Ловец проклятий

Пролог

В полутьме переулка Инсадонг, скрытого от лишних глаз даже днём, стояла прохлада. Воздух здесь всегда был слишком сырым, будто само пространство выдыхало чужие секреты. Ли Джихо замер над телом женщины, не в силах оторвать взгляд от её бледного лица. Она лежала на асфальте неловко неестественно раскинув руки и ноги, словно сломанная марионетка, у которой перерезали нити.

Над ней всё ещё витал слабый травяной запах благовоний, которые использовали шаманки во время ритуалов. Теперь этот запах смешивался с железным привкусом крови и сыростью весеннего вечера.

Стены переулка и асфальт под телом покрывала тонкая корочка льда, непривычная для теплого мая. С каждым выдохом Джихо видел облачко пара, хотя температура была явно выше нуля. Кто-то использовал талисман холода.

Яркий, расшитый золотыми нитями, ханбок шаманки, промок насквозь под моросящим дождём. Ткань прилипла к телу, обрисовывая худые плечи. Кровь растекалась по асфальту медленно, смешиваясь с дождевой водой в розоватые лужи, которые отражали тусклый свет единственного фонаря. Джихо чувствовал, как подошвы его ботинок прилипают к липкому от крови асфальту.

В ушах стучал пульс. Где-то на периферии сознания он заметил, что телефон выпал из рук и лежит теперь в луже. Его экран всё ещё светился желтым светом, демонстрируя карту Сеула. Он даже не помнил, когда выронил его. Возможно, когда увидел тело и бросился проверять пульс. Он почувствовал, что она умерла, едва взглянув на тело, так что это было бесполезно. Госпожа Мун была мертва уже как минимум час. Тело успело остыть быстрее из-за того, что убийца применил талисман.

Вдалеке, на пересечении с главной улицей, раздался вой полицейских сирен. Обычный звук для Сеула, но сейчас он пробирал до костей. Джихо ощутил, как кровь отливает от лица и холодеют кончики пальцев. Ничего хорошего этот звук ему не сулил.

Всё внутри кричало: беги.

Он схватил мокрый от дождя телефон и рванул к выходу из переулка. Сделав всего три шага, мужчина и замер. Из темноты напротив бесшумно выступили трое. Они появились так внезапно, будто соткались из дождя.

Стражи магического отдела полиции Сеула.

На них была серая строгая форма. Никаких ярких нашивок, только серебристые значки на груди. Двое мужчин, широкоплечие, с напряжёнными челюстями, и женщина с короткой стрижкой. Она шла между ними и держала в руке талисман из красной бумаги. Джихо почувствовал, как от пуджока (1) исходит слабая, но ощутимая вибрация блокирующего заклинания. Шаманка, конечно. Почти все женщины в отделе были чертовыми шаманками!

«Их трое, — быстро прикинул он, чувствуя, как адреналин растекается по венам жаром. — Сбежать будет сложно, но можно».

Он разбежался, оттолкнулся ногой от стены. Тело рвануло вверх, он почти ухватился за край водостока, когда в спину прилетел удар.

Оглушающий своей мощью. Как будто в позвоночник вонзили раскалённую спицу, а потом ударили током.

Джихо свалился на асфальт, ударившись плечом. Резкая боль прострелила до самых пальцев, и он выдохнул сквозь стиснутые зубы. Тело свело судорогой. Стражи использовали на нем электрошокер. Модернизированный, конечно же, с магической начинкой, которая била не только током, но и слабым паралитическим проклятием. Он зарычал сквозь зубы, когда конечности перестали слушаться.

Лёжа на спине, на холодном мокром асфальте, он слышал, как рядом хлюпают по лужам ботинки. Голоса звучали приглушённо, словно он находился под водой.

— Второй труп за неделю, — сказал один из мужчин. — И снова тот же почерк.

— Талисманы указывают на него, — ответил женский голос. — Эфирный след совпадает.

Джихо попытался сказать: «Я не убивал», — но из горла вырвался только сиплый выдох. Паралич сжимал грудную клетку.

А потом появился ещё один голос. Слишком знакомый. Голос, который Джихо слышал в своих кошмарах последние два года — то издевательский, то холодный. Сейчас в нём не было насмешки, только ледяная уверенность.

— Чудовище… — пронеслось над ним. — Я знал, что ты — чудовище, Ли Джихо.

Мужчина попытался поднять голову. Сквозь пелену дождя и начинающегося провала в темноту он увидел высокий силуэт. В неизменном шерстяном пальто и светлом свитере. Его полицейский значок блеснул в свете фонаря, словно издевка. Юн Соль собственной персоной.

Их взгляды не встретились. Юн Соль смотрел на него как на пустое место. Словно и не убийцу вовсе видел, а таракана, сбежавшего из контейнера для мусора.

И не было никого, кто бы опроверг причастность Ли Джихо.

В горле мужчины застрял солоноватый привкус, не то от крови из разбитой губы, не то от подступающей тошноты. Последнее, что он осознал перед тем, как сознание угасло: телефон, мокрый и грязный, всё ещё светился в его разжатой ладони. На экране — замерший вызов, который он так и не успел сделать.

«Бёлль…»

Сознание поглотила тьма. Дождь продолжил моросить, смывая кровь с асфальта, но не с его рук...

Примечания:

1. Пуджок (부적) - бумажный талисман в корейском шаманизме.

Глава 1

Тьма вокруг была непроницаемо черной. Тягучей, липкой пустотой, которая наступает, когда сознание цепляется за реальность только одной нитью. Черный - был самым противным цветом в мире, потому что не пропускал ни единого луча надежды. Ли Джихо слышал свое хриплое дыхание. Словно кто-то положил ему на грудь мешок с камнями. Каждый вывод отдал себя в рёбрах тупой, новой болью, а выдох превратился в сиплый свист, который тонул в тишине.

«Чертово проклятье, — подумал он где-то на границе забытья. — Магический электрошокер, чтоб его. Обычный так не жжёт изнутри.»

Он до сих пор ощущал ожог там, где магия текла по венам как вторая кровь. Кто-то перерезал эту силу и теперь остатки крутились в узле под рёбрами, как перепуганная змея. Тело не слушалось, пальцы онемели. Джихо пытался ощутить свои конечности. Даже открыть глаза было сравнимо с подъёмом многотонной плиты. Веки казались свинцовыми. Сознание, освобождённое от оков тела, решило начать свою пытку: лихорадочно перебирать картинки прошлого и настоящего. Оно цеплялось за них, как утопающий за ветки.

Магический Сеул. Город, в котором обычные люди видели лишь мегаполис: неоновые вывески, узкие улочки, пробки на мосту Ханган, где в час пик машины стояли так плотно, что кажется, по крыше можно пройти пешком; круглосуточные магазины, и рынки, где пахло свежей рыбой и жареным арахисом.

Но Джихо знал истинный облик Сеула. Каждый квартал здесь дышал иначе. По небу спокойно плыли призраки, духи прятались за укромными уголками улиц, мелкие токкэби воровали овощи с кухонь хозяек. Озноб посреди пустой станции метро, странные звуки на лестницах многоэтажек, раздвоенные тени... Люди лишь отмахивались: «Показалось», «Это от усталости», «Нервы сдают». Такие как Джихо знали, что это лишь малая часть того, что обитало в их городе.

«Я умер... или просто вырубился? — голос в голове звучал устало. — Если умер, то хочу еще раз увидеть родные улицы...»

Мысли подхватили его сознание, унося далеко за пределы камеры предварительного заключения. Чернота растворилась, словно пропуская в портал, и Ли Джихо воспарил над городом, видя его улицы с неоновыми вывесками, треснувший тротуар, бесконечные потоки людей и их аур.

Хондэ. Он сам не знал, зачем перебирал названия кварталов. Может быть, он умер и так прощался с городом, который любил? Даже если его ненавидели все, кто жил в этом городе. Может быть, он пытался убедить себя, что его жизнь прошла не напрасно... По ночам Хондэ преображался. Для людей это были просто бары с громкой музыкой, которая вибрировала в бетонных стенах, с разноцветными неоновыми вывесками, с молодыми людьми в яркой одежде, которые смеялись слишком громко и пили слишком много, чтобы заглушить пустоту внутри.

Для Джихо Хондэ был рассадником нежити. Существа, которые не были ни мертвы, ни живы. Они приходили в клубы, потому что громкая музыка заглушала вой их потерянных душ. Джихо видел их в толпе танцующих: белые лица, глаза, в которых не было света, движения, слишком плавные для живого тела. Самые безобидные просто танцевали до утра, растворяясь с первыми лучами солнца, как утренний туман над Ханганом. Их тело становилось прозрачным, а потом исчезало, оставив после себя лишь запах сырой земли.

Но были и те, кто питался жизненной силой посетителей клубов. Один раз Джихо случайно вытащил из одного такого полуживых студентов — парня и девушку, которые пришли просто повеселиться, попав в эпицентр пиршества ольхэ (1). Он наложил блокирующие талисманы на их грудные клетки, влил в рот настойку полыни, которую всегда носил с собой в старой фляге, и сидел с ними до рассвета, пока они не пришли в себя. Разумеется, никто не сказал Джихо спасибо. Родители студентов даже не узнали, кто именно прекратил проклятие истощения. Вместо этого по городу пополз слух: «Ли Джихо выбивал долги из студентов».

Потому что если ты ловишь нежить — значит, ты просто бандит с магическими побрякушками.

Джихо чувствовал, как уголок губ дёргается в усмешке даже в полузабытьи. Он почти привык. Почти.

От Хондэ до Пукчона — всего двадцать минут на метро, если ехать по второй линии. В реальности — между ними лежала пропасть в несколько столетий.

В Пукчоне все дома помнили прошлое. Джихо мысленно прошёл по узкой улочке, мощеной неровным камнем. Здесь пахло иначе: старой древесиной, сыростью, застоявшейся в тени черепичных крыш, и чем-то ещё... неуловимым. Памятью. Каждый ханок (2) здесь дышал.

Старые корейские дома, с изогнутыми, как улыбка, крышами, с балками, потемневшими от времени, с бумажными окнами, за которые никогда не было видно света, никогда не были просто постройками. Джихо знал это лучше других. В детстве бабушка говорила ему: «Дом, который видел смерть, никогда не будет просто домом». В Пукчоне, где традиционные черепичные крыши соседствовали с современными арт-галереями, обитали древние духи. Обычный человек мог увидеть их лишь тогда, когда духи сами того захотят. Они жили в трещинах деревянных балок, в каменных оградах, поросших мхом, даже в медных ручках входных дверей, отполированных тысячами прикосновений.

Их называли токкэби — духи-хранители вещей.

Не те милые существа из детских сказок, которые воруют носки и подшучивают над пьяными. Настоящие токкэби старого дома — это сгустки тьмы с горящими углями вместо глаз, с пальцами, длинными, как древние корни дерева. Они могли бы раздавить человека одним щелчком, если тот оскорбит их дом. Они чувствовали неуважение за версту — пренебрежительные взгляды, слишком громкий смех, неосторожное слово.

Джихо однажды пришлось уладить конфликт между токкэби из квартала Самчхон-дон и застройщиком, который хотел снести старый дом ради очередного торгового центра. Застройщик потом полгода ходил с седыми волосами. Токкэби и пальцем не тронул его, просто напугал до полусмерти. Показал ему то, что тот больше всего боялся потерять. Джихо так и не узнал, что именно увидел застройщик той ночью. Но через неделю он отозвал все бумаги и уехал из Сеула.

А Джихо? Джихо обвинили в вымогательстве. По слухам, он якобы наехал на застройщика, угрожая пытками. «А как еще иначе ловец проклятий мог зарабатывать на жизнь?» — вспомнились слова торговца на рынке Джукён. Горькая усмешка снова коснулась губ Джихо. Даже в отключке он не мог избавиться от привкуса обид и крови. Он не заметил, как тьма вокруг начала сгущаться, превращаясь из воспоминаний во что-то более осязаемое. Но сознание цеплялось за последнее место.

Тондэмун. Оно служило границей между миром живых и миром мертвых. Страшное для одних и важное для вторых. Джихо вспомнил, как впервые попал сюда. Днём Тондэмунский рынок — обычная толчея: торговцы выкрикивают цены на палёные кроссовки и зарядки для телефонов, бабушки продают кимбап в пластиковых коробочках, туристы трутся плечами, ищут «настоящий корейский шопинг». Воздух здесь пропитан жареным тестом, соевым соусом и потом. Но стоит золотому обручу солнца сесть за горизонт, а небу над восточными воротами окраситься в цвет старой бронзы, как воздух начинает слегка вибрировать. Это открывается портал на рынок Мертвых.

Джихо ходил и туда. Это часть его работы: нарушать границы мира мертвых, чтобы помогать живым. Иногда порядок менялся и помогать приходилось нежити. Моральные принципы от этого никак не страдали. А были ли они вообще у Ли Джихо?

Он до сих пор пор помнил ощущение, когда в первый раз перешагнул невидимую черту. Воздух стал холодным как в склепе, который не открывали сто лет. Запахи сменились: вместо жареного лука — запах сырой земли, пыльцы вековых деревьев и чего-то сладковато-гнилостного. Разложения душ.

Там торговали тени. Обрывками воспоминаний, те, что люди выкинули за ненадобностью: первый поцелуй, который принёс только боль; имя умершей собаки, которое уже некому произнести; запах дома, которого больше нет. Торговали кровью тех, кто умер насильственной смертью, в ампулах из чёрного стекла, запечатанных сургучем. Джихо видел, как обманщик-ёккви (3) — продавал молодому человеку в дорогом пальто чужую удачу за пять лет жизни. Покупатель не моргнул глазом.

Джихо тогда пришёл за артефактом, который мог бы успокоить дух убитой девушки. Ей было всего семнадцать, когда ее бездыханное тело оказалось в парке, а душа кричала по ночам так, что соседи вызывали полицию. Полиция криков не слышала. Зато их слышал Джихо.

Он расплатился за артефакт годами своей жизни. Продал часть того, чего у него было в избытке — пустые воспоминания. У него стерли три года воспоминаний, словно мел со школьной доски. Это была самая низкая цена на рынке Мертвых. С него не убудет. Какой смысл хранить те воспоминания, что делали его жизнь невыносимее? Он явно не стал бы скучать о воспоминаниях о средней школе, в которой был изгоем только потому, что не мог привыкнуть к Дару видеть иное.

Главное, что дух девушки успокоился. Родные даже не узнали, кто это сделал. Они повесили на дереве в парке жёлтую ленту и забыли. Джихо никогда не забывал, что он сделал для мертвых.

«Ловец проклятий, — думал он, пребывая в объятиях тьмы. — Хах, да я самый ненавистный человек в магическом Сеуле.»

Потому что правда никому не нужна. Всем нужен виноватый.

Черная пустота начала рассеиваться рывками, словно кто-то дёргал занавес, открывая сцену. Сначала появились звуки. Чьи-то шаги. Кто-то ходил по бетонному полу. Резиновые туфли? Нет, кажется, кожаные ботинки. Кто-то говорил вдалеке, но Джихо слышал их словно через вату, набитую в уши. Слова не разобрать, только интонации: сухие, деловые.

— ...мер регистрации три-семь-девять... задержан по обвинению в убийстве первой степени...

Потом проявились запахи. Пахло сыростью, сладковато металлом, скорее всего кровью, и мочой. А еще дешёвым дезинфицирующим средством, которым всегда пах полицейский участок. И страхом. Все запахи смешивались в тошнотворный коктейль. Джихо провёл языком по губам. Нижняя была разбита, с корочкой подсохшей крови. Когда он успел ее разбить? Ударился, когда падал?

Реальность ударила по сознанию тусклым светом с потолка. Единственная лампочка была обита ржавой сеткой в форме шара, весьма изощренная попытка то ли в дизайн, то ли в уют. Прямо перед лицом мужчины, в пяти сантиметрах, была серая, шершавая стена. Джихо мог разглядеть каждую трещинку в бетонном покрытии.

Он был в камере.

А где еще, с таким-то скудным убранством? Ли Джихо, конечно, любил минимализм, но даже в его квартире было в разы уютнее. И теплее. Он лежал на металлической койке без матраса, накрытой одним тощим одеялом, которое не грело и не смягчало. Затылок ныл, шея затекла. Он лежал в неестественной позе, поджимая ноги к животу, как эмбрион. Джихо попробовал пошевелить пальцами. Они дрогнули, с трудом разминаясь, а затем он почувствовал чужеродный предмет на запястьях.

Джихо опустил взгляд.

Тонкие серебряные пластинки обхватывали его руки чуть выше кистей. Магический блок-наручники. Они светились слабым голубоватым светом, ровно настолько, чтобы видеть в полутьме. Каждая пластина была покрыта вязью символов, смысл которых сводился к тому, что они пресекали вскрытие без специального ключа и тянули энергию из задержанного, тем самым подпитываясь. Мерзкие металлические вампирюги.

Джихо попытался призвать свою силу. Ничего. Только глухая пустота там, где раньше текла горячая, живая энергия. Он закрыл глаза на секунду и шумно выдохнул. Наручники намертво блокировали всю магию.

— Очнулся, чудовище? — раздался знакомый голос.

Джихо медленно, с хрустом в затекшей шее, повернул голову. Через решётку камеры на него смотрел капитан Юн Соль.

Даже здесь, на пороге камеры предварительного заключения, этот засранец выглядел идеально. Светлый свитер, наплечная кобура обхватывала плечи, безупречно выглаженные брюки от формы Департамента духов из темно-серой ткани. Даже ботинки были начищены до блеска, что можно было в них увидеть свое отражение. Ли Джихо захотелось плюнуть на них, чтобы хоть немного испортить товарный вид даосского мага. Волосы мужчины были аккуратно зачёсаны назад. Выражение лица Юн Соля было слегка надменным.

Его темные глаза были холодны, словно перед капитаном лежал не человек, а ненужная вещь. Кусок грязи на ботинке, который нужно стряхнуть. В этом взгляде было только презрение. Спокойствие самого судьи, который уже вынес приговор до того, как выслушали показания.

Между ними было три метра бетонного пола и стальная решётка, но казалось — пропасть в тысячу лет.

Ли Джихо сглотнул. Горло саднило, язык казался чужим, распухшим. Он облизал губы.

— Я не убивал госпожу Мун, — сказал он. Голос его был сиплым, словно в горел застрял кусок стекла и царапал при каждом слове гортань. Он звучал жалко.

Юн Соль не ответил. Секунду — или целую вечность? — он смотрел на Ли Джихо. В его глазах что-то промелькнуло, но Джихо не успел понять — насмешка? Сожаление? Усталость?

Потом Соль развернулся и ушёл. Его шаги гулко отдавались в коридоре. Джихо снова остался один, как в зеркале. Сейчас это воспоминание вылезло на поверхность его сознания не к месту... Или все же? Артефакт, который он однажды видел на Тондэмунском рынке. Старое, мутное зеркало в облезлой деревянной раме. Торговец-чхониджин (4), с закрытым вуалью лицом, тогда сказал: «Оно показывает не твое лицо. Оно показывает то, что ты не хочешь видеть. Правду, от которой ты бежишь. Купишь?»

Джихо не купил и сейчас, кажется, об этом жалел. Теперь ему казалось, что он смотрит в это треснувшее зеркало и видит там не себя, а чью-то чужую, злую усмешку.

— Мне, между прочим, положен адвоат, — прохрипел Джихо в пустоту.

Ответом ему была тишина.

Его мир постепенно рушился. Мир, в котором кто-то решил, что он — убийца.

«Интересно, — подумал Ли Джихо перед тем, как провалиться в неглубокий, тревожный сон. — Кто же на самом деле убил госпожу Мун?»

Свет в коридоре погас. Осталась только спасительная пустота во тьме, в которую мужчина снова погрузился.

Примечания:

1. Ольхэ — (올혜) это дух умершего человека, который завидовал живым или умер от обиды. Он высасывает жизненную энергию из человека по ночам. Жертва постепенно слабеет, бледнеет, теряет вес и в конце концов умирает от истощения.

2. Ханок (한옥) — это традиционный корейский дом, спроектированный с учётом природных условий, философии и климата Кореи.

3. Ёккви (역귀) — дух, переворачивающий судьбу. Ёккви появляется из человека, умершего с огромной обидой и желанием отомстить. Он целенаправленно искажает баланс судьбы. Например: красивая девушка теряет лицо от болезни, а её завистливая подруга хорошеет. В некоторых легендах ёккви может заключить сделку: «Отдай мне свою удачу на 7 лет — я дам тебе богатство». Но после этого человек обычно погибает или сходит с ума.

4. Чхониджин (천이진) — демон-перевертыш, торговец личиной (лицами и судьбами). В корейском шаманизме есть страшный персонаж чхониджин — человек, заключивший сделку с духами и способный сдирать лица с умерших и надевать их на живых.

Глава 2

Сознание возвращалось кусками. Мужчина медленно приподнялся на локтях. Голова закружилась. Серебряные браслеты блокирующих наручников по-прежнему сжимали запястья. Джихо смог сесть, свесив ноги с койки. Было неприятно обнаружить, что с него кто-то снял обувь и носки. Джихо не помнил, когда, а самое главное — зачем. Хотя, мало ли среди полицейских водилось извращенцев, которым нравилась обувь арестованных. В голове была пустота там, где должны быть воспоминания. Последнее, что он точно помнил, это как прибыл в переулок по наводке информатора и увидел тело госпожи Мун. Затем электрический разряд в спину и провал.

Он обвёл камеру взглядом.

Метр на три, койка привинчена к стене. Ржавый стульчак в углу, без кабинки, потому что у задержанных не было права на приватность. Помимо лампочки на потолке, была еще вентиляционная решётка на правой стене. Квадратная, размером с ладонь, из которой тянуло сыростью и запахом жареной курицы. Странно. В Департаменте духов, в камере предварительного заключения — и запах уличной еды? Может быть, вентиляция соединялась с кухней? Или снаружи по соседству был рынок.

Джихо провёл языком по разбитой губе. Ссадина уже затянулась — прошло несколько часов. Или дней? Он потерял счёт времени.

В коридоре раздались тяжелые шаги. Джихо насторожился. За тысячи часов работы на границе миров он научился различать походку людей. Тот, кто шёл сейчас, не был обычным охранником. Слишком спокойно, слишком уверенно. Тот, кто считает себя хозяином здесь.

У решетки во всю стену появился Юн Соль. В тусклом свете коридора он выглядел как картинка из служебного буклета Департамента — «Лучший сотрудник месяца». За его плечом маячил охранник, молодой парень с испуганными глазами, который держался на почтительном расстоянии. Капитан Юн Соль вошёл в камеру один. Охранник остался снаружи, но дверь не закрыл, на случай, если придётся звать подмогу.

Юн Соль стоял в трёх шагах от койки.

— Ты как, живой? — спросил он. Голос его звучал ровно, без намёка на участие.

— А тебе не всё равно? — Ли Джихо сглотнул. Горло саднило, но он старался не показывать боли.

— Мне всё равно, — Юн Соль пожал плечами. — Но я обязан провести допрос, для этого нужно знать твое состояние.

— Только поэтому явился?

— Только поэтому, — эти слова прозвучали с небольшой заминкой, словно капитан сомневался. Это не укрылось от Ли Джихо.

Юн Соль вытащил из внутреннего кармана тонкий планшет и провёл пальцем по экрану. Засветился голубоватый отблеск, подсветив его скулы, подбородок, тени под глазами. Джихо заметил, что Юн Соль не спал или спал плохо. «Тоже мучали кошмары?»— подумал он.

— Ли Джихо, вы обвиняетесь в убийстве первой степени, — официальным тоном начал Юн Соль, читая с экрана. — Вы находились на месте преступления? Да или нет.

— Да.

— Ваши руки были в крови жертвы.

— Я проверял пульс.

— Рядом с местом преступления был обнаружен бумажный талисман, который вы обычно используете при изгнании. Отпечатки пальцев совпадают с вашими, а также символы на талисмане разработаны вами лично, что тоже можно считать за своеобразный почерк. А значит это улика против вас.

— Брехня. Я продаю эти талисманы всем, кто в состоянии за них заплатить, а значит, господин капитан, — Ли Джихо буквально выплюнул эти два слова. — ими пользуюсь не только я.

— На ритуальном ноже, изъятом с места преступления, обнаружены ваши отпечатки.

Джихо посмотрел на свои руки. Пальцы дрожали от слабости и холода. Он сжал их в кулаки.

— Этот нож украли у меня две недели назад. Я подавал заявку об утере магического артефакта. Номер 307-А.

— Заявку зарегистрировали и нашли в системе, — Юн Соль говорил сухо. — Но утеря ножа не доказывает, что вы не убивали. Вы могли инсценировать кражу. Ловцы проклятий не гнушаются убийством, верно? Ты ведь знаешь, что я прав.

— Нихрена ты не прав, — тихо сказал Джихо.

Юн Соль поднял глаза от планшета. Взгляд стал тяжелее.

— Я знаю, что ты ранее дважды сбегал от Стражей, а еще, что у тебя нет алиби на ночь убийства. Ты и шаманка, которую убили, работали вместе в прошлом году, ты помогал ей изгонять токкэби из торгового центра. У тебя был доступ к её мастерской и ритуальным инструментам. Думаю вы могли не поделить оплату и ты убил её.

— Я не убивал госпожу Мун, — повторил Джихо. Голос сорвался на хрип. — И ты это знаешь.

— Откуда мне это знать?

— Потому что, если бы я был убийцей, — Ли Джихо подался вперёд, и Юн Соль инстинктивно сделал шаг назад. Даже в магических наручниках, подавляющих Дар, этот мужчина выглядел угрожающе опасным. — Ты бы никогда не нашёл тело и улик. И меня. Потому что я, в отличие от ваших псов из Департамента, умею заметать следы.

Юн Соль замер. Его рука дрогнула на планшете.

— Это угроза?

— Это факт, — Джихо откинулся на стену. — ты меня знаешь, я люблю, когда чисто. Если бы я хотел убить шаманку, она бы исчезла без следа. Меня подставили, капитан Юн, и ты слишком умён, чтобы не заметить этого.

В камере повисла гнетущая тишина. Юн Соль долго смотрел, будто впервые его видел.

— Я проверю заявку ещё раз, — сказал он наконец. — И найду того, кто видел твой нож в последний раз. Если ты не врёшь, конечно.

— Я не вру.

— Все убийцы так говорят.

Юн Соль развернулся и вышел. Охранник придержал её, пропуская офицера. Ли Джихо слышал, как удаляются его шаги. Торопливо, все быстрее и быстрее, словно капитан Юн убегал.

Джихо лег на койку и прикрыл глаза, оставшись снова в одиночестве... Или нет?

Из вентиляции донёсся странный звук. Что-то среднее между писком и кряхтением. Джихо повернул голову в сторону стены с решеткой вентиляции.

— ...чёрт тебя дери, — прошептал Ли Джихо. — Только не сейчас...

Решётка с глухим стуком вылетела из гнезда и с металлическим звоном покатилась по бетонному полу. Из тёмного квадрата вентиляции высунулась красная мордочка с двумя маленькими рожками, похожими на обгоревшие ветки. Огромные жёлтые глаза смотрели на мужчину с неподдельным восторгом.

Ккитток (1), чтоб его.

— Хозяин! — провизжал токкэби, вываливаясь из вентиляции и шмякаясь на пол. — А я думал, ты сгнил уже! А ты живой! Правда, бледненький какой-то... Ты в порядке? А где твоя магия? Ой, а что за браслетики? Красивые какие! Дай посмотреть!

Ккитток подскочил к Джихо, повис на его руке, обнюхивая браслеты с таким видом, будто это были конфеты. Джихо дёрнул рукой и токкэби отлетел к стене, но тут же вернулся обратно как бумеранг.

— Не трогай. Они блокируют силу. Если ты их коснёшься, тебя тоже откатом ударит.

— Ха! Меня? — Ккитток гордо выпятил грудь. — Меня, Ккиттока, великого духа переулков Тондэмуна, не возьмёт ваша человеческая... э-э-э... штука! Я — непобедимый токкэби!

Он всё же осторожно потрогал браслет кончиком пальца. Наручники вспыхнули, почуяв чужеродную силу и слабо ужалили разрядом нежить, отчего его коготь задымился.

— ...больно, — признался он обиженно. — Это не считается! Я просто не ожидал!

Джихо невольно усмехнулся. Челюсть свело судорогой с непривычки.

— Зачем ты здесь, мелкий?

— Как зачем? — Ккитток всплеснул руками. — Тебя же посадили! А кто мне будет курицу покупать? Кто мне разрешит спать на батарее? Кто защитит от кумихо? Я не хочу, чтобы хозяин гнил в тюрьме!

Он забрался на койку и устроился у Джихо на коленях, свернувшись калачиком. Токкэби весил почти ничего, как котёнок, только горячий как три печки. Мужчина, сам того не замечая, положил руку ему на голову. Короткая жесткая шёрстка колола ладонь.

— Меня всего лишь арестовали, это еще не тюремное заключение, — сказал Джихо. — Меня отпустят, если не докажут вину... Хотя скорее всего нет, потому что есть улики против меня.

— Какие улики? — Ккитток поднял мордочку. — Я знаю, что ты не убивал! Ты же к той человеческой шаманке пошел за отваром, чтобы духу неупокоенному помочь. Помнишь? Дух той плаксы, которую сбило вашей самоходкой! Я видел, как ты плакал, когда она спросила про маму! Видел-видел!

— Я не плакал.

— Плакал! У тебя глаза красные были!

— Это аллергия на пыльцу.

— Что такое аллергия?

Джихо прикрыл глаза. Тепло от маленького тельца разливалось по ногам, и странным образом это успокаивало. Чувствовать рядом живое существо, которому нет никакого дела до обвинений и улик, было сравнимо с... Нет, это слово Ли Джихо уже не произносил много лет, даже в мыслях. Ккитток верил в его невиновность просто потому, что знал: хозяин не такой.

— Ккитток, — тихо сказал Джихо, не открывая глаз. — Ты сильно рисковал, пробираясь сюда. Если бы тебя поймали...

— Не поймали бы! — гордо отозвался токкэби. — Я быстрее молнии! Я — тень среди теней! Я...

— Ладно-ладно, — перебил Джихо, и уголок его губ снова дёрнулся в усмешке. — Спасибо... что пришёл.

Ккитток замер. На секунду его жёлтые глаза расширились, а потом он смущённо уткнулся носом в колено хозяина и засопел. Говорить такие слова вслух Джихо не умел и не любил, но иногда они вырывались сами.

Тишину разорвали голоса в коридоре. Один голос чего-то требовал, другой — женский, отвечал с ледяным спокойствием. Ккитток мгновенно насторожился, перестав дёргать хвостом.

— Там человечишки, — прошептал он, прислушиваясь.

— Вали отсюда, — сказал Джихо. — Быстро.

— Но хозяин...

— Я сказал — вали. Приходи, когда всё утихнет. И запомни заказ: курица, кимчхи-чиге и бутылка соджу.

Ккитток кубарем скатился с колен ловца, на бегу что-то бормоча про несправедливость жизни и несознательных голодных хозяев. Мужчина не успел моргнуть, а его красная тень уже скрылась в вентиляции. Решётка встала на место с тихим лязгом, будто и не падала.

Ли Джихо выпрямился на койке, устремив взгляд в коридор. В сопровождении нескольких охранников показалась Мун Бёль. Лязгнул засов. Дверь открылась, и женщина вошла в камеру. Она была высокой, с короткими черными волосами, и татуировкой на шее: извивающаяся змея, кусающая собственный хвост. Костюм на ней был из дорогой тёмно-синей ткани, хорошо подчеркивающей фигуру. За её плечом маячил недовольный Юн Соль. Выглядел он так, будто его только что окатили ледяной водой.

— Ли Джихо, — официальным тоном произнёс он, стараясь не смотреть на ловца проклятий. — Ваша адвокат внесла залог. Вы отпускаетесь под подписку о невыезде. До окончания следствия вы не имеете права покидать Сеул, а также обязаны являться в Департамент Духов для отметок каждое утро начиная с завтрашнего дня.

— Адвокат? — Ли Джихо перевёл скептический взгляд на Мун Бёль. Та усмехнулась, доставая из кармана серебряный портсигар и сигарету. Прикурив, женщина хмуро посмотрела на ловца проклятий.

— У тебя есть богатая клиентка, — сказала она, пропуская мимо ушей про «адвоката». — Которая внесла залог. Не спрашивай кто, просто просила передать, что вы в расчете.

Ли Джихо нахмурился, пытаясь вспомнить своих крупных должников. Выходило, что ему несказанно повезло! Юн Соль тем временем отвернулся к стене и сцепил руки за спиной. Его пальцы сжимались так сильно, что побелели костяшки.

— Экспертиза кое-что выяснила, — сказал он, не поворачиваясь. Голос звучал глухо. — Время смерти госпожи Мун... было искусственно изменено.

Ли Джихо замер.

— Как это?

Юн Соль резко развернулся. В его глазах горела смесь злости, усталости и... стыда?

— На месте преступления нашли остатки талисмана холода. Кто-то применил его, чтобы отсрочить разложение тела. — Он говорил отрывисто, чеканя каждое слово, но с каждым словом фразы его крошились, как мел, будто уверенность в причастности ловца проклятия таяла. — Понимаешь? Она умерла раньше. За несколько часов до твоего прихода точно. Но лёд сохранил тело в том состоянии, будто убийство произошло только что.

Мун Бёль выпустила облачко дыма в сторону и хмыкнула.

— Кто-то очень хотел, чтобы нашего друга застали на месте с тёпленьким трупиком. Подогнали тайминг, так сказать.

— Искусственно изменённое время смерти — это не просто улика, — продолжил Юн Соль, и его голос вдруг сорвался. — Это значит, что тот, кто убил госпожу Мун, знал, что ты придёшь в тот переулок именно в этот час. Что ты забыл там, Джихо?

Мужчина едва заметно дернулся при упоминании собственного имени. Этот придурок в отглаженных брючках и дорогом свитере не имел права так фамильярничать, но что поделать, иногда хаос пробирался в их жизни подобно внезапному ливню в Сеуле в августе — ты не готов, но прятаться уже поздно. Джихо молчал. Его информаторы были, как правило, духами низшего ранга, которых он подкармливал и которые платили ему информацией.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Письмо с просьбой встретиться сунули под дверь.

— Письмо? — Юн Соль подошёл ближе. — Где оно? Покажи.

— Сожрал токкэби, — честно ответил Джихо. — В тот же вечер сожрал токкэби, подумал что это еда.

Мун Бёль закашлялась от дыма. Юн Соль закрыл глаза и медленно выдохнул, как человек, который считает до десяти, чтобы не убить собеседника.

— Подписка о невыезде все еще в силе, — повторил он ледяным тоном. — Ты понял?

— Понял, — Ли Джихо поднялся на ноги. Голова всё ещё кружилась, но он не подал виду. — С меня браслетики-то снимут?

Юн Соль развернулся и вышел, не ответив. Охранник прошел в камеру, провел спецкартой над наручниками и те, щелкнув, свалились с запястий мужчины на пол. Ли Джихо потёр затёкшие запястья, следы от магических блокираторов все ещё горели на коже, оставив после себя напоминание в виде светлых ожогов.

Мун Бёль докурила, затушила окурок о подошву и подмигнула Ли Джихо.

— Он боится, что ты окажешься прав, — сказала она.

— С чего ты взяла?

— С того, что если бы он был уверен в твоей вине, — она кивнула в сторону двери, — он не злился бы так. Равнодушным всё равно причастен ты или нет.

Мун Бёль вышла. Охранник спокойно выпустил мужчину и провел до окошка, где ему выдали все изъятые перед заключением в камеру вещи. Раньше он думал, что настоящая тюрьма — это каменный мешок с решёткой. Но сейчас, выходя из Департамента Духов на улицы ночного Сеула, под весенний дождь, Джихо понял: настоящая тюрьма — это когда не знаешь, кому верить.

Вода капала с козырька здания, забираясь за ворот костюма. Мун Бёль, попрощавшись, села в свою машину и уехала. Ли Джихо сунул руки в карманы брюк и побрёл в сторону своего дома, мечтая поймать попутку. Ему сегодня несказанно повезло — улик не хватило, но кому вообще понадобилось его подставлять?

Он думал об этом всю дорогу. Перебирал в голове имена, лица, старые дела. Каждый обиженный родственник изгнанного духа. Каждый псевдо-маг, которому он перешёл дорогу. Каждый заказчик, недовольный ценой. Список получался внушительным, но слишком мелким. Всё это были бытовые ссоры, финансы, уязвлённое самолюбие. От убийства шаманки веяло чем-то более глубоким... злостью. Кто-то использовал его нож, вероятно, даже украденной для этих целей, и талисманы с авторской разработкой. Кто-то ждал в том переулке и точно рассчитал время.

Джихо остановился под фонарём, глядя на свое отражение в луже.

Кто-то не просто хотел его посадить. Кто-то хотел, чтобы он сгнил за решёткой.

Он поёжился и двинулся дальше, считая про себя фонарные столбы. Мысли путались, телу нужен был отдых и восстановление после наручников-вампиров.

А где-то по городу бродил убийца.

Примечания:

1. Ккитток (от кор. 깃똑 — звукоподражание «кхихихикающему» смеху) — это маленький дух-токкэби, который служит Ли Джихо за еду и кров. Он не боевой, не великий, не древний — он из тех низших духов, что ютятся в вентиляции и переулках, подбирая объедки и сплетни.

Глава 3

Ли Джихо поймал попутку только на пятый раз. Не каждый таксист согласится везти подозрительного типа в грязном от крови костюме и синяками под глазами в три часа ночи. Тот, что согласился, всю дорогу косился в зеркало заднего вида и нервно сжимал руль, но молчал. И это было лучшим, что случалось с Ли Джихо за последние сутки. Он вышел у высотки в районе Йонсан, где снимал квартиру на двадцать пятом этаже. Дом был старым, пахло в подъезде кимчхи и кошками, лифт скрипел так, будто вот-вот сорвётся в шахту. Ли Джихо любил это место именно за то, какое оно. Никто не лез с расспросами, никто не заглядывал в глаза слишком долго. Идеальное убежище для изгоя.

Квартира встретила его тишиной. Ли Джихо щёлкнул выключателем, но свет не зажёгся. Видимо лампочка перегорела. Он прошёл на кухню, включил подсветку над плитой, и тусклый жёлтый свет разлился, высветив знакомые силуэты.

Интерьер был минималистичным до аскетизма. Стены выкрашены в тёмно-серый, мебель чёрного и стального цветы, без единой лишней детали. На журнальном столике аккуратно сложенная стопка старых книг по экзорцизму. На полках банки с травами и стеклянные флаконы с разноцветными жидкостями, каждый на своём месте. Порядок здесь был не просто привычкой, он был защитой от хаоса, который Ли Джихо видел каждый день на работе.

Но сейчас порядок нарушал один маленький фактор... Из вытяжки над плитой доносилось громкое чавканье и довольное урчание.

— Ккитток, — устало сказал Ли Джихо, скидывая грязные ботинки у порога. — Ты опять все один сожрал?

Из вытяжки высунулась красная мордочка с масляным от курицы ртом.

— Хозяин! — провизжал токкэби. — Я тебе курицу оставил! Честно-пречестно! Ну, почти...

Ли Джихо заглянул в холодильник. Пустая картонная коробка из-под жареной курицы, остатки кимчхи, зато хоть бутылка соджу была целой. Ккитток свесился головой вниз, смотря на ловца наглыми жёлтыми глазами.

— Ты же сказал принести курицу, — напомнил токкэби. — Я принёс! Самую лучшую, между прочим! Из ресторанчика господина Кана с улицы напротив!

— Ты украл её, — беззлобно заметил Ли Джихо, доставая бутылку соджу и делал глоток прямо из горла. Крепкий алкоголь обжёг горло и разлился теплом по груди.

— Я тогда пошел спать. Или ты ещё будешь отчитывать меня за то, что я поддерживаю местный бизнес?

— Ты не поддерживаешь, ты воруешь.

— Я — перераспределяю ресурсы! — гордо заявил Ккитток, выбираясь из вытяжки и плюхаясь на пол. Откуда только такие сложные слова выучил!

Ли Джихо покачал головой и пошёл в ванную. Пространство всей его квартиры было мрачным, ничто не выбивалось из общей картины, в том числе ванная. Черный кафель, черная сантехника, только шторка душевой выбивалась ярким принтом алых бабочек. Мужчина стянул через голову футболку и на секунду замер перед зеркалом. Было в Ли Джихо что-то от древних корейских воинов. Какая-то хищная грация, которую не скрыть никакой одеждой. Его лицо многие считали аристократическим: высокие скулы, тонкие, чуть насмешливые губы, прямой нос с небольшой горбинкой. Глаза тёмные, глубокие, с холодным блеском, отчего собеседники часто опускали взгляд первыми. Сейчас под ними залегли серые тени. Взгляд Ли Джихо на мгновение замер, подмечая, как зажили синяки, полученные в недавней потасовке. Тело его было худым, но жилистым. Кожа бледная, почти прозрачная, с несколькими татуировками на рёбрах: защитные знаки, которые он набил в семнадцать, когда чуть не умер после одного из обрядов. Белесые шрамы покрывали предплечья. Следы от наручников потемнели, оставляя после себя лишь напоминание.

Ли Джихо отвернулся от зеркала и встал под горячий душ. Горячая вода обжигала плечи, смывая пот, грязь и чужую кровь. Он стоял так долго, пока пар не затянул всё зеркало, стирая его отражение. Когда он вышел, замотанный в полотенце, Ккитток уже сидел на подоконнике и задумчиво жевал свой хвост.

— Хозяин, — сказал он с набитым ртом. — У тебя почта мигает.

— Какая почта? — Ли Джихо натянул чистые спортивные штаны и чёрную футболку.

— Духовная! — Ккитток ткнул лапой в сторону комнаты. — На столе коробка мигает.

На столе в углу комнаты стояла невзрачная коробочка, что-то среднее между рацией и шкатулкой. Ли Джихо приобрел её три года назад у одного умельца на Тондэмунском рынке. Она принимала сообщения от духов, кто не мог пользоваться телефонами, но хотел передать весточку. Сейчас в ней слабо пульсировал голубоватый свет.

«Срочно. Большой, пугает людишек! Старый ресторан в Инсадоне.»

Прочитав сообщение, Ли Джихо перевёл взгляд на Ккиттока.

— У нас работа.

— Какая работа? — токкэби выпрямился. — Ночью? Мы же только что поели!

— Токкэби-бульме завелся в ресторане традиционной кухни. В сообщении просят срочно разобраться.

— Пусть подождет до завтра! — возмутился Ккитток. — У меня животик болит! Я не могу работать в таком состоянии!

— У тебя не может болеть живот, — Джихо уже натягивал чёрную куртку, проверяя карманы: железные клинья на месте, запасные талисманы в пластиковом конверте, фляга с настойкой полыни. — Твоё нутро — бездонная бочка, Ккитток. Я подозреваю, что ты на самом деле не ешь, а просто куда-то прячешь еду. Сворачивайся и пошли.

Токкэби обиженно надулся, но надолго его не хватило. Фраза про ресторан традиционной кухни его воодушевила и он задумался.

— Если бы я знал, что мы пойдём в ресторан, — сказал он мечтательно. — Я бы оставил место в животике, хотя бы для десерта.

— Для десерта у тебя останутся железные клинья, если не будешь слушаться, — ровно ответил Джихо, проверяя ножны на поясе.

Ккитток ничуть не обиделся. Наоборот, он оскалился в довольной улыбке, демонстрируя два ряда острых, как иглы, клыков, и подпрыгнул на месте.

— Я готов, хозяин! Идём спасать ресторан! А нас покормят в награду за спасение?

— Будешь хорошо работать — попрошу у хозяина жареного угря.

— Угорь! — глаза Ккиттока загорелись алым. — Я люблю угорь! Я согласен! Давай быстрее, хозяин, пока его не съели другие духи!

Токкэби первым юркнул в вентиляцию, пробираясь через только ему известные пути на парковку. Ли Джихо усмехнулся, застегнул куртку и бросил последний взгляд на квартиру.

— Ты идёшь? — донёсся приглушённый голос Ккиттока из вентиляционной решётки. — Хозяин? Ау! Я тут замёрз уже!

— Заткнись, — беззлобно ответил Ли Джихо, выходя в подъезд. — Я по лестнице спущусь, встретимся внизу.

Он не любил пользоваться лифтом. Слишком маленькое пространство, слишком легко заблокировать двери, слишком много способов устроить засаду. Двадцать пять этажей он спустился пешком, экономя дыхание и перебирая в голове сведения о новом заказе. Все-таки было нечто положительное в его работе ловцом проклятий: духовные силы позволяли преодолевать расстояния не тратя слишком много энергии, в отличие от обычных людей.

Парковка находилась на подземном этаже, вечно сырая и плохо освещённая. Ли Джихо достал ключи из кармана. Мотоцикл стоял в дальнем углу, прикрытый брезентом. Чёрный, матовый, без единой царапины — японец, которого он купил на чёрном рынке три года назад и с тех пор перебрал по винтику. Тихая, быстрая машина для ночных вылазок. За годы работы Ли Джихо понял: лучший транспорт — тот, который не привлекает внимания. На дорогах Сеула было не так уж много мотоциклов, но достаточно, чтобы он мог не выделяться. Черные джинсы, кожаная черная куртка с вшитой мотоциклетной защитой и перчатки. Разве что на шлеме красовался узор из языков пламени, но его еще надо было разглядеть. Ли Джихо специально купил самую популярную расцветку. Откинув брезент, он проверил седельную сумку. Все привычные инструменты ловца проклятий были на месте. Даже небольшая бронзовая курильница на цепочке — наследие от бабушки. Без неё ни один уважающий себя ловец не выходил на работу. Двигатель завёлся с пол-оборота. Ли Джихо натянул шлем, и мотоцикл бесшумно выкатился из подземелья в ночной Сеул.

Инсадон спал. По крайней мере, его человеческая часть. Фонари тускло освещали пустые улочки, ставни на окнах старых чайных домов были закрыты, и лишь редкие тени метались между стен, духи низшего ранга, недостойные даже имени. Ресторан назывался «Пять вкусов». Оказывается, хозяин жаловался на токкэби уже неделю: тот врывался по ночам, ломал посуду, требовал еду и обзывал поваров бездарями. Обычный бульме (1) низшего ранга, но упёртый. Таких обычно удавалось выкурить магией или уговорами. Но сегодня чутьё подсказывало Джихо: так просто не будет. После всего, что случилось с госпожой Мун... он не верил в совпадения.

Ресторан «Пять вкусов» располагался в неприметном здании в конце переулка. Джихо припарковал мотоцикл в двух кварталах, выключил фару и двинулся пешком. Света внутри не было. Но звуки... доносились отчётливо. Громкое, довольное чавканье и басистая ругань, к которому прибавился звон разбиваемой посуды.

— ...корейцы совсем разучились готовить, — донёсся голос. — Как этими помоями можно кормить гостей?! Это не кимчхи, это тряпки в грязи! А этот суп? Воды налили, соевого соуса и радуйтесь? Свиньи бы такое не жрали!

Джихо пригнулся и осторожно заглянул в приоткрытую дверь. Огромное синее тело занимало почти всё пространство кухни. Токкэби-бульме был не самым опасным из духов, но одним из самых неприятных. Толстый, неповоротливый, с кожей цвета индиго, покрытой бородавками и наростами, он стоял посреди разгрома и задумчиво жевал кухонное полотенце. Его рога, толстые, как сучья старого дуба, царапали потолок. Пятачок, похожий на свиной, втягивал воздух.

Ли Джихо шагнул в дверной проём. Нос-пятачок дёрнулся, учуяв чужой запах.

— А, ловец проклятий, это ты! — пробасил токкэби, разворачиваясь с неожиданной для такой туши резвостью. — На меня пожаловаться успели? А я тогда на них пожалуюсь!

Он выхватил с полки огромный чугунный котёл и с грохотом швырнул его в стену. Ли Джихо увернулся, котёл пролетел в сантиметре от головы и врезался в косяк, оставив вмятину.

— Местные жалуются, что ты им работать мешаешь, — сказал Ли Джихо спокойно, поднимая руки ладонями вперёд. Пока что он не собирался прибегать к изгнанию, показывая свои мирные намерения. — Если не нравится местная еда, просто не ешь её. Зачем крушить?

— А че они тогда готовить не умеют?! — взревел токкэби. — Я четыресто лет живу! Помню, как в Чосоне настоящий кимчхи делали! А это... — он пнул ногой опрокинутый горшок. — Это позор!

— Может, рестораны на другой улице поищешь? — Ли Джихо сделал шаг в сторону, обходя разбитую посуду. — Я могу пару адресов подсказать, там отличные повара.

Токкэби замер. Его пятачок задрожал, чуя подвох.

— Ты чего это, ловец? — голос токкэби звучал подозрительно. — Слишком сладко поёшь, уж не договориться ли хочешь? Не выйдет! Я эту кухню до основания разнесу! А потом соседнюю!

С этими словами токкэби-бульме начал распухать. Грудная клетка расширилась, плечи пошли вверх, синяя кожа натянулась, как барабан. Нечисть в гневе увеличивалась в размерах, черпая силу из собственной злобы. Ещё минута и токкэби пробьёт головой потолок, обрушив перекрытия. И тогда никакими уговорами не остановить.

— Ккитток! — крикнул Ли Джихо, не оборачиваясь. — Дым!

Из вентиляционной решётки в стене, вывалился маленький красный комок. Ккитток приземлился точно на плечо хозяина, развернул свёрток и протянул курильницу. Выхватив её, Ли Джихо чиркнул зажигалкой. Благовония занялись сразу. Травы затлели, выпуская густой белый дым. Ли Джихо не стал медлить: бросил в огонь щепотку соли, ладан, камфору и белую смолу, добытую у древнего дерева на горе Пукхансан. Эту смолу использовали ещё в Чосоне для изгнания самых упрямых духов. Искры взметнулись вверх — золотые, пахнущие хвоей и старыми могилами. Крошечная курильница вдруг наполнила собой всё помещение. Дым не рассеивался, а стелился по полу, поднимался к потолку, заползал в каждую щель.

Токкэби-бульме замер.

Его пятачок втянул воздух раз, другой. Глаза округлились.

— Что это... — прохрипел он. — Что это за вонь?!

— Дым очищения, — спокойно ответил Ли Джихо, поднося курильницу ближе.

Токкэби дёрнулся. Его фигура начала уменьшаться, будто сдувающийся шар. Синий цвет побледнел до сероватого.

— Я... я уйду, — сказал дух, пряча глаза. — Но не потому что ты меня прогнал! А потому что мне здесь не нравится! Еда отвратительная! И...

— Рядом, через два дома, есть ресторан «Старая слива», — перебил Джихо. — Хозяин потомственный повар, его прапрабабка при дворе служила. Скажешь, что от Ли Джихо и тебя накормят.

Токкэби моргнул, облизнувшись.

— ...дарёному духу в зубы не смотрят, — проворчал он и начал таять, растворяясь в воздухе, как утренний туман. — Но если обманешь, ловец, я вернусь! И разнесу не только ресторан, но и всю улицу!

Токкэби исчез. Остался только запах гари, разбитая посуда и Ккитток, который сидел на плече хозяина и смотрел на опустевшую кухню с явным сожалением.

— Ему еду пообещал, а мне? — обиженно протянул маленький токкэби.

— Курицу дома пожуешь, — Ли Джихо убрал курильницу в сумку. Он вышел на улицу, поправил воротник куртки. В переулке было тихо. Джихо успел сделать всего несколько шагов, когда в конце улицы вспыхнули фары. Серая машина без опознавательных знаков. Ли Джихо поморщился, как от зубной боли. Машина принадлежала отделу магического реагирования Департамента Духов.

Из машины вышли трое в форме. Одного из них мужчина узнал моментально: Юн Соль. Мужчины встретились взглядами через полпереулка.

— ...ты, — сказал капитан Юн, и голос его звучал так, будто он увидел привидение. — Что ты здесь делаешь?

— Работаю, — Ли Джихо сунул руки в карманы. — А вы что, капитан, по вызову приехали? Жалоба на шум? Или соседи на токкэби нажаловались?

Юн Соль медленно обошёл его, заглянул в дверь ресторана. Увидел разбитую посуду и мебель внутри.

— Ты... изгнал его?

— Убедил уйти, — поправил Джихо. — По-хорошему, с наводкой на посещение хорошего ресторана для его изысканной душонки.

Юн Соль смотрел на него так, будто видел впервые. Позади перешёптывались стражи, они слышали про ловца проклятий, пойманного на месте убийства. И вот он стоит здесь, целый и невредимый, и разговаривает с капитаном, как старый знакомый.

— У тебя подписка о невыезде, — напомнил Юн Соль. — Прекрати шататься по городу и даже не думай его покидать, чтобы соскрести очередную кору с древнего бамбука.

— А я не шатаюсь, — Ли Джихо кивнул в сторону ресторана. — Представляешь, у меня тоже есть работа, как и у тебя. Мне надо на жизнь зарабатывать, капитан.

Юн Соль сжал челюсть.

— Ты же знаешь, что мне придётся доложить.

— Докладывай. Скажи, что ловец проклятий Ли Джихо был замечен на месте... — Юн Соль дёрнулся, но Ли Джихо усмехнулся и закончил: — ...изгнания токкэби. Даже свидетель есть. — Он похлопал по карману куртки, из которого выглядывала мордочка уменьшившегося Ккиттока. Маленький токкэби пискнул и спрятался обратно.

Юн Соль смотрел на мужчину долго. В его глаз читалась борьба между долгом и чем-то ещё, что Ли Джихо не мог разобрать. Наконец капитан шагнул вперёд и сказал тихо, так, чтобы не слышали подчинённые:

— Будь осторожен, пожалуйста.

Ли Джихо, который не верил ни в молитвы, ни в судьбу, вдруг понял: кажется, этот душный, правильный, безупречный капитан Юн Соль просил не для отчёта ради своей же выгоды.

Он развернулся и пошёл к мотоциклу, не оглядываясь.

В спину ему смотрели несколько пар глаз. Дойдя до своего мотоцикла, мужчина услышал голос Ккиттока:

— Хозяин, а он тебе нравится?

— Заткнись, — огрызнулся Ли Джихо.

Примечания:

1. Токкэби-бульме (도깨비 불메) — разновидность низшего токкэби в корейской мифологии, специализирующаяся на «порче еды и домашнего очага». Термин составной: бульме (불메) от буль (불 — огонь/очаг) и ме (메 — гора/куча), буквально «огненный холм» или «тот, кто возится у очага». В народных поверьях таких духов называли пудогакси (부뚜객시) — «домовые печи» или човаль (조왈) — «пакостники у плиты».