов, она сама виновата: оставила мессенджер открытым. Ей показалось, что за то время, пока она зайдет к выпускающему редактору уточнить вопрос с текстом, ничего не успеет случиться.

Делать нечего, приходилось пользоваться сэконд-хэндом. Послание пришло от нового знакомого. Разумеется, с сайта.

«Насколько я понял, ты девушка, склонная к приключениям, - прочитала София то, что до нее уже кто-то прочитал. - Ты во сколько работу заканчиваешь? Полшестого? В шесть я буду ждать тебя у ближайшей станции метро. Развлечемся. Я тебе обещаю».

Так и хотелось отписаться «большую и чистую любовь?» Но иронизировать не стала. Может, он только и ждет повода, чтобы свести знакомство к сексу.

Да уж. София поморщилась. Знаем мы эти чисто-мужские развлечения. Сначала комедия с шампанским в Ночном клубе. Потом драма с редкой альтернативой между: «поедем ко мне» и «не поехать ли нам к тебе». А в конце мелодрама с открытым тестом: «Я тебя ли не кормил? Я тебя ли не поил? А теперь, душа-девица, на тебе хочу жениться!» Нет, никто не спорит, бывают и исключения, все зависит от воспитания мужчины. Иногда дело заканчивается трагедией «ты что, за лоха меня держишь?»

Конечно, можно обговорить вопрос с пропитанием заранее. Если ты идешь за свой счет, ты лишаешь кавалера козырной карты. Но, как показывала практика, в таком случае представление начиналось с трагедии сразу. «Ты за кого меня принимаешь, что, я настолько плохо выгляжу, что за девушку не могу заплатить?!»

София немного подумала и отправила сообщение:

«Я не против встречи, Алекс. Но не сегодня. Сегодня я занята»

«Свидание, конечно?»

Странный все-таки народ, эти мужчины в сети. Какой ответ он рассчитывал получить - утвердительный? Ладно, не стоило злить парня. Авось и пригодится, когда совсем грустно станет.

«С подружкой договорились встретиться. Посидим, поболтаем»

«Во сколько дома будешь?»

Ого. Прыткий парнишка. Такое впечатление, что у них уже все было.

«Планирую к одиннадцати»

«Смотри, проверю».

И хоть бы смайлик добавил, чтобы звучало не так... по-семейному. Проверяющий нашелся. София отправила сухое «сонлайнемся» и отключилась.

Мужчина остается мужчиной. Хоть в реале, хоть в виртуале. Если ты проводишь с ним ночи в сети, он считает, что имеет на тебя право. Одиночество вдвоем действует на него расслабляющее. Еще бы! Вместо того чтобы заниматься по ночам любовью, ты отвечаешь на его сообщения. Значит, твой выбор очевиден: реал виртуалу не конкуренция.

В общем, подружка со школьной скамьи - Марина оказалась права: плохо слишком много думать, когда тебе двадцать четыре. У Софии просто не выдержали нервы. Она не смогла дождаться выходных, чтобы пожаловаться ей на свою жизнь.

Вчера вечером они с Мариной встретились в кафе.

Янтарное пиво пенилось в высоком бокале. Стеклянные бока запотели, и капли влаги бисером блестели на солнце.

Столик стоял у самого окна, и Марина время от времени щурилась, с любопытством разглядывая уличных прохожих.

София тоже повернула голову в сторону окна. Отвлечься не получилось: ее слишком занимали невеселые мысли.

Подруга долго молчала. София успела испугаться: а если настал тот час, когда Марине нечего сказать в ответ на долгий плач в жилетку?

- Сегодня ты дура-блондинка, завтра умница-брюнетка. Выбирай свой стиль, - вдруг невпопад сказала подружка. Она отвела взгляд от окна и посмотрела Софии в глаза.

- И что? - удивилась та. - К чему ты мне это говоришь?

- К тому, - горестно выдохнула подруга. - Все в твоих руках, зайчик.

- Сколько раз я тебя просила: не называй меня...

- Все, все! Забыла. Была не права. Зайчика беру назад. Другое животное подойдет?

- Ко мне никакое животное не подойдет. Я тебе битый час жалуюсь! И все, что ты можешь сказать в ответ: все в твоих руках!

- Не сердись, Софочка. Все в твоих руках - это точно. И тебе самой выбирать - быть тебе блондинкой или брюнеткой. Продолжать накручивать себя или успокоиться, наконец. Тоже мне, Америку открыла - придурков мало в сети? Да их с каждым годом только больше становится. А почему? Потому что всеобщая медийность идет рука об руку со всеобщей дибилизацией. Детки растут, а любимой игрушкой как был, так и остается гаджет. Это ты, бестолковая, по старой привычке книжки в сети читаешь и на умные сайты ходишь... Ну, мама тебя плохо воспитала, бог ей судья... А народ в сеть ходит тупо развлекаться. И будет развлекаться до последнего издыхания. И любому, кто будет мешать - голову отвернет и не почешется.

- Я все это понимаю, - София нахмурилась. - Что ты мне тут избитые истины объясняешь? Эта сволочь заходит в сеть каждый раз под новым ником и лезет ко мне в контакты. Вчера вообще, представь, описал мне со всякими анатомическими подробностями, как будет мой труп выглядеть через месяц после смерти. Я открывать, конечно, прикрепленный файл не стала, но догадываюсь, что этот гад достал мою фотку и отфотошопил по полной.

Марина неодобрительно качнула головой. Пряди светлых волос послушно упали на лоб. Прежде чем ответить, она подняла бокал, аккуратно отпила пиво, чтобы не оставлять на стекле след от губной помады.

- В таком случае, боюсь тебе даже советовать, - задумчиво сказала подруга.

- Знаю я твои советы!

- Ты погоди орать, - миролюбиво сказала Марина. Карие глаза с длинными ресницами зажглись неподдельным энтузиазмом. - Я же не говорю, что надолго, но попробуй посидеть без Интернета хотя бы... неделю.

София фыркнула. С досады взяла свой бокал и выпила практически до половины.

- Неделю, - отдышавшись, сказала она. - Ужас. Знаешь, да? Эту шутку по поводу Интернет-зависимости?

- Вот именно эту шутку не знаю, - усмехнулась подруга.

- Да знаешь, наверняка, - махнула рукой София. - Как быстро определить, страдаешь ли ты Интернет-зависимостью.

- Ну, и как?

- Посчитай своих друзей. Если в виртуале их больше, чем в реале, я тебя поздравляю. Ты зависима.

- Простенький тестик, ничего не скажешь. С тем ажиотажем, которые некоторые пользователи устраивают в погоне за количеством друзей... Получается, что все мы зависимы... А поводу твоего сеттийного террориста, так тебе скажу: радуйся, подруга, что вас разделяют километры. Что он стучит по клавиатуре, а не в твою дверь.

София едва не поперхнулась пивом, которое успела поднести ко рту.

- Добрая ты.

- Это есть, - с готовностью согласилась Марина. - А все отчего? Оттого, что замуж нас никто не берет. Ни тебя, ни меня. Тебя этот твой... напомни мне, как называются чуваки, которых на поверхность даже Интернетом не заманишь?

- Хватит о нем.

- Так мы о нем сегодня еще не вспоминали. Может, глупо, то, что тебе я тебе предложу, но все-таки подумай. Некоторые с парашютом прыгают, чтобы обстановку сменить, а ты возьми и под землю с ним сходи. Будут у вас общие интересы...

- Смешно, - София улыбнулась. - Я - и под землей, среди тамошнего дерьма... Ладно, хватит о мужиках. Достали все. Брошу вот все и уйду в сеть. Навсегда... Расскажи лучше, как ты вчера в Ночной Клуб сходила?

- Хорошо сходила. Можно даже сказать, что весело. Прикинь, с мужиком познакомилась. Ничего вроде бы, стройный такой. Брюнет. И волосы длинные, как я люблю. Только геем оказался. Не знаешь, отчего геи стали на женщин кидаться? Видно и им тоже мужиков приличных не хватает.

- Подожди, Марина. С чего ты взяла, что он гей? Он что, прямо тебе об этом сказал?

- Нет. Рассказал.

- Загадочная ты наша. Ничего не понимаю. По порядку давай. Он рассказал тебе, что гей?

- Ему и говорить об этом не надо было. И так все ясно. Представь, рассказал мне про то, как в Испании был на корриде.

- И что?

- Слушай дальше. Говорит: выпустили на арену быка, а он пятиться стал. Пришлось тореадору за ним по арене гоняться. Упорный парень попался, загнал-таки бедное животное в угол и, как положено, нанес ему шпагой смертельный удар. Бык стал заваливаться набок... Вот теперь привожу тебе слова этого гомосексуала дословно: бык стал издыхать, завалился на бок и в предсмертной агонии как врежет копытом тореадору по яйцам. Мы все так смеялись.

Марина замолчала и выразительно посмотрела на Софию.

- Ничего не понимаю. И с чего ты взяла, что он гей?

- Ты никогда не замечала, как нормальные мужики реагирует вот на это самое - на удар между ног? Даже если это попадается в какой-нибудь комической нарезке?

- Нет, не замечала. А как они могут реагировать?

- А я вот специально, чтобы подтвердить свою теорию, сегодня в офисе эксперимент провела: рассказала эту историю сисадмину - он мужик что надо.

- И?

- Он сказал «ой». И ему было не смешно. И еще... по поводу твоего террориста тебе скажу, - вдруг без всякого перехода сказала Марина. - Поменьше о нем думай. Плохо много думать, когда тебе двадцать четыре стукнуло...

Да, так Марина вчера и сказала. Плохо много думать вообще, но что делать, если София никак не могла заставить себя работать с полной отдачей? Невеселые мысли не отпускали ее. Перед мысленным взором то и дело возникали красные строчки на черном фоне.

«Твоя кожа, о которой ты столько заботишься, почернеет и обтянет кости. А в трахее, через которую ты дышишь, изъеденной пятнами гнили, заведутся черви»...

Не собиралась читать! Только глянула на первую строку и удалила сообщение, но текст, независимо от желания, отпечатался в сознании. Как ни хотела оставаться в неведении, видно успела осознать то, что написал Зубастик - так она и называла его по первому ник-нейму, несмотря на то, что он менял имена как перчатки.

Еще хватило ума не открыть прикрепленный файл, хотя Зубастик послал его задолго до того, как она его разгадала. И мысль, остановившая ее от необдуманных действий, прозвучала просто: там могла быть порнография. Пару раз открыв такие послания от новых собеседников, она зареклась так поступать в дальнейшем. А теперь даже страшно подумать, во что он мог превратить ее снимок с помощью фотошопа!

Могла София, пользуясь советом Марины, исключить новые знакомства хотя бы на неделю? Наверное, могла. Даже больше - могла плюнуть на все, взять в офисе отпуск и махнуть в Соединенные Штаты, точнее, в маленький городок Карлсберг, который располагался недалеко от славного города Сан-Диего. Туда, где почти четыре года жили ее родители.

«Обрастали мясом», - как говорила мама.

Впрочем, родители - это сильно сказано. Настоящего отца София не знала. Мама от настойчивых просьб «расскажи о папе», открещивалась скупым «умер». Она оставалась неумолимой в своем желании раз и навсегда закрыть тему настолько, что София перестала задавать вопросы.

Шесть лет назад мама привела в дом отчима - Николая Васильевича. Они расписались. О тех двух годах, проведенных под одной крышей, София предпочитала не вспоминать. Все попытки отчима завязать с ней хоть какие-нибудь отношения, натыкались на прочную стену непонимания.

Вдвоем с мамой Софии было хорошо.

А втроем плохо.

Когда родители засобирались в Америку, девушке было девятнадцать. Второй курс Университета, друзья, знакомые, тусовки. Короче, ехать она отказалась. Позже мама призналась, что так было лучше для нее, потому что равносильной замены обучению, в то время она предложить дочери не могла - они с отчимом едва сводили концы с концами.

В итоге они уехали. Трехкомнатная квартира осталась в полном распоряжении Софии.

Девушка с уверенностью могла сказать, что поначалу никакого одиночества не испытывала. Двери квартиры не закрывались от наплыва приятелей, подруг и просто случайных знакомых. Вечеринка следовала за вечеринкой... И чего греха таить? Любовник за любовником.

Угар прошел года через полтора. Вовсе не потому, что в один прекрасный день София решила, что ей все это надоело.

Один прекрасный день, действительно, имелся в наличие, но связан он был с другим обстоятельством.

Однажды София вдруг поняла, что ей нравится знакомиться в Интернете. Завелась необычная, суетная жизнь, оторваться от которой, даже на сон, было до обидного непросто. «Обрастать мясом» - друзьями по интересам, с которыми можно было болтать сутками напролет - занятие на редкость волнительное.

Болото затягивало... Но, черт возьми! В этом болоте было так уютно, так приятно и тепло, что...

Откуда взялся этот сетевой террорист? Кого, и, самое интересное - настолько! - София могла разозлить, когда и врагов-то у нее не имелось? Ни в виртуале, ни тем более в реале.

Он-лайн случалось разное. Перекинутся, например, с каким-нибудь неадекватным товарищем парой «ласковых» слов и разойдутся по углам ринга. Сеть огромна, всем места хватает.

Как голову ни ломай, ответа все равно не найти. В природе не существовало человека, который во главу угла ставил бы месть такой безобидной девушке, какой считала себя София.

Из всех размышлений следовал вывод, который изначально девушке не нравился. А именно: если действия Зубастика не поддавались логическому объяснению, значит, она имела дело с человеком больным. Короче, психом. Ожидать от такого можно было чего угодно. Особенно, если он поставил себе целью достать Софию.

То, что Зубастик был психом, вовсе не значило, что в дурдом провели Интернет. Маньяк мог обладать рядом других «достоинств». К худшим из них, София относила хакерство.

Возможно ли человеку, который общается с компьютером на «ты, козел», вычислить реальное местонахождение Софии? Бывалые компьютерщики утверждают, что да. В таком случае, Марина права: оставалось только радоваться тому, что Зубастик стучит по клавиатуре, а не в ее дверь.

Ближе к концу рабочего дня офис опустел. Первой за дверь выпорхнула Анна. Очаровательно улыбнулась на прощание и пожелала всем приятных выходных. Были бы мысли материальными, она вылетела бы через окно от того взгляда, которым проводила ее София.

Следом поднялась из-за стола Лариса. Высокая, метр восемьдесят, в обтягивающих до хруста джинсах, в белой блузке, которая трещала по швам на груди. Лариса подцепила дамскую сумочку, висевшую на спинке стула, подошла к двери и остановилась возле зеркала.

- Девчонки, а вам бывает обидно, когда девушка оказывается и красивой, и умной? - неожиданно спросила она.

- Редкое сочетание, - усмехнулась Дарья. - Мне, например, все равно.

- А мне не все равно. Мне приятно думать, что я лучше. Хотя бы в одном. Или умнее, или красивее.

- И в чем же, в одном? - заинтересовалась София.

- Вот не знаю.

Дарья рассмеялась.

- Как это не знаешь? Ты сама какой себя считаешь?

- Сама я себя считаю... Это неважно. А вот муж вчера сказал, что не бывает девушек красивых и умных. Бывает все по отдельности. Вот я и думаю, а какой он меня считает?

- Спросить не пробовала? - сдерживая смех, спросила Дарья.

- А зачем? Правды все равно не скажет. По доброй воле. А пытать я не умею.

- Нужна тебе эта правда? - поморщилась София. - Он что, ни разу тебя умницей и красавицей не называл?

- Называл, - вздохнула Лариса. - Симпатичной называл. И еще умницей. Только в контексте.

- В каком контексте? - удивилась София.

- В таком: ты же умная женщина, сама что-нибудь придумай...

- Любовника заведи, - посоветовала Дарья. - Вот тогда наслушаешься про себя.

- Не хочу любовника. Я мужа люблю... Ладно, девчонки, пошла я. Удачных выходных.

Дарья дождалась, когда за Ларисой закроется дверь и только потом сказала:

- Это Анна лазала в твой комп.

- Я так и подумала, - София кивнула головой. - Чем мотивировала на этот раз?

- На этот раз вообще ничем. Я подняла голову, она от твоего стола уже отходила.

- Да уж, радости мало, - София подошла к шкафу, достала короткий желтый плащ. Надела, застегнула пуговицы и потуже затянула пояс на талии.

Девушка спускалась по ступенькам в подземный переход, когда мобильный телефон разразился забойной мелодией.

- Ты где?

Судя по официальному тону, это был еще не Валера, а Валерий Павлович. Любовник обладал редким качеством, которое София ценила: умением на досуге быстро переключаться с рабочего настроения на нерабочее.

- Иду ловить маршрутку.

- Не ходи. Стой там. Я подъеду через пять минут.

- Хорошо, - бросила в пустоту эфира. Ее собеседник дал отбой раньше, чем прозвучало согласие. Да и не нуждался Валерий Павлович в ее ответе. Его вполне устраивала позиция человека, диктующего свои условия.

Впрочем, София могла отказаться. Для этого ей потребовалось бы набрать его номер. Она не любила звонить Валерию Павловичу. Не потому, что рядом могла оказаться его жена. Случись скандал пару лет назад, она даже рада была бы всякому осложнению. Хоть какая-то надежда на сдвиг в отношениях. Независимо от результата.

Теперь Софию абсолютно не волновал вопрос, чем закончатся их отношения с Валерой. А нелюбовь к звонкам так и осталась.

Погода, как будто дожидалась того момента, когда София займет в машине место рядом с водителем. Заморосило.

Валерий Павлович оставил в покое руль, повернулся и поцеловал девушку в шею.

- Я соскучился.

София молчаливо приняла ласку. Хотела ответить «я тоже», но капли дождя, стекающие по лобовому стеклу, отвлекли ее.

- Тебя домой или заедем поужинать? - Валерий Павлович улыбался.

Он выглядел гораздо моложе своих тридцати пяти лет. Чисто выбритое лицо, короткая стрижка, упрямо сжатые губы и открытый взгляд. Жена никогда такого не отпустит.

И, слава богу. Что Софии сейчас делать с ним, когда любовь прошла?

- Ты сегодня скучная. Тебя кто-нибудь расстроил?

- Дождь.

Он улыбнулся и коснулся рукой ее обнаженного колена.

- Что-нибудь придумаем.

- С дождем?

- С тобой. Поужинаем? Я тут место хорошее открыл. Мой зам постоянно там обедает. Говорит, кухня неплохая.

- Я не хочу кушать, Валера.

- Просто так посидишь, я тебе шампанского возьму.

- Я не хочу сидеть просто так.

Валерий Павлович усмехнулся.

- Из любого правила бывают исключения... Вспомнил. Дочка тогда маленькая была. А я только с рыбалки вернулся, целое ведро живых раков принес. Она меня и спрашивает: кто такие раки, папа. Я вынимаю одного, кладу на стол. Вот, говорю, смотри, дочка. Раки, они всегда пятятся назад. И тут я вынимаю еще одного и этот подлец вдруг ни с того ни с сего как попер вперед!

София вздохнула.

- Сегодня мы не будем делать никаких исключений. Сегодня у нас правило. Отвези меня домой. Я устала.

- В твоем возрасте - и уставать, - он неодобрительно покачал головой. - Может, я смогу чем-нибудь помочь?

София молчала некоторое время, следя за тем, как ползут по стеклу капли дождя. Потом повернула голову и посмотрела на водителя, как будто у него искала ответа на вопрос.

- Нет, ты помочь не сможешь, - серьезно ответила она.

- Понятно... критические дни. Отсюда и плохое настроение.

«Что за дурацкая манера всему находить объяснение? Как будто без критических дней плохому настроению взяться неоткуда», - подумала она, но вслух ничего не сказала.

Валерий Павлович включил зажигание, и машина плавно двинулась с места.

Дорога прошла в молчании. София смотрела, как за окном мокнут деревья, и думала о своем.

Странное дело, даже перспектива провести сегодняшний вечер в одиночестве не пугала ее. Идет дождь. Сергей говорил, что в сильный дождь никто под землю не ходит. Может быть...

Не дотянуться к нему под землю, не схватить за отвороты куртки, не встряхнуть так, чтобы лязгнули зубы, не крикнуть в лицо: «Я не могу жить без тебя, не могу!!» Так крикнуть, чтобы эхо металось по подземелью, стократ повторяя вырванные с кровью слова. Чтобы хотя бы на секунду он почувствовал ту боль, с которой она просыпается, с которой ложится спать и живет. И если даже после этого ничего бы не изменилось, а все осталось как есть - тогда нет в мире ни сочувствия, ни сострадания...

Валерий Павлович остановил машину чуть дальше ее подъезда, у аптеки.

- Посиди в машине минут пять, мне нужно в аптеку, - сказал он, уже открывая дверцу. - Потом я провожу тебя.

София отвернулась, чтобы скрыть слезы, к которым Валерий Павлович не имел отношения. Хотела сказать: не надо меня провожать, но не успела. Он вышел из машины и дверца захлопнулась. В конце концов, ей нужно пять минут, чтобы успокоиться и придти в себя.

Когда Валерий Павлович вернулся, София отрешенно следила за тем, как поспешно заходят в подъезд промокшие люди.

- Хотя бы чаем напоишь старого друга? - Валерий Павлович вынул ключи из замка зажигания. Он нисколько не сомневался в ответе.

- В следующий раз, Валера. Нет настроения. Без обид, хорошо?

- Какие обиды, когда женщина не хочет. Сам виноват.

Слова прозвучали так необычно для него, как будто их произнес другой человек.

- С чего бы вдруг такая самокритика? - подозрительно спросила она.

- Что же ты думаешь, я слепой? Думаешь, я не замечаю, как изменилось твое отношение ко мне? Ты даже не скрываешь этого. И правильно делаешь. Я всегда ценил прямоту в наших отношениях, но...

- Что - но? Договаривай, раз уж начал.

- Но не могу отказаться от тебя, - с напором произнес он. - Теперь ты довольна?

- Теперь довольна. А чего злишься?

- Не на тебя злюсь. На себя.

- Вот мне от этого не легче. А теперь скажи: чье настроение хуже?

- Причем здесь настроение? Все равно ничего уже не исправить.

Полгода назад она проглотила бы эту фразу, как рыбка наживку.

Валерий Павлович не нуждался ни в советах, ни в ответах. Заяви она ему сейчас «еще можно все исправить», и самое главное - предложи варианты, например, развестись с женой, и человек поменялся бы на глазах. От былой грусти не осталось бы следа. Полчаса, не меньше любовник потратил бы на уговоры: потерпи еще немного, Софочка, как только - так сразу. Как будто она изнывала он нетерпения. А закончился бы разговор банальным: «Сначала я должен непременно подготовить жену».

Так что возражать ему София не стала. Сидела и смотрела, как тает грусть в карих глазах.

- Да... София, давно хотел у тебя спросить, - он замялся, и София удивилась опять.

«Эк сегодня плющит человека», - невольно подумалось ей.

- Говори уже, не томи.

- Я хотел спросить: ты случайно не звонила моей жене? Мне все равно, чем закончился ваш разговор, я просто люблю владеть информацией.

У нее чуть не вырвался смешок.

- А ты хотел бы? - она потянулась к нему и требовательно заглянула в глаза, изменившиеся в одно мгновенье. - Хотел бы, чтобы я позвонила?

Он чуть не спросил «зачем». Она заметила, как дрогнуло его лицо. Однако взятая на себя роль требовала других слов. И он их сказал.

- Я понимаю, что, скорее всего, ты не звонила, просто я люблю знать правду. Ты же знаешь. Жена в последнее время как-то странно себя ведет... Как будто она все знает, но ведет какую-то свою игру. Меня беспокоит то, что я не могу понять правил.

- Засиделась она у тебя дома, Валера. Может, ей на работу сходить? Для разнообразия.

- Работа, - он хмыкнул. - Причем здесь это?

София ничего не ответила. Попрощалась, чмокнула его в щеку: пусть думает, что все по-прежнему, и вышла из машины.

Она не воспользовалась лифтом. Подняться на четвертый этаж не составит труда, а физические упражнения полезны. Шла по лестнице и думала: что бы сказал любитель информации, узнав о том, что она параллельно встречается еще с двумя мужчинами?

Не дойдя одного лестничного пролета до своей квартиры, она вдруг остановилась. Ей почудился странный звук. Как будто кто-то стоял этажом выше и бубнил что-то себе под нос. Ей даже показалось, что она разбирает отдельные слова. Четкая ритмика, с ударением на последний слог.

Неожиданно ритмика сбилась, и София удивленно осознала, что за звук человеческой речи она приняла перестук капель по подоконнику. И как только она пришла к такому выводу, шум смолк.

Машинально девушка оглянулась на окно. По-прежнему шел дождь. Посветлевшее, было, небо вновь окутали грозовые тучи. В одно мгновение на лестничной площадке стемнело.

Вспыхнула молния, и сразу же грянул гром. Покатился дальше, постепенно затихая.

Грохот еще стоял в ушах, когда, повторяя гул, на лестничной площадке послышался глухой, полный угрозы рык. Звук раздался совсем рядом. От неожиданности девушка вздрогнула и едва не выронила из рук сумочку.

Она еще не разобралась, стоит ли ей бояться, когда прямо перед ней, выше на лестничный пролет, как по волшебству возникла черная собака.

Блеснула молния. В ослепительном свете София мгновенно оценила размеры: огромная собака стояла на ее этаже, перегораживая путь.

Грянул гром и опять, словно вторя шуму разгневанной стихии, коротко и страшно рыкнула собака.

София застыла у ступеней, не в силах оторвать завороженного взгляда от настоящего чудовища. Собака стояла выше ее на пролет и, несомненно, казалась больше, чем в действительности.

На темном фоне двери черная собака терялась. Нечто бесформенное, лишенное очертаний застыло на этаже. В темноте масляно блестели глаза. Созданная для того, чтобы пугать, тьма пошевелилась и издала короткий утробный хрип.

Вслушиваясь в частое дыхание, София чувствовала, как по спине стекает струйка пота.

На ватных от страха ногах, девушка сделала шаг назад. Мысль о том, что вряд ли она способна оказать сопротивление, вздумай собака напасть, мужества не добавляла.

Темнота не отрывала от девушки внимательных глаз. В ответ на движение, она прижала уши и зарычала.

София в ужасе попятилась, пока не почувствовала спиной холод подоконника.

- С-с-собака, - сдавлено прошептала она. - Фу... собака...

Услышав ее голос, тьма насторожилась. Пригнула морду, и уставилась на девушку.

- Собака... хорошая, - дрожащим голосом сказала София.

Лай, напоминавший простуженный старческий кашель потревожил стены, эхом прокатился по лестничным пролетам.

Собака шумно, совсем по-человечески вздохнула и в тот же миг ее не стало.

Если она и убежала выше этажом, то София движения не уловила. Зато теперь она ясно видела соседскую дверь.

Как только девушка осознала, что путь свободен, у нее внутри словно распрямилась сжатая пружина. В одну секунду она одолела расстояние, отделяющее ее от двери. Дрожащей рукой девушка вставила ключ в замочную скважину и повернула.

В каждое уходящее мгновенье София ждала нападения. Ждала, что с глухим рыком на нее сзади набросится чудовище. Навалится на спину, доберется до шеи и будет рвать зубами беззащитное тело.

Она умирала от страха. И поэтому не сразу обратила внимание на то, что к косяку двери скотчем приклеены цветы. Две розы. София машинально сорвала их, и в ту же секунду вихрем влетела в квартиру. С грохотом закрыла за собой первую дверь, потом вторую и застыла, постепенно приходя в чувство.

Минут через десять, когда девушка немного успокоилась, она долго разглядывала исколотые о шипы роз, испачканные в крови руки.

Две розы. Две.

«Радуйся, подруга, что вас разделяют километры. Что он стучит по клавиатуре, а не в твою дверь»

Вот и прошло то время, когда можно было радоваться.

Он постучался в ее дверь.

Глава 6

София сидела за столом, подперев руками щеки, и смотрела на то, как Сергей ест. Он ел так, словно ему было все равно. Вместо куска хорошо прожаренного мяса, риса с овощами и салата, он мог бы есть гречневую кашу и также щуриться от удовольствия. При этом его мысли были где-то далеко.

Во всяком случае, за столом, уставленном снедью, Сергей отсутствовал. Девушка с большой долей уверенности могла бы предположить, в каких «райских» кущах мысленно блуждал ее мужчина. Кроме ревности, такое знание ничего не вызывало.

Чтобы оторвать Сергея от мыслей, Софии захотелось отодвинуть в сторону тарелки, добраться до него, сесть на колени, лицом к нему и залепить ему рот поцелуем. Потом скользнуть руками за отвороты расстегнутой на груди рубахи и долго, изнывая от желания, ощупывать все эти выпуклости и впадины на любимом теле.

Она принудительно отвела взгляд в сторону - ей не хотелось, чтобы он догадался о том, насколько велико ее желание. Получалась странная вещь: после тех пяти дней, что они не виделись, она хотела его больше, чем он. Нет, это он должен был испытывать вожделение, срывая с нее одежду, которой и так-то было немного. Требовалось всего-навсего потянуть за поясок, который стягивал на талии полы ее короткого халатика.

- Я вообще не понимаю, как ты можешь столько времени проводить в сети, - заговорил Сергей, и девушке вдруг захотелось, чтобы он замолчал.

- Я тоже не понимаю, как ты можешь проводить столько времени под землей.

Он помолчал, видимо сопоставляя в голове эти два факта.

- Резонно, - наконец, сказал он. - Наверное, одна болезнь стоит другой.

Он усмехнулся, но глаза оставались серьезными.

- Вот меня тоже все время интересовало, - задумчиво сказала София, - зачем ты ходишь под землю, ведь ты же не фотографируешь, как другие диггеры.

- Тебе не понять.

- А ты объясни.

- Мне не хватает открытий, - Сергей посмотрел ей прямо в глаза. - Там, под землей, каждый шаг - открытие.

- И опасность для жизни... Хорошенькое открытие. Может стать и последним.

- Опасность только добавляет драйва. Иначе было бы неинтересно. И скучно. Как сидеть дома за компом и играть в какую-нибудь игруху, имея под рукой бутылку пива или горячий кофе. Жил бы я в шестнадцатом веке, ходил бы в море, открывая новые острова.

- Первооткрыватель...

- Можно сказать и так.

- Особенно, если учесть, что до тебя кто-то все это уже открыл.

- Ну и что? До Колумба в Америке тоже жили индейцы. Это не умаляет радости открытия.

- Ладно, хватит об этом. Мне тебя не понять. Скажи лучше, что ты думаешь о маньяке?

- Никакой это не маньяк - бестолковые сообщения, розы... Это все... как-то по-детски. Не удивлюсь, если выяснится, что это парень, с которым ты, к примеру, в школе училась. И живет он в соседнем доме. Послала ты его давным-давно. Ты забыла, а он не забыл. Долго ли тебя в сети найти, умеючи? Да пара пустяков.

- Не знаю. Кого это я так разозлила, чтобы вот так портить мне нервы.

- Так они же, обиженные, народ тихий. Ты и не узнала бы об этом никогда, если бы не сезонное обострение.

- Думаешь, ничем серьезным это все не закончится?

- Если и закончится, не бойся - я отомщу за тебя, - серьезно пообещал Сергей. - Если объявится в реале - я башку ему откручу. Делов-то. Всего ничего. А ты поменьше по ночам на улице светись.

- Ты же не будешь меня после работы встречать?

- После работы? - он задумался. - После работы, может и смогу, только не каждый день.

- А когда ты не сможешь, никто меня не защитит. Бери меня любой и насилуй, - проворчала она. - Выхода нет. Прямо хоть под землю с тобой просись...

Он улыбнулся.

- Ты и под землей... Смешно. Сама додумалась?

- Нет. Марина подсказала, - честно призналась она.

- Чтобы эта мысль не получила продолжения, сразу тебе скажу: я не вожу девушек под землю. Это окончательный приговор и обжалованью не подлежит.

Подтверждая свои слова, он с шумом поставил на стол бокал вина.

- Не зарекайся, дорогой мой, - задумчиво сказала она. – Это, смотря, как попросить.

И если еще пять минут назад, свой поход под землю она могла представить только в кошмарном сне, после его отказа ей захотелось туда со страшной силой. Однако тема представлялась ей сложной, чтобы можно было подступиться к ней вот так, с наскока.

- Ладно. Приятного аппетита, - София поднялась из-за стола. - Доешь, бери с собой бокалы.

- Как? - он удивленно вскинул брови. – Мы еще и пить собираемся?

София остановилась в дверях. Повернулась. Окинула его медленным, раздевающим взглядом. Дождалась, пока Сергей одобрительно усмехнется, и ушла, оставив его наедине с недоеденным мясом.

Девушка сидела в кресле, завернутая в полотенце, когда мокрый после душа на пороге возник голый Сергей. Вот кому не нужно было сушить волосы - на бритой голове только пробивалась темная щетина. Он потянулся во весь свой немалый рост - сильный, гибкий, и недавним шрамом на левом предплечье. Со странной татуировкой на безволосой груди.

На взгляд Софии, татуировка представляла собой махровый сюрреализм: нечто среднее между сломанной шестеренкой и разорванной пополам крышкой канализационного люка. Сколько раз она добивалась от него объяснения, все без толку. Если Сергей что-то скрывал, добиться от него правды не представлялось возможным. Даже под пыткой. А уж София применяла их по всем правилам пыточного искусства. Стойкий оловянный солдатик оставался стойким до конца. На этот раз до того самого.

- Все хотел у тебя спросить, - Сергей сел на кровать напротив кресла. - Зачем тебе все эти условности? Типа, приятного аппетита? Как можно постоянно держать в голове такие мелочи?

- Я ничего не держу в голове - это как вторая кожа для меня. Ты же, после того как хочешь что-то удалить в гаджете не задаешься вопросом, для чего там высвечивается окошко «вы правда хотите это удалить?» Так и я...

- А... понятно. У тебя такая программа.

- Сам ты программа ходячая... А я человек. Только хорошо воспитанный.

- Ага. Перевоспитанный. В смысле - чересчур.

- Чересчур воспитанных не бывает. Бывает человек воспитанный, а бывает невоспитанный.

- А я, значит, невоспитанный?

- Что у тебя за манера, сразу лезть в бутылку? Ты тоже воспитанный, только не так.

- Еще добавь: не так, как надо... Женская логика. На все готов ответ. И не важно, что он идет в противоречие со всем вышесказанным. Главное - вовремя ответить. И чтобы прозвучал ответ миленько и со вкусом.

- Ладно, не злись. Я согласна: пусть последнее слово остается за тобой.

Сергей вопросительно посмотрел на нее.

- Ты дала мне последнее слово? Прогресс. Только перед чем?

- Пошли в койку. И ничего больше не говори.

Он рассмеялся, запрокинув голову.

- Думаешь, пора? - отсмеявшись, сказал он.

- Ах, ты вот что надумал, - София тряхнула головой. Заколка расстегнулась, и черные прямые волосы рассыпались по плечам. - Задумал меня помучить, диггер. Сейчас посмотрим, кто кого мучить будет...

Девушка потянулась, медленно освобождаясь от полотенца. Потом откинулась в кресле, слегка раздвинув ноги.

Сергей сидел, не шевелясь.

Софии нравилось, как он следил за каждым ее движением. Как сильный зверь, сидящий в засаде. На его лице эмоции не отражались.

Однако его лицо интересовало Софию в последнюю очередь.

Она раздвинула ноги, выпрямила спину, от чего высокая, полная грудь стала казаться еще больше.

Сергей старался смотреть ей прямо в лицо, прилагая немало усилий для того, чтобы не опустить взгляд ниже. Хищно вырезанные ноздри дрогнули, как будто он принюхивался к едва уловимому запаху. Он хотел поиграть с ней, со своим возбуждением. Но его тело говорило за него.

София ждала. Прядь распущенных волос касалась левого соска. Прикосновение было щекотным и возбуждало.

Она совсем уж было собралась прибегнуть к испытанному средству - погладить свое, жаждущее прикосновений тело, когда Сергей не выдержал. Он сорвался со своего места. В прямом смысле слова, он набросился на нее, обхватил руками и сжал до такой степени, что ей стало больно. Он впился губами в ее живот, и она прижала его голову к своей груди.

Если бы можно...

Если бы только было возможно, София согласилась бы просидеть так всю жизнь.

Она закрыла глаза. Было томительно сладко ощущать, как медленно его губы и язык ищут дорогу вниз.

Он нашел то, что искал. София застонала, выгнув спину. Волна наслаждения, зародившаяся внизу живота, стремительно поднималась вверх, чтобы в следующее мгновенье накрыть ее с головой...

Позже Сергей заснул, а ей не спалось. Она долго лежала и рассматривала его, боясь разбудить взглядом.

Лунный свет падал из окна. В его свете черты лица Сергея разгладились. Пропало то, что являлось дневной маской. За ней обнаружилось мягкое, лишенное жесткой складки на переносице лицо. В мерном дыхании, в расслабленных губах проявилось что-то детское.

Он спал. Наверняка видел во сне свое любимое подземелье, а совсем не ее.

Он не любит ее. Острое чувство жалости к себе охватило девушку, затуманило глаза слезами.

София отвернулась, перекатилась на другой бок.

Она не заплачет. Она сильная. Она справится.

Глава 7

- Круто. Никогда не видел действующего бомбарика. Неужели тут до нас, действительно, никто не был? - Маугли щурился на яркий после темноты свет.

- Дерьмо здесь видишь? - Каспер стоял у стены, выкрашенной зеленой краской, по-хозяйски подперев бока руками. Словно все вокруг принадлежало ему.

- Какое дерьмо? - недоуменно огляделся Маугли. - Чисто вроде.

- Про то и говорю. Если бы кто тут до нас был, ты б такой красоты не увидел...

Красота, по мнению Каспера, заключалась в деревянных столах, на которых топорщились ножками перевернутые стулья, в уложенных ровными рядами аптечках, в горящих вполнакала лампочках.

Маугли достал из рюкзака фотоаппарат, в немом восторге стал снимать все, что попадало в поле зрения. Снял крупным планом ячейки решетки, за которой на лавках лежали резиновые сапоги, плакат с предписанием «Обязанности личного состава звена», обитую железом вентиляционную шахту, тянущуюся по потолку.

- У меня, между прочим, сегодня юбилей, - не отрывая глаз от металлического стеллажа, стоявшего в углу, сказал Маугли. - Двадцатый заброс.

- Поздравляю, - вместо Каспера отозвался Индус. Он не стал задерживаться, сразу пересек бомбоубежище, лавируя между тесными рядами столов, и остановился у двери, расположенной в углу.

- Спасибо, Индус. А у тебя который по счету заброс?

- Хлипкая дверь. И замок легкий, - вместо ответа сказал тот. - Открою без проблем.

-Точно? А если не откроешь, так что же, ломать будем? - Большие глаза Маугли выражали высшую степень удивления. - Каспер, а разве так можно?

- Можно, если осторожно, - широко улыбнулся Каспер. - Только потом нужно вернуть все на свои места. Чтоб все было, как было.

Маугли усмехнулся и в мгновенье ока оказался возле Индуса.

Пока Индус возился с дверью, Каспер подошел к Герцу.

- Слышал, Герц? Матрос запалился.

- Да ну? Не первый раз под землей, с чего бы это?

- Вот и сам думаю. Говорят, пьяный под землю полез. Там знаешь, под кладбищем, где забрасываться через часовню, штольня заброшенная под землей. Где рельсы еще проложены, а на них вагонетки стоят...

- Да знаю я, чего ты мне объясняешь, - нетерпеливо перебил диггера Герц. - Так она вроде была затоплена эта штольня.

- Представь себе, нет. Был я там с неделю назад - бомжей тьма. А в штольне сухо, как у медведя за пазухой.

- Так ближе к теме, как Матрос запалился?

- Вот я и говорю: рассказывают, я сам не видел, что Матрос пьяным забросился. И повело его. Захотелось на вагонетках покататься. Грохот стоял... Монтеров набежало до дури, повязали его. В каталажке сидит.

Герц оторвался от разглядывания своих сапог, покрытых грязной коркой, и посмотрел на Каспера.

- И ты веришь в эту ерунду? Во-первых, штольня заброшена, там под землей до нее добраться - еще дури надо иметь на сто процентов. А поверху... Кладбище недействующее. Откуда монтерам взяться, хоть даже и грохот там стоял? А во-вторых, знаю я Матроса. Парень и на поверхности мало пьет, а тут под землей... Ты еще скажи, тырдык хватанул.

Тырдыком называлась настойка из подземных грибов, вызывающая галлюцинации. Неприязнь Матроса к грибам была общеизвестна. И не только к тем, которые росли под землей. Матрос рассказывал, что однажды отравился обычными грибами, собранными в лесу. Хорошо, что мать вовремя вызвала скорую помощь. Его привезли в больницу уже бездыханного и только чудом спасли. Неделю он находился в реанимации, и с тех пор достаточно упомянуть ненавистное слово «грибы», чтобы ввести Матроса в то состояние, в котором бык появляется на корриде.

Каспер доверительно наклонился к Герцу.

- Сам так думаю. Подозрительно все это. Может, он и забрасывался через шахту, только там его уже ждали.

Радостные крики возвестили о том, что дверь открыта. Маугли с Фредди мгновенно скрылись в дверном проеме. Индус застыл на пороге, разглядывая новое помещение.

Герц не видел смысла в том, чтобы задерживаться здесь дольше: вновь открытая комната, равно как и само бомбоубежище, не интересовали его совершенно.

Опять Каспер вмешался в его планы.

«Герц - ты единственный парень в группе, на которого я могу положиться. Леший, сам знаешь, сейчас постоянно в одиночку ходит», - сказал Каспер, и во второй раз за последнюю неделю Герц не смог ему отказать.

Правда, заброс прошел успешно, без проблем, а значит, еще оставалось время, чтобы пойти по собственному маршруту.

- Ладно, Каспер, бывай. Я пойду.

- Помощь не нужна? - поинтересовался тот напоследок.

- Да какая помощь? Все просто, сам справлюсь.

- Смотри, - прощаясь, Каспер кивнул.

Герц выбрался из бомбоубежища, прошел по коллектору метров пятьдесят. Он остановился у водопада, который низвергался с полуметровой высоты в бассейн, полный мутный воды. У берегов плавали клочья грязно-серой пены. Где-то в глубине бассейна наверняка имелся сток, иначе вода давно бы поднялась до уровня трубы.

Диггер постоял у лестницы с ржавыми ступеньками и приготовился спускаться, когда вдруг вспомнил, что забыл в бомбоубежище домкрат. Спешка, мать ее. Герц чуть не выругался вслух. Вовремя сдержался - сказалась привычка к одиночеству - ему никто не мог посочувствовать.

Герц развернулся и быстро пошел назад.

Приглушенные голоса он услышал задолго до входа в бомбоубежище.

- ...на самом деле. Просто я слышал, что не принято бродить под землей в одиночку. Случись что, никто и не догадается, где он.

Герц узнал голос Индуса и остановился.

- Бывает, ходят и поодиночке. Леший, например...

Индусу отвечал Каспер. Тепло так отвечал, по-отечески.

- С Лешим все ясно. У мужика крыша... у него горе. Но Герц - нормальный вроде мужик.

- Запомни простую вещь, Индус. Нет здесь нормальных мужиков. Здесь все... того.

Индус хмыкнул.

Казалось бы, разговор окончен. Герц уже собирался, чуть переждав, заявить о своем присутствии. Однако несколько секунд спустя Индус заговорил снова.

- Того... понятно. Но не настолько, чтобы в одиночку забрасываться. Случись что, и подстраховать некому.

- Забрасываются, конечно, не все, - согласился Каспер. - А вот пробуют ходить в одиночку многие.

- Зачем?

- Разве объяснить, если ты сам не понимаешь? Бывает, эйфория. Знаешь, как у водителей-чайников после того, как с год за баранкой просидели. Сами себя крутыми гонщиками начинают считать.

- Не похож. Не похож Герц на этих... с эйфорией.

- Да... и знаешь что, Индус, - задушевно понизил голос Каспер. - Поменьше вопросов задавай. Не по существу. А то знаешь, диггеры народ нервный. Поймут не так. Хлопот потом не оберешься... Вот в советские времена, я в конторе работал. Был у нас мужик. Как приходит в коллектив, так вечно руки в брюки. Ну, держит мужик руки в карманах, и что? А позже выяснилось, казачок-то засланный. В кармане у него блокнотик лежал. И навострился он шустро так в нем карандашиком записывать...

На взгляд Герца, речь Каспера отличалась излишней прямолинейностью. Он опасался, что Индус полезет на рожон.

Назревающий конфликт разрешился мирным путем. Может, благодаря тому, что Индус взял себя в руки. А может, потому, что раздался призывный окрик Маугли:

- Каспер, смотри, что я нашел!

Послышался шум затихающих шагов и все смолкло.

Для верности Герц подождал еще минуту. Потом, соблюдая максимум осторожности, подошел к входу в бомбоубежище. Заглянул. Беглый взгляд подтвердил его догадку: судя по всему, диггеры вошли в комнату, которую открыл Индус.

Домкрат лежал на столе, ближнем к входу, там, где Герц его и оставил.

Диггер протиснулся между звеньями отогнутой решетки, преграждавшей вход, и вошел в бомбоубежище. Взял забытую вещь и быстро вышел, нимало не беспокоясь о том, удивится ли Каспер, обнаружив пропажу. В том случае, конечно, если он вообще обратил внимание на забытый домкрат.

Злопамятным парнем оказался Индус. Даром, что ли, водку с ним пили два дня назад, отмечая день рождения Каспера. Рюмку поднимал, улыбался, в глаза заглядывал, дескать, кто старое помянет... Естественно, до стадии «ты меня уважаешь» дело не дошло, но Герц считал себя в праве предполагать, что инцидент исчерпан.

Пустяковый инцидент, между прочим.

А парень злобу затаил. И злобу ли?

Роет? Несомненно. Цель? Вот с этим и сложнее, и проще. Трудно понять действия человека, если он изначально поступает так, как ты не поступил бы никогда.

В том забросе, из которого Индусу пришлось выбираться самостоятельно, тоже имелась заковырка. По легенде парень забрасывался второй раз. Легенда оказалась хлипкой, и развалилась при внимательном рассмотрении.

После того случая, они забрасывались вместе три раза. Даже невооруженным взглядом было видно: не тот он, за кого себя выдает. Зачем опытному диггеру строить из себя новичка?

Версий много, но в голове у Герца реально оформилась лишь одна: Индус, выражаясь языком Каспера, засланный казачок. На кого он мог работать? Ответ на вопрос очевиден и предполагал достаточно большой диапазон: да на кого угодно, начиная от различных спецслужб и заканчивая обычными бандитами. Многие в наземном мире дорого отдадут за сведения о мире, лежащем ниже уровня асфальта.

Раньше, наверняка существовали подробные карты и вполне возможно, кто-то догадался их систематизировать. За последние двадцать лет под землей столько всего нарыли и не всегда официальным путем. Одни незаконные врезки в дренажную систему чего стоили - и получилось вдруг, что соединялось то, что прежде соединяться не могло. Теперь, обходными путями можно было попасть в ту точку, попасть в которую раньше можно было только с помощью фантазии.

Контроль ослаб, службы разделились. Чаще всего монтер, охраняющий подступы к какому-нибудь кабельному коллектору, по слухам, напоминающему внутренности космического корабля, не знает, что творится у него за спиной. Или за стеной, если быть точным. Да и откуда ему знать? Пришел в свою каморку, отсидел положенное время и домой.

А если случается, что запалились диггеры - всякое бывает - так бегает такой монтер с круглыми глазами и смотрит на них, как на пришельцев из космоса.

«Диггеры, б.., падла буду, диггеры. Что делать теперь с вами, волки позорные? Откуда вы на мою голову свалились, мать вашу?»

Охранники и не догадываются, что наш брат, диггер, может пройти рядом, и никто не обратит на него внимания. Как там Бизон любил повторять? Под водой и на воде диггер спрячется везде.

Жаль Бизона. Стоящим был диггером. У него хоть могила есть. В отличие от Ленки, подружки Лешего - тело ее так и не нашли. А девица была та еще. Бедовая.

Сколько их, тех, кто канул в безызвестность? Чьи тела гниют в сточных системах, во всевозможных бассейнах, в трубах... Не все диггеры группами ходят, иные вообще ни с кем не общаются. Забрасываются по двое, ходят по своему маршруту. И могут ходить, так ни с кем и не столкнувшись - в мире подземном до сих пор пробок не наблюдалось.

И погибают, как правило, вместе. Еще года не прошло с тех пор, как всплыли в районе муниципальных очистных сооружений два трупа. Девчонка совсем молодая и парень. Ливень начался, вода поднялась. По времени полное затопление ливневки немного занимает, да только человеку хватит и нескольких минут.

За размышлениями Герц и не заметил, как оказался у цели.

Крышка люка в третий раз поддалась легко. Диггер привычно закрепил карабин веревки за верхнюю скобу. Такой вот лестницей, состоящей из отдельных скоб, он предпочитал не пользоваться: она казалась ему ненадежной. Ему совсем не улыбалось упасть с пятиметровой высоты на кучу мусора, ощетинившегося железными штырями.

Цепляясь за узлы, для облегчения спуска завязанные на веревке, Герц полез в шахту. Он спускался в одиночку, тем самым нарушая еще одно правило: ни в коем случае не бросать веревку. Если не имелась возможность забрать ее с собой, на точке должен оставаться кто-то еще. В противном случае по возвращении, тебя может ожидать неприятный сюрприз. Произойти могло всякое. И потом бесполезно ломать голову над тем, куда подевалась твоя веревка.

Герц сознательно шел на риск. Не в данном конкретном случае, а вообще. Каждый его заброс в одиночку - риск. Опасность. Игра со смертью, в которой победитель неизвестен.

Про Лешего говорили, что после смерти Ленки у него поехала крыша. Что говорили о Герце за его спиной, он предпочитал не знать.

Диггер шел по туннелю, выложенному красноватым камнем. Ему нравились коридоры со старинной кладкой - большая редкость для Северной Пальмиры. Прямо над ним шумел проспект, стояли дома, построенные в восемнадцатом веке, словом, во всем величии раскинулся исторический центр города. Если к домам, доступным всем ветрам, мог прикоснуться каждый, то здесь, под землей, дотронуться до выщербленных временем камней мог только он. И эта мысль возбуждала его. Вот она - История, а не просто слова в печатном издании.

Герц остановился в тупике и присел на корточки.

Интуиция его не подвела. В прошлый заброс Герц битый час пытался осознать тот факт, что дальше хода нет. Особенно его волновал вопрос: для чего, для каких целей понадобился такой основательный туннель?

Размышления ни к чему не привели. Тогда. А сейчас, диггер принялся исследовать то, что в прошлый раз вызвало смутные подозрения.

В самом углу стены, раствора, скрепляющего кладку, почти не осталось. То ли постаралось время, то ли схалтурили те, кто занимался кладкой. Так или иначе, оттуда едва уловимо тянуло сквозняком - он не ошибся.

Диггер достал нож и стал счищать остатки. Понемногу щель расширилась. Песком осыпался раствор.

Из щели весьма ощутимо подуло, и Герц осознал, что он на правильном пути.

Работа спорилась. Камень вскоре выдвинулся из своего гнезда. Герц засунул в дыру руку, и она свободно вышла с другой стороны. За стеной обнаружилась пустота. Полный нетерпения, диггер проделал то же самое с шестью камнями, которые аккуратно сложил здесь же, у стены. Они пригодятся ему, когда он надумает уходить.

Герц направил луч фонаря в образовавшуюся дыру. Там высветилась та же кладка, что шла до тупика. Туннель продолжался, и теперь стена не служила препятствием.

Немалых усилий стоило Герцу протиснуться в черный провал.

Туннель уходил вглубь подземелья. Только стал ниже и уже, как будто стена каким-то немыслимым образом изменила пространство.

Диггер прошел метров двадцать, когда обнаружилось новое препятствие. Непреодолимое - на тот момент. Проем, по ширине обычного, дверного, перегораживали звенья решетки.

Герц стоял, взявшись за железные прутья и рассматривая освещенный участок пути, недоступный пока для него.

За решеткой туннель продолжался. И манил по-прежнему, как конфета, завернутая в яркую бумагу. Где бумага - все эти препятствия, растравленные на пути для того, чтобы заставить его отказаться от задуманного. А конфета - то, к чему в итоге вел загадочный ход. Никто не спорит, угощение могло оказаться горьким, однако убедиться в том можно было, лишь попробовав его на вкус.

Все, что оставалось в тот раз - вдохнуть спертый запах подземелья и пойти обратно несолоно хлебавши. Без домкрата путь вперед закрыт.

И вот он снова здесь. Вернулся, кроме домкрата, прихватив с собой и замазку. Бережного бог бережет: стоило на обратном пути, после того как планировал положить камни на место, тщательно замазать все стыки.

Идти по проторенному пути легче. В очередной раз Герц убедился в этом после того, как закинув в дыру рюкзак, забрался в нее сам.

Проем, перегороженный железными звеньями, никуда не делся. Он терпеливо дожидался, пока с помощью домкрата искривятся прутья, освободив достаточное пространство для того, чтобы смог протиснуться человек. Без боязни застрять.

Ничего не изменилось: туннель продолжался, как ни в чем не бывало.

Зачем понадобилось перегораживать путь решеткой? Если вопрос и возник, то остался без ответа. Диггер шел дальше, соблюдая осторожность, готовый к любым неожиданностям. Продолжал путь, слыша шум своих шагов. Иногда он останавливался. Ему вдруг начинало казаться, что в привычные звуки вплетается что-то еще, незнакомое. Несомненно, странный призвук создавало эхо, на пару сотен лет оставшееся без работы.

Потолок опустился еще ниже. Герц заметил это не сразу. Лишь после того, как каска заскребла о камни. Он поморщился от неприятного звука и втянул голову в плечи.

Луч света коснулся потолка, камней, которыми выложен был пол, - везде, одно и то же.

У Герца мелькнула странная мысль, что конца у перехода нет - и ему не хватит фонарей, ни основного, ни запасных.

Не хватит на то, чтобы вернуться.

В горле пересохло. Он остановился, чтобы достать из рюкзака флягу с водой и тут опять увидел стену, перегораживающую путь. Вернее, так ему показалось вначале.

Фляга так и осталась в рюкзаке. Герц с досадой подумал о новых трудностях и быстро подошел к стене.

Он обманулся. Туннель не заканчивался тупиком. Он резко сворачивал влево.

Предчувствие того, что он стоит на пороге чего-то значительного, заполнило диггера. Осторожно заглянув за угол, он сначала увидел такую же кладку, тянувшуюся вдоль правой стороны хода.

Диггер повернул за угол и остановился как вкопанный. Более того, он инстинктивно попятился, пока не уперся спиной в стену.

Прямо на него, выхваченные из темноты, уставились огромные черные глазницы.

- Черт, - Герц не заметил, как сказал вслух.

Слева, в каменной нише, лежал мертвец.

Герцу не раз доводилось видеть трупы бомжей, которые наподобие больных животных спускались под землю, чтобы умереть. Ему было с чем сравнивать.

Мертвец, лежащий в нише, умер давно. Сквозь сгнившую кожу проглядывал череп. В пустых глазницах пряталась тьма. Оскал желтых зубов, как будто мертвец зашелся в крике, пугал. К черепу прилипли клочья темных волос. Мертвец лежал на подстилке из сгнившей одежды, превратившейся в грязную смесь.

Герц судорожно вздохнул, не отрывая глаз от костлявой руки мертвеца, на которой странно смотрелись тонкие как прутики пальцы.

Вполне возможно, Герц простоял бы долго, разглядывая труп, если бы его не отвлек странный звук, исходивший из глубины подземелья. Шорох. Как будто тот, кто наблюдал за диггером, сменил неудобную позу. Осторожно пошевелился, чтобы не заявить о своем присутствии раньше времени.

Герц поднял голову, и луч фонаря скользнул дальше. К немалому удивлению, за первой нишей обнаружилась следующая. Оттуда, скаля рот в злорадном крике, на диггера тоже пялился мертвец.

Герц шагнул вперед и только сейчас заметил, что вдоль узкой тропы, с левой стороны, впечатанные в стену наподобие пчелиных сот, тянутся ниши, заполненные мертвецами.

То ли оттого, что лежали трупы ровными рядами, то ли оттого, что в подземелье было сухо, складывалось впечатление, что тот, кто утроил склеп, не раз навещал свои владения.

Стараясь не шуметь, Герц достал из нагрудного кармана складной нож. Бесшумно выскочило лезвие.

Ничто не могло заставить его повернуть назад. Чем больше препятствий, тем ценнее приз. Полный решимости идти до конца, зажав в руке нож, Герц двинулся вперед, вдоль рядов с мертвыми телами, инстинктивно стараясь держаться от них подальше.

Он шел, постоянно оглядываясь. Каждый раз убеждался в том, что никто его не преследует, и все равно, голова то и дело поворачивалась назад. Его не оставляло ощущение того, что за ним наблюдают, сверля спину тяжелым взглядом.

Ниши заполняли трупы. Он не считал их, лежащих на камнях, его вполне устраивало то, что они мертвы давно. Навскидку, их было больше тридцати. Молчаливых, безмолвно взирающих на живого, вторгшегося в чужие владения.

Когда коридор закончился дверью, обитой железом, Герц не удивился. Он ожидал нечто подобного. Мертвецы свято хранили свои тайны. Чтобы их вырвать из костлявых рук, требовалось приложить максимум усилий. Тот, кто сотворил подземную гробницу, позаботился о том, чтобы обеспечить мертвецам покой. Или наоборот - оградить живых от неприкаянных душ.

Сердце билось ровно и часто. Адреналин давно начал путешествие по венам.

В задумчивости Герц облокотился на дверь, нисколько не сомневаясь в том, что она заперта.

Когда внезапно, без малейшего звука дверь открылась, диггер чуть не упал, лишившись опоры.

Подземный мир берег свои тайны. Это не он осторожно приоткрывал завесу, за которой они прятались, а диггер - измотанный, смертельно уставший, скрывающий свой страх даже от самого себя, срывал загадочный полог. Если существовали тайны, кому как не ему выступить в роли первооткрывателя? Настойчивому, терпеливому.

Так думал Герц, истуканом застыв в крохотной каморке, где на кольцах, вбитых в камни, висел еще один мертвец. Женщина. Длинные черные волосы закрывали оскаленный череп. Нечто осклизлое водорослями покрывало кости, тянулось вниз, достигало пола. Как будто сошла вместе с одеждой истлевшая кожа и теперь бесформенной грудой лежала у ног мертвеца.

Но не зрелище подвешенной на цепях мертвой женщины, заставило Герца замереть.

У ног мертвеца стоял обитый железом ящик.

С трудом переводя дыхание, исполненный страстного, жгучего любопытства, Герц присел перед ящиком на корточки. Медленно, словно во сне, он снял с руки перчатку и провел пальцами по железным заклепкам. Обжигающий холод убедил его в том, что все происходит на самом деле.

Замок на ящике отсутствовал. Герц осознал это позже. Гораздо позже того, как он с натугой открыл крышку.

В первое мгновенье золотой блеск ослепил его. Отраженный от многочисленных граней, свет дробился, рассыпаясь на осколки, в каждом из которых пряталось солнце. Наверху, прикрывая россыпь из блестящих монет, лежал венец с восьмиконечной звездой в центре. Острые грани сверкали.

Ослепленный, пораженный настолько, что перестал понимать, где находится, Герц потянулся к сокровищу.

Венец манил его. Герц дотронулся до золотого обода. Ему захотелось провести пальцем по острым граням звезды, а вместо этого, он взял монету и долго рассматривал профиль мужчины в шлеме, выбитый на одной стороне. На другой были отчеканены два всадника с копьями наперевес.

- А... а... да... да...

Женский крик, пронзительный, полный ужаса, разрастался. Он повторял пройденный диггером путь, снежным комом катился по подземелью.

Герц вздрогнул, вскочил и повернулся к двери. До этой минуты он просто не подозревал о том, что в состоянии так испугаться. Капли пота выступили у него на лбу. Сердце предательски заколотилось в груди.

- А... а... а...

Крик не прерывался. То отдаляясь, то приближаясь, он добрался, наконец, до каморки, заметался между близкими стенами. Оттого, что крик был женским, вдруг показалось, что кричала та, чье тело неподвижно висело на цепях.

Герц обернулся и столкнулся взглядом с черными глазницами. Высвеченные безжалостным светом фонаря они ожили, вдруг проявились тени, прятавшиеся до сих пор внутри. Оскал черепа стал шире, осмысленнее. Мертвец улыбался. И женский крик стих, спрятавшись в глубине высохшего тела.

Тишина оглушила.

Герц замер, ожидая повторения крика до звона в ушах. Сердце бешено колотилось. Воздуху не хватало. Герц продолжительно вздохнул, тщетно пытаясь успокоиться.

Как только вернулась способность соображать, он нагнулся, закрыл ящик и вышел из каморки, плотно закрыв за собой дверь.

Он и не заметил, как машинально положил золотую монету себе в карман.

Часть 2. Глава 1

- Герман, друг мой, подойди ко мне, - позвал Александр Александрович.

Высокий, нескладный, с печатью отрешенности на аскетическом лице, Герман сделал несколько шагов и остановился, не решаясь подойти ближе. На его худой фигуре черный плащ с вышитой алой восьмиконечной звездой, смотрелся дешевой подделкой с плеча клоуна, служащего в балагане. В руках он держал подсвечник. В бронзовых витых гнездах оплывали свечи.

- Да, - Александр Александрович кивнул, отвечая на свои мысли, - трех свечей будет достаточно.

- Ваше сиятельство, - Герман нервничал. Подсвечник в его руках дрожал. - Я хотел бы выразить вам свою признательность. За рекомендацию. В тот раз...

- Позже, мой друг, - Александр Александрович ласково улыбнулся, поощряя молодого человека. - У тебя будет время выразить свою благодарность. Позже.

- Да-да, я понимаю. Такая честь для меня, такая честь...

Холеное лицо Александра Александровича снова осветилось отеческой улыбкой.

- Настанет такой день, мой друг, когда я почту за честь пожать тебе руку.

От такой откровенной лести лицо Германа дрогнуло, словно он подавился. Взгляд его торопливо перебежал с Александра Александровича на дверь и обратно.

- Ммм, - еле слышно промямлил он.

Развивать тему Александр Александрович не стал. Существовала опасность, что нервный Герман от переизбытка чувств упадет в обморок.

Его сиятельство, господин граф достал из кармана длинного плаща ключ. Вставил его в замочную скважину и повернул. Потом с ожиданием посмотрел на молодого человека. Тот понял намек, сорвался с места, подскочил к двери и распахнул ее, едва не задев плечом его сиятельство.

- Да, друг мой, позже, - думая о своем, повторил Александр Александрович.

Лестница, по которой ему не раз доводилось спускаться, вела глубоко под землю. Сырость, вечная спутница подземного мира оставила узорчатые следы на стенах. Спертый воздух кое-кого заставил бы поморщить нос, но Александр Александрович вдохнул его полной грудью.

Под землей царствовала тьма.

Сама мысль о сокрытых в подземелье тайнах, заставляла кровь быстрее бежать по жилам. Свет легок. Все светлое: помыслы, добрые дела, чувства, - все устремлялось вверх, в небесные чертоги. Эфемерная легкость не имела никакого отношения к сильным страстям, наполненным чувственными эмоциями.

Иное дело - тьма. Плотская любовь, ненависть, злоба - тяжелые субстанции. Им не подняться. Исполненные силы они опускались все ниже и ниже. И поверхность земли, разве являлась для них препятствием? Тьма оседала здесь, под землей, копилась, заполняя пустоты. Пропитанное ядом подземелье - лекарство для сильных духом людей и отрава для слабых.

Себя Александр Александрович относил к сильным мира сего. Способным оказать - сопротивление, может показаться? Отнюдь. Как можно противостоять тьме? Достаточно пропустить ее через себя, впитывая то, что она может дать человеку знающему.

Другое дело Герман.

Александр Александрович отвлекся от мыслей и первым ступил с лестницы на каменный пол.

- Этот ход строился по распоряжению моего отца, - сказал он.

- ...ца ...ца, - тотчас подхватило послушное эхо.

Для того чтобы разглядеть детали, Герман поднял подсвечник. На стенах заплясали тени. Им не было дела до людей.

От переизбытка чувств Герман цокнул, восхищенно озираясь по сторонам.

На взгляд Александра Александровича, восторгаться тут было еще нечем. В любом случае, ему доставил удовольствие неподдельный восторг, отразившийся в глазах молодого человека.

- Предполагалось, что назначение хода - нужды ордена. Но судьба распорядилась иначе. Подземный ход строили долгие годы, - между тем его сиятельство, заложив руки за спину, величаво пошел дальше. - Те, кто его строили, были так заняты, что практически не выходили на поверхность. Они и остались здесь... навсегда.

- Простите, ваше сиятельство, я не понял...

- Что ты не понял, мой друг? - Александр Александрович обернулся на ходу. - Они остались здесь навсегда. Их помыслы, чувства, ощущения. Камень, - он коснулся рукой стены, - плохо впитывает легкие субстанции, зато тяжелые хранит вечно.

- Интересная теория. А вот у Мириха сказано...

- Друг мой, станем ли мы вспоминать труды Мириха здесь, в этих стенах? Ему дано одно познание, нам другое. Которое истинно?

- Истинно само познание.

- Это так, друг мой. Истинен процесс, а результат... Результат вполне может оказаться ложным.

Александр Александрович остановился возле двери, окованной железом. С легкостью открыл ее.

Герман поднял подсвечник, освещая путь. Когда молодой человек подошел ближе, он в изумлении открыл рот: прямо посреди тесной комнаты стоял маленький сундук.

Не дожидаясь, пока Герман закроет рот, Александр Александрович вошел в комнату и остановился посередине.

- На днях ты был посвящен в тайны Ордена «Звезды», - торжественно начал он. - Я счел возможным, учитывая твое рвение, посвятить тебя еще в одну тайну.

- Это честь... я не знаю... достоин...

- Поставь подсвечник, мой друг, и подойди.

Герман засуетился. От полноты чувств он не мог выбрать угол, в который ему поставить подсвечник.

Александр Александрович терпеливо ждал.

- Открой крышку сундука, мой друг.

Герман упал на колени, словно ноги отказались ему служить. Дрожащими руками он поднял тяжелую крышку.

Александр Александрович жадно наблюдал за тем, как вытянулось у молодого человека лицо, как пробежала судорога, искажая и без того лишенные привлекательности черты.

Теплый свет, падающий от свечей, играл на алмазных гранях венца. Золотой блеск приковывал внимание, очаровывал, манил. От него невозможно было оторваться.

- Это, - сдавленно выдавил из себя Герман, - венец...

- Ты прав, мой друг. Это тот самый венец, который император Август возложил на голову усопшего Александра Македонского. Помнишь, как у Светония? «И осмотрел он тело Великого Александра, гроб которого вынесли из святилища. И в знак преклонения он возложил на его чело золотой венец и усыпал тело цветами». Венец власти, венец скорби и познания. Вечный скиталец, венчающий головы царей. Соединяющий в себе два мира: мир людей и подлунный мир. Многие ныне здравствующие цари, отдали бы все - и это не преувеличение - за право им обладать... Можешь его коснуться, мой друг, я позволяю.

- Честь... честь... для меня?

- Pourquoi pas, mon cher, pourquoi pas?*

С великой осторожностью Герман взял священную реликвию, поднял, извлекая на свет из сундука. Восьмиконечная звезда сияла. Блики света заскользили по стенам.

- Чувствуешь, как остры его грани? Осторожно, мой друг, ты порезался. Путь познания тернист.

Герман его не слушал. Его глаза блестели. Приоткрытый рот исторгал восхищенный шепот. Из пореза на пальцах выступила кровь - черная в неярком свете свечей. Герман не обращал на нее внимания. Его взор приковывал венец.

Венец императоров, венец царей.

- Довольно, друг мой, - мягко попросил Александр Александрович. - Теперь положи его на место. Иначе, он лишит тебя жизни.

Молодой человек вскинул на него отрешенный от происходящего взгляд и осторожно положил венец на груду золотых тетрадрахм, с высеченным на них профилем Александра Македонского. Потом, не дожидаясь дальнейших указаний, аккуратно закрыл крышку.

В комнате потемнело.

- Да, мой друг, в твоих глазах я вижу невысказанный вопрос. Разве здесь, под землей, должна находиться реликвия? Отвечу тебе. Человечество не готово принять такой щедрый подарок. Время сильных царей не пришло. В наши дни цари слабы, люди легкомысленны. Проведя долгое время здесь, венец напитается темной субстанцией, которая опускается под землю. И обретет власть, соединив два мира. Все, что мы можем - дать венцу достойных стражей и атмосферу... Ты плохо себя чувствуешь, мой друг?

- Да. Горло... пересохло. Я...

- Ты присядь.

- Но, - Герман огляделся по сторонам.

- Опустись на камни, мой друг. Я подожду, пока ты придешь в себя, - тихо сказал Александр Александрович.

Герман не мог возражать. Даже, если бы и захотел. Силы оставили его. Он упал на каменный пол как подкошенный. Голова его с неприятным стуком ударилась о стену. Но глаза... глаза удивленно смотрели на Александра Александровича.

- Что поделать, мой друг? У священной реликвии должны быть стражи. Так сказано в стародавних трудах основателей Ордена. Ты посвящен недавно. Однако давал клятву, что отныне жизнь твоя, заполненная служением, принадлежит Ордену. Так радуйся, она понадобилась. Ты отдашь больше, чем многие из нас.

Удивление в глазах Германа сменилось выражением ужаса. Он захрипел, но не смог выдавить из себя ни слова. На губах его выступила пена.

- И два стража - человек, наделенный душой и бездушное создание - женщина, займут место свое у трона... Ты не будешь одинок, страж. - Александр Александрович окинул взглядом стены словно приглашал их в свидетели.

Его сиятельство переступил через длинные ноги Германа, взиравшего на него с безумной мольбой, и открыл еще одну дверь.

Света, падающего от свечей, хватило на то, чтобы разглядеть нишу, выбитую в стене и тело девушки, лежащую на животе, без сознания. Затылок ее был мокрым от крови. Худенькая, сплошные кожа и кости, девушка дышала Дыхание ее - хриплое и неровное – заполнило каморку.

Александру Александровичу не составило труда подхватить на руки хрупкое тельце и внести в комнату. Он едва не споткнулся о ноги Германа, вытянутые в проходе.

Его сиятельство нашел взглядом вбитые в стену цепи. Он вздернул тело девушки и вдел ее правую руку в наручник. С удовлетворением услышал, как щелкнул хитрый замок. То же самое он проделал с левой рукой девушки. Когда она повисла на цепях, Александр Александрович отошел и издали оценил результаты своих усилий.

Девушка тихо застонала. В тон ей завыл Герман.

- И не будет света, и не станет тьмы. Канут в небытие и добро, и зло. Объединятся вечные враги, сольются воедино, чтобы обрести истинную силу и истинную власть... Будь спокоен и величественен, страж, отдавая себя служению - ты вносишь малую лепту в основание храма будущего. Да будет так.

Александр Александрович повернулся, поднял подсвечник и вышел. Мысли его витали далеко от темного склепа, где остались умирать два человека.

Завтра он прикажет замуровать вход в подземелье, и тайна будет похоронена.

Навсегда.

*Pourquoi pas, mon cher, pourquoi pas? - (франц.) почему бы нет, мой друг, почему бы нет?

Глава 2

- Я одного не понимаю. Почему ты не можешь внятно ответить на мой вопрос? - Андрей с щелчком захлопнул коробочку, в которой блестело кольцо с бриллиантом.

- Почему не могу? - София пожала плечами. - Я ответила на вопрос. Я не могу принять твое предложение. Я не готова выйти за тебя замуж...

Андрей хмуро усмехнулся. Невысокий, стройный. Длинные светлые волосы собраны на затылке в хвост. То ли потому, что приехал в гости из офиса, то ли по случаю того, что собирался делать предложение, одет он был соответствующе. Темный костюм, черная рубашка. Дресс-код в конторе строгий и Андрей, в силу своей немыслимой ответственности, никогда его не нарушал.

София сидела за столом, напротив окна. Молодой человек стоял у подоконника, скрестив руки на груди. На смуглом лице, между бровей, обозначилась глубокая складка. Андрей думал. Решал в уме сложный вопрос. Все его мысли легко читались.

Нет, София не считала его скупердяем. Вряд ли он так глубоко озадачился вопросом: сколько денег потрачено впустую. Размышления его касались другой темы. Он пытался найти аргументы в пользу их женитьбы. Пытался - это было заметно. Он хмурился и бросал на девушку короткие, обвиняющие взгляды. Но у него не получалось. Он не мог найти ни одного довода, который не приводил бы за те восемь лет, что они знакомы.

- Нет, ты скажи еще раз, - упрямо повторил Андрей.

София мысленно застонала. Худший выбор: он опять пошел по кругу.

- Еще раз тебе говорю: я не готова выйти за тебя замуж.

- Почему - не готова? Объясни мне. Восьми лет тебе на подготовку не хватило?

- Не хватило.

- Почему? Я плохо к тебе относился?

- Не будь занудой. Понимаешь, я тоже хорошо к тебе отношусь...

- Ты же не считаешь меня дураком, София? Когда такое говорят мужчине, это значит: я тебя не люблю.

- А-а-а, - простонала она. На этот раз вслух.

- Я это чувствую. И что? Мне кажется, например, что ты меня любишь. Только не хочешь сказать. Тебе приятно, когда я нервничаю... Вспомни, солнышко, тебе же было хорошо со мной. Это не вопрос.

- Было. Конечно.

- Тебе будет еще лучше. Я обещаю. Ты красива, талантлива. Я смогу обеспечить тебе достойную жизнь. У меня хорошие перспективы. В будущем я планирую занять место...

Он говорил. Девушка разглядывала крошки, которые остались в тарелке с хлебом. Интересно, если бы он не был таким занудой, она согласилась бы выйти за него замуж?

Ответ прост: если бы не было Сергея, то, скорее всего. Вот и подумай лишний раз - для чего нужна любовь, если она настолько мешает нормальной личной жизни?

Вот возьмет завтра и позвонит Сергею. И спросит в лоб: почему ты не берешь меня замуж? Услышит в ответ лояльное «я не готов так кардинально менять свою жизнь» и повесит трубку. Изменит ли звонок что-нибудь? Вряд ли. Зато проблем добавит. Неразрешимых. Такими вопросами запросто можно поставить точку в отношениях. Правда-матка ясна, и как бы неприятно ни звучала, лжи в ней нет. Они встречаются с Сергеем только потому, что она не задает ему неудобных вопросов.

Такова се ля вишня. Хоть в лоб ей, хоть по лбу. Один замуж зовет и за него не хочется. А тот, за кого хочется, и не зовет. Парадокс, однако.

- София! Ты меня не слушаешь, - возмутился Андрей.

- Как ты догадался? - на голубом глазу спросила София. - Не хмурься. Шучу я. Я тебя внимательно слушаю. Но сути это не меняет.

Андрей поднялся с подоконника, на который так удобно присел и подошел к ней сзади. Положил руки на плечи и сжал.

- София, - мягко сказал он. - Я хочу, чтобы ты была счастлива.

- Я тоже. Хочу быть счастливой.

Приятное тепло разлилось по телу. Она закрыла глаза.

- Я ведь первый твой мужчина, а такое не забывается. Вспомни, как хорошо нам всегда было вместе.

«Всегда» - это он загнул. Сначала было хорошо, а потом плохо. Из-за частых скандалов. Все не могли найти ответа на вопрос: кто должен быть сверху. Хотелось бы, но секса тема не касалась.

А вот в другом школьный друг прав. На сто процентов. Андрей - действительно ее первый мужчина. Ах, не вернуть того времени...

София мечтательно закатила глаза и тут же ей вспомнились: боль, запачканные простыни, боязнь забеременеть, страх - не дай бог узнают родители, все-таки выпускной класс.

Да... Не приведи господи вернуть такое.

Андрей увлеченно массировал плечи. Массаж действовал расслабляюще. Если парень планировал ее возбудить, то просчитался. Ей до головокружения захотелось спать.

В самый интимный момент, когда она уже находилась на грани того, чтобы решительно заявить «я хочу спать», заявил о себе мобильный телефон.

Заявил, пожалуй, сильно сказано. Раздался мелодичный зуммер, такой обычно предваряет объявление в аэропорту и женский голос сообщил: «Уважаемые пассажиры, посадка на ваш рейс закончена. Благодарим за внимание».

София вздохнула и открыла глаза. Ей не нужно было брать трубку, чтобы понять, кто звонил. Поэтому она осталась сидеть, глядя прямо перед собой.

- Ты не возьмешь трубку? - поинтересовался Андрей.

Он оставил ее плечи в покое, отошел и встал у стола, не сводя с нее осуждающих глаз.

София вздохнула. Ей так захотелось ему ответить. «Нет, дорогой, возьму. Думаешь, тебе доставит ни с чем не сравнимое удовольствие слушать мой разговор с другим мужчиной? Которого, в отличие от тебя, я люблю».

Разумеется, вслух София ничего не сказала - только истерик ей сейчас и не хватало. Она отрицательно качнула головой. Понимай, как хочешь.

- Это мужчина? - спросил Андрей и сделал попытку взглянуть на дисплей.

Пока он не успел взять его в руки, София накрыла мобильник ладонью.

- Не имеет значения. Просто я не хочу сейчас затевать серьезный разговор. А разговор очень серьезный.

- Поделись, - криво улыбнулся Андрей. - Может, я смогу чем-нибудь помочь.

- Нет. Ты не сможешь. Я справлюсь сама. И вообще, ты мне уже помог. Я расслабилась и теперь мне хорошо. Я хочу спать. Иди домой. У меня месячные, - соврала она.

- Причем здесь это? Я просто хочу быть с тобой. А секс... не важно.

- А я хочу остаться одна. Я ведь имею на это право?

Он помолчал, буравя ее взглядом.

- Имеешь.

- Тогда до встречи. Я тебе позвоню.

Андрей кивнул и вышел в коридор. На кухонном столе осталась сиротливо лежать черная коробка.

- Андрей, - позвала она. - А кольцо?

- Оставь себе, - крикнул он из прихожей. - В ближайшее время у меня других невест не предвидится.

София вздохнула. Поднялась и пошла в прихожую - провожать.

- Знаешь, София, ты живешь так, словно у тебя еще несколько жизней в запасе, - напоследок сказал он и вышел за дверь.

Она защелкнула замок и задумчиво провела пальцем по губам. Что-то ей напомнила эта фраза, но что?

Потом она отвлеклась. Взяла телефон, устроилась в кресле и набрала номер Сергея.

Глава 3

- Спрашиваю тебя первый и последний раз: ты пойдешь со мной под землю?

Вопрос до сих пор звучал у нее в ушах, хотя прошло время и стало поздно что-либо менять.

В первый момент София задохнулась от радости. Нет, под землю ей не хотелось. Однако сам вопрос - мост, соединяющий два берега. Берег прошлого и берег будущего.

София знала, что Сергей не брал с собой девушек никогда. Более того, он считал преступлением подвергать опасности слабый пол. Она была благодарна ему вдвойне за то, что смог переступить через себя и сделал шаг к сближению, от которого рукой подать до серьезных и глубоких отношений. Правда, на языке вертелось слово «любовь», но София отказала ему в праве на существование. Пусть остается самым дорогим, тем, что хотелось бы спрятать от посторонних глаз.

Что она испытала, когда над ее головой закрылась крышка люка? Холод, тревогу, сомненье в том, что поступила правильно. И страх. Такой, с которым еще можно бороться. Он поселился в груди, всплеском адреналина задавая сердечный ритм.

София вцепилась Сергею в рукав и не успокоилась, пока он не повернулся и не улыбнулся ей. Удивительно, но здесь, под землей, он улыбался по-другому. Весело и непринужденно, приглашая ее разделить веселье.

Его настрой - уверенного в себе мужчины, подействовал на нее успокаивающе. София улыбнулась в ответ. В конец концов, если на этой земле, вернее, под землей, и можно было на кого-либо положиться, то только на Сергея. Высокий, мужественный. В своем костюме химической защиты походил на инопланетянина. София догадывалась, что так же необычно выглядит и она сама - в прорезиненной химзе, с шахтерской каской на голове.

- Тебе понравится, - спокойно сказал Сергей. - Вот увидишь. Я, когда забрасывался первый раз, думал сдохну от страха... Но я всегда ходил в одиночку. Потому что считаю, что единственный на кого я могу положиться - это я сам.

- Ты знаешь, да, кто чаще всего становится диггером? - прошептала девушка. Она боялась расслабиться, чтобы ее зубы не выбили дробный стук.

- Нет, - он обернулся. - Скажешь?

- Чаще всего диггерами становятся отвязные парни, которые с детства проходу не давали ни одной стройке и все подвалы рядом с домом облазали. И, как ни странно - тихие и скромные сисадмины.

Сергей беззвучно рассмеялся.

- Почему это вдруг тихие и скромные?

- Так было написано где-то.

- А про девушек там ничего не было написано?

- Девушек диггеров тоже много. Пишут, что они гораздо рисковее парней.

- Ну-ну... Сейчас посмотрим...

Сергей был в ударе. Он так часто не улыбался со дня их знакомства.

Они шли по туннелю. Под ногами крошился щебень. Луч фонаря не задерживался на полу, потолке, стенах - он носился по ним солнечным зайчиком. И все потому, что София вертела головой. Она смотрела наверх, потом переводила взгляд на неровный бетон стены, потом снова на потолок. Девушка испытывала удивительное чувство: ей казалось, что в реальности существовало лишь то, на чем останавливался луч ее фонаря, и стоило ей посмотреть в другую сторону, как все предыдущее исчезало.

- Это и есть коллектор? - спросила она и вздрогнула, когда на ее вопрос отозвалось эхо.

- Да. Он и есть.

- А сухой он такой всегда? Или вода будет позже?

- Воды не будет.

- Почему? А зачем мы тогда так оделись?

- Пригодится позже. Пойдем, я покажу тебе кое-что интереснее воды.

При этих словах глаза его странно заблестели. Должно быть, во всем виновата темнота и резкий свет фонаря.

- Ммм… И что это будет?

- Увидишь. Тебе понравится.

- ...ца ...ца, - подхватило неугомонное эхо.

Радостное нетерпение Сергея передалось ей. Девушка примирилась с сырым подземельем, с эхом, встревающим в разговор, с темнотой. Сергей шел впереди, подставляя грудь возможным опасностям, она следовала за ним, как следуют за ледоколом малые суда.

- Смотри, - таинственно сказал Сергей и обернулся. - Я сам открыл этот ход. Мы могли добраться сюда окружным путем. Пришлось бы спускаться в шахту - удовольствие еще то. А я нашел сухой путь. Всего-то надо было - заброситься в другом месте.

- Здорово. Это и есть то интересное, что ты хотел мне показать?

- Еще нет. Закрой глаза.

- Я...

- Ну, закрой, что тебе, жалко, что ли? Я хочу, чтобы ты увидела это сразу.

София вздохнула: чего не сделаешь ради любимого мужчины?

- Хорошо. - Девушка послушно закрыла глаза.

И сразу успокоилась, почувствовав на своих плечах руки Сергея. Он мягко подтолкнул ее, и она пошла вперед, смешно переставляя ноги.

- Ты честно закрыла глаза? - спросил он.

- Я с тобой все делаю честно, - пробормотала она.

София шла, Сергей ее направлял. Потом она приспособилась и стала держаться уверенней.

В какой-то момент ей показалось, что она не чувствует его рук на своих плечах. Девушка остановилась. Постояла, не решаясь открыть глаза без разрешения.

Было тихо. Только издалека доносился шум падающей воды.

- Сергей, - позвала она. - Уже можно смотреть?

Ей никто не ответил.

- Сергее-е-ей, уже можно? Тогда я открываю глаза.

В ответ молчание.

София открыла глаза, готовая упрекнуть его за неуместную шутку и ничего не поняла.

Сергея не было. Ни впереди... она оглянулась. Ни позади.

- Сергей, - растерялась она, - что за шутки? Ты где?

Шумела вода.

Путь, по которому она только что прошла, хорошо просматривался. Еще не испытывая никаких чувств, кроме негодования, девушка обратила внимание на странную кладку, которой были выложены стены. Выщербленные бока камней отливали красным.

На полу лежал толстый слой пыли. Как серый снег, в котором глубоко отпечаталась цепочка следов. Только ее следов. Больше ничьих.

- Сергей, - снова позвала она и поразилась, насколько беспомощно прозвучал ее голос. - Хватит шутить. Я испугалась. Показывай, что хотел. и пойдем отсюда.

София ждала, что он неожиданно появится рядом, выскочит как черт из бутылки из какого-нибудь бокового хода, на который она не обратила внимания.

По-прежнему стояла тишина. И только сердце гулко стучало в груди. Его стук отдавался в ушах.

София едва сдерживалась. Ей не хватало последней капли, чтобы от страха потерять над собой контроль. Она пыталась взять себя в руки. В конце концов, ничего страшного пока не происходит. Сколько времени они под землей? Спросила она себя и не смогла ответить на вопрос. Может час, а может и три. У нее с собой не было даже мобильника, не говоря уже о запасном фонаре - Сергей сложил все вещи к себе рюкзак.

Если Сергей способен так шутить, им не по пути. Даже если придется самой возвращаться, ничего страшного в том нет. Страшное начнется после. Когда она сама поднимется по лестнице к люку и откроет крышку...

Как-нибудь откроет. Только после того, как она проделает обратный путь в одиночестве, пусть человек, который привел ее сюда, навсегда забудет о ее существовании! Злость придала ей сил. София решительно двинулась назад.

Ее запала хватило ненадолго.

Луч фонаря запутался в паутине, раскинувшей сети от стены до стены. Толстый паук, подвинул белесое брюхо ближе к центру.

Самое интересное, что под паутиной шли ее следы. Однако если она прошла здесь пять минут назад, то непременно бы сняла паутину лицом. Бр-р-р, Софию передернуло от отвращения. Что бы она почувствовала, если бы по ее лицу пробежало настоящее чудовище?

Почему же все-таки, паутина оказалась неповрежденной? Ведь не нагибалась же, она точно помнит. Или...

Или она сбилась с дороги. И это не ее следы.

Девушке захотелось повернуть обратно, чтобы лишний раз убедиться в том, что не пропустила она какое-нибудь ответвление. Возможно, она так бы и сделала, но тут произошло еще кое-что.

Как только ее дыхание пришло в норму, и София загорелась решимостью идти до конца, Судьба, в отместку за неуместную браваду, лишила ее единственного преимущества в борьбе с темнотой.

Вначале, София перестала различать нити паутины. Она подняла голову и с ужасом осознала, что в темноте пропал потолок.

- Нет, нет, боже, только не это, - сдавленно прошептала она.

Ответом на ее мольбу стала полная темнота. Когда же до нее дошло, что фонарь погас и света больше не будет, животный страх стянул внутренности в такой тугой ком, сквозь который нельзя было протолкнуть ни глотка воздуха. Она разинула рот, тщетно пытаясь вдохнуть.

София бессмысленно закружилась на месте, выставив перед собой руки. Когда лица ее коснулись липкие нити паутины, девушка закричала.

Дикий вопль покатился по подземелью, стократ усиленный эхом.

В изнеможении, в один миг лишенная сил и разума, она рухнула на колени, ударившись о камни. Мысли о скором спасении и выходе на поверхность покинули ее, оставив наедине со страхом и темнотой.

Сколько времени так продолжалось, она не знала. Обессиленная, опустошенная, она сидела на полу, на физическом уровне ощущая, как ее беспомощность притягивает все страхи, которыми наводнен подземный мир, так, как всплеск адреналина притягивает собак.

Когда рядом, в опасной близости раздался тяжкий вздох, София не испугалась. Так же обреченно, как ягненок на закланье принимает прикосновение ножа, она приняла холод, скользнувший по лицу.

- Тихо, - дуновение воздуха донесло до нее шепот.

София повернулась на голос. И тут же ее щеку обожгло обжигающе холодное лезвие ножа.

- Бездушное создание... Я не буду одинок.

Острая боль пронзила горло. София вскочила, хотела закричать и не смогла. Горячая влага полилась ей за шиворот.

- Нет, - хрипела она, бессмысленно молотя руками пустоту.

- Будь спокоен и величественен, страж, отдавая себя служению - ты вносишь малую лепту в основание храма будущего. Да будет так, - потоком воздуха ее обдавало гнилостное дыхание.

- Нет... нет, - она махала руками, пытаясь отбиться от того, кто желал ее смерти, но везде ее руки находили пустоту...

***

София проснулась в холодном поту. Мокрая настолько, что простыня прилипла к телу, когда девушка перевернулась на спину.

Сон. Щеки жгло. В груди словно развели костер. Болезненной тяжестью налилась все левая сторона.

София села, тяжело дыша. Воздух, который она вдыхала, казался ей жарким и не приносил облегчения.

Самое страшное, что она не чувствовала облегчения от перехода к реальности, которое обычно бывает после кошмара. Простыня липла к телу и явилась продолжением той паутины, что напугала ее во сне.

Девушка знала, что ей поможет. Она откинула одеяло и как была, голая, пошла на кухню. Открыла дверцу навесного шкафа, взяла початую бутылку с коньяком, отвинтила крышку и отпила прямо из горлышка.

Потом она долго стояла, ощущая босыми ступнями прохладу пола. Закрыв глаза, с блаженной улыбкой, она прислушивалась к тому, как катится вниз теплая волна расслабляющего спокойствия. Как вместе с волной отступает боль, уходит, оставляя ее внутренности в покое.

Отпустило.

Через некоторое время девушка вернулась в спальню и еще долго стояла в дверях, не решаясь снова лечь в постель. Недоумевая, как такое уютное место, предназначенное для отдыха, могло подложить ей такую свинью?

Когда раздался телефонный звонок, она сняла трубку.

- Слушаю, - бодро, несмотря на четвертый час ночи, сказала она.

- Знаешь, София, - от голоса Сергея у нее снова учащенно забилось сердце. - Я... Нам не нужно больше с тобой встречаться. Ты хорошая девушка, и я не хочу тебе лгать. Я встретил другую женщину. Будь счастлива. Прощай.