Лови Кукуху!

Глава 1. Обстоятельства.

Аппетитный аромат свежей сдобы ударил в нос без предупреждения. Я невольно повертел головой и увидел впереди вывеску булочной. Я гулял. Шёл по дороге, ведущей от рынка к имению. Значит, скорее всего, именно с этой булочницей Варя обсуждала свои новости. И ей же я помог деньгами после ограбления. А ведь сам её даже в глаза не видел.

Меня одновременно одолели любопытство и голод. Я обернулся, кивнул Николаю и зашёл в булочную.

Тихо звякнул колокольчик у двери.

— А вот увидишь! — звонко выкрикнула булочница, поспешно смахивая что-то с прилавка в горсть. — Зерно просыпалось — птица тут как тут!

В её голосе звучало напряжение, и я пригляделся. Булочница оказалась дородной тётушкой в светлом чепце, из-под которого на лоб выбивались мелкие золотистые кудри. На лице разлился румянец, брови были сердито сдвинуты. Она ругалась с предыдущим покупателем.

Я не стал вмешиваться в перепалку. Подошёл к застеклённой витрине с пирожками и булочками, в паре шагов от клиента, ругавшегося с булочницей. От вида выпечки у меня слюнки потекли. С мясом, с яблоками, с капустой и… Зацепившись за слово «морковь» на табличке, я поспешно отвёл взгляд. Может, вообще ватрушку взять? И Николая надо бы угостить. И Макса. Я-то гулял, а они работали. Один сопровождал меня, выдерживая дистанцию аж в десять шагов. Второй послушно перегонял автомобиль за слоняющимся без дела князем.

— Да я птиц твоих не боюсь, — фыркнул покупатель.

— А вот и напрасно!

— Ой, напугала! И чё, даже спасибо не скажешь тем, кто даёт спокойно работать?

Я вынырнул из мучительного выбора между ватрушкой и сахарной булочкой. Присмотрелся.

Булочница скрестила руки на груди и посмотрела с вызовом.

— Если кого и благодарить, так князя Кукушкина! Это он даёт мне спокойно работать. А всякое отребье только мешает.

— Но-но, не зарывайся. Чё, твой князёк будет лично охранять булочную? Или людей пришлёт?

Я развернулся к прилавку и осведомился:

— Любезный, а в чём, собственно, дело?

Парень оказался молодым, может, лет на пять старше меня. Недорогой потрёпанный пиджак, яркий синий шейный платок, сдвинутый на затылок картуз.

— Да тебе какая разница? Очередь ещё не подошла. А ты давай сюда пирожки побыстрее!

— И не подумаю, — насупилась булочница. — Или плати, или проваливай.

— А ты чё такая смелая, а? — парень навалился на прилавок, подпёр щёку ладонью и с интересом уставился на булочницу. — Давно витрины не били? Или надеешься, что тебе князья каждый раз помогать будут?

Я переступил поустойчивее и вытащил руки из карманов.

— Любезный, вам, кажется, дали понять, что благотворительности не будет. Не задерживайте очередь.

Парень лениво выпрямился и развернулся ко мне.

— Гляди-ка, ещё один смелый нашёлся. Шёл бы ты, парень, пока отпускают. Я улыбнулся:

— А если нет?

Внешняя расслабленность наглеца слетела в одно мгновение. В руке щёлкнул нож-выкидушка. Булочница завизжала. Я сморщился. Зачем так вопить? Я совершенно не хотел, чтобы Николай Васильевич, дожидавшийся меня на улице, обеспокоился и вошёл.

Это не его бой.

— Я тебе, щенок, гавкалку-то обкромсаю, — ощерился хулиган.

— Птенец, — машинально поправил я. ­ — Кукушонок.

И бросился вперёд.

В гимназиях бандит явно дуэльному кодексу не учился. Он просто и незамысловато ткнул ножом, целя мне в живот. Я увернулся, ударил в бок, но тоже не слишком успешно: хулиган успел отпрянуть, удар прошёл по касательной. А я проверил то, что хотел. Будь нож у меня, я не стал бы уворачиваться. Подставился бы под удар и порезал противника, выиграв драку за полтора хода.

Он снова сделал выпад, чиркнув ножом в опасной близости от моего плеча. Я отклонился и врезал по руке. Бандит выругался, но нож удержал. Опытный он или нет, а дистанцию надо как-то сокращать. Из тела Алёшеньки звезду ринга я пока не сделал, устану быстро.

Я окинул быстрым взглядом помещение и отступил к прилавку, где горкой был сложен свежеиспечённый хлеб. Обрадованный хулиган прыгнул следом, решив, что я убегаю. Полоснул ножом, целясь в горло…

И завяз в плотном круглом хлебном каравае с крепкой корочкой.

На защиту родного хлеба я, конечно, не полагался. Но неожиданное решение сработало. Хулиган удивлённо уставился на каравай. Я шагнул вперёд. Рубанул ладонью по запястью. Нож вместе с насаженным хлебом упал на пол. Я быстрым движением развернул противника, заведя руку за спину, и выкрутил локоть.

Хулиган согнулся и взвыл от боли. Я заломил руку сильнее. Отряхнул полы своего сюртука от крошек. И спокойно обратился к скулившему противнику:

— Будьте так любезны, передайте своим товарищам, что это любимая булочная князя Кукушкина. И князь не любит, когда в ней разбиваются витрины. И, да, иногда приходит сам.

Я, удерживая хулигана за предплечье, выволок его на улицу и толчком швырнул на мостовую. Николай проводил хулигана удивлённым взглядом. Быстро посмотрел на меня. Я скрестил руки на груди и покачал головой. Привлекать Николая к воспитанию наглеца я смысла не видел.

Парень вскочил на ноги и помчался прочь, оглядываясь. Налетел на капот резко затормозившего автомобиля. Лицо Макса за рулём выражало полную невозмутимость. Хулиган, даже не выругавшись, подскочил и дал дёру в ближайший переулок.

— Вам с творогом или с яблоком? — повернулся я к Николаю Васильевичу.

Он посмотрел на меня. На переулок. Снова на меня.

— Сахарную, пожалуйста, ваше высочество.

— А Максу?

— Ватрушку, — Николай едва заметно усмехнулся.

— Ваше высочество, — запричитала булочница, едва я вошёл внутрь, — спасибо! Заступились, не побрезговали…

— Вы целы?

— Да, ваше высочество. Житья не стало от бандитов, совсем распоясались! И ведь полиции не боятся, я ею грозить пыталась!

— Надеюсь, моя просьба до них дойдёт, — пожал плечами я. — Будьте добры, сахарную булочку и две ватрушки.

— Сейчас-сейчас, — засуетилась булочница. Ловко свернула бумажный кулёк, переложила в него сдобу, а сверху пихнула несколько пирожков. — Угощайтесь, ваше высочество! Уж как я вам благодарна! И ведь деньгами мне помогли после ограбления, не зазнались. А то некоторые князья, знаете ли…

Она бросила быстрый взгляд на улицу сквозь новенькие витринные стёкла и понизила голос:

— Выдрины ни копейки не дали! А ведь тоже хлеб у меня берут!

Я усмехнулся. Николай Васильевич оказался прав. Травинск мы начали делить с конкретной булочной.

— Сколько с меня? И испорченный хлеб тоже посчитайте, пожалуйста.

— Нисколько! — она так махнула рукой, что едва кулёк не выронила. — От чистого сердца! Вот уж кого рада угостить! А хлебом вы и вовсе меня от бандита отбили!

Я нахмурился, вытащил деньги и положил на прилавок.

— Спасибо, но я настаиваю. Чтобы мне не было совестно к вам в следующий раз заглянуть.

Булочница смутилась, щёчки порозовели. Но деньги послушно приняла. Вручила мне кулёк и отсчитала сдачу.

— Кстати, а что вы про птиц говорили? Когда я вошёл?

Щёчки из розовых стали пунцовыми.

— Ох, ваше высочество… ну ведь полиции он не испугался, я решила Кукушкой припугнуть. Все же знают, что вы за слабых заступаетесь, значит, Первопредок ваш такое одобряет. И ведь чудо-то какое: зерно случайно на прилавок просыпала, хотела хулигана напугать, а тут — сам князь Кукушкин! И как тут не поверить?

Я усмехнулся, решив не объяснять, что мой Первопредок сейчас даже за своего последователя заступиться не может.

— Верьте, — щедро разрешил я. — Хуже не будет.

— Я вам завтра самых свежих булочек с Варей передам! Уж не побрезгуйте!

— Спасибо, — улыбнулся я. — Только с оплатой. И если этот хулиган снова вернётся, сообщите мне через Варю, пожалуйста.

Со сдобой мы расправились быстро. Небо нахмурилось тучами, и прогулку я решил прервать, устроившись в автомобиле.

— Лихо вы его, Алексей Викторович, — подмигнул мне в зеркало заднего вида Макс, тронувшись с места.

— Не люблю наглых, — сморщился я. — А этот зарвался.

— Не совсем. Криминал силы пробует, — уже серьёзно сообщил Макс. — И не только в булочной. Городское дно оживилось. А хозяева города пока молчат.

Николай, не глядя на меня, проговорил задумчиво:

— Возможно, Выдриным сообщат о том, что вы заступились за булочную, Алексей Викторович. И вряд ли они останутся равнодушны.

— Прекрасно. Очень на это рассчитываю.

Николай Васильевич обернулся и внимательно посмотрел мне в глаза:

— Вы всего неделю спокойно живёте. Заскучали, ваше высочество?

Я медленно покачал головой.

— Я живу спокойно, а Всеволод ту же неделю в город носа не показывает. И как мне задачу Кукушки выполнять? Хочется мне того или нет, а способ добыть ей старшего Кукушонка придётся изобрасти.

— Всерьёз надеетесь перетянуть старшего княжича Выдрина на свою сторону? — скептически поинтересовался Николай.

Я скривился.

— Не уверен, что это вообще возможно. Но выбора у меня нет. В крайнем случае, придётся преподнести Кукушке потерянного птенца как трофей. А дальше пусть сама с ним разбирается.

Николай Васильевич усмехнулся и тяжело вздохнул.

— Это вы, Алексей Викторович, к обучению решили подготовиться? — радостно спросила Варвара, бедром толкнув дверь в кабинет. В руках она осторожно сжимала большую пузатую чашку.

— Угу.

Я даже головы не поднял. Старательно заносил в тетрадь параметры магического потенциала макров, а рядом записывал привычные характеристики, которые больше всего подходили по смыслу. Учитывая, что в моём мире магии не было, а всю терминологию для притащенной из других миров сочинили мы с Митричем, процесс давался легко. Я пытался свести результаты в единую систему.

С технической литературой в Травинске дела обстояли не слишком хорошо. Пару дней назад Николай внимательно выслушал мою просьбу и отправился в город добывать для меня источники информации. Вернулся со стопкой учебников. Я раздражённо сморщился, но решил начать с того, что имею.

Варя пересекла кабинет, аккуратно сдвинула стопку книг, поставила чашку с чаем и окинула меня влюблённым взглядом:

— Какой вы у нас упорный, Алексей Викторович! Как бы вами отец гордился!

— Варя, я бы позаниматься хотел…

— Ухожу-ухожу, — засуетилась она. Но у порога замерла. — Сегодня весь рынок гудит. Я чуть мясо не забыла купить, пока со всеми переговоришь…

Я едва не застонал.

— Варя!

— Да я-то чего, — обиделась она. — Ухожу уже.

И не сделала ни шагу. Я понял, что разведданные придётся выслушать в полном объёме, и отодвинул тетрадь.

— Ну?

Варя радостно вернулась к столу, перегнулась через него, упираясь маленькими ладошками, и затараторила:

— Важные люди в Травинск съезжаются, вот! Академия открывается скоро, многие семьи привозят в столицу будущих студентов. Балы, наверное, будут… Хотя, скорее всего, попозже, осенью. Скоро открытие сезона. Хоть бы одним глазком посмотреть! Устройте в имении бал, Алексей Викторович!

Варя мечтательно закатила глаза, а я обречённо вздохнул. И покраснел, вспомнив, как замечательно мы с Ариной провели время в кладовке на приёме у губернатора Скворцова.

— У нас даже зала нормального нет, Варя. Танцевать негде. И Николай Васильевич будет против нарушения безопасности. Мы всё ещё воюем.

— Не обязательно же весь город звать! — запальчиво возразила она. — Самых близких. Марию Михайловну вот. С её платьями…

Голосок снова мечтательно затих.

— Варя, мне заниматься…

— Говорят, сам граф Коршунов приехал! — торжественным шёпотом закончила Варя.

— А это кто? — рассеянно уточнил я.

— Ой, Алексей Викторович, ну вы скажете тоже! — отмахнулась Варвара. — Вы получше нас всех серьёзных людей знаете. Ладно, пойду, не буду вам мешать.

Разведданные закончились, и она гордо выпорхнула из кабинета.

Я уныло отхлебнул чай и снова придвинул книгу.

На обед я, разумеется, опоздал. А вернувшись в кабинет, обнаружил на столе новую корреспонденцию. Письмо в конверте с гербовой печатью. Какая-то птица. И разочарованно выдохнул. Ожидал увидеть герб Выдриных.

«Ваше высочество, Алексей Викторович.

Прошу уделить мне немного времени и разделить со мной ужин в клубе «Травинский». Имею честь предложить вам проект, который может вас заинтересовать. Разговор приватный. Буду в клубе в шесть часов вечера. Надеюсь, что вы соблаговолите принять моё приглашение.

С уважением,

граф Дмитрий Иванович Коршунов».

Я растерянно повертел письмо в руке. Варя пару часов назад рассказывала про какого-то Коршунова. Знать бы ещё, кто это. Я поднялся, выглянул за дверь и попросил слугу позвать Николая Васильевича.

Когда телохранитель вошёл, я пригласил его сесть и протянул письмо. Николай сосредоточенно пробежал глазами по строчкам.

— Знаете, кто это?

— Коршунов, Коршунов. Фамилия знакомая, — пробормотал Николай Васильевич. — Я местную аристократию плохо знаю. Может быть, мы с Виктором с ним работали. По части Изнанок.

Я приподнял брови.

— Нет, Алексей Викторович, не помню, — сдался Николай. ­— Могу в избушку сходить, посмотреть в архиве. Но не уверен, что найду.

Я бросил взгляд на часы. Половина пятого.

— Времени нет, Николай Васильевич. Граф Коршунов прислал приглашение впритык. И не думаю, что по рассеянности. Скорее всего, он пошёл на нарушение приличий, чтобы не дать мне подготовиться. Значит, разговор предстоит серьёзный. Скажите мне вот что: Алёша мог знать Коршунова?

Николай уверенно помотал головой.

— Нет. Если бы графа принимали в доме Кукушкиных, я точно бы не забыл.

— Уже легче. Ладно, прикажите Максу подать автомобиль, я переоденусь. Боюсь, вечером придётся быть князем по полной программе. Очень уж Варя выразительно шептала.

Николай с беспокойством посмотрел на меня.

— В записке указано, что разговор приватный. Значит, я вряд ли смогу вас сопровождать во время переговоров, Алексей Викторович.

Я подмигнул.

— Выдриным я, вроде, живой нужен. А драку в клубе даже Илья вряд ли затеет. Подождёте меня снаружи.

Зарулив на стоянку, Макс бросил быстрый взгляд на меня. Но я уже и сам заметил. Знакомый чёрный автомобиль расположился с левого края, в некотором отдалении от остального транспорта. У капота скучающий шофёр переговаривался с подтянутым и собранным мужчиной. Видимо, телохранителем.

— Которого из Выдриных автомобиль? — быстро спросил я.

— Не знаю. Номеров не вижу, — отозвался Макс.

— Алексей Викторович, — с сомнением протянул Николай.

— Если уж Выдрин оставил телохранителя за пределами клуба, мне вас тащить с собой будет совсем унизительно.

— Если это Всеволод Романович, то он магией владеет. А вы нет, ­— резонно возразил Николай Васильевич.

Я вспомнил наш поединок после пивнухи и поджал губы. Нет. В то, что нечестным преимуществом воспользуется Илья, я верил. Всеволод — вряд ли. Ему самому будет противно так меня обыграть. Разумеется, гарантии нет, но…

Я решил рискнуть.

— Останьтесь здесь, пожалуйста, Николай Васильевич. Я обещаю вести себя осторожно.

Особняк, в котором располагался клуб «Травинский», в прошлый раз я увидеть не смог. А посмотреть было на что. В Травинске я привык видеть стройные здания на три-четыре этажа, но клуб оказался почти что теремом. Белый камень стен, искусная резьба наличников, затейливые островерхие крыши, покрытые мелкой черепицей. Я с интересом изучил архитектуру и шагнул внутрь.

У входа дежурил служащий в новенькой, с иголочки ливрее. Он окинул меня быстрым взглядом и низко склонился.

— Ваше высочество, вас ожидают на третьем этаже. Зелёная гостиная.

Я удивился тому, что меня узнали в лицо, но виду не подал. Протянул мелкую монетку.

— Любезный, я здесь впервые. Как мне пройти на третий этаж? И где эту гостиную найти?

— Я провожу, ваше высочество.

Он быстро обернулся, и место у дверей занял второй служащий.

Мы поднялись по парадной лестнице, прошли сквозь большой и светлый зал. Столики располагались на достаточном удалении, чтобы создать приватность. Здесь не курили, но тонкий аромат табака ощущался, и я недовольно поморщился. Видимо, курительная располагалась неподалёку.

Посетителей было мало. Будний день не располагал к праздным увеселениям. Знакомых лиц я не увидел, но вежливо кивал всем, с кем встречался взглядом.

Миновав зал, мы нырнули в боковой коридор и вышли к лестнице.

— Третий этаж, седьмая комната, — подсказал слуга и с поклоном удалился.

Я поднялся и вошёл в широкий коридор. Огляделся. Пол застилал мягкий ковёр, приглушавший шаги. Двери были плотными, не пропускавшими звуков. Впрочем, возможно, сегодня этаж был свободен, поэтому стояла такая тишина? Я гадал, что за проект собирается предложить мне Коршунов, на ходу подсчитывая двери. Задумавшись, сбился со счёта и остновился. Шесть или семь? Следующая дверь была чуть приоткрыта. Видимо, мне туда. Я поднял руку, но постучать не успел.

— Ну, здравствуй.

Я замер. Голос не узнал, но интонация показалась знакомой. И, услышав ответ, чуть не подпрыгнул.

— Отец?!

Говорил Всеволод.

Я ещё сообразить не успел, а ноги сами шагнули ближе. Я осторожно заглянул в щель. Высокая фигура Романа Александровича стояла ко мне спиной. Зато Всеволод Выдрин за ним просматривался прекрасно. И на лице я разглядел смесь радости, смущения и… вины?..

— Да, не таких результатов я ждал от тебя, Всеволод, — печально покачал головой Роман Выдрин.

Глава 2. Контроль.

— Да, не таких результатов я ждал от тебя, Всеволод, — покачал головой Роман Выдрин.

Я, затаив дыхание, приник к щели.

Всеволод опустил голову и сделал шаг назад.

— От тебя всего-то и требовалось, — расстроенным голосом проговорил Роман Александрович, — прищемить хвост одному зарвавшемуся мальчишке. Ты таких в Петербурге десятками на завтрак ешь, Всеволод. Я не узнаю своего сына. Сегодня вернулся в Травинск на несколько часов, и что вижу?

Щёки Всеволода Выдрина залила краска. Глаз он не поднял. Пробормотал сдавленно:

— Прости, папа. Задача оказалась сложнее…

— Сложнее? — голос Романа Выдрина взвился выше, и я так явно представил неприятную усмешку, что сам поёжился. — Ты не смог приструнить восемнадцатилетнего пацана?

Всеволод нервно сцепил руки перед собой. Роман помолчал. А потом сделал шаг вперёд и раскрыл объятия:

— Иди сюда, сынок. Я скучал.

Всеволод робко поднял голову. Двинулся к отцу. Роман крепко обнял его и прижал к себе.

— Ладно, не переживай. Сейчас разберёмся в твоей сложной задаче. Давай закажем ужин и поговорим. Я всего на день вырвался с Изнанки, с Илюшкой уже виделся дома, а тебя не застал. Мне скоро назад ехать. Дела не ждут. Вызови официанта, будь любезен.

Расстояние до следующей двери я преодолел за рекордный срок. И едва успел нырнуть внутрь, когда в коридор вошёл официант.

Я прикрыл глаза и облегчённо выдохнул. Знакомиться с Романом Александровичем таким неординарным способом мне совершенно не хотелось. И тело упорно кричало об опасности, хотя внешне князь Выдрин грозным не выглядел. Но к интуиции я привык прислушиваться.

— Князь Кукушкин? — раздался удивлённый голос за спиной, и я резко обернулся.

И замер.

Гостиная действительно оказалась зелёной. Не в плане отделки. На столиках, тумбочках и кованых подставках вдоль стен расположились горшки с растениями. Ухоженные пышные заросли создавали впечатление, что небольшой округлый стол с парой уютных кресел находится в саду, а не в помещении. Магические лампы прятались между горшками. Центр комнаты освещала извитая люстра. Свет был мягким, приглушённым, но напрягать глаза не приходилось.

Оглядев зелёное великолепие, я перевёл взгляд на поднявшегося с кресла мужчину. Лет сорока пяти или чуть больше. У него была крепкая, подтянутая фигура. Не массивная. Но уверенные движения невольно притягивали взгляд. Аккуратно уложенные короткие волосы с проседью. Тонкие усы и живое, подвижное лицо. Светлые глаза смотрели с откровенным любопытством. Я кашлянул.

— Да, это я. Прошу прощения за внезапное вторжение. Хотел избежать неприятной встречи.

— Надеюсь, наша встреча будет для вас приятной, — учтиво поклонился мужчина. Подошёл и протянул руку: — Позвольте представиться, ваше высочество. Граф Дмитрий Иванович Коршунов.

— Князь Алексей Викторович Кукушкин.

Рукопожатие было уверенным. И выверенным настолько, чтобы нажим был приятным, а не раздражающим. Я едва не усмехнулся. Похоже, князем придётся быть не просто по полной программе, а даже сверх неё.

— Располагайтесь, ваше высочество, — Дмитрий Иванович жестом пригласил меня к столу. Задержался у своего кресла, дожидаясь, пока я сяду. И только после этого устроился сам.

Во мне разгорелось любопытство. Давно меня не обхаживали с таким усердием. Сам я предпочитал сокращать дистанцию, пользуясь тонкостями светской игры только тогда, когда требовалось предельно ясно указать собеседнику место. Сейчас место указывали мне. Но не унизительно. Напротив. Со всем возможным уважением. Ладно. Раз предлагают партию, будем играть.

Я чуть склонил голову набок и с интересом посмотрел на Коршунова. Дмитрий Иванович склонился над столом и с усилием вдавил большую округлую кнопку в центре.

— Здесь прислуга не входит без вызова, — пояснил он в ответ на мой любопытный взгляд. — Сейчас накроют ужин. Счастлив, что вы согласились разделить его со мной.

— Был польщён вашим предложением, — стараясь не улыбаться, ответил я.

Мы молчали, пока пара слуг в дорогой и безупречно сидевшей форме расторопно переставляли на стол тарелки и блюда с сервировочного столика. Подали вино. Разлили по бокалам. Слуги убедились, что всё необходимое у нас есть, и беззвучно исчезли.

— Предлагаю отдать должное ужину, — улыбнулся Коршунов.

Мне не терпелось узнать, ради чего затеян весь этот цирк, но пришлось поблагодарить и отложить беседу. Готовили в «Травинском» прекрасно. Мы насладились бульоном с миниатюрными пирожками. Оценили стерлядь. Не торопясь, расправились с закусками. На десерт я смотрел как на серьёзного противника. Привычка регулярно забывать про обед, по уши уйдя в работу, умерила мой аппетит. Но игра обязывала держаться приличий. Когда слуги покинули нас, Дмитрий Иванович слегка откинулся в кресле, обозначив, что официальные церемонии закончены. Я с предвкушением повернулся к нему и чуть расслабил спину.

Пауза длилась ровно столько, чтобы не стать вызывающей. Заговорил Коршунов тихо.

— Во-первых, Алексей Викторович, позвольте мне выразить вам соболезнования. Мне приходилось встречаться с вашим отцом. Свет много потерял с его уходом. Очень… интересный был человек. И ум живой, лёгкий. Помнится, оказавшись у меня в гостях, Виктор Константинович проявлял искреннее любопытство к Изнанке.

Я позволил себе лёгкую улыбку. Надеюсь, после этого визита у Коршунова не стало на одну Изнанку меньше. Дмитрий Иванович молчал, и я вынужден был подать реплику.

— Да, отца всегда интересовали любопытные штучки.

Коршунов посмотрел чуть внимательнее. Потом его лицо разгладилось.

— Вы хорошо держитесь, Алексей Викторович. Для молодого человека, на которого свалилось столько бед, — превосходно.

— Благодарю, Дмитрий Иванович. Но вы сказали «во-первых». Значит, существует и «во-вторых»?

Он снова остро глянул на меня. Помолчал. И заговорил медленно, с тонкой нотой сочувствия.

— Губерния с живым интересом следит за событиями в Травинске, ваше высочество. И у меня последние новости вызвали искреннее негодование. Оказывать такое давление на молодого князя, недавно потерявшего отца… мне кажется, некоторым крупным фигурам следовало бы выбирать противников себе по чину.

Я прищурился и уточнил:

— Полагаете, я позволил себе обидеть беззащитных?

Смешок на мгновение отразился в глазах Коршунова, но губы остались неподвижны.

— В вашем благородстве я не сомневаюсь. А вот действия ваших противников вызывают неприязнь. Ходят слухи, что ваш род сильно потрепали, Алексей Викторович.

— Слухи часто делают из мухи слона, — возразил я. — У меня имеется серьёзный счёт к противникам, и он пока не закрыт. Но вы и сами должны это понимать, Дмитрий Иванович, если смерть моего отца вас опечалила.

Коршунов на пару сантиметров склонил голову и снова посмотрел в лицо.

— То есть вы решили воевать, Алексей Викторович?

— Боюсь, в моём случае выбора не остаётся, — пожал плечами я. — Смерть главы рода — слишком серьёзный удар, чтобы от него просто отмахнуться.

— И ваши противники не вызывают у вас беспокойства?

— Они разжигают во мне азарт, Дмитрий Иванович.

— Могу я спросить… — он помедлил, подбирая слова, — уверены ли вы, что грамотно оцениваете свои силы?

Я выпрямил спину. Переложил руку с колена на стол. И посмотрел прямо ему в глаза.

— Спросить можете. Рассчитывать на ответ — нет.

— Прошу прощения, князь, — голова Коршунова снова слегка склонилась. — Я выбрал неверный тон.

— В записке вы указали, что хотите предложить мне проект, — холодно напомнил я. — Я вас слушаю, Дмитрий Иванович.

Он помедлил. Закинул ногу на ногу. И заговорил спокойнее.

— Признаться, я вас недооценил, Алексей Викторович. Поэтому, возможно, показался вам невежливым. Тем не менее я пришёл к вам в поисках союза, а не вражды. Ваша стойкость заслуживает уважения. Но реальной силы за вами нет. Однажды князю Выдрину надоест играть, и он примется за вас всерьёз. Боюсь, в этом случае шансов у вас немного.

Он замолчал. Выждал несколько секунд. Так и не дождавшись от меня ответа, продолжил:

— У ваших союзников есть политический вес. Но сил тоже немного. Противопоставить Роману Александровичу вам нечего. Я давно знаю их род. Не в правилах Выдры выпускать добычу из пасти.

Я продолжал молча слушать, и Коршунов вынужден был говорить в тишине:

— Насколько я знаю, несколько недель назад князь Выдрин вызвал из Петербурга старшего сына, княжича Всеволода. Эту фигуру вам тоже следует учитывать.

Я едва не сморщился. Эту фигуру я за последнюю неделю учитывал чаще, чем мне бы хотелось. И пока не смог учесть окончательно.

— Дмитрий Иванович, вы излагаете мне то, что я и так знаю. Давайте перейдём к делу. Что именно вы хотите мне предложить?

— Дружбу, — пожал плечами Дмитрий Иванович. — Мою лично и моего рода. За мной есть сила. Достаточная, чтобы Роману Александровичу захотелось пересчитать активы.И пересмотреть расстановку фигур.

— Любопытно. А что вы хотите взамен?

Он сделал паузу. Я терпеливо ждал. Возможно, Дмитрий Иванович надеялся подогреть интерес юного главы рода Кукушкиных, но просчитался.

— Мои владения находятся далеко отсюда, на юге губернии. Но в Травинске у меня есть свои интересы. Я хотел бы вести здесь дела.

— Разве Травинск закрыт для предпринимателей? — удивился я.

— Нет. Но Травинск слегка… — Коршунов поморщился, — старомоден. И упорно сопротивляется прогрессу. Сюда не просто зайти. Влияния Выдриных я не опасаюсь, а вот губернатор Скворцов — серьёзная проблема.

Я вскинул брови:

— Вы предлагаете мне уговорить Павла Сергеевича на сотрудничество?

Дмитрий Иванович покачал головой.

— Вы, похоже, не понимаете своей ценности, Алексей Викторович. Возможно, ваш род ослаблен. Возможно, у вас нет серьёзной силы. Но Травинск — ваша родовая земля, князь Кукушкин. И ваше слово будет иметь куда больший вес для представителей власти, чем слово Коршунова или Выдрина. Вашим делам граф Скворцов препятствовать не станет.

Я усмехнулся.

— Вы предлагаете мне покровительство ценой моего имени?

Коршунов нахмурился.

— Нет. Даже не думал вас оскорблять, ваше высочество. Я предлагаю союз. Участие в делах на равных условиях. Вы получите защиту и ресурсы моего рода. Я — право войти в Травинск под вашим покровительством, князь. Кроме того, прибыль сможет существенно укрепить положение вашего рода. И Роман Александрович не посмеет наложить на неё лапу. Он не полезет в открытую войну со мной.

— Какие именно дела вы планируете вести в Травинске?

— Добычу ресурсов, — быстро ответил Коршунов. — Детали я предлагаю обсудить отдельно, в том случае, если мы договоримся. Я гарантирую, что сделка будет честной. И если вам недостаточно слова Коршунова, мы оформим наш договор по всем правилам. Если моей гарантии хватит, деловые бумаги всё равно оформим в строгом соответствии с законом.

Я задумался. Предложение было щедрым. И потому раздражало. Неужели имя князя Кукушкина стоит так дорого? Или у Коршунова есть скрытые мотивы?

Дмитрий Иванович истолковал моё молчание неправильно и мягко произнёс:

— Алексей Викторович, если вам не захочется погружаться в скучные деловые будни, я не стану требовать от вас постоянного участия. Я вас понимаю. Вам же недавно исполнилось восемнадцать, верно?

Я кивнул.

Коршунов вдруг мечтательно улыбнулся.

— Я помню свои восемнадцать. Вам предстоит поступить в Академию. И впереди у вас пять замечательных лет. Я учился в Травинской Академии Магии. Насколько мне известно, вы подали документы именно туда. И это правильный выбор.

Я заинтересованно глянул на него, и Коршунов пояснил:

— Я, разумеется, хотел учиться в Петербурге. Блеск столицы, балы, кутежи… Но отец настоял на Травинске. И оказался прав. Многих серьёзных и влиятельных людей, способных изменить жизнь губернии одним своим словом, я знаю со времён Академии. Юноши и девушки, которые будут учиться с вами, — будущие главы родов или серьёзные политические игроки. А студенческая дружба порой держит союзы лучше любых бумаг. Лекции, экзамены, совместные проделки, пьянки, барышни… Не отказывайте себе в удовольствиях, Алексей Викторович, молодость быстро проходит. Доступ к бумагам и отчётам вы будете получать от меня по первому требованию. Я не планирую вас обманывать. Мне выгодно заручиться вашей дружбой надолго.

— Почему граф Скворцов не даёт вам вести дела в Травинске?

Мечтательность рассеялась. На меня снова смотрел собранный и внимательный граф Коршунов.

— Любое серьёзное предприятие обязательно потянет за собой изменения в городских порядках. Рабочие места привлекут людей. Придётся расширять транспортные сети. Криминала прибавится. Город станет шумным. И менее спокойным.

Я снова задумался. Если Роман Выдрин не захочет поделиться с Коршуновым своей территорией, город перестанет быть спокойным окончательно. Зато, возможно, от меня отстанут.

Выдрины… Всеволод. Если Коршунов прав и воевать Роману Александровичу расхочется, Всеволод уедет в Петербург? И как мне его выковыривать обратно в родное гнездо?

Я тихо вздохнул. Предложение было очень заманчивым. И положение рода я восстановлю, как и обещал Николаю. Но задачу Кукушки, вероятно, не выполню.

Всеволод умудрялся мешать мне, даже не участвуя.

— Вас что-то смущает? — уточнил Дмитрий Иванович.

— Нет, — медленно проговорил я. — Меня заинтересовало ваше предложение. Оно действительно щедрое. Но мне нужно время. Подумать.

Его подвижное лицо на миг отразило досаду. Но тут же вернулось к любезной вежливости.

— Понимаю, Алексей Викторович. Сколько времени вам нужно?

Я пожал плечами.

Любезности в лице Коршунова стало чуть меньше.

— Я пробуду в Травинске ещё дней десять. Вам достаточно времени на раздумья?

— Постараюсь уложиться, Дмитрий Иванович.

— Буду вам признателен. Мне нужно начать дела в Травинске в ближайшие три месяца, не позже. У меня уже есть предварительные договорённости о первых партиях. А бюрократия, сами понимаете, дело долгое. Кстати, Алексей Викторович, мой сын, Костя, тоже учится в Травинской Академии, на третий курс перешёл. И мне почему-то кажется, что вы понравитесь друг другу. Буду рад, если подружитесь.

Я поблагодарил Коршунова за беседу. Граф снова опередил меня, поднявшись первым. И вежливо проводил до двери.

Я вышел на улицу и полной грудью вдохнул прохладный августовский вечер. В пиджаке стало зябко, но я вдруг понял, что не хочу возвращаться в автомобиль. Впервые за всё время, проведённое в этом мире, я получил абсолютную тишину.

Один.

Надеюсь, Николай Васильевич не обидится, если я немного погуляю по территории клуба. Присутствие Выдриных нервировало, но они в кои-то веки были заняты друг другом, а не князем Кукушкиным.

Ноги сами нашли знакомую тропинку, и я углубился в парк. Все эти игрища были мне известны. Когда моего настоящего отца убили, пришлось повоевать. Пришлось поднять голову и доказать, что двадцатилетнего князя Мирошина нельзя рвать на куски. То время я вспоминал с отвращением. И когда спустя два года от меня наконец отстали, я погрузился в любимое дело. И теперь любимое дело требовало вспомнить старые навыки.

Деревья ещё стояли зелёные, но на тропинке уже попадались отдельные опавшие листья. Я подбрасывал их носками ботинок. Выдрины. Травинск. Коршуновы. Можно было бы укрепить свои позиции удачным союзом. Но вся выгода разбивалась о Всеволода и Кукушку.

Из сумерек выплыла знакомая беседка, увитая виноградом, и я не удержался от соблазна. Внутри было темно и спокойно. Аккуратные полукруглые лавочки вдоль бортика. Ароматная тишина парка. Сюда бы Аришу…

Арина. Я так и не смог определить, Кукушонок она или нет. И не представлял, как прояснить вопрос. Никакой особой магии, кроме редкой удачи Клевера, я в Арише не обнаружил. Но, может, снова не туда смотрел?

Плотный виноград скрывал вид на парк, но до меня донёсся шелест листвы. Одиночество и покой. Я вздохнул. Обвёл глазами беседку. Нет, Аришу сюда точно надо привести. И род восстановить. И Кукушат найти, чтоб этой дурной птице впредь жилось спокойно.

А потом домой.

Всё равно быстрого пути назад под рукой пока нет.

Пора возвращаться, пока Николай Васильевич не забеспокоился.

Я вышел из беседки, легко сбежал по ступеням и замер. Всеволод Выдрин стоял в десяти шагах от тропинки, уткнувшись лбом в ствол дерева. Я огляделся. Под ногами листва. Любое движение выдаст шелестом. Либо вернуться в беседку и дождаться, пока он уйдёт, либо…

А если не уйдёт? Если тоже решит посидеть в беседке?

Я кашлянул.

Всеволод Романович вздрогнул и обернулся.

— Кукушкин… вы, — на лице проступило отвращение.

— Прошу прощения, — невольно смутился я. — Я не специально. Не слышал, как вы подошли.

Всеволод перевёл взгляд на увитую виноградом беседку и хмыкнул.

— Забавно, — с кривой улыбкой выдавил он. — Мы вернулись к одной и той же точке.

— Возможно, из-за незаконченного разговора?

Он скривился. Отошёл от дерева. Нервно поправил волосы.

— А вы хотите разговор закончить? И в свою пользу, разумеется?

— Нет, — слово вырвалось быстрее, чем я успел остановиться. Пришлось продолжать. — Я совсем не хочу. Но у меня обязательства перед родом.

Выдрина аж перекосило.

— Кукушкин, а не пошли бы вы со своим родом…

Я сжал зубы. Очень хотелось поставить его на место. Но я Кукушке обещал. Всеволод и так неделю в городе не показывался. Конфликт сейчас только навредит. И я заставил себя усмехнуться.

— Не смею отказаться, Всеволод Романович. Доброй вам ночи.

— И вам. Алексей Викторович.

Он резко развернулся и зашагал к воротам, отрезав мне путь к телохранителям. Пойти за ним следом значило бы продолжить беседу. Я вздохнул и направился в другую сторону. Надеюсь, Николая Васильевича не хватит удар, если я ещё немного погуляю.

Тропинка увела меня глубоко в парк, а потом упёрлась в калитку. Возвращаться по своим следам не хотелось. Я подмёрз, и мысль о дороге через парк вызывала отвращение. Можно выйти и пройтись вдоль забора. Возможно, так даже быстрее получится.

Я толкнул кованую калитку. Человек, охранявший вход, окинул меня внимательным взглядом и почтительно склонился. Я кивнул и свернул направо, в сторону стоянки.

Забор всё тянулся и тянулся. Первые метров триста его освещали фонари, но потом они закончились. Мне стало неуютно. Сумрака я не боялся, но внутри заворочалось что-то животное, помнящее, что темнота — это опасность.

Забор изогнулся почти под прямым углом, и я свернул.

Минут семь прогулка не предвещала ничего неожиданного. А потом начала предвещать. И начала громко, с голосов. Я даже слов не разобрал. Понял по интонации, что речь не о морковке и не о десертах. Темнота стояла полная, и движение фигур я различил, когда подошёл уже слишком близко.

На дороге застыла телега. Лошадь нервно билась из стороны в сторону, и тощий юркий пацан рвал ей удила. Два мужика жались к бортам. А четверо громил деловито потрошили содержимое телеги. И у одного в руках я увидел пистолет. Чуть проще, чем у Арины. Но по форме опознал макровый.

— Это для Семёна Аркадьевича Кренделева груз, — вдруг занудил один из мужиков, жавшихся к телеге.

— Да хоть для самого князя Кукушкина, — отмахнулся бандит, ковырявшийся в грузе. И я уже по отсутствию оранжевых мазков в темноте понял, что внутри не морковка. Мешки. Сахар, скорее всего. Тот самый, по цене в четыре раза выше прежней.

Что вы там сказали, Всеволод Романович? Кренделева не трогать? Похоже, на вашу грозную речь только что смачно харкнули.

Скулы свело. И я ощутил, насколько устал.

Макровый пистолет. Один. Есть ли у других — неизвестно. В моём мире оружие было распространено. Но пороховое. Здесь макры — ресурс дорогой. Я прикинул вероятность, что ими вооружены все пятеро, включая пацана, пытающегося удержать лошадь. Не нулевая, конечно, но…

Я устал.

И был жутко зол на Выдрина.

Глава 3. Радушие и великодушие.

Я устал.

И был жутко зол на Выдрина.

Мужик с пистолетом стоял слишком далеко. Я выскочил на ближайшего. Резко выдохнул и ударил в висок со всей силы.

Выстрел грохнул, когда я уже нырнул под телегу, едва зацепившись за борт.

Вспомнил, как ловкие пальцы Ариши перезаряжали пистолет.

Один.

Переломить ствол.

Два.

Пуля.

Я вынырнул из-под телеги. Развернулся.

Три.

Макр.

Уклонился от встречного удара. Пробил в челюсть. Экономнее, Мирошин, тело не твоё. Отпихнул осевшего противника.

Четыре.

Защёлкнуть ствол.

Встретил удар на блок. Вписал кулак в живот.

Пять.

Пальцами за борта телеги. Вниз.

Проскользнул между колёсами, на ходу сорвав пиджак. Вынырнул с другой стороны. Пиджак полетел вверх. Выстрел.

Один. Переломить ствол.

Обежал телегу. Меня встретили на полпути.

Два. Пуля.

Увернулся. Пригнулся. Подсечка по ногам. Противник отпрыгнул.

Три. Макр.

Вниз, под телегу.

Четыре. Защёлкнуть.

Тишина. Я вдруг осознал глупость своего решения. И бросился рыбкой прямо под копыта лошади, когда бандит с пистолетом нагнулся. Выстрел. Я перекатился. Подкова разбила грязь в сантиметре от виска. Вынырнул.

Один. Переломить ствол.

На телеге лежал кнут. Хороший, добротный, с металлической оковкой на оконечнике деревянной рукояти. Подхватил.

Два. Пуля.

Подскочил.

Три. Макр.

И со всей дури вписал металл в висок мужика с оружием. Он хрюкнул и сложился.

Четыре. Перехватить пистолет в свою руку.

Последний бандит убегал во все лопатки.

Пять. Защёлкнуть.

В тело вдруг пришёл покой. Я расставил ноги. Упёрся. Вскинул руку. И выстрелил.

Бандит остановился. Пошатнулся. И грохнулся в грязь.

Я обернулся. Лошадь не понесла. Пацана ветром сдуло, но удила перехватил один из мужиков и успокаивающе гладил животину по морде. Пацан почти добежал до поворота. Я прищурился. И расслабил пальцы.

— Да вы уж в ребёнка не стреляйте, ваше благородие, — вдруг раздался из-за плеча бас. — Пущай удирает. Я его батьку знаю. Скажу завтра, что с лихими людьми пацан связался, выдерет так, что неделю на задницу не сядет!

Я заткнул пистолет за пояс. Стрелять там уже нечему, макры однозарядные. Я вернулся к телеге, перевернул тело стрелявшего, обшарил. Забрал холщовый мешочек с патронами и макрами. Хмыкнул. По пять штук всего осталось.

— Ваше благородие, — подскочил второй мужик, бросивший успокоившуюся лошадь, — благодарствуем! Заступились, не дали лиходеям… А вы кто будете, ваше благородие?

— Князь Кукушкин, — нервно бросил я. — Честь имею.

И заторопился вперёд, где из теней проступила фигура спешившего навстречу Николая Васильевича. Через несколько шагов я оценил выражение его лица и скривился, будто у меня тоже имелась перспектива ближайшую неделю провести исключительно стоя.

Всю дорогу до дома Николай молчал. Я тоже. Машина затормозила у имения. Николай распахнул дверцу. Я ощутил лёгкое беспокойство. Вышел наружу. Встретился взглядом с телохранителем. Вздохнул. И покорно пошёл в дом.

В спальню.

— Алексей Викторович, — донеслось в спину.

— Не надо, — обречённо попросил я.

— Я хотел напомнить, что тренировка завтра вовремя. Алексей Викторович.

С тренировки я выполз. Почти буквально. Ноги цеплялись друг за друга, руки подрагивали. Николай Васильевич убедительно объяснил мне, что моя способность не улететь в кусты — нулевой уровень мастерства, когда перед тобой очень злой телохранитель, посвятивший жизнь охране очень безответственных хозяев.

Грязный, злой и измотанный, я поплёлся в душ. И не испытывал ни малейшего желания отчитать Николая. Если бы на месте вчерашних бандитов оказались профессиональные убийцы Выдриных, то сегодня хоронили бы двух Алексеев оптом. Кукушкина и Мирошина.

За столом я едва ковырялся в тарелке. Есть не хотелось. Я глянул на Николая Васильевича и спокойно сообщил:

— Дурак.

— Не спорю, — кивнул он.

— Я не специально. Так вышло.

— Знаю.

— Я…

— Алексей Викторович, вы не обязаны отчитываться перед собственным телохранителем, — заметил Николай Васильевич. — Но какое-то время назад вы пообещали, что не уйдёте, не уведомив меня.

— А вот за это простите, — повинился я. — Вы правы.

Николай молча подвинул ко мне кофейник, и в столовой резко потеплело.

Я честно пытался вчитаться в текст учебника, вытянувшись на кровати. Удобную позу искал минут десять, но она найтись отказалась. Стук в дверь был очень характерным.

— Заходите, Николай Васильевич, — почти простонал я, скатившись с кровати. И, едва он вошёл, по лицу понял, что отдых придётся отложить.

— Что случилось?

Николай молча протянул конверт.

— От кого?

— От Всеволода Романовича.

Я напрягся, моментально позабыв, что у меня что-то болит.

— На магию…

— На всё проверил. Чисто.

Ножа для бумаг под рукой снова не оказалось, и я просто надорвал конверт. Пробежал глазами. Нахмурился. Перечитал ещё раз.

«Алексей Викторович, прошу вас принять меня у себя. Хочу поговорить. Напишите, пожалуйста, во сколько вам будет удобно. Всеволод».

Николай протянул руку:

— Можно, Алексей Викторович?

Я передал записку.

Николай прочёл и поднял ошарашенные глаза.

— Вы что-то поняли, ваше высочество?

Я покачал головой:

— Мне это «Всеволод» не нравится. Нет фамилии и титула — понятно, намёк на личный разговор. Но отсутствие отчества? Это уже на грани приличий.

— Что будете делать?

Я развёл руками.

— Честно говоря, хочется в ответ отправить конкретный адрес, по которому Всеволод Романович может идти со своими разговорами. Но Кукушка…

— Револьвер принести? — вскинул брови Николай.

— Нет, не надо, — я сел на кровать и задумался. Побарабанил пальцами по тумбочке. — Вчера Всеволод Романович был в необычном настроении. Как бы мне выбить его из контроля…

— В прошлый раз вы успешно с этим справились, едва не выстрелив себе в висок, — проворчал Николай.

— Повторяться — дурной тон, — пробормотал я. Выстрел… что-то такое было тогда в парке. Не вчера. Раньше. Что-то, что зацепило…

Я прищурился.

— Николай Васильевич, а вино у нас есть? Такое, чтобы не стыдно было княжичу Выдрину подать?

Губы под усами дрогнули.

— Напоить хотите?

— Выбить из контроля.

Сценарий пошёл не по плану с первых же минут. Я развернулся к двери гостиной и замер. Всеволод Романович был безупречен, как всегда. Аккуратный, дорогой, но не вызывающий костюм. Уложенные волосы. Ровная походка. Но осторожные движения, нервная улыбка и криво застёгнутый ворот рубашки выдали его с головой. Всеволод не ощущал уверенности. Будем считать, что расклад уже в мою пользу.

— Проходите, — я приглашающе махнул рукой в сторону кресла, намеренно пропустив обычный ритуал приветствия, и отвернулся к столику, чтобы откупорить бутылку.

Выдрин оценил. Не сел. Остановился у кресла, вложил руки в карманы и озадаченно наблюдал за моими действиями. Потом кашлянул и осторожно начал:

— Алексей Викторович, я вчера позволил себе грубость в ваш адрес.

Я чуть не промахнулся мимо бокала. Нет, извинение было вполне светским. Вот только тон у Всеволода Романовича был странный. Почти просительный.

Он вновь оценил паузу и продолжил:

— Вы вправе обижаться. Но я всё же приношу вам извинения. Я сожалею о своих словах.

Я сделал над собой усилие, чтобы не замереть с открытым ртом, и беззаботно ответил:

— Не стоит. Мы оба были на взводе.

Неторопливо закончил разливать вино и наконец повернулся. Всеволод удивлённо оглядел бокалы.

— У вас есть повод для праздника? Или вы хотите отметить со мной обнаруженное родство?

Я с улыбкой покачал головой.

— Нет. Учитывая вашу прошлую отповедь, это было бы невежливо. Но у нас остался незакрытый счёт, и, боюсь, без ритуала тут не обойтись.

Он нахмурился.

— Я вас не понимаю.

— Парк, Всеволод Романович. Тот день, когда вы сбили меня с ног, убрав с линии выстрела, — я улыбнулся и протянул руку: — Алексей.

Выдрин замер. Несколько секунд смотрел на мою ладонь. Поднял голову. Позволил себе лёгкую улыбку.

— Всеволод. И мы вполне можем обойтись без ритуала. Алёша.

Я скривился. Он исправился мгновенно:

— Простите, я неверно вас понял.

— Понял верно. «Алёша» не надо. Лучше Лёша или Лёха. Совсем без ритуалов? И руки не подашь?

Всеволод поколебался, вытащил руку из кармана и пожал всё ещё протянутую ладонь. И я почувствовал причину заминки. Медленно посмотрел в глаза. И выпалил прежде, чем успел обдумать:

— А перстень где?

Всеволод мягко забрал ладонь. Снова убрал в карман. И посмотрел в сторону.

— Его больше нет.

Я озадаченно замолчал, перебирая в голове события прошлого дня.

Роман сказал «не таких результатов я ожидал, Всеволод». И обнял сына. А теперь Всеволод стоит передо мной без перстня.

Всеволод. Я прикусил губу. Без фамилии. Без титула.

Без отчества.

Да. С вином я угадал.

Я повернулся к столу, подхватил бокалы и протянул один Всеволоду. Он бегло взглянул и покачал головой:

— Благодарю.

Я слегка разозлился.

— Боишься пить в моём доме?

— Нет. Хочу говорить на трезвую голову.

Я вернул бокалы на столик. Опустился в кресло. И жестом указал на второе:

— Хорошо. Садись. Поговорим. Что случилось?

Всеволод замялся. Вытащил руки из карманов. Настороженно посмотрел на меня. И тихо произнёс:

— Алексей Викторович, я пришёл к вам, как к главе рода Кукушкиных. Чтобы просить принять меня в род.

Я едва удержал лицо.

Да что там у Выдриных стряслось?! Вчера Всеволод стоял, уткнувшись лбом в дерево. Был перстень на пальце или нет? Я нахмурился. Его рук я не видел. Было темно. Обмениваться рукопожатием мы не стали.

Я спохватился, осознав, что затянул паузу. И по напрягшимся плечам Всеволода понял, что он ожидает отказа. Немедленного.

— Это и есть суть разговора?

— Да.

— Тогда возьми бокал, пожалуйста. Присядь. И давай поговорим нормально.

Он поколебался секунду. Почти схватил бокал со столика и сел в кресло. Упёрся локтями в колени. Я тоже потянулся за вином, наблюдая за противником.

— Что случилось? — повторил я. — Выдрины… Перстень у тебя забрали?

— Нет. Я сам ушёл.

Вот как. Я нахмурился. Возможно, он сказал мне правду. Но я второй раз подряд наблюдал совершенно выбитого из колеи Всеволода. Если решение уйти из рода он и правда принял сам, далось оно ему нелегко.

Выдрин на меня не смотрел. Сидел и молчал. Я сухо уточнил:

— И почему?

Всеволод опустил голову. Попытался переплести пальцы. Не смог. И недоумённо уставился на бокал в руке. Нервно отпил глоток.

— Сложно объяснить. Я долго обдумывал наш разговор. Вы… Ты тогда сказал про родовую магию. По крови. И она ведь у меня есть. Глупо отказываться от того, что принадлежит тебе по рождению.

Мои губы сами расползлись в кривую улыбку. Чтобы скрыть её, я тоже сделал быстрый глоток.

— А семья?

Он вскинул голову.

— Смена рода не обязывает меня отказаться от семьи, не так ли? У меня всё по-прежнему. Я считаю родных родными.

Я уже не удержался и фыркнул:

— И как ты себе это представляешь? Если забыл, мы немного воюем.

Взгляд стал жёстким.

— Я попробую остановить войну. И, возможно, я единственный человек, который сможет это сделать.

Я помолчал. Задумчиво отпил ещё глоток.

— А твой отец? Роман Александрович? Как он отреагировал на твоё решение?

Всеволод замялся. Быстро глотнул вина, облизал губы и ответил:

— Не сразу, но отпустил. Сказал, что это ничего не меняет. Что я по-прежнему его сын. Но кровь имеет значение. И, если я по рождению Кукушкин, то моё место рядом с Кукушкой.

Я медленно пробежал взглядом по его телу. Нервничает, очевидно. В глаза почти не смотрит. И вряд ли говорит всю правду. Что же случилось на самом деле? Выгнали? Наказали за ошибку? Отец не смог перенести открывшегося родства?

Или у Всеволода есть вполне конкретная цель?

— А Илья?

По его лицу скользнула быстрая улыбка.

— Злится. Но, думаю, что поймёт.

Я задумался. Уселся глубже в кресло, и спина немедленно отозвалась болью, а рука с бокалом задрожала. Я положил локоть на подлокотник, чтобы скрыть дрожь. День складывался просто замечательно. Мой противник сидел передо мной, лишённый привычного контроля. И просил. Не угрожал, не торговался, не давил — просил. И явно опасался отказа.

В груди разлилось злое удовольствие. Я не забыл Всеволоду ни унизительной демонстрации в пивнухе, ни драки в парке, ни удовлетворённого «всё-таки, испугался!». И теперь, когда разбитым оказался уже он сам, мне очень хотелось попрощаться и указать ему на дверь.

Но передо мной сидел не только враг. Брат Алёши Кукушкина. Потерянный Кукушонок. Если я его сейчас прогоню, Кукушка мне все мозги выклюет. Возможно, в прямом смысле слова.

А расклад-то у меня так себе. Раз Всеволод пришёл ко мне просить, то варианта вырисовывалось всего два. Либо его выгнали из рода Выдриных, либо переход к Кукушкиным одобрен Романом Александровичем. В первый вариант я верил с трудом. Второй был неприятнее. И интереснее. Но доказательств у меня не было.

Молчание затянулось. Всеволод поднял голову и почти с отчаянием посмотрел на меня.

Я встретил его взгляд, усилием воли сохранив спокойное выражение на лице. Сдерживаться стало почти невозможно. Как ни противно признаваться себе в мелочности, но отчаянием Всеволода я искренне наслаждался. Он ведь не знал, что волноваться ему не о чем. Я не смогу отказать. Второго шанса выполнить задание Кукушки может не подвернуться. Но сцену мне очень хотелось немного потянуть.

Насколько велик риск, что, согласившись, я впущу в дом врага? Я мысленно хмыкнул. Близок к ста процентам. Но, с другой стороны, я ведь тоже смогу его изучать. Наблюдать. На абсолютно легальных условиях.

Он едва слышно выдохнул и отвёл глаза. Тонкие пальцы стиснули ножку бокала, качнув его. Вино чуть не плеснулось через край, но Всеволод быстро выровнял руку.

Хватит. Моя минута удовольствия закончилась. И я небрежно уточнил:

— Насколько срочный вопрос?

Всеволод ответил не сразу. Взгляд стал оценивающим.

— Вам… тебе нужно время подумать?

Я цокнул языком.

— Да нет. Тебе есть, куда ехать?

— А, это. Да, разумеется, из дома меня не выгнали. Но, если ты позволишь мне пожить здесь… я буду благодарен. Хочу попробовать войти в род по-настоящему.

— Роман Александрович разрешил и это?

— Да.

Слишком быстрый ответ. Слишком уверенный. Больно от ссоры с отцом или всё уже согласовано?

— Только… — он поколебался, — у меня есть условие.

Я удовлетворённо улыбнулся. И тон получился злее, чем я его планировал:

— О, теперь и условия появились. А я пока даже не согласился.

Всеволод опустил глаза и быстро исправился:

— Нет, разумеется. Не условие. Просьба. К главе рода. Позволить мне навещать мою семью.

— Чтобы поделиться наблюдениями о жизни птиц?

Ответный взгляд был почти уязвимым:

— Ты думаешь, семья нужна только за этим?

— Возможно, и за этим тоже, — снова не удержался я, внимательно наблюдая за реакцией.

Всеволод смутился.

— Если это противоречит правилам дома Кукушкиных…

— Любить свою семью? Нет. Не противоречит. Я свою тоже люблю. Хорошо. Жду тебя завтра. Комнату успеют подготовить.

Всеволод поднял голову и посмотрел недоверчиво:

— То есть, ты меня принимаешь?

— А разве я могу отказать в том, что принадлежит тебе по праву рождения? Да, принимаю. С твоим условием.

Он посидел немного. Протянул правую руку. Обнаружил в ней едва начатый бокал вина, тихо выругался. Перехватил его другой рукой и вытянул пустую ладонь.

Я завис.

— А… как?

Губы Всеволода впервые за сегодня дрогнули в знакомой усмешке.

— Можем придумать торжественную формулу. Но обычно можно и своими словами. С обращением к Первопредку.

— А, ладно.

Я подумал немного, накрыл его ладонь своей. Задрал голову к потолку и громко произнёс:

— Кукушка, я нашёл и привёл Кукушонка! Дальше уже твоя работа!

Перстень ощутимо нагрелся. Я перевёл на него взгляд. Успел заметить маленькую вспышку, клюнувшую руку жаром, и машинально отдёрнулся. На руке Всеволода появился перстень. Меньше моего. Но больше, чем у Николая. Я улыбнулся, поднял голову… и наткнулся на ошарашенный взгляд.

— А… ты всегда так к Кукушке обращаешься? — осторожно спросил он.

— Ага. Добро пожаловать в семью, Всеволод… Кукушкин. Брата, правда, сразу не обещаю.

И здесь он, наконец, ошибся. Поднялся. Поставил бокал на стол, слегка поклонился.

— Благодарю. Во сколько мне завтра приехать?

Я склонил голову набок и иронично улыбнулся:

— Всё? Своего добился? Визит окончен?

Вежливая маска съехала с лица всего на секунду. Потом Всеволод собрался и уточнил:

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, в род ты попал, теперь просто уйдёшь? Вино невкусное?

Он открыл рот. Поколебался. И сел обратно.

— Я… — пауза затянулась. Всеволод потянулся к бокалу, но тут же вернул руку на колени. — Я неправильно тебя понял. Насчёт брата. Решил, что я тебе неприятен.

— Или не хотел задерживаться сверх необходимого?

— Алексей, — Всеволод вздохнул, — если я тебя так раздражаю, зачем принял?

— Не раздражаешь, — «бесишь» рвалось с языка, и я еле удержался, — но церемония принятия ещё не завершена. Есть один человек, который должен узнать эту новость сразу после меня. И не завтра.

Всеволод слегка насторожился.

— Кто?

— Николай Васильевич, — с удовольствием пояснил я. — Личный телохранитель моего… нашего отца. Общего отца. И теперь уже, подозреваю, наш телохранитель.

Всеволод нахмурился. Потянулся за бокалом. Я поднялся, открыл дверь и громко позвал:

— Николай Васильевич.

А потом с предвкушением вернулся в кресло.

Он появился через минуту. Я легко представил, как Николай медлит, чтобы не выдать, что всё это время ошивался поблизости. Он вошёл. Официально поклонился:

— Чем могу служить, ваше высочество?

— Можно уже без церемоний, Николай Васильевич, — с удовольствием отмахнулся я. — Здесь теперь все свои. Позвольте представить вам нового члена семьи. Князь Всеволод Кукушкин.

Дёрнулись оба. Новоявленный князь, подозреваю, скорее от титула, чем от фамилии. Николай едва справился с лицом. Повернулся к Всеволоду. Я небрежно кивнул на ладонь с перстнем у него на колене. Николай поджал губы. Склонился. И со всем почтением произнёс:

— Добро пожаловать в семью. Всеволод Викторович.

Перед ответным «благодарю» Всеволоду потребовалась пауза аж в пять секунд.

Макр, вытащенный из твари, я тоже принёс в избушку. Вещей, которые мы решили скрыть от внимания Всеволода, оказалось не так уж и много. Изначально Николай Васильевич предложил убрать из особняка вообще все документы, но я улыбнулся и покачал головой:

— Если Всеволод попросился ко мне, чтобы выяснить что-то о Кукушкиных, с нашей стороны будет свинством испортить ему удовольствие. Оставляем всё, что не даёт лишних сведений о семье, Викторе и его работе. И посмотрим, что заинтересует Выд… Всеволода.

Убедившись, что спрятали всё, что хотели, мы вышли из избушки.

— Закрывайте, — кивнул Николай.

— А… как? — второй раз за день чувствуя себя совершенно несостоятельным как глава рода, спросил я.

— Ладонь с перстнем к двери и приказ. Ничего сложного, Алексей Викторович.

Я подошёл. Привычно приложил ладонь, как делал каждый раз, когда хотел войти в тайник Виктора Кукушкина. Задумался. И попытался потянуться к магии.

Линии вспыхнули ярко и побежали от моей ладони в стороны, сплетаясь в сложную структуру. Я с восторгом прослеживал пересечения, узлы, развилки. И, успев натренировать взгляд упражнениями с Максом, вдруг понял, где защитный слой сменяется атакующим. Где сила меняет ход, где накапливается, из каких точек будет бить при нарушении контура. Причём своя, родовая магия считывалась намного легче, чем магия Макса или Выдрина. И я залюбовался. Не магией. Красотой технического исполнения. Я не знал, строил ли Виктор систему намеренно или видел только результат. Но сдержать восторга не мог.

— Алексей Викторович?

— Подождите, — почти шёпотом попросил я, прослеживая глазами линии. А потом встрепенулся. — Николай Васильевич, руку с перстнем приложите, пожалуйста.

Он поколебался, но подчинился. По схеме пошла рябь. Я вгляделся. Шевельнул пальцами. И аккуратно поправил несколько линий. Убрал ладонь. Отошёл. Николай Васильевич беспокойно глянул на меня.

— Открывайте.

Он коснулся ручки. Дверь открылась.

— Ничего не изменилось, — сообщил Николай.

Я ухмыльнулся. Жестом отодвинул его в сторону. Прижал ладонь. Поправил схему.

— Открывайте.

Он дёрнул дверь. Нахмурился. Дёрнул снова.

— Не могу.

— Отлично. А теперь руку снова приложите. Со мной вместе.

— А как вы… — растерянно пробормотал Николай, убедившись, что снова может войти в избушку. — А приказ?

Я усмехнулся.

— Мне он не нужен. Я код набрал.

Я собрал немногочисленную прислугу в столовой, чтобы объявить новости. В доме остались только верные люди. И я надеялся, что они меня поймут.

После объявления о том, что завтра в имении поселится Всеволод Выдрин на правах члена семьи, по столовой разлилась нехорошая тишина. Варя вздёрнула носик и затараторила:

— Алексей Викторович, ради вас мы потерпим. Но ведь Выдрины убили Виктора Константиновича! И вас пытались! Зачем вы так великодушны?

Я улыбнулся и покачал головой:

— Не я. Первопредок. Кукушка приняла Всеволода Романовича и подтвердила родство. Я не могу спорить с богиней.

Варя сердито засопела.

— А теперь самое важное, — уже серьёзно заговорил я. — И я надеюсь, что могу положиться на каждого из вас. Я не слепой. И не идиот. Всеволод Романович войдёт в дом как князь Кукушкин. И должен получить всё, что положено ему по праву. Но на вашу любовь он права по одному рождению не имеет. Поэтому я прошу от вас только вежливости и соблюдения приличий. Решениям князя не препятствовать. Но если вас что-то обеспокоит, любая мелочь, даже если объяснить её вы не можете — немедленно приходите ко мне, к Николаю Васильевичу или к Максу, ясно? При этом наблюдения Всеволод Романович чувствовать не должен.

Кухарка недоумённо переглянулась со слугой Евсеем.

А Варя расплылась в злорадной улыбке.

Я тоже улыбнулся. Мой доморощенный шпион, похоже, решил сделать карьеру в контрразведке.

Николай Васильевич кашлянул и выступил вперёд.

— Алексей Викторович, я вот что подумал. Вы — глава рода. А до сих пор живёте в старой детской спальне. Думаю, вам пора занять комнату, принадлежащую вам по праву. Как вы смотрите на то, чтобы переехать в спальню Виктора Константиновича? Уже сегодня?

Я немедленно уловил его мысль:

— А прежнюю спальню уступить старшему брату?

— Именно, — улыбнулся Николай. — Тем более, что за прошлый месяц вы отлично натренировали свою охрану. У нас с Максом там уже все окна пристреляны. Обеспечим новому князю Кукушкину достойный приём.

Варя бросила на Николая Васильевича заговорщический взгляд.

Я не выдержал и расхохотался.

Переезд занял остаток дня, но я в нём почти не участвовал. Только газету с фотографией Арины из-под подушки забрал сам. И покраснел при мысли, что Варя наверняка заметила её, когда застилала постель.

Пока слуги приводили в порядок комнаты и перетаскивали вещи, я наконец дочитал главу про перезарядку макров. Выходило, что способов существовало два. Сильные маги могли перезарядить макр самостоятельно. Но не всякий. Мелкие, добываемые на первых слоях Изнанки, для перезарядки не годились.

А второй способ давала сама Изнанка. Макры заряжал магический фон. И чем глубже слой, тем быстрее заряжались кристаллы. Моя задача стала проще. Теперь мне не надо было думать, как порубить десяток-другой неведомых тварей, чтобы достать кристаллы. Мне нужно было собрать пустые макры достаточной ёмкости и суметь зайти на нужную глубину.

Я закрыл книгу и тяжело вздохнул. «Проще» не означало «решаема». Попытаться разработать защиту я смогу, когда пойму, от чего придётся защищаться. А пойму только тогда, когда попаду на Изнанку. Придётся ждать начала занятий в Академии.

Я подумал о Митриче. Как они там? Что произошло после моего ухода? Дотянулся ли полковник Кристалевский до моего механика?

Мысль разлилась во рту горечью, и я вышел из кабинета. Переезд был завершён. Но вместо того, чтобы пойти в новую спальню, я зашёл в старую. Успел к ней привыкнуть. Да и проверить, не забыл ли я что-нибудь, не помешает. Я толкнул дверь и замер.

На стене напротив застеленной свежим бельём кровати теперь висел портрет Виктора Кукушкина.

Добро пожаловать.

Всеволод Викторович.