Love Stori

Глава 1

Встречаться они стали ровно через год после своего первого знакомства: то ли он ее не замечал, то ли она не хотела его видеть, но все случилось именно тогда, когда и должно было случиться, не раньше и не позже. Иногда все происходит так быстро, что не успеешь глазом моргнуть, а можно и за всю жизнь так свою половинку и не встретить. Эти двое, которых судьба почти уже развела однажды в метро, теперь даже работали в одной конторе, теснота мира иногда поражает, только на разных этажах: она — в бухгалтерии на семнадцатом этаже стеклянного небоскреба «Восток» в Москва-Сити, а он — в управлении на восемнадцатом. Небоскребы эти специально были построены — как наш ответ американскому снобизму. Погорел это сочетание стекла, металла, бетона и холода терпеть не мог, особенно ночью, когда офисы в небоскребах начинали подсвечиваться жутковатым зеленым светом, превращая всех офисных обитателей этих стеклянных аквариумов в вялых рыбок, в клерков всеобщего денежного помешательства, занятых с утра до вечера лишь одним — созданием прибавочной стоимости чего-то благополучия, того самого коммунизма для избранных, который почти сотню лет строили все, но доставшегося почему-то лишь избранным. Что и понятно, на всех золота все равно не хватит, но зато для всех сколько хочешь вокруг гов… городского великолепия. Куда, собственно, все и стремились, всеми правдами и неправдами карабкаясь с первого этажа и до самого последнего. Зачастую по головам-ступенькам всех своих сослуживцев-соперников, чтобы в первую очередь доказать самим себе, что именно они и есть в этом мире те самые лучшие, которые только и достойны лучшей доли. И лучшего места для воплощения своей сладкой мечты в грубую реальность, чем этот стеклянный аквариум на берегу мутной речки, просто не придумаешь. Одно то, что человек здесь работал, делало его уже даже в собственных глазах почти богом, что уж говорить про всех остальных, которым только и оставалось, что завидовать небожителям. Некоторые из счастливчиков, правда, не выдерживали напряги и сваливались с крыши вниз, кто-то вешался от успехов, как один известный юрист, но все же это было скорее исключением, чем правилом. Про таких крутили пальцем у виска и продолжали карабкаться. Один из завистников, кстати, мог и угнать его белую ласточку, чтоб самому до крыши быстрее добраться. Конкурент с воза, всем только легче… Самый лучший сосед по лестничной клетке как раз и мог оказаться тем самым худшим завистником, готовым все гадости мира бросить к стоптанным ногам выскочки, лишь бы только опустить того на ступеньку ниже себя. Это же самое касалось теперь и коллег по работе, если руководствоваться все той же теорией зависти. Так что его машину мог угнать кто угодно. Кто угодно, но только не Кира, не сама, понятно, а выступив заказчицей, ведь невозможно любить и гадить одновременно. Да и карьеристкой она никогда не была, чтобы таким вот оригинальным способом устранения конкурентов на карьерной лестнице, прокладывать себе дорогу наверх. Ей был вообще чужд всякий карьеризм. В офисе их дорожки пересекались так редко, что даже удивительно, как эти двое вообще ухитрились познакомиться. Работали в разных отделах, и по служебным делам он спускался на семнадцатый этаж крайне редко. И лишь для того, чтобы уточнить минимальные сроки поставок продукции или выяснить причину, почему эти сроки были просрочены, что в последнее время стало случаться все чаще и чаще. Компанию лихорадило: стали уходить лучшие сотрудники, покидая тонущий корабль. Титаник ведь тоже считался непотопляемым, пока за два часа не затонул. Поставки срывались, что вело к снижению заработка менеджеров, а кто добровольно будет работать себе в убыток. И при этом все равно ничего не менялось. Генеральный достал всех уже своим совещаниями, а его заместитель по коммерческой части — поддерживанием видимости всенормальности, остальные же — просто устали от этих двоих и давно уже подыскивали себе новые места работы. Пусть и не в таких крутых офисах и фирмах, но зато с более устойчивой заработной платой и перспективой на будущее. И Кира тоже однажды уже почти уходила, но в самый последний момент передумала нести написанное уже заявление на подпись, решив подождать еще немного, деньги все же платили без задержки, где сейчас лучше…

А самый первый раз он увидел ее в начале зимы прошлого года, когда она только еще устроилась на работу. Так себе серая мышка с затянутым на затылке хвостом, на которую он даже не обратил внимания. Слышал только, что к ним устроилась какая-то новенькая, которая никогда не смеется. Ее так и прозвали — Несмеяной, за свой неулыбчивый нрав. «Ни одна черточка на лице не дрогнет при разговоре, — трепался кто-то из сослуживцев по поводу, — и мужиков, судя по всему, эта стерва просто ненавидит!»

Стерва курила на лестничной клетке и смотрела в окно, накинув на плечи серое пальто. Был хмурый полдень, валил мокрый мерзопакостный снег, убивая последнюю надежду на что-то хорошее в этом мире. Погорел же, спеша по своим служебным делам, решил воспользоваться лестничным пролетом, чтобы не дожидаться лифта, а заодно и перекурить в неположенном месте, пока и там камеры не повесили. Не на улицу же спускаться за несколькими затяжками, половину рабочего дня как раз в лифте и проведешь, а работать когда? Поэтому и нарушал, рискуя нарваться на штраф. Вот так рядом и оказался с еще одной нарушительницей.

— Ничего, что я к вам спиной? — спросила она, делая очередную затяжку.

— Не обращайте внимания, — нехотя отозвался он, прикуривая и жадно затягиваясь.

— Холодно и хочется спать, — поежилась курильщица, выдыхая дым в стекло, равнодушно наблюдая за поведением «разбивающейся» струи, — ненавижу холод. И смотреть на весь этот стеклянный ужас, что нас окружает тоже ненавижу.

— А вы не смотрите, — усмехнулся Погорел, — курите с закрытыми.

— Не получается, — скривила она губки, — зло притягивает. Более того, это стеклянное совершенство нарушает нашу с вами экологию психологического пространства, вгоняя людей в депрессию и бессонницу.

— А мне нравится.

— Не видеть естественного света? — курильщица явно не оценила его юмора. — Вам нравится жить в колодце из стекла и бетона?

— Никогда над этим не задумывался. Жизнь так коротка, чтобы забивать ее всякой ерундой, не устраивают эти стекляшки, место работы поменять никогда не поздно.

— Не только клерки не выдерживают, на днях руководитель одной юридической компании повесился в своих апартаментах на галстуке, не выдержав стеклянного напряжения.

— Думаю, не от этого, — усомнился Погорел, — были причины посерьезней.

— Например?

— Перешел кому-нибудь дорогу, задолжал, обанкротился, подставил сильных мира сего, причин масса…

— Или крыша поехала от стеклянного рая, жить и работать безвылазно в одном здании, спятит кто угодно.

Погорел улыбнулся и кивнул:

— В наше сумасшедшее время предположить можно все что угодно, лишь бы только эти предположения не касались петли.

— За все в этой жизни надо платить, этот за свое рассчитался.

Злючка повернулась к нему лицом, но собеседника, кажется, даже и не заметила. Ей, этой строгой сучке из бухгалтерии, этот ухоженный тип с верхней служебной лестницы в своем неизменном черном костюме был совершенно безразличен, чтобы еще его замечать, впрочем, как и она ему. Проработав рядом уже почти год, эти двое друг друга не замечали просто из принципа. В каком-то офисе сотрудник, пожилой уже старичок, умер прямо за своим письменным столом, так труп был обнаружен коллегами только на третий день. И это офисный факт! По офису пошел не очень приятный запашок от дедули, судя по всему, только это беднягу и спасло от неминуемого разложения прямо на рабочем месте.

— Что так? — вздохнул Погорел, жалея уже, что вообще остановился рядом с этой холодной ледышкой. Сначала хотелось рассмешить ее, а в результате расхотелось смеяться самому. Так ни одной остроумной шутки в голову и не пришло, а шутить плоско, чтобы лишний раз нарваться на холодный взгляд ее пронзительных глаз, — уж увольте.

— Да так, — ответила она без всякого энтузиазма, — просто на остальное нет ни сил и ни времени, да и желания особого тоже нет. Работа, дом, дорога, работа…

— Приятного, согласен, мало, — кивнул он, — но так все живут.

— Что и убивает, — скривила она губы, скользнув снова по нему почти отсутствующим взглядом, затушила окурок с остатками губной помады на фильтре в стеклянной банке, наполовину уже заполненной такими же бедолагами, получившими от жизни уже все и направилась вниз по ступенькам на свой этаж в свой рабочий закуток к своим нескончаемым сводкам и проводкам. Так и жили, сами в себе, как те рыбки в аквариуме, выживая всеми правдами и неправдами в самом жестоком городе мира. В столовую она не ходила, предпочитая перекусывать в комнате отдыха принесенным из дома, где для этого были созданы все условия, начиная с микроволновки и заканчивая огромным фикусом возле окна. Был стол, стулья и уютный диван, не было телевизора, чтобы сотрудники из-за всякой внешней ерунды не расстраивались, но зато был аквариум с золотыми рыбками, успокаивающий нервы. Все для людей, как говорится, и только сами эти люди для еще чего-то более значительного.

«Работа — это война, — значилось в лозунге компании, — на которой нет плохих или хороших работников. Есть только живые или мертвые воины. Победа достается сильнейшему, мертвые выбывают!»

Курили они обычно в разных местах, поэтому и вероятность продолжения случайного лестничного разговора у них в дальнейшем была никакая. Однако нельзя сказать, что он вообще не предпринимал никаких попыток после этого случая на лестничной клетке продолжить общение, но очень вяло. Однажды даже подарил ей коробку конфет как-то на женский праздник, не получив в ответ даже элементарного «спасибо», и на этом все. И все только ради спортивного интереса, чтобы самому себе доказать, что неприступных крепостей не бывает, просто бывают очень холодные ледяные глыбы и неумелые скалолазы. Странная была особа, всю зиму проходила в одних черных брюках и какой-то вязанной кофточке, клерк без комплексов. Зато весной, отыгрываясь, наверное, за долгую зиму, стала менять наряды почти каждый день. Курила что-то дорогое, чаю предпочитала кофе, а мужчин вообще, судя по всему, ненавидела. Так он думал об этой фифе, и с ним были солидарны почти все представители сильного пола компании, кроме заместителя директора, да и то только потому, что заместителем была женщина с вполне традиционной ориентацией — любила выпить и после секса послать куда подальше очередного неумеху.

— Так за все время ни разу и не улыбнулась, сколько я ее знаю, — заметил как-то Очкарин, когда они в очередной раз травили свои легкие никотиновым ядом на стоянке рядом со своими автомобилями после работы, пока те прогревались.

— А спорим, что рассмешу, — выдал неожиданно Погорел, — более того…

— Да я и без всякого спора вижу, что ты уже запал, — улыбнулся коллега, — так что дерзай. Она когда краситься стала, я бы и сам приударил, да только супруга, скорее всего, будет против.

И ведь дерзнул бы, но прошло лето, пролетела осень, и уже приближались новогодние праздники, а дальше того давнего трепа у него дело так и не сдвинулось. Хорошо, что тогда коллега спорить сразу же отказался, точно ящик коньяка бы проиграл. Предновогодняя Москва расцветала прямо на глазах. На улицах уже появились елки, а витрины магазинов украсили всевозможные праздничные поздравления, светящиеся гирлянды и многочисленные объявления о предоставляемых скидках. Елочные базарчики заполнили пустующие площадки, предлагая зеленых красавиц на радость детей и взрослых. Завершался последний рабочий день уходящего года, Погорел листал ежедневник, вспоминая, не упустил ли чего или кого; всем ли разослал поздравления и поздравил по телефону, все ли нужные распоряжения отдал и выполнил сам от вышестоящего руководства. Текущие дела были аккуратно рассортированы по папкам и оставлены до следующего года, а в ящиках стола наведен почти идеальный порядок, который совсем немного не дотягивал до идеального, если бы конечно он под ноль очистил содержимое ящиков. У него же хватило духу выбросить в мусорную корзину только две трети всего-того, что там находилось. Другими словами, два ящика были уже пусты, оставалось навести порядок в третьем! Он удовлетворенно откинулся на спинку офисного кресла и прикрыл глаза. Для него этот год удался, теперь можно было и расслабиться в ожидании предстоящего праздника. Время уже подходило к шести вечера, когда офисный люд потихоньку начал выдвигаться к месту предстоящей пирушки. Ему достался большой пластиковый пакет с елочной мишурой, который он успешно вниз и доставил к ожидающей машине. Без поклажи не ушел никто, все что-то несли: кто пакеты, кто коробки, а кто и бутылки со спиртным, не без этого. Гулять собирались основательно. А какие все женщины были красивые и довольные — самое лучшее украшение праздника, переливающееся новогодними блесками, нарядами и улыбками. И старательнее всех неожиданно вырядилась Несмеяна, появившаяся на празднике с самым обычным на голове конским хвостом, в короткой черной юбке, белой блузке и белых же полусапожках, которые за весь вечер так и не поменяла на туфли. Вот тебе и серая мышь! Многие из его коллег пожалели, что женаты. Пирушка была в самом разгаре, когда и он обратил на нее свое внимание, да и то только потому, что был уже во хмелю. Тот, с кем она переминалась с ноги на ногу в медленном танце, увлеченно что-то ей рассказывал, обнимая за талию и прижимая к себе, а она лишь снисходительно улыбалась, позволяя себя лапать. Погорел тогда еще подумал, что вот именно такого козла ей и не хватает для полного кайфа, но тут же про это и забыл, сбитый с мысли очередным тостом за все хорошее застольного собутыльника из соседнего отдела. К часу ночи стали сворачиваться, засобирался пьяненько домой и он. Опрокинув на посошок последнюю рюмку, он вышел из зала и направился к гардеробу. В лифт столпилось много людей, и он решил спуститься по лестнице. Этажом ниже услышал музыку, сменил маршрут и оказался в баре, мимо которого просто не смог пройти. Душа требовала продолжения банкета, поэтому ноги сами, не спрашивая даже разрешения у головы, понесли его к барной стойке. Пробравшись между дергающимися под музыку телами, он заказал себе еще водки, закурил и принялся рассматривать местную публику. Сквозь полумрак и сигаретный дым его блуждающий взгляд наткнулся на что-то знакомое и остановился. Она тоже его заметила и даже помахала ему рукой, приглашая составить ей компанию. Погорел смел рукой со стойки свой бокал с виски и направился к ее столику. Пока шел, гром музыки затих, и из динамиков полилась спокойная мелодия, так что ему ничего больше и не оставалось, как пригласить ее на танец. И она ему даже почти улыбнулась, соглашаясь…

— Почему одна, а где ухажер? — спросил он первое, что пришло в пьяную голову, закручивая ее в вихре вальса.

— Который из них? — хмыкнула она. — Всех разве упомнишь…

— Последний.

— Не помню такого, а что?

— Да так, ничего, — прижал он к себе даму, — надо же о чем-то говорить.

— А я подумала, что ревнуешь, — взглянула она на него своими колючими глазами. — Или ошиблась?

Он не ответил, в этом уже не было никакой необходимости. Следующие два часа они продолжали поглощать праздничное спиртное, танцевать, курить и трепаться ни о чем, радуясь тому, что есть, и даже не заботясь о том, что там дальше будет.

— Представляешь, — рассказывал он, — колумбийская мафия пригласила на свой сабантуй музыкальную группу. Музыканты отыграли, после чего их всех расстреляли. Оказывается, что эту группу именно этот синдикат и раскрутил за свои бабки, а те связались с их конкурентами, ну и поплатились…

— Хорошо, что мы не в Колумбии, — сделала она пьяный вывод, — иначе у нас не только музыкантов, у нас вообще никого бы уже почти не осталось. Вокруг только предатели, карьеристы и прочие нехорошие личности вроде тебя.

— А я-то здесь причем? — возмутился Погорел, покачиваясь.

— Притом, что… — закачалась немного и она, — … что если хочешь приударить за дамой, то ей надо цветы дарить и духи, но никак уж не червивые конфеты украинского производства, после чего пропадать на полгода. Подарок долго искал?

— В Киев ездил, — только и ответил он, вбитый своим же собственным подарком в пол по самую шляпку, как тот ржавый гвоздик. — Исправлюсь.

Если тебе это позволят еще сделать, — усмехнулась она, продевая руку в рукав своего пальто, когда они собирались уже на улицу. Всему хорошему конец наступает очень быстро, закончилось и это удовольствие.

В такси она прижалась к нему и тут же заснула. Таксист что-то рассказывал, что тоже когда-то был офисным клерком, пока не сменил кресло в офисе на баранку автомобиля, зато теперь работает три через три, а остальное время придается праздному безделью. Бросил курить, занялся спортом и все такое… Пассажир его не слушал, глядя в окно на ночной, сияющий праздничными огнями город, он пытался понять, где, собственно, он все это время пропадал? Где-то посередине пути он похлопал по плечу водителя и назвал ему новый адрес следования. Желтый «фордик» развернулся и помчался в обратном направлении. Дома Погорел помог снять женщине сапоги, дубленку и усадил в гостиной на диван, попросив немного подождать, пока он будет стелить ей в другой комнате. Она только кивнула и тут же завалилась на бок. Когда же он вернулся с чувством выполненного долга, то она уже спала на его диване, сладко улыбаясь чему-то своему во сне, если конечно это можно было назвать улыбкой. Странная какая-то была улыбка. И конечно же он не стал ее будить, лишь укрыл одеялом и подсунул под голову бамбуковую подушку. Оказывается, может ведь улыбаться, отметил он. Когда не хочет… Проснулась она только к обеду. И тут же сконфуженно засобиралась домой. И он как истинный джентльмен, не стал всеми силами ее удерживать. Вызвал такси, но она отказалась, сказав, что отлично доберется и на метро, до которого надо было ехать минут семь на автобусе. На остановке было холодно и дул пронизывающий ветер. Она что-то даже ему говорила, пока они ждали транспорт, но он ее не слышал, лихорадочно соображая, как той предложить остаться. Ведь пошлет, трезвая, прикидывал он в нерешительности. Пошел снег, подошел автобус, открылись двери, стали выходить приехавшие, и одновременно заходить в переднюю дверь уже следующие, которым поскорее хотелось оказаться в тепле. Двери закрылись. Автобус уехал, увозя с собой и тепло. Остановка опустела. Остались только эти двое и холод.

— Ты останешься? — выдавил наконец он из себя самое мучительное, взяв ее за холодные озябшие руки.

— У меня есть выбор? — чуть заметно усмехнулась она и тут же сама себе ответила: — Вообще-то есть, замерзнуть прямо на месте и следующее утро встретить уже в морге. Одна половина лица и так словно маска, хочешь добиться того же и от второй? Пошли, — сказала она и силой развернула его в сторону дома и взяла под руку. — Или ты решил меня окончательно заморозить на этом холоде?

— А что с лицом? — поинтересовался он.

— Твоих рук дело, сволочь такая, — произнесла она без всякой интонации в голосе, констатируя факт.

Погорел даже побледнел, услышав такое. В жизни ни одной женщины не ударил, тем более по лицу, пусть этим башаровы гордятся.

— Испугался? — Кира заметила его замешательство и не стала дальше нагнетать обстановку. — Последствия аварии в метро. И все… И больше ни одного слова об этом, будем считать, что я отделалась легким испугом. Мне твое прошлое не интересно, тебе — мое, договорились?

Он кивнул.

— Вот и славненько, милый, будем жить настоящим.

Новый год они встречали вдвоем. Их никто не поздравлял, потому что они отключили все телефоны. И они тоже никого не поздравляли. Тянули шампанское из фужеров, смотрели телик и любовались мигающей елкой, которую он притащил домой в самый последний момент, как чувствовал, что пригодится. Она сидела, поджав под себя ноги, а он лежал, положив ей голову на колени. Праздничная елка искрилась всеми огнями, горели на столе свечи, но только он все равно ничего этого не замечал, чувствуя лишь тепло ее тела и легкость ее рук, гладящих его голову. И ему сейчас было так хорошо, что, если бы можно было прямо сейчас остановить время, то он, не задумываясь, его бы прямо сейчас и остановил. И потом уже, когда все случилось, она долго водила в постели по его шрамам пальцем, допытываясь, где он их получил. Сказал, что на войне.

— А вот эту метку где? — ткнула она пальчиком в кругленькую отметину от пулевого ранения чуть ниже левой ключицы.

— Чеченский снайпер промазал, — ответил без всякого желания он, — чуть ниже и прощай.

— И что же ему помешало? — продолжала допытываться она.

— У меня гранатомет оказался мощнее.

Больше ничего не спрашивала, просто прижалась к месту контакта тела с несостоявшейся смертью губами, да так и затихла, погрузившись с закрытыми глазами в какие-то свои мысли. Сколько прошло времени, неизвестно, но, как известно, всему приходит конец, пришел он и их этому пастельному блаженству.

— Погорел, ты спишь? — чуть слышно спросила она, не открывая глаз.

— Нет, а что?

— Хотела тебя спросить, можно?

Мужчина кивнул.

— Чтобы ты хотел изменить сегодня в своей жизни?

— Честно? — задумался он. — Ничего…

— И я… — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Ну… если только самую малость.

— Я бы не стал менять даже и этого.

— Да, — кивнула она, соглашаясь, — если бы только это еще от тебя и зависело. А хочешь узнать правду, как мы познакомились.

— Ты устроилась к нам на работу, — привлек он к себе голую, — потом тебе стало холодно курить одной на лестнице, и ты решила обзавестись грелкой.

— Однажды в метро один наглец не сводил с меня взгляд.

—Так это была ты, а я, черт, голову ломаю, где тебя видел, — удивился он тесноте мира.

— Так это была я, — подтвердила она. — Так вот тогда я просто проследила за тобой, упускать такого самца не в моих правилах. Узнала, где ты работаешь, это было просто, но так как сама я к электричеству вообще никакого отношения не имела, то пришлось даже освоить бухгалтерские курсы, изучать кабельную продукцию, чтобы устроиться к вам. Я потому и не красилась, боялась, что узнаешь.

— И к чему такая конспирация? — усмехнулся он. — Видишь ли, милая, я уже лет десять как не пользуюсь этим видом транспорта.

— Хочешь сказать, что я все перепутала? — уселась она на кровати, приковав тут же его взгляд к своей обнаженной груди.

— И это так классно, — потянулся он губами к ее соскам, — что ты себе даже не представляешь. И как ты могла проследить, если вышла раньше не две остановки?

— Просто, — усмехнулась она, — я передумала и вернулась. В тот самый вагон, который и пострадал при аварии больше всего, когда проклятая проволочка перетерлась.

— А говоришь, что следила…

— Месяц из больницы, — усмехнулась грустно она. — Ведь если бы не ты, я бы вышла вовремя и уж точно никогда бы в него не вернулась.

— Но я-то вышел вовремя, а почему ты осталась.

— Просто проморгала тот счастливый момент в своей жизни. Вот и решила тебя найти во что бы то не стало, чтоб поквитаться, ведь это ты во всем виноват.

— И как же ты меня нашла?

— Как всегда помог случай, тебя как-то показывали в новостях на одной выставке, вот я название фирмы и списала. А память у меня на лица знаешь какая, никакая авария в метро со всякими там взрывами и вылетающими стеклами ее не сотрет.

И вроде говорила все это с легкой улыбкой, на какую только была способна, но почему-то таким холодком дохнуло от ее слов, что он даже поежился. Верно мужики подметили, вздохнул он про себя, что от снежной королевы тепла уж точно не дождешься.

Почему-то сейчас ему вспомнился именно этот момент, когда он выходил из турагентства на Таганке. Что-то его королева явно тогда не договаривала, впрочем, в любой женщине всегда должна быть какая-то загадка.

Отрывок из романа "ВАВОЧКА", начало здесь... https://author.today/work/53312