Ловчий Дьявола

Часть 1. Демон с левого плеча. Чего-то ты, всё-таки, стоишь

В темноте едва угадывался деревянный потолок. Дождь барабанил по крыше, шумел за тонкими стенами. Ночь, дождь и бессонница...

Как же так вышло? Как же мало в жизни действительно хороших воспоминаний, и те грёбаный психопат умудрился испоганить. Лишить последнего проблеска...

Живучий ублюдок, именно из-за него мы до сих пор на свободе. А стоило ли?.. Никогда раньше собственная жизнь не казалась такой ненужной, как сейчас.

Почти беззвучно поскрипывала кожа лошадиного повода в пальцах. Запах сена был даже приятным. Если бы оно ещё не кололо в бок и спину...

Стас спал рядом, тихо-тихо дышал во сне, почти не слышно за шумом дождя. Можно даже было подумать, что он уже умер. На кой чёрт ты вытащил ещё и его?

«Хочу, чтобы ты убил его», — пришёл ответ из глубины сознания.

Кто бы сомневался. Ты всегда требуешь от меня вещей, которые я не хочу делать.

«Это неправильно», — устало отозвался я.

Он был прав. О, как же он был прав! Я хотел убить Стаса. Но что-то во мне ещё не до конца сломалось, чтобы согласиться со своим демоном.

«Ты до сих пор слишком беспомощен, чтобы решить эту проблему?» — насмешка.

«Ты знаешь, что это не так, — ответил ему я. — Но убить его — неправильно. Всё-таки, какой бы тварью Стас ни был, он давал нам шанс выжить каждый раз у самого края. Неправильно отказывать ему в том же. Мы можем его просто бросить».

«Он сохранял нам жизнь чтобы было над кем издеваться! Ты действительно хочешь оставить в живых этого ублюдка?! Для чего?! Вспомни всё, что он сделал!..»

«Я и не забывал. Но ведь мы с тобой много раз оставались живы не без его помощи».

«Мы на краю оказывались не без его помощи! Не хочешь ты — тогда я сам».

Контроль над телом рывком перешёл к моей другой личности.

«Не смей действовать за меня моими руками!.. — я рванулся на поверхность. Вздохнул. Сел. — Это мой брат и моё дело».

«Это наш брат, — поправил тёмная сторона. — И наше дело».

Взглянул в сторону Стаса. Спит на боку, спиной ко мне.

Какая же тварь этот человек. Какая жестокая тварь, не знающая границ. Умный, образованный, сильный ублюдок, умеющий прикинуться милым, понимающим и добрым. Обаятельный, тварь. Ему на руку играла внешность — добродушный, светловолосый и голубоглазый медведь с открытой, обезоруживающей улыбкой. Некоторые до последнего не понимали, что этот сучий сын не умеет испытывать сострадания, и в принципе лишён эмпатии. Человеческие чувства ему чужды. Да и были ли они у него когда-нибудь? Последнее проявление человечности я видел от Стаса в возрасте лет шести. А было ли оно настоящим, не игрой?..

«Не было, — уверенно ответил демон. — Он подыгрывал тебе, шёл на поводу, чувствительная ты наша ромашка. А потом понял, что ты и так никуда не денешься и перестал обманывать».

Это ведь мы с тобой научили тварь прикидываться милым, играть, всегда скрывать свою суть. Научили как и когда можно выпускать на волю свои желания, и не получать за это наказания. Это ты, мой демон, показал ему, как можно реализовывать свою садистическую природу на других, а не на родном брате. Убедил, что брат может быть соратником и ценным помощником, таким же как сам Стас, а не его молчаливой жертвой. Мы заставили его учиться, убедив в необходимости хорошего образования для действительно крупных дел, а не детской шелухи. Цель была отправить на учёбу меня, но без Стаса это было нереально.

Мы с тобой всегда стояли чуть позади, за его плечом, научились использовать его для получения того, чего мы хотели. Научились прикрываться им, как щитом.

Я хотел убивать. И ты всегда был со мной в этом согласен. Но мы не могли убить тех, чьей смерти больше всего желали.

Воспоминания жгли разум не хуже напалма. Я не помню, как жилось с матерью, но в четыре года я уже жил у отца и его семьи. Пожалуй, это первое, что я помню — как меня высаживают из машины и говорят, что теперь я буду жить здесь, у папы, у меня есть брат и сестра...

В тот день моя жизнь стала адом. И ад больше никогда не заканчивался. Я был живой игрушкой, взятой как щенок с улицы. К щенку, пожалуй, даже лучше относились бы, чем ко мне.

И в момент, когда появился хоть как-то просвет в моей жизни... Ты всё разрушил.

— Ты отнял у меня последнюю надежду вырваться...

«А Стас отнял у тебя всю жизнь!» — рявкнул психопат в ответ.

— Ты не прав... но это ничего не меняет... — мне ничего не оставалось, кроме как согласиться с моим «мистером Хайдом».

Я взглянул на свои руки. Ладони всё ещё сжимали повод, снятый со стены конюшни пару часов назад. Говорят, такие руки должны принадлежать музыканту. Или маньяку.

Я физически слабее Стаса. Меньше ростом, тоньше в костях, да и легче значительно. Но последние три года я не вылезаю из спортзала и бесконечных боёв. В академии я, наконец, начал есть каждый день. Меня раньше него допустили до боевых выходов в «Ад». Я бывал даже в «девятке», когда пределом Стаса оставалась «семёрка». Последний год мне стоило больших усилий продолжать проигрывать ему в спаррингах.

Одно быстрое, ловкое движение и кожаный повод лёг на горло моему родному брату. С которым мы выросли вместе, ведь он старше меня всего на полгода. С которым прошли до наших восемнадцати лет рука об руку. На горло мерзкой бездушной твари, которую я ненавижу!

Он мгновенно проснулся, бестолково вцепился в собственную шею, захрипел. Попытался обернуться.

— Женя!.. — неясным сипением вырвалось из перетянутой глотки брата.

— Сдохни, падаль! — в бешенстве зарычал я и перетянул повод ещё сильнее.

Секунды растягивались и длились, длились, длились, сливаясь в вечность... Стас отчаянно сопротивлялся, сипел, пытался вырваться, схватить или ударить... Судорожно задёргался... Затих. А я всё стягивал и стягивал удавку. Пальцы свело, повод больно впивался в ладони, но я не отпускал...

«Готов, — мерзкий смешок. — Видишь? Обоссался наш любимый братик».

У нас одни глаза на двоих, но демон в темноте видит лучше. Только после его фразы я заметил расплывающееся по грязным джинсам Стаса мокрое пятно.

Я выдохнул. Медленно отпустил удавку. Ладони болели.

Ненавижу эту тварь. Я лет десять мечтал его убить! А теперь... теперь убил. Мне должно было стать лучше — но не вышло. Стало только хуже. Душу выворачивало от ненависти и отвращения к себе самому.

Ты был прав? Или прав был я? Ответь мне!..

«Молодец, ромашка, мужиком становишься, — довольно произнёс психопат. — Но дальше я сам. А ты поспи пока...»

Сознание затянул мрак, которому я не стал сопротивляться...

Я очнулся от дикого холода. Насквозь мокрый, весь в какой-то грязи, я сидел на земле под большой, почерневшей от возраста, кривой берёзой.

— Куда ты нас з-завёл? — стуча зубами, едва сумел спросить я.

«Не знаю, — огрызнулся моя тёмная сторона. — Это ты у нас выживальщик, а я ничерта в этом не понимаю. Вот и выживай».

— Да где мы хотя бы?! — я огляделся, в сумерках пытаясь прикинуть собственное местоположение.

«В лесу, — лаконично отозвался мой личный «мистер Хайд». — Я не знаю, где мы! Я устал. Дальше ты сам».

— Если мы сдохнем по твоей милости, то сдохнем вдвоём!

Демон мне уже не отозвался.

Да я, похоже, не в лесу, а в болоте. Да какое время суток сейчас хотя бы?! Как же х-холодно!..

Я уже почти не чувствовал рук и ног. Надо развести огонь. Срочно. Так. В чём я одет и что есть у меня с собой?

Поверх моей кофты свитер Стаса. Следы ряски, грязь, какая-то трава. Я искупался в озере? Псих грёбаный, не мог разбудить меня раньше?! Похоже, мы ещё и наглотались воды нехило!

«Не мог, — огрызнулся тёмная сторона. — Ты ушёл слишком далеко, а я запаниковал».

— Вот как, объясни мне, в одном теле могут жить два сознания, одно из которых хорошо плавает, а другое панически боится утонуть? — уже в слух поинтересовался я вытряхивая содержимое промокшего насквозь рюкзака.

«Я не ты и имею право быть другим!» — не замедлил отозваться демон.

— Временами ты редкий идиот, — постановил я, перебирая кучу бесполезной фигни. Как же холодно-то, а! — Где наше спасательное одеяло?

«Пришлось его использовать для другой цели, и у нас его больше нет», — буркнул психопат.

— Я даже не буду спрашивать, для какой!..

«И не надо, — снова огрызнулся демон. И пока я стягивал с себя тяжёлый, грязный, мокрый свитер, начал говорить: — Мы в пути три дня. Я потерялся и потерял компас. Попал в какую-то дурацкую запруду и мы чуть не утонули. Сейчас вечер, впереди ночь. Последние несколько часов сильно похолодало и недавно закончился дождь со снегом. Еды у нас с собой нет, воды полулитровая бутылка. Вон, в боковом кармане рюкзака».

— Здравствуй, Женя, я хочу сыграть с тобой в одну игру, — не удержался я от цитаты из популярного фильма ужасов. — Чтобы спастись ты должен согреться. У нас есть нихрена, нифига и вот тебе ещё мокрое нифига.

«Ну, прости, в этот раз я не прав», — очень недовольно, с оттенком надменности отозвался мой демон.

— Называй вещи своими именами! — зло ответил я, бесполезно попытавшись оживить походный фонарик. С него текла вода. Тоже мусор. Ржавый тупой нож — уже отлично. Так, а это что за металл? — Ключи Стаса? Серьёзно? Ты что-нибудь более бесполезное мог с собой взять?!

Моя вторая личность промолчал.

Среди бесполезного хлама мелькнула ярко-оранжевая пластиковая упаковка. Походные спички. Целые, сухие! Половина от того количества, которое я помню, но хоть что-то этот придурок не потерял и не испортил.

Рыть яму под костёр пришлось голыми руками и ножом. Пальцы полностью онемели, физическая активность не согревала.

Валежника вокруг хватало, но ни одной сухой ветки я найти не смог. Рубить дрова было нечем. Даже ломать более-менее толстые ветки у меня уже не хватало сил. Быстро темнело. Уже почти в полной темноте я нашёл одиноко стоящую сосну. Тупым поганым ножом получилось наскрести относительно сухой коры и жалких ошмётков смолистой древесины. Двигаясь на ощупь вернулся к яме для костра. Несколько мучительных минут и мне всё же удалось, пусть и не с первой попытки, развести огонь.

Мокрый костёр разгорался медленно, неохотно и больше давал дыма, чем тепла.

Полностью раздевшись, я развесил все свои вещи, включая кроссовки, на воткнутые в землю ветки вокруг костра. Так, чтобы они ещё и закрывали меня от ветра. Ну, хотя бы иллюзорно закрывали. Свитер Стаса за спину. Он как раз достаточно большой.

Можно попробовать согреть воду прямо в пластиковой бутылке. Всё равно больше не в чем.

Только я подумал об этом, как меня дико замутило. Я едва сумел отползти на пару метров в сторону. Меня вывернуло тухлой грязной водой. А потом я начал кашлять и окрашенная кровью вода выходила уже из лёгких.

Мы в отстойнике чуть не утонули, придурок мой? Чем мы теперь больны, каких инфекций нахватались?

«В заболоченном пруду, — отозвался он. — Я провалился под тонкий лёд. Вода была паршивая, гнилая и вонючая».

— Я заметил, — прохрипел я, возвращаясь к костру и заново перебирая содержимое рюкзака.

Меня начинало колотить с новой силой, я вот-вот потеряю сознание, которое постоянно плыло и мутилось. Нужно согреть воду. У меня уже совсем нет сил, даже чтобы соорудить из палок и шнурков конструкцию для подвешивания бутылки. Хотя бы положу её поближе к огню.

Под руки попалась небольшая походная аптечка. Бинт и пластырь в непромокаемых упаковках. Бутылёк перекиси водорода. Полуразмокшая пачка анальгетиков. Жалкие останки антибиотиков. Мелкий синий бутылёк, на котором написано «Оксиген-С». А это, кажется, полезная вещь. Обеззараживает и помогает при отравлениях.

Крышку бутылки с водой удалось открутить только зубами, до такой степени не слушались руки. Часть синего бутылька я расплескал, пытаясь влить в воду. Вода уже немного согрелась и я начал пить её мелкими глотками, с перерывами, преодолевая тошноту.

— Отвлеки меня, — едва смог выговорить я.

«Хочешь, чтобы я высказал всё, что думаю?» — ворчливо отозвался мой демон.

— Хочу, чтобы ты не дал мне упасть мордой в костёр.

Помолчав, тёмная сторона медленно произнёс:

«Помнишь, как мы впервые встретились?»

«Конечно, — ответил я, уже не в силах говорить вслух. — Я увидел тебя в зеркале. Мне было, кажется, лет шесть...»

«Да, — отозвался он. — Нам было шесть лет и два месяца. И знаешь, сегодня ровно двенадцать лет с того дня».

«Вау, — я не удержался и тихо засмеялся. — Сегодня ровно двенадцать лет с тех пор, как я психически болен?»

«Если не хочешь разговаривать, я помолчу», — обиделся «мистер Хайд».

«Когда это тебя последний раз интересовало чего я хочу?» — скептически спросил я, заставляя себя сделать новый глоток едва тёплой воды.

«Вот сейчас интересует», — всё тем же обижено-недовольным тоном отозвался мой демон.

Ну-ну. Я тебе, конечно, верю. Аж прям дальше некуда, так верю.

И тут мир кувыркнулся. Меня накрыло таким ужасом, болью и отчаяньем, что я захрипел, не в силах даже заорать. Руки и ноги начало выворачивать в неконтролируемых судорогах, всё тело согнуло в какой-то нелепой позе.

«Заткни его! Заткни к чертям!..»

«Сейчас, минуту продержись! — ответил второй из нас троих. — Только не отрубайся, с ним мы не выживем!»

Третий в моей голове. Совершенно нежизнеспособный, в отличие от меня и тёмной стороны. Когда он пробуждался, все желания перекрывались одним-единственным — сдохнуть как можно быстрее.

Судороги отпускали медленно, неохотно. Иногда ощущаю себя эпилептиком, не теряющим во время приступа сознания.

Если я оставался собой, моя тёмная сторона — стал подходящей психопатической личностью для выживания в моей семейке и окружении, то третий... третий это концентрат ужаса, безысходности и боли. Он вобрал в себя всё, что мы испытывали, когда нас пытали. Все издевательства и унижения, длившиеся на протяжении последних пятнадцати лет моей жизни.

Как же я устал... Как же безумно устал...

«Не засыпай, Женька, — позвал психопат на удивление серьёзно и спокойно. — Не засыпай, иначе мы умрём».

Может, оно и к лучшему, что мы тут сдохнем?

«Двенадцать лет назад я обещал тебе защитить нас. И я сделаю это даже против твоей воли. Не засыпай!..»

Удар собственной левой руки по лицу оказался неожиданно болезненным.

Точно демон же. Мистер Хайд грёбанный. Когда моё тело доставалось тёмной стороне, я не сразу переставал управлять правой рукой. Зато он мог брать контроль над левой даже не меняясь со мной местами.

Чёрт с левого плеча. Задолбал. Завёл меня в ебеня, а я спасай нас обоих.

Как же я хочу, чтобы вы оба исчезли! Вместе с пятнадцатью годами моей предыдущей жизни. Просто нахрен исчезли!

Я всё же не уснул. Впал в состояние полузабытья. Кажется, у меня начался бред. Иначе как объяснить тварей в тенях и прыгающую по моим рукам огненную ящерицу? Иллюзорная саламандра из огня шипела и плевалась в сторону лесной темноты, отпугивая ненастоящий демонический смех, крики и жутких нереальных тварей. Когда огненная ящерица забралась на шею и затихла, мне стало немного теплее.

Из темноты леса в свет костра шагнул человек. Сначала я даже подумал, что он настоящий. Лесник, охотник, а может браконьер. Разглядев ветвистые оленьи рога на его голове, я понял, что бред продолжается.

— Дитя огня заступается за тебя, — его голос звучал очень реально. — Значит, ты чего-то всё же стоишь.

— Кто ты?.. — меня всё ещё сотрясала дрожь и я едва мог говорить.

Зачем я общаюсь с порождением собственного больного разума?..

— Зови меня Кернунн, — ответил рогатый человек.

Ну, хоть не вендиго.

Обойдя костёр мужик с рогами накинул мне на плечи медвежью шкуру. И ушёл обратно в темноту.

Какая настоящая шкура. И тёплая шерсть. Согревающая. Обхватив ноги руками, я уткнулся лбом в собственные колени и закрыл глаза. Как же я устал... как же я хочу спать...

1.2

Очнулся от того, что солнце начало припекать затылок. Всё тело затекло от неудобной позы. Я упал на бок или всё же лёг, свернувшись чуть ли не в комок?

Шерсть. Мне не приснилось?!

Приподняв голову, я сел, с трудом разгибая затёкшие конечности.

Свитер Стаса. Достаточно большой, чтобы я завернулся в него весь, поджав колени. В бреду он мог показаться мне шкурой медведя.

Я погладил тёплую, серую, немного колючую шерсть. Чистую. Сухую. Пахнущую травой, огнём и сосной, но не болотной гнилью, и даже не дымом.

А вот это уже из разряда невозможного.

Я вчера даже не отжал эту мокрую, грязную, вонючую тряпку. Свитер не мог высохнуть ночью так быстро, а мокрый не принёс бы тепла. Тем более, чистым он уж точно не был.

— Что вчера было? — вслух хрипло спросил я, мысленно ткнув свою вторую личность. — Ты помнишь рогатого мужика или он только мне приснился?

«Ничего я не помню, — раздражённо отозвался второй. — Я удерживал нашего самоубийцу. Он сегодня был на удивление настойчив в желании вытеснить нас обоих».

В бутылке воды оставалась ещё на треть. Я выпил её всю в пару глотков. Поднялся на ноги. Н-да, слабость никуда не делась. Шатает, тошнит и голова изрядно кружится. Да и потеплело не до такой степени, чтобы можно было ходить полуголым.

Я проверил остальные вещи. Магия продолжалась, и на них не оказалось следов вчерашней грязи. С отчётливым запахом хвои и огня, а не болотной гнили. Даже кроссовки полностью высохли, что уж совсем фантастика!

Слышал я, что шизофреники обладают нечеловеческими силами, но до такого ещё не доходил. Впрочем, я ведь не шизофреник. Раздвоение личности не относится к расстройствам шизофренического спектра. Как и прочие мои психические отклонения.

— Ну ладно, — бодро заговорил я, одеваясь. — За рабочую версию возьмём ту, что я всё сделал это сам. Нашёл при свете полной луны среди леса чистую воду...

«Сейчас новолунье», — поправил «мистер Хайд».

— ...при ярком и чистом свете полярной звезды, — исправился я, надевая чёрную футболку и светло-серую кофту с капюшоном. — В состоянии бреда нашёл воду, постирал свои вещи, которые ты, между прочим, изгадил... В холодрыгу и мокроту высушил их над костром, который едва горел. Да ещё и так, чтобы они не пахли дымом. Плюс, похоже, отмылся в той же волшебной воде сам. Ну что, норм версия для нас, шизофреника в трёх лицах?

«Хватит бредить уже, Женя», — огрызнулся тёмная сторона.

— Ну, тогда ответь мне нормально, что случилось этой ночью?

«Да не знаю я! Не знаю! — крайне раздражённо рявкнул демон. — Не было меня на поверхности! Всё, отвали, зови как выберемся...»

И второй исчез в лабиринте подсознания. Ну и чёрт с тобой, без тебя даже спокойней.

Исключая мистику, за рабочий вариант берём то, что ледяным ливнем всю болотную грязь с меня смыло. А как оно высохло останется загадкой.

На рюкзаке магия закончилась. Всё, чтобы было размокшим и испорченным — таким и осталось. Сам рюкзак так и не досох, отчётливо попахивал болотом и тиной. Запасные футболки обе превратились в тряпки.

Разложив рюкзак на солнце, раздул едва тлеющие угли, подкинул огню всё ещё влажных веток. Пока разгорался костёр, сделал полный разминочный комплекс, разгоняя кровь по телу. Чувствовал себя я по-прежнему паршиво, но двигаться стало немного легче.

Голода не было. Это значит, что не ел я уже минимум три дня. Как раз после трёх суток чувство голода у меня полностью затихает — не раз проверенно на практике. Физическая слабость, озноб и апатия накатят уже завтра. Сегодня ещё есть немного времени ощутить себя живым и адекватным.

Тщательно перебрал весь хлам, который нашёлся у меня с собой. Полезного было хрен да маленько.

Всё испорченное и ненужное, что могло гореть, я беспощадно сжёг. Всё, что гореть не могло, подумал было выбросить так же в костёр. Но вспомнил огненную ящерицу и рогатого мужика. Оставлять этот хлам в лесу в благодарность за магию? Это как-то по-свински. Сдохший фонарик, утопленный телефон и прочие неудобоуничтожимые вещи я завернул в одну из своих испорченных и успевших просохнуть футболок. В таком виде засунул на дно рюкзака. Рассортировал и собрал остальное.

Свитер надевать не хотелось. Пусть эта вещь и спасла мне жизнь ночью, но я ещё не успел забыть, кому она принадлежала и кто в ней умер. Кроме того, день был достаточно тёплым и солнечным, чтобы я мог обойтись своей флисовой кофтой. Так что свитер тоже отправился в рюкзак.

Затушив костёр, забросал оставшиеся угли землёй.

Огляделся, решая, в какую сторону направиться. Вряд ли моя вторая личность способен сейчас подсказать мне с какой стороны мы пришли, так что обойдусь без него.

Я ночевал на пригорке, более свободном от деревьев, чем всё в округе.

Прикрыв глаза, я глубоко вдохнул. Выдохнул. И снова вдохнул, вобрав в себя всё пространство вокруг. Прислушался к тому, что мне говорил мир.

Справа чернела верная смерть. За спиной... непроходимое нечто. Впереди долгий путь, который мне не пройти живым. И единственная светлая тропа уходила вперёд и влево от меня.

Открыв глаза, я направился в указанную внутренним взором сторону. Не знаю, что там впереди. Но врождённая сенситивная сверхчувствительность говорит, что мне туда.

Шагать по лесу оказалось достаточно легко. Будто пока я придерживался маршрута, деревья сами передо мной расступались и отводили ветви. Под ноги даже попалась вполне приличная палка, которую я взял с собой в качестве походного посоха.

Я во всякую антинаучную ересь не верю. Но есть вещи, которые я знаю и умею с самых ранних лет на уровне инстинктов. Слушать мир. Видеть то, чего не видят другие. Подсознание знает очень многое, воплощая это в нереальные формы.

Даже моя тёмная сторона не умел и не видел того же, что мог я. Вроде бы одним и тем же разумом пользуемся, одни и те же настройки у нас. Но как-то это всё на нём не работает. Хотя чутьё у него, безусловно, есть. Другого типа, не такое как у меня, но есть. Только он своё чутьё не всегда слушает в угоду каким-то дурацким интересам, напрочь отсутствующим у меня.

Но кроме моей уверенности в материальности всего... я видел много необъяснимых вещей. Мир многогранен. Больше, чем это может осознать человеческий разум. И я видел живого бога, который жил среди людей и богом себя не считал.

В тот день чёртов психопат впервые за всё наше проведённое вместе время вызвал у меня ощущение безумного бешенства и отчаянья. Теперь я не позволю ему быть на первых ролях. Пришла пора ему подчиняться мне.

В конце концов, мы ведь одно целое. И я, и тёмная сторона, и кошмарник. И я пока ещё являюсь основной, первоначальной личностью в собственном разуме.

Давно мне не было так легко как сейчас, пока я шагал по пустому, ещё пока холодному апрельскому лесу. Второй и третий даже не ощущались, забились куда-то в дальние углы подсознания. И без них удивительно хорошо и свободно.

Здесь ещё лежал снег, особенно много его было в тени. Апрельская тайга — ещё совсем холодная, местами снега мне по колено. Но уже вовсю из-под земли лезли первые подснежники.

Как же красив весь этот расцветающий, просыпающийся мир. Тёплое весеннее солнце. Подснежники, пожухлая прошлогодняя трава, даже голые ветви готовящихся к цветению деревьев. Я слышу медленное, величественное дыхание всей полузимней тайги. Вижу неторопливое, лёгкое биение жизни внутри деревьев и земли, в каждой веточке, ранней травинке.

В какой-то момент я поймал себя на том, что пою в голос, вплетая и ноты в музыку тайги.

Я пел о том, что всегда

Есть дорога на свет,

Я пел другим о любви

Побеждающей всё,

Но где она, когда кажется,

Что выхода нет?

Когда я сам уже не верю в неё.

Моя любимая рок-опера «Орфей». «Шаг в темноту».

Тёмная сторона ненавидит когда я начинаю петь и заставляет заткнуться. Но только это дарит мне чувство полной свободы. Пусть иллюзорное, но такое желанное...

Вечер я больше ощутил, чем увидел. Дыхание тайги стало холоднее и медленней.

Пора искать место ночлега.

Воду я услышал всё тем же чутьём задолго до того как мог увидеть. Вправо и впереди протекала речка. Я кожей ощущал спокойное течение талой воды. Но меня потянуло влево, и я снова доверился себе.

Выйдя к месту, я не сразу поверил в реальность того, что вижу. Никакой натоптанной людьми тропы. Никаких следов посещения этого волшебного места человеком вообще. Едва заметная зверина тропка, по которой редко ходит даже зверьё. Но родник был заботливо и тщательно выложен камнем, а на дно насыпан кварцевый песок. Всё вокруг усыпали синие подснежники, и приходилось быть очень осторожным, чтобы не раздавить ни одного цветка. Всё это показалось картинкой из сказки, продолжением бреда, а не реальностью.

Но я, кажется, знаю, как себя вести. Пусть даже сейчас я действую, всего лишь потакая своему бреду. Тёмная сторона от смеха помер бы, увидь он меня сейчас.

Опустившись на колени у родника, я негромко заговорил:

— Здравствуй, дух воды. У меня нет дара для тебя, но я прошу позволить мне взять воду из твоего источника.

Я замолчал, ожидая ответа. Пусть это всего лишь игра моего больного разума, но так — правильно.

И тут я чётко ощутил, как дёрнулась тонкая серебряная цепочка на моей шее. Вот как? Это ты хочешь в дар?..

Я расстегнул цепочку и снял с неё самодельный кулон, почти игрушку. Маленький бисерный белый кот, давным-давно сделанный детскими руками моей сестры. Подарив мне его тайком от всех, она сказала, что теперь этот зимний дух леса — мой хранитель. И я с ним не расставался. Пытались отнять — дрался насмерть. Самый дорогой в моей жизни подарок. Даже тёмная сторона, пару раз попытавшись выбросить, смирился с тем, что я скорее расстанусь с ним, а заодно и с жизнью, чем с котом. Света была единственным человеком... вообще человеком, а не тварью в человеческом обличии в моём окружении.

Кота я спрятал в карман, а цепочку повесил на камень так, чтобы часть её спускалась в воду.

Только после этого я напился ледяной и самой вкусной воды в моей жизни. Умылся и набрал ещё утром опустевшую пластиковую бутылку.

Ночевать здесь? Пожалуй, нельзя.

Встав, я в слух поблагодарил дух воды, развернулся и направился в сторону реки. Неторопливая, неширокая река медленно несла через тайгу свои воды, всё ещё частично покрытые льдом. Найдя подходящую свободную от снега поляну, я начал подготовку к ночлегу.

Мне становилось холодно. Без тёплых штанов, куртки, шапки и перчаток вообще довольно грустно зимой в лесу. Треккинговые кроссовки у меня не зимние, но хорошего качества, так что ноги почти не мёрзли.

Яма под костёр, сбор дров. Руками наломать сухостоя получилось не так уж много. Удалось бы больше, чувствуй я себя хоть чуть получше. Всё, что подбиралось с земли, по умолчанию было мокрым. Ничего, такие дрова тоже умеют гореть. При попытке обрезать нижние ветви с ближайшей сосны мой нож сломался.

Ну, да. Этого и следовало ожидать. Наскребя обломком ножа сосновой коры и щепы, уже в сумерках я развёл костер. Десяток относительно толстых и ровных веток и бросил в качестве настила, чтобы не сидеть на голой земле. Сверху накидал соснового лапника.

Преодолев внутреннее сопротивление, я всё же достал из рюкзака и надел свитер Стаса поверх моей одежды. Сел, протянул замёрзшие руки к костру.

Стемнело быстро и заметно похолодало. Вряд ли мне удастся поспать сегодня. Но я хотя бы не замёрзну. Дров до утра должно хватить, если не станет ещё холоднее.

Кажется, я всё-таки заболел. И снова вижу горячечный бред. Потому что в моих ладонях в темноте безлунной таёжной ночи снова нежится живой и тёплый язык огня. Маленькая горячая ящерица. Саламандра. Она казалась горячей, но не настолько, чтобы оставлять ожоги. Значит, я хотя бы не хватаюсь за угли в бреду.

— Здравствуй, подруга... — улыбнулся видению моего больного разума я.

Она прижалась к ладони, перевернулась, перекатившись по моей коже маленьким тельцем, и подставила огненную шейку. Ну как тут отказать?

Не знаю, в какой момент игры с духом я услышал музыку огня. Казалось, она была всегда, но я лишь сейчас обратил на это внимание. И начал тихо повторять эту музыку без слов. Так я сам частично становился огнём. Так теплее...

«Ты опять глюки словил, Женя? — неожиданный, резкий и недовольный вопрос пробудившейся тёмной стороны заставил меня вздрогнуть. — Какого хрена ты делаешь?»

«Уйди», — только и ответил я, не прекращая тихо петь.

«Чтобы ты нас в приступе бреда добил случайно? — едко поинтересовался второй. — Радуйся, что у нас кроме шизанутого тебя, ромашка, есть ещё рациональный я!»

«Ты не видишь её?» — я поднёс правую ладонь с ютившейся в ней саламандрой поближе к глазам.

И тут увидел незваного гостя. Кернунн сидел по ту сторону костра прямо на земле и смотрел на меня, склонив на бок свою рогатую голову.

«Не вижу что? — раздражённо спросил мой психопат. — Твой бред, Женя — это только твой бред! Руку нашу я вижу, а что там ещё представляешь себе ты — я не знаю!»

Помедлив пару мгновений, я пересадил ящерицу с ладони на колено и снова погладил.

А ведь пару дней назад по этой же тайге в моём теле шёл не я. Как вёл себя тёмная сторона? Видел ли его лесной бог? Отличал ли от меня?..

«И ты, наконец, можешь заткнуться?!»

Я замолчал, прервав песню огня, и схватил за запястье вышедшую из-под контроля левую руку. С большим усилием удержал, прижав к земле.

«Исчезни!» — резко бросил второй личности и окатил его всем огнём, чья тень ещё оставалась в моём сознании.

«Ох, ... себе!» — обалдело высказался тёмная сторона и оперативно испарился из поля восприятия.

— Вот как... — задумчиво прозвучал голос рогатого бога.

Саламандра перебралась за ворот и обвилась вокруг шеи. Её невеликих размеров едва хватало, чтобы выглянуть из-под моих волос и недовольно зашипеть. Как уголёк, на который попала вода. Кернунн в ответ на это лишь улыбнулся.

Возможно, мне стоило начать разговор. Но я не находил в себе на это сил. И не чувствовал себя в праве спрашивать. Да и ни один вопрос не мог придумать...

Преодолев накатившую после короткого противостояния со второй личностью слабость и подступающий холод, я подбросил в костёр дров. Очень хотелось спать, но я не мог позволить себе уснуть, без риска замёрзнуть.

Время теряло значение. Растворялся потихоньку и я. Оставались только огонь и холод. И задачей огня было не допустить холод слишком близко...

— Я дарую тебе право вернуться, — рогатый бог поднялся на ноги. — Для тебя всё зашло слишком далеко. Тебе нужно было полностью переродиться, только теперь поздно. Но ты всё же стоишь внимания, правнук солнца. Я могу лишь дать тебе сил продержаться ещё некоторое время и выйти из леса. Остальное — твоя задача.

Кернунн шагнул через огонь и легко коснулся моей головы. После чего развернулся и исчез в сумеречном лесу.

Сумерки. Утро. Вот-вот наступит рассвет и мир станет теплее. Я пережил ночь.

Можно сжечь остатки дров, добавив жара в костёр. И допить согревшуюся воду. Набрать бы ещё из того источника. Но мне кажется, что второй раз то место уже не найти.

В путь я отправился, когда солнце немного прогрело остывший за ночь воздух. Потушил угли, убрал лишние следы своего присутствия. Тщательно умылся. Набрал из реки талой воды, разбавил её остатками обеззараживателя из синего бутылька.

Свитер снимать я не стал.

Вчерашняя незримая тропа сама легла под ноги. Но сегодня шёл по ней я уже гораздо медленней. Апатия, слабость, разливающаяся отравой по мышцам, дрожь озноба и приступы тошноты. Я терял силы слишком быстро.

Когда впереди меж деревьев показался просвет и кусочек асфальтированной дороги, я уже едва переставлял ноги. Только благодаря найденной ещё вчера палке я ни разу не упал, выбираясь к трассе.

Огляделся в поисках машин или ориентиров. Ничего. Никого. Я с трудом могу представить, где я и куда идти.

Перевалившее за полдень солнце начинало припекать. На открытом пространстве теплее, чем в гуще леса. Не смотря на то, что меня продолжал бить озноб, свитер я всё же снял и убрал в рюкзак. Поступок был откровенно тупой, но я уже физически не мог и не желал носить на себе вещи брата.

Наудачу повернув направо, я пошёл вдоль дороги по обочине. Голова начинала кружиться сильнее, но мне казалось, что шатает не меня, а мир вокруг. Механически переставлял ноги, ощущая, как подгибаются от слабости колени.

«Ну надо же, — голос тёмной стороны ворвался в угасающее сознание как отравленный ветер. — Мы всё же выбрались».

— Уйди, — хрипло шепнул я.

«Даже не подумаю, — ответил мой демон. — Ты же едва идёшь. Я не хочу умереть и даже не узнать почему».

Левая рука сама по себе завернулась за спину, достала из открытого бокового кармана рюкзака бутылку с водой.

«Открой, — потребовал демон. И когда я не отреагировал, пальцы левой руки сами открутили крышку. — Давай пей».

— Отпусти. Я сам...

«Ну уж нет, — возразил тёмная сторона. — Ты сам даже не удержишь бутылку, а другой воды у нас нет».

— Не трать... наш резерв впустую, — остановившись, я перехватил бутылку правой рукой.

Пальцы левой не спешили отпускать свою ношу, так что ко рту я поднёс воду двумя руками. Сделав пару глотков, с усилием опустил бутылку, не позволяя себе тратить воду слишком много. Неизвестно, на какое количество времени у нас этот запас. Закрутил крышку.

Чтобы убрать бутылку обратно, мне пришлось остановиться и снять рюкзак. Когда я забросил его обратно на плечи, мир вокруг так сильно качнулся, что я едва не упал. Но всё же устоял. И даже сумел пойти дальше.

«Что за воображаемых друзей ты себе ночью в очередной раз нашёл, шизик мой?» — переждав пару минут пока меня перестанет мутить, спросил демон.

— Мой единственный воображаемый друг — это ты, дорогуша, — весело отозвался я.

«Я вполне реальный друг, — возразил «мистер Хайд». — Заметь, именно друг! А вот с каким бредом ты ночью общался — мне даже любопытно».

— Тебе хватит того, что этот бред позволил нам остаться в живых?

«Ты перестал доверять мне?» — с обидой спросил демон.

— А ты сам когда-нибудь доверял мне? — вопросом на вопрос ответил я.

«Пат, — хмыкнул тёмная сторона. — Не хочешь, не рассказывай. Мне заткнуться?»

— Да, пожалуйста.

Иногда он всё же ведёт себя как паинька и слушается. Но таких благословенных случаев по пальцам одной руки пересчитать можно.

Я шёл и шёл, теряя ощущение реальности, тупо переставляя ноги, казавшиеся не моими, а принадлежавшими марионетке с плохими шарнирами. И кукловод из меня был так себе. Мимо периодически проезжали машины, но я не был уверен, что они мне не кажутся.

Когда впереди остановилась фура и посигналила, я не сразу оцифровал реальность. Показалось очередным бессмысленным глюком. Меня реально кто-то хочет подвезти? Но я никого не пытался остановить.

В голову полезли сотни не самых лучших дорожных историй с автостопщиками, за которого меня, похоже, приняли. Впрочем, что может быть хуже всего того, что со мной и так уже происходило? А убьют — так туда мне, больному ублюдку, и дорога. Всё равно пешком далеко не уйти. Сдохну на обочине или где-то ещё, какая уже разница?

И я принял приглашение.

Дойдя до машины, с некоторым трудом открыл тяжёлую дверь. Сил едва хватало даже на то, чтобы взобраться на высокую подножку. Надо как-то скрыть собственное состояние. Застыв на пару мгновений на подножке фуры, я окинул взглядом водителя.

Мужик за пятьдесят, наполовину седой, на лице пятидневная щетина. В удобных штанах военного кроя, клетчатой рубашке с закатанными рукавами. Волевое, но доброе лицо, такой же доброжелательный взгляд. Широкий дядька с крупными руками, роста среднего, может даже чуть ниже.

— Забирайся, чего замер? — махнул рукой он. И когда я сел в кабину и закрыл двери, спросил: — Куда направляешься, парень?

А я едва подавил желание открыть двери и свалить до того как тронувшаяся с места машина наберёт скорость.

Основное количество времени у меня была «подушка безопасности» в виде Стаса или тёмной стороны. А сейчас здесь я сам. Безоружен. Без брони. Беспомощен и болен. Я даже защититься не смогу. Так уже было. Я не первый раз пытаюсь сбежать из ада.

«Не бойся, орхидея моя тепличная, — ласково мурлыкнул психопат. — У нас есть я...»

«И ты сейчас заткнёшься», — мгновенно отозвался я, собрав волю в кулак.

«Я быстрее выберу правильную линию поведения, тормоз сонный», — уже более агрессивно сказал тёмная сторона.

«Хлебало закрой, пожалуйста. Ты уже нас чёрт знает куда завёл и чуть не убил. Без тебя разберусь», — почти мирно попросил я, силой успокаивая этот мерзкий ужас.

«Ну, попробуй, — фыркнул психопат. — А я на это посмотрю...»

Поняв, что пауза несколько затянулась, я запоздало ответил дальнобойщику:

— Не знаю.

— До ближайшего города устроит?

— Более чем, — кивнул я.

— Зовут-то тебя хоть как? — вздохнул водитель.

— Женя.

«Зря!» — демон не замедлил прокомментировать моё решение представиться настоящий именем.

«Отвали», — раздражённо ответил я.

— Ну, меня можешь звать Николай Иванович, — ответил мужик. Улыбнулся как-то легко и по-доброму.

— Спасибо, что подобрали, — с благодарностью кивнул я. Надо как-то объяснить свою тормознутость, пожалуй. — Я двое суток не спал и очень вымотался...

— Эх... — вздохнул водитель. Залез за сидение, достал красный клетчатый плед и протянул мне. — Пару часов у тебя точно есть, потом остановимся перекусить. Согласен?

— Да, спасибо, — кивнул я, выдавив улыбку.

«Перекусить. Сколько мы не ели, «мистер Хайд»? Пять дней?»

«Не считая засушенной мумии прошлогоднего яблока, которую ты сгрыз шесть дней назад, мы не ели неделю, — мрачно отозвался вторая личность. — И не называй меня этой дебильной кличкой, доктор, мать твою, Джекил! Бесит».

Накрыв пледом, всё ещё пахнущим стиральным порошком, а не мазутом, плечи и колени, я привалился к окну и прикрыл глаза. Как же спать-то хочется... Но уснуть мне проще в мороз в лесу, чем здесь и сейчас.

«Ну так свали и дай мне контроль», — лаконично предложил тёмная сторона.

«В другой раз, — устало отозвался я. — А сейчас, пожалуйста, уйди».

«Мне кажется, ты совсем берега попутал, Женя», — тёмная половина снова захватил контроль над моей левой рукой и жёстко сжал пальцами запястье правой. Так, чтобы я почувствовал острую боль.

«Да пошёл ты нахер! — вызверился я, диким усилием воли возвращая контроль себе. — Ты и так уже изгадил всё, что мог, тупая, агрессивная скотина! Либо ты подчиняешься, либо я не остановлюсь ни перед чем чтобы тебя убить!»

«Ах вот как ты заговорил...» — психопат в моей голове злобно оскалился и попытался силой выдавить меня в «тёмную область» сознания.

Не позволив ему это сделать, я троекратно вернул моему придурку причинённую боль, приправив ощущением тошноты и головокружения.

«Да какого чёрта?!» — раздражённо зарычал мой личный демон.

«Да такого, что ты опять в край охамел! — не менее раздражённо отозвался я. — Ты мне что сказал?! Вернёшься, когда выберемся. Вот и свали, мы пока не выбрались! И чтобы я тебя не видел...»

«Женя!..»

«Обиженку мне только не строй сейчас, я не верю!»

Тёмная сторона взбесился и чуть не выдавил меня прочь. Но я вцепился в собственное тело намертво. Не в этот раз!

«Подними лапки и встань смирно, сосунок, пока папочка тебя оберегает! — в лютом бешенстве зашипел мой психопат. — Я всегда дрался за нас, я защищал нашу жизнь и свободу! А теперь ты смеешь мне противоречить до такой степени?!»

«Да, придурок невменяемый, до такой степени! Ты поднял руку на близнецов! Мою руку на моих единственных друзей! Я просил тебя, умолял этого не делать, тварь бешеная!..»

«Я делал что должен был!!» — рявкнул демон, снова попытавшись вырвать у меня контроль над телом.

«Ты делал что хотел! — заорал в ответ я. — И не смей лгать мне, что это не так!»

«Отойди и отдай мне контроль, выблядок дешёвой шлюхи!» — сорвался на истеричный крик психопат.

«Тебя это всё ещё задевает, ущербный ты мой и недоразвитый?» — очень зло спросил я.

«Сука...» — в ярости выдохнул демон и пулей скрылся в лабиринте подсознания.

А в следующий миг пришёл в движение кошмарник, как никогда быстро захватив контроль...

Меня выгнуло в судороге, голова запрокинулась назад, почти ломая шею. Хотелось орать, но я мог только хрипеть в попытке не сдохнуть прямо здесь и сейчас...

Сквозь пелену ужаса, боли и желания умереть, я каким-то чудом ощутил как остановилась машина. Сведённых судорогой пальцев я почти не чувствовал, но сумел открыть дверь. И выпал наружу, растянувшись на земле. От удара третий дёрнулся и медленно поплёлся в сторону подсознания, оставляя за собой кроваво-чёрный шлейф памяти.

Преодолевая слабость и успокаивающиеся судороги, мне удалось сесть. Я ничерта не видел. В ушах всё ещё стоял тонкий звук, часто предшествующий потере сознания. Закрыв лицо руками я надавил на ослепшие глаза. Так немножко легче.

Тише, чудовище, тише... Ничего не происходит, никто тебя не тронет...

— Кошмар приснился? — с участием прозвучал рядом голос водителя.

Смысл его слов дошёл до меня не сразу. Я кивнул, не отнимая рук от лица. С трудом выговорил:

— Д-да...

Чудовище медленно утихало, отпуская меня. И тут дальнобойщик хлопнул меня по плечу... Паническая атака накрыла мгновенно...

1.3

* * *

Коля увидел его издалека. Высокую, худую фигуру, бредущую вдоль дороги. Джинсы, кроссовки, светлая кофта с капюшоном — совершенно неподходящая для апреля одежда, и несерьёзный для автостопщика рюкзачок за спиной. Он не пытался голосовать, но что-то дёрнулось в груди, при виде этого потерянного путника.

Остановил фуру немного впереди и посигналил, приглашая попутчика. Тот даже не сразу понял, чего от него хотят. Сообразил, забрался в высокую кабину, поблагодарил за то, что его подобрали. Сначала Коля думал, что подбирает на дороге мужчину, но едва увидев молодое лицо, понял — это мальчик, ещё не видевший бритвы. Взрослым казался за счёт роста, и то издалека.

Белокурый, даже брови и ресницы белые, синеглазый, весь какой-то правильный. Высокий, но гармонично сложенный. Эдакий породистый мальчик. Таких называли «идеальный норд». В одной не очень дружественной стране лет семьдесят назад ещё существовала государственная евгеническая программа, чтобы добиться рождения именно таких «идеальных» детей.

По сей день там популярны фарфоровые куклы такого типа. У младшей дочери дорогих коллекционных игрушек несколько полок, отец видел их не раз, даже помогал выбирать. И парень был будто живая копия фарфоровой коллекционной куклы с названием «Северный Ангел».

Коля задал ему вроде бы стандартные вопросы «куда едешь» и «как зовут», да только с ответами парень отчаянно тормозил.

Немолодой, седеющий мужчина окинул случайного попутчика внимательным взглядом. Бледный очень. Мутный, болезненный взгляд. Его бьёт мелкая дрожь. Не наркомана ли подобрал?..

Кажется, понимая, какое впечатление производит, попутчик, представившийся Женей, измученно произнёс:

— Я двое суток не спал и очень вымотался...

Коля вздохнул, достал из-за сидения плед и протянул мальчишке.

— Пару часов у тебя точно есть, потом остановимся перекусить. Согласен?

— Да, спасибо, — благодарно улыбнулся живой «Северный Ангел».

И правда всего лишь в край вымотанный пацан. Закутался в плед, свернулся как кот и сразу вырубился.

Было в нём что-то настораживающее. Что он делает посреди дороги чёрт его знает где, без одежды, почти без вещей? Как давно он в пути, откуда и куда спешит? Как не замёрз насмерть, если ночевал на улице? У него же ничего нет для ночлега. Не похож пацан на автостопщика, ох не похож. На беглеца больше похож.

От чего же он так панически бежит, что даже одежды с собой не взял?..

Нехорошее предчувствие сдавило грудь за пару секунд до того, как парня вывернуло в дикой судороге.

«Эпилептик?!» — пронеслось в голове, пока тормозил фуру и вставал на обочине.

Не похоже. Да что с ним такое?!

Сведёнными пальцами попутчик дёрнул дверь, сумел её открыть и кулем вывалился наружу, распластавшись по земле.

Когда Коля дошёл до него со своей стороны, парень уже сидел на земле, подобрав под себя ноги и закрыв лицо руками. Чуть покачивался из стороны в сторону, и судорожно, с тихими, сдавленными всхлипами, пытался отдышаться.

— Кошмар приснился? — предположил Коля, опустившись рядом с ним на корточки.

Женя кивнул, не отнимая рук от лица. Выговорил хрипло, с дрожью в голосе:

— Д-да...

Коля хлопнул парня по плечу, желая успокоить. А тот рванулся в сторону, упал, запутавшись в собственных длинных ногах...

Как же знаком этот затравленный взгляд. Отчаянье, страх и непроглядный мрак... И реакция на прикосновения. Сколько раз он уже видел такой у детей в Центре защиты... У детей, которых постоянно били до полусмерти, над которыми немыслимо и без конца издевались...

— Простите, — парень сел, обхватил себя руками, очень стараясь скрыть крупную дрожь. — Я лучше пешком, сам.

Он был уже даже не бледным, а серым. Да в таком состоянии впору в реанимацию увозить! Обессиленный, замёрзший, голодный, хорошо если обошлось без обезвоживания, что сомнительно. По взгляду видно, что хотел бы убежать, только не может...

— Лет тебе сколько, мальчик? — вздохнул Николай, прикидывая свои первые действия. Бросить на дороге вариантом не рассматривалось.

— Восемнадцать, — чуть помолчав, ответил Женя.

— Совершеннолетний... — задумчиво произнёс водитель. — Вот что, парень. Забирайся обратно в машину, а там поговорим. И не бойся, ничего я тебе не сделаю...

Но парень в ответ отчаянно мотнул головой.

— Я давно ничего не ел и меня очень тошнит от голода, — произнёс он, отведя взгляд. — Если меня начнёт выворачивать в вашей машине, думаю, никому от этого хорошо не будет. Я не могу с вами ехать.

Коля коротко выругался и полез в кабину. Вскоре вернулся с термосом, брикетом сухого пайка армейского типа и парой консервов.

Даже в такой ситуации парню пришлось решиться принять помощь. И, видимо, это решение стоило усилия воли. Коля наблюдал, внимательно, но стараясь не быть навязчивым со своим вниманием.

— Не спеши, — по-доброму посоветовал дальнобойщик, присев рядом на брошенный прямо на обочину плед и так же прихлёбывая чай из термокружки. — А то плохо станет.

Парень кивнул, принимая предостережение. Взял предложенный брикет сухпайка. И тут обратил внимание на свои ладони. Они оказались содраны. На термосе остались следы крови. И на рукавах светло-серой кофты чуть выше локтей.

— Вот же хрень какая... — вздохнул парень.

Встать он смог не сразу, попытки только третьей. А когда всё же сумел, заметно шатнуло. Так, что пришлось опереться рукой о кабину. Быстро отдёрнув руку, сжал кулак и взглянул на оставшийся кровавый след. Он двигался с трудом, было видно, как тяжело даётся вообще всё, любое движение. Достал свой рюкзак, вынул полулитровую бутылку с водой и кусок ткани. Смочил водой кусок ткани, аккуратно вытер след своей крови с кабины и с термоса. Тщательно стёр кровь с ладоней. Достал из того же рюкзака бутылёк с перекисью, обработал ссадины.

А потом он закатал рукава, маскируя пятна крови.

Шрамы. От наручников, когда рвёшься, готовый лишиться рук ради свободы, разрывая сухожилия, сдирая кожу до костей. Ожоги, будто о его кожу тушили сигареты. Изогнутый и глубокий шрам как плетью охватывающий всю правую руку от локтя до запястья. Кости правой руки тоньше, чем на левой, хотя парень явно правша. И следы недавнего восстановления, которое делают при критических повреждениях мышц и костей, когда руки перестают функционировать.

Шрамы отдельно от поведения и бессознательных реакций ещё ни о чём не говорили. Но всё вместе... Вызывало ужас.

Мужчина молчал, не зная, как с ним заговорить. В голове крутился один вопрос — из какого рабства и каким чудом вырвался этот парень?! Он хорошо знал, что такое феномен молчания детей. Детей, которые не рассказывают никогда и никому, какие зверства с ними творят часто хорошо знакомые и близкие люди. Восемнадцать — это вчерашний подросток, ещё не успевший приобрести взрослых реакций, да вообще понять кто он такой.

Теперь Коля был точно уверен, что его случайный попутчик всего лишь мальчишка в беде. И бросить его — всё равно что убить. Убить даже милосердней...

* * *

Разум у меня всё же то и дело отключался, оставляя вбитые рефлексы. Очень паршивые вбитые рефлексы. Эта сука, требовавшая называть её исключительно «матушка», ещё совсем мелким заставляла меня так делать. Если меня в очередной раз избили я посмел заляпать своей поганой кровью её дом, то должен отдраить всё до блеска. Ненавижу её. Эту тварь. Больше, чем Стаса и отца ненавижу эту бешеную суку. Сломай себе шею в своём собственном саду, матушка. Но умри не сразу. Пусть тебя заживо сожрут как удобрение твои же розы...

С каждой секундой всё больше хотелось просто сдохнуть.

В себя немного привели только горячее питьё и брикет армейского сухпайка. Раньше такие брикеты напоминали кусок картона. Сейчас эта еда показалась самой вкусной за всю жизнь. За последнюю неделю точно.

— Полегчало? — с участием спросил мужчина, когда я догрыз паёк и с сожалением отказался от консервов.

— Немного, — кивнул я. — Спасибо.

Не полегчало, но хотя бы больше не тошнит так сильно.

— Поехали дальше? — предложил водитель.

Бросил короткий взгляд в сторону холодной тайги. Попытался припомнить как этого почти уже пожилого дальнобойщика зовут. Он мне точно представлялся. Тёмная сторона называет мою память феноменальной. Но проявляется это разве что в учёбе, а сейчас я банально не могу вспомнить имя находящегося рядом человека.

— Я ничего тебе не сделаю, — водитель поднял руки ладонями вверх. — Только хочу помочь.

Похоже, он подумал, будто я сбежать собираюсь. Не скажу, что у меня не возникало такого желания. Да что там. Оно и не исчезало.

Что же... один-единственный вопрос к самому себе. Хочу ли я жить? На пару мгновений задумавшись, понял: да. Пока у меня оставался шанс объясниться с двойняшками. Пока есть надежда, что они смогут простить всё то, что я сделал. Что моими руками сделал бешенный психопат...

Уже в машине я заново закутался в клетчатый колючий плед.

— Лихорадит? — спросил дальнобойщик, заводя мотор и включая печку. Кивнул на дверцу с моей стороны. — Там в боковом отделении жаропонижающее. Решение временное, конечно, но пока лучшее...

Найдя таблетки в указанном месте, я выколупал одну из пачки. Запил остатками воды из своей бутылки.

Прошло не меньше получаса прежде чем немного отпустило. В голове даже появились какие-то мысли. Как же мне паршиво-то, а... И ужасная, тяжёлая муть в голове...

— Ты хоть знаешь, какой город впереди? — неожиданно спросил меня дальнобойщик.

— Нет, — качнул головой я.

— Как так вышло? — спросил он, коротко взглянув на меня. — Как вышло что ты оказался посреди дороги без вещей, еды, один, не зная где ты? Кто ты, мальчик? Откуда ты бежишь?

Откуда я бегу? Оттуда, куда вернуться хочу. В самое замечательное место, которое я в жизни видел — тёмную академию Дальнего Востока.

Если бы не Стас и его ручные ублюдки... и мой собственный ублюдок, от которого не избавиться, задушив ночью...

Если бы я был точно уверен, что меня найдут настоящие тёмные, а не те, кто при первой же возможности скуют по рукам и ногам, накачают наркотой и отвезут отцу... а скорее всего даже не ему, а мачехе, суке бешеной... И когда она узнает, что Стаса больше нет...

Замутило от одной мысли. Моя смерть не будет быстрой.

— Из дома... из дома я бегу... — сказал и удивился тому, как хрипло и подавленно может звучать мой собственный голос. — И лучше бы меня никогда не нашли...

— Тебе нужна защита? — поинтересовался водитель. — Тебе восемнадцать и никто силком тебя домой не имеет права вернуть.

— Это вы так думаете, — невесело усмехнулся в ответ я.

— Так ты всё же несовершеннолетний? — вздохнул он.

Я промолчал. Мне исполнилось восемнадцать два месяца назад. Но разве это имеет какое-то значение для нелюди, занимающейся торговлей людьми? Они же могут меня купить. Надо только цену подобрать и меня продадут. Снова.

— Я могу помочь, — снова заговорил дальнобойщик. — Есть центр защиты для... для тех, кто в этом нуждается. Там можно жить... Там могут помочь со всем, в том числе написать заявление о преступлении против тебя...

— Нет! — от одной мысли о подобном накрыло ужасом и отвращением. — Вы не понимаете, о чём говорите!

— К сожалению, понимаю... — вздохнул дальнобойщик.

— Не понимаете, — мрачно повторил я. — Пожалуйста, просто высадите меня где-нибудь в окрестностях ближайшего города.

Николай Иванович взглянул с печалью.

Вот как его зовут. Вспомнил.

— У меня был племянник. Димка, — медленно и с грустью произнёс седой, и, кажется, за мгновенье ещё сильнее постаревший мужик. — Чуть помладше тебя. Хрен я что понимал тогда... Это потом разобрался. А тогда думал — ну какие проблемы могут быть у пацана? Живёт в достатке, в хорошей школе учится. А мальчик на своё пятнадцатилетие с крыши недостроя сиганул. С четырнадцатого этажа... Потом вспоминал — долго и много. Взгляд его волчий. То, как пацан шарахался от любого касания. Как Димка пытался рассказать... и не мог. А я не заметил. Не придал значения... Когда всё вскрылось... Думал, убью их обоих. И сестру непутёвую, и муженька её. Да только Димку это не вернуло...

Помолчав с минуту, он добавил:

— У тебя, Женя, такой же взгляд. Дикий. Отчаянный. Я вас теперь по глазам узнаю...

И снова я поймал себя на том, что мне очень не хватает тёмной стороны. Его присутствие, подсказки давали чувство уверенности и спокойствия. Пока он не начинает творить дичь, конечно. И я больше не готов менять самоконтроль на призрачное чувство покоя.

— Так я, получается... ваше искупление? За племянника?

— Получается, так...

Дальше Николай Иванович не произнёс ни слова. До тех пор, пока не остановился у придорожного кафе.

Небольшое, но, вроде, уютное помещение. Удачно отгороженные столики. Я всё равно выбрал самый дальний. Гостей было немного, так что официантка подошла практически сразу.

— Сколько дней ты ничего не ел? — хмуро спросил дальнобойщик прежде, чем что-то заказывать.

— Примерно неделю, не считая сегодняшнего дня, — ответил я.

— Что-нибудь, чтобы парню плохо не стало после такого долгого голода можете принести? — обратился он уже к ожидающей заказа девушке. — А мне ваш стандартный обед.

— Сделайте мне, пожалуйста, кофе. Вы готовите «романо»? — спросил я.

— А что это? — уточнила девушка.

— Это кофе по-римски, — ответил я. — Можно просто покрепче и без сахара.

Наличка в кармане джинс у меня ещё оставалась. Слегка промокшая и высушенная позавчера. Заплатить за обед и кофе хватит.

— Кофе на голодный желудок? Вам точно будет не очень после этого хорошо, — скептически произнесла девушка с блокнотом в руках.

— Тогда принесите после еды, — не стал спорить я.

— С молоком? — уточнила девушка.

— Без. Просто чёрный крепкий кофе без ничего. Можно с долькой лимона.

Человек, который не бросил меня посреди дороги, молчал, но по лицу было видно — думал. Думал, как задать мне вопросы, на которые отвечать я не желал. А я же задумался над тем, как мне не сказать ему ничего. И мысли эти только добавляли нервов. Так что я едва заметил, что мне принесли. Точно было вкусно и точно был кусок красной рыбы. С чем? Овощным гарниром?

Осмысливать реальность я начал уже делая мелкие, редкие глотки из горячей кружки. Зверски горький и крепкий кофе. Немного не то, что я хотел, но то, что сейчас нужно.

— Я понимаю, что есть вещи, о которых невозможно рассказать, — заговорил Николай Иванович, двумя руками обхватив свою кружку кофе. — Есть чудовища, от которых можно только бежать. Но и ты меня пойми. Я не могу просто взять и бросить тебя посреди дороги — не смогу себе этого простить. А сбежишь — буду искать. Только, боюсь, что уже по моргам...

Я опустил взгляд с говорившего на свой кофе. Потом взглянул в окно. Вот она какая, моя единственная тропа, на которой я не сдохну? Мне слишком погано, чтобы встать и уйти — физически не дойду до ближайшего поворота. Сейчас не выжить одному. Ладно. Ладно... Чем говорить неправду, я предпочитаю вовсе молчать.

— Меня купили, когда мне не было ещё и четырёх, — в полголоса ответил я. — Мачеха говорила, что заплатила моей шлюхе-матери, и я этот долг отработаю сполна. Она купила меня для моих родных отца и брата — её сына и мужа. Как собаку. Только ничего общего кроме фамилии с этими тварями у меня нет и не было. И называть вам фамилию я не хочу — мои родители очень влиятельные люди с огромным количеством возможностей и связей. Если вы не в том месте упомянёте моё имя, не дай небеса, начнёте искать информацию — вам это может стоить жизни.

— Любого можно прижать и посадить, любого! — воскликнул мой собеседник громче, чем следовало бы. — Будь он хоть тысячу раз влиятельным! Женя, я обещаю, что никто тебя забрать не сможет...

— Ну, да, — я с сарказмом отозвался я, невесело усмехнувшись. Щёлкнул пальцами. — Раз! И родителям доложили, где я нахожусь. Доложили, не сомневайтесь, причём, очень быстро. Два! — новый щелчок пальцами. — И меня признали психически больным, склонным ко лжи, невменяемым. Три! И я сижу со сломанными ногами в подвале. Может проще быстро умереть, чем меня снова выкупят у любой защиты, как псину с блошиного рынка, и притащат домой на поводке и в наморднике?

Он собрался мне ответить. Но я уже увидел всё, о чём он думал и не дал заговорить:

— Я вижу, что вы хотите сказать. Что не всех можно купить, да? Кого не купят, тех запугают или убьют. Я уже сбегал. Это моя седьмая удачная попытка побега. Только в этот раз у меня нет шанса на выживание. В этот раз я убил человека. Он был садистом, психопатом, такой мерзостью, которой лучше вовсе на свет не рождаться. И единственной причиной, по которой меня до сих пор держали живым — в качестве его собственности. Я убил родного брата.

Дальнобойщик, по мере того, как я говорил, менялся в лице, а потом и вовсе схватился за голову. Помолчав, он тяжело произнёс:

— Тебе нужно к тёмным... к чтецам разума...

И вот тут меня опять пробрало.

— Я знаю. Только где вы найдёте настоящих тёмных? Их же боятся именно за то, какие они — бескомпромиссные, патологически правильные. От них не скрыть грязи в душе. Сколько их всего на весь мир? Не подданных империи, а настоящих представителей это расы? Тысяч сто? Никто статистику не ведёт, но их в любом раскладе не может быть больше трёхсот тысяч. И это включая младенцев. Среди пяти миллиардов людей. Встретить тёмного, да ещё и телепата — большая удача. И я свой шанс уже упустил... Да ещё и единственного телепата подставил... Он, наверное, до сих пор в бешенстве...

Ещё как упустил... До ужаса хочется вернуться в тот чёртов подвал. Передавить психопата, вырвать у него контроль. Не спускаться туда. А лучше раньше. Не лезть с мерзкими оскорблениями к тем, кого первый раз вижу, и уж тем более не вступать в безобразную драку, где было восемь против двоих. И те двое выстояли. Заговорить бы с близнецами совсем о других вещах, а не всей той фигне неважной, что мы обсуждали, проводя время в одной компании. Без Стаса и его ручных ублюдков...

Но ты не дал мне сказать ничего. Выпускал к ним, только пока я молчал. Контролировал каждое моё слово! Как же я тебя за это ненавижу!..

— Не вини себя, мальчик, — прервал поток воспоминаний чужой голос. — Ты вряд ли мог и умел поступить правильно...

— С людьми я всё-таки периодически общался, — отрицательно качнул головой я. — Так что это только моя ошибка. Даже не ошибка, а подлость.

Подлость и слабость. Непростительная. Едва не окончившаяся катастрофой. Катастрофой была бы гибель Ирдеса, Марины и Дани. А смерть Рената, Бориса, Руслана и остальных сучьих выродков — закономерный итог, торжество справедливости.

— Простите, — я поднялся. — Вернусь через минуту. Не сбегу.

Прикосновение ледяной воды в пылающей коже показалось болезненным. Умывшись ещё несколько раз, прижал к лицу холодные руки. Я так устал... от всего... от самой жизни...

— Лузер, — презрительно, будто плевком, прозвучал знакомый голос, заставив меня вздрогнуть и отвести ладони от лица.

Он отражался в зеркале вместо меня. Не в серой кофте, какая сейчас на мне, а в точно такой же, но чёрной. У него мои черты лица, но выглядят совсем иначе. Я не стал ему отвечать, молча продемонстрировав средний палец.

Тёмная сторона фыркнул и снова ушёл из поля восприятия.

Когда я вернулся, дальнобойщик заканчивал разговор по телефону.

— Сегодня к вечеру, — услышал я последнюю фразу.

Сев за столик, вопросительно взглянул на мужчину. Тот спрятал телефон, сцепил руки в замок, сложив их на столе. Решительно посмотрел на меня.

— Вот что. Полагаю, ты мне всё равно не ответишь, на самом ли деле тебе уже восемнадцать. По лицу так ты совсем дитё, от силы пятнадцать, просто роста большого. Но защита тебе нужна в любом случае.

Я промолчал, подумав, что защита нужна ещё и людям от меня. Но никто мне в этом не поможет.

— Я могу спрятать тебя. Подальше от людей и городов. А я, пока ты побудешь вдали от цивилизации, буду искать выходы на настоящих чтецов разума. Согласен?

— Похоже, это единственный реальный вариант, при котором моя жизнь не закончится примерно завтра, — вымученно улыбнулся я.

— Тогда поехали.

Николай Иванович тут же поднялся из-за столика. Мне ничего не оставалось, как только направиться следом.

Надеюсь, против такого варианта ты не возражаешь, придурок мой?

Ответом мне был дёрнутый поводок кошмарника.

Задохнувшись, я упал на колено, судорожно вцепившись рукой в спинку одного из диванчиков кафе. Зрение отказало. В ушах нарастал пульсирующий шум, перекрывая все остальные звуки.

Сука ты, а не тёмная сторона!

Только бы сознание не потерять...

Вдох-выдох... Зажать правой рукой на левой ладони крайне болезненную в данный момент акупунктурную «точку реанимации».

До меня очень не сразу дошло, что невнятный шум — это повторение моего имени. И среди чёрно-белых пятен я с трудом разглядел человека, звавшего меня.

— Позволишь тебе помочь? — спросил подобравший меня на дороге человек, не прикасаясь, пока я не разрешу.

Я смог только кивнуть. Способность говорить ещё не вернулась. Николай Иванович помог мне подняться, а если быть честным, то он меня сам поднял с пола и посадил на диванчик, за который я до того держался. В полголоса зло произнёс:

— До чего пацана довели... Что ж с тобой творили-то...

Девушка, принимавшая у нас заказ примерно полчаса назад, принесла мне стакан воды. Попытался взять стакан, но рука у меня так дрожала, что я едва не расплескал воду. Использовать левую руку и вовсе не решился, не зная, чего ещё ожидать от моего психопата. Самое безобидное, что он мог сделать, это выплеснуть воду мне в лицо.

Девушка обхватила мою руку своей ладонью и помогла сделать несколько глотков. Руку хотелось отдёрнуть, но даже на это у меня не было сил. Девушка серьёзно, внимательно посмотрела мне в глаза и спросила:

— Давно у тебя травма головы была?

Я не сразу понял суть вопроса и пока соображал, она уже ощупала мою голову своими пальцами. Я же едва преодолел желание отползти от неё подальше. Как же мне херово... Бессилие, апатия, отвращение. Хреново жить с такой сверхсенситивностью, сдобренной психозом, как у меня. Я точно хочу жить или придумал себе отмазку, чтобы не искать способ сдохнуть прямо сейчас?

— Затылок... висок... темя... тебя что, машина сбила?

Я сдавленно и коротко рассмеялся.

— Ну, да... машина... марки «отцовский ботинок» и ещё одна марки «брат-мразь»...

От папаши я огрёб перед самой поездкой и шрам на виске до сих пор затягивался. Ни за что. Просто так, из-за его плохого настроения. Не так посмотрел. Ненависть в глазах — достаточная причина. Рефлекторная попытка закрыться — отягчающие обстоятельства.

Последний раз, насколько помню, я получил удар от Стаса. Уже в бегах мы поругались и сильно. Стас обвинил меня в ошибках планирования, из-за которых мы находились чёрте где, вынужденные скрываться. Психопат в ответ вспылил и в матерных выражениях объяснил нашему брату, что это его ошибки. Это он хотел всё ускорить, мы же предлагали предварительно понаблюдать и подумать. А не устраивать свои владения и не метить территорию сразу же на новом месте!

Тогда-то тяжёлая рука брата и повстречалась с моей челюстью, от чего я ещё и нехило долбанулся головой о камни на земле. Как раз затылком. Психопат взбесился, поднялся и поклялся убить его, если тот ещё хоть раз посмеет к нам прикоснуться.

Последний год мы уже не скрывали того, что нас двое. И с психопатом Стас предпочитал не конфликтовать. Опасался.

Мы всё равно в итоге убили его. Я убил.

Я снова не сдержал короткого смешка.

— Пожалуйста, вы можете ко мне не прикасаться? — попросил девушку я. — Простите, я ничего не имею против вас. Просто не нужно.

— Ты никогда к ним не вернешься, я тебе обещаю, — произнёс дальнобойщик.

— Ну, да, — криво усмехнулся я. — Я это уже слышал. Семь раз слышал и ни разу это не оказалось правдой.

До машины я дошёл почти не ощущая, что мир вокруг крайне нестойкий и нестабильный. Может у меня и вправду сотрясение? Которое некогда было заметить.

Вроде бы, я не засыпал, но всё равно пара часов куда-то потерялись. Бросив взгляд на старый, допотопный навигатор, я заметил, как далеко от маршрута находится точка машины.

— Вас же за это оштрафуют, — произнёс я, взглянув на водителя.

— Кто ж меня оштрафует? — хохотнул мужик. — Сам себя, что ли? Я ж начальник. На маршрут выхожу раз в месяц, чтобы не заржаветь. Не переживай, у меня в любом случае два дня запаса, от графика не отстану.

Помолчав, я спросил:

— Куда вы меня везёте?

— Тебя интересует география места?..

— Не совсем.

— Ну, — дальнобойщик притормозил перед поворотом, взглянул в зеркала и камеру заднего вида, прежде чем свернуть. — Я везу тебя к своей родственнице. У неё дом в глуши, где чёрта лысого тебя вообще искать будут. И она нас уже ждёт.

— Я бы не хотел никого стеснять своим присутствием, — помрачнел я, представив, что ни о чём не подозревающая женщина может столкнуться с тёмной стороной.

— Стеснишь ты кого-то сильно вряд ли, — уверенно произнёс Николай Иванович. — И послушай непрошенный совет, Женя. Отучись без конца извиняться. Привыкни быть свободным.

— Полезный совет, — секунду подумав, согласился я.

Демон мой, ты сделал что-нибудь, чтобы прикрыть нас перед папашей?

«Сделал, — отозвался психопат. — Как минимум до осени нас не начнут искать, если мы не влупимся как дебилы и нигде по базам не пройдём. Тогда-то за нами точно придут. Меня устраивает вариант с глушью, хоть он и скучный. Ладно, неудачник, иди сам, у тебя, вроде, даже что-то нормальное получается».

«Если ты не полезешь поперёк — у нас получится хотя бы на время скрыться».

«Я буду рядом. Всегда буду, каким бы дураком и ромашкой ты ни был», — и демон на удивление тепло коснулся моего сознания.

А дальше я всё-таки вырубился. И мне снился океан. И двойняшки на берегу, отказывавшиеся даже взглянуть в мою сторону...

Я люблю тебя, брат

...а потом сон изменился. Стас с Борисом снова выворачивали мне руки и я получал беспощадный удар за каждое отчаянное «Нет!» И мне снова едва исполнилось четырнадцать, и я ничего не мог противопоставить двум озверевшим медведям. А передо мной побитая, привязанная к кровати, плакала девчонка. Ренат срезал с неё одежду. И Стас пытался заставить меня совершить с ней мерзость. Пытался «научить» как псину новой команде.

И снова на каждое моё слово отказа встречало удивление и утверждение, что мне всё равно придётся. Каждая попытка сопротивления жёстко подавлялась.

Они выбрали девочку, которую я знал — мою одноклассницу. Да ещё и ту, которая мне нравилась — черноволосую и кареглазую, спокойную, улыбчивую Ленку. Мелкую и совершенно безобидную. Единственную девчонку, с кем я вообще хоть как-то общался.

— Я могу показать, если не умеешь, — усмешка на лице Рената, и девчонка сквозь слёзы пищит «Пожалуйста, не надо!»...

— Это не для тебя, Ренат, а только для Жени, — окорачивает Стас своего цепного пса.

Руки у меня уже были скользкими от крови, да и по лицу кровь стекала тоненьким ручейком. Особо удачно дёрнувшись в очередной раз, я вырвал руку из захвата и со всей дури ударил дружка брата. Взбесившийся медведь, всего на год старше, но гораздо больше и сильнее, схватив за горло, впечатал меня в стену и придушил.

— А может твоего «Северного Ангела» рядом с ней положим, если уж сам не хочет? — от слов и тона Бори мне стало совсем дурно. Я понимал, что этот скот не шутит. — Будет у нас двойное развлечение...

— Боря! — стегает второго цепного пса голос Стаса. — Я его не этому хочу научить!

Недовольно скривившись, тварь отпускает меня и я падаю у стены, кашляя и пытаясь отдышаться. Я ещё не успел прийти в себя после асфиксии, когда меня дёрнули за руку.

— Не выйдешь отсюда, пока не подчинишься, — заботливо сообщил Стас.

Два щелчка наручников, один вокруг моего запястья, другой на спинке кровати...

Вздрогнув от звука хлопнувшей двери, я открыл глаза. Кажется, приехали...

Остатки кошмара ещё отравляли мою реальность.

Это был февраль, мне исполнилось четырнадцать, и брат решил преподнести такой вот подарок. Им было по пятнадцать лет всего, а Стасу и пятнадцати не было. Как сейчас говорят — они же всего лишь подростки.

Всего лишь подростки были мы с Ленкой, а эти — всего лишь подрастающие мрази.

Я тогда не сдался. Никому, ни Стасу, ни психопату, уговаривавшему перестать сопротивляться, чтобы нас прекратили избивать.

Это стало моей четвёртой удачной попыткой побега.

Пристегнули за правую руку и я попросил демона сломать мне запястье. Сделать это сам я не смог.

Вырвавшись, отвязал Лену, отдал ей, лишённой одежды, свою кофту, силком снятую с меня ещё на входе в эту камеру пыток. Я уже тогда был достаточно высоким, а эта кофта даже мне была порядком велика. Мелкой Ленке оказалась до колен.

Тогда я впервые воочию увидел нечеловеческую силу моего психопата. Когда он одной левой вырвал решётку на единственном небольшом окне. Повредил треть мышц в нашем теле, но выдрал с куском бетона...

Как мы добрались домой к родителям Лены я помню плохо. Часть пути демону, крайне этим недовольному, пришлось нести девчонку. Бросать её я отказывался наотрез, идти она могла не всегда, а я не выдерживал пытки нести её покалеченными руками. Кроме того, мы ещё и замерзали. И мы разделились — боль терпел я, а тащил нашу ношу он. Тогда мы чаще могли договориться.

Помню, как занёс девчонку в дом, отдал на руки её отцу и на пороге упал без сознания.

Меня вернули через три недели. Посадили в служебную машину и привезли в отцовский дом. Следующий месяц я провёл в той самой комнате. Голодный, заново избитый уже отцом, со сломанной рукой в разбитом гипсе.

Лена с родителями исчезли. И я по сей день надеюсь, что они согласились на откупные и всего лишь переехали. Её родители пытались защитить и меня, не только дочь. Я тогда ещё отчаянно верил, что у них может получиться.

Больше я за помощью старался не обращаться, если только не был присмерти.

Пятой удачной попыткой побега я считаю уговор со Стасом и сдачу экзаменов в питерский филиал тёмной академии. Мне было только пятнадцать, в академию поступают с шестнадцати, но меня всё равно взяли. Я писал вступительные экзамены за всех четверых — за себя, Стаса и его шавок. Но удержались в академии они только за счёт родительских денег. Я же отдался учебному процессу весь, для меня это была такая отдушина... Учёба и тренировки, тренировки и учёба.

Пока эти мрази развлекались, я часами отрабатывал удары в спортзале. Учился правильно двигаться, бегать, падать, уклоняться, стрелять, драться на мечах и ножом, против оружия безоружным, сражаться всеми подручными предметами. Против любого противника, один на один и против толпы. Ночевать в больничном крыле приходилось почти постоянно, но это было даже хорошо. Иногда в такие «развлечения» вступал и демон — бить людей ему, безусловно, нравилось. Мастер говорил, что у меня настоящий талант. Я даже занимался в отдельной группе для одарённых, обладающих особым талантом, который я до этого считал своим проклятьем. Я же просто хотел выжить.

Сдав экзамены, я в тот же день удрал в чём был, прямо от кабинета, ничего с собой не взяв и выбросив телефон в ближайшую урну. Месяц мне удавалось скрываться. И следующие два месяца я провёл в подвале с перебитыми ногами. Чтобы не смел сбегать, неблагодарный ублюдок, и ценил всё, что для меня делают. Но в сентябре меня всё же отправили на учёбу — Стас посодействовал под моё обещание репетиторства для него.

Шестая попытка едва не провалилась. Помня, чем закончились экзамены первого курса, со второго меня уже ждали прямо под кабинетом. Я устроил аварию в пути, выхватив пистолет у охранника и выстрелив в водителя сквозь спинку кресла. В тот раз меня нашли через пять недель в Москве. Подставился тёмная сторона. Он понимал свою ошибку и это приводило его в бешенство. Я пожалел, что мы не подохли где-нибудь в канаве. Это было бы проще, чем пережить всё оставшееся до начала учебного года время.

Седьмая попытка — переезд на Дальний Восток. Да, мрази подставились, но переезд на другой конец материка организовали мы с демоном. Моя идея, его игра.

Последние полтора года демон владел мною уже практически полностью. Он жил вместо меня всё свободное время и дрессировал Стасовых шавок. Убедил нашего ублюдочного брата в том, что я куда умнее самого Стаса. Учиться ему было не слишком интересно, а часами отрабатывать боёвку — скучно, так что продолжал посещать лекции, сдавать экзамены и тренироваться я сам.

В Дальневосточной академии порядки были другими. И если в Питере я не встретил ни одного тёмного, то здесь они были. Двое студентов только на моём потоке. Мастер курса и боевой мастер. Жаль, что телепатами они не были. А когда появился телепат... когда я понял, кто он... я уже ничего не мог сделать.

И я до сих пор бегу.

Выйдя из машины, я, наконец, огляделся. Фура остановилась на окраине поля. Увидев, что я проснулся, ушедший вперёд дальнобойщик махнул мне рукой, предлагая его догнать. Подождал, пока я доплёлся до него.

Солнце клонилось к закату, окрашивая мир в цвет мягкого золота.

Там, впереди по дороге, начинался посёлок. Но мы свернули в сторону, не доходя до деревни. К дому, стоящему особняком от остальных. Невысокий забор, большая территория. Красивый, ухоженный двухэтажный домик.

Навстречу выскочила огромная, лохматая собака. В ошейнике, но без цепи. Залаяла.

— Погоди, сначала собаку запрём... — остановил было меня дальнобойщик.

— Не нужно, — качнул головой я.

Шагнул вперёд, протянул громадному алабаю руку. Подождал, пока собака подойдёт и обнюхает мою ладонь. Получил ожидаемый невербальный ответ от животного. Погладил и почесал за обрезанным ухом.

— Хорошая девочка...

Собака махнула обрубком хвоста и упёрлась лобастой головой мне в ногу.

— Как ты это сделал? — удивлённо разглядывая меня и собаку, спросил Николай Иванович. — Белка чужаков не жалует.

— Белла её зовут? — уточнил я. И после кивка продолжил: — Сказал ей, что я гость, а не нарушитель. И не несу с собой злого умысла. Белла хорошая девочка, — повторил я, уже двумя руками гладя собаку. — Умная. Живая...

Опустившись перед белоснежным алабаем на колени, обнял за шею, уткнулся в тёплую, чистую шерсть. Собака на мгновенье замерла, потом протяжно вздохнула и положила голову на моё плечо.

— Живая, — повторил я, улыбнувшись.

Отпустил животное, поднялся на ноги.

— Удивительно рядом, — вышедшая из дома пожилая женщина рассматривала меня и собаку с беспредельным изумлением. — Белла, ты, никак, продалась за ласку?

Собака обиженно заворчала и спрятала голову за мои ноги.

— Не ругайтесь на неё, — вступился я. — Она очень умная и понимает, что делает.

Женщина только улыбнулась и покачала головой. Нельзя было назвать её старой, хоть возраст заметен. Короткая стрижка, тёмные волосы, сухопарая, подтянутая. В джинсах и длинном, свободном красном свитере. С ухоженными, тонкими пальцами.

— Твою собаку убили на твоих глазах, я так понимаю? — в полголоса спросил Николай Иванович.

«Расскажи... — ткнул меня изнутри демон. — Про наших зверей — расскажи».

«Зачем?»

«Затем, что ты слишком долго молчал».

Ладно. Может и правда стоит. Рука автоматически коснулась подбородка и пальцы дрогнули. Я тогда не понимал, что произошло и почему у меня такая жуткая рана на лице, и кость наружу. Это было очень больно. И дико страшно.

«Нам обоим».

Мне пришлось приложить немалое усилие, преодолевая внутреннее сопротивление прежде, чем заговорить.

— Брат подбрасывал на территорию усадьбы щенков и кошек, — ответил я, стараясь говорить ровно. — Раненых, голодных. Я их находил и не мог сразу выбросить за ограду, а пытался сначала выходить. А потом брат со своими двумя друзьями ловили меня и заставляли смотреть, как зверь умирает. Первое животное мой брат замучил, когда мне было семь. Когда я об этом рассказал, отец сломал мне челюсть за враньё, — я показал всё ещё заметный шрам на подбородке. — И это долго было одним из их любимых развлечений. Вы первый, кто задал мне такой вопрос. После сломанной челюсти вы первый, кому я это рассказываю.

«Мне это тоже очень не нравилось, — буркнул психопат, тенью вставая рядом. — И я тебе клянусь, я сам убил нашу Беллу только чтобы она не досталась Стасу. И чтобы он от нас, наконец, отстал».

«Я знаю, — ответил я, вспомнив золотистого спаниеля. — Но это всё равно было ошибкой. Следом они притащили человека...»

«С тем угрёбком мне было проще, чем с нашей Беллой».

— Господи, какой ужас... — прервала наш беззвучный разговор подошедшая женщина.

— Ты туда не вернёшься, — повторил своё обещание дальнобойщик.

Я не ответил ничего, только тихо хмыкнул. Всё же, кажется, скепсис на моём лице был живее, чем мне хотелось.

В доме было тепло, уютно и чисто. По полу ползал робот-пылесос. На грани слышимости шумели лопасти ветрогенератора.

Мне предложили сначала горячего чаю, а потом горячий душ. Пока я пил чай с печеньем, для меня даже нашли сменную одежду.

— Ты ростом примерно такой же, как мой внук, — хозяйка дома, представленная мне как Лидия Сергеевна, хлопнула по стопке принесённых вещей. — Только худее. У Саши вечно полшкафа вещей, которые он даже не доставал ни разу. Думаю, должно подойти.

— Спасибо, — кивнул я.

Допил чай и отправился в душ, взяв сменные вещи и предложенное полотенце.

Только последние пару лет у нас появилась не та одежда, которую презрительно приказали носить по воле мачехи. И не та, что великодушно отдавал брат. Мы начали носить что хотели, поскольку у нас появились собственные деньги. Которые ты подсказал Стасу как заработать. И сразу потребовал нашу долю.

«Зато теперь мы не бомжи», — довольно отозвался мой демон.

И сильно нам это помогло в апрельской тайге?

Вымыться, наконец, в горячей воде, было настоящим блаженством. Сколько времени я уже не видел нормального душа? Недели три? Или дольше?

На полочке обнаружились новая зубная щётка в упаковке и расчёска. Меня здесь, похоже, действительно ждали.

Все вещи были новыми, с бирками. Серая футболка, полуспортивные штаны свободного кроя, с кучей карманов. Пришлось воспользоваться ремнём, чтобы не спадали. Переложил бисерного котика в карман новых штанов. Свои джинсы и кофту я забросил в стиральную машину. А с чёрной футболкой разобрался с помощью раковины, мыла и собственных рук.

Бросив постиранную вещь на полотенцесушитель, взглянул на свои ладони. Ссадины, конечно, никуда не делись, но боли я не чувствовал. Как же я не люблю одежду с короткими рукавами.

«Татуировки сделаем, — пообещал тёмная сторона. — От запястий до плеч и во всю спину».

Неплохая идея. Только выбирать рисунки буду я.

«Хрень же выберешь!» — беззлобной усмешкой ответил демон.

«Зато это будет моя хрень», — мысленно фыркнул я.

Взглянув на свои руки снова, я вздохнул. И вернулся к ожидавшим меня людям. Те что-то тихонько обсуждали и умолки при моём появлении.

— Садись-ка с нами, — Лидия Сергеевна жестом пригласила меня за стол.

Небольшой, полукруглый стол, скорее, даже, столешница, одним краем прикреплённая к подоконнику. Так, чтобы сидя за ней в любом месте можно было любоваться видом из окна. Подавив тяжёлый вздох, я занял предложенное место — посередине меж сидящей справа хозяйкой дома и дальнобойщиком. Коротко взглянул на то, что пили хозяйка дома и её родственник.

— Можно, пожалуйста, мне тоже кофе? — попросил я. — Только без молока и сахара.

— Совсем без сахара? — уточнила хозяйка дома. — Даже сиропа не наливать?

— Вообще ничего, — подтвердил я. — В идеале с лимоном.

Удивлённо хмыкнув, женщина встала и подошла к кофемашине. Через пару минут мне вручили кружку чёрного, свежесваренного кофе. Сделав пару глотков, оценил вкус. Кислый и горький ровно настолько, чтобы быть идеальным.

— Ты смотри-ка, действительно это пакость горькую любит! — с искренним удивлением произнесла женщина.

— Да я видел уже, — усмехнулся уголком рта мужчина. — В кафе по пути.

Действительно люблю. Я вообще не фанат сладкого, а молоко мне нельзя. Кофе обеспечил меня ещё парой минут молчания. Но я знал, что будут вопросы. И только надеялся, что мне не придётся лгать. Отвечать прямо я всё равно не буду.

— Женя, — Лидия Сергеевна опёрлась локтями о столешницу, внимательно посмотрела на меня. — Коля уже сказал, что отвечать на вопросы ты не хочешь. Но ответь на несколько моих. Хорошо?

— Хорошо, — согласился я. — Если смогу — отвечу.

— Тебе нужна защита? — по-прежнему глядя прямо и внимательно спросила хозяйка дома.

— Да, — ответил я, не раздумывая.

— Ты можешь сказать — от кого? Человека? Организации? Может, государственный аппарат всё же даст лучшую защиту? Есть программа защиты свидетелей, в конце концов...

Я не смог подавить короткого смешка.

— Давайте я немного объясню. Знаете, какой побег я считаю удачным? Тот, где меня не нашли в течении недели. Я не назову вам свою фамилию. Последние, кому я её назвал и поверил, что хоть что-то может измениться — пропали без вести. Если мне будет позволено переждать у вас время, пока не найдётся способ выйти на настоящего тёмного чтеца разума... Не стражу, не подданных, не людей — мне нужен тёмный телепат. Только так я смогу получить если не защиту, то хотя бы каплю справедливости.

Хозяйка дома и дальнобойщик переглянулись.

— Ты настолько не веришь людям? — серьёзно спросила женщина.

— Людям? — я сдержал усмешку. — Людям — верю. Государственному аппарату, службам безопасности, должностным лицам, любой базе данных, способной выдать моё местоположение скотам, ошибочно названным моей семьёй, или любому из людей, хоть как-то с ними связанных — нет, не верю.

«Я не хочу к тёмным», — дёрнулся внутри тёмная сторона.

«Предпочитаешь вернуться к папаше? — с сарказмом поинтересовался я. — Нас же всё равно найдут».

«Вот это не факт!»

«Сколько раз уже это был «не факт»? Не напомнишь? Напомнить, что там с нами было после каждого побега?! Представляешь, что будет в отсутствие Стаса?!»

Тёмная сторона замолчал и прикинулся несуществующим. Теперь у меня даже нет поганого щита. Придёт время и я пожалею, что убил эту мразь.

— Ладно. Тогда остаёшься здесь, пока не найдём выход на империю, — хозяйка дома улыбнулась, откинулась на спинку стула. — Что же, мой дом стал обителью настоящего «Северного Ангела».

Ладони мгновенно сжались в кулаки. Изнутри поднялась тяжёлая, мутная волна гнева и мрака. Слова давались с трудом:

— Пожалуйста... никогда меня так не называйте...

— Б-боже... — Николай Иванович изменился в лице. — Так ты тот самый ребёнок... «Ангел в Лабиринте»...

Тяжёлая волна захлестнула с головой и мгновенно утопила. Какой-то приглушённый звук заставил дёрнуться, и их лица стали отдаляться. Я не сразу понял, что это не они отдалялись, а я, уронив стул, пятился прочь, пока не упёрся спиной в стену.

«Женя! Грёбанная ты ромашка! — орал внутри мой демон. — Я не могу держать вас обоих! Женя!..»

Я перехватил левую руку правой и со всей силы сжал запястье. Не трогай меня даже ты!.. Никто!..

«Пусти! Руку сломаешь, придурок!» — психопат вернул мне контроль. Отправил чёткое ощущение, что он рядом, спина к спине. Готовый драться против всех.

«Уйди... Просто уйди... Оставь меня в покое!..»

Тёмная сторона дёрнулся и молча исчез.

— Женя!.. — чужой голос звучал очень издалека. — Ты в безопасности, Женя...

Чужие ладони накрыли мои руки, и меня передёрнуло от отвращения. Я отполз в сторону и только тогда осознал, что уже не на ногах.

— Пожалуйста, не прикасайтесь ко мне, — собственный голос был таким же тихим и отдалённым. — Никто не в безопасности. Никогда. Безопасность — это иллюзия для самоутешения наивных...

Я видел и слышал, как Стас со своей шайкой и им подобные выбирали жертвы. Пока существуют твари, подобные моему брату, безопасности нет нигде. А эти твари есть. И их много. Никто, ничем, никогда не защищён. Никак! Все эти сказочки про «с хорошими и скромными людьми такого не случается» — не более, чем самообман наивных дураков! Ад может достать любого. Хоть скромнейшую монашку, не покидающую стен монастыря, хоть супербойца, готового ко всему. Древнюю старушку и находящегося под неусыпным присмотром ребёнка. Ты существуешь — ты в опасности. Никто. Ничем. Не защищён. Никогда!

«Что со мной?..» — последний островок сознания среди безумия.

«Мы заболели, ромашка. У нас лихорадка», — устало ответил демон.

— Давай, пей, — мне сунули в руки бутылку.

Что?.. Зачем?..

— Пей, не думай!

«Хороший вариант. Давай, Жень, не заставляй меня брать контроль», — тёмная сторона разглядел что у нас в руках.

А я не видел нихрена, в глазах плыло и зрение опять отрубалось.

«Чёрт с тобой, будь по-твоему...» — мелькнула уже моя мысль.

Пара больших глотков и я закашлялся. Виски. Отменный, крепкий виски. Подумал секунду. Снова поднёс бутылку ко рту и уже не отнимал, пока не показалось дно. Нефть, смытая прокатившимся по внутренностям жаром, медленно возвращалась на дно души.

— Вставай, мальчик, позволь помочь тебе... Пойдём. Всё хорошо... уже всё хорошо...

2.2

* * *

Лида протянула руку, но остановилась, так и не коснувшись льняных кудрей парня. Он был таким бледно-серым, что становилось больно смотреть. Вышла, тихо прикрыв за собой двери.

Сват сидел на кухне, обхватив голову руками. Перед ним стояла новая, только что вскрытая бутылка виски и уже пустой стакан. Полбутылки, что оставались от предыдущей, Женя приговорил в несколько глотков.

Взяв бокал, хозяйка дома села напротив свата и налила виски и себе.

— Что за «Ангел в Лабиринте», Коля? — как всегда прямо спросила женщина.

Николай налил себе ещё полстакана, выпил, помолчал и только тогда ответил:

— Игра. Игра реального времени. Я тебе рассказывал тогда, семь лет назад, помнишь? Говорил, что у меня в Центре нереально дикое дело. Была такая закрытая игра-трансляция для разной садистической швали на голову больной, называлась «Лабиринты безумия». Я специально находил пару человек оттуда, когда обнаружил это дерьмо... Но там были актёры, которым хорошо платили и их всё устраивало. И поскольку эту лавочку признали полулегальной, под их прикрытием появились другие «Лабиринты». Совсем другие...

Тишина. Лида не спрашивала, видя, что старому другу нужно собраться с мыслями. И это даётся ему тяжело.

— Другая игра была уже совсем закрытой. Потому что в ней были дети. Одно видео на полторы минуты времени попало в свободный доступ. Девочки в тот же день написали заявление, а наши хакеры начали его искать. И нашли. Записей не сохранялось, кроме того видео. Только трансляции. Я тридцать лет с детьми и подростками работаю, тридцать лет их отбиваю у этих гнид, ищу, вытаскиваю, даже краду. Многих мне удалось спасти. И многих — не удалось. И я помню каждого. Каждое имя, каждое лицо. Я много грязи видел. Лида, я не смог смотреть, это до такой степени бесчеловечно...

Постаревший за этот день лет на десять мужчина снова налил себе виски, снова выпил.

— «Ангел» сопротивлялся. Он никогда не был покорным, как другие дети... Рассылалась определённому кругу людей ссылка с платным переходом. Комментарии и пожелания оплачивались отдельно. Он был там не единственный ребёнок. Но его единственного нельзя было убить или выкупить даже за самую большую плату. Я пытался... «Ангела» возвращали как самое популярное среди мрази... развлечение. Красивые дети продаются очень дорого...

Ему было тяжело это рассказывать. А Лида даже не совсем верила. Какая-то не реальная реальность...

— Не так уж часто проводились трансляции. Я видел всего четыре. Произнести не могу, что там с детьми делали, что их заставляли делать, как их стравливали друг с другом, у меня язык отнимается... Но только «Ангел» упрямо повторял одно и то же, раз за разом... «Я не тварь, я не стану одним из вас». Видимо, поэтому так много платили чтобы сломить волю и сделать покорным именно этого красивого и упрямого ребёнка. Прости, я не могу тебе всё это описывать. Просто не могу.

Новые полстакана. Он не пьянел. Ему даже не становилось легче.

— За дело, конечно, взялись. Но очень скоро на запросы начали отвечать какой-то лютой пургой. Что мальчика давно нашли, а когда мы просили показать ребёнка, чтобы забрать его в Центр, придумывали отговорки одна нелепее другой. Мы сами искали его, своими силами, полтора года искали. А потом сказали, что это всё компьютерная графика. Очень аргументировано доказали, что это реалистичная мультипликация. Виртуальная игрушка, симулятор...

Мужчина снова обхватил голову руками.

— И я поверил, Лида... Я поверил, потому что поверить, что всё это реальность — слишком страшно...

Женщина допила свою порцию крепкого алкоголя. Помолчала. И спросила:

— Так может и было графикой, Коль? Пусть даже отчасти.

Сват достал свой телефон. Пару минут что-то искал. Показал экран. Там была фотография мальчика лет одиннадцати-двенадцати. Фотография Жени. Мальчика с бешеным взглядом, перепачканного в крови, презиравшего и ненавидевшего весь мир.

— Шрам на подбородке, — указал Коля. Положил телефон на стол. — И ещё... обратила внимания на его руки? Кисть правой немного меньше и тоньше. Так бывает, если отращивают утерянные конечности по технологии империи, только без имперских врачей. Красивые дети стоят дорого... Лид, в том попавшем в сеть видео, где мальчик был ещё совсем маленький, лет, может, восьми, ему привязали связку петард к рукам — и это, поверь мне, было одним из безобидных «развлечений». Самое страшное, что это делал подросток... А мальчик смотрит равнодушно. Говорит: «Ты знаешь, что со мной будет». За миг до взрыва взял и сунул руки в лицо этой малолетней твари. Тот упал, весь в крови, кричит. А Женя стоит, смотрит с бесконечным презрением, и молчит. А на месте правой руки у ребёнка одни ошмётки... Это он, Лида... Мальчик уникальной силы духа. «Несуществующий» ребёнок...

Лидия Сергеевна медленно, стараясь продолжать мыслить рационально, опустошила свой бокал.

— Знаешь, Коль... В таком случае, парень имеет полное право не верить людям... Не верить, ненавидеть и даже не приближаться. Даже к таким, как мы с тобой.

— А он бы ко мне и не сел в машину, если бы мог идти, — ответил Николай Иванович. — Ты не видела каким я его на дороге подобрал. Полумёртвого, в лихорадке, упрямо бредущего в никуда.

Мужчина в один глоток выпил очередную порцию виски. Поднял на сваху взгляд побитой, больной собаки.

— Лид, я не знаю, кто эти скоты... Но я хочу, чтобы они горели в Аду...

Они ещё долго сидели вдвоём за бутылкой виски. И долго разговаривали...

* * *

Я сидел, привалившись спиной к скале и смотрел на море. Холодное и ветреное. Но здесь, на утёсе, припекало солнце.

Он подошёл и сел рядом. Повернувшись, я увидел своего близнеца. Логично предположил:

— Я сплю?

— Да, — кивнул тёмная сторона.

Принял точно такую же позу, что и я — вытянув ноги и скрестив руки на груди.

— Прости меня, Женька, — неожиданно и горько произнёс мой демон, не поднимая головы. — Я бываю таким невыносимым уёбком...

— Ты мне снишься? — усмехнулся уголком рта я.

— Мы в пространстве сна, но я реален, — возразил тёмная сторона.

Помолчав, я повернулся и встретился взглядом с точно такими же, как мои собственные, глазами. Настороженными. Со скрытой печалью. У него редко бывает такой взгляд. Очень редко. Обычно у него на лице написано, как он всех презирает за один факт их существования.

— Ладно, — согласился я. — Ты такой, какой есть, что уж теперь...

Тёмная сторона ответил мне слабой улыбкой. Посмотрел на море. И уже другим тоном произнёс:

— Жень, а помнишь, откуда этот сон? Там внизу должна быть парусная лодка. И ветер хороший сегодня. Давай покатаемся на волнах? Только на этот раз — вдвоём.

Моря он не боялся. В отличие от рек, озёр и болот. Любил солёную воду и не выносил пресную вплоть до того, что бесследно исчезал даже когда я в бассейне плавал.

— А давай, — решил я, поднимаясь со своего места и протягивая ему руку.

И демон искренне, радостно улыбнулся.

Утро началось... с головной боли и тошноты. Жутко хотелось пить. Не сразу вспомнив, с чего это у меня такое похмелье, позвал тёмную сторону...

Даже тени его не наблюдалось рядом.

Ну, да. Кто бы сомневался. Вот поэтому я предпочитаю не пить вообще. Развлекается пьяный он, а похмелье целиком и полностью достаётся мне.

Открыв глаза, сощурился от показавшегося слишком ярким солнечного света. На самом деле свет был приглушённым и мягким. Но мне казался слишком ярким. Огляделся.

Уютная, светлая комната мансардного этажа. Два небольших окна в скошенном потолке. Одно в стене, закрытое шторами. На прикроватную тумбочку кто-то заботливо поставил два стакана воды и упаковку шипучего обезболивающего.

Откинув одеяло, я сел, подождал, пока пройдёт приступ головокружения. Бросил шипучую таблетку в один стакан, сам пока выпил другой, чистую воду. Обезболивающее пил уже помедленней, всё-таки вкус у этих таблеток премерзкий.

Следующие минут пятнадцать я лежал с закрытыми глазами, ожидая, пока лекарство начнёт действовать. Когда голову начало отпускать из тисков, встал и вышел из комнаты. Спустился вниз по деревянной лестнице. Совершенно не помню, как вчера сюда дошёл, так что ориентироваться приходилось наугад. Хм... Кажется, санузел должен быть слева... Точно, знакомая дверь. Ага, значит, не забыл...

Ещё минут десять ушло на то, чтобы привести себя в порядок. На полотенцесушителе висели мои постиранные вещи. Флисовая кофта уже высохла, а джинсы ещё нет. Кофту я надел. С закрытыми руками сразу стало спокойней.

На кухню меня привёл упоительный запах кофе.

— Доброе утро, — поприветствовал я хозяйку дома и её родственника.

— Доброе, — кивнул Николай Иванович.

— Как голова? — участливо спросил Лидия Сергеевна, ставя на стол кружку кофе специально для меня.

— Лучше, чем могло быть, — ответил я, занимая место за кофейным столиком.

Взял кружку двумя руками, прикрыл глаза, сделал пару осторожным глотков. Идеально. Ровно то, что надо против похмелья.

Вспомнил сон. Это было чертовски круто, идти с ним под парусом на нестойкой лодке для регаты независимо друг от друга. Даже лучше, чем в воспоминании-основе. Ветер в лицо, солёная вода и бесконечная свобода. Радость, веселье и настоящее счастье, похожие на рассыпанные всюду золотые искры, как блики солнца на воде, бесконечно отражавшегося в каждой мелкой ряби золотыми монетами.

Сегодня во сне я обратил внимание и запомнил одну вещь. У него другая моторика движений. Очень похожая на мою, но всё же не копирует. В жизни так же меняется, когда у руля стоит мой демон?

— Значит, слушай, — хозяйка дома, заняв место сбоку и справа от меня, прервала моё мечтательно-медитативное состояние. — С сегодняшнего дня тебя зовут Евгений Александрович Ольхов. Для тебя я — бабушка Лида и никак иначе. Даже в личном разговоре чтобы называл только так. Даже в мыслях! А он, — хозяйка дома указала на своего родственника, — дедушка Коля. И ты наш внук. Понял?

Посмотрев сначала на хозяйку дома, потом на дальнобойщика, убедился, что они не шутят. Сделал ещё глоток кофе и спокойно произнёс:

— Вы не слишком молоды для внука моего возраста?

Они переглянулись. И хором расхохотались.

Поморщившись от слишком громких звуков, я снова прикрыл глаза и сосредоточился на горьком напитке.

— Милый, нашему к Колей общему внуку недавно стукнуло двадцать пять, — всё ещё посмеиваясь, поведала женщина. — Спасибо за лесть, конечно, но мы не так молоды, чтобы у нас не могло быть семнадцатилетнего внука.

Смотрит. Проверяет, угадала с возрастом или нет. Я лишь кивнул, признавая, что в таком случае у них может быть и семнадцатилетний внук.

А ещё я, наконец, по одной оговорке, понял, кем они друг другу приходятся. Сваты.

— Женя, — уже мягко позвала меня Лидия Сергеевна. — Я понимаю, что тебе сложно доверять вообще кому-либо. Но, пожалуйста, попробуй поверить нам. Если ты считаешь, что только тёмные могут действительно что-то сделать — мы найдём на них выходы и сделаем это быстрее, чем сможет скрывающийся беглец. Тем более, в текущий период времени. В империи всё сложно сейчас, ты сам знаешь.

Я молчал. Бросил короткий взгляд Николая Ивановича. Было бы неплохо найти спокойное место. Но подальше от людей.

— Я расследовал дело «Ангела», — тяжело произнёс старик, заставив меня вздрогнуть. — Год искал. А потом, похоже, чтобы меня заткнуть, сообщили и даже доказали, что «Лабиринты» — лишь симуляция, натуралистичная виртуальная реальность. «Ангела» не существует. Просто невероятно жестокая симуляция...

Я и сам не заметил, когда успел поставить кружку на стол и как сами собой сжались до побелевших костяшек кулаки. Симуляция, значит... виртуальная...

— Так вот как эта бешеная сука выкрутилась... Конечно же... Меня просто нет... А остальных тоже нет, никого нет?.. Ни Дины, которую я своими руками закапывал, а ей было девять, девять лет!.. Ни Пашки, который до одиннадцати не дожил, никого?..

Я подпёр лоб ладонью, прикрывая глаза, в которых опять плыли чёрно-белые пятна, перекрывая обзор. Сука... Просто сука... Как же я эту тварь ненавижу... И пристрелить её стоит как больную бешенством тупую псину...

— Жень... я вынужден спросить, — тяжело произнёс Николай Иванович. — Об остальных детях. Не было даже объявлений о пропажах, я не смог найти о них ничего. Потому и поверил в нереальность...

— А кого интересуют трупы? — горько спросил я. — Эта тварь, нелюдь бешеная, моя мачеха, выкупала детей в хосписе, выбирая ненужных. Налаженная схема, сжигали пустой гроб, а ещё живого ребёнка отдавали ей. Или в детдоме для умственно неполноценных, которые вообще никому не интересны — выбирала тщательно, здоровых и красивых. Нормальных и здоровых она тоже покупала и продавала, и не только для «Лабиринта». Одним из любимых её товаров в этот ад были малолетние преступники из колоний... А умирающих, они же всё равно скоро подохнут, их можно бросить на растерзание, заставить делать что угодно!.. Будут послушными — получат лекарства и обезболивающее. У Дины был лейкоз, у Паши саркома. И ещё много таких было. И никому не было до нас никакого дела!..

Чужие, тёплые, женские руки, заставив вздрогнуть и не дав отпрянуть, с нежностью и заботой обняли. Я автоматически попытался нащупать котика на груди. Но его там не было. Бисерный котик в кармане, я остался без цепочки.

— Ты выжил, мальчик... — тепло произнесла пожилая женщина. — Ты выжил и победил. Такой упрямый, такой сильный, что смог, сумел вырваться. Ты настоящий герой, который не сдался, не сломался. Всё прошло, всё закончилось как страшный сон, мальчик мой. Ты уже победил, милый, больше не надо сражаться...

Я не хочу вспоминать. Тем более, эти самые кошмарные годы моей паршивой жизни. Не хочу. Ничего. Никогда. Пусть моя жизнь исчезнет... Будто её не было... Если бы я был чуть сильнее... Если бы ещё в детстве в меня не вбили непреодолимый страх перед отцом, мачехой и братом... Если я смог преодолеть этот страх раньше...

— Я обещаю, что не буду спрашивать, — тихо прозвучал чужой голос и до меня дошло, что я думал в слух. — Если ты не хочешь помнить, я не буду спрашивать...

Говорить после этого получилось не сразу. Далеко не сразу.

Я не хочу, чтобы они пострадали. Но если исчезну сейчас просто так — их могут убить за то, что начнут искать, за то, как и где начнут искать. Лучше я останусь несуществующим. Меня не было. И ничего не было.

Хорошо, что моего демона нет рядом сейчас. Скрылся в лабиринте подсознания. А может до сих пор в воспоминаниях на лодке катается, уже без меня. И это хорошо. А то рассказал бы мне сейчас опять, какой я лузер...

И кошмарник крепко спит. Это тоже радует.

Я один. И я реально тот ещё лузер, псина жалкая бесхребетная без моего психопата.

— Я понял, — произнёс я, когда вернулся голос. — Бабушка Лида... Можешь ещё раз сказать, как меня теперь зовут?..

Так я и остался.

Утренний кофе был не совсем утром, проснулся я после полбутылки виски в полдень. Часа три подряд мне рассказывали, показывали фотографии, называли имена и даты, чтобы я мог правдоподобно лгать, если начнут спрашивать. Оказалось, что с возрастом я ошибся. Им обоим было не немного за пятьдесят, а под восемьдесят. Они не собирались стареть в принципе и постоянно пользовались медицинскими разработками империи.

Провели экскурсию по владениям хозяйки дома. Уточняли детали, кое-что я поправлял и сам. Мозг у меня всё же работал и мыслить стратегически я не разучился.

Мимолётную злую улыбку вызвало воспоминание о проигрыше Стаса тёмному пацану. Я тогда не стал ни подсказывать, ни помогать брату, а сам и вовсе подставился под удар. Мне пришлось за это заплатить. И за то, что я посмел открыто, при свидетелях смеяться над Стасом и шутками тёмных. За то, что поддержал и ободрил их, а не родного брата. Дорогой брат дождался, пока мы останемся одни. Неделю следом пришлось прятать сине-чёрные кровоподтёки на шее. Я не ожидал нападения и не успел уклониться, когда братишка схватил меня за горло, вбил в стену и придушил. Брат действовал с такой силой и скоростью, что я просто потерял сознание. Очнулся аккуратно уложенным на свой диван в нашей общей комнате. А Стас пообещал в следующий раз воспользоваться своей любимой спицей и пробить мне руки. Или ноги.

В реальном тренировочном сражении демон вытеснил меня и не дал проиграть с ходу. И уже он пожалел об этом, встретившись лицом к лицу с настоящим демоном. Он дико боялся Вана рит'Рау с тех пор... Или... если Ван брат принца... то... ар'Грах?..

Я даже притормозил от этой мысли. Видимо, так и есть. У империи три принца, три брата учились со мной, скрываясь под другой фамилией.

А к четырём часам дня у меня резко взлетела температура. Когда термометр показал сорок один градус, я впал в состояние бреда...

2.3

* * *

Коротко обсудив, что делать, сваты разделили обязанности. Лида осталась с парнем, пытаясь хоть как-то сбить температуру, которая не падала вопреки любым попыткам сделать хоть что-то. А Коля, взяв машину свахи, рванул за местным фельдшером. Вернулся через полчаса.

— Сорок один и три! — Лидия Сергеевна продемонстрировала градусник сразу после приветствия. — И не сбивается.

Фёдор Алексеевич, единственный фельдшер на три ближайших посёлка, без вопросов набрал лекарство в шприц и вколол своему пациенту в плечо.

— Такая температура обычными средствами не сбивается, Лидия Сергеевна, — наставительно произнёс небритый тридцатилетний мужчина в белом халате со следами длительного недосыпа на лице.

— Я запомню, Федя, — кивнула женщина. Обеспокоено спросила: — Что с нашим мальчиком?

— Сейчас посмотрим, — вздохнул доктор. И минут через двадцать вынес вердикт: — Пневмония у парня. Но надо сделать рентген. Похоже, что ещё и сотрясение. Падал? Сознание терял?

— Сознание терял, замёрз очень сильно, попал в драку, — перечислил Коля, стараясь и не соврать и ничего особо не сказать. — Голодал несколько дней. Возможно, Женю пытались утопить...

— Понятно, — кивнул Фёдор Алексеевич. — Ну что ж, Лидия Сергеевна, надо срочно в больницу везти.

— Не надо... — в бреду прошептал Женя. — Никаких баз данных... Никаких...

Сваты переглянулись.

— Федя, — Лидия Сергеевна ступила к врачу поближе. Заглянула в глаза. Говорила она веско и убеждённо. — Наш мальчик в больницу не поедет. Сбежит он из больницы, кто отвечать будет? И так уже случилась с нашим внуком поганая история, приходится ребёнка теперь прятать от очень плохих людей. Федя, заплачу сколько скажешь. Сиделку пришли из девочек посообразительней. Но никакой больницы. Переносной рентген мы тебе ещё в позапрошлом году привезли, вот и используй по назначению. Всё что скажешь — купим, доставим.

Поколебавшись, Фёдор Алексеевич посмотрел на парня, никак не приходящего в сознание. Перевёл взгляд на хозяев дома.

— Буду приходить утром и вечером, — решил фельдшер. — Перед работой и после. Если что, приеду по первому звонку. Список лекарств сейчас составлю, пока из моих запасов возьмём...

Но лучше ему так и не стало. Парень угасал на глазах. Тихо и безропотно умирал. Не помогали даже мощнейшие антибиотики резерва.

— Он не хочет бороться, — вечером четвёртого дня вынес вердикт фельдшер. — Ничего нельзя сделать, если человек желает умереть. Он просто не хочет жить.

— В реанимацию? — устало предложила женщина.

— И он всего лишь умрёт в другом месте, — беспощадно ответил деревенский фельдшер. — Лидия Сергеевна, вы парню ближе любого врача. Найдите ему причину выжить — и он это сделает. Как говорится, если пациент хочет жить — медицина бессильна, — невесело пошутил фельдшер.

Отослав сиделку, Лида села на краешек кровати и ласково погладила Женины льняные кудри.

— Ну что же ты, мальчик... Сдался, уже победив...

Женька с трудом открыл глаза и посмотрел на неё невидящим взглядом. И вдруг едва слышно позвал:

— Света...

— Света? — Лида склонилась к Жене. — Кто она, милый?

— Сестра... — прошептал Женя и снова вырубился.

Тут крайне не вовремя зазвонил сотовый. Взглянув на номер, женщина вышла из комнаты, прикрыла за собой двери. Ответила. Внук радостным голосом сообщил, что завтра приедет на все выходные вместе с женой и правнуком.

— Саша, — прервала Лидия Сергеевна. — Мне вообще не до тебя и, уж тем более, не до младенца. Я занята. Приезд отменяется.

— Ба, что-то случилось? — тут же сменил тон внук.

— Я невнятно выражаюсь? — уже с раздражением поинтересовалась Лидия Сергеевна. — Мне не до вас. На следующие выходные посмотрим. А пока, Саша, приедете — за порог выставлю сразу!

— П-понял... — запнувшись, ответил внук. — Ну, ладно. Если что, звони тогда.

Когда Лидия Сергеевна вернулась, на груди у Жени лежала, свернувшись, грязная и тощая белая кошка.

— Это что ещё за рассадник инфекции? — хозяйка дома брезгливо подняла кошку на вытянутых руках.

Та задрала голову и взглянула на неё пронзительно-голубыми глазами.

— Светик... — со слабым стоном позвал Женя, не открывая глаз.

Кошка вывернулась из рук хозяйки дома, запрыгнула обратно и тихо замурчала, прижавшись к парню.

— Сестрёнка... — слабо улыбнулся Женя и одной рукой обнял кошку.

С минуту посмотрев на эту картину, Лидия Сергеевна вздохнула:

— Хоть бы помыть тебя, что ли... — помолчала. Махнула рукой. — Ладно уж, оставайся пока так, спасительница...

* * *

Чёрная трясина затягивала в свои ледяные объятья. И я устал сопротивляться. Устал об бесконечного огненного бреда, в котором сгорал мой разум. Я просто лежал, раскинув руки и ожидая, когда же погружусь с головой, перестав, наконец, существовать.

— Женя! Женя, тюфяк безвольный, вставай! — неистовал двойник, осыпая меня оскорблениями.

Но мне было всё равно. Я не понимал половины слов, которые двойник произносил. Я даже не знал, кто он...

Он пытался вытащить меня, но сам падал. Выбирался, ругался, кричал, умолял, тащил... Но всё уже потеряло своё значение.

— Женька... Тупая ты ромашка... Я не смогу без тебя идти!..

Какое-то подобие удивления заставило меня посмотреть в его сторону. Устав сражаться, двойник сидел рядом, в чёрной трясине. И по грязному лицу чертили светлые дорожки слёзы. И это... мой социопатичный, презрительный демон?..

— Почему... почему бы и нет?.. — заставить себя заговорить удалось не сразу.

— Потому что нет! — рявкнул обозлившийся двойник.

— Ты же всегда этого хотел... — смог немного улыбнуться я.

— Я поклялся защитить тебя, а не убить! — двойник замахнулся, казалось, для удара. Опустил руку, разжав кулак. Горько произнёс: — Я пытался, как мог. Ну не умею я иначе! И я не знаю, что делать... Я не знаю, как без тебя жить!..

— Отпусти меня...

Демон вытер лицо ладонями, только размазывая грязь ещё больше, посмотрел на меня с обидой и раздражением. Задумался.

— Подожди, ромашка моя. Потерпи. Только продержись, дождись меня!

Двойник исчез из поля зрения.

Тишина... Тишина, в которой растворяется всё... И я, наконец, вернусь в ту бездну, из которой пришёл в этот мир. В тишину. Темноту. В небытие, где мне было хорошо...

Тёплая, маленькая ладошка коснулась моего лица, остановив на самой грани бездны, в которую мне уже почти удалось уйти.

— Ну что же сдался, мой маленький брат?..

Я открыл глаза. Сестра смотрела в самую душу. Тепло. Нежно. Без капли осуждения.

— Света...

Она склонилась, коснулась лбом ко лбу.

— Любимый мой брат... Я здесь, я с тобой, мой самый лучший брат на свете, я люблю тебя...

Страшно хотелось пить. Так сильно, что в горле поселилась настоящая пустыня. Закашлявись, ощутил боль. Провёл пальцами по губам — потрескались до крови.

С трудом открыл глаза. Едва светало. Раннее утро. Под боком лежала белая, пушистая кошка. Она зевнула, потянулась и посмотрела на меня пронзительно-голубыми, Светиными глазами.

— Так вот ты теперь какая... сестрёнка... — собственный голос напоминал, скорее, воронье карканье.

Правая рука была замотана бинтом, под которым прощупывался катетер. Рядом стойка для капельницы. Это ж сколько я так провалялся? Ничерта не помню. Только вспышки бреда. Как же пить-то хочется... И в душ.

На прикроватной полке в этот раз не было стакана с водой, зато стояла полулитровая бутылка. Воды, по-ощущениям, хватило на пару глотков. Но всё же стало полегче.

Сев на кровати, спустил ноги на холодный пол и чуть не повалился. Схватившись за спинку, перетерпел попытки мира кувыркнуться. Погладил снова прильнувшую кошку. Существуешь ты? Или я опять вижу то, чего нет?

— Какая же ты грязная. Будто с помойки вылезла, — кошка в ответ только фыркнула. — Ты права, я не лучше...

Стоять, тем более, ходить, было чертовки сложно. От слабости шатало и норовили подломиться колени. Ничего, не первый раз.

Первым делом я настежь распахнул окно. Постоял, прикрыв глаза и глубоко вдыхая холодный чистый воздух. Ещё чуточку морозный. С запахом весны, прошлогодней травы, молодой зелени и кедра.

Подойдя к шкафу, открыл створки. На полках были заботливо уложены мои вещи, несколько запасных комплектов, пара полотенец. Как же это, оказывается, приятно, когда о тебе кто-то думает и заботиться о таких мелочах.

Взяв пару полотенец и сменный комплект одежды, повернулся к своей кровати. Кошка никуда не исчезала, сидела и смотрела на меня с любопытством.

— Пойдём я тебя хоть отмою, сестричка, — позвал я.

Дойти до душевой с кошкой на руках оказалось тем ещё квестом. Она вела себя смирно, а вот мои собственные ноги — не особо. Пару раз казалось, что я вот-вот вырублюсь. И тогда я останавливался, прислонялся к стене и пережидал приступы слабости и темноты в глазах.

Первым делом помыл в раковине кошку. Сначала мылом, потом шампунем. Она терпела молча, хотя ей это явно не нравилось. Тщательно вытерев белоснежную красавицу полотенцем, посадил на полку над стиральной машинкой. Но она вывернулась из полотенца, подошла к двери и села, всем своим видом показывая, что её пора выпустить из этой камеры пыток.

— Только не уходи, — попросил я, присев перед кошкой и гладя её двумя руками.

Она потянулась ко мне и лизнула в нос. Вздохнув, я открыл дверь и выпустил её. Теперь пора приводить в порядок уже себя. Горячей воду лучше не делать, а то я из душа рискую не выйти. Не в таком состоянии.

Закончил с водными процедурами я минут через сорок. Размотал намокший бинт и вытащил мешающий катетер из вены. Кровь остановилась не сразу, пришлось зажимать всё тем же мокрым бинтом.

В запасных вещах нашлась футболка с длинными рукавами, её я, конечно, и взял. И такие же полуспортивные штаны, как предыдущие, только тёмно-серые, а не чёрные. Даже почти по размеру оказались. Во всяком случае, не пытались сразу упасть без ремня.

А бисерный котик... Где мой талисман?..

Внутренне дёрнувшись, подавил желание бежать искать. Нереально в моём состоянии полумёртвого зомби искать крошечную вещь даже неизвестно где.

Надо будет хоть шнурок какой добыть и обратно на шею его повесить. Если котик ещё цел, конечно.

Со стороны кухни снова пахло кофе. Тем самым идеальным кофе.

Я, всё же, опирался рукой о стену, пока ходил. Хотя нормальной ходьбой эти попытки вертикального перемещения назвать довольно сложно. Ничего, бывало и хуже. В разы хуже. Зато молчат и не отсвечивают кошмарник и тёмная сторона. Чудесное чувство одиночества в собственной голове.

На кухне хозяйка дома ласково гладила сидящую на подоконнике кошку. Та отвечала благосклонно и едва слышно помуркивала.

— Доброе утро, бабушка Лида, — мой голос всё ещё дико хрипел, сипел и плохо слушался. Кроме того, было тяжело дышать.

— Доброе, мальчик мой, — улыбнулась мне стильная, изящная, совсем не старая женщина. Мне было даже неловко называть её бабушкой. — Сегодня действительно доброе.

Я занял место у окна и она поставила передо мной ту самую чашку кофе, к которой мне, похоже, придётся привыкнуть. Широкую, чёрного цвета. Я даже глаза прикрыл, вдохнув чудесно вкусный запах. М-м-м... Да. Идеально.

— Как ты себя чувствуешь? — хозяйка дома села напротив со своей кружкой кофе.

— Ещё пока не понял, — ответил я. — А откуда кошка появилась?

— Это я у тебя хотела бы спросить, — улыбнулась женщина. И в ответ на мой непонимающий взгляд, пояснила: — Я нашла её у тебя под боком вчера. Грязное, тощее, блохастое чудовище. Хотела выставить, да ты протестовал. Так и оставила...

— Да? — удивился я и посмотрел на продолжавшую сидеть на подоконнике белоснежную красавицу. — Я ничего не помню. Хотя... — я запнулся, вспомнив тёплые руки сестры.

Но это не могло быть реальностью. Только частью моего бреда. Я знаю, что болен. Но я разумен. И остаюсь таковым в любом состоянии. И реакции у меня настолько адекватные, насколько это вообще возможно в моём случае.

— Ты назвал её Светой, — негромко поведала бабушка, взглядом указав на кошку. — И сестрой.

— Она мне снилась, — медленно ответил я. — Светика со мной уже шесть лет нету. Всё, что у меня от неё осталось — белый бисерный котик. Которого я, кажется, потерял...

Хозяйка дома чуть заметно улыбнулась и достала из кармана домашней туники мой талисман.

— Я сначала думала, что это кто-то из младших внучек потерял, — пояснила она. — Но в таком случае давно бы уже нашла. Тем более, вещица необычная. Женя, это ведь не бисер, а белый коралл, носик-рубин и глаза-сапфиры.

Сказать, что я удивился — это ничего не сказать. Я всю жизнь думал, что это стекло. Обычный стеклянный бисер. Откуда бы у сестры было что-то другое?!

— Держи, — Лидия Сергеевна отдала мне котика. На золотой цепочке. — Больше не теряй, внук.

Помедлив, я застегнул цепочку вокруг шеи. Достаточно прочная, длинная, грубоватого якорного плетения. Прочнее, чем была моя серебряная нить.

— Спасибо, бабушка, — произнёс я, подняв взгляд.

И мне не пришлось прикидываться, изображая благодарность — я действительно её ощущал.

Тихо звякнула духовка. Хозяйка дома встала и через минуту поставила на стол широкое стеклянное блюдо.

— Готовить я не любитель, — прокомментировала она. — Обхожусь полуфабрикатами, а если уж совсем лень — кухарку нанимаю. Ну а горячие бутерброды — самое быстрое и простое блюдо для утра.

Запечённые бутерброды с мясом, овощами и сыром? Да ещё и так много? Я бы назвал это сложным блюдом для утра.

Примерно к моменту, когда мы закончили завтракать, в дверь позвонили. Пришёл врач. Очень удивился тому, что я уже на ногах.

— А сколько я провалялся вообще? — пришёл мне в голову нужный и правильный вопрос.

Потому как я не помнил нихрена. Разве что иногда сквозь красный бред и следом накатившую полную апатию прорывались матюги моей тёмной стороны. Всё это время он был вынужден управлять нашим больным телом? Он же это ненавидит.

— Ну, сегодня пятые сутки, — ответил... Как его там назвали? Фёдор Алексеевич, вроде.

Невыспавшийся, небритый врач вызывал во мне два инстинктивных желания — бить и бежать. На счёт адекватности своих реакция я, конечно, погорячился... Когда мне было сообщено, что нужно сделать осмотр, пройдёмте в более удобное чем кухня место, молодой человек... я не сдвинулся с места.

— Нельзя без этого обойтись? — недружелюбно поинтересовался я. — Я прекрасно себя чувствую.

— Да-да, именно это по вам и видно, — саркастично отозвался врач.

— Федя, подожди в зале, — попросила бабушка. И когда он вышел, потянулась через стол и мягко взяла меня за руку. Негромко спросила: — Женя, ты его боишься?

Я промолчал. Она погладила пальцами моё запястье возле шрамов и заговорила снова:

— Мальчик мой, ты вообще не особо жалуешь врачей, или тебе не внушает доверия конкретно этот?

Мрачно посмотрев на хозяйку дома, я снова промолчал, только на этот раз спрятав руки под стол.

— Я понимаю, милый, — всё так же мягко и негромко произнесла она. — И если бы ты не умирал у меня на глазах почти пять дней — я бы не беспокоилась про какой-то там дурацкий осмотр. Позволь послушать как работают твои лёгкие. И всё. Согласен?

— Только лёгкие, — решил я.

— Если тебе будет так спокойней — я не отойду ни на шаг, — пообещала бабушка Лида.

— Будет, — со вздохом ответил я.

Футболку пришлось снять, что сразу сделало мой мир в три раза менее защищённым. Когда кожи коснулся холодный фонендоскоп, я выдержал это спокойно, но когда врач начал простукивать мою спину, захотелось развернуться и ударить в ответ. Подавив свои неадекватные реакции, промолчал.

— Жидкость из лёгких никуда не делась, конечно, — прокомментировал врач. — Но в целом дела ваши не так плохи, как могли бы быть. Хотя детальное обследование вам бы не помешало... — и он провёл пальцами по моим рёбрам, ощупывая то ли шрамы, то ли кости.

Едва подавив боевой рефлекс, я сделал два широких шага вперёд и быстро развернулся. Молча и пристально уставился на врача.

— Простите моё любопытство, юноша, — без тени раскаянья произнёс врач. — Но я только вчера внимательно рассмотрел ваш рентгеновский снимок, — он залез в свой портфель и достал упомянутый снимок. Который я в упор не помню, как был сделан. Продемонстрировал мне. — У вас нет ни одного ребра, которое не было бы сломано. Костная мозоль на ключице, металлическая вставка в лопатке. Где вы так покалечились?

Белая кошка оказалась у меня под ногами так быстро, будто телепортировалась туда. Выгнула спину и зашипела, прижав уши.

— Фёдор! Ты мог бы не допрашивать моего внука? — хозяйка дома спросила это спокойно, но таким тоном, что врач мгновенно сдулся и спрятал снимок обратно в портфель.

— Вы терапевт, а не хирург, и уж тем более не следователь, — раздражённо добавил я, надевая футболку обратно. Взял на руки распушённый шипящий комок шерсти. — Всё в порядке, Светик. Всё хорошо, — кошка положила голову мне на плечо, но настороженно повернула ухо в сторону врача.

— Я не терапевт, молодой человек, — со вздохом и уже не так агрессивно произнёс врач. — Я деревенский фельдшер. И терапевт, и хирург, и пульмонолог, и сочетаю в себе ещё целую кучу обязанностей других врачей. И на своей территории я стараюсь не допускать случаев физического насилия над людьми. В меру своих сил. Но, кажется, ваш случай вне моих сил.

Я молчал, пока он собирался. Но когда собрался уходить, всё же произнёс:

— У меня девяносто восемь переломов, полученных в разное время. Но где и как я их получил — имейте такт не спрашивать.

— Пойдём, Федя, я тебя провожу, — хозяйка дома вывела фельдшер из комнаты.

А я почти рухнул на диван и только тогда понял, настолько же трудно на самом деле стоять и дышать. Долбанная пневмония, как же я ненавижу быть больным и слабым...

Хозяйка дома вернулась минут через десять, когда я уже полностью подавил раздражение и гнев. Села рядом со мной на диван. Погладила кошку, никуда не собиравшуюся уходить с моих рук.

— А вы боевая девушка, Светлана, — с долей уважения произнесла бабушка Лида. — Знаешь, мальчик мой, я готова поверить, что эта кошка — перевоплощение человеческой души.

— Поскольку моя рациональная часть сейчас молчит, я в этом даже не сомневаюсь, — ответил я, заглянув в ярко-голубые, спокойные глаза с удлинёнными щёлками зрачков.

Кошка ничего не ответила. Да и не должна была. Это ведь всего лишь кошка...

Пару часов я просидел на деревянных ступеньках порога дома на улице. Огромная белая собака, пристроившись рядом, положила голову на моё колено и довольно щурилась, пока я перебирал пальцами её шерсть. Я же просто наслаждался солнцем, редким одиночеством и тишиной.

— А ты действительно внук Лидии Сергеевны, — увидев меня с собакой, прокомментировала молодая женщина, подойдя к дому.

Я никак не отреагировал на эту фразу, только прищурился, окинув изучающим взглядом нарушительницу моего покоя. Кажется, это медсестра, которую ожидала бабушка. Следующей фразой только подтвердила мою догадку:

— А катетер вы зря сняли, молодой человек!

Похоже, она не определилась как ко мне относиться. Пацан я какой-то непонятый или взрослый внук уважаемой женщины?

— Я в нём не нуждаюсь, — пожал плечами.

— А это не для вас, а для меня! — мгновенно вспыхнула медсестра.

— Моё тело — мой храм, — процитировал я. — И только я решаю, что с ним делать.

Медсестра не сразу нашлась что ответить и довольно грубо попросила меня войти в дом. Белла подняла голову и предупреждающе заворчала.

— Не надо, девочка, — обратился я уже к собаке. — Это не враг. Просто уставшая, разочарованная в жизни и потерявшая чувство человечности женщина.

Алабай перестала ворчать и, повинуясь моему жесту, ушла с порога.

— Пройдёмте, — пригласил в дом женщину я.

Особо легче мне не стало, так что приходилось ходить, держась за стену. Хозяйка дома нашлась в зале — полулежала на диване с кошкой и читала книгу.

— Бабушка, — позвал я, не переступая порог комнаты. — Там медсестра пришла.

Она тут же захлопнула книгу и встала.

Подняться по лестнице оказалось тяжелее, чем спуститься. В полной мере почувствовал себя улиткой, задыхаясь и останавливаясь через каждые пару ступенек.

Под присмотром строгой и внимательной Лидии Сергеевны медсестра молчала и не комментировала моё своеволие. Ровно до тех пор, пока не дошло до попытки справиться с капельницей. Я внимательно следил за тем, как она готовила лекарство. Прочёл каждое название на выложенных на столик препаратов.

— Так, стоять, — не позволил продолжать ей действовать я. — На мой вес дозировка нужна на четверть меньше.

— Молодой человек, что вы себе позволяете! Это назначение врача, не лезьте, если не знаете, — попыталась одёрнуть меня женщина.

Хорошо у меня получается только один вид общения — мотивированная агрессия.

— Достаньте назначение врача и покажите мне, — потребовал я. — Моя печень мне в любом случае дороже, чем ваша самоуверенность. Вы знаете мой вес? Во мне сейчас едва семьдесят кило, а вы дозируете на девяносто. Вы что, всё время, что я в бреду пробыл, в такой дозировке лекарство разводили? Вы хотя бы смотрели, что ампула делится на части, или так целую и использовали каждый раз? У меня и так печень не идеально здоровая, вы меня добить хотите?

Она взглянула на меня с настоящей злобой. Но, поколебавшись, опустила глаза и ответила:

— Кажется, сегодня я действительно ошиблась.

Но дальше лучше не стало. Омерзительное прикосновение я ещё выдержал, но когда она с третьего раза не смогла попасть мне в вену, отдёрнул руку. Пару мгновений пришлось потратить но то, чтобы унять желание отмыть с мылом, содрав к чёрту кожу жёсткой щёткой.

— На вас даже перчаток нет! Не могли бы вы не прикасаться ко мне вообще? — с раздражением спросил я. Не выдержал, взял со столика кусок проспиртованной ваты и обтёр руку. — Тем более, не делать этого альтернативно-прямыми руками!

Выдернув капельницу у неё из рук, изо всех сил избегал даже миллиметром кожи задеть эту женщину. Прикрыл глаза, изнутри ощутив свою руку. Одно чёткое движение и игла ровно там, где надо.

— Наркоман, — в полголоса буркнула медсестра.

Белоснежная кошка, всё это время неподвижно сидевшая у меня в ногах, открыла розовую пасть и зашипела.

— Надежда! — опасно прищурившись, осадила Лидия Сергеевна.

— Бабушка, можешь пластырем заклеить? — отвлёк её от расправы я. — Мне одной рукой сложно.

— Конечно, мальчик мой, — тут же отвернулась от медсестры она.

Аккуратно заклеила так, чтобы игла не выпала сама или при неловком движении. Аккуратно, постаравшись при это не прикасаться кожей к коже. С благодарностью взглянув на хозяйку дома, я перевёл уже раздражённый взгляд на молодую медсестру.

— Может, обойдёмся без безграмотных личностей, не умеющих делать свою работу? — предложил я.

— Ты уверен, что тебе не нужна будет помощь? — бабушка Лида, присев на краешек кровати, кивнула на стойку капельницы.

— Моя школа фельдшера была явно профессиональней, чем у данной особы, — ответил я. — Основное, что мне сейчас нужно для выздоровления, это даже уже не лекарства, а высококалорийная еда. Может даже реанимационный рацион.

По лицу видел, молодой женщине было что мне ответить. Но она молчала, не решаясь в присутствии хозяйки дома сказать хоть слово. Я разумом могу понять, что болен и нуждаюсь в медицинской помощи, но эта медсестра вызывала слишком сильное желание держаться подальше. Нет, нет, я лучше как-нибудь сам.

Бабушка кивнула, встала, на ходу перевоплощаясь из заботливой и внимательной бабушки Лиды в беспощадную Лидию Сергеевну.

— Пойдём, Надежда.

— Но Лидия Сергеевна, он же молодой пацан совсем, что он соображать может во врачебном деле?! — горячо возразила медсестра. — Нахватался знаний по верхам и уже считает себя самым умным!

— Извини, конечно, Наденька, — спокойно и снисходительно произнесла бабушка. — Но я предпочту поверить «совсем молодому пацану» просто потому, что это мой ребёнок. Который понимает, что ему нужно. В отличие от тебя.

И строжайшая, властная Лидия Сергеевна жестом указала медсестре на дверь, приглашая выйти вперёд себя.

— Бабушка, а можно мне почитать что-нибудь? — окликнул я, прежде чем она вышла.

— Конечно, мой мальчик, — ответила она. — Что тебе принесли?

— Меня даже учебник физики устроит. Даже сказки...

Она кивнула, улыбнувшись мне в ответ.

* * *

Лида проводила молодую, искренне расстроенную женщину, которая всё пыталась как-то оправдаться или извиниться.

— Наденька, я всё понимаю, но нет, — прервала бессвязный поток слов Лидия Сергеевна. — Спокойствие Жени мне дороже. Всё, разговор окончен.

Потом набрала номер своей нерегулярной кухарки и обрисовала ей ситуацию, объяснив, какая еда необходима юноше для выздоровления и уточнив, понимает ли она, что нужно. Лидию Сергеевну заверили, что проблема понятна и известна.

Закончив разговор, хозяйка дома прошла в библиотеку и некоторое время потратила на то, чтобы выбрать десяток разных книг. А когда поднялась в отведённую парню комнату... он крепко спал, одной рукой обнимая прижавшуюся к его боку кошку.

Тихо сгрузив книги на прикроватную полочку, Лида села в кресло. Капельницу надо перекрыть и убрать вовремя.

Мальчик как-то сразу и глубоко запал ей в душу. Она любила своих детей, внуков. Но всегда несколько отстранённо. Детей вырастила и отпустила, внуки сами растут. Да, положа руку на сердце, сын и дочь с нянями выросли.

Когда ушёл муж, не выдержав жизни с жёсткой и властной женщиной, она разве что пинка ему в след не отвесила. Лишь с одним мужчиной в жизни она поддерживала многолетние стабильно добросердечные отношения — лучшим другом Колей. Теперь уже сватом. Она была одиночкой, никого не любила, и её это устраивало.

Последние пятнадцать лет Лида изменила свой образ жизни. Уехала подальше от людей, дел, шума, стала уделять время совсем другим делам. Иногда даже встревала и вникала в дела свата. Но не часто. Пока Коля не появился на пороге вместе с этим юношей. Красивым, как фарфоровый ангел. Недоверчивым. Злым. Сердце оборвалось едва Лида взглянула ему в глаза. В глаза, из которых на мир смотрела сама Бездна.

Но как к нему ластились животные! И с какой любовь он им отвечал. И на её доверие ответил тем же. Совсем ещё ребёнок, только большого роста, никому не нужный, забитый, брошенный, одинокий, озлобленный. Но от него веяло... магией. Флёр пугающего, потустороннего мира. Кошка эта ещё... Появилась ниоткуда и вытащила парня с того света за одну ночь.

Впервые за почти век жизни Лидии Сергеевне по-настоящему захотелось превратиться в любящую, добрую бабушку Лиду. Даже, скорее, не бабушку, а мать позднего, желанного, любимого сына, подаренного самой судьбой. Не надевать маску, носимую для детей и внуков, а стать настоящей.

Лидия Сергеевна Ольхова не была ни милой, ни наивной. Но сейчас... Постарела, что ли? Привстав, Лида дотянулась рукой и всё же погладила Женины льняные кудри. Потусторонний мальчик... Посмотрела на капельницу. Прикинув, сколько ещё времени это займёт, достала свой планшет.

— Лидия!..

Она вздрогнула, подняла голову, краем глаза заметила миниатюрную, болезненно-худую блондинку с ярко-голубыми глазами. Резко повернувшись, встретилась взглядом с сидящей на краешке Жениной кровати белоснежной кошкой.

— Мяу!..

Лида перевела взгляд на капельницу и только сейчас спохватилась, что зачиталась, и срочно пора перекрывать, чтобы в сосуды не попал воздух!

Она успела. Аккуратно отлепила пластырь, вынула иглу, не став будить крепко спавшего Женю. Посмотрела на белоснежную кошку и кивнула ей:

— Спасибо, деточка.

Тихо-тихо муркнув, кошка снова улеглась «брату» на грудь и закрыла глаза.

* * *

Было темно. Темно и тихо. Мне знакомо это сумеречное место. Да, здесь я могу ходить хоть с закрытыми глазами.

Едва слышный всхлип нарушил тишину. А потом ещё один. Я пошёл на звук.

Я нашёл его свернувшимся в вылезших из земли корнях старого полумёртвого дерева. Здесь я часто прятался, пока был совсем маленьким. Его сотрясала крупная дрожь, будто до сих пор мучила серьёзная лихорадка. Но мы уже пошли на поправку.

Кажется, я опять вижу сон. То, что он называет «пространство сна».

— Что с тобой?.. — я коснулся его плеча.

— Я... уходил... я не... сил не хватает... — едва выговорил тёмная сторона. — Мне... плохо... холодно... очень...

Заставив подвинуться, я сел рядом и крепко обнял тёмного двойника, делясь собственным запасом тепла. Медленно выдохнул в основание шеи ниже затылка, в ворот его кофты, делясь всем, что мог отдать. Станет теплей спине, станет легче и в целом.

— З-зачем?.. — через минуту смог выговорить двойник. — Я же... я паразит... дождаться... сдохну.. и свобода!..

— Дурак ты умственно неполноценный, — с горечью ответил я. — Но что уж теперь...

Вспомнив музыку пламени у того костра, где я насмерть замерзал совсем недавно, тихо-тихо, без слов, почти без звуков запел.

— Женя... — прошептал мой тёмный двойник. На миг я подумал, что он опять потребует замолчать, но он совсем тихо продолжил: — Спасибо...

Демоны всегда стоят за спиной

Проснулся я только следующим утром. Перебрал книги, принесённые, видимо, пока я спал. Ощутил, как внутри потеплело от этой заботы.

Когда же я, наконец, добрался до кухни, там суетилась незнакомая мне женщина средних лет.

— О, — обернулась она, услышав меня. — С добрым утром, молодой человек. Завтракать будете?

— А вы кто? — спросил я, не спеша занимать место за столом.

— Лидия Сергеевна вам не говорила? — удивилась она. — Я ваш повар на ближайшее время. Людмила меня зовут. Омлет на завтрак будете?

— Нет, — коротко отказался я, прерывая её суету.

— Почему? — удивилась она. — Я правда хорошо готовлю, Лидия Сергеевна мне доверяет...

— У меня непереносимость лактозы, а я отсюда чувствую, что вы делали омлет на молоке, — прервал я.

— Хм. Ну, раз так... Давайте обсудим ваши предпочтения и аллергии, после чего я скорректирую меню, — предложила она.

— Давайте, — согласился я. — Только сначала — мне нужен кофе...

Если как сварить себе идеальный кофе я хорошо знал, научился в академии, то с готовкой было всё печально. Я плохо представлял, как сделать что-то сложнее варки пельменей.

К тому моменту, как грамотная и тактичная Людмила вытащила из меня всю нужную ей информацию, на кухню пришла сонно потягивающаяся бабушка Лида. За кофе и завтраком я практически всё время молчал. Только улыбнулся новости о том, что больше не придёт медсестра, а врача ждать не раньше, чем через три дня.

Белоснежной кошке еду приготовили отдельно, а миски хозяйка дома переставила с пола на подоконник. И наказала Людмиле больше не перемещать их на пол.

Когда личный повар хозяйки дома ушла, и мы остались одни, бабушка заговорила:

— Женя, — по одному тому, как она произнесла моё имя, сразу стало понятно, что разговор мне не очень понравится. — Скажи... — она умолкла, отвела взгляд, потом снова посмотрела на меня. — Я вижу, что ты вообще не переносишь чужих прикосновений. Ответь мне правду — я могу к тебе прикасаться? Или это так же невыносимо? Только, пожалуйста, не обманывай.

— Я предпочитаю вообще промолчать, чем лгать, — отозвался я. — Меня слишком часто обвиняли во лжи когда я говорил правду.

Я не имею морального права промолчать. Не перед ней. В моей реальности она уже прочно обосновалась где-то рядом со Светой. И у меня вряд ли получится образ бабушки Лиды оттуда извлечь. Всё моё бредовое чутьё говорило, что так — правильно. Мир привёл меня в единственное место, куда я, по какой-то неведомой причине, вписывался. Где был зачем-то нужен. Но что я могу ответить?

Задумался. От этого вопроса начала болеть голова. И медленно заговорил:

— Всё моё детство единственный человек, к кому я мог прикасаться, была моя старшая сестра. Когда мне удалось поступить учиться, под постоянным контролем, с ублюдками в компании, но я уже был частично независим... Были двойняшки. Задирались ко всем, могли прикопаться даже к столбу. Классные такие, злые, но чудесные, и за своих насмерть стояли, — я невольно улыбнулся, вспомнив их.

И улыбка тут же увяла, стоило вспомнить, что с ними сделал мой демон.

Снова умолкнув, я постарался погасить перед внутренним взором их образы. И представить сидящую напротив женщину. Отключил логику, доводы разума, прислушался только к собственному бессознательному отклику. Я не буду лгать. Даже если мои слова прозвучат как обман. Всё равно.

— Бабушка Лида, я не помню маму, совсем ничего о ней. Я и тебя почти не знаю. И я ничем не могу обосновать то, что ты мне напоминаешь мать. А как могут быть противны касания мамы?..

Когда я поднял взгляд, она стёрла ладонями две скатившиеся слезинки со щёк. Я снова опустил голову. Она действительно вызывала именно такой отклик и я ничем не мог это оправдать. Хотелось свалить к чёрту, удрать как только смогу. Это слишком страшное, незнакомое, или хорошо забытое чувство. Которого я не знаю. И не понимаю. Лучше не привязываться, тем более, так. И будь сейчас в зоне восприятия мой демон, он был бы со мной полностью согласен.

От последней мысли я резко остановил направление мышления. Нет, стоп, какого чёрта я должен действовать так же, как мой психопат? У меня есть свобода, я хочу начать думать и действовать как свободный! А не раб в вечном плену. Пусть даже я буду совершать тупые поступки, но это моя жизнь и мои решения!

Я не вернусь. Живым — не вернусь! И не дам моему демону захватить контроль надо мной больше никогда!

Пока она молчала, я снова заговорил, не поднимая головы:

— Но иногда меня накрывает. И тогда мне лучше уйти в лес и переждать. Потому что я даже самого себя не переношу...

— Я понимаю, мальчик мой, — ответила бабушка Лида. — Понимаю и принимаю.

Может, я и не так безнадёжен, каким кажусь самому себе?..

Долбанная пневмония прицепилась ко мне всерьёз. Каких бактерий я нахватался в том чёртовом пруду, который даже не помню? Только через неделю, наконец, смог подниматься и спускаться по лестнице, не останавливаясь через каждые три ступеньки.

На третий день, после того как я вышел из состояния бреда, приехал Николай Иванович. Привёз для меня ноутбук, планшет и телефон. Принимать всё это было крайне неловко. Я, всё-таки, могу всё сам купить. Ну, в перспективе могу. На моих криптосчетах достаточно крупная сумма должна лежать. Надо только вывести их в живые деньги. Что сейчас вряд ли возможно...

Пришлось смириться с собственным положением бомжа, у которого из личного имущества только потрёпанная одежда да провонявший болотом рюкзак.

Тёмная сторона изредка появлялся, ворчал о нашем хреновом физическом состоянии и пропадал. Отслеживать его в лабиринтах подсознания у меня не было никакого желания. Я отдыхал от его вечного давления, от постоянных споров и противостояния. Мне даже хотелось проболеть подольше, лишь бы он продолжал отсутствовать. Может быть это желание так же не позволяло мне выздоравливать. Я знаю, что такое психосоматика.

Воскресенье следующей недели выдалось тёплым и солнечным. Утащив из бабушкиной библиотеки шеститомник по редким растениям, где они описывались полностью, от местопроизрастания, до мельчайших свойств, я опять расположился на лестнице на пороге дома.

— А чем тебя не устраивают стол и кресло? — бабушка, выйдя со мной, кивнула в сторону стоящей на террасе мебели.

— Туда Белла не хочет, — ответил я, почёсывая за ухом собаку, положившую свою большую голову мне на колено.

— Ну, это, конечно, серьёзная причина, — со смехом сказала она.

Но предлагать сменить местоположение не стала. Для меня эта причина была достаточно серьёзна, чтобы сидеть на ступеньках.

Итого, одно колено заняла собака, на другом лежала раскрытая книга и тетрадь, а на плечах разлеглась тихо мурчащая кошка. В наушнике негромко играла музыка. В тетрадь я выписывал все заинтересовавшие меня факты и мелочи. Этого не проходили в академии на основном курсе, только на дополнительных курсах углублённой ботаники. А я всё свободное время посвящал боевой подготовке. И многого из того, что читал сейчас, не знал. И это оказалось дико интересно! Настолько, что я не заметил, как закончил изучать первый том, взялся за второй и дошёл почти до конца, исписав и изрисовав схемами и структурами уже всю тетрадь.

Когда меня накрыла тень, я замер, усилием воли сдержав желание броситься в сторону, уходя с линии атаки. Поднял голову. Прищурился, рассматривая того, кто закрыл мне свет. Белла подняла голову, вяло изобразила радость и снова улеглась на моё колено.

Высокий, темноволосый, спортивного телосложения. Ростом примерно как я, может даже выше, и тяжелее килограмм на двадцать.

— Ты кто и что здесь делаешь? — спокойно, но насторожено спросил незнакомый парень.

— С собакой гуляю, — не задумываясь, ответил я.

— А с Беллой надо гулять? — неискренне удивился незнакомец.

— У хозяйки спроси, что надо, а что нет, — ответил я, равнодушно поведя плечом и стараясь не тревожить спящую кошку.

Вернулся к учебнику, больше не обращая внимания на гостя. Я уже понял, кто он. Настоящий внук Лидии Сергеевны. Их родство легко чувствовалось. Хмыкнув, парень прошёл мимо, благо, лестница была достаточно широкая, чтобы мне не пришлось вставать ради этого.

Сосредоточиться на ботанике снова у меня уже закономерно не получилось. Хрупкая иллюзия придуманного мирка затрещала по швам. Здравствуй, реальность. Давно не виделись.

Закрыв книгу и отложив её в сторону, встал. Позвал с собой собаку. Пойду и правда пройдусь...

* * *

— Привет, ба! — Саша обнял родную бабушку и поцеловал в щёку.

— Сашуль, — бабушка ответила ему объятием и поцелуем, после чего, отстранившись, строго спросила: — Ты что здесь делаешь?

— Да вот, соскучился, — нахмурившись, ответил внук. И перевёл тему: — А что за парень там с Беллой чуть ли не обнимается? Из «трудных подростков» деда Коли, что ли?

— С чего ты взял? — спросила Лидия Сергеевна, не выказывая неприятного удивления.

— По глазам их узнаю. Злые они, — ответил Саша. Качнул головой в неодобрении. — Но этот не просто злой, а вообще всех ненавидит. Не понимаю, чего к нему Белка так ластится. И кошка эта ещё, на которую Белка даже не морщится...

— Наверное потому, что собака умнее тебя и лучше в людях разбирается, Сашенька, — ледяным тоном ответила Лидия Сергеевна.

Махнув рукой внуку, чтобы заварил себе чаю сам, женщина выглянула из дома и не обнаружила парня в зоне видимости. Схватилась за телефон и набрала его номер.

— У тебя всё хорошо, мальчик мой? — с беспокойством спросила она, едва он ответил.

— Да, бабушка, всё в порядке, — отозвался парень. — Я прогуляюсь пока с Беллой в сторону леса, ладно?

— Женечка, только далеко не уходи, — подавив вздох, попросила Лида. — Ты, всё-таки, только на ноги встал и ещё болеешь.

— Хорошо, не буду, — пообещал парень, и по голосу было слышно, что он улыбнулся. — Не переживай, всё хорошо, правда. Я под защитой большого и страшного алабая и тощего недоразумения кошачьего вида, что со мной может случиться? Ай, Света, не кусайся!..

Лида весело хохотнула и очень тепло произнесла:

— Ну хорошо, я спокойна. Но если что, сразу звони, ладно?

— Обещаю, — ответил парень.

Сбросив звонок и обернувшись, Лида встретилась с обалдевшим взглядом родного внука.

— Вот теперь я не понимаю. Бабушка, что это за пацан? — спросил Саша. — Ты со мной так не разговариваешь, как с ним. Да я такой тон у тебя вообще не слышал...

Лидия Сергеевна быстро обдумала, что стоит сказать внуку, а о чём говорить не стоит. И поняла, что не скажет ничего.

— Сейчас, Саша, слушай меня внимательно. Как только ты вернёшься в город, ты про существование этого парня забудешь в принципе, и даже жене своей ни полслова не скажешь. Пока ты здесь, хоть намекнёшь, что это не мой второй внук и ты его не знаешь — наследства лишу. Ясно?

— Пока не очень, — отозвался ничего не понимающий внук.

Лидия Сергеевна помолчала, разглядывая своего прямого потомка.

Разочарование. Вот что в ней вызывали её дети и внуки. Ни один из них не был похож на неё изнутри, а не снаружи. Она старалась не выказывать этого, подавляла неприятное чувство, но избавиться не могла. Саша был похож на Колю, что его прощало, но остальные... разочарование.

— Женя — важный свидетель, которого я скрываю пока не решится дело, — почти не солгала женщина. — Он несовершеннолетний и находится под моей опекой в данный момент. И если из-за тебя мальчика найдут, или хоть кто-то заподозрит...

— Всё, понял, — внук выставил вперёд раскрытые ладони. — Так бы сразу и сказала. Я ж тебе не враг, ба...

— Не задевай его, Саш, не проверяй на прочность этой вашей мужской придурью, — смягчилась Лидия Сергеевна. — Женя всего лишь ребёнок, только высокого роста. Ему и так досталось...

* * *

Сбросив звонок, я почесал всё ещё занимающую место на моих плечах кошку за ухом.

— Злая ты, Светик, — ласково произнёс я и она лизнула мою руку. — Я тебя тоже люблю.

«Мы, всё-таки, выздоравливаем?» — проснулся тёмная сторона.

«Пока не очень, — нехотя ответил я. — Но уже хотя бы не подыхаем».

«А... чувствую уже. Дышать всё ещё тяжело и больно, суставы и башка болят, и сил хрен да маленько. Как ты только ходишь вообще? — начал привычно ворчать мой демон. — И куда это тебя несёт?»

Вместо ответа словами, я поделился с ним кусочком памяти.

«Это ничем хорошим не закончится», — предрёк «мистер Хайд».

«А когда в нашей жизни хоть что-то заканчивалось хорошо?» — с мрачной иронией поинтересовался я.

«И правда, — точно таким же тоном отозвался тёмная сторона. — Ладно, я рядом побуду пока. На всякий случай. Неспокойно мне что-то...»

И моей левой рукой ласково погладил белоснежную кошку. Он ничего не сказал, но я ощутил непогашенную волну тепла, направленную на животное. Тёмная сторона никогда не поднимет руку на зверя без веской причины. Я всё ещё не верю ему, но сейчас мне стало чуть спокойней за мою кошку.

Дойдя до неширокой реки, прошёлся вдоль неё до опушки леса и расположился на небольшом утёсе. Отпустил Беллу побегать. Белоснежная кошка спрыгнула с моих плеч и пошла обследовать местность вместе с собакой. Через пару минут кошка с собакой уже носились и играли в траве. Они с первой минуты знакомства отнеслись друг к другу удивительно благосклонно.

Пока звери развлекались, я прислушался к музыке воды. Затихли мысли. Тишина в душе. Меня тоже нет. Есть только пробуждающийся лес, ветер и вода...

«Жень, — тихо-тихо позвал мой демон. — Иногда ты меня пугаешь...»

«Ты не слышишь её? — спросил я, не нарушая концентрации и тишины. — Музыку воды...»

«Нет», — всё так же еле слышно отозвался тёмная сторона.

«Тогда слушай меня. Молчи и слушай...»

Тишина. И я снова погрузился в музыку. И повторил её...

Там, где камень и кварцевый песок звучит в своём ритме и тональности, берёт своё начало... Солнцем, льдом, среди песка, проток, камней, порогов... С жизнью, добавляющей свои ноты в звучание реки... Чистая, изменчивая, непостоянная, прозрачная музыка, способная обернуться разрушительной силой... Каждая река на свете несёт в себе отзвук Великой Реки... Той самой, что переходят лишь умершие и никогда — живые...

Я не открою глаз,

Мне видеть тебя не дано.

Помоги и прости нас...

Забери наши души на дно...

У меня уже нет души,

Меня нет, я лишь тень, пустота.

Но я всё ещё, всё ещё жив...

Уноси всё с собою, вода...

«Женя...»

Я теперь не открою глаз,

Мне кошмары уже не страшны.

Вода, забери нас,

Пока мы ещё видим сны...

Безнадёжен мой бой,

И способен я лишь проиграть.

Слышишь, там, вдали, волчий вой?

Звери встали на след, некуда мне бежать...

Забери мою душу, вода,

Унеси от земли,

На нездешние берега

Забери.

Забери...

«Пожалуйста... хватит...»

Я умолк. Не открывая глаз и отрешившись от внешнего мира, коснулся сознания моего демона. Я отдал ему не только свой голос, но и всю музыку, всё что слышал и чувствовал, вообще всё. Тихо спросил:

«Тебе больно?»

«Да... Почему?..»

«Потому, что ты не безнадёжен, — ответил я всё так же тихо. — Пока человек чувствует боль — он жив. Пока чувствует чужую боль — он человек».

Он молчал. Но не уходил. Потом ответил:

«Ты научил меня чувствовать твою. Но я этого не хотел. Я хотел, чтобы ты стал таким, как я».

И тёмная сторона пропал из поля восприятия.

А я улыбнулся, открывая глаза. Не так уж сильно мы отличаемся. Шанс вылечиться у меня всё же остаётся. Всегда есть выбор, кем остаться — тварью или человеком. И этот выбор никто не может отнять. Даже если это выбор — умереть человеком, или жить тварью.

Умаявшиеся от беготни, пока я медитировал, звери, привалились к моей ноге с правой стороны. Света улеглась на Беллу, а та даже не протестовала.

— Наглейшая моя сестричка, — погладил кошку я.

Она куснула воздух рядом с моей ладонью. Я рассмеялся от этой игривой угрозы расправы.

Белла вдруг напряглась, подняла голову. Потом и вовсе встала, повернулась к лесу и зарычала.

— Что случилось, девочка? — позвал собаку я, не прикасаясь к ней.

Светик спрыгнула на землю, выгнулась дугой и тоже издала короткий, угрожающий полувой-полурык. Я не спешил вставать, на меня накатил очередной приступ слабости. Собака молчала, но стояла напружинившись и угрожающе опустив лобастую голову. Вскоре послышались чужие голоса и из леса вышли люди. Шестеро мужиков, кто-то в камуфляже, кто-то в чём попало. С двое с ружьями.

Они остановились, увидев агрессивно настроенную собаку. Я встал, прикидывая, как лучше и быстрее всего обезвредить их в случае открытого конфликта. Не заметно, чтобы собаку они действительно опасались. От них несло дымом, потом и алкоголем. А ещё самоуверенностью, пьяной лихостью, наглостью. Они не видели во мне угрозы, только глупую помеху, считая себя здесь хозяевами, а меня — невнятным пацаном с обнаглевшим зверьём. Белла снова начала рычать.

— Слышь, парень, собаку придержи! — обратился ко мне один из них. Определённо лидер.

Тут зашипела кошка у моих ног.

— И кошку, — со смешком добавил другой.

Я промолчал и лишь склонил голову, рассматривая их. Покинул я владения бабушки Лиды, или нет? Послать мне их к чёрту или самому убраться?

— Собаку, говорю, придержи! — уже с раздражением обратился ко мне их лидер, схватившись за ружьё.

— Ко мне, Белла, — ровно произнёс я.

Собака попятилась задом и встала возле моей ноги. Кошка зашипела ещё яростней.

— Света! — окликнул я.

Белоснежная красавица пулей взлетела по мне, цепляясь когтями за штаны и кофту. Легла на плечи и зашипела уже возле моего уха.

— Так, не понял, — голос за спиной заставил меня повернуться.

Внук Лидии Сергеевны стоял метрах в пяти позади меня, сложив руки на груди и недобро рассматривая вышедших из леса.

— Мне что, забором территорию обнести, чтобы вы, черти, сюда не заходили опять? — поинтересовался он. — Ты, плесень плешивая, ещё и ружьём моему брату угрожаешь?!

— Прости, Саня, были не правы, — тут же отступил главарь, мгновенно убирая руку с ружья.

— Так у тебя ж нет братьев, Сань, — неуверенно произнёс другой.

— А про существование двоюродных ты слышал, деревня, или это слишком сложно для твоего пропитого мозга? — издевательски произнёс Александр. — Узнаю, что браконьерствуете или опять у бабушки женьшень копали — яйца по-отрываю и сожрать заставлю! Ну-ка, покажите-ка мне руки ваши и карманы?! — хозяин земли угрожающе двинулся на нарушителей границ.

— Сань, ну ты что, мы ничего, просто путь сократить хотели! — тут же начали отступать те.

Белла села у моих ног и очень выразительно презрительно фыркнула.

— Нахер исчезли, пока я добрый! — бросил хозяин земли.

Те развернулись и почти убежали. Только шуршали в траве и палой прошлогодней листве удаляющиеся шаги. Подождав, пока затихнут их шаги и тихие голоса, внук Лидии Сергеевны повернулся уже ко мне и окинул хмурым взглядом.

— Ты в норме?

— А что мне будет? — пожал плечами я. — Круто ты их погнал...

— Да ссыкуны они потому что! — махнул рукой он. — Против баб и детей только смелые. Пьянь, отрепье...

— Я запомню, — кивнул я. — Не знал, чего ждать. Как раз думал, как их всех быстрее положить, пока они не начали стрелять в собаку.

Внук хозяйки земли окинул меня изучающим, скептическим, но одобрительным взглядом. Ему было интересно. Очень. И он пытался понять, что я собой представляю. Он не пытался протянуть мне руку для знакомства и вёл себя так, будто мы давно знакомы. Кивнул в сторону дома.

— Пойдём уже, бабушка за тебя переживает. Говорит, у тебя пневмония тяжёлая...

— Есть такое, — вздохнул я, почесав за ухом кошку и погладив собаку. Направился к дому, жестом позвав за собой собаку. — Организм не даёт адекватный иммунный ответ. Адаптивный иммунитет не... — взглянул на него, я прервался и уточнил: — Ты знаешь что такое В-лимфоциты, эффекторные и регулярные Т-лимфоциты, какие у них функции и как происходит выработка антител?

— В общих чертах, — хмыкнул он, шагая рядом. — Ты, кажется, сильно умный для этого захолустья.

Я пожал плечами и промолчал. Кошка недовольно мявкнула в ответ на моё движение.

— Прости, Светик, — тут же покаялся я.

В ответ она ткнулась лбом мне в скулу.

— У тебя необычная кошка, — произнёс... В моей голове образ, наконец, состыковался с именем. Саня. Александр Александрович Ольхов.

— Это не кошка, — не задумываясь, ответил я. Представил, как это звучит и добавил, криво улыбнувшись: — Это мой ангел-хранитель. Тощий и беспомощный... Света, не кусайся!.. Злыдня, а не кошка.

Кошачье чудовище опять беззлобно куснуло меня прямо за ключицу сквозь кофту.

Саня весело хмыкнул, протянул руку к ней, но кошка зашипела, как пробитая шина.

— Понял, не трогаю, — он тут же убрал руки.

Где-то в середине пути обратно начало темнеть в глазах. Я остановился. Воздуха опять не хватало. Саня тормознул спустя пару шагов и обернулся.

— Погоди чуток, — произнёс я, на автомате прижав руку к груди. Болело.

— Ты вообще сам дойдёшь?..

— Дойду, дойду... Только давай помедленней.

Вдох-выдох, повторить... Так, вроде в глазах немного прояснилось. Только боль не ушла. Нет, так не дойду. Тогда я зажал пальцами правой руки точку на ладони левой. Дикая боль, будто мне разорвало ладонь, подсказала, что это действительно сбой в работе сердца, а не только лёгких. Походу, без адаптогенов не обойтись. Да и с антибиотиками пора завязать.

— Чём ты, всё-таки, бабушку Лиду так покорил? — спросил Саня через пару минут, когда мы уже шли дальше, изрядно сбавив шаг. — Она за тебя как львица кидаться на всех готова.

— Не знаю, — пожал плечами я. Кошка опять заворчала. — По-моему, это вообще заслуга Светика, а я так, бесплатное приложение, — я указал на кошку пальцем и она щёлкнула зубами рядом с моей рукой. — Злыдня...

— Ну-ну, — хмыкнул парень, напоминавший молодую версию Николая Ивановича, только выше ростом. — Бабушка кошек не любит. Да и Белла...

— Что ж ты от меня услышать хочешь, Сань? — остановившись, я повернулся к нему. — Если б мог уйти — ушёл бы уже. Меня и пневмония бы не остановила. Да только они знают кто я и начнут искать, а этого делать нельзя категорически. Уговоришь бабушку и деда забыть про меня — в тот же день исчезну.

Он смотрел прямо и внимательно, чуть наклонив голову. Медленно спросил:

— А кто ты?

Я ответил прямым взглядом. Невольно дёрнулся уголок губ в сдержанном оскале.

— Что мне солгать, чтобы ты больше не спрашивал? Выбирай любую версию.

Взгляд Сани стал задумчивым. Поразмыслив, он усмехнулся.

— Мне кажется, ты тот ещё источник проблем.

— Вот это верно, — согласился я, так же усмехнувшись. И серьёзно добавил: — Но только не для твоей бабушки. Чтобы оградить её от моих проблем я сделал всё, что мог. И подохну, если придётся, чтобы эту мразь к ней близко не подпустить. Я не обращался за помощью, я вообще сюда случайно попал. Они меня просто не отпустили, а я уже в бреду был и ходить особо не мог.

— Понял, — кивнул Саня. — Ладно, братан, пошли домой...

И он протянул ко мне руку. Светик распушилась, зашипела и попыталась достать его когтями. Когти второй передней лапки кошки со всей дури впились в моё плечо.

— Какая злобная охрана, — рассмеялся Саня, тут же отдёрнув руку.

— Светик! — не удержался от восклицания я. — Ну больно же...

Кошка убрала когти и снова спокойно легла.

— Я тебя тоже люблю, злыдня, — я почесал свою охранницу за ухом.

Когда реальность сместилась, изменилась и встала на место, я осознал, что Саня даже не особо раздражает. Не так сильно, как все остальные, кого я видел здесь до этого.

Он нашёл себе кучу дел. Прошёлся по территории, о чём-то общался с бабушкой. Я в это время продолжил штудировать ботанику. Но уже медленней, чем утром. Мозг уставал так же быстро, как тело. Да и я не мог сказать, чтобы на меня совсем уж никак не повлияло расставание с удобной иллюзией. Я думал об этом. Даже когда разбивал описание свойств растений на формулы...

— Зачем ты всё это пишешь? — Саня подошёл и заглянул в мою тетрадь.

Зарисовки растений, названия, свойства, активные вещества, разложенные на химические формулы, мои пометки и вопросы, которые я ещё не прояснил, но записал, чтобы не забыть. Вот что было в развороте моей тетради.

— Я этого не знал, — ответил я, заканчивая запись. Поднял взгляд. — И мне интересно это выучить.

— Но у тебя здесь инфы в тетради больше, чем в книге, и записано иначе. Я читал этот сборник ещё в школе.

— Я стыкую информацию, — ответил я. — Математика без физики, биология без химии не дают практических и объёмных знаний. Всё это вместе — это медицина и тактика, это понимание эволюционных механизмов и причинно-следственных связей. Это... ну просто... — я сбился, не зная как объяснить. — Попытка понять Вселенную, наверное...

— Парень, ты реально слишком умный, — постановил Саня. В шутку спросил: — Ты, случаем, не сбежал из тайной лаборатории по созданию гениев?

— Вряд ли студенческую общагу можно назвать лабораторией гениев, — ответил я, откинувшись на спинку кресла. — Скорее, клубом придурков...

— Заповедником гоблинов! — окрестил Саня, весело хмыкнув. — Оторвись от своей учёбы, пойдём поможешь мне теплицу поправить.

В теплице проржавела часть опорных реек. Да так, что поменять в две руки, не обрушив конструкцию, было нереально. Провозиться пришлось часа полтора. После чего мне хотелось только двух вещей — литр кофе и спать.

Впрочем, после пары кружек идеального кофе стало несколько полегче. А Саня засобирался в обратную дорогу.

— Приеду в следующие выходные, — пообещал он. Обратился ко мне и своей бабушке одновременно. — Привезти из города что-нибудь?

— У меня всё есть, — пожала плечами хозяйка дома.

Задумавшись, я всё же спросил:

— Можешь достать тренировочные мечи? Одноруч и полуторник.

— Ты ещё и фехтуешь? — удивился Саня.

— У меня общая боевая подготовка, — уклончиво ответил я.

— Давай до машины пройдёмся, — махнул рукой Саня.

Уже остановившись возле машины, стоящей достаточно далеко от дома, он спросил негромко, так, чтобы бабушка гарантированно не услышала наш разговор:

— Реально что нужно привезти? Ты ж здесь в изоляции, фактически.

Поразмыслив полминуты, я ответил:

— Реально нужен огнестрел скрытого ношения и хороший боевой нож. Я бы хотел иметь равные шансы, если нарвусь на дерьмо. А лучше превосходящие.

— Достану, — кивнул Саня, не задавая вопросов. — Что-то ещё?

— Ещё... мне нужен счёт, которым я мог бы пользоваться. У меня есть криптосчёт, но, сам понимаешь... Моего имени нигде быть не должно.

Ненадолго задумавшись, он достал свой телефон, набрал сообщение и сбросил на мой номер.

— Это мой, — пояснил Саня. — Перекинешь сколько тебе нужно, а я выведу в реал, обналичу и открою отдельный банковский счёт на своё имя, тебе карту привезу. Устраивает?

— Полностью, — кивнул я.

— Если что, пиши, трубку я не всегда беру сразу. Увидимся в пятницу, — и Саня протянул руку.

Поколебавшись секунду, я протянул свою и сжал его ладонь.

— Удачно добраться, — пожелал я даже без враждебности.

— Давай, пока! — кивнул он, открывая дверь и садясь в машину.

Я развернулся к дому. Сжал руку в кулак. Натянул сверху рукав кофты. Закрыл глаза. Вдохнул, задержал дыхание и медленно выдохнул.

Перчатки себе добыть какие-нибудь, что ли...

Вернувшись к дому, я понял, что вымотан этим днём. Физически и психически.

— Бабушка, я пойду передохну немного, ладно? — произнёс я, не глядя на неё. Собственный голос звучал жалко и измучено. — Что-то сил совсем нет уже...

— Конечно, мальчик мой, — ответила она. Коснулась моего плеча, заставив всё же поднять взгляд. — Женя, всё в порядке?

— Да, — кивнул я. — Просто устал.

Поднявшись по лестнице, я перешагнул порог комнаты, которую начинал считать своей. Сполз по стене на пол рядом с дверью и вцепился зубами в рукав, заткнув себе рот. Руки и ноги сводило судорогой, выворачивая пальцы и стопы. Бессилие, отчаянье и желание умереть, по позвоночнику вползли в голову, сдавили виски и сжали тисками горло. Я сжал зубы ещё сильнее, почти прокусывая ткань кофты.

Лузер, ничтожество, псина, угрёбок неадекватный! Заткнись, урод никчёмный, просто заткнись!..

Кошка ввинтилась мне под руки, прижалась и замурчала. Кошмарник закрыл глаза, медленно отступая. Я обнял кошку очень осторожно, боясь неловким движением причинить невесомому зверю боль. Руки тряслись как у законченного алкаша в ломке. Попытался отдышаться беззвучно, возвращая пульс в норму. С какой скоростью сейчас пытается самоубиться об рёбра моё сердце? Ударов под двести в минуту?

Я всё ещё жив. Не знаю, зачем, но я всё ещё жив. И с этим надо что-то делать.

Сил хватило только дотащить себя и кошку до кровати. Завернувшись в покрывало, я закрыл глаза. Кошка улеглась на подушку рядом. Я выдохся. Просто выдохся...

«Же-ень, — дал о себе знать тёмная сторона. — Меня же совсем недолго не было...»

«Тебя не было ровно в тот момент, когда ты был мне нужнее всего. А сейчас, пожалуйста, отстань, у меня уже нет психических сил выносить чьё-то общество. Даже своё собственное».

Тёмная сторона помолчал с минуту. А потом потащил моё сознание за собой. Прочь отсюда. Во мрак. Мы умели уходить вместе, оставляя лишь корчащегося в агонии кошмарника. А то и чудовище забирая с собой и не оставляя ничего. Лишь тело в состоянии комы.

«У нас хватает хороших воспоминаний, Женька. Давай пройдёмся по ним...»

У меня не хватило сил даже послать его к чёрту. Его взгляд на хорошие воспоминания порой сильно отличается от моего. Я хочу лишь темноты и тишины в великом Ничто, где нет ни меня, ничего вокруг...

3.2

* * *

Лида снова увидела её живее и больше, чем обычно. Бездну.

И мрак, пожирающий его изнутри.

Парень, пришедший с той стороны, выбравшийся из Ада, но Ад шёл за ним следом. И демоны всегда стояли за его спиной.

И всё же... Всё же он держался. Сопротивлялся без конца окружающему миру, самому себе, чудовищам внутри. Пребывал в бесконечной войне. И если до сих пор не сбежал никуда, если хоть немного поверил — надо дать ему время. Дать передышку.

Лида достала телефон и позвонила Коле. Сейчас они созванивались каждый день. Иногда по несколько раз. Когда старый друг ответил, рассказала ему про сегодняшний приезд их общего внука. Сват пообещал, что сам сделает дополнительное внушение внуку, чтобы лишний раз нигде не проболтался.

Впрочем, из всех потомков Лиды, Саша больше всего заслуживал доверия.

— Коль... — всё же решилась сказать Лида. — У нашего мальчика чудовищный посттравматический синдром. Ищи чтеца. Ему действительно нужна помощь. Нельзя же так мучить парня бесконечным кошмаром. Он только на своей железной воле держится, но даже железо ломается.

— Лид, я бы прислал психолога из своих, если бы это имело смысл, — ответил сват. — Но, боюсь, мы тогда Женю больше не увидим. Живым — уж точно.

— Найди чтеца, — повторила Лида. — Если людям парень не верит совсем, то может, хоть от демонов сможет принять помощь...

* * *

Когда я открыл глаза, было темно. Сразу же проверил время и дату на телефоне. Понедельник. Четыре утра. Значит, мой психопат решил всё же остаться в тени. Спасибо ему за это. И за то, что дал мне прийти в себя.

Понимая, что больше не усну, я решил, что и лежать тогда бессмысленно. Первым делом сел за ноут и зашёл проверить свой счёт.

Так. Так-так. Что-то не так. Демон мой, что происходит?

Тёмная сторона не откликнулся. Ладно, посмотрим историю переводов.

Развернув детали операций, ещё не удалённые с сервера, я понял, что сделал тёмная сторона. Он обчистил счета Стаса, переведя всё нам. И Рената. И Бори.

Откинувшись на спинку кресла, я закинул руки за голову и уставился в потолок. Через потолочное окно на меня смотрели звёзды и почти полная луна.

Это нелегальные деньги. Грязные и кровавые. Но... это мои будущие возможности.

Пальцы, казалось, сами очистили историю операций. Вручную набрав номер счёта Сани, я скинул ему сумму, из расчёта полугодового запаса расходов и покупку моих заказов. Ножа, гражданского пистолета... Подумал. Написал сообщение:

«Сань, если найдёшь имперскую скрытую броню, будет отлично».

«Полноразмерную или стандартную?» — почти сразу пришёл ответ.

«Пофиг. Какая будет».

«Окей. Ещё что вспомнишь — пиши».

«Хорошо. Спасибо».

«Не за что, братан», — и смайлик в конце.

Отложив телефон, я снова закинул руки за голову и уставился на луну в окне. Неожиданно ставший в десять раз больше счёт ничего, по сути, пока не меняет. Будущее слишком зыбко и неопределённо. Я не могу планировать даже завтрашний день. Но могу подготовиться к форс-мажору. А значит... значит пора восстанавливать физическую форму. И выздоравливать, наконец, сколько можно быть таким дохлым?

Сколько я потерял веса за последнее время? Судя по начавшим спадать джинсам, килограмм семь-восемь. Восемь килограмм тренированных мышц, результата долгой и упорной работы над собой.

Ну что, дохляк, бегать ты пока не можешь. С чего начнём?

Положив на пол телефон, я включил в наушнике музыку, запустил таймер и встал в планку.

Десять минут?! Нет, серьёзно?! Десять минут и я сдох?! Да я так четыре часа книгу читал последний раз в академии! Лёжа на полу на спине и раскинув руки в стороны, я мысленно матерился. И кому я в таком состоянии противостоять способен? Котятам?

Всё ещё в бешенстве от собственной слабости, я встал и пошёл варить себе кофе.

К моменту, когда встала бабушка, я успел сходить в душ, позавтракать тем, что с вечера приготовила Людмила специально для меня, пил вторую кружку кофе и смотрел лекцию на ноуте. Кошку и собаку я так же не забыл покормить.

Бабушка сонно пожелала мне доброго утра, легко обняла и так же легко поцеловала чуть выше виска. Никак к этому не привыкну. К тому, что она действительно ко мне так относится. Никто так не делал и я не совсем понимаю, как это принимать и реагировать. Где-то внутри постоянно ощущение нереальности и мои больные механизмы психической защиты ищут обман.

— Что ты смотришь? — она заглянула ко мне в ноут.

— Лекцию по физике колебаний и волн, — ответил я. — Очень интересный лектор, рассматривает тему под необычным углом.

Бабушка улыбнулась и даже немного недоверчиво качнула головой.

— Я действительно люблю учиться, — ответил я на незаданный вопрос, снимая наушник. Видео уже стояло на паузе. — И меня всё это правда увлекает. Мне вырваться удалось только из-за этого... Чтобы... не за себя учиться...

Я замолк. Стас и Ренат не были тупыми баранами, в отличие от Бори. Тот вообще умом не отличался, тварь мерзкая.

Всякий раз когда Стасу было лень делать домашнее задание — я писал всё за него. Готовил доклады, делал научные работы. Это было моим условием свободы. Делать что-то из заданий для Бориса я отказался наотрез и Стас меня поддержал — ведь я был его собственностью, а не этих шавок. И Стасу нравилась эта игра, игра в заботливого братика. Игра в хозяина, предводителя стаи. Тяжело же ему было испытывать страх перед моим демоном. Страх, в котором он сам себе признаться не мог. А расплачивался за это я.

Ненавижу. Ненавижу тупых скотов. Знал бы о чтеце заранее — передушил бы их нахрен сам и пришёл сдаваться. Мрази. Мерзость.

На секунду сжав ладонями виски, я выбросил их из головы.

— Бабушка, давай я тебе кофе сготовлю? — предложил, вставая из-за стола.

— Такой же горький как твой обычный? — улыбнулась она.

— Я давно запомнил, сколько ты льёшь молока, какие добавляешь приправы и сколько сиропа, — ответил я, подходя к кофеварке.

— Ну, давай, — согласилась она, занимая своё обычное место за столом и наблюдая за мной с интересом.

Испортить кофе я не боялся. Это единственное, что я умею готовить хорошо. Несколько минут и я поставил перед ней кружку.

— Действительно идеально, — сказала она, попробовав.

Вернувшись к собственной недопитой кружке, я ещё пару минут молчал, думая как буду восстанавливать физическую форму. Потом спросил:

— Ты не знаешь, где здесь можно достать адаптогены? — и я перечислил названия, которые, по результатам размышлений, подошли бы мне лучше всего сейчас.

— Ну, вообще-то, — удивлённо протянула она. — В моём шкафу достать можно.

Встала, ушла и через пару минут вернулась. Выставила на стол пять бутыльков и один флакон. Подвинула ко мне.

— Полагаю, ты знаешь, что тебе нужно и как это использовать, объяснять не надо?

Помедлив, я прошёлся взглядом по названиям, количествам, дозировкам. Всё производства империи. Всё создано ими для своих людей, чтобы те были здоровыми, сильными и жили долго. И на экспорт всё это вывозилось за высокую цену, когда в империи было доступно для всех подданных. Заболевшим, ослабленным и детям вообще выдавалось как жизненно необходимое.

Пока я учился, как временный подданный империи, это было просто добавка к еде. Комплекс разрабатывался для каждого студента, с условием личных особенностей и увлечений. Но, честно говоря, в моём первом филиале всё равно приходилось требовать положенное, временами даже доплачивать за индивидуальную программу. На Дальнем Востоке было иначе... Легче и свободней для меня, сложнее и тяжелее для остальных.

Хрен мне давали экзамены за уродов продолжать сдавать. Думаю, не случись всей это фигни, продолжи я там учиться подольше, меня бы и так вычислили. И их тоже.

— Это довольно дорого... — протянул я, не спеша принять. — И наверняка нужно тебе самой.

— Мальчик мой, у меня десятилетний запас всего этого добра, — снисходительно ответила бабушка. — А тут всего лишь на три месяца курс.

— Боюсь, мне этого на три недели, — криво усмехнулся я. — Я слишком затянул с лечением.

— Хм, — она задумчиво взглянула на выставленное на стол. — Второй уровень должен быть таким же, или список будет другой?

— Ещё не знаю, — пожал плечами я. — В зависимости от результата.

— Ну, значит, скажешь мне через три недели, что нужно. А я найду.

— Хорошо, — кивнул я, посмотрел на неё и уже совершенно искренне улыбнулся. — Спасибо.

День начал обещать быть хорошим. Даже отличным. Если бы не пришёл чёртов фельдшер...

Вдох-выдох, я нормальный, я не придурок, желающий убивать всё вокруг. Нормальный, сказал! Видимо, среагировав на моё состояние, на поверхность вышел тёмная сторона. И вдвоём нам уже было проще.

— Особого улучшения я не наблюдаю, но и ухудшений нет, — выдал свой вердикт фельдшер после осмотра. — Молодой человек, у вас так и не появилось никакого кашля?

— Нет, — ответил я.

— Это плохо... — задумчиво отметил врач.

— Я знаю, — мрачно кивнул я.

Знаю, что моё тело и сознание настолько не хотели жить, что у меня этот рефлекс оказался подавлен.

— Головные боли, головокружения, тошнота — продолжаются? — снова задал вопрос фельдшер.

— Уже почти нет, — ответил я, мечтая послать его нахрен.

Головная боль — моя вечная спутница. Как и вообще — боль.

— Какие-то ещё жалобы? — снова спросил врач.

— Нет, — мотнул головой я.

Есть, конечно. Но для этого фельдшера — нет.

«До чего неприятный мужик», — прокомментировал демон, когда врач ушёл.

«Да обычный, — мысленно вздохнул я. — Это мы с тобой неадекватные».

«Ну да, как я мог забыть, — со смешком ответил тёмная сторона. — Но он мне всё равно не нравится».

«Да, мне тоже», — вынужденно согласился я.

В какой момент бабушке взбрело в голову разобрать кладовку и как я в это впрягся — точно сказать не могу. Но пока пришедшая Людмила возилась на кухне, мы с хозяйкой дома разгребали хлам и старьё. И среди старья и пыли в углу притаилась гитара.

Достав инструмент, я погладил пальцами проржавевшие струны.

— Ты умеешь играть? — хозяйка дома, обернувшись на звук, подошла ко мне.

— Нет, — качнул головой я. — Но всегда хотел научиться.

— Если хочешь, я тебя научу, — предложила она.

Ещё секунду подержав старую гитару в руках, положил её обратно в угол.

— Не сейчас, — с сожалением отказался я.

— Почему? — удивилась она.

Я промолчал. Одна из причин сидела во мне самом.

— Не бывает удобного времени, — заговорив, бабушка Лида заставила меня повернуться и посмотреть ей в глаза. Тёмно-серые и внимательные. Цвета стали. — Бывает, «сейчас» или «никогда».

— Да. И сейчас я смотрю на очередное «никогда».

Разобрав один из углов, бабушка Лида решила, что хватит и выставила меня прочь из места захоронения ненужных вещей.

Не став спорить, я отправился выгуливать Беллу. Кошка в этот раз со мной не пошла, оставшись спать на подоконнике. Прогулка была поводом присмотреть себе места для тренировок. Мне нужен хотя бы турник.

День пролетел почти незаметно. Вечером в планке я еле простоял те же несчастные десять минут. Всё так же постоянно хотелось спать, с трудом удавалось преодолеть апатию и бессилие. Но если... если что... я должен быть готов ко всему. Ко всему.

На следующий день бабушка Лида вручила мне очищенную до блеска гитару с новыми струнами. И уроки по обучению на флешке. Я просто не посмел отказаться...

Итого час-полтора в сутки я тратил на то, чтобы научиться хотя бы правильно держать инструмент. Тёмная сторона, конечно, бесился. И повода для грызни нам добавилось. Мы любили крайне различную музыку. Ту херню, которую слушал он, я даже не воспринимал.

Время для меня субъективно ускорилось. К пятнице я уже мог держать планку двадцать минут. И по часу выгуливал по лесу Беллу, не желая сдохнуть каждые пять минут нормального шага, а не улиточной скорости. Бегать, правда, получалось минут по пять, прежде чем я падал задыхающимся обессиленным телом.

Но имперские адаптогены работали. И работали хорошо.

В пятницу вечером приехал Саня. Я был готов к его приезду. Мы даже успели договориться с тёмной стороной. Он обещал не влезать, пока не позову. Только быть рядом, как щит между мной и миром. И я снова не смог отказаться от его помощи. Я не хочу сорваться.

Саня привёз всё, что я просил, и даже больше. Оказалось, что он занимается фехтованием уже лет десять, так что притащил полное снаряжение. Два комплекта — на меня и на себя. От спарринга с я сожалением отказался.

— На следующей неделе, — пообещал я, проверяя баланс оружия, и проведя несколько простых атак в никуда. — Мне действительно пока ещё хреново, я сдохну минут за десять.

— Ты, как-то, недооцениваешь опасность и тяжесть пневмонии, — неодобрительно произнёс Саня. — Это смертельная болезнь, вообще-то. От неё умирают.

— Да, я знаю, — кивнул, выщелкнув обойму мелкокалиберного гражданского пистолета и проверяя количество патронов. Полная. Боевые. — Я выживу. Как и всегда.

— Молод ты ещё и самоуверен, — со скрытым осуждением сказал внук Лидии Сергеевны.

— Ну да, — усмехнулся я. — Конечно. Так и есть. Запасные патроны есть?

— Да, три пачки по пятьдесят штук. Пристрелять ствол хватит.

— Отлично, — кивнул я.

Кроме боевого ножа полуторной заточки, Саня привёз два ножа скрытого ношения для предплечий и один в ботинок.

— Ты, случаем, не маньяк оружейный? — спросил я, рассматривая и проверяя всё это добро на качество.

— Немножко, — улыбнулся Саня.

— И куда я нож для ботинка должен засунуть-то? — держа в руках обозначенный ножик, развеселился я. — У меня из обуви одни только кроссовки. Одежду я и то частично твою спёр.

— Какие проблемы? — Саня достал из кармана банковскую карту, вручил мне. — Поехали завтра, купим. Привязал к твоему номеру, если что.

— О, шикарно, — оценил я. — Сань, спасибо. Не знаю, как бы я без тебя выкручивался.

— Обращайся, — ответил внук бабушки Лиды. — Мне не сложно.

Помолчав, пока я раскладывал и изучал детали скрытой брони, он всё же спросил:

— Ты мне что, все деньги с криптосчёта своего закинул?

— Не, на чёрный день ещё запас оставил, — ответил я, вспомнив сколько у меня там сейчас. — Сань, это же настоящая имперская броня, а не реплика. Где ты её достал?

— Места надо знать, — уклончиво ответил тот.

Ну-ну, знаем мы эти места. Чёрным рынком называются. Покосившись на Саню, я понял, что ему вся эта возня доставляет удовольствие. Азарт. Некое подобие гордости от того, что делает всё не просто так. Походу, я стал поводом... для чего? Доказать бабушке и самому себе, что ему можно доверять и он не бесполезен?

«Ты прав, — отозвался на мои мысли тёмная сторона. — И нам это полезно».

«Нам это удобно, — поправил я. — Хотя это и неправильно».

«Женя, это и ему полезно, — снисходительно ответил демон. — Ты заметил, что Лидия Сергеевна вообще недолюбливает своих потомков? Нигде ни одной фотографии детей и внуков. Фотоальбом хорошо если раз в пару лет достаётся. И говорит о них неохотно. А так хоть парень родной бабке докажет, что стоит больше, чем она о нём думает».

«Опять ты меня успокаиваешь?» — подозрительно спросил я.

«Нет, Жень, — со смешком ответил демон. — Не в этот раз. Я правда так думаю».

Ладно. Хорошо. Я не буду спорить.

Ночь наступила быстро и незаметно. Вот только что мы втроём пили чай с печеньем в десять вечера, а теперь два часа ночи, я лежу поверх покрывала на кровати и смотрю в потолок.

Броня легла идеально, как вторая кожа. Такую делают только для людей, для тёмных она бессмысленна. Это не ученический комплект, а настоящий боевой. Облегчённый, конечно, в империи такое считается гражданской бронёй, а не военной. Всё, вплоть до перчаток, воротника и скрытой сетки для защиты черепа. И только в такой броне мне становится чуточку... уютней. Интересно, я смогу спокойно выспаться, не раздеваясь?

Кошка спала рядом. Она так часто стала выпихивать меня с моей подушки, что я положил для неё отдельную. Впрочем, Светик могла занять и обе подушки разом, вытянув своё длинное, тощее, пушистое тело. И кусалась, если я пытался её передвинуть.

Накрывшись сверху только покрывалом, и проигнорировав одеяло, я закрыл глаза. Ничто не мешает мне раздеться потом, если уснуть не получится.

Но, вопреки своим опасениям, в сон я провалился мгновенно...

3.3

Утро уже привычно началось с того, что я сварил кофе бабушке Лиде, себе, а заодно и Сане.

Следующим пунктом после кофе и завтрака стала поездка в ближайший город.

Когда мы уже сидели в машине и отъезжали от дома, Саня неожиданно спросил:

— Ты вообще в курсе, что бабушка никому не разрешает прикасаться к своей кофеварке и уж тем более, варить ей кофе?

— Теперь в курсе, — равнодушно ответил я.

— Жень, я тебя ни в чём не обвиняю, — Саня на мгновенье отвлёкся от дороги. — Я просто реально перестал понимать бабушку.

Опять это его любимое словечко. «Реально». По поводу и без в речи проскакивает.

— Ты перестал понимать, — ответил я. — А я другой её и не видел. Я не знаю, что изменилось и какой она была раньше. Я не могу открыть тебе тайн, которых не знаю.

Внук Лидии Сергеевны молчал довольно долго, прежде чем ответить:

— Я люблю бабушку, но она меня — не очень. Мне всегда чего-то не хватало. И я очень хочу понять — чего. И было бы круто, если бы ты мог мне на этот вопрос ответить.

Подумав пару минут, я произнёс:

— Демона в голове тебе не хватало. Но знаешь, что? Поверь мне — это не самое лучшее соседство. Лучше тебе никогда не узнать, что это такое. Живи, оставаясь свободным. Оставь себе то, чего нет и никогда не будет у меня.

Саня повернулся, посмотрел на меня долгим взглядом, отвлекаясь от дороги, но больше ничего не сказал.

«Не лучшее соседство, значит?» — дал о себе знать тёмная сторона.

«Я не забыл близнецов», — напомнил я.

Тёмная сторона коротко выматерился и пропал. Обиделся и злится.

Все магазины нормальной одежды, туристического и военного снаряжения в городе Саня знал, так что искать не пришлось. Он жил не здесь, но этот город был ближайшим от дома Лидии Сергеевны.

Я ограничился необходимым минимумом, но вышло всё равно многовато. Основной покупкой были два камуфляжа, треккинговые ботинки и удобный рюкзак взамен моего утопленного. Ну и всяких мелочей типа футболок, нижнего белья, и отдельных рукавов, имитирующих татуировки на руках, вышло больше, чем я рассчитывал.

Саня тоже не ушёл с пустыми руками, купив спиннинг и какой-то ещё непонятной фигни.

— На рыбалку сходим? — спросил он, складывая покупки в машину.

— Я никогда не ходил, — ответил я. — И ничего в этом не понимаю.

— Что, вообще ни разу? — удивился Саня.

— Меня учили ловушки и сети ставить, — пояснил я. — Но не рыбачить.

— Ну так давай это исправим, — предложил Саня.

Я скептически покосился на него и ответил:

— Ну, давай...

Вернулись мы уже к трём часам дня. Когда были в городе, хозяйка дома вспомнила, чего не хватает в доме и нагрузила внука покупками. Я заодно прикупил себе хорошего кофе. И крайне в тему оказалась аптека. Где я взял пачку единственных действенных антидепрессантов. Амитриптилин. Для меня это лишь успокоительное. Только если пойму, что уже на грани. Только чтобы не пустить себе пулю в лоб.

Саня опять бросил машину достаточно далеко, не загоняя за ворота. И я опять не стал спрашивать, почему. Ведь машина хозяйки дома стояла во дворе и места ещё оставалось достаточно для второй. Но вместо этого мы тащили покупки к дому от дороги. Мне не сложно. Просто присутствует какая-то непонятная мне логика событий.

— Блин, — поставив пакеты с покупками в прихожей, я оглянулся в сторону дороги. — Кофе в машине забыл.

— Пошли сходим, я тоже спиннинг оставил, — ответил Саня.

И когда мы уже возвращались к машине, тёмная сторона негромко произнёс:

«Мне неспокойно...»

Мне кажется, что отсутствие покоя — наше обычное состояние. Зато у нас теперь есть клёвая скрытая броня и чёрный камуфляж. Всё, как ты любишь. Должно ж это тебя хоть немного уверить, что всё в норме?

«Разве что немного», — отозвался демон уже повеселее.

Машина, проехавшая мимо нас в сторону посёлка резко затормозила. И в тот же миг неспокойно стало уже мне. Очень. Когда я обернулся, дверь пассажирского места открылась и из машины выскочила, едва не упав на землю, миниатюрная черноволосая девушка.

— Женя?! — её недоверчивый голос показался очень знакомым. — Женька!..

И она бросилась ко мне.

«Ленка?!» — первым узнал бывшую одноклассницу мой демон.

— Лена!.. — не поверил я.

Она буквально взлетела, обхватив меня руками и ногами и крепко обняв. В первое мгновенье я едва не отбросил её в сторону, как насекомое, ползущее по коже. Преодолев первоначальный порыв, обнял потерянную подругу.

— Ты жив, ты жив!.. — повторяла она, будто сама себе не веря. — Ты жив...

— Я думал, что они тебя убили... — произнёс я, не справившись с дрожью в голосе. Закрыл глаза. Вдохнул запах сирени от её волос. Знакомый. Забытый. — Ленчик, что с вами всеми случилось? Твои родители?.. Я ничего не смог выяснить...

— Это действительно ты, Женя? — другой знакомый голос заставил меня открыть глаза. — Ты повзрослел...

Ленкин отец стоял рядом, тяжело опираясь на трость. Поседевший. Но всё ещё прямой и сильный, с волевым лицом и прямым взглядом. Но всё же... Всё же уже не такой уверенный и непримиримый, каким я его помню.

— Это я, дядь Витя. А где... — я запнулся, не решившись спросить.

— Вера дома осталась, — понял мой вопрос Ленкин отец. — А мы к бабушке с Леной приехали.

Ленка, наконец, слезла на землю, но намертво вцепилась в мой локоть.

— Это... они сделали?.. — я кивнул на трость в руках мужчины.

— Да, — кивнул он. — К сожалению, я не смог защититься...

Я промолчал. Воспользовавшись моментом, Саня влез вперёд меня, представился, быстро познакомился и завязал разговор. Мимоходом как-то легко наплёл что-то про то, что я здесь нахожусь по программе защиты свидетелей и никому ничего говорить про меня не надо. А откуда вы знаете, бла-бла-бла, и как-то незаметно внезапно Ленчик и её папа пьют чай на кухне у бабушки Лиды.

Пока я тупил и не знал, что делать, Саня уже был как рыба в воде, в своей стихии. В общении с людьми, где он легко и непринуждённо заставил всех действовать так, как счёл нужным.

«Это не закончится хорошо, не закончится», — нервничал тёмная сторона.

«Мы уже ни на что не влияем, — ответил я. — Событийная линия запущена. Нам остаётся наблюдать и быть готовыми».

«Теперь ты меня успокаиваешь?» — невесело хмыкнул тёмная сторона.

«Ну, да», — усмехнулся я.

Моей защитной реакцией в таких непонятных ситуациях всегда было отстранение. Вот как сейчас. Я больше внимания уделял собственным мыслям и тёмной стороне, чем тому, что происходило вокруг.

Обхватив голову руками, я смотрел на свой кофе, к которому даже не прикоснулся. Уже остывший. И слушал то, что не хотел слышать.

— Когда я увидел их на пороге, не узнал даже. Собственную дочь и Женю, — рассказывал Ленкин отец. — Они в крови были с ног до головы, замёрзшие, избитые. У парня одна рука сломана была, на второй мышцы повреждены, и как он Лену на руках нёс — я даже представить не могу... В мороз, по снегу, раздетые... Им было по тринадцать лет всего...

Хватит.

— Четырнадцать, — перебил я. — Это был мой день рождения. Мне было уже четырнадцать. Лене ещё тринадцать.

Прекратите.

— Да, точно... — рассеянно кивнул Виктор Васильевич, мыслями пребывая явно не здесь.

— А почему рука была сломана? — уточнил Саня, взглянув на меня.

Я не ответил. Но заговорила Лена.

— Женя сломал себе кость, чтобы вытащить руку из наручников, — и взглянула на меня с теплотой и настоящим восхищением. — А мышцы надорвал когда решётку из стены вырвал. Я в жизни больше не видела человека, на такое способного...

Пальцы сильнее сжали виски. Пожалуйста, замолчи. Пожалуйста.

— Потом... Мы пытались довести дело хотя бы до расследования... — всё так же рассеянно продолжил Виктор Васильевич. — Но всё закончилось... плохо. Женю просто забрали, помахав у нас перед носом липовой справкой о его невменяемости. Якобы, мальчик не может отвечать за свои слова и действия. Показания Леночки и мои ничего не значили...

Пальцы начали подрагивать. Пожалуйста. Замолчи!

— Всё закончилось... тем, чем закончилось, — тяжело продолжил отец моей одноклассницы. — Но я никогда не забуду, как дети на пороге тогда появились...

— Да хватит уже! — не выдержал я, вскочив. Кофе расплескался, заливая стол. — Хватит! Вы можете, наконец, просто замолкнуть?! Оба!

— Жень... — испуганно позвала Лена.

— Прости... — опустил глаза её отец.

— Знаете, дядя Витя, — остатки самоконтроля трещали по швам. От спокойствия не осталось и следа. — Я плохо помню, как тогда дошёл до вас. Отрывками, невнятными просветами. Зато я хорошо помню, как меня посадили в служебную машину, чтобы я поехал и дал показания против своей семейки. И притащили обратно к ним!

«Женя, успокойся!..» — попытался пробиться тёмная сторона.

«Иди к чёрту!» — рявкнул я.

Крышу сорвало и меня уже несло. Я это понимал и ничего не мог сделать. Отступил от них подальше.

Кошка на подоконнике выгнула спину, зашипела и ударила когтями по плечу Виктора Васильевича.

— Хотите знать, где я провёл следующий месяц?! — голос срывался на рык, я в бешенстве смотрел на седого, покалеченного мужчину. Перевёл взгляд на его дочь. — В той самой комнате. С новой решёткой, куда крепче предыдущей. Если бы не Стас, я бы провёл этот месяц ещё и без еды. Отец, избивая меня за всё это, так старался, что разбил гипс. Мне пришлось учиться писать левой рукой, правой я больше не мог держать ручку. Исправить перелом получилось только через полтора года, потому что повезло сломать руку в том же месте второй раз! — я задыхался. Ненависть и нефть со дна души снова накрывали с головой. — Ах, да. Я, конечно же, неблагодарный невменяемый лживый ублюдок, всё выдумал, чтобы подставить святого Стасика и его замечательных друзей. Я больше. Никогда. Не хочу! Об этом! Вспоминать!! И лучше вам забыть о моём существовании!

— Женя... — бабушка Лида, оказавшись рядом, сжала мою ладонь.

— Не надо, — я закрыл глаза, выдернул руку из её теплых пальцев.

Не хватает воздуха. Нечем дышать. Прочь отсюда, прочь...

* * *

— Женя!

Но лишь хлопнула дверь в ответ на попытку остановить его. И кошка белой молнией рванула следом.

— Саша, бегом за ним! — рявкнула Лидия Сергеевна. — Он может уйти в тайгу и не вернуться!

— Понял, — кивнул внук и рванул за беглецом.

— Я тоже, — вскочила черноволосая девушка.

— Куда?! — отец схватил её за руку, останавливая.

— За ним! — рванулась девчонка. И когда отец её не отпустил, она зашипела, как разъярённая кошка. — Я там сутки провела, паршивые сутки, даже и меньше! А Женя вернулся туда на годы! Всё, что нужно было, чтобы его оставили в покое — подчиниться. Но он защищал меня! Меня, а не себя! Женька — самый лучшей человек на свете, которого я только знаю! Самый добрый, честный и... правильный! Пусти меня к нему!..

Она вырвалась, в несколько прыжков оказалась в прихожей, сунула ноги в кроссовки, не завязывая шнурков, и выбежала на улицу.

Лидия Сергеевна проводила взглядом девочку. Взяла тряпку и вытерла со стола пролитый кофе. Даже не прикоснулся... Парень из преисподней, как же помочь тебе выбраться?..

Села напротив растерянного мужчины, переплела пальцы, положив руки на стол.

— Итак, Виктор, — произнесла она, пристально глядя на мужчину. — Теперь, когда детей здесь нет, расскажешь мне всё, что знаешь.

* * *

Я бежал. Бежал от прошлого, от друзей и врагов. От самого себя. Особенно от себя. Пока хватало сил. С хрипом пытаясь получить лишний глоток воздуха. Пока не потемнело в глазах. Пока не упал и не начал кашлять, выплёвывая из лёгких чёрные кровавые сгустки.

Отдышавшись и сплюнув очередной раз вязкой, красной слюной, вытер губы ладонью, стряхнул капли крови. Встал и побрёл дальше, спотыкаясь о выступающие из земли корни и валежник.

«Ты нас так насмерть загонишь, ромашка», — произнёс мой демон.

— Не сдохнем... — прохрипел я вслух. — Мы с тобой живучие твари...

Тёмная сторона промолчал. Но я чувствовал его рядом. Его тревогу, внимание. И... сочувствие?.. понимание?.. Готовность сказать и сделать что угодно, чтобы оказаться не бесполезным. Что-то в нём изменилось последнее время. Что-то сильно повлияло на его взгляды и поведение.

Река преградила дорогу. Некоторое время я тупо стоял, глядя на воду. На мне броня. Неплохой чёрный камуфляж и новые ботинки. В рукавах скрытые ножи. Это гораздо больше того, с чем я выжил в тайге совсем недавно.

Только... Светик... Без кошки? Ни за что.

Пройдясь вдоль берега, вышел на удобный, сухой утёс. Поваленное дерево. Высохшее, но не трухлявое. На него я и сел. Подумать. И прийти в себя.

Топот и тяжёлое дыхание собаки я услышал заранее. Белла удивительно ленивая и инертная собака. От того быстро устаёт. Я только последнюю неделю заставил её бегать по лесу.

Она ткнулась мне под руки, сунула в лицо мокрый нос, попыталась облизать и заворчала, когда я ей этого не позволил. Спрыгнувшая со спины собаки кошка так и вовсе на меня нашипела.

— Прости, сестричка, — покаялся я, пытаясь её погладить.

Получил по руке когтями.

— Умм-мау-мау! — угрожающе провыла белоснежная красавица, прижав уши.

— Я бы тебя не бросил, — сказал я в своё оправдание.

Она фыркнула и отвернулась, но погладить себя разрешила.

Топот и тяжёлое дыхание лося по имени Саня я, конечно, услышал заранее. Он ненамного отстал от собаки. Пару минут пытался отдышаться, почти упав на бревно рядом со мной.

— Ну ты и бегаешь... — выдохнул запыхавшийся лось. — Фиг угонишься...

— Я легче тебя килограмм на двадцать, а то и больше, — ответил я, продолжая гладить уже расслабившуюся кошку.

— Ага, и по-прежнему болеешь, — уже почти отдышавшись, усмехнулся незваный гость, нагло занявший моё бревно. — А я здоровый и полный сил. Представляю с какой скоростью ты передвигаешься будучи здоровым...

— Очень быстро, — скупо усмехнулся я.

Помолчав с минуту, Саня достал пачку сигарет и зажигалку. Вынув одну, протянул пачку мне и переложил:

— Будешь?

— Буду...

Прикурив сигарету, затянулся и выдохнул горький дым. Хорошо знакомый. Привычный. Белла чихнула и ушла от нас подальше.

Некоторое время мы молча курили.

— Жень... — неуверенно заговорил Саня. — Можно я спрошу... А если не захочешь отвечать — скажи, чтобы я заткнулся. Ладно?

— Спрашивай, — отозвался я, после очередной затяжки. — Только учти. Если я отвечу, а ты обвинишь меня во лжи — я тебе челюсть сломаю.

Хороший табак. Отличный даже.

Саня, посмотрев на меня долгим взглядом, собрался с мыслями и всё же спросил:

— Неужели твой отец действительно не знал, что вытворяет твой брат? Просто... так превозносить и оправдывать одного сына и категорически не верить другому — не нормально!

— Конечно он знал, что Стас не святой, — ответил я с усмешкой. — Что любимый батин сынок — урод, извращенец и садист. Весь в папочку, чего уж там...

Затушив окурок, я некоторое время молчал, глядя на реку. Попросил новую сигарету. Прикурил.

— Почему же... я не понимаю тогда... — Саня запнулся.

— Потому, что сын в семье был один. Стас, — отозвался я. — Я не сын, а псина подзаборная. Живая игрушка, чтобы собаку не покупать. Отец и мачеха всегда знали. Но за любое слово, которое им не нравилось, за любой жест против, могли избить до реанимации. Даже наркотой травили, чтобы уже меня убедить, что я сумасшедший и мне всё кажется.

Я затянулся особенно глубоко и задержал дыхание. Выдохнул. Очень не хватало к такому табаку ещё и хорошего кофе.

— Я не остался нормальным, Сань. По мне можно психиатрическую диссертацию писать. Да я выспался впервые, только не снимая брони. Разговаривать с тобой могу потому, что сейчас нахожусь в частично изменённом состоянии сознания. Но я адекватен и отличаю бред от реальности. Слишком многое видел, умею думать и анализировать. Если тёмные примут мои показания — столько мрази поляжет... Потому мне не дадут слова сказать. Я не доберусь до империи живым, — прервался для новой затяжки. — Самое забавное, что отец, в итоге, сам поверил в моё безумие, в то, что я не отличаю фантазии от реальности. Ну и кто после этого на башку больной?

Рука, всё-таки, дрожала. И пока я курил, это было заметно.

— Так... просто не бывает... — отчаянно произнёс Саня, боясь мне поверить.

— Добро пожаловать в мою дерьмовую реальность, — усмехнулся я, затягиваясь в последний раз. — Это только верхняя корочка дерьма, из которого я выплыл. Вот только до сих пор думаю — нахуя?..

Не брошу и не предам

Мы вернулись уже в темноте.

Лена сидела на ступеньках, обхватив руками коленки. Белла заворчала на незваную гостью. Я погладил собаку, безмолвно прося не реагировать на данную особу.

— Ну и что ты тут мёрзнешь, паучок? — позвал бывшую одноклассницу я.

— Опять ты обзываешься этим дурацким словом, — демонстративно фыркнула она.

Встала, шагнула ко мне и обняла, уткнувшись лицом в середину груди. Ленка была не такой мерзкой, как остальные люди. Но всё же, мне пришлось зажать волю в кулак, чтобы обнять её и погладить по голове. Как держать в руках большого паука. Пока ты его видишь и контролируешь — всё в порядке.

— Что ты здесь сидишь до сих пор, Ленчик? — спросил девчонку я.

— Тебя ждала, — ответила она. — Я никуда без тебя не пойду, понял? Хрен ты от меня просто так в этот раз избавишься...

Саня хмыкнул и махнул рукой:

— Ладно, я в дом.

И ушёл, оставив нас на улице.

Пожалуй, нам действительно стоит поговорить. В конце концов, Лена виновата только в том, что оказалась не в том месте и не в то время.

— Ты расскажешь мне, что случилось? Я искал вас потом, но не смог найти.

— Я тоже тебя искала, — отозвалась Ленка, снова уткнувшись в мою куртку. — Но никто ничего не знал.

Взглянув в сторону дороги, не обнаружил их машины.

— Лен, а где твой папа?

— К бабушке поехал, — ответила одноклассница, наконец, отцепившись от меня. — А я тебя ждала.

— Ты поругалась с отцом? — спросил я и по ответному взгляду понял, что угадал. — Лена, ну что за фигня? Далеко отсюда твоя бабушка?

— В соседнем посёлке, — нехотя ответила одноклассница. — Лидия Сергеевна обещала меня отвезти.

Загрузив на телефоне карту местности, я потребовал показать, где именно она живёт. От дома до дома выходило чуть больше шести километров. Между посёлками не было и пяти километров.

Только обзаведясь телефоном я, наконец, узнал, где вообще нахожусь. Примерно посередине между Читой и Улан-Удэ. И я с трудом представлял, как здесь оказался. Это почти тысяча километров от последней точки, которую я чётко помню.

— Пешком пройтись не хочешь? — спросил я. — Заодно и расскажешь всё...

— Давай, — кивнула одноклассница.

— Погоди, только предупрежу.

Она зашла в дом вместе со мной, но осталась в прихожей. Хозяева дома ожидаемо нашлись на кухне. Бабушка доваривала себе кофе, а Саня пил чай.

— Я провожу Ленку до дома, — сообщил я, после того, как бабушка убедилась, что я в порядке и не собираюсь никуда исчезнуть в ближайшее время.

— Она довольно далеко живёт, — нахмурилась бабушка Лида. — Может, лучше всё же отвезти девочку?

— Семь километров — это не далеко, — ответил я. — Скорость идущего человека от четырёх до восьми километров в час. Край за три часа я схожу туда и обратно, даже если улиткой проползу.

— Набери меня, если что, — сказал Саня. — Только сразу, ладно?

— Ладно, — кивнул я.

— Так, стой, — тормознула меня бабушка. Указала пальцем на полку, где стояли баночки с адаптогенами. — Ты пропустил за сегодня четыре приёма из шести.

— Да, точно, — я быстро налил себе воды в стакан, выпил пять разных капсул разом.

— Женя, их нельзя на голодный желудок! — возмутилась бабушка, едва я шагнул обратно к коридору.

Обернувшись, я взял из корзинки на столе печеньку, съел и запил остатками воды.

— Всё, теперь не голодный, — и быстро свалил в сторону прихожей.

— Женя!..

— Приду, поем, честное слово!

И прежде, чем меня успели остановить, мы с Леной уже были за дверью. Сняв с себя куртку, накинул на её плечи. Она в своей тонкой кофточке уже давно замёрзла.

Кошка прыгнула с перилл и приземлилась чётко на мои плечи прежде, чем я успел сделать хоть шаг от лестницы.

— Светик, — я почесал кошку за ухом. — Я вернусь, останься дома.

Недовольный, рычащий мяв был мне ответом.

— Светик, обещаю, я ненадолго.

В ответ кошка вовсе зашипела.

— Ну прости, родная. Я так больше не буду.

Кошка вздохнула и спрыгнула с моих плеч. Села перед дверью, подождала, пока я впустил её в дом.

— Ты всё ещё разговариваешь с животными так, будто они тебя понимают? — улыбнулась наблюдавшая эту картину Ленка.

— А они разве меня не понимают? — вопросом на вопрос ответил я.

— Пожалуй, только тебя одного, — согласилась девушка.

У самых ворот пришлось ещё отговаривать собаку идти с нами.

Время близилось к одиннадцати часам. Дорогу заливал свет неполной, но яркой луны. Было тихо. Спокойно.

Ленка заговорила не сразу. Понемногу, путаясь в словах и хронологии событий, замолкая и сбиваясь, рассказала всё. Как её родители пытались добиться хоть чего-то, обивали пороги, просили, требовали. А потом к ним домой пришли. Лениной мамы не было и ей, наверное, повезло. Отца изувечили, Ленку сильно избили.

Оставили им крупную сумму наличности в качестве «откупных», посоветовали исчезнуть и забыть фамилию «Добровольский» навсегда. Её папу это лишь взбесило. И когда он пришёл в себя, то не отступил. Тогда за Леной и её мамой начали следить. Так, чтобы это было заметно. И когда Ленкина мама попала в жуткую аварию из-за отказавших тормозов, отец семейства собрал жену с дочерью и уехал в родной город, в Улан-Удэ.

С тех пор он почти не спит ночами...

— Я наделся, что вы взяли откупные и переехали, — сказал я, когда она закончила свой невесёлый рассказ. — Вас не убили только потому, что я ничего реально важного не рассказывал. Вы ничего не знали и проблем от вашего убийства было бы больше, чем от переезда.

Одноклассница помолчала, глядя на залитую лунным светом дорогу, стелившуюся под ноги.

— Я потом пыталась связаться с нашим классом, — снова заговорила девушка. — Сначала вообще никто ничего не знал, потом... Потом они меня, тупые бараны, взбесили, — сквозь зубы выцедила она. — Напускали слухов, что это ты со мной сделал, поэтому мы переехали, а тебя вообще упекли в колонию для малолетних. Я никогда так ни на кого не орала, как на них. Жаль, избить не могла по видеосвязи...

Я промолчал. Конечно же, какая удобная версия. Интересно, кто поверил? Меня считали заучкой и немного ненормальным. Не скажу, что были не правы. Угрюмый, отстранённый, молчаливый. О чём думает — никто не знает. Периодически исчезает из школы надолго, возвращается невменяемым. Хрен меня травили, хотя и пытались. Наружу выходил тёмная сторона, чтобы избить идиотов со счастливой улыбкой и весёлым смехом. Их он не боялся. Тогда меня стали сторониться. Мало ли, что там у психа в голове?

Из всего класса я общался-то только с Леной, да ещё Денисом — двоечником с последней парты. Который плевать хотел на мои загоны, на общественное мнение и следовал своим собственным курсом, ни на кого не оглядываясь. Интересно, как там Дэн?..

Стас учился на класс старше. И уж он был душой компании и обаяшкой номер раз. А кого там травит, над какими неудачниками и как издевается это милейший юноша — кого волнует? Конечно, они всё врут, чтобы очернить Стасика. Завидуют просто.

— Что с тобой случилось тогда, Жень? — нарушила повисшее безмолвие девушка.

— Они не могли придумать ничего оригинальней, конечно... — вспомнив, что было дальше, я очень невесело рассмеялся. — Мачеха перевела меня в закрытую школу для шизофреников и аутистов. Насмотрелся я там от души на придурков... — в этот раз смех вышел нервным. — Меня травили психотропными, да чего там только не было... Я же псих, кто мне поверит? Сам себя ногами по рёбрам отпинал. Потом я вырвался из очередного ада, и снова за счёт Стаса... Не будь моего ублюдочного брата, не было бы уже и меня. А потом... потом я научился драться и убивать. Хорошо научился.

Девушка остановилась. Повернулась ко мне и подняла глаза. Цвета кофе с пенкой. Чем-то она в свете луны походила на русалку. Бледная, черноглазая, чёрные волосы ниже лопаток.

— Жень... — безумное количество тоски было в её голосе и взгляде. — Это так... несправедливо...

Я криво улыбнулся и пожал плечами.

— Мы живы, Лен. Мы живы.

Женские не очень трезвые голоса я услышал заранее. Когда они вырулили с боковой дороги, я успел посчитать сколько их, прикинуть степень опьянения, примерно понять уровень их культурности.

Как-то незаметно мы дошли до соседнего посёлка. В той стороне, откуда пришли девушки, приглушённо играла музыка и слышались весёлые голоса.

Мою одноклассницу три незнакомые мне девушки узнали. И тут же направились в нашу сторону.

— Ой, Ленчик, привет! Ты же говорила, что днём приедешь... — обратилась к ней блондинка в белых джинсах и короткой розовой курточке. — Мы тебя ждали!

— И где ты такого красавчика отхватила? — окинув меня томным взглядом, игриво спросила другая, темноволосая, фигуристая девушка в тёмном. Чуть более нетрезвая, чем её подруги.

— Да, познакомь с парнем-то!.. — не преминула добавить и третья, шатенка в декоративной женской косухе.

Ну, да. Конечно. Ночь с пятницы на понедельник. А время с субботы на воскресенье вообще самое разгульное.

— Это мои подруги из города и соседки, — одноклассница заговорила сначала со мной. — Это Ксюша, — она указала на шатенку в косухе. — Ася, — темноволосая и менее трезвая. — Иришка, — последней закономерно оказалась блондинка. — Девочки, это Женя, мой... — она запнулась. — Мой друг детства, — выкрутилась она.

Девочки тут же начали обсуждать меня, не стесняясь моего присутствия.

«Ох-хо... Знаешь, что говорит моё чутьё?» — появился рядом мой демон.

«Что?» — мрачно поинтересовался я.

«Что будет весело!» — с азартом произнёс демон.

Я мысленно выругался.

— Жень, может я дальше сама дойду? — предложила одноклассница, похоже, заметив мой не самый добрый взгляд на её подруг. — Здесь недалеко совсем, мы с девочками вместе дойдём.

— Нет, — коротко ответил я.

— Тут правда недалеко...

— Да расслабься, красавчик, мы её обережём, — развязная брюнетка, представленная как Ася, обняла за шею мою подругу и смачно поцеловала в щёку. Запах дешёвого алкоголя и мятной жвачки распространялся на километр вокруг.

Фу.

— Лена! — я повысил голос. — С рук на руки твоему отцу и никак иначе. И подруг твоих заодно проводим, — далёким от дружелюбия тоном произнёс я.

Больше всего на свете хотелось развернуться и уйти. Но бросить это мелкое, безобидное и беззащитное существо, которое и так из-за меня пострадало достаточно... Это было бы подло.

Девушки шли рядышком, но чуть в стороне, шушукаясь меж собой. Конечно же так, чтобы я всё слышал.

— Прости... — тихонечко произнесла Лена, уцепившись за мой локоть.

— Да ладно тебе, паучок, — так же тихо ответил я.

— Я не паучок! — уже громче возмутилась подруга.

— И с каких пор ты не паучок, паучок? — наигранно-серьёзно поинтересовался я.

— А ты... ты... лось ты! — подобрала слово Ленка.

— Не-а, — отозвался я всё тем же тоном. — Это Саня лось. А я вполне себе снежный барс.

— Да, — согласилась Ленка. — Ты барс. А я не восьминогое и восьмиглазое страшное чудовище!

— Ну, да, — хмыкнул я.

И тут же увернулся от шутливого удара маленького кулачка.

— Ау, какая милота, — снова отличилась бестактностью Ася.

Следующие минут пятнадцать я проявлял чудеса ловкости, уворачиваясь от попыток взять меня под руку, якобы случайно на меня упасть и прочих девчачьих уловок. Простите, девушки, я слишком трезв. Ленины попытки заставить подруг вести себя прилично не увенчались успехом. Тёмная сторона просто ржал.

Пока из-за поворота впереди не вырулила куда более опасная компания. Шестеро парней. Пьяных и, мать их, весёлых утырков...

Дальнейшее было ожидаемо.

О, девочки!.. А мы в клуб, идём с нами!.. Пацан, подвинься, настоящие мужики пожаловали...

— Лена, в правом кармане куртки лежат перчатки, дай их мне, — ровно произнёс я, пока её подруги объясняли непрошенным кавалерам, что они могут валить куда хотят, но без них.

Ленка, всё ещё кутавшаяся в мою куртку, молча достала перчатки и протянула мне.

— Жень... их слишком много... — всё же испугалась.

— Кого много? Лежачих тел? — нарочито громко поинтересовался я, надевая комплектные к броне перчатки. — Сейчас будет шесть.

— Да ты чё, пацан, не видишь, девочки с нами сами хотят, — в конец обнаглело одно из пьяных тел, облапав Иру. — Это вообще наши девчули, да, Иришка?

Та вывернулась, но идиот схватил её за руку. Его дружок уже в наглую прижал к себе завизжавшую Асю, а кинувшуюся на помощь подруге Ксюшу перехватил третий. Один из оставшихся не у дел нацелился на спрятавшуюся за мою спину Лену.

Скорее всего, если здесь и сейчас не было меня, они бы девчонок облапали и отстали. Что не факт. Но я тут есть и я — конкурент, которого желательно побезобразней слить, а значит и внимание к девочкам повышенно в разы. И меня бесит уже даже то, что происходит сейчас. Даже Ася, которая раздражает больше всего — неприкосновенна для этой твари. А уж Ленчик — тем более.

— О, ещё тела идут, — прокомментировал я, оглянувшись и фиксируя перчатки к рукавам брони.

Судя по долетавшим до меня обрывкам фраз, ещё пять дебилов были дружками этих шести пьяных тел и спешили явно не нам на помощь.

— А, ладно, — вздохнул я. Обойдусь без оружия и трупов. Снял с руки скрытый нож и отдал Ленке. — Я давно не выпускал на волю своего демона...

Он понял меня правильно. И я, потеряв контроль над своим телом, уже со стороны услышал свой собственный изменившийся голос:

— Повеселимся, сучки!

Он обладал моими рефлексами и скоростью движений. Но он сильнее. Первое тело отлетело метра на три. Лапавший Асю утырок даже не успел понять, почему сломалась его рука и как оказалось выбито колено. Хватавший за руку Иру попытался закрыться, защищая лицо. Отлетел от удара подошвой в грудь. Шаг назад в развороте, третье тело огребает локтем в голову. Разогнавшийся кулак с такой силой бьёт в неожиданно грамотно выставленный блок, что четвёртый улетает с дороги.

«Мышцы нам не порви!»

«Я рассчитываю нашу силу!»

Мы двигались значительно быстрее, чем они, действовали как единое целое, в одном ритме. Я направлял движение, он завершал. Пока эти «настоящие мачо» размахивались, мы успевали ударить и перейти к следующему. Смешные ножички у пьяных тел отнимали и выбрасывали в кусты. Тёмная сторона не забывал издевательски-заботливо сообщать, что ножик детям не игрушка.

Пока демон в азарте бил самые тупые тела, успели подбежать их дружки. Четверых бросившихся одновременно темная сторона счастливо распинал по сторонам уже через минуту. Удар монтировкой мы всё-таки пропустили. Хорошо, что я высокий и удар пришёлся в спину, а не в голову. Плохо, что в лопатку с металлической вставкой. Начало болеть и левую руку задёргали спазмы.

Похоже, что некоторые из них всерьёз занимаются рукопашным боем. Только что они могут противопоставить хорошей школе и психопату, которому по кайфу избить людей?

Оставшиеся на ногах трое и успевшие выползти из канав и кустов недобитки не спешили нападать снова.

— Ну чё, чмошники, обосрались уже? — презрительно сплюнул демон. — Давайте продолжим, шлюшки беспомощные, я только размялся!

— Слушай, парень, давай успокоимся, — выступил вперёд самый умный. — Мы же просто хотели позвать наших подруг с нами... Если не правы, мы готовы извиниться!

— Извини-иться, — надменно протянул тёмная сторона. И спросил в сторону: — Девочки, вы принимаете извинения?

— Да пусть в жопу себе засунут!.. — мгновенно отозвалась Ася.

— Извинения должны быть эквивалентны нанесённому ущербу, — снова повернулся к ним тёмная сторона. — И я не вижу лживые словечки равными тому, что твои боевые пидорасы облапали моих девочек. Друг друга щупайте, радужный, блядь, пионер-отряд!

— Женька, хватит!.. — послышался за спиной голос... кажется Иры.

— Вломи им, красавчик, я не против! — тут же высказала противоположное предложение обозлённая Ася.

— Парень, не наглей, нас больше, — сменил тон переговорщик, когда от земли себя отскрёб очередной непереломанный пьяный идиот.

— А мне похуй, — усмехнулся психопат.

Мы увидели пистолет. Мы успевали уйти в сторону. Но сначала демон быстро обернулся. За нашей спиной, чётко на линии выстрела, стояли рядышком Ленка и Ира. И мы шагнули вперёд, чтобы стрелок точно не промахнулся.

Выстрел грохнул на всю улицу. Больно и сильно ударило в грудь, заставив нас пошатнуться.

Повисла тишина. Я с хрипом выдохнул. Прикоснулся к груди. Взглянул на руку. Кровь на чёрной перчатке не видна. Но я почувствовал её по запаху. Хорошая броня. Не рассчитанная на такой калибр оружия. Хорошая броня...

— Мне похуй, — презрительно повторил мой психопат, и через мгновенье хрустнуло тонкими косточками сломавшееся запястье стрелка.

Больше тёмная сторона с ними не церемонился.

Когда больше ни один не пытался подняться, он поднял пистолет, проверил наличие патрона в стволе и поставил на предохранитель.

— Трофейчик, — произнёс демон, пряча пистолет в боковой карман штанов.

— Ты цел?! Они в тебя не попали?! — подскочила к нам Ленка.

В руках девчонка сжимала мой нож. И тут я раскашлялся, отвернувшись от подруги.

Демон мгновенно убрался в сторону, отдавая контроль мне. Сплюнув чёрно-красным и отдышавшись, я коснулся груди.

— Гребучая пневмония, — прокомментировал я. Снова прижал руку к груди. — Попали. Главное, не в тебя и не в девчонок. Дебилы тупорылые... Какого хрена вообще?! Возомнили себя альфа-стаей?!

— Да они давно уже тут пытаются возомнить себя самыми крутыми, — резко протрезвевшая Ася подошла и пнула одно из лежащих тел, подающих признаки жизни.

Ксюша молча оглядывала устроенную бойню. Ира неуверенно произнесла:

— Как-то ты их... слишком жестоко...

— Одиннадцать на одного, по-твоему, нормально? И стрелять в меня не жестоко? — раздражённо поинтересовался я. Чёрт, как же больно! — Пусть радуются, что я никого не убил! Или мне стоило отдать вас и Ленчика заодно, пусть стая резвиться? Или, Ира, ты на такое согласна? Так в следующий раз предупреди заранее!

— Извини, — стушевалась блондинка. — Ты прав.

— Если б они не начали стрельбу, пострадали бы меньше, — злобно выдохнул я, не отнимая ладони от груди.

Поразмыслил пару секунд. Достал телефон. Набрал один из немногих забитых в память номеров.

— Сань, я тут влетел в дерьмо... — я объяснил ему что произошло и как ввязался в драку. — Я их поломал, ну, руки-ноги, пару сотрясений устроил, по-мелочи, в общем. Что с этими бессмысленными телами делать теперь? Может хоть врача им вызвать?

— Можешь узнать, что за дебилы? — отозвался Саня. — Хоть пару имён.

— Секунду, — я убрал телефон от уха, включил громкую связь. — Девочки, имена этих тел кто-нибудь знает?

— Да кто этих мудаков не знает?! — первой отозвалась Ася и тут же бойко назвала пяток имён с кличками, не зацепившимися за моё сознание. — И с ними их шестёрки!

— Да раскидай их в канавы, пусть отдохнут, мудачьё оборзевшее! — выслушав девушку, отозвался Саня. — Велика честь этой швали ещё врача вызывать! Ты сам цел?

— Да что они мне сделают, пьянь эта?

— Саш, в Женьку стреляли и попали! — тут же сдала меня Ленка.

— Блядь! Я сейчас буду, — мгновенно отреагировал Саня. — Если тела с дороги сами не расползутся — перееду нахер, и скажу, что не видел!

И, не слушая моей жалкой попытки возразить, Саня сбросил звонок.

Появился он минут через пять. Тела с дороги за это время начали расползаться сами, вняв предупреждению по громкой связи. Первым делом выскочив из машины, он убедился, что я всё ещё стою на ногах, а не вялюсь в луже крови. Только потом спросил:

— Кто стрелял?

Девочки тут же показали стрелка, уползшего под кусты у дороги и сидя баюкающего переломанную руку. Саня подлетел к нему и с разгону впечатал носок кроссовка в грудь. Тот опрокинулся на землю, но Саня на этом не успокоился. Поднял за ворот парня так, что ноги того повисли немного над землёй, встряхнул и прорычал в лицо:

— Ещё хоть раз в своей бессмысленной тупой жизни, ты, тварь конченая, хотя бы посмотришь в сторону моего брата — я тебя убью! Понял меня?! Не слышу, ты понял?!

— Лютый, я понял... понял... — прохрипел стрелок.

Я тихо хмыкнул. Мой брат был конченым скотом. О таком брате, как Саня я только мечтал, и то только в детстве. Потом мечтал о том, чтобы у меня вообще не было никаких братьев. И родителей.

Но за эту иллюзию... я ему благодарен.

— Так, девочки, вы вчетвером на заднем сидении поместитесь? — Саня отвлёкся от распинывания с дороги оставшихся тел.

— Впихнёмся как-нибудь, — за всех ответила Лена.

Подождав, пока девчонки рассядутся сзади, я сел вперёд на пассажирское сидение.

«Кажется, нам грудину сломали», — задумчиво произнёс мой демон.

«Вроде без смещения, — ответил я, вдохнув и выдохнув. — Не страшно».

«Говно-идея лезть под пули, — прокомментировал он. — Но это было, чёрт возьми, весело!»

«Да, — согласился я. — Но форму мы потеряли, раз нас достали эти тела тупые».

Саня занял водительское место, и врубил свет в машине.

— Да мать вашу... — прошипел он. — Женя, куда пуля прилетела?!

— Если б не броня, попала бы в сердце, — ответил я, отнимая от груди окровавленную ладонь. — Я ему руку сломал, всё косточки запястья. Больше он стрелять не сможет.

Кто-то из девчонок на заднем сидении выругался. Кажется, опять Ася.

— Да похер мне на руки этого дебила! Дай-ка посмотрю...

— Так, давай не сейчас! — оборвал я его попытки начать меня срочно спасать. — Нет у меня никаких серьёзных ран, а это — мелочи.

Саня завёл мотор, медленно тронулся с места, помолчал и спросил:

— Из чего стреляли хоть?

Достав из кармана штанов далеко не мелкокалиберный «трофейчик», показал ему.

— Из этого.

Взглянув на пистолет, резко затормозил, заставив меня болезненно поморщиться.

— Я его убью нахер прям сейчас! — взбесился.

— Да блин, ну Саня! — возмутился уже я. — Давай девчонок хоть по домам отвезём.

Помолчав, парень справился с собой и уточнил у девочек, где кто живёт.

Снова стронув машину с места, Саня спросил:

— Как же ты так подставился под пулю-то?..

— Их закрывал, — я указал в сторону заднего сидения. — Они на линии огня стояли, а выбить ствол я не успевал. Мог только подставить себя.

Весь недолгий путь девочки наперебой рассказывали ему про то, какой я крутой, бесстрашный и как отделал одиннадцать человек в одиночку. Я молчал, думая о том, какой я дебил. Левую руку дёргали мелкие, болезненные судороги.

Ксюшу и Асю довезли первыми, девочки жили в соседних домах и вышли вместе. Совсем рядышком жила и Лена, уже позвонившая папе, чтобы тот её встретил.

Когда мы подъехали, Виктор Васильевич стоял у калитки.

— Спасибо, Саш, — поблагодарила парня Ленка.

— Не за что, мелочь, — отозвался тот.

— Я сама дойду, мне недалеко уже, — попробовала было заикнуться Ира.

— Давай вот только без этого геройства! — раздражённо оборвал эту попытку Саня.

— Так, паучок, тебя я провожу... — открывая дверь следом за девушкой, произнёс я.

И вышел прежде, чем назвавший меня братом начал глухо материться. Пока я добрёл до Ленчика, та уже вовсю рассказывала что произошло по дороге. Коротко, но в красках.

Закрывать рукой дырку напротив сердца стало уже бесполезно. При свете фонаря всё равно было отлично видно, что водолазка залита кровью до самого ремня. Хорошая броня. Не пропустила пулю. Только выгнулась и треснула, да осколками впилась мне в мышцы. Пока дрался, разодрал раны, отсюда столько крови. Жаль, что грудной пластине кранты.

Виктор Васильевич, конечно же, сразу всё увидел. Жалко, беспомощно улыбнулся:

— Кажется, у тебя появилась дурная привычка появляться у меня на пороге раненым.

И от этой попытки пошутить я весело, но коротко рассмеялся и ответил:

— Ну что уж теперь. Привычка и правда так себе.

Помолчав, отец моей одноклассницу вдруг отчаянно произнёс:

— Женя!.. Прости меня...

— Дядь Витя, — перебил я это непрошенное покаяние. — Я вас ни в чём не обвиняю. Я надеялся, что вы возьмёте откупные и отступите. Это означало бы, что вас не убьют. Вы всё сделали правильно. Справиться с этой тварью — не в ваших силах. Поймите это и простите себя.

Он ничего не ответил.

— Ладно, паучок, мне пора ехать и выколупывать из себя куски брони, — махнул я однокласснице рукой. — Я рад был видеть вас обоих.

Она протянула мне куртку, обняла за локоть и уткнулась лбом в плечо. Подняла голову и спросила:

— Увидимся завтра?

— Обязательно, — улыбнулся я.

4.2

Когда я уже дошёл до машины, и открыл дверь, он устало, безнадёжно окликнул меня:

— А в чьих это силах, Жень?

— Тёмных, — уверенно ответил я.

— Но это же демоны!..

Я остановился. Посмотрел на него.

— Это люди — грёбанные демоны и ублюдки. А тёмные созданы чтобы убивать эту грязь. Даже с настоящими демонами я договорюсь охотней, чем с подлой мерзостью под названием «люди»!

Садясь в машину и захлопывая дверь я уже понял, что меня снова накрывает. Херово, как же херово и до крайности не вовремя...

Тёмная сторона молчал. Но очень-очень осторожно придерживал. И я чувствовал, как стремительно утекают его силы в отчаянной попытке не доломать и удержать моё нарушенное равновесие.

— Помнишь, какой вопрос ты мне сегодня задал? — Санин голос пробился сквозь шум в ушах.

— Который из?.. — с трудом отозвался я.

— Который звучал как «зачем»?

— Помню... — слабо усмехнулся я, постепенно теряя контроль нам лицевыми мышцами.

— Ты бы всё равно пошёл под пулю, даже без брони? — он на миг обернулся ко мне.

— Конечно... — ответил я. Говорить становилось всё тяжелее.

— Вот за этим, — он жестом указал назад, где всё ещё сидела блондинка в розовой куртке. — И больше никогда этот вопрос не задавай. Ни себе, ни мне! И знаешь, кажется, ответ на мой вопрос я тоже сегодня нашёл...

Я уже ничего не ответил. С трудом заметил, как вышла из машины Ира. Проводил взглядом девушку, превратившуюся для меня в мутное розовое пятно, исчезнувшее в тёмном пятне — видимо, вошла в дом.

Пейзаж мути сменился, но я уже больше угадывал, чем ощущал, что машина движется. Сквозь толстый-толстый слой ваты пробился знакомый голос:

— Жень, только сознание не теряй!.. Мы скоро будем дома!..

Психику сорвало в штопор. Дома!.. Да что б он сгорел этот дом! Дом — это ад, из которого я бегу и никак не могу убежать!..

— Не... прикасайся... ко мне... — прохрипел я, кое-как вытолкнув слова из горла.

И заткнул себе рот ладонью, всё ещё затянутой в перчатку, чтобы не завыть. Вцепился в ладонь зубами, чтобы не скулить как жалкая псина. Отвращение к самому себе и всему окружающему накрывало волнами, поднимая хорошо знакомую нефть со дна души.

Пусть всё исчезнет... пусть исчезнет... Чужое прикосновение, даже сквозь броню, вызвало такой протест и омерзение, что я попытался сжаться в точку, взвыв от боли.

Чувство вины и отчаянья разбавляло кошмар особо мучительными оттенками.

Почему я ещё жив?! Зачем?!

«Впусти меня...»

Нет! Уйди!..

«Я такой же, как ты. Просто отдай это мне, дай мне всё забрать у тебя, впусти меня!..»

Не трогай меня, сука, уберись нахрен!..

«Я не брошу тебя никогда и не предам...»

Но ты уже это сделал! И бросил, и предал! И не раз!..

«Я... не понимал, что делаю... Женя, прошу тебя!..»

Как я могу поверить тебе снова, как?!..

«Хотя бы поговори со мной!..»

Отстань от меня, просто отстань... я больше не могу...

— Да хотя бы скажи, что с тобой?!..

Этот голос пробился извне, а не изнутри.

— Я... скоро.. приду в себя... — кое-как прохрипел я, не отнимая ладоней от лица.

— Да что же случилось?!..

— Люди... — я медленно и недалеко отвёл руки от лица, проверяя, вижу ли хоть что-то. Сплошное чёрное пятно. — Невыносимо... отвратительно... Я не могу этого выдерживать!.. Всю эту бесконечную грязь, я больше так не могу... Как они могут быть такой мерзостью?!..

— Жень... если они правда такие, то закопаем их в лесу. Не найдёт никто никогда, — Саня понял меня неправильно. Точнее, правильно лишь отчасти.

Я повернулся к нему. Смутное, размытое пятно. Где?.. Остановил машину. Стоит, распахнув двери с моей стороны.

— Не этих надо первыми закапывать... Не этих... Хотя... и их тоже... тоже мразь...

С трудом разогнувшись, я откинулся на спинку сидения. Судороги уже отпускали. Хотя меня всё равно перетряхивало. Закрыл глаза.

Помедлив, Саня всё же вернулся за руль. Когда удалось отдышаться, я устало произнёс:

— Я ж говорил, что по мне можно диссертацию по психическим нарушениям писать. Ну вот одно из них. На моём внутреннем радаре люди делятся на омерзительную грязь, мерзкую грязь и просто вызывающих опасения.

Не сразу, но Саня спросил:

— А я в какой категории?

— А сам как думаешь? — я попытался его разглядеть, но снова увидел лишь невнятно пятно среди шума бело-чёрных пятен. — Вызывающий опасение. Мои больные механизмы психологической защиты всегда будут искать повод для недоверия. Даже Ленка в моём восприятии — большой паук на ладони. Прикольно, когда ты его видишь. Жутко, когда не видишь и не знаешь, чего ждать. Только твоя бабушка по какой-то неясной причине входит в редчайшую категорию тех, на кого моя защита не срабатывает.

Саня неожиданно расхохотался и пояснил своё веселье:

— Я представил, что девчонки — это четыре огромных, мохнатых, приставучих паука, которые всеми силами пытались выразить свою симпатию арахнофобу...

Вспомнив, как мне пришлось уходить от их попыток проявить излишнее внимание, я поддержал веселье.

— Ну да, примерно так оно на самом деле и выглядело.

В этот раз Саня загнал машину за ворота и остановился близко к дому. Когда он заглушил мотор, я произнёс:

— Лютый, значит?

— Он самый, — отозвался он. — А тебя как называли?

— Психопат, — ответил я. — Хотя чаще просто Псих.

Меня называли Психопатом или... Северным Ангелом. Но от второго прозвища меня просто выворачивает. Я не кукла! Не грёбанная марионетка для их блядских игр!

Ощутил, как подступает вторая волна. И поднималась она быстро, как чёртово цунами.

Нащупал в кармане таблетки. Вытащил. Попытался открыть пачку. Пальцы не желали слушаться. Пачку пришлось разорвать, чтобы достать пластинку с таблетками. Одну достал, остальные рассыпались. Выколупал зубами четыре таблетки. Запить было нечем, так что я попросту разжевал эту горькую гадость. Ничего, так быстрее подействует. Это должно заглушить хотя бы моё проклятое сверхвосприятие.

Я услышал, а не увидел, как Саня подобрал рассыпавшееся.

— Это же... психиатрическое что-то?.. — похоже, прочёл название.

— Всего лишь антидепрессант. А как мне ещё справляться... с этим? Не нейролептиками же...

Я не уверен сколько на самом деле прошло времени, прежде чем вторая волна всё же отступила, так и не обрушив моё расшатанное равновесие. Услышал, как дверь снова открылась с моей стороны.

— Мальчик мой, ты ранен...

Когда меня коснулась тёплая ладонь, я вздрогнул и поднял взгляд. Но снова увидел только невнятное пятно.

— Почти цел, — выдавил улыбку я. — Но я не вижу ничего.

— Ты повредил глаза? — кажется, бабушка испугалась.

— Нет, — ответил, на ощупь выходя из машины и захлопывая дверь. — Это нервное. Так бывает. Надо просто подождать. Но я сейчас не могу дойти до дома, я не вижу где он.

— Я помогу.

Уже в доме расплывающаяся картинка начала проясняться, избавляясь от чёрно-белых пятен, качественно перекрывающих обзор. И глаза, наконец, начали нормально фокусироваться. Хотя предметы вокруг по-прежнему казались то слишком близкими, то слишком далёкими.

Дойдя до кухни я почти рухнул на ставшее уже моим любимым место у подоконника. И первым делом, едва выдохнув, услышал очень жалобный, нервный мяв. Погладил запрыгнувшую на колени кошку. Она встала на задние лапки, передними упираясь мне в грудь, и начала облизывать подбородок.

— Светик, прекрати, — я убрал голову подальше от шершавого кошачьего языка.

Пока я успокаивал кошку, Саня и бабушка Лида уже разложили на столе бинты, обеззараживающий раствор и даже обезболивающее.

Стащив с себя насквозь промокшую водолазку, задумчиво взглянул на разбитую бронепластину. Одним движением рванул наверх обломки вместе с тканью.

Н-да. Я тут так всё кровью заляпаю. Надо пойти в душ, там хотя бы кафель, откуда кровища легко смывается. Но у меня не хватает сил. И, кажется, я достаточно утих, чтобы мне стало плевать на присутствие людей. Людей, которым можно, в конце концов, уже и поверить.

Сняв сначала перчатки, отстегнул верхнюю часть комплексной скрытой брони. Стащил с себя тонкий арамидный нижний слой. И от тихого, невнятного звука, резко распахнул до того закрытые глаза.

Рука автоматически схватилась за медальон. Цепочка на месте. И крепление от котика. Пуля проломила пластину точно в том месте, где был медальон. Часть ставшего красным бисера впилась мне в кожу. Остальное рассыпалось по полу.

Почти упав на колени, я начал судорожно собирать бисер. Едва заметил, что и хозяйка дома так же собирает с пола рассыпавшиеся бусинки, чтобы сложить в мою ладонь. Уцелела часть головы котика. Часть бывшего когда-то обёрнутым вокруг лапок пушистого хвоста. Бережно подбирая каждую бисеринку с пола, понимал — они разбиты. Часть бисера разбита. И даже это уже не имеет значения. Мой медальон безвозвратно уничтожен.

Глядя на осколки последнего светлого пятна моей жизни, я ощутил ту же невыносимую горечь утраты, что и когда сидел возле мёртвого тела. Осознавая, что её больше нет. Прости, сестричка... я не уберёг твой подарок...

— Давай потом разберёмся с потерей... а сейчас с раной, — не знаю, может Сане что-то сказала бабушка, но он ни словом не посмел не придать значения дурацкому детскому медальону.

Кивнув, я молча вытер лицо ладонью и сел обратно на стул. Бабушка Лида поставила на стол маленькую деревянную шкатулку. Пустую. Поняв, для чего, я бережно уложил в неё каждую бисеринку, включая те, что вытащил из собственной кожи. Туда же уложил и цепочку с уцелевшим креплением.

Прижав к груди кусок марли, пропитанный обеззараживающим раствором, чуть подождал, прежде чем убрать его, стирая кровь, и оценить масштаб и степень повреждений. Разодрано было больше, чем я думал, и безобразней. Именно от того, что я активно двигался, получив первоначальные повреждения. Кучка рваных ран на груди. Но не таких глубоких, чтобы их пришлось шить.

— Я перевяжу, — Саня уже разворачивал бинт.

— Погоди, — остановил его я. — Дай хоть пластырь...

У бабушки Лиды в аптечке нашлись широкие послеоперационные пластыри. Их прекрасно хватило, чтобы заклеить раны, предварительно нанеся заживляющую и дезинфицирующую мазь.

После этого я уже не спорил с тем, что перевязка мне точно нужна. А Саня заметил синеющую гематому на спине.

— В спину тоже стреляли? — подозрительно уточнил он, тут же найдя выгнутую пластину.

— Нет. Монтировкой прилетело, — равнодушно ответил я.

Спину мне замазали банальной, хорошо знакомой троксевазиновой мазью, прежде чем перевязать. Руками бабушки Лиды это было даже... нормально?

— Ты в норме? — спросил Саня, закончив перевязку. — Нигде не давит?

— Всё в порядке, — отозвался я. — Просто думаю... какой же я, всё-таки, неудачник.

— По-моему, ты счастливчик, — возразил внук бабушки Лиды. — Так нарваться и выжить...

— Минута — и мы бы с этой компанией разминулись, — возразил я. — Даже меньше, секунд сорока хватило бы чтобы разойтись, не столкнувшись. Я бы спокойно довёл Лену и её подружек до дома, без проблем вернулся обратно. Но я влетел чётко проблемы, ни шага в сторону. И так постоянно...

— В какой-то степени это тоже удача, — произнесла бабушка Лида.

— Ага, альтернативная, — усмехнулся я. — Жопа Фортуны — тоже Фортуна, только под другим углом.

Уйдя после перевязки в ванную, взглянул на себя в зеркало. Лицо тоже было в крови. Но это я сам заляпал. Тщательно умывшись и оттерев кровь так, чтобы не замочить бинты, я почти что уполз спать, отказавшись от ужина. Только забрал с собой деревянную коробочку с остатками медальона.

Кошка белым призраком оказалась на моей подушке вперёд меня. Прижалась к плечу, когда я лёг, и тихонько замурчала.

Я стоял возле лесного озера, смотрел на затянутую ряской воду. За моей спиной могила сестры. Скрытая, тайная, о которой знаю я один. Могила сестры, от которой у меня ничего не осталось.

— Дурень, — маленькая ладошка легко ударила меня по плечу.

Сестра стояла рядом и смотрела на меня снизу вверх. Маленькая, тощая, одна кожа да кости. Ярко-голубые глаза и светлые волосы ниже плеч. Она внешне похожа на свою мать, мою мачеху. Но совсем иная. Совсем. Для моего субъективного восприятия Светик красивая, как принцесса, а мачеха — уродливая горгулья.

Сколько ей было? Как мне сейчас?..

Вздохнув, так и не дождавшаяся никакого ответа сестрёнка просто меня обняла.

— Неужели ты сможешь обо мне забыть, если потеряешь талисман? — спросила сестра, подняв голову.

— Нет, — я бережно обнял её в ответ. — Я так виноват перед тобой, сестрёнка...

— Женька, — произнесла она с теплотой. — Ты единственный, кто вообще ни в чём не виноват.

— Обманываешь меня опять? — невесело усмехнулся я.

— Упрямый дурак, — привычно обозвала она.

— Ну, прости, — со смешком ответил я. — Какой есть...

Она отстранилась. Отступила от меня на шаг. Сказала всё так же тепло:

— А ты очень вырос, мой снежный котик... — как давно она меня так не называла!.. — И изменился.

— Но я ничего не забыл, — тихо ответил. — Я знаю, что ты мне только снишься. Что тебя нет рядом и уже никогда не будет.

— Это сон, — согласилось моё видение. Протянула руки, переплела пальцы на моём затылке и заставила склониться к ней, касаясь лбом ко лбу. Последний раз, когда она так делала, мы были одного роста... — Но я с тобой, брат. И я всегда буду тебя любить. Не смотря ни на что.

— Я тебя люблю, Светик. Даже если тебя уже нет.

Он появился беззвучно и ничего не сказал. Но я спиной ощутил его присутствие. Повернулся, чтобы взглянуть на двойника. Он, опустив голову, смотрел на озеро.

— Что я должен сделать, чтобы ты мне снова поверил? — сдавленно спросил он, не поднимая взгляда от воды.

— Не знаю, — отозвался я.

Света задумчиво склонила голову. Подошла к тёмной стороне, взяла его рукой за ворот и потянула вниз, заставляя наклониться. Посмотрела мгновенье и поцеловала его в щёку. Он не я, а ты моя сестра, а не его!

— Спасибо тебе, Уилл, — негромко произнесла она. — Я знаю, чем ты пожертвовал.

Зависнув почти на минуту, я спросил:

— Что?.. Как ты его назвала?

Света обернулась. Решился посмотреть на меня и тёмная сторона.

— Уильям, почему Женя не знает твоего имени? — сестра через плечо посмотрела на моего демона.

— Потому что он мне его никогда не называл, — ответил вместо него я. — И я зову его в основном «мой придурок».

— Ромашка тупая, — буркнул в ответ тёмная сторона.

— Сказал умственно неполноценный...

Дальнейшие переругивания прервала Светик. Она искренне, весело хохотала над нами обоими. Как давно я не слышал её смеха. Она перестала смеяться задолго до того, как умерла. Моё несуществующее видение... Но такое хорошее, что я хочу в него поверить.

Хмыкнув, я посмотрел на тёмную сторону и спросил, желая поддеть:

— Уильям Хайд?

— Да пошёл ты, Евгений Джекил! — тут же отозвался он.

А я в ответ расхохотался, вторя смеху сестры. Фыркнул в претензии на веселье и мой демон.

— Давайте не будем сидеть у этого унылого болота? — предложил тёмная сторона, когда мы отсмеялись. — Я на море хочу.

— Я только «за», — ответил я.

— Я тоже, — улыбнулась сестра.

— Руки давайте и пойдём, — и демон протянул нам раскрытые ладони. — Я поведу вас обоих через огромный мир сна...

4.3

Проснулся я поздно. Часам к двенадцати. Потянулся и почувствовал боль в груди и спине. Сел. Вдохнул и выдохнул сначала медленно и плавно, потом резко и быстро. Похоже, на некоторое время придётся отказаться даже от моих несерьёзных тренировок.

Кошки рядом не было.

Бабушки и Сани дома тоже не оказалось. На кухне обнаружилась Людмила.

Напрочь про неё забыв, я спустился только в домашних штанах, не став до перевязки надевать футболку. А перевязка мне требовалась, по бинтам за ночь расползлось очень обширное кровавое пятно.

Так. Стоп. Сегодня воскресенье. Её вообще не должно тут быть, я не забывал!

Сегодня воскресенье же?!

Посмотрев на дату и время в телефоне, убедился, что прав. Провалов в памяти нет.

— Так это твоя кровь по всему коридору и кухне была?! — сообразила хоть что-то сказать повар. — Господи, мальчик, что с тобой случилось?!

Коридор тоже? Погано.

— С бухими дебилами ночью подрался. Дебилы пострадали больше, — отозвался я. Взял с полки свою кружку и принялся делать кофе. — А где бабушка?

— Уехала утром с Сашей и сказала тебя не будить, — отозвалась Людмила. Нахмурилась. — Погоди... Сегодня ночью была только одна серьёзная драка, в которой пострадала почти вся банда Рафика. Они сказки рассказывали, как на них двадцать человек напали и отметелили...

— Как быстро они одного меня размножили до двадцати, — весело фыркнул я. — Что ж не до ста?

— Так ты их один всех так?.. — уточнила женщина. — Одиннадцать человек в одиночку, причина хоть какая была?..

— Нечего было лезть к моей однокласснице, — отрезал я.

— Понятно, — ответила женщина и перестала задавать вопросы.

Поставив кружку на стол, занял своё место. Некоторое время молчал, сосредоточившись исключительно на кофе. Людмила не задаёт лишних вопросов и не рассматривает излишнее количество шрамов на мне. Но мне всё равно неуютно. Хотя я сейчас способен этого не показать.

Татуировки всё больше кажутся мне отличной идеей. Надо будет сделать их как только подвернётся возможность. И пусть... пусть это будут чёртовы крылья... с чёрно-красными перьями от самых запястий.

Не успел я допить свой кофе, как раздался стук в двери. Раздражённо поглядев в сторону коридора, я попросил Людмилу:

— Можете, пожалуйста, открыть и изгнать незваных гостей? А то я немного не в том виде...

— Конечно, — кивнула женщина, на мгновенье заглянув в духовку и оценивая готовность блюда.

Пахло вкусно. Но есть мне пока всё равно не хотелось. Так, а вот про таблетки, ожидающие на полке, забывать не стоит.

— Девушка вам кого? — послышался уже из прихожей голос женщины.

— А Женя дома?..

Чёрт. Ну вот на кой она пришла?! Вот же чёрт! Так... ладно...

Через секунду я уже сам стоял в прихожей. Махнул рукой подруге.

— Привет, паучок.

— Женька, — тут же улыбнулась она. И сразу нахмурилась. — Рана серьёзная?

— С чего бы? — удивился я. — Внутренности целы, открытых переломов нет, артерии не задеты. Так с чего бы ей быть серьёзной?

— Ты неисправим, — закатила глаза одноклассница.

— Увы, — развёл руками я. — Кофе будешь?

— Буду, — кивнула Ленка.

— Как я понимаю, эта незваная гостья изгнанию не подлежит? — улыбнулась Людмила, успевшая отойти от двери.

— Верно, — кивнул я. — Это Лена, моя одноклассница.

— Я уже поняла, — всё с той же улыбкой кивнула женщина. — Завтракать будете, милая девушка?

— Если можно, — кивнула она.

Ленка вошла, разулась и тут же вцепилась в мой локоть, уткнувшись лбом в плечо. Постояла так пару секунд. Отцепилась и пошла в сторону кухни.

Я выдохнул. Нормально. Не неизвестное чуждое хтоническое чудовище, а вполне известное и ручное. Мой ручной паучок. Который старается не касаться незаживающих ран.

Пока я делал однокласснице кофе, Людмила достала и поставила на стол выпечку.

Кофейно-обеденная зона была отделена от зоны для готовки декоративной перегородкой, которую можно было отодвинуть. И сейчас Людмила задвинула её чуть больше, чем наполовину. Удивительно тактичная женщина.

Я же, прежде чем вернуться к кофе и завтраку, всё же сходил надел чёрную футболку. Потом перебинтуюсь.

Минут тридцать мы с Ленчиком завтракали и пили кофе, обсуждая её дела. Я расспрашивал про то, как и где она сейчас учится, как прижилась в новой школе, как они живут после переезда и прочие мелочи. Пусть рассказывает о себе и не спрашивает обо мне. Девушка рассказывала скупо и неохотно, мне приходилось постоянно задавать ей наводящие вопросы. Год учёбы она пропустила, так что сейчас училась в десятом классе.

— Ну-ка, уточни мне свои нынешние оценки, — сощурился я, в ответ на её очередную попытку уйти от ответа.

Ленка посмотрела на меня недовольно и отвернулась к окну.

— Так, — я откинулся на спинку стула. — И где моя умница и отличница?

— Подохла четыре года назад, — буркнула Ленка.

— Ясно, — тихо ответил я и молча вернулся в оставшемуся на дне кружки кофе.

Повисшую меж нами тишину нарушила Людмила.

— Женя, я закончила на сегодня. Если тебе что-то ещё нужно — только скажи.

— Нужно, — ответил я. И жестом предложил женщине сесть на свободный стул. — Полагаю, вы сами ещё не завтракали, так что разделите с нами завтрак. Кофе, чай?

— О, я сыта, — улыбнулась женщина. — Нельзя готовить голодным, можно испортить блюдо.

— Ладно, — кивнул я, признавая её право на отказ. — Тогда просто расскажите мне об этом... как вы его назвали? Рафик? О нём и его банде.

Она нахмурилась и села.

— Семья Рафата — приезжие и, откровенно говоря, неблагополучные, — начала она. — Он к нам приехал уже подростком, а сейчас ему двадцать четыре... Вообще, зря ты с ними пересёкся, это те ещё свиньи...

Женщина рассказывала иногда используя лишнюю и ненужную мне информацию, но я не перебивал, лишь уточнял. Конечно, она знала не всё. Могла рассказать только то, что видела. Ведь её дочь встречалась с правой рукой пока неизвестного мне Рафата. Зато его правую руку, Сергея, я уже видел. Эту самую руку я ему сломал вчера. И женщина была бы не против, если бы кто-то сломал ему кроме руки ещё и шею.

В самой банде было десять человек. Плюс вся шваль с округи у них в шестёрках. Они мнили себя хозяевами окрестностей и занимались чем-то нелегальным. Чем — Людмила не могла сказать точно.

И чем больше она рассказывала, тем больше во мне просыпался... азарт охотника. Только это не совсем моё чувство и внимание. Тёмная сторона интересовался ситуацией очень живо. Но пока молчал.

Тёмной стороне это мир был хорошо знаком. Мир наркоторговли, контрабанды, грабежей, преступных формирований, мир вне закона. Иногда мне казалось, что у него гораздо больше опыта, чем мы получили с ним вдвоём.

Банда, которую можно использовать. Или уничтожить, как конкурентов.

Так. Стоп. Ты опять?

«А разве я не прав?»

«А разве мы не договаривались сидеть тихо?!»

«Ты же понимаешь, что они нас теперь не оставят в покое? Так нанесём удар первыми».

«Нас убьют, и хорошо если при этом не пострадают бабушка Лида и Саня. А пока мы можем прикрыться репутацией Лютого, которого они, походу, боятся».

«И надолго её хватит при нашем умении влетать чётко в дерьмовую цель? Начнём игру первыми, установим свои правила!»

«Хорошо. Я принимаю твоё мнение о том, что нам придётся действовать с позиции агрессора и захватчика. Но мы будем делать по-моему. Или никак!»

«Понял уже, что ты опять в командира играешь...»

Буркнув что-то очень напоминающее слово «лузер», тёмная сторона заткнулся.

Пока мы разговаривали, Людмила успела закончить свой рассказ. Я проводил женщину, поблагодарил за её работу и заботу. С улицы домой зашла сонная кошка и улеглась спать на подоконник.

Остановившись, я взглянул в сторону грустно сидящей Ленки. Позвал:

«Уильям?»

«Что?» — мгновенно отозвался тёмная сторона.

«Так это был не просто сон?!»

Тёмная сторона коротко фыркнул, и спросил:

«Ты опять не запомнил почти ничего?»

«Ничего из чего?» — с подозрением уточнил я.

«Меньше Амитриптилина жри — лучше память будет!» — со злостью припечатал мой демон и исчез.

А что, впадать в бесконечный психоз лучше?!

«Пустить меня вперёд в таком случае лучше!» — недалеко он ушёл.

«Обойдёшься».

«Ну и ты тогда обойдёшься!»

И он умолк, выбросив в наше общее пространство сознания чёткое нежелание разговаривать.

— Жень, ты ещё тут, или завис? — прозвучал голос Лены.

— А?.. — я не сразу оцифровал её слова. — Да тут я. Просто спорю сам с собой.

— Решаешь, как быть с бандой? — уточнила девушка.

— И это тоже, — кивнул я.

Есть уже не хотелось ни мне, ни девушке. Так что собрав посуду со стола, я вымыл кружки и убрал выпечку. Как раз к моменту, когда я закончил, вернулись Саня и бабушка.

— Доброе утро, мальчик мой, — поприветствовала бабушка, когда я вышел встретить их.

— Привет, засоня, — Саня протянул мне руку и я, уже не сомневаясь, сжал его ладонь в приветствии.

И даже не дёрнулся, когда он по-братски обнял одной рукой и хлопнул по плечу. Честно попытался ответить тем же.

Привычный к отслеживанию собственных реакций и контролю, я отстранённо отметил, что защита не так уж и ощетинивается шипами в ответ. Его мир не заляпывает грязью мой при прямом контакте. Нахмурившись, Саня быстро коснулся ладонью моей футболки. Несколько заторможенное сознание решило не реагировать.

— Так. Ты вообще видел, что тебе перебинтоваться надо?

— Видел, — со вздохом ответил я. — Не до того было.

— Доброго утра, Леночка, — прозвучал в этот момент голос бабушки Лиды, успевшей уйти в сторону кухни.

Услышав это, Саня не стал спрашивать, что мне помешало. Вместо этого предложил:

— Сейчас бинты возьму и давай к тебе.

Я молча кивнул. Перебинтоваться самостоятельно конечно, можно, но нормально это сделать довольно сложно. Тем более, что левая лопатка продолжала сильно болеть, а руку так же периодически подёргивали мелкие судороги.

Кошка, заинтересованная происходящим, увязалась следом за мной. Запрыгнула и села на стол рядом с ноутбуком, пристально наблюдая. Я не стал её сгонять.

Когда я снял футболку, Саня в полголоса выматерился.

— У тебя кровопотеря уже около литра со вчерашнего дня, — прикинул он, помогая снять бинты.

— Не больше полулитра, — возразил я.

— Больше. Всё равно очень много, — ответил он.

Я ничего не ответил. Может, разорвало крупный сосуд. Может, опять вернулась плохая свёртываемость, как у меня уже бывало. Это не причина для паники. А вот то, что у меня теперь пододеяльник и простынь в крови — это хреново. Отстирывать сложно.

Оставшись без бинтов и пластырей, я опустил голову, изучая гематому и рваные раны. Самые крупные по-прежнему кровоточили. Шить не хочу, но залить медицинским клеем и стянуть пластырем, смыкая края, вполне можно. Так я сейчас и сделаю.

Нажав пальцами в область гематомы на груди, я услышал нехороший щелчок.

— Твою мать... — постаравшись не шевелиться, произнёс я. И на вопросительный взгляд Сани, пояснил: — Мне надо на рентген.

— Я его, всё-таки, убью, — недобро сощурившись, пообещал названный брат.

Коротко усмехнувшись половиной рта, я посмотрел на него исподлобья и негромко произнёс:

— Когда собираешься убить всерьёз — не говори об этом. Соглашайся с угрозами. Не спорь. Прикинься слабым и безоружным. Чем беспечней жертва — тем меньше усилий ты прикладываешь, чтобы лишить её жизни. А вот изгадить жизнь можно по-разному.

Помолчав секунду, Саня обезоруживающе улыбнулся и произнёс:

— Теперь я понимаю, почему тебя называли Психопатом.

Я хмыкнул и снова почувствовал щелчок под пальцами. Вдох-выдох. Нет, больше не щёлкает. Может я и перестраховываюсь, но перелом грудины — это слишком серьёзно, чтобы игнорировать. Я хорошо знаю, что такое жить со сломанными костями без какой-либо помощи... Кое-как из собственной одежды и какого-то мусора пытаясь сделать себе подобие лангетки... Пытаться поставить смещённую кость на место, теряя сознание от боли... Сгорать в лихорадке от воспалений... Рядом с примерной, счастливой семьёй, которую незнающие считали идеальной и благополучной, а меня — их проклятьем...

Стас взялся изучать хирургию только для того, чтобы не дать мне умереть от какого-нибудь очередного сепсиса. Научился обрабатывать и сшивать раны, вправлять суставы и несложные переломы, правильно подбирать и использовать антибиотики уже в четырнадцать лет. В основном поэтому он был зачислен в академию. Рената взяли за талант прирождённого разведчика, наблюдателя и диверсанта. А Борю... протащили эту тупую скотину за компанию.

Стас умел играть в заботливого и любящего старшего братика. Но я никогда не забывал, какой он на самом деле. Иногда так хотелось поверить в этот обман... А поверив, я получил Ленку в подарок на день рождения... Заботливый старший, мать его, братик...

Как жаль, что я не перестрелял их раньше. Как жаль.

Я поймал себя на том, что с ненавистью думаю уже про Саню, а не про Стаса.

Так, ну-ка, стоять, разворот на сто восемьдесят градусов! Отмотать назад, разъединить образы. Саня тут вообще не при делах. Он не Стас даже близко. Он вот как раз завязал бинт и пошёл сказать бабушке, что мы в больницу съездим ненадолго. Без еды, без кофе, только с дороги, наверняка успевший устать и нуждающийся в перерыве. Прямо как Стас, когда тот хотел показать, какой он замечательный.

Чёрт.

Я закрыл глаза ладонью.

Успокойся, придурок. Успокойся.

На столе лежала вчера вскрытая пачка антидепрессантов.

Джинсы, футболка, «рукава» цвета кожи с рисунками татуировок в виде кельтских узоров, сплетавшихся в воронов и волков. Даже, вроде, стильно выглядит. Перчатки бы ещё. Но их хотя бы отмыть от крови надо.

Взяв пластик таблеток, в котором не хватало четырёх, спустился на кухню, налил себе воды и выпил одну. Саня как раз убеждал бабушку, мы съездим сами и её присутствие не требуется.

Лена подошла и поймала мою ладонь, в которой я всё ещё держал пластик с таблетками. Я уже привычно подавил желание отдёрнуть руку. Негромко спросила:

— Так и не отпускает?

Отрицательно мотнув головой, я ответил:

— Стало только хуже.

Первый раз Амитриптилин мне выписали ещё когда я был у её родителей. После первого же посещения психотерапевта, к которому нас с Леной отвели. Её состояние определили как сильный стресс, а моё как клиническую депрессию и под вопросом депрессивный психоз. Конечно, Ленка об этом знала. Она вздохнула, привычным жестом уцепилась за мой локоть и уткнулась лбом в плечо. Постояла так, замерев.

— Да ладно тебе, паучок, — я погладил её по голове, едва касаясь волос.

— Сам такой, — беззлобно огрызнулась Лена.

— Поехали, — Саня махнул мне рукой. — Лен, тебя до дому подвезти?

— А можно я у вас подожду?.. — неуверенно спросила девушка.

Я посмотрел на неё сверху вниз. Подозрительно спросил:

— Ты опять с отцом поругалась?

Одноклассница отцепилась и отвела глаза, спрятав руки за спину.

— Ле-на! Какого чёрта?!

Она вообще отвернулась.

— Елена Викторовна, будьте добры повернуться ко мне, пока я с вами разговариваю!

— Ох, какой же ты бываешь невыносимый и занудный, — раздражённо отозвалась Ленка, поворачиваясь. — У меня была причина, Евгений Владиславович! Только давай о ней потом поговорим.

Я сложил руки на груди и прищурился. Это единственное, против чего я всегда протестовал и высказывался в открытую. И в основном она со своими родителями не ругалась. Но иногда ей в голову била дурь...

— Можешь побыть здесь, Леночка, — произнесла бабушка, прерывая наше молчаливое противостояние. — Составишь мне компанию.

Я не стал спорить.

Уже когда мы сели в машину, Саня спросил:

— Чего вы там не поделили? А то я не уловил сути.

— Старый спор, — отмахнулся я. — Ленка умница, но иногда непроходимая дура...

— Как и все женщины на свете, — со смешком ответил Саня.

Задумавшись на миг, я произнёс:

— Исключение есть, и её зовут Марина. Но эта девчонка неотделима от брата-близнеца, и они друг друга уравновешивают. Хотя... им всего по шестнадцать... Может, когда повзрослеют — изменятся.

— Расскажешь? — спросил Саня.

Почему бы и нет? Основная память и близнецах у меня самая светлая. О них легко рассказывать. Нелегко вспоминать только последнюю встречу...

Всю дорогу до местной больницы я вспоминал эту безумную и прекрасную парочку. Про тех, кого называли проклятьем первого курса. Про Марину и Данила, носивших одно на двоих меткое прозвище «Маньяки». И как же созвучны были их разумы с моим! Они слышали и понимали Вселенную почти так же, как я.

Их аду далеко до моего. Но у них он тоже есть. Свой собственный. О каком не знали даже их самые близкие друзья — двойняшки рассказали только мне. Их защитным механизмом была агрессия, скрытая и явная. Они так реагировали на любой раздражитель. Если я сначала закрывался, погружаясь в себя, то они сразу нападали, защищая друг друга. Им было где спрятаться. А мне не было. У них есть те, кто за них готов умереть и убивать. У меня же были только память о Свете, тёмная сторона и Стас...

Но... сейчас слева сидит отчаянный человек, по неведомой причине упорно называвший меня братом перед людьми.

Это красивая иллюзия. Позволяющая немного дольше не утонуть в болоте реальности, что всё равно утопит меня позже. И я снова могу уже привычно выставить другого человека как щит между собой и миром... Это... не честно.

— Как думаешь, они будут тебя искать? — спросил Саня, тормозя возле здания больницы.

— Будут, — ответил я, печально улыбнувшись. — Чтобы убить. Они уверенны, что я их предал.

— А этого не было? — уточнил Саня, заглушив мотор.

Помедлив, я ответил:

— Они правы. Я предал их тем, что у меня не хватило сил изменить ситуацию.

— Это не предательство, — качнул головой Саня.

— Скажи это им, — хмыкнул я, выходя из машины.

— И скажу, если представиться такая возможность, — он вышел следом.

Бросив взгляд на здание больницы, которое мне не нравилось по-умолчанию, я вздохнул и всё же произнёс:

— Саня, давай я один туда схожу и со всем разберусь.

— А давай без вот этой вот херни? — мгновенно откликнулся Саня. — Ты же хрен скажешь, если ранение действительно серьёзное!

Он снова понял мои мотивы неправильно. Хотя, всё верно. Молча кивнув, я больше не спорил. Лишь автоматически увернулся, когда он попытался хлопнуть меня по плечу.

Опустив руку, он остановился, заставив притормозить и меня. Что опять не так-то?

— Может, я, конечно, опять лишние вопросы задаю, — неуверенно произнёс Саня. — Но почему ты настолько от людей шарахаешься? Чтобы даже близко не было...

Кроме того, что я людей не переношу и у меня гора психотравм? Есть ещё одна причина.

— Я сверхсенсорик.

— А что это? — не понял Саня.

— Что-то на грани между телепатией и синестезией, — отозвался я. — Говорил уже, что у меня есть внутренний радар. Я вижу людей не только снаружи, но и ощущаю изнутри. Намеренья, эмоции, всегда чувствую обман. И всю их грязь, — шагнув дальше, я оглянулся на не сдвинувшегося с места внука двух отличных стариков. — Идём?

— Я тоже... такой же?.. — медленно спросил он.

— И на этот вопрос я тоже отвечал, — криво улыбнулся я.

— Повтори, чтобы я понял, — серьёзно взглянул на меня Саня.

— Я не вижу в тебе мерзости вообще, — честно ответил я. — Твой мир не разрушает мой. Но знаешь... иногда хочется побыть наедине с собой, без восприятия чужой души.

— Как же тебе тяжело... — с сочувствием качнул головой он.

Я промолчал. Наверное, эту мою способность можно сравнить с отсутствием кожи. Это же делало таких как я талантливыми в уничтожении противников. Между мной и миром нет защитного слоя. Из-за этого же у меня дико снижен болевой порог.

Я изначально был таким, ещё до того как мою психику изувечили. Сверсенсориков крайне мало. По статистике, среди всех мне подобных восемьдесят процентов — женщины. И только двадцать — мужчины. Эта способность позволяет мне ощущать мир вокруг. Именно поэтому я так люблю лес, море и одиночество. Где я могу раствориться, становясь частью Вселенной...

В больнице, больше похожей на обычный медпункт, оказалась куча нормальной аппаратуры. Мало похожей на допотопные механизмы, которые списали и отправили по деревням чтобы не выбрасывать. Встретил, конечно же, местный фельдшер. И я беззастенчиво прикрылся Саней, предоставив ему общаться с помощью слов.

Не нравился он мне и я ничего не мог с этим поделать. Вербальное общение с этим человеком вызывало приступы раздражения. Даже не смотря на притупленную после антидепрессанта чувствительность. Обычно я не объясняю себе, почему мне кто-то не нравится, но тут подумал — потому что он «серый». Как... как те... другие... врачи...

Медленно подняв руки, сжал пальцами виски. Забыть, забыть, забыть...

Из болота, в которое я погружался, рывком выдернули чужие ладони, сжавшие плечи. Мою автоматическую попытку вырваться, тут же пресекли.

— Женя!

Саня пристально смотрел мне в лицо.

— Ты уже не там, — чётко произнёс он. — Ты здесь и сейчас. Слышишь меня?

Кивнув, ответил:

— Я в норме.

Футболку ради рентгена я снял, но снимать бинты посчитал излишеством. Снимка пришлось ждать минут двадцать. Пока ожидали, Саня предложил выйти покурить.

— Откуда ты знал, что меня затягивает в память? — негромко спросил я, выдохнув сизый дым.

— Я по губами читать умею, — ответил Саня, пожав плечами.

Подозрительно взглянул на него.

— И что?

— Ну, знаешь, когда человек бледнеет до серого цвета и беззвучно шепчет «забыть», то явно не весёлые выходные вспоминает.

— Ясно, — задумчиво кивнул я.

Помолчав пару минут, Саня снова заговорил:

— Ты реально с этой своей... с... синестезией?.. фактически телепат?

— Сверхсенсорикой, — поправил я. — Синестезия — это немного другое. Если ты сейчас думаешь, что это такое замечательное, полезное свойство нервной системы и разума — сильно ошибаешься. Это больше похоже на проклятье, чем на дар. Жить без кожи, нервами наружу — реально хуёво...

В этот раз промолчал Саня.

Докурив, мы вернулись обратно в здание. Фельдшер вышел к нам со снимком в руках и картой, на которой было написано моё новое имя.

— Надеюсь, вам хватило мозгов не забивать моих данных в систему? — прищурившись, поинтересовался я. — И этот бумажный носитель информации — единственный?

— Я последовал рекомендациям вашей бабушки, — кивнул фельдшер.

И сразу стало понятно — врёт. Если не в медицинском «облаке» на сервере, то, как минимум, на своём рабочем компе он сохранил информацию.

— У вас перелом грудной клетки и трещина в лопатке, — быстро сменил тему мужик в белом халате. — Это требует серьёзного лечения и, возможно, хирургического вмешательства. Кроме того, ваше пневмония до сих пор не вылечена...

— Снимок, — перебил я, протянув руку.

И когда врач мне его не дал, забрал сам, избегая не то что прикасаться, но даже приближаться. Подойдя к окну, рассмотрел на свету. Снимок в двух проекциях. И хорошо видно, как трещина пересекает мою когда-то собранную по кускам лопатку. Но так, что уже имеющиеся металлические вставки её прекрасно держали. Косая трещина в грудине — заметная, но без следа осколков и смещений.

— Это не перелом, — произнёс я, опуская снимок. — Просто крупная трещина.

— Чтобы это утверждать, следует сделать КТ, а не рентген! — вспылил фельдшер. — Такие травмы требуют серьёзного лечения в стационаре! И вы, молодой человек, уж точно не хирург-травматолог, чтобы читать степень тяжести травм по одному рентгену.

— Ну, да, — хмыкнул я. — Конечно. Безусловно. Я с вами полностью согласен! Сань, поехали домой.

— Поехали, — грустно согласился он, вставая с коридорной скамейки.

Фельдшер выругался под нос, но остановить нас не попытался.

На улице сразу стало легче дышать. Нормально воспринималось только мед-крыло в тёмной академии. Все остальные медицинские учреждения, которые мне доводилось посещать, оставляли гнетущее, тяжёлое ощущение.

Уже почти привычно заняв своё место на пассажирском сидении, откинулся на спинку. Закрыл глаза. Быстро я устаю...

— Может хоть какая-то фиксация нужна? — спросил Саня, уже выехав с территории больницы.

— Бесполезно, — ответил я. — Нужен валик под спину на время сна и скорректировать набор микроэлементов в дополнение к еде.

Даже не знаю, плюсовать эту трещину к сломанным костям, или нет?

— Ты так хорошо разбираешься в подобных травмах? — Саня, вроде бы, спросил, но вроде и утвердил.

Я кожей почувствовал, что если отвечу, то он отреагирует неоднозначно. Поэтому просто пожал плечами и смолчал.

— Ну, просто это не такое уж необходимое знание, — Саня продолжил докапываться. — Сам себе всё равно не вправишь и не поставишь как надо...

И тогда я расхохотался. Нервный, с нотками истерики смех. Резко успокоившись, повернулся и посмотрел на него в упор:

— Не спрашивай.

Съехав на обочину, он остановился и только тогда спросил:

— Который это перелом? Десятый? Двадцатый?..

Фыркнув, ответил:

— Если считать эту мелочь за перелом — девяносто девятый. Красивая циферка, да?

— Пиздец... — произнёс Саня, после минуты ошеломлённого молчания.

А я поймал себя на том, что снова сжимаю пальцами виски.

Девяносто девятый только на мне... Было время, когда нас с тёмной стороной заставляли увечить других. И мы это делали. Стас подбирал всякую гниду, чтобы нам было легче. И раньше... Мы никогда не трогали тех, кто был с нами в одном положении. Ещё «Лабиринтах»... мы научились лечить других... таких же детей, только ещё меньше и беспомощней нас самих... Самых маленьких... самых страдающих... иногда мы убивали из жалости... Мы ещё совсем не умели убивать...

— Иногда реально лучше не спрашивать, да? — негромко сказал Саня.

— Если не хочешь услышать какова была жизнь в настоящем мраке, — отозвался я. — Промолчать ты мне не даёшь, а лгать я сам не стану...

* * *

Лютый раньше никогда не интересовался особенно, чем там занимается дед, откуда берутся эти его трудные подростки. Дети улиц и отбросов общества, с детства пьют и курят, дерутся, воруют, разбойничают. Малолетние ублюдки. Отрепье...

Не интересовался, пока не встретил молодого волка на пороге дома бабушки. Пока не увидел, с какой нежностью к этому чужому дикому зверю относится его родная бабушка. Это было... неожиданно. Что в нём было такого, чего не было в самом Сане?

И Лютый, отбросив ненужную ревность, решил присмотреться. Решил принять всерьёз бабушкин почти что приказ — отнестись к чужаку как к родному младшему брату. Скрыть его чуждость от посторонних глаз.

Взгляд. Это особое нечто, которое он видел у бабушки, но не понимал. Только у Жени оно было в разы ярче, сильнее. Будто на тебя смотрит Вселенная. Бездонная, бескрайняя космическая пустота. Неземная. Пугающая. Потусторонняя.

Чем больше Лютый видел, тем больше понимал...

Он был ранен. Ранен смертельно. Но не снаружи — внутри.

И эти раны отнимали все силы, убивали его. Саня успел узнать всего лишь небольшой кусочек кошмара, преследовавшего этого парня. И от этого кусочка шесть дыбом вставала. Хотелось скалиться и рычать, как испуганному псу. Отчаянно хотелось не поверить.

Когда Женю всерьёз накрывало, он сам вряд ли замечал, что говорит в слух. Еле слышно шепчет. Как в бреду. Обрывки фраз и слов. Но Лютый прислушался. И стало ещё страшнее.

Он вышел из мрака, этот парень. Смертельно раненым. Но не сдавшимся.

Подъезжая к дому, Саня негромко произнёс:

— Хотел бы я, чтобы ты на самом деле был моим младшим братом.

— Зачем? — мрачно спросил Женя, повернувшись к Сане.

— Это было бы круто, — легко ответил он. — Реально круто. У меня есть парочка двоюродных братьев, но они... никакие, — Саня повёл плечом, жестом выразил своё неодобрение. — Пустые. Тупые.

— Обычные, нормальные люди? — с усмешкой определил светловолосый парень.

— Ну, может быть, — нехотя согласился Лютый. — В общем, они не те, кому я бы доверил свою спину. А тебе — не задумываясь.

— С чего бы? — холодом и недоверием веяло от этого вопроса.

— А ты считаешь, что зря? — взглянул на него Саня.

Женька неожиданно ответил:

— Я убил своего брата. Не в драке — ударил, когда он ждал меньше всего.

— Это был не брат, а дерьмо! — резко ответил Лютый, вспомнив всё, что уже слышал про Стаса. — Не называй его так даже!

Женя долго молчал, снова глядя на свои ладони.

— Прикрыл бы. Я бы прикрыл тебе спину... не задумываясь.

Лютый улыбнулся.

— Только никогда не обманывай. Никогда, — добавил Женька.

— Не буду, — пообещал Саня.

Мира меж нами не будет

Реальность после поездки опять немного сместилась и преобразовалась.

Ленка встретила меня мрачная и грустная. Бабушка тут же потребовала от нас отчёта по поездке в больницу. Пришлось сначала убедить её, что всё в порядке. Саня, конечно, тут же всё выложил про обе травмы и показал снимок, который врачу я так и не отдал.

— Я всё равно не лягу в больницу и не буду ходить с внешним фиксатором, — оборвал я попытки доказать, что травма серьёзней, чем мне кажется.

— Ладно, — тут же отступила бабушка. — Что, говоришь, нужно?

Я спокойно описал, для чего вообще нужна подушка под спину при переломе грудины и сам же признал это излишеством при таких несерьёзных трещинах. Бабушка покивала и выставила на стол набор микроэлементов для восстановления костной ткани. Конечно же, имперского производства.

А прежде, чем всё же удалось свалить с Леной на улицу, Саня отозвал меня в сторонку. И вручил сумку с тремя комплектами брони.

— Охренеть... — только и сказал я. — Откуда ты это всё достал?

— Настучал поставщику по морде разбитой пластиной, — довольный как кот, успешно укравший сметану, ответил Саня. — Получил компенсацию.

— Так вот куда вы с бабушкой утром ездили!

— Ну, бабушка ещё по своим делам, — отозвался Саня. — Но поучаствовала. Чуть их там не порвала всех.

— Лютая бабушка Лютого, — весело улыбнулся я.

— Вся в меня! — со смехом ответил её внук.

Противостоять собственному желанию тут же примерить хотя бы одно из этих сокровищ я посчитал глупым. Так что выгуливать трёх особ женского пола в сторону леса я пошёл уже в новой гражданской броне империи. На плечах опять ехала Светик, вокруг бегала Белла, а Ленка грустно топала рядом.

— Рассказывай, — вздохнул я, понимая, что одноклассницу что-то сильно гнетёт.

— Что рассказывать? — буркнула она.

— Да всё рассказывай. Всё, что там в твоей голове происходит.

Она некоторое время ещё молча и недовольно сопела. Потом плотину молчания прорвало. Оказывается, Лена отказалась уезжать домой. Сказала, что поживёт у бабушки. И в этом вопросе они с родителями сильно разошлись во мнениях. Живое и громкое возмущение вскоре переросло в злобное бурчание. На мои уточняющие вопросы девушка больше огрызалась, чем отвечала.

В процессе разговора ещё и выяснилось, что пока я ездил на рентген, бабушка хорошенько проконопатила Лене мозг. По поводу молчания. Ленчик опрометчиво назвала моё настоящее отчество. И при повторении этой критической ошибки в другом обществе бабушка обещала откромсать ей язык маникюрными ножницами.

— Лидия Сергеевна, конечно, права, — нехотя признала Ленка. — Но я думала, она меня живьём съест. Слушай, Жень, а Лидия Сергеевна правда твоя родственница со стороны мамы? Ну, настоящей мамы...

— Она так и сказала? — удивился я.

— Угу, — кивнула Ленка.

— А разве есть причины ей не верить? — ушёл от прямого ответа я.

— Нету, — ответила Лена.

И подозрительно на меня взглянула. Она знала этот мой приём — лучше не сказать ничего, чем сказать неправду, и пусть додумывают сами. Но не стала ничего уточнять. Может и родственница, откуда я знаю? Я даже имени матери не помню. Мачеха мою мать иначе чем «эта шлюха» не называла...

Когда я был маленьким, это очень сильно задевало. Потом я вырос и стало наплевать, что про мою маму, которую я не знаю, думает эта сука.

Через полтора часа приведя обратно набегавшуюся собаку и сонную кошку, я, не слушая возражений, погнал домой уже Ленку. Обещал забросить на плечо и так нести, если не пойдёт.

Лена ворчала, бухтела и огрызалась всю дорогу. Её попытки не дойти до дома я стойко игнорировал. Когда мы уже прошли большую часть пути, то встретили вчерашнюю шатенку всё в той же кожаной куртке.

— Здравствуй, Ксюша, — махнул рукой девушке я.

— Лучше зови меня Кси, — попросила она, сморщив носик. — Как ты, Жень? Серьёзная рана?

— Да фигня, — отмахнулся я. — Заживёт через недельку.

— Ага, сломанные кости через недельку не заживают! — злым голосом выдала Ленка.

— Лена, сломанные кости у бухих мудаков остались, — не менее раздражённо отозвался я. — А у меня всего лишь мелкая травма.

— Ты так всегда говоришь! — одноклассница попыталась меня пнуть и я оперативно сместился в сторону. — Стой на месте, когда я собираюсь тебя побить!

— Страшный боевой паучок, — не удержался от подколки я.

— Похоже, Ленка, быть тебе теперь Паучком, — со смехом прокомментировала Ксюша.

Ленка показала мне язык и надулась, как обиженная первоклассница.

— Ты чего такая смурная? — Ксюша приобняла Ленку за плечи.

— Да есть тут одна причина... одни невыносимый и занудный... — пробурчала она.

— Ну, да. Лена с папой поругалась, а невыносимый после этого, конечно же, Женя...

Ленка сопела целую минуту, пока мы, уже в компании Ксюши, продолжали путь. Не выдержала, остановилась и крикнула:

— Мог бы побыть и на моей стороне хоть раз!

— Лена! — остановившись, заставил её посмотреть на меня. — Я всегда оставался на твоей стороне. И ты это знаешь!

Ярость из её взгляда быстро испарилась. Она опустила глаза. И разревелась.

В первый момент я просто растерялся. Вздохнул и устало спросил:

— Ленчик, ну что за фигня?

Она не ответила, только отвернулась, продолжая всхлипывать. Ксюша закатила глаза и жестами показала, что я тормоз и плачущую девушку стоит обнять. Вместо этого я шагнул к подруге чуть ближе и вкрадчиво спросил:

— А ты осталась на моей стороне, Лен? Осталась?..

Она резко повернулась, посмотрела на меня снизу вверх, вскидывая голову. Всхлипнула и вытерла слёзы рукавом тонкой куртки. Кивнула.

— Я не могу ни смириться, ни забыть! — голос её дрожал. — И это... это так бесит, это так несправедливо!.. Женя, зачем они вообще на свет родились?!..

— Чтобы сдохнуть, — сжал зубы я. Бросил короткий взгляд на отошедшую в сторонку и закурившую Ксюшу. — Лена, я не хотел тебе говорить. Но если тебя это успокоит — Ренат, Боря и Стас уже месяц как червей кормят.

— Что?.. — Ленка моргнула, то ли не сразу поняв, о чём я, то ли не сразу поверив. Испугалась, прикрыла рот руками. — Но... теперь... твоя семья...

— Верно, — кивнул я, не дав ей договорить. Наклонился к ней, близко заглянув в глаза. — Поэтому я спрашиваю ещё раз — ты на моей стороне, Лена?

— Всегда, Жень, — решительно кивнула она, вытирая с лица остатки слёз.

Повернувшись, уже сама направилась в сторону дома. Остановилась на миг, зло улыбнулась.

— Надеюсь, им было очень больно и страшно. Надеюсь, они обосрались и молили о пощаде, подыхая!

Я лишь кивнул, ничего не отвечая. Повернулся к подруге Ленки, всё так же стоявшей в сторонке и спросил:

— Кси, тебе с нами по пути, или как?

— Не хочу вам мешать, ребят, — улыбнулась девушка. — Вам, похоже, есть что обсудить. Увидимся позже.

Махнув ей рукой на прощание, направился следом за ушедшей вперёд Леной. Вопреки предположению девушки, Ленка так и не проронила ни слова до конца пути. Домик её бабушки был обычным деревенским одноэтажным строением старого типа. Из тех, что предки строили, а потомки слегка модифицировали. Её бабушка, мать отца, была маленькой, сухонькой и бойкой старушкой. Сразу становилось понятно, в кого пошла Лена. Хотя бы внешне.

— Пап, — подойдя к отцу, Ленчик уткнулась ему в плечо. — Я была не права.

Обняв девушку одной рукой, мужчина протянул руку мне в приветствии. И я порадовался, что надел перчатки. Так ненамного, но легче.

— Что это за магия? Как ты превратил мою дочь в милую лапочку? — с улыбкой спросил её отец.

— Исключительно с помощью слов, — улыбнулся в ответ я.

— Это были какие-то очень волшебные слова, — оценил он. — Я рад тебя снова видеть, Женя.

В общем-то, мне пришлось выступить арбитром, выслушивая стороны. Лена последнее время забросила учёбу от слова «совсем». Родители, конечно, были против такого. И против того, чтобы она прогуливала школу, ведь время близится к экзаменам.

Как же это непривычно. Моей семье было плевать на мою успеваемость в школе. Но за любую плохую оценку, про которую мачехе довелось узнать и выслушать от учителей... Не хочу даже вспоминать, что бывало. Эта сучка умела состроить на людях заботливую матушку. Ровно до шага за порог, где ласково гладившая по голове секунду назад рука вцеплялась в волосы, чтобы затащить домой... А там... насколько фантазии хватит...

Мачеха не любила меня коротко стричь. Очень удобно хватать за завивающиеся в локоны волосы... Удобнее, чем за прямые волосы Светика... Когда я сам себя обрил на лысо, то знал, что пожалею. Но не думал, что настолько. Она зажала мои руки в дверном проёме и в несколько ударов дверью переломала пальцы. Конечно же, для всех остальных это был несчастный случай. И попробуй сказать хоть слово. Хоть слово... пожалеешь куда сильнее...

Но мой психопат заговорил. В травматологии взял и сказал, что сделал это не сам. Что надо мной издеваются. Что мачеха и отец избивают меня и не дают даже сбежать! Что мне нету и восьми лет, и я ничего не могу сделать! И за мою попытку очернить эту замечательную семью у бешеной твари хватило фантазии бросить меня в «Лабиринт»...

Иногда я не понимаю, как это всё в моей жизни совмещалось. Исчезновения из школы, которые никого не интересовали, когда я пропускал по целой четверти. Я возвращался в школу вообще не в себе, а окружающие взрослые лишь пожимали плечами — ненормальный, наркоман малолетний, отброс общества, что уж теперь? Горе в семье, посочувствуем родителям. Ведь куда проще поверить добрейшей Сабрине Александровне, спонсировавшей детские центры и оплатившей кучу операций больным деткам. Бескорыстной и прекрасной женщине. Никому не приходило в голову спросить, почему мы со Светой у таких идеальных родителей — такие отщепенцы.

От этого отсутствия какой-либо даже надежды на помощь я замыкался и выпускал психопата в разы чаще. Мы почти становились с ним единым целым, действуя в одном ритме и настроении.

Уже начавшей неметь рукой я вытащил пачку таблеток и молча сжевал вторую за день. Пятнадцать минут, и понемногу вернулась адекватность со способностью разговаривать...

Не люблю эту пустоту в голове. Я будто частично умираю и глохну, не слыша мир вокруг. Но иногда иначе справиться с собой невозможно.

— В общем-то, — произнёс я, выслушав обе стороны. — Я могу подтянуть Ленку по всем предметам. Я давно и обошёл школьную программу. А учиться самостоятельно, как я вижу, она не жаждет.

Виктор Васильевич задумчиво посмотрел сначала на меня, потом на свою упрямо насупившуюся дочь.

— Наверное, это единственно верное решение, — признал он. — Ну что тогда, Ленчик? Остаёшься здесь?

— Нет, — перебил я не успевшую ответить Ленку. — Едет домой. Переведите её на домашнюю форму обучения, чтобы она могла получать и сдавать задания. Сколько это займёт, неделю, две? И я хочу увидеть табель с её оценками.

За разговором в какой-то момент я понял, что каждый сустав, каждую старую травму тянет сковывающей всё тело болью.

— Часа через четыре начнётся ливень, — оценив своё состояние, произнёс я. — Вам лучше ехать сейчас. А мне надо вернуться к бабушке Лиде.

— Да, ты прав, — нахмурился дядя Витя.

Он знал о моей метеочувствительности. Да и у него, не сомневаюсь, тоже теперь старые травмы на погоду болят. Ленка на прощанье опять прилипла к моему локтю и плечу и пообещала вернуться поскорее. Провожая к выходу, её отец остановился и произнёс, прямо и открыто глядя мне в глаза:

— Спасибо тебе за всё, Жень. За всё.

— Не стоит, — качнул головой я. — Если бы не было меня, Ленка вряд ли попала бы в поле зрение этих гнид. Да и вам бы тоже не досталось.

— Если бы не было тебя, я не уверен, что увидел бы Леночку живой ещё хоть раз, — ответил Виктор Васильевич. Сокрушённо произнёс: — Я даже представить не мог, что ты способен винить в произошедшем себя.

— Все мы не бываем крайне не логичны...

За забором остановилась машина. Я уже знал, кого увижу, выйдя к дороге.

— Ну вот и стоило оно того? — проворчал я, взглянув на вышедшего покурить Саню.

— Не начинай, — поморщился он, протягивая мне раскрытую пачку.

Я взял сигарету и присоединился к нему.

— Никак не могу понять, — задумчиво произнёс Саня. — Ты куришь или нет? Вроде бы да, а вроде и пофигу тебе...

— Ну, — я выдохнул. — Как тебе сказать. Мне нравится хороший табак. Но нет зависимости. И даже привычки.

— Слышал про такое, — кивнул он. — Эх, мне б так...

— У меня в принципе нет предрасположенности к любого вида зависимостям. Такая вот врождённая особенность нейрофизиологических механизмов, — немного прояснил я. — И на наркоту из-за этого не подсадили — у меня ничего не вызывает привыкания. И психотропы не действовали на мозг так, как задумывалось.

— Долго пытались?.. — Саня поднял взгляд.

И только тогда я увидел дикий раздирай, царивший у него в душе. Да, тёмная сторона прав — меньше химии, больше замечать буду...

— Ты действительно хочешь услышать ответ?

Он отрывисто кивнул. Мы уже разговаривали об этом. Вчера, в лесу. Вскользь прошли по теме. Видимо, ему этот вопрос не забылся. Затушив сигарету, я молча сел в машину. Дождался, пока он займёт своё место. И только тогда ответил:

— Лет с восьми.

Саня выдохнул сквозь сжатые зубы. Пальцы, вцепившиеся в руль, побелели.

— Да как же такое возможно?.. Они что, совсем нелюди?..

— Семья с картинки. Уважаемая, обеспеченная, счастливая семья с картинки. Самые страшные нелюди прячутся за благополучными лицами.

Взяв себя в руки, Саня завёл мотор и тронулся с места. Заговорил, не отрывая взгляда от дороги:

— Я просто представил. Моему сыну сейчас год. И вот Тёмке восемь... С Дашкой что-то случилось, я ещё раз женился, ну, допустим, у меня есть ещё один сын... Да я б её убил, тронь она Артёма! Руки бы себе отрезал, если бы мне в голову взбрело!..

— Ты такой, как должен быть человек и отец, — я отвернулся, уткнувшись лбом в стекло. — И брат...

Пока мы доехали я успел сообщить о близящемся ливне и похолодании. Дождь пойдёт и безоблачное небо с припекающим солнышком вовсе не показатель хорошей погоды на ближайшее время. И лучше бы ему ехать в город сейчас, чем в темноте под дождём. На что Саня ответил, что поедет завтра утром, а сегодня никуда не собирается.

Кусок в горло не лез, но я заставил себя пообедать. Мир плыл и застывал. Я зависал и тупил, пока бабушка в приказном порядке не отправила меня спать. Спать? Как? У меня каждый сустав выкручивает, каждую когда-то сломанную кость. Терпеть это в сознании ещё возможно, но пытаться заснуть — бесполезно.

Бабушка ушла минут на пять, вернулась и вручила мне одеяло с электрическим подогревом.

— Завернись в него и включи. Так будет гораздо легче.

Подвиснув ещё на полминуты, я кивнул и попросил:

— Мне новый комплект постельного белья нужен... Бинты ночью сильно промокли.

Как оказалось, об этом бабушка уже тоже позаботилась. Поднявшись к себе, я некоторое время раздумывал, стоит ли снимать броню. В итоге, решил что возможность согреться сейчас важнее. Когда одеяло разогрелось, стало действительно легче. Я даже не знал, что так можно. Боль уходила, отступала, пряталась где-то в глубине, переставая вгрызаться тупыми зубами в каждую кость. И я закрыл глаза, чувствуя, как к шее и плечу прижалась мягкая, тёплая кошка.

Но на грани всё же позвал:

«Уилл?..»

Он долго молчал, я уже почти успел соскользнуть в сон, когда тёмная сторона устало произнёс:

«Я тоже не железный, ромашка... И мне бывает плохо...»

«Тоже вспомнил наши школьные годы?» — спросил я.

«Да... наши херовые годы... — прервался и тяжело заговорил: — Женя, я рассчитывал, что это сработает... Ну там же врачи, милиция, нас же должны были хотя бы в комнату временного содержания малолетних определить. Я предположить не мог что мы можем попасть в... туда...»

«Ты не мог знать, — отозвался я. — Ты не отвечаешь за действия других. Тем более, не мог отвечать тогда».

Он молчал, но я чувствовал его тоску, бессилие, усталость и гнев.

«Почему ты мне никогда не говорил, что у тебя есть другое имя?» — борясь с желанием уснуть, спросил я.

От заговорил не сразу. С тихим смешком:

«Ты просто забыл. Да и ни тебе, ни мне не было нужно, чтобы нас различали».

«Напомни?..»

Он снова ответил лишь спустя некоторое время.

«Я сказал тебе, что меня зовут Уилл, если полностью — Вильгельм. Уильям — это вторая форма моего имени. А потом нас треснули башкой в стену, мы потеряли сознание и твоя память этого не сохранила».

В этот раз я задумался, прежде чем спросить:

«Почему?..»

«Переводится как «Щит воли». Поэтому...» — ответил он, понимая, о чём именно я спрашиваю.

Уже совсем вырубаясь, я произнёс:

«Иногда и мне придётся нас защищать. И тебя тоже. Даже от тебя самого...»

Не могу сказать, не показалось ли мне последнее:

«Всё иначе, чем я привык думать... и я пока не знаю, где у этого «иначе» границы...»

Проснулся я... разбитым и слабым. Взглянул на время — десять вечера. За окном лил дождь стеной и вдалеке грохотал гром.

Спать больше не хотелось. Но даже сесть на кровати удалось не сразу. Разминку пришлось начать делать отдельно с рук. Только минут через двадцать стало чуточку полегче.

Белоснежная кошка спала, свернувшись калачиком на своей подушке. Потянулась, когда я её погладил, тихо муркнула и свернулась спать дальше.

Бабушка Лида и Саня обнаружились на кухне за поздним ужином. Я, конечно же, присоединился. Кофе был очень кстати...

Под Саниной водолазкой угадывалась броня. И он выглядел так, будто недавно побывал под ливнем и ещё не успел до конца просохнуть. Я не очень вразумительно поинтересовался причинами, выгнавшими его под дождь.

— Рафика навещал, — недобро улыбнувшись, ответил Саня.

Я бросил взгляд на его руки. Костяшки целы.

— Без драк?

Саня так же взглянул на свои ладони и ответил:

— У меня тоже есть армированные перчатки. Очень удобно, всем рекомендую.

— Снайперская винтовка удобней, — фыркнула бабушка.

— Для хрупкой женщины вроде тебя, — легко улыбнулся её внук.

— Они тебя всерьёз опасаются, — я не спрашивал.

— Да, ещё как, — кивнул Саня. И начал рассказывать, не дожидаясь вопросов: — Я знаю про их браконьерские и контрабандные дела. Знаю про наркоту — у них в лесу небольшая плантация растёт. Вообще всю схему. Но они относительно безобидные, первое время даже порядок поддерживали. Как Тёмка родился, я тут стал меньше появляться и они берега попутали.

— Ты состоял в банде? — уточнил я.

— Нет, — качнул головой Саня. — Изредка у них беру... незаконное, но нужное. Пару раз отмазывал от проблем. Ну и они не просто так меня боятся. Слегка подзабыли, что я их за яйца держу. Пришлось напомнить. Теперь будут тихими и вежливыми.

— Зачем этот дебил в меня стрелял? — спросил я, выслушав эту полезную информацию. — Не смертельный конфликт был.

— Угрёбок тупой потому что, — поморщился Саня, со стуком поставив свою кружку на стол. — Говорит, что целился поверх головы и хотел тебя напугать. Лепетал что-то про твой рост и прочую хрень. Врёт, конечно, но на всём стоит твёрдо.

Я коротко усмехнулся уголком губ. Не такой уж я и высокий. Двух сантиметров до двух метров не добрал. Отец и брат оба заметно выше. Скорее всего стрелок целился мне в плечо. Но я пошёл на него, а не попятился прочь. Ещё и сдвинулся, закрывая девочек.

Бабушка молча переводила взгляд с меня на своего внука и обратно. И едва заметно улыбалась.

— Увижу со стволами — буду ломать придуркам руки, — решил я.

— Хах! Я так им и сказал, — довольно отозвался Саня.

Дальше разговор перетёк на темы вроде того, что надо бы перебрать ветрогенератор, а то давно профилактики не было. И что делать с полями на этот год...

Пока Саня после ужина ушёл в душ, я попросил у бабушки Лиды крепкие белые нитки и тонкую иголку, способную не застрять в бисере.

— Хочешь восстановить подвеску? — угадала она.

— Талисман уже не будет таким, как прежде, — не стал скрывать печали я. — Но я хотя бы попробую...

Дождавшись, пока водонагреватель перестанет быть холодным, только к полуночи я залез в душ. А когда вышел, дом уже засыпал. Нитки, иголки и остатки бисера ждали меня на столе рядом с ноутбуком. Покосился в сторону висящей на спинке кровати уже успевшей стать родной брони. Мысленно отвесив себе подзатыльник, решил обойтись белой футболкой и спортивными штанами.

Ливень, час ночи, продолжающая громыхать вдали гроза... Прекрасное время. И настольная лампа хорошая, яркая. Даже не нужно включать верхний свет в комнате. Проснувшаяся кошка запрыгнула на стол и села на краешке. Смотрела своими голубыми глазищами. Не найдя зрелище особо интересным принялась вылизывать лапку и умываться.

Достав из шкатулки очищенные от крови уцелевшие части, разложил перед собой. Сначала починим голову котика...

Шить я научился ещё в первом классе. За лишнюю дырку на школьной форме мачеха могла оставить меня без еды на неделю. А я дрался и одежда рвалась. Ленка, увидев меня с порванным пиджаком в школьной раздевалке, достала из рюкзака иголки с нитками и зашила. А я попросил научить меня шить. И в моей жизни появилась первая и самая верная подруга. Близко я её так и не подпустил, но она привыкла к странностям моего поведения и игнорировала их.

В третьем классе пришёл Дэн. Психопату не понравилось, что компания школьных упырей травит новичка и он с ходу нашёл повод избить их. По-моему, он просто искал причину для драки, а тут Денис подвернулся. Так у меня появился ещё один друг, которому было начхать, что я сторонился и его. Мне проще было ударить человека, чем заговорить с ним. Но и Дэн тоже привык к моей отмороженности. Кроме того, он ценил возможность у меня списывать.

Что-то больше своих догадок Ленка узнала только после моего четырнадцатого дня рождения. Ходила за мной хвостиком, кричала, рыдала, била меня своими смешными кулачками, даже кусалась, когда я снова молчал. Без конца требовала ответов. Вцепилась клещом и не отпускала, пока я, доведённый её настырностью до истерики, не начал рассказывать про свою «счастливую» жизнь и «образцовую» семью. Это был первый раз, когда я вообще кому-то показал как мне бесконечно хреново...

Зашивать одежду — совсем не то же самое, что сплетать воедино эти крошечные бусинки. Несколько раз я разрезал нитки, тихо матерясь, и начинал заново, считая каждую бисеринку. Бусин не хватало. И на пустых местах я завязывал узелки из прочной нити, накладывая одну петлю за другой множество раз.

К моменту, когда я закончил, завязав последний узелок, кошка давно спала, свернувшись на ноутбуке.

— Наглая моя сестричка... — не удержал улыбки я, ласково коснувшись длинной белоснежной шерсти.

Дождь продолжал идти, но уже не лил стеной. Часы на телефоне показывали пять тридцать восемь утра. Вдев цепочку в петельку талисмана, я ещё некоторое время смотрел на него. Зимний дух леса уже не будет прежним. Теперь это раненый дух. Дух в шрамах. Как и я...

Застегнув цепочку на шее, выключил лампу. Подождал, пока глаза привыкнут к темноте. Осторожно поднял кошку с ноутбука и перенёс на подушку. Лёг рядом, стараясь её не будить. Как же, оказывается, много сил отняла попытка восстановить бисерного котика. Надеюсь, не просплю Санин отъезд...

5.2

Конечно же проспал. Саня уехал через час после того, как я лёг. Оставил мне только пачку сигарет и зажигалку на моём столе. Не знаю, почему на вторжение не отреагировала моя паранойя, но я не проснулся.

Хотя, вроде, я слышал кошачье шипение. А потом сразу мурчание. И, вроде бы, даже просил Светика отстать, потому что я только лёг.

Время неторопливо потекло своим чередом. Заживали раны, восстанавливались от болезни лёгкие. Я знал, что трещины в костях полностью заживут за две-три недели. Учитывая комплекс для восстановления после переломов, через неделю уже образуется хрящевая ткань в местах повреждений.

Каждый день гулял с собакой всё дальше, обходя всё больше территории. Мы уходили не только в лес, я изучал и окружающие населённые пункты. Брехливые деревенские псы дружно побаивались огромного алабая. А на поводок собаку я не брал принципиально.

Белла протестовала против такого количества нагрузок, жаловалась хозяйке. По росту и весу она переваливала за рамки стандартов породы — выше метра в холке и больше восьмидесяти килограмм. С ежедневными прогулками её примиряла только моя такая же ежедневная учёба. За учебником я мог чесать и гладить собаку два часа подряд, от чего она млела и превращалась в послушный шерстяной блинчик. Часто я даже не замечал как Беллу начинал гладить уже не я, а Уилл.

В моём сознании до конца так и не уложилось его имя. Вообще не укладывалось, что оно у него есть и не такое же, как моё. Последние дни мы почти не ругались. Даже когда я уходил в лес и пел в полный голос в своё удовольствие. Его это бесило, но он разве что напоминал про наши травмы и шипел, чтобы я избегал лишних нагрузок. Он много думал, почти всё время молчал. Я надеялся, что результат его раздумий не приведёт нас к очередному конфликту.

Ленка писала каждый день, но почти не звонила.

Видя, что бабушка озадаченна текущим состоянием своих достаточно обширных полей, начал вникать и в аграрное дело. И как же мне нравилось снова учиться!..

Я жил одним мгновением, не думая ни о чём. Жадно пил эту жизнь, покой и свободу. Я знал, что это не навсегда. Чувствовал, как безвозвратно утекают дни...

В один из дней к моему обходу территорий присоединилась Кси. Я не особо был рад компании, но и прогонять не стал. На следующий же день девушка со смехом сообщила, что теперь её обходит десятой дорогой всё отрепье округи. После этого я смирился с наличием нежелательной спутницы. Зато есть кого расспросить о людях и окрестностях.

В выходные Саня так и не приехал. Только позвонил и предупредил, что эту неделю сильно загружен и будет на следующей. Дотошно расспрашивал, всё ли там в порядке и как себя ведут Рафик с подпевалами. А что могло быть не в порядке? Они исчезали, едва завидев меня издали. Стеснялись, походу, в глаза мне посмотреть.

Субботу я снова начал с обхода дорог и населённых пунктов. Теперь мой маршрут охватывал около двадцати километров. Между посёлками я бегал, гоняя Беллу, но там, где начинались дома, уже ходил помедленнее.

В какой-то момент собака в очередной раз легла на обочину и отказалась идти дальше.

— Белла, — неодобрительно позвал я. — Лень вперёд тебя родилась, что ли?

Та посмотрела на меня своими умными глазами и перевернулась на спину.

— Я сейчас решу, что тебе нравится мыться после каждой прогулки. Зачем ты опять в грязь легла?

Белла перекатилась обратно на живот, внимательно посмотрела под собственные лапы, что-то буркнула себе под нос и снова легла на спину. Ну да, я преувеличил, не мокрая грязища как в прошлый раз. Просто пылища.

— Ну ладно, — я присел перед ней и начал чесать подставленный живот и подбородок. — Кто моя самая ленивая собака на свете?..

Минут через десять убрал руки и встал под разочарованное нытьё. Сосредоточившись на собаке, я не сразу обратил внимание на вышедшую к дороге девочку. А когда посмотрел на неё... Едва успел оказаться рядом и подхватить падающего ребёнка.

— Спасибо, — когда я поставил её на ноги, смущённо произнесла девочка.

И снова чуть не рухнула. Удержав девочку, я поднял упавший костыль и подал ей.

— Не за что, маленькая, — улыбнулся ребёнку я.

Окинул её взглядом. Заметил сумку через плечо.

— Малыш, ты куда одна собралась? Тебе не тяжело будет?

— Папа уехал в город, а бабушка плохо себя чувствует, — ответила девочка, пряча лицо. — А мне надо в магазин и аптеку.

— Я туда же, — не задумываясь произнёс я. — Давай я тебя провожу?

— Зачем вам это? — совсем застеснялась девочка.

— Мне так будет спокойней, — ответил я. Снова улыбнулся. — И не надо ко мне на «вы», я ещё не взрослый дядька. Меня зовут Женя.

— А я Герда, — девочка нерешительно протянула мне свою единственную руку, и я аккуратно сжал её крошечную ладошку.

Обернувшись к продолжавшей валяться на земле собаке, я весело спросил:

— Ну вот как она умудряется делать укоризненную задницу, а? Что это за собачий талант?

Маленькая Герда засмеялась. Сложив руки на груди, я позвал:

— Белла, — собака меня проигнорировала, делая вид, что очень занята изучением травинки на обочине. — Ну, как хочешь, — пожал плечами я. И отвернулся. Кивнул девочке: — Идём.

Девчонка оглянулась на собаку, но всё же не стала останавливаться. Только спросила:

— И не страшно её так оставлять?

Вместо ответа я начал обратный отсчёт:

— Пять, четыре, три, два... один.

Алабай нагнала нас ровно на последнем слове и, ворча и ноя, пошла в ногу со мной.

— Ленивая помесь болонки с медведем, — ласково погладив собаку, произнёс я.

— А какая у неё порода на самом деле? — спросила девчонка, медленно переставляя по дороге не очень удобный протез.

Путь в магазин, аптеку и обратно занял около часа. Всю дорогу мы разговаривали и я ни словом не затронул её внешность. Чувствовал — ей это будет неприятно. Я не позволил девчонке нести ничего, хотя она и возмущалась, что может всё сама.

— Не сомневаюсь, — ответил я. — Но, юная леди, позвольте мне сегодня побыть вашим рыцарем и нести вашу ношу.

Девчонка совсем смутилась и согласилась. Я донёс покупки до самого дома. Злобный цепной пёс во дворе дома девочки молча забился в будку при виде Беллы и прикинулся мёртвым. Передав покупки её бабушке, вышедшей встречать внучку, я быстро покинул чужую территорию.

Какой прекрасный ребёнок...

«Это чудовище?! Прекрасный ребёнок?!» — влез со своим неуместным комментарием тёмная сторона.

«Ничего ты не понимаешь», — мысленно вздохнул я.

«Ну так просвети меня, тёмного, что прекрасного в обожжённом, одноглазом и одноухом уродливом обрубке человека, который даже передвигается с трудом?!» — уже зарычал на меня Уильям.

«Внутренняя суть, дурак ты недоразвитый, — ответил я, ощутив, как настроение мгновенно упало на пару пунктов. — Та, которую ты увидеть не способен!»

Уилл молчал довольно долго, прежде чем серьёзно, без тени своей обычной издёвки произнести:

«Ну так научи меня её видеть. Эту... суть».

Я даже остановился. Задумался, глядя внутрь себя, коснулся своей тёмной стороны, считывая его эмоции. Так же далеко не сразу ответил:

«Я попытаюсь».

Мой обход на сегодня ещё не был закончен, так что я продолжил путь. Хотя пяток километров из маршрута мысленно выбросил.

На следующем повороте ко мне уже вполне ожидаемо присоединилась Ксюша и неожиданно — Ася.

— Привет, красавчик, — махнула мне рукой фигуристая брюнетка.

— Ты сегодня задержался, — отметила любительница кожаных курток и готической обуви.

— Здравствуй, Ася, — кивнул первой девушке я. И ответил второй: — Ребёнка в магазин водил. А то она на костылях только при мне пять раз упала...

— Ты Герду видел, — печально улыбнулась Кси.

— Что с ней случилось? — спросил я, положив руку на холку Беллы и придержав её от злобных жестов в сторону Аси. — Я не стал спрашивать, ребёнку, наверное, неприятно эту тему обсуждать...

— В аварию попала. Машина загорелась, девочку чудом спасли, а мама её погибла, — ответила Ася, как-то сразу погрустнев. — Такой красивый ребёнок рос, и вот теперь такое...

— Она и сейчас красивый ребёнок, — ответил я, вспомнив это светлое дитя. — А внешность — это такая мелочь, всё поправимо...

— Ну да, тебе легко говорить, — сказала Ася. — Ты-то выглядишь как ангел с иконы.

Я мгновенно помрачнел.

— Ты даже не представляешь, насколько не права. И никогда меня этим паскудным словом не называй!

— Хорошо, — Ася даже отступила на шаг, удивлённо на меня посмотрев.

Вдох-выдох, пару секунд с закрытыми глазами чтобы успокоиться.

— Ну что, Кси, ты опять со мной в разведку? — уже спокойно спросил я.

— Конечно, — кивнула девчонка.

— С вами можно? — тут же спросил Ася.

— Ну, давай, — вздохнул я, предчувствуя, что буду не очень рад её компании.

И не ошибся. Сначала мне пришлось увернуться от попытки взять меня под руку. Я спрятался за собаку, сделав вид, что так и задумано.

— Так вы с Ленкой встречаетесь, или что там у вас? — начала задавать навязчивые вопросы наглая девица, ловко обходя собаку и снова пытаясь уцепиться за мной локоть.

— Мы с семи лет дружим, — ответил я, убирая руку наверх и отставая от девицы на шаг. — Или, по-твоему, парню и девушке нельзя быть друзьями?

Кси себе такого не позволяла, поэтому её общество было терпимым.

— Так ты свободен, получается? — в хищном азарте сверкнули карие глаза молодой и красивой охотницы.

— Абсолютно нет, — отозвался я. От чего я не свободен уточнять не стану.

— Ася, ты способна не вешаться на любого красивого парня в округе? — прохладно спросила Ксюша.

Незаметно выдохнул, отметив потускневший огонь во взгляде. Ненадолго, к сожалению. Ася решила выяснить, кем же так прочно занято моё сердце, что никакой другой девушке даже из вежливости нельзя меня под руку взять.

Мысленно матерясь, я достал телефон, подключился к сети, залез в свой старый профиль. Грузилось долго, связь здесь оставляла желать лучшего. И когда загрузилась искомая фотография, я с облегчением выдохнул. Пусть сама себе додумывает, а я просто молча покажу фото.

Селфи рядом с ночным клубом. Я, обнимающий одной рукой Маришу и рядом стоящий Даня, положивший руку мне на плечи. Как же я по ним скучаю...

— Ух ты, вы прямо три белых тигра, — выдала своё мнение наглая девица, даже издали не знакомая с понятием «тактичность». — А что за второй парень?

— Брат-близнец Марины, — озвучил очевидное я. — Они же с Даней безумно похожи, как можно это не понять?

Я скучаю по ним обоим. Очень. Очень...

— Ася, ты можешь, наконец, оставить эту тему? — уже с несдерживаемым раздражением поинтересовался я. — Меня в данный момент интересует обход территории и наблюдение.

— Ты будто тигр свои владения обходишь, — уже не пытаясь меня подловить, произнесла Ася.

— Пока что, — усмехнулся уголком рта я, — я тигр, который решает, где будет пролегать граница моих охотничьих угодий.

Остановившись, я прислушался к миру, прикрыв глаза. Мелкие узкие дороги. Переходы. Мы шли сейчас отнюдь не по центральным улицам. По проулкам самого большого в округе посёлка.

— Жень? — позвала так же притормозившая Кси.

— Тише, — поднял руку я, продолжая прислушиваться.

— Он что, завис? — в полголоса поинтересовалась у подруги Ася.

— Ась, у него чутьё, как у зверя, — тихо ответила Ксюша.

Развернувшись, я склонил голову набок и уставился на вырулившего из-за поворота парня с рукой на перевязи. Увидев меня, тот резко тормознул. Я продолжал молча смотреть на нерешительно мнущегося помощника Рафата, а Белла, стоявшая ровно в шаге от меня у левого колена, наклонила голову вниз и угрожающе зарычала.

— Я не имею к тебе никаких претензий, — мгновенно отступил уже больше не стрелок.

Продолжая молчать, я наклонил голову в другую сторону, изучая парня. На вид лет двадцать пять. Умный зверь, но не стопроцентный хищник. И почище всех остальных, которых я встречал в его компании. В намереньях почти нет грязи, зато полно сомнений.

— Полагаю, у тебя ко мне претензии остались, — видя, что я никак не реагирую, решил тот, кто противником мне и здоровым не был. Я снова промолчал и он удручённо произнёс под нос: — Блядь, да ты ещё более отбитый, чем Лютый...

Хмыкнув, я всё же заговорил:

— Пистолет не верну. Это мой трофей.

— Оставь себе как компенсацию моей глупости, — согласился этот... насколько я помню, зовут его Сергей. — Я зря ствол достал, мой косяк. — Потянул мне руку, не решаясь подойти к агрессивной собаке. — Ну что, мир?

— Скорее, вооружённый нейтралитет, — криво улыбнулся я, даже не сдвинувшись с места. — А дальше — как карта ляжет. Белла, за мной...

Едва я отвернулся и сделал пару шагов в сторону остановившихся чуть в сторону девушек, собака мгновенно перестала рычать, потеряв интерес к чужаку.

Девчонки молчали довольно долго. Прежде чем Ася снова не выдержала:

— Ты какой-то вообще не такой.

Раздражённо закатив глаза, я спросил, не поворачиваясь:

— Ася, тебя так пугает тишина? Что ты боишься услышать в ней — себя саму?

— А ведь он прав, подруга, — пока Ася от возмущения не находила слов, произнесла Ксюша.

— И ты туда же! — возмутилась наглая девица.

Чёрт, как же меня такое выматывает. Какое безумное количество внутренних ресурсов уходит на удержание самого себя адекватным. Недолгая прогулка превратилась в испытание моим нервам.

«Пусти меня, я быстро найду с этой милашкой общий язык», — предложил мой демон.

«А давай не надо? — отозвался я. — Это не случайная девка на ночь в большом городе. А с другими ты дел не имел».

«Ты мне сейчас сказал, что я общаться с женщинами не умею?» — прохладно поинтересовался тёмная сторона.

«Я сказал, что ты с женщинами общаться предпочитаешь с одной конкретной целью, — спокойно пояснил я. — А сейчас это недопустимо».

«Ты из меня совсем дебила-то не делай!» — начал злиться Уильям.

«Окей, не делаю! Тогда скажи, что ты думаешь делать с Асей и зачем мне выпускать тебя к этой навязчивой девице?!»

Он ожидаемо ничего мне не ответил, окатив волной раздражения и отойдя на дальний рубеж поля восприятия. У меня закономерно разболелась голова.

Пока мы перегрызлись с тёмной стороной в очередной раз, Ася успела только ещё больше распалиться. Что сказала ей Ксюша, я пропустил мимо сознания.

— Ты мне можешь, блин, объяснить, в чём смысл этой тупой ходьбы по тупым проулкам?!

— Блин, могу, — отозвался наглой девице, отзеркалив её тон и манеру. — Замолчи и слушай, если хочешь услышать хоть что-то.

Ася сделала вид, что закрывает рот на замочек и выбрасывает ключик. Я остановился. Прикрыл глаза. Вдох...

— Ветер стал другим. К вечеру станет заметно холоднее. Там, — указал рукой на дом слева и чуть позади, — живёт больной старик. От его тела исходит такой фон разложения, что со дня на день можно ждать похорон, — вдох... — За поворотом пять человек, двое взрослых, подросток и двое детей. Они похожи манерой поведения и разговора, им весело, видимо, родственники. Выйдут на эту дорогу примерно секунд через тридцать. У Кси болит поясница. Она немного ссутулена, ещё и болит живот. Поэтому я сильно сократил маршрут сегодня и сейчас доведу её домой. У тебя, не смотря на приклеенный пластырь, натёрта новой обувью правая пятка, неудобный ремень врезается в бедро и тебя это бесит. Ещё ты хочешь есть.

Открыв глаза, я наткнулся на удивлённый ответный взгляд. Когда с указанной стороны вышли люди в перечисленном составе, Ася аж рот открыла. Молча, что само по себе прекрасно.

— Ты и правда зверь... — выдохнула девушка.

Я коротко усмехнулся половиной рта.

— Я зверь, который хочет тишины и не отвечать на дурацкие вопросы.

— Ладно, тигр, — кивнула Ася. — Я поняла, что ты ничей и всегда выбираешь сам.

Неужели! От момента, когда я их встретил, до текущего прошло от силы минут пятнадцать. А показалось, что как минимум пара часов. Пара сложных часов...

Девочки не особо торопились, и я не пытался идти быстрее. Да и Белла, медведица белая, довольна такой скоростью. Самый короткий путь по скрытой тропе между чужих домов и высоких заборов занял ещё минут пятнадцать.

Ася свернула к своему дому не сходя с тропы. Прошла через дыру в заборе. Ксюшин дом стоял напротив, с другой стороны дороги.

— Лена говорила, что ты всегда видишь в сотни раз больше чем говоришь, — остановившись у забора, в полголоса произнесла девушка. — И что... что знаешь, о чём люди думают. Видишь их.

В сотни раз больше. Только зачем им знать, что за посёлком среди леса прошёл огромный дух, возвышавшийся над деревьями? Похожий на двуногое животное с рогами лося, покрытое мхом, травой и цветами. За многими заборами и в домах кроме кошек есть и другие существа, разные по виду и характеру, чаще всего недобрые. В небе резвятся прозрачные, состоящие из капель воды и потоков ветра, изменчивые духи воздуха — драконы и птицы. Я вижу тени, которых нет. Существ, которых нет. Вещи, которых нет. Я болен. У меня галлюцинации. И я это знаю. Я привык их игнорировать.

— Мыслей я точно не читаю, — пожал плечами. — Намеренья, эмоции, общий фон — да. Тебя легко не читать, Кси, ты скрываешь душу. И за это тебе спасибо.

Она постояла молча, опустив глаза. Потом вздохнула и подняла голову. Произнесла:

— Это тебе спасибо, Женя. За то, насколько ты другой. Хотя, я бы очень хотела, чтобы ты мою душу увидел...

Я молча смотрел ей в глаза около минуты. Некоторые вещи лучше не знать. Тёмная сторона заинтересованно приблизился, тоже заглянув в светло-серые глаза девушки. Довольно хмыкнул. Иди-ка ты сразу нахер, Уилл!

— Вот как... — медленно произнёс я. — До завтра, Ксюш.

Она ничего не сказала. Недовольство выразила только Белла. Теперь ей приходилось переставлять лапы значительно быстрее, чтобы поспевать за мной.

День потёк своим чередом. Поход с бабушкой на поля и обсуждение работы с землёй, щадящая тренировка, новые лекции по физике с ноутбука и двухчасовая запись конспектов.

К вечеру позвонила Ленчик. Она хрипела, чихала и кашляла. В общем, простуда в разгаре. Обещала появиться на следующей неделе. Пообещала посмотреть все лекции, которые я успел ей скинуть, и сделать по ним конспекты.

Во время ужина с бабушкой, она задала мне крайне неожиданный вопрос.

— Женя, я заметила одну вещь... — начала она и замолчала.

— Какую? — подавив вздох, спросил я.

Хотя, кажется, уже догадался.

— Ты почти не ешь мяса, — произнесла бабушка с некоторой осторожностью. — Даже из того, что ешь — лишь некоторые виды. Почему?

— Я его не люблю, — честно ответил. — Много даже и не могу съесть. Иногда оно вовсе невыносимо в моём восприятии. Я бы перешёл на вегетарианство, но это запрещено в тёмной академии до окончания процесса роста и формирования. А я и так... с задержкой развития. Бриться ещё даже не начинал, хотя брат мой уже пару лет как полноценной бородой оброс. И... — я запнулся. Продолжил: — Мне уже три месяца как восемнадцать.

В империи совершеннолетие у людей наступает не по возрасту, а по сдаче социального экзамена. Пока не сдашь — документов о самостоятельности не получишь. Неспособные нести ответственность за себя и свои поступки никогда прав взрослого человека не получают. И экзамен этот — не заученные правила. Это проверка психологами, социологами, мастерами. Проверка, длящаяся не один день. Обычно проходящая в стенах учебных заведений, чаще всего студент даже не знает, когда она начинается.

Для тёмных всё немного иначе, чем для людей, и завязано на боевую ипостась, но в целом отличается не особенно. Насколько я знаю, у тёмных после принятия второго облика идёт скачкообразное развитие нервной системы и сознание начинает изменяться. Обучение у них куда жёстче.

— Это я знаю, мой милый, — тепло ответила бабушка. — Знаю, что ты родился восемнадцатого февраля.

Я точно не говорил ей, когда родился. Стопроцентно.

— Дядя Витя? — логично предположил я.

Бабушка кивнула. Ясно, понятно... Интересно, сколько он про меня вообще выложил?

— Он всё рассказал? — просил я, отказавшись от мысли о ещё одном печенье к вечернему чаю.

Ужинали мы часто ближе к полуночи, хозяйка дома не любила рано ложиться и вставать по утрам.

— Многое, — ответила бабушка, не став скрывать. — Всё ли — не знаю, но многое. И твою фамилию тоже назвал. Твои... родители... действительно видные люди. Такие все белые и пушистые, что аж руки к винтовке тянутся...

— Бабушка Лида, я надеюсь, тебе не пришло в голову поделиться этой информацией с дедушкой Колей? — внутренне похолодев, спросил я.

— Нет, мальчик мой, — снисходительно улыбнулась она. — Поделюсь только когда ты уедешь в империю и всё уже будет хорошо.

Я молча кивнул. И на том спасибо.

Лёжа в постели и глядя в потолок, я мучительно пытался вспомнить, о чём же сегодня забыл? Но память отказывалась выдавать нужную информацию. Так ничего и не вспомнив, я закрыл глаза, привычно обнял пушистый комочек кошки и провалился в сон...

5.3

Проснулся резко, рывком. От дикого ощущения опасности.

Обнажённое девичье тело прижалось плотнее, забросив на меня ногу и обняв рукой. Я ощутил как часть себя бесконечный тёмный омут её мира, её сна...

Сука!!! Уилл, тупая скотина!!! Уёбок блядский!!!

Медленно и осторожно, стараясь не тревожить девушку, выбрался из объятий и встал с дивана. Слабый свет с улицы проникал через не зашторенное окно. Моя одежда и броня лежали по всей комнате, вперемешку с вещими девушки.

Беззвучна матерясь, я одевался, стараясь не шуметь. Тёмная сторона не показывался, его даже близко в зоне восприятия не наблюдалось. Где ты, скотина, выходи и ответь за то, какой ты тупой!!!

Под пальцы попался телефон. Половина шестого утра воскресенья. Хотя бы всего одна ночь пропала из памяти. Одна ночь, когда я снова не был собой! Долбанный больной ублюдок. С-сука.

— Женя?.. — Ксюша сонно завозилась на диване, рукой ощупывая опустевшее место.

Блядь. Тварь! Ушлёпок, за которого мне снова придётся отвечать. Как за малолетнего мудака!

Вот только она тут ни при чём.

— Спи, маленькая, — я ласково провёл рукой по её волосам. Коснулся губами виска. — Спи, всё хорошо...

Она улыбнулась, не открывая глаз. И вскоре дыхание её выровнялось.

Где здесь выход?

Не скрипнула дверь комнаты, открылась тихо. В дальней той, откуда я вышел, комнате, тихое дыхание спящей пожилой женщины. Ощупью найдя путь, вышел в прихожую. Мои кроссовки у порога. Обулся, надел кофту с капюшоном, которую нёс в руках. Разобрался с замками. Тихо щёлкнула задвижка. С таким же тихим щелчком захлопнулась дверь, когда я вышел на улицу.

Собаки во дворе не было. Я покинул территорию, не став даже открывать калитку, просто перемахнул через забор. Начинался мелкий, противный, холодный дождь.

Домой?.. Нет. В лес. И я побежал...

Когда я оказался далеко среди деревьев, когда дождь уже лил вовсю, я остановился. Перед глазами всё плыло, даже ближайший ствол дерева, в который я почти уткнулся. Хотелось ударить. Сбить кулаки до крови. Но в чём виновато дерево? Коснулся пальцами коры, лишь осторожно погладив. Выдохнул. Вдохнул. И заорал в голос.

Кого я, мать твою, обманываю?! Никогда мне не быть хозяином собственной жизни! Никогда!..

«Да что, блядь, не так-то?!» — очнулся тёмная сторона.

— Скот тупой ты, вот что не так! — рявкнул я. — Сука блядская... — не сразу понял, что снова задыхаюсь.

«Мог бы меня поблагодарить, за то, что я наладил нашу личную жизнь!» — оскалился Уильям.

— Кто тебя об этом просил, паскуда?!

«Сам бы ты хрен решился!» — с презрением бросил тёмная сторона.

— А не дохуя ли ты на себя взял, дорогуша?!

И услышал уже вслух свой собственный голос:

— Может и дохуя, зато ты стараешься взять на себя нихуя!

— А не охуел ли ты в последний край, Уильям?! Не выдумывай очередные оправдашки своей тупости! У тебя тупо берегов нет, тварь! Ты нихера не отличаешь, что можно делать, а чего нельзя!

— Слизняк беспомощный, — снова перехватив контроль, прорычал мой демон. — Что я сделал не так?! Взял силой?! Ты знаешь, что я так никогда не делаю!

— Ты уничтожил моё спокойное будущее, сука тупая! — взвыл я. — Кси — не одна из девок, которых ты находил нам на ночь и даже имени утром не помнил, угрёбок! Это мне придётся общаться с ней дальше! Я вынужден буду смотреть ей в глаза, мне придётся обманывать девушку, которая виновата — в чём?! В том, что безнадёжно влюбилась в больного ублюдка, фрика и психа?!

— Я лишь дал ей то, чего она от нас хочет! Чем она тебя не устраивает?! Не Ася, от которой тебя воротит!

О, да, тварь ты тупая, ты предпочёл бы Асю, от которой меня блевать тянет! Я прощал тебе развлечения, зная, что ни одну из них больше не увижу, а большинство и не вспомню. У меня всегда был ты, чтобы загасить сверхсенсорику. Но этих я буду видеть каждый, мать его, день! Я, не ты! И я, как ты прекрасно знаешь, не могу прикасаться к людям!..

По пальцам одной руки можно пересчитать тех, кто не вызывает отвращения. И Кси в этот список не входит!!

— А ты меня спросил, чего я хочу?! Хоть раз за нашу ебаную жизнь — ты спросил?! И что ты ей можешь дать?! Что я могу дать, кроме бреда и ада?!

Он не ответил, но я ощутил настороженное внимание. Устало опустившись на выступающие из земли корни старого дуба, опёрся спиной о ствол дерева и нервно рассмеялся. Безумное эхо в мокром лесу, среди затихшего дождя, звучало жутко даже для меня.

— Всех вас, сучьи выблядки, ненавижу... И тебя, скота, границ не имеющего, особенно...

— Обычно ты не хочешь вообще нихера, — снова заговорил он. — Только в учебники залипать. Нормальную социальную активность проявляю я один. Ты не можешь жить в коконе!

— Социальную активность он проявляет, социопат паршивый, — в бешенстве прошипел я. — Ты ж людей ненавидишь и презираешь! А женщин даже и не считаешь людьми! Как Ксюша в твоей системе обозначений теперь называется?! «Доступная потаскушка» или «тёплое тело»?!

— Лену я считаю человеком, — неожиданно произнёс Уильям.

— Тронешь Лену, не выйдешь на поверхность больше никогда!

— И как же ты меня остановишь, беспомощный полевой цветочек?!

Доля секунды. Единое, слитное движение. Нож у моего горла. Я чувствую, как по замёрзшей коже побежала капелька горячей крови.

— Думаешь, мне не хватит пары мгновений, чтобы перерезать нам артерию? — ощутив, что безумно улыбаюсь, негромко спросил я. — Паршивой секунды, пока правая рука остаётся моей, а не твоей...

Тишина. Он осторожно попытался отодвинуть левой ладонью правую руку от горла. Порез стал чуточку глубже.

— Самоубийца херов, — тёмная сторона был зол. — Два придурка на мою голову...

— Два придурка на мою голову. Ты, психопат чёртов, и кошмарник.

Он ещё раз попытался убрать нож.

— Я всё равно не понимаю, в чём настолько накосячил.

— Когда поймёшь — тогда я признаю, что ты умственно полноценный.

— Я хочу понять сейчас!.. — от его рявка по лесу разлетелось эхо.

— Понять хочешь, социопат ущербный? На, сука, хавай, попробуй всё это сам!..

И я открыл собственное сознание ему. Сконцентрировал всю ненависть, разочарование и бесконечную ярость от того, что какая-то сука смеет вести меня как барана на верёвке!..

Я живой. Я разумный. Я не марионетка!.. Мне хуёво. Это, блядь, отвратительно, отвратительней «Лабиринтов». Ты хуже Стаса, тупой ублюдок. Стас не смог заставить меня быть мразью, никто не смог, зато у тебя прекрасно получилось! Тебя не убить, от тебя не сбежать! Бесит до боли, до дрожи, до тошноты, до кровавой рвоты осознание собственной беспомощности и бессилия.

Лучше бы меня не было.

— Меж нами не будет мира, Уилл. Ты самый опасный и непредсказуемый зверь, которого я только знаю. Способный на что угодно в любой момент. Аморальный, социопатичный сукин сын, понятия не имеющий о границах дозволенного. Я не знаю, чего от тебя ждать. Именно поэтому, тупая ты мразь, мне проще себя убить, чем дать тебе волю...

* * *

Женя не вышел к утреннему кофе. Обычно он вставал раньше Лиды. Но сейчас его не было. Белла была на месте... А Жениной обуви на месте не было.

Лида взялась за телефон. Женя не ответил на звонок. Он всегда отвечал... Написала сообщение. Отправила. Прочитал через пару минут. Снова не ответил...

Женщина вышла на крыльцо, беспомощно огляделась. Парень уже подходил к дому...

Промокший до нитки. Его не сильно, но заметно шатало. Ворот белой кофты окрашен кровью. Поднялся по лестнице, остановился рядом. Устало и тихо произнёс:

— Прости, не хотел тревожить...

— Это моё право, тревожиться за тебя, мой мальчик, — серьёзно ответила Лида. — Ты ранен?..

Лида потянулась к окровавленной шее, но Женя отклонился. Ответил равнодушно:

— Мелочи, не стоящие внимания.

— А давай я сама решу, что стоит моего внимания? — немного резче, чем следовало, произнесла Лида.

Он взглянул растерянно, будто пребывал не совсем здесь. Жалко, виновато улыбнулся.

— Прости, бабушка... конечно, ты решаешь сама. Я не прав.

Уже на кухне, на своём любимом месте у подоконника, прижав к рассечённой шее пропитанную обеззараживающим раствором марлю, впервые за долгое время он попросил:

— Сделай мне кофе, пожалуйста?..

Лида не спрашивала, что случилось. Иногда, когда человеку плохо, не нужно сразу пытаться выяснить, что к этому привело. Нужно дать ему тишины и покоя.

Взял в руки кружку. Медленно поставил на место, не сделав ни глотка.

— Я всё равно слышу намеренья и эмоции. Даже если пытаюсь этого не делать. Твои сейчас очень яркие.

Поднял потемневшие до черноты глаза. Усталые до полусмерти.

— Раз за разом пытаться и пытаться собирать осколки своего разума... но они не складываются... Собственный разум как бесконечная терновая роща, через которую приходится прорываться, чтобы хоть как-то владеть собой. И у меня не получается снова и снова, всё разваливается. Я так устал без конца сражаться с самим собой и проигрывать раз за разом... Я уже давно не понимаю, зачем всё это нужно. Дошёл до предела... Ты правильно поняла, я горло себе перерезать хотел... Очень хотел...

Пожилая женщина потянулась через стол, тепло сжала его ладони своими. Негромко произнесла совсем не то, что измученный парень ожидал услышать:

— Мне жаль, что ты не мой сын и не родной внук. Невероятно стойкий, с железной волей. Способный сражаться бесконечно, против всего мира, даже если этот враждебный мир — внутри. И если я могу дать тебе хоть небольшую передышку в этом сражении...

Он смотрел прямо. И его глазами всё так же глядела бесконечная, чуждая, потусторонняя Бездна.

— Невозможно получить передышку от самого себя...

* * *

Через пару часов, после пары кружек кофе и горячего душа, я лежал на своей кровати и смотрел в потолок. В окна в потолке. Но почти не видел затянутого серой пеленой неба... Очень хотелось вернуться к антидепрессантам. Как долго я без них протяну в этот раз?

Завибрировал телефон в беззвучном режиме. Не хотелось даже брать его в руки... Преодолев собственное сопротивление, я открыл сообщение. Конечно же...

«Ты пойдёшь на сегодняшний обход?» — и ничего кроме.

«Позже, Кси. Давай к вечеру», — ответил я, заставив пальцы слушаться.

«Хорошо», — и смайлик-скобка в конце.

Положил телефон. Как же хочется спать. Но теперь мне страшно заснуть...

«У меня нет границ, — подал голос ничего не говоривший с самого леса Уильям. — Ты — мои границы. Которые меня бесят, но без них никак».

Я отправил чётко сформированное нежелание говорить и вообще знать о его существовании. Сходи нахрен, социопат чёртов.

«Жень... Прости...» — раздражение, непонимание... и, всё же, присутствующее чувство вины.

Я всё ещё не хочу с тобой разговаривать. Твои извинения уже ничего не изменят в текущей сформированной реальности. Сдвинутой в нежелательную сторону...

И что мне теперь с ней делать? Минус свобода, минус выбор. Плюс нервы и трата времени. Сука ты тупая, Уильям. Но я так устал, что мне не хватает сил на тебя, мудака последнего, даже злиться.

К пяти вечера я забрал Беллу и пошёл в обход. Моя собственная карта местности ещё не закончена. Да и надо напоминать шакалам, что тигр территорий не покинул. Пока в их тупых мозгах эта мысль не отложиться на рефлекторном уровне.

Воспоминание о собственной роли на территории другого хищника заставило с новой силой возненавидеть моего демона. Жаль, что мне никогда не быть частью их компании... для них я — шакал и мразь. Спасибо тебе за это, Уилл... Если бы не ты, всё могло сложиться по-другому...

Кси встретила меня тёплой улыбкой. Встала рядом и приноровилась к моему шагу. По-прежнему держала дистанцию в полметра. Не мешала, привыкнув за короткое время к тому как я действую. Ещё одна из тех, кого привлекают странные и больные ублюдки... Как же это печально.

Всё та же тишина, всё та же почти не помеха, но теперь будто тёплая ладонь изредка касалась меня в области затылка и шеи. Это не самый плохой вариант развития событий, тёмная сторона мог сделать мою жизнь в разы хуже. Но у меня не было выбора. Отсутствие свободы автоматически делает любой вариант реальности неприемлемым.

— Женя... — тихо позвала Ксюша, отвлекая меня от сложных размышлений.

Обернувшись, я вопросительно взглянул на неё.

— Где ты, Жень? — тревожно спросила Кси. И указала за спину.

Белла лежала на дороге метрах в пятнадцати позади и обиженно смотрела в след. Тяжело вздохнула, встала и направилась ко мне. Подошла и улеглась рядом.

Что же тебе сказать, дорогая моя девочка?

— У меня провал в памяти, Кси, — медленно произнёс я. — Засыпал я в своём доме, а проснулся — в твоём.

Она довольно долго молчала, глядя на меня своими спокойными, серыми глазами. А потом спросила:

— У тебя раздвоение личности?

Тёмная сторона перехватил контроль так быстро, что я не успел противопоставить ему ничего. Правую руку с ножом остановила левая, сжав запястье. Я тоже могу снести предохранительный барьер, сука!

Ксюша отступила на шаг.

— Ты первая, кто понял, что нас двое, — произнёс он. — И ради твоего же блага — молчи. Я не хочу тебя убивать, Женя не оценит. Ты ничто, девочка на ночь, моё развлечение, даже не его. Нам нужна свобода и мы её получим любой ценой. Так что держи свой милый ротик на замке!

Девушка кивнула, не произнося ни слова. Уильям рывком ушёл, и я пошатнулся, не сразу поняв, что тело уже моё. Убрал нож. Выдохнул сквозь зубы.

— Тварь, скотина, как же ты меня достал уже...

Девушка неожиданно шагнула ко мне и обняла. Тихонечко сказала:

— Не хочешь слышать его — услышь меня.

Помедлив, действительно прислушался к её миру. И нашёл... отзвук...

Это нереально. Невозможно. Шансы встретить человека с раздвоением личности не так малы, как может показаться, но почти нереально встретить кого-то хоть отдалённо похожего на меня! Классическое множественное расстройство идентичности выглядит совсем иначе.

— Ты... такая же?..

Она кивнула. Уткнулась лицом мне в грудь. Заговорила тихо, чтобы слышал только я:

— Помнишь, ты спросил, почему я не уезжаю в город? Я ведь студентка, должна быть на учёбе. Я сказала тебе, что взяла академический отпуск для ухода за бабушкой. Это не совсем правда. Я взяла академку, потому что она мне житья не давала. Мне нужно разобраться с ней. С Анжелой...

Девушка утихла. Я погладил её по голове, перебрав мягкие, каштановые с рыжиной волосы, обнял одной рукой. Жаль мне тебя...

— Она боится тебя. А мне так хорошо с тобой рядом...

— Потому что она забивается в самый тёмный угол и молчит как лапочка? — грустно улыбнулся я.

— Не только, — Ксюша подняла голову и так же печально улыбнулась в ответ. — Меня тоже не было. Я засыпала одна, а проснулась с тобой. Но знаешь... я была рада.

Сговорились, демоны чёртовы.

— Прежде, чем наступит любой вариант завтрашнего дня, — глядя ей в глаза произнёс я. — Давай договоримся один раз и навсегда. Я никогда не лгу. Могу дать людям обмануть себя самостоятельно. Лучше не скажу вообще ничего, чем явный обман. Я чувствую ложь. Никогда не обманывай меня.

— Договорились, — ответила она, улыбнувшись уже гораздо теплее. — Я тоже чувствую ложь. И... не молчи, если что-то не так.

— Договорились, — повторил я, ответив ей таким же теплом.

И в этот момент чётко ощутил — я всё ещё на тропе выживания. Той самой, единственный вариант которой лёг мне под ноги после встречи с лесным богом.

Память, которая не нужна

Я стоял в тени, вне света фонарей. Наблюдал. Очень хотелось нарваться на драку, но без повода бить даже это отрепье не стану.

Беллу я отвёл домой ещё четыре часа назад. И сейчас молча смотрю на веселье первобытных обезьян. Большей частью наблюдаю за танцующими Асей и Ирой. Ася не стеснялась прикладываться к бутылке, Ира предпочитала больше танцевать, чем пить.

Зазвонил телефон. Взглянув на входящий номер, я ответил:

— Да, бабушка... Да, всё хорошо... буду к ужину... Нет, пока только смотрю. Жду повода сломать им что-нибудь ненужное. Хорошо, я перезвоню, если задержусь...

— Волнуется? — спросила Кси, когда я спрятал телефон обратно в карман.

— Немного, — ответил я, взглянув на девушку, стоявшую в полуметре рядом.

Она так же наблюдала за своими подругами. И показала мне, наконец, Рафата. Он не внушал ничего кроме омерзения. Его помощник, Сергей, отличался от этого куска грязи в заметно более выгодную сторону.

Сегодня тёмная сторона чётко показал мне, что я не владею ситуацией. Я у власти ровно до тех пор, пока он мне это позволяет. Давно не пробовал нейролептиков, Уилл? Я ведь прекрасно помню, что они глушат тебя к чертям. Меня тоже, впрочем. Но я уже готов на это пойти. Думаешь, ты сможешь меня остановить, а?

«Не надо, — подал голос мой демон. — Я сдамся без боя».

«Что-то мне подсказывает, что нет, — скептически ответил я. — Что б это могло быть? Не иначе как опыт?»

Он ничего не ответил.

— Вчера тут всё спокойно было? — спросил у Ксюши я, продолжая наблюдать.

— Морды друг другу стандартно побили, ничего сверхординарного, — пожала плечами девушка. — Во всяком случае, Ася и Ира ничего не говорили.

Лена первоначально выдала мне не совсем верную информацию. Девочки выросли здесь, в город они поступили учиться. Ленкины родители помогли им с поступлением и жильём, так что все четверо тесно общались.

Для меня не проблема быть неподвижным часами и смотреть, слушая мир. Как оказалось, для Ксюши тоже. Девочки выдохлись недолгое время спустя, минут уже через тридцать. И когда они пошли домой, никто даже косо не взглянул в их сторону. Нервничало мудачьё и вело себя прилично.

Очень хотелось кого-нибудь сегодня избить, но, видимо, не судьба. А ведь сегодня идеальный день для того, чтобы шавки показали зубы. Которые я им с удовольствием выбью.

Покинув тень, я направился за девушками следом. Надо ещё и Кси проводить домой.

Урод со свитой из двух человек преградил мне дорогу ровно на том участке, который был сокрыт от посторонних взглядов. Одного из свиты я уже недавно видел. Стрелок. Сергей. Стоит с выражением лица «зря мы это затеяли». Я склонил голову набок, ничего не говоря. Погасить улыбку даже не пытался.

— Это моя земля и у меня здесь порядок... — начал было Рафат.

И в следующую секунду он хрипит. Его горло зажато в моей правой ладони. Левая рука направила пистолет на свиту. Я выше, гораздо быстрее, сильнее и опасней этого захолустного бандюга. А они дрессированны Саней достаточно, чтобы понять, с кем не стоит связываться. Иначе пришлось бы их поубивать.

— Что ты сказал, — произнёс я, не сдерживая безумия и радости, — шакал?

— Да ты совсем отмороженный?.. — прохрипел Рафат, вцепившись в мою руку. — Я же просто поговорить хотел!..

— Не-ет, — протянул я со смешком. — Ты хотел выставить мне свой список правил. Лютый недостаточно ясно расставил акценты? Или ты думал, я не такой же, как Саня?

Уловив движение в мою сторону, я выстрелил под ноги бросившемуся на подмогу своему лидеру упырю. Тот мгновенно отступил. Рафат судорожно махнул своим псам рукой, чтобы отступили.

Ослабив хватку, позволил получить пару глотков воздуха, прежде чем недоделанный хозяин земель потеряет сознание. На себе знаю, что такое асфиксия руками значительно более сильного противника. Я умею придушить правильно. Так, чтобы было страшно до тошноты и дрожащих колен, чтобы противник понимал — я могу сделать всё, что угодно, и ему нечего противопоставить. Умею показать сразу, насколько я сильнее. Стас хорошо меня всему этому научил... Очень хорошо...

— Не убивай, — неожиданно прохрипел бандюган. — Договорённости и привилегии с тобой как с твоим братом.

— Любые иные варианты взаимодействий мне неинтересны. И, сука, я люблю драться и убивать. Дай мне повод — с удовольствием похороню живьём! — последнее я прорычал ему в лицо.

— Эй, белый тигр! — позвала Ася, зачем-то вернувшаяся к этому полю для припадочных плясок неандертальцев.

Отпустив горло противника, поморщился. Очень захотелось замочить перчатку в едкой щелочи и руку оттереть от собственной кожи. Невидимая, существующая лишь в моей голове грязь омерзительной плёнкой растекалась по ладони.

— Что тебе, чудовище бестактное? — отозвался я.

Наглая молодая охотница окинула презрительным взглядом пару охранников Рафата и его самого.

— Видишь, мы ведём себя как хорошие девочки и ждём, когда ты нас домой проводишь, большой и сильный тигр, — кокетливо-игривым тоном ответила девушка.

Явно не за этим вернулась. Но не упустила возможности плюнуть ядом в тех, кого искренне ненавидела. Интересно, за что?

— Да он же больной на всю башку... — услышал я за своей спиной. — Псих...

Вы, шавки, даже не подозреваете, насколько правы.

Я унизил их лидера при свидетелях. Теперь они вполне могут попытаться меня уничтожить. И я буду готов.

К ужину я был дома...

А ночью тихо подал голос моя тёмная сторона:

«Жень... давай сохраним мир...»

Для чего? Чтобы тебе было удобней держать меня под контролем? Нет, Уилл. Нет. Ты сам уничтожил такую возможность. Но я хотя бы больше не обманываюсь в том, кто настоящий хозяин положения. И это не я.

И знаешь, придурок, если тебя опять потянет на приключения, мы будем спать исключительно под снотворным. И рассчитать дозировку я сумею так, что ты не сможешь встать. А я, в отличие от тебя, уже давно привык к тому, что мне постоянно хреново. Ведь всё дерьмо ты оставляешь мне.

«Ты правда так считаешь?..»

Усилием воли выбросив из мыслей тяжёлую обиду, раздражение, злость и недоверие, я перебрал воспоминания...

«Теперь ты меня прости, я был несправедлив, — шепнул я. — Ты делил со мной самый мрак. Но пожалуйста, перестань решать за двоих».

«Я... Я, наверное, просто привык к тому, что тебе наплевать, что будет. Постараюсь отвыкнуть...»

Как же я хочу в империю... как же я хочу вылечиться... Узнать себя настоящего. Ведь пока что... пока что я только часть самого себя. Раздробленный и разделённый. И я осознаю, что сильно изменюсь, получив черты их обоих. Возможно, в худшую сторону.

Понедельник я решил занять свой мозг другим делом. Вникнуть в работу с людьми, которых бабушка Лида наняла для обработки полей.

Читал и учился я быстро и много, нашёл новейшие исследования и программу по обработке земли. Агрокультура, синтропия, пермакультура — всё это было незнакомо и увлекательно. Бабушка Лида, изучив то, что я предложил, согласилась. Земля давно страдала. Обеднённая, «уставшая», она не окупала себя. Программа регенеративного земледелия давала чёткие рекомендации как почву восстановить не теряя урожая. И сегодня мы вдвоём с ней объясняли нанятым работникам что и как нужно будет делать.

Вооружившись мотивированной агрессией, знаниями, планшетом с данными, на всякий случай взял с собой недопитую пачку таблеток... Нагрузить свою психику в очередной раз достаточно полезно, не смотря ни на что. А бабушка, кажется, только рада была сбросить часть организационно-надзорных обязанностей на меня.

В обход сегодня не пошёл, чем собака была довольна. И в лес её с собой брать не стал. Мне надо было сбросить раздражение, и пятнадцатикилометровый забег по пересечённой местности подходил для этого как нельзя лучше...

* * *

Сегодня они лично решили разведать обстановку. Скрытые поля пора привести в порядок. А для этого надо всё проверить.

По лесной тропе шли двое. Молодой, черноволосый, смуглокожий мужчина с большим, крючковатым носом, глубоко и близко посаженными, но крупными глазами, сросшимися бровями. Широкие скулы, но узкий на их фоне подбородок, форму которого едва скрывала бородка. Он был не красив и знал это. Но был так же силён, жесток и умён.

Второй имел типично славянскую внешность. Голубоглазый, русоволосый, хорошо сложенный, роста среднего. Симпатичное лицо с широкими скулами, волевым подбородком и правильными чертами. Загипсованная правая рука на перевязи. Кости пришлось собирать на спицы, сломали качественно...

Сергей услышал первым. Схватив Рафата за плечо здоровой рукой, молча толкнул друга в кусты. Тот понял сразу и залёг у дороги, не задавая вопросов.

Он не скрывался. От одного того, с какой пластикой и хищной грацией этот парень двигался, становилось не по себе. Беловолосой тенью бежал по лесу. Развлекался. Играя, как дикий барс, прыжками преодолевал камни и буреломы, буквально протанцевал по упавшему стволу, что-то напевая. Выскочив на тропу, не снижая скорости взбежал по немного наклонённому стволу, оттолкнулся, взмывая в воздух, кувыркнулся через голову и встал на ноги.

С любопытством оглядел тропу под ногами. Постоял недвижимо, почти не дыша. Обернулся и посмотрел прямо в глаза Сергею. Парень, вроде бы, не мог его видеть, но...

От него исходила почти физически ощутимая угроза.

Хищник. Дикий. Безумный. Осознающий своё неоспоримое превосходство. Полный ненависти и желания поиграть с добычей до смерти. Лютый в сравнении с ним образец миролюбия.

Они после той драки до сих пор восстанавливаются, а получивший пулю и сломанную лопатку бегает, будто и не был ранен.

С тихим смешком светловолосый и синеглазый зверь, похожий на ангела с иконы, если этот ангел — Люцифер, шагнул в сторону вжавшихся в землю главарей банды. Усмехнулся презрительно. Остановился, похоже, что-то услышав. Медленно повернул голову вправо. Снова замер, прислушиваясь. Негромко, коротко, весело и жутко рассмеялся. Отвернулся и продолжил свой путь, будто в танце с природой...

Только через пару минут друзья выбрались из своего укрытия.

— Он большая проблема, чем я считал, — задумчиво произнёс Рафат. — И ведь совсем сопляк, ему же всего семнадцать...

— Ты мне веришь, Раф? — друг повернулся к главарю.

— Конечно, — удивлённо кивнул Рафат.

— Тогда поверь мне сейчас — некоторые проблемы лучше не решать, — убеждённо произнёс Сергей. И, видя, что друг сомневается, привёл свои доводы: — Ты уже имел возможность убедиться, что он действует нестандартно даже для отморозка. Это зверь, Раф. Представь себе среду, которая могла взрастить такого — умного, сильного, жестокого. Он делает только то, что захочет. Все наши аргументы — пустой звук. Наша среда — болотишко скучное. Мы ему не интересны. И только поэтому живы.

— Тогда пацан угроза, а не проблема, — нахмурился главарь.

— Зато мы для него — не угроза, — качнул головой Сергей. — Я уже видел таких. Имперская школа, да ещё и одарённый. Это особая категория. У всех одарённых крышняк протекает, а у этого очень серьёзно. Понимаешь, что это значит?

— Поясни, — нахмурился друг. — Ты с ними больше дела имел.

Когда-то молодой мужчина пытался поступить в тёмную академию, и ему это даже удалось. Два года учёбы, пока не вылетел. Попытка получить гражданство империи провалилась — социальный экзамен он не сдал. Жить среди них с усечёнными гражданскими правами его не устраивало.

— Имперская школа для одарённого стопроцентно означает у несовершеннолетнего наличие опекуна из империи, — ответил Сергей. — Ты прикинь, сюда тёмные придут? Случись что с ним, тут камня на камне не останется, а нас подвесят на крюки за яйца. Они же демоны, им плевать! Их не подкупить, не убедить, не обмануть.

— Ты действительно считаешь, что какой-то больной на всю башку пацан настолько ценен для империи? — недоверчиво просил Рафат. — Зачем он тогда здесь?

— Ты не представляешь, как трепетно тёмные относятся к таким, как Женя, как их берегут, — мрачно ответил Сергей. — Талантливые для них величайшая ценность. А почему он тут? — парень пожал плечам. — Бабушку проведать приехал. Будем надеяться, что скоро уедет.

Некоторое время они шли молча, обдумывая сложившуюся не в их пользу ситуацию.

— То, что Женя ещё малой, для нас только хуже — у него нет страха, — снова заговорил правая рука главаря. — Он, как ребёнок, хочет играть. Догадайся, кто будет игрушечным солдатиком? По-любому уже всё просчитал, знает все наши тропы и лёжки, знает, где и с кем мы живём, когда спать ложимся и чем жопу подтираем. Мы план по его устранению составить не успеем, как будем лежать со сломанными шеями. Ты этого хочешь? Не говоря уже о Лютом, который априори на стороне брата. Лютый тоже одарённый. Но в половину не так, как этот... этот зверь.

Рафат довольно долго молчал.

— И что ты предлагаешь?

— Игнорировать, — ответил друг. — Не подходить к тому, что зверь считает своим. И тогда он примет правила игры и будет игнорировать нас.

Во всяком случае, Сергей на это надеялся...

* * *

Пробежка по лесу принесла неожиданные результаты. В эту часть я ещё не заходил. Так что только сегодня обнаружил то, о чём говорил Саня. Трогать ничего не стал, но наведаюсь туда ещё не раз.

Пожалуй, сегодняшний день можно считать удачным и продуктивным. Побольше бы таких. Чем сильнее я загружен делом и уверен в происходящем — тем меньше шансов на очередной кошмарный сон наяву.

Уже за ужином я задал интересующий меня вопрос:

— Бабушка, если поля не приносят дохода, зачем ты вообще ими занимаешься?

— Ну, — она пожала плечами. — Чтобы дать местным работу.

— Понял, — кивнул я. — Вопрос исчерпан. Другой вопрос — я могу им мозги сожрать, если будут косячить?

— Конечно, — улыбнулась хозяйка полей.

Отличный день.

И на следующий с самого утра я снова был в поле... Пока кошка с собакой бегали в отдалении, играя, я ругался с бригадиром нанятых работников. Нет, орать я начал не сразу. Сначала попытался объяснить словами, почему сейчас работать нужно иначе, чем они привыкли. Даже открыл план на планшете и показал наглядно.

Но крепкий высокий мужик за пятьдесят, всерьёз меня не воспринимал. А «паршивая статейка» для него была всего лишь «писульками мамкиных агрономов». И вообще, пацан, не учи батьку работать, он тут пахал ещё когда меня на свете не было.

— Вот из-за таких самоуверенных, архаичных мудаков, поля в упадке и убытке! — рявкнул я. Повернулся к наблюдавшими за нашим спором остальным работникам. — Кто-нибудь здесь вообще знает, что такое регенеративное земледелие?!

— Я знаю, — отозвался, вскинув руку, один из работников.

Загорелый, обветренный, начинающий седеть мужик около сорока.

Подойдя, я вручил ему планшет и жестом предложил изучить программу. Тот вынул из кармана очки, минут десять молчал, потом медленно заговорил:

— Да, я свою землю обрабатываю по такому же принципу уже около десяти лет. У меня, конечно, не поле, только огород, но... Позвольте сделать пару замечаний, Евгений Александрович? — работник поднял на меня взгляд.

— Готов выслушать конструктивную критику опытного человека, — уже почти успокоившись, ответил я.

— Вот эти два пункта не совсем подходят нашей климатической полосе...

Выслушав доводы, я согласился, подправил план. По подсказке тёмной стороны вспомнил, как этого мужика зовут.

— Георгий Викторович, вы за старшего, — громко высказал я, скинув ему план в сообщения. — Всех несогласных можете нахрен увольнять.

— Постараюсь оправдать доверие, — серьёзно кивнул мужик.

И протянул руку. И перчаток на мне не было.

Внутри мгновенно поднялась волна. Протеста, отвращения, страха, всей черноты со дна. Все мои демоны взвыли хором, заглушив даже тёмную сторону. Рукопожатие с внешним спокойствием потребовало охренеть каких сил...

Взглянув на время, я, сдерживая подкатившую к горлу тошноту, уже негромко спросил:

— Я вам тут ещё нужен? Мне собаку кормить пора, она на диете и по часам ест.

Действительно пора. Неделю на диете уже сидит, не нравится мне её инертность.

— Нет, справимся сами, — бросив взгляд на уставшую носиться Беллу и сидящую у моих ног Свету, ответил с улыбкой теперь уже старший работник. — В случае вопросов звонить вам или вашей бабушке, Евгений Александрович?

— Всё равно, — пожал плечами я.

Чуть склонился, протянул руку и кошка по рукаву взобралась мне на плечи.

— Пошли домой, медвежонок, — позвал Беллу, хлопнув ладонью по бедру, чтобы она встала рядом.

Бег — очень полезная штука. Заставляет слегка успокоиться.

Зайдя в дом, спустил кошку с рук, спокойно разулся. Снял кофту. Зашёл в ванную комнату. Взял мыло с полки у раковины...

Очнулся от удара по плечу. Повернулся, увидел бабушку. Возможно, она до этого что-то говорила, но я не слышал. Перевёл взгляд на свои руки. Вода в раковину стекала розового цвета...

Бабушка отняла у меня жёсткую щётку и мыло, завернула руки в полотенце, пока я молча стоял и не делал вообще ничего. И когда я хотел заговорить, она закрыла мне рот ладонью.

— Молчи, — произнесла бабушка. — Я знаю всё, что ты сейчас скажешь. Это ненужные слова. Просто молчи.

Кивнул. Ненужные, так ненужные.

Руки от пальцев почти до локтей пришлось перевязать специальной эластичной бинтом-липучкой. Кожу я успел снять качественно. Опять проиграл своим демонам...

Чёрта лысого я ещё хоть раз сниму перчатки.

В мой кофе бабушка плеснула хорошую порцию виски... как и в свой.

— Конфликт? — спросила бабушка Лида, ополовинив свою кружку.

— Пришлось поменять главного, — ответил я. — Но с этим я разобрался. А вот мирный договор оказался уже сложнее.

— В следующий раз я пойду с тобой, — решила бабушка.

Я отрицательно качнул головой.

— Ты не можешь оберечь меня от мира. Мне придётся взаимодействовать с реальностью. Это лучше, чем утонуть в собственном разуме.

Бабушка нехотя кивнула.

— Всё будет нормально, — невесело улыбнулся я. — Ничего хуже того, что было, уже не может произойти.

— Я боюсь, что ты можешь умереть, — тяжело произнесла хозяйка дома.

Я взглянул на неё, пытаясь увидеть без готового образа в сознании. Женщина в возрасте, небольшого роста, изящная, спортивного телосложения, чёрные волосы, короткая, стильная стрижка. Никаких классических «бабушкиных» гардеробов, молодёжный стиль одежды. На шее нитка «глазастых» бусин.

Тревога в жестах и взгляде. Тревога, природу которой я не совсем могу понять.

— Смерть — совсем не самое страшное, что может случиться с человеком. Я убивал из сострадания, я знаю, о чём говорю...

— Тех... умирающий детей?.. — спросила бабушка, взглянув очень печально.

— Их, — ответил я. — Тех, кто сам не мог себя убить. Самых маленьких и тех, кто сам просил. Мне десять было, я ничего не умел ещё. Но старался... быстро... Чтобы без свидетелей... не на потеху этим тварям...

— Ты всё делал правильно, — убеждённо произнесла бабушка Лида.

— Почему же я в этом так не уверен?..

— Иногда нет верных решений, — произнесла она. — Нет правильного выбора. Но ты был прав настолько, насколько мог...

Слова были как раскалённый гвоздь в мозг. Я запомню. Запомню и... я, похоже, должен переоценить многие вещи.

6.2

К четырём часам дня я забрал Беллу и пошёл на очередной обход. Людей мне видеть не хотелось, но куда и как я собираюсь честно предупредил Ксюшу. Почти не удивился, увидев её у начала обозначенной тропы.

Она по-прежнему держала дистанцию и присутствовала рядом молчаливым теплом.

Конечно же, не было лучше момента для звонка Ленчика. Надев гарнитуру, я ответил на звонок:

— Привет, паучок.

— Сам такой, — мгновенно и привычно отозвалась подруга. — Я тебе скинула свой табель полчаса назад, а ты до сих пор не посмотрел.

— Секунду...

Я достал телефон, открыл сообщения и загрузил сброшенную фотографию.

— Ты совсем на учёбу забила, или что? Тройка по физике, Ле-на! Двойка по биологии, серьёзно?!..

— Я сейчас трубку брошу, — пригрозила девушка.

— Только попробуй, — сощурился я. — Номер твой заблокирую.

— Невыносимый, — буркнула подруга.

— И занудный, — согласился я. — Давай-ка расскажи мне, что ты усвоила из тех лекций, что я тебе переслал. Нет, не потом! Лена, я знаю, как работают твои мозги, давай, не ищи отмазок. Только не говори мне, что ты ничего до сих пор не посмотрела!

— Не все, — нехотя отозвалась Ленка. — Ладно, давай начнём с химии...

И она начала рассказывать. По манере изложения и голосу я мог чётко сказать — она действительно вникала в темы. Периодически я перебивал, поправлял и объяснял моменты, в которых она не до конца разобралась.

Учёба — самое увлекательное, что только есть в моей жизни. А самое лучшее — это умение драться и убивать. К остальному я плохо приспособлен...

И я увлёкся. Примерно через час обнаружил себя сидящим на утёсе у реки. Одна нога согнула в колене и подобранна так, чтобы было удобней сидеть, вторая вытянута. И на вытянутой ноге лежит головой Кси, а я перебираю её волосы. Левой рукой. Без перчатки.

И едва я это осознал, как меня прошибло сознанием того, что я совершенно спокойно прикасаюсь к другому человеку. Не пытаясь убить. Не задумываясь. Не чувствуя отвращения. И её мир, чужая душа, сосуществует с моим если не в созвучии, то без взаимоуничтожения. И сразу понял, что тёмная сторона никуда не делся. Он тут, рядом, приглушает сверхвосприятие.

— Ладно, паучок, — с трудом удалось проконтролировать собственный голос. — Вижу, что ты училась. Скинь мне список тем, в которых ты не разобралась, я подготовлю разбор и лекции.

— Ладно, профессор, — со смешком ответила подруга. — На следующей неделе уже лично мозг мне выносить будешь.

— Я тебе ещё за биологию мозг не вынес и планирую сделать это завтра, — хмыкнул я. — По биологии!.. Полугодовая двойка!..

— Всё-всё, я всё поняла, — с напускной покладистостью ответила Лена. — Уже пошла готовиться, пока, до завтра!

— До завтра, двоечница, — произнёс я перед тем, как она сбросила звонок.

Выдохнул, снял гарнитуру. Ксюша открыла глаза, взглянула на меня. Улыбнулась тепло.

— Ты, случайно, не гений? — спросила она.

— Никогда об этом не задумывался, — ответил я, пожав плечами.

«Уилл», — позвал я.

«М-м?» — лениво отозвался тёмная сторона.

«Свали. Я... хочу попробовать сам».

«Ну, давай... — хмыкнул мой демон. — Если что, я не ухожу».

Он отошёл в сторону, возвращая мне весь спектр тактильного восприятия. И я коснулся кончиками пальцев лица девушки, использовавшей мою ногу вместо подушки.

Её мир был тёмным. Тяжёлым. Давящим. Но там... на дне бездонного омута... горели звёзды. И с каждой секундой они становились всё ярче и ближе... И чем сильнее разгорались звёзды, тем менее давящим был её тёмный мир. Ксюша замерла, а я, как слепой, первый раз увидевший человека руками, изучал её, касаясь кожи, перебирая волосы...

Снова потеряв счёт времени, очнулся от негромкой фразы тёмной стороны:

«Хорошо же прикасаться к женщине, правда?»

«Не к любой», — ответил я.

Уилл тут же отодвинулся и помрачнел, мгновенно уловив, о чём я вспомнил. Я же... всё ещё прислушивался к тому, что вижу собственными ладонями.

— Кси, — позвал я. И когда она открыла глаза, спросил: — Ты мне доверяешь?

— А к чему вопрос?.. — звёзды стали тут же тусклее, а мир темнее.

— К тому, что я хочу сделать для тебя одну вещь. Но для этого мне нужно от тебя полное доверие. Потому что, скорее всего, это очень больно.

Тёмно-синим показался испуг и ярко-жёлтым сопротивление. Но через секунду она успокоилась. Прикрыла глаза.

— Доверяю...

Кивнув, я продолжил касаться её кожи. Лица, головы, шеи, плеч. Гладил пальцами и ладонями. И когда она совсем расслабилась, сделал то, что собирался. Хруст и щёлчок были такими громкими, что на миг я сам испугался, подумав, что сломал её кости. Она судорожно вздохнула, коротко охнула. Улыбнулась, когда я снова запустил пальцы в её волосы. Кости черепа щёлкнули гораздо тише. Но от этого девушка мгновенно обмякла, потеряв сознание.

Очнулась минут через пятнадцать. И всё это время я с тревогой прислушивался к её пульсу. Неровному, сбивавшемуся.

— Что ты сделал?.. — слабо спросила она, не придя в себя до конца.

— Подняться можешь? — спросил я, вместо ответа.

Сесть ей удалось, а вот встать — нет. Ладно. Сам накосячил, сам отвечай.

Надев перчатки, подняв девушку на руки, я окликнул дрыхнувшую неподалёку Беллу.

— Что ты со мной сделал? — повторила вопрос Ксюша, когда я нёс её домой.

— Поставил кости твои на место, — ответил я. — Твои кости черепа и первый шейный позвонок располагались неправильно. Это опасно. Сейчас у тебя кружится голова, но утром это пройдёт. Постарайся выспаться как следует и не верти головой примерно часов двенадцать.

— Кто ты, парень? — улыбнулась девушка, положив голову мне на плечо. — Тебе точно только восемнадцать, а не пятьдесят?

Лучше тебе не знать, кто я. Останусь в твоей памяти братом Лютого и внуком Лидии Сергеевны.

Спустил свою ношу с рук я только у порога её дома. До Ксюши я так на руках носил только Лену... и то, в совсем других обстоятельствах... Не удержавшись, снова стащил с правой руки перчатку и прикоснулся к её лицу.

Что я делаю? Нахрена собираюсь изуродовать жизнь невиновной девушке? Но, чёрт... Это даже лучше, чем кого-нибудь избить... Касаться кожи девушки, дарящей тепло... Взяв её лицо в свои ладони, склонился к ней и поцеловал... Она вспыхнула ярко, будто звезда с неба. Обожгла своим миром мой.

«Ну что, я прав?» — с довольным любопытством спросил мой демон по пути домой.

«Ты мудак неразборчивый, — беззлобно ответил я. — Но частично прав. И всё же, мы ж обязательно накосячим и ей от нас будет хреново».

«Ты слишком правильный, ромашка», — снисходительно произнёс тёмная сторона.

«Зато ты слишком неправильный, — со вздохом отозвался я. — И получается перевес, чтобы хоть как-то соблюдать баланс меж нами».

«Ангел и демон, что ли?»

«Нахер иди!»

«Прости, херню спорол», — тут же отступил Уилл.

Имя будто отделяло его от меня, делая чужаком. Не временно отделённой частью меня, а нерождённым злым близнецом. Тем, с кем никогда не объединиться. Так удобнее звать его. Но мне не по себе жить в голове с чужаком, каким ярко высвечивало тёмную сторону его имя. Поэтому я не хотел принимать этот факт.

Домой я дошёл в куда худшем настроении, чем был изначально.

Среда прошла примерно в том же режиме событий, что и вторник. Только Кси в слух удивилась полному отсутствию у себя головной боли и головокружений. Вечером я довёл её до дома и так же как шею и кости черепа, выправил весь позвоночник. Накрыл одеялом, запретил двигаться до завтра и ушёл, захлопнув дверь.

Я дважды ломал позвоночник и один раз основание черепа. Я хорошо знаю строение костей... И не понимаю, почему жив. Отчаянно не понимаю.

Поле, учёба, лекции Ленке и разбор сложных тем. Тренировки, которые я начал постепенно усиливать и усложнять. И ставшая гораздо ближе и теплее Ксюша. Для тёмной стороны долго находящаяся рядом одна и та же девушка тоже была в новинку. И если б этот упырь не комментировал без конца, мне было бы в разы спокойней. «Лузер», «ботан», «ромашка», «святоша» — я слышал ежедневно. Ругаться с ним становилось утомительно. И не пускать его к контролю оказывалось всё сложнее. Я постоянно отслеживал время. Боялся потерять даже час. Боялся того, что даже за несчастные пятнадцать минут может успеть натворить без меня мой психопат.

Пятница началась... весело. В полях я появлялся каждое утро, но надолго не задерживался. Моей основной задачей было, собственно, пройтись с умным видом. Иногда ко мне подходили с текущими вопросами по технике и чему-то ещё. Всё, что мог решить на месте, я решал, что не мог — переправлял хозяйке полей.

В технике я понимал не очень, но залезть, запомнить проблему, выслушать и перенаправить решение вполне умею. Решив вопрос со сдохшим комбайном, услышал приглушённый возглас:

— Блин, папа, этот псих над вами начальник, что ли?!..

Я сделал вид, что не услышал, продолжая листать в планшете текущие задачи. Но прислушался.

— Внук начальницы, — спокойно ответил мужик постарше и я узнал того, кого сам назначил главным. — И что ещё за «этот псих», Паша? Евгений, конечно, иногда перегибает, но в целом очень умный и адекватный юноша...

Даже не оборачиваясь, я уже мог сказать, где они стоят, в каких позах и что ощущают. Парень, назвавший меня психом, нерешительно помялся и тихо заговорил:

— Помнишь драку пару недель назад? Ну, когда мне нос сломали... Мы тогда хором наврали про стычку с тусовкой из соседнего района. В общем... Это он нас всех положил. Один. Он бешеный.

— Да ладно, — со смешком отозвался отец великовозрастного оболтуса. — Одиннадцать взрослых парней положил в одиночку школьник?

— В этот раз не вру, — мрачно отозвался отделавшийся всего лишь сломанным носом. — В него Серый стрелял, так он даже не дёрнулся, пулю словив. Потом сказали, вроде как на нём броня была, но пап, полведра крови, думаю, пуля мимо брони прошла... И он нас уже после этого повторно как котят расшвырял.

— Признайся ещё, за что я вашу тусовку избил.

Они вздрогнули оба, резко повернувшись ко мне. Не заметили, как я оказался рядом. Психопат радостно оскалился. Парень с заживающим носом опустил взгляд.

— Паша? — Георгий Викторович перевёл взгляд на сына.

Поколебавшись, тот взглянул на меня, поёжился и произнёс:

— Мы сами виноваты.

— Ты уточняй давай, не отделывайся общими фразами, — сощурился я. — Думаешь, я не помню кто где находился, или лиц в сумерках не различил, а, Паша? Рассказать тебе посекундно где ты был, что делал и почему огрёб дважды? Неплохой блок, кстати.

— Ага, вместе с этим блоком я и улетел с одного удара, — криво усмехнувшись, ответил парень. Повернулся к отцу: — Мы были бухие в хлам и полезли к девочкам. Навязчиво полезли, когда они нас послали...

— Облапали, — добавил я. — Пока я перчатки надевал, — продемонстрировал руку в армированной перчатке. — На ваше счастье не добрались до Ленчика. Ещё раз тронешь Ксюшу, а уж тем более под одежду ей полезешь — сломаю не нос, а руки. Усёк?

— Паша... — отец оболтуса сощурился и нехорошо посмотрел на сына. — Я смотрю, ты легко отделался.

— Был не прав, простите дебила, — мгновенно отозвался тот.

— Я чему тебя всю жизнь учу? — мужик схватил сына за рубашку на загривке и встряхнул как котёнка. — Всегда представляй на месте девушки сестру, а на месте пьяного себя — вонючего урода. Ты бы сам на такого возле сестры как отреагировал?

— Я не соображал, пап... — пробормотал парень.

— Это только усугубляет вину! — припечатал его отец. — Вот же вырастил дурака...

Отпустив сына, мужчина повернулся ко мне. Коснулся переносицы. Рефлекторный жест тех, кто носит очки и поправляет их, даже если они в данный момент отсутствуют.

— Евгений Александрович, я хотел привлечь к работе Пашу с его друзьями, но теперь думаю, что, возможно, ошибся...

— Георгий Викторович, в этих вопросах я вам полностью доверяю, — отозвался я, не дав ему договорить. — Нужно компенсировать уволенных работников и выбор я оставил за вами. А что до их морального облика... Каждый может ошибиться и каждому можно дать второй шанс. Если, конечно, не переступили черту. Грязи не потерплю.

— Я вас понял, Евгений Александрович, — с неподдельным уважением кивнул мужик. — Вы не перестаёте удивлять.

На этой ноте вопрос был решён.

Через час, когда я уже вёл домой свой зверинец, позвонил Саня. Начал с обычных расспросов что да как. Я спокойно, будто доклад на уроке читал, рассказал о бабушке, полях и сегодняшнем утре. Он искренне развлёкся с ситуации.

— Жень... — нерешительно замялся называвший меня братом. — Тут такое дело... Слушай, я хочу приехать, но Дашка меня съест...

— Саня, — со смешком перебил я. — Ты вот щас всерьёз пытаешься спросить у меня разрешения приехать к собственной бабушке со своей семьёй? У меня? Серьёзно?!

— Я не тупой и понимаю все сложности, — сконфуженно ответил внук Лидии Сергеевны.

— Сань, с каких фигов я должен хоть слово против сказать? Если сможешь объяснить своей семье моё существование, то в чём проблема?

— Я придумаю что-нибудь, — пообещал Саня.

Сбросив звонок, я нащупал в кармане пачку антидепрессантов. Последняя линия обороны против моих демонов. Перерыв закончен, походу... Но как же не хочется снова глохнуть. Я только-только перестал шарахаться от Ксюши, как от прокажённой, и начал спокойно реагировать на людей в поле...

Впрочем... Ладно... Они действуют быстро, если разжевать, то минут за пятнадцать. Переживу как-нибудь. Лишь бы не сорваться.

Погоняв собаку бегом днём, вечером я впервые ушёл без неё.

И когда Ксюша опять использовала мою ногу вместо подушки, лёжа на моей расстеленной на земле куртке, а я перебирал рукой её волосы, тихо заговорил:

— Я хочу выправить каждую косточку в твоём теле, каждый нерв, каждый меридиан. Чтобы ты больше никогда не испытывала ненужной боли.

— И где для этого надо расписаться кровью? — улыбнулась девушка.

Её бабушка пила на кухне чай, и Ксюша зашла к ней. Померила давление, дала лекарства, сделала укол, пока я тенью ждал в коридоре. Сказала, что уходит спать и мы тихо проскользнули в её комнату, самую дальнюю в доме.

Руки подрагивали, когда я её раздевал.

Даже хорошо, что мои ладони сейчас частично заклеены из-за снятой кожи.

«О, ромашка таки решил стать мужиком!» — подал голос не вовремя очнувшийся тёмная сторона.

«Ещё хоть слово и мы с тобой подерёмся», — зло предупредил я.

Он тут же отошёл, но не пропал.

Разложенный диван в её комнате оказался достаточно ровным. Не должен помешать или травмировать, иначе пришлось бы укладывать девушку на пол. Она ничего не спрашивала, помогла себя раздеть. И всё-таки немного нервничала.

Поймав её лицо в ладони, заглянул в глаза.

— Кси... Я ненавижу прикасаться к людям. Я не умею и не знаю как не причинить тебе боль. Может быть очень больно. Ты для меня — огромное исключение. Мне нужно, чтобы ты мне верила. Верила и не сопротивлялась. Сможешь?

«Ты что, блядь, делать собрался, садист-самоучка?!»

«Заткнись нахрен по-хорошему!»

— Я тебе верю, — тихонько ответила девушка.

Я уложил её на спину и сел рядом. Через десять минут сухо щёлкнуло ребро, навсегда избавляя от межрёберной невралгии...

«Грёбаный же ты святоша...»

«Не сбивай с концентрации!»

Каждый сантиметр её тела я слушал пальцами, искал неправильности... Тело сопротивлялось. Не желало распутывать узлы. С болью сдавало позиции. И неумолимо подчинялось моим рукам... И когда она начинала плакать, я останавливался, стирал слёзы, утешал...

Последний раз огладив её ладонями от макушки до кончиков пальцев ног, укрыл девушку одеялом. Она была уже невменяемая, в полубессознательном состоянии. Легко, почти невесомо поцеловал побелевшие губы, ощутив слабую вспышку звезды внутри неё.

— Не вставай, — шепнул ей. — Восемь часов минимум не шевелись и спи как можно дольше. До завтра, дорогая моя девочка...

Меня шатало и я еле переставлял ноги. Усталость и боль сковали всё тело. Мелкий, мерзкий, холодный дождик не мог промочить прорезиненную ткань камуфляжной куртки, но за шиворот стекали противные, холодные капли.

«Грёбаный. Святоша», — раздельно произнёс моя тёмная сторона.

Надо же, целых полдороги молчал.

«Когда я тебя хоть чуть-чуть научу эгоизму, а?!»

«Когда отстанешь», — устало отозвался я.

«Да оставь тебя одного хоть на день, тебя разорвут бляди с ласковыми глазами!..»

«Не перегибай».

«И как я тебя брошу, если ты всё ещё беззащитен как ребёнок, Женя?!»

«Уилл, — я вздохнул. — Я такой, какой есть. Для остального у меня есть ты».

Тёмная версия меня. Достаточно гадкая версия, надо заметить.

Сколько я провёл времени с Ксюшей? Около семи вечера начал. И примерно в половину третьего ночи закончил. Устал как собака...

Остановившись на пару мгновений, подумал — никогда раньше я такого не делал ни для кого. Я знаю, как поддерживать себя. Знаю, как вправлять суставы и кости другим. Но то, что я сделал для неё сегодня — не делал никогда. И меня этому не учили. Это одно из тех полубессознательных умений и знаний, которые... просто есть. Как и тысячи других... граней моего безумия.

Я не знаю, как работают эти механизмы. Но они, почему-то, работают.

Было уже четыре утра, когда я смог дойти до дома.

Бабушка не спала. Ничего не спрашивая, сварила мне кружку кофе. Некрепкого, ровно такого, чтобы можно было заснуть. Бросила туда кусочек апельсина вместо лимона. Ночной вариант. Так я тоже люблю.

Недовольная кошка наорала на меня, легонько укусила за руку, но быстро затихла, свернувшись на коленях.

— Из-за завтра?..

Полусонный и уставший, я не сразу понял суть вопроса. А когда дошло, отрицательно качнул головой.

— Просто хотел сделать жизнь одного человека чуточку лучше. И не рассчитал сил.

Бабушка вопросительно приподняла бровь. Я устало улыбнулся и промолчал. Надеюсь, у меня получилось. Потому что если сделал хуже, остаётся только застрелиться.

После душа едва дополз до кровати. Кошка уже лежала на своей подушке, но не спала. Привычно привалилась к плечу, тихо-тихо замурчала и я мгновенно провалился в сон...

6.3

Встав утром, понял, что идти на поле ни сил, ни желания нету. Написал бригадиру, что появлюсь не раньше обеда, и если возникнут вопросы, пусть набросает список.

К чёрту.

И я проспал ещё до часу дня. Только после этого встал уже относительно живым и вменяемым. После двух кружек крепкого кофе жизнь вовсе заиграла новыми красками.

Как раз в это время приехал Саня. И я поймал себя на том, что действительно рад его видеть.

Санина жена оказалась под стать ему. Обманчиво мягкая и лёгкая хищница. Волчица. Темноволосая, сероглазая, судя по походке и манере двигаться не прочь кому-нибудь врезать. Но Лидию Сергеевну она побаивалась, хотя старательно этого не показывала.

Полуторагодовалый пацан был спокойным, улыбчивым и не капризным ребёнком. Мог зависнуть у травинки и полчаса неотрывно наблюдать за каким-нибудь жуком, что и сделал первым делом, оказавшись во дворе. Напомнил меня самого — я тоже могу часами зависать в состоянии созерцания.

Минут через тридцать после их приезда я собрался на поле и Саня закономерно навострился сходить со мной.

— Поехали? — предложил он, когда мы вышли из дома.

— Пешком ходить разучился? — хмыкнул я. Кликнул собаку. Кошка сама забралась на плечи. — Побежали!

Саня сдох на полдороги. Запыхался, остановился, отдышался и выругался. Я в это время жестами продолжал гонять по кругу послушную и весёлую Беллу. Десятилетняя алабай радовалась и прыгала как щенок. Светик с моих плеч снисходительно наблюдала за происходящим взглядом королевы, сидящей на троне. Одно слово — кошка...

— Всё, точно бросаю курить! — высказался Саня, выпрямившись.

— Ты ведь ещё и с дороги устал, — ответил я.

Дальше мы уже не бежали. Зато можно было поговорить. И я первым же делом спросил, что он наврал своей жене, какой версии и линии поведения мне стоит придерживаться. У Лидии Сергеевны был младший брат, о чём я уже знал. Связи с ним давно оборваны, известно только, что у него была дочь. Дальнейшее понятно...

— Я сказал Дашке не расспрашивать тебя ни о чём, — хмуро сказал Саня. — Но она может не послушать.

— Я умею молчать, — криво усмехнулся. — Всю жизнь только и делал, что молчал.

Достав пачку из кармана, задумчиво взглянул на оставшиеся четыре таблетки. Спрятал обратно. Пусть они мне не понадобятся...

Увидев на поле недавно побитую компанию, Саня так искренне ржал, что даже меня заставил улыбнуться. Вник в происходящее он достаточно быстро. Не преминул влезть везде и переговорить со всеми относительно значимыми в работе персонами. Развеселился, услышав, как нас называют местные. Лютый и Зверь.

Вернулись домой мы только к четырём. Я успел переговорить с Ксюшей. Та заверила меня, что всё хорошо, только очень сильно хочется спать. В приказном порядке сказал ей спать пока не отпустит, а потом звонить мне. Такое проходит очень сложно и отнимает гору сил. Придётся ей ещё и рацион сбалансировать. И научить поддерживать тело в том состоянии, в которое я его привёл.

— Давай, наконец, подерёмся? — предложил я, когда мой взгляд упал на давно ожидающие своего часа мечи и снаряжение.

Саня, не сразу поняв, о чём это я, тоже бросил взгляд на мечи и расхохотался. И продолжал посмеиваться, когда мы делили снаряжение и договаривались о правилах. Мне хотелось полной выкладки, так что брони я предпочёл минимум. На нас обоих ещё была скрытая гражданская броня.

Для драки выбрали широкую площадку заднего двора. Там же я неделю назад соорудил себе перекладину.

— Техникой остановленного удара владеешь? — спросил я, проверяя баланс полуторника. И, получив положительный ответ, обозначил правила: — В голову не бить, кости не ломать. В остальном — без правил и в полную силу.

— Ну, давай... — согласился Саня.

— Я серьёзно, дерись в полную силу, — предупредил я. — Ты помнишь, с какой скоростью я умею бегать? Так вот, двигаюсь в бою я ещё быстрее.

— Понял, — посерьезнел мой названный брат.

Саня оказался достойным противником. Сильнее и быстрее Стаса и Рената вместе взятых! Я против них двоих разом так не выкладывался, как против одного Лютого! Войдя в клинч, мы остановились. Его меч лезвием касался моей шеи, мой под углом упирался ему в скулу.

— Ничья, — подвёл итог я.

— Ничья, — подтвердил Саня.

Отступив, я выдохнул, упёр ладони в колени и попытался нормально отдышаться.

— Обалдеть, — чужой голос заставил вздрогнуть и резко выпрямиться. — Никогда не видела человека, равного Саньке, — прокомментировала его жена.

Бабушка стояла рядом с Дарьей и смотрела на нас с улыбкой.

— Ну, да, я тоже, — усмехнулся я. — Ну что, теперь можно и кофе?..

— Дядя! — малыш дёрнул меня да штанину и требовательно протянул свои крошечные ручки.

Хмыкнув, я бросил меч Сане. Тот автоматически поймал оружие, а я поднял на руки пацана. Тот потянул ручонки в сторону мечей в руках у его отца.

— Что, малыш, и тебе нравится оружие?..

— Будущий воин, — отозвался отец пацана, позволяя ему схватиться крошечными ладошками за рукоять одного из полуторников. — Ещё нас с тобой уделает когда-нибудь.

— Лучше бы ему не знать, зачем нужно уметь драться и убивать, — в полголоса произнёс я.

Малыш прочно поселился у меня на руках и не спешил слезать даже пока я пил кофе. Не шкодил, не хватал руками кружку, не тискал кошку. Молча наблюдал. Мальчик с миром, чем-то похожим на мой. Таким, каким мог бы быть мой мир, не будь на его дне моря нефти.

— Удивительно, как он к тебе прилип, — прокомментировала Дарья поведение сына. — Тёмка не любит чужих людей. Даже своих-то не жалует.

— Дети и звери — единственное, чем этот мир оправдывает своё существование, — отозвался я.

Едва я успел допить кофе, как позвонила Ленка.

— Ты меня караулишь, что ли? — вместо приветствия спросил подругу я, надев гарнитуру. — Всегда выбираешь самый удобный момент для звонка?

— Ну, а что ты мне опять на сообщения не отвечаешь, — возмутилась одноклассница.

— Лена! Не отвечаю, значит не читал. Не читал, значит, было не до того. Логика не работает, нет?!

— Зануда, — привычно буркнула Ленка.

— Двоечница! Посмотрела лекции по химии?

— Ага. Слушать будешь? Я там не всё поняла...

— Давай, начинай, — отозвался я. Прикрыл рукой микрофон и в полголоса спросил у Дарьи: — Тёмка не голодный? Нет? Я тогда с ним прогуляюсь, нечего ребёнку дома сидеть, пока погода хорошая...

— Пошли вместе, — предложил Саня, вставая. — К реке пройдёмся. Мелкой привет!

— Я не мелкая! — услышав Саню, отреагировала она. — Лосю от меня ответный привет передавай.

— Говорит, что ты лось, — хмыкнул я, озвучив подругу. — Паучок, я внимательно слушаю, в чём ты там не разобралась...

За час, в течении которого я разбирал с Ленкой амины, белки, нуклеиновые и карбоновые кислоты, мы успели неторопливо дойти до реки. Тёма ехал поочерёдно то на моих плечах, то на шее у Сани.

И когда она сбросила звонок, я, наконец, вообще осознал, где я. Что-то меня всё это изрядно выматывает. Ещё и Ксюша так и не написала, и не позвонила. Скорее всего, она всё ещё спит, но мне уже не спокойно. Ещё б тёмная сторона не лез с дурацкими замечаниями по делу и без... И игнорировать его себе дороже, и пытаться заткнуть уже задолбался.

Ладно, всё, хватить грузиться. Вон как раз мелкий мне что-то старательно показать пытается, а я внимания не обращаю...

— Что такое, малыш? — я взял дёргавшего мою штанину пацана на руки.

Малыш ткнул пальчиком в сторону другого берега реки и старательно произнёс:

— Кися!

Я проследил направление...

Замер.

Очень медленно отступил. Прикрыл Тёмке рот рукой, поняв, что он сейчас снова заговорит.

— Саня, — ровно позвал я курившего в сторонке названного брата.

— Чего? — отозвался он. — Что такое?..

— Замолчи, — не меняя тона произнёс я. — Возьми Тёмку. Медленно, без резких движений.

Слава небесам, он послушался. И замер, увидев тигрицу. Та лежала на другом берегу и лениво наблюдала за нами.

— Медленно. Осторожно. Отступай. Не беги.

Саня попятился, прижав к себе ребёнка.

А я... я пошёл обратно к реке.

Если она решит напасть... Ему не убежать. И будь мы вдвоём, я бы ещё подумал. Но нас тут трое.

— Женя!.. — сдавленно позвал Саня и тихо матернулся.

— Иди к дому, — всё так же ровно ответил я.

Встал на колено у самой воды, ёжась под взглядом любопытных жёлтых глаз.

«Я в нашей способности справиться с тигром, конечно, не сомневаюсь, — подал голос мой личный демон. — Но скажи мне — ты долбоёб?»

«Это тигрица. Помолчи, пожалуйста», — даже мысленный голос получился предельно спокойным.

Я очень медленно коснулся пальцами воды. Тигрица не двигалась довольно долго, потом встала, прошла до самой воды, села и сунула лапу в воду. Самым кончиком, точно так же как я. Совсем молодая, недавно оторвалась от матери. Любопытная.

— Это территория людей, — почти прошептал через воду я. — Ты здесь в опасности. Ты чудесная. Пожалуйста, спаси себя, уйди вглубь тайги...

Огромная полосатая кошка вытащила лапу из воды. Слизала капли с шерсти и подушечек. Я не шевелился. Пальцы замерзали.

Она снова сунула лапу в воду, самым кончиком. Могу поклясться, что мне не показалось. Я услышал ответ:

«Будь по твоему, человек...»

И молодая кошка встала, махнула хвостом и исчезла среди деревьев.

Ещё минуты три я не шевелился, только убрал пальцы от воды. Медленно встал. Обернулся. Мысленно выругавшись, дошёл до замершего на месте Сани с Тёмкой на руках и спросил:

— Ты дурак, или прикидываешься? А если бы она меня не послушалась?!

— Я охуел от того, что дикий зверь тебя послушался, — выдал Саня, с совершенно непередаваемым выражением лица и напрочь обалдевшим взглядом.

— Не матерись при ребёнке, папаша года! — осадил я. Устало выдохнул. — Пошли домой. Мне срочно требуется два литра кофе с вискарём.

Дошли обратно мы в молчании. И гораздо быстрее чем сюда пришли. Ладно, мы не шли, а бежали из леса, очень стараясь сделать вид, что просто быстро идём. Только покинув опушку перешли на шаг.

«Долбоёб, но везучий», — прокомментировал Уилл.

Да просто сверхвезучий!

Зайдя в дом, Саня дошёл до кухни, спустил сына с рук, достал с полки початую бутылку виски. Открыл, сделал несколько больших глотков и протянул бутылку мне без единого слова. Я взял бутылку, так же молча залил в себя вискарь. Протянул обратно.

— Э, ребят, что за повод пить без закуски? — Дарья как раз зашла на кухню.

Мы быстро переглянулись.

— Насовсем ушла? — в полголоса спросил Саня.

— Да, — кивнул я.

— Нет никакого повода, — тут же спрятав бутылку за спину, повернулся Саня к жене.

— Кофе будешь, Даша? — я оглянулся на женщину.

Она подозрительно оглядела нас, но не стала выпытывать. Вместо этого согласилась на кофе. Как и бабушка, пришедшая через пару минут.

После кружки кофе Саню, наконец, затрясло. Со стуком поставив пустую кружку на стол, он тихо, монотонно матерился.

А меня отпустило. Откинувшись на спинку стула, я прикрыл глаза и попросил:

— Саня, закрой рот. Здесь твой сын, между прочим, и он маленький. А бранные слова дети учат быстрее всего остального.

— Тебе пофигу, да? — как-то обречённо спросил Саня.

— В целом — да, — пожал плечами я. — Мне не пофигу только то, что ты себя как даун повёл.

— Я очень испугался. Я не мог иначе, — сконфуженно ответил он. — А ты — нет. Почему так?..

Я весело хмыкнул и посмотрел ему в глаза.

— Ты опять не отвалишь и не заткнёшься? — по ответному взгляду понял — нет, не отвалит. — Мне было пятнадцать, на год меньше, чем полагается, когда я поступил учиться вместе со всей своей ублюдочной компанией. И когда шавкам Стаса в очередной раз стало скучно, они забросили меня в «семёрку». Полноценную, готовую к походу «семёрку Ада». Хорошо себе представляешь, что это такое? Тебя там стремится убить всё, включая воздух и растения. Они делали ставки, как долго я продержусь в повседневной форме, кроссовках и безоружным, с одним ножом. Я семь суток выживал, пока меня не нашли мастер курса с пятёркой выпускников. Думаешь, после этого меня способен испугать полосатый котёночек? Да в «семёрке» лучше, безопасней и спокойней было, чем во всей моей предыдущей жизни!

Я заметил, как переглянулись Дарья и бабушка Лида.

— Стас в этом тоже участвовал, да? — негромко спросил Саня.

— Что ты, как мог святой Стасик, лучший брат на свете!.. — со смешком отозвался я. И добавил уже без улыбки: — Он выиграл.

Больше меня ни о чём не спрашивали. Пить антидепрессанты я не решился, хотя состояние к этому располагало. Они несовместимы с алкоголем.

Вместо этого я вышел из дома, занял своё любимое место на лестнице и хлопнул рукой по колену, подзывая Беллу. Собака тут же заняла своё любимое место рядом со мной и радостно засопела, когда я начал гладить её сразу двумя руками.

Уже потихоньку темнело.

На самом деле та история имела свои плюсы. С тех самых пор каждый раз когда эта свинья Ренат пытался мне доказать, что он круче и сильнее, я протягивал ему нож и предлагал пожить недельку на инфернальном курорте. Говорят, для здоровья полезно, я, вон, как новенький вернулся. Через месяц из больничного крыла. Ренат тут же затыкался и отступал.

Стас же... Стас гордился мной как породистым псом, доказавшим, что его держат и любят не зря. Каждый день в больничное крыло ко мне приходил. Приносил то поесть чего повкуснее, то книги. Радовался, говорил, что не сомневался в моей способности выживать. Ещё бы, мразь, ты сомневался...

Угрёбка Борю моё выживание не впечатлило. Он «семёрку» изнутри не видел, а рассказам не верил. Тупой выродок. Тупой выродок!

Поняв, что меня начинает колотить от бешенства, подтянул к себе собаку поближе и обнял, уткнувшись в белую шерсть.

Я не трогал их. Меня приучили к тому, что если я, ублюдок, псина, посмею хоть пальцем тронуть брата и его золотых друзей — меня убьют. И убивать будут долго. И я хорошо знаю — как убивать будут.

Зачем я после этого выжил, зачем, зачем?!..

А ведь меня найдут. Больше шанса не будет. Стаса не будет, не будет сволочи, которая не давала мне сдохнуть, не будет!..

Я владею своей жизнью. Я решу, когда умереть. Я не позволю им убить меня. Я сам...

«Что-то тебя совсем несёт, Жень... Знаешь, я уже даже за антидепрессанты, — с тревогой произнёс тёмная сторона. — Может, ты всё же отойдёшь и передохнёшь, а я тут побуду?»

— Нет, — тихо ответил я, вцепившись в Беллу, как утопающий в спасательный круг. — Только не сейчас.

«Хорошо, будем жить по твоим правилам... По моим мы уже проигрывали. Пожалуйста, держи наш мозг в нормальном биохимическом балансе, а то и мне совсем погано», — вздохнул мой демон.

— Дядя! — обернувшись, я увидел Артёмку, вышедшего из дома без родителей.

— Сбежал, что ли? — улыбнулся пацану я, отпуская полупридушенную Беллу, терпеливо всё сносившую.

Пацан протянул ко мне крошечные ручонки. Конечно, я взял его на руки. Собака лизнула мальчишку в лицо и тот засмеялся, оттолкнув морду огромного алабая.

Телефон завибрировал в кармане и я шестым чувством сразу понял, кто звонит.

— Как ты, Кси? — задал вопрос вместо приветствия.

— Хорошо, — сонно ответила девушка. — Только сил совсем нет. Я встала, поела и теперь снова ужасно хочу спать. Жень, это нормально?..

— Абсолютно, — заверил я. — Спи, пока не выспишься. Даже если трое суток проспишь. Договорились?

— Ага, — зевнув, ответила девушка. — У тебя всё хорошо, Жень?

— Да, конечно, — заверил я. — Саня с семьёй приехал, так что я теперь штатная нянька для годовалого пацана.

— Не повезло, — в её голосе слышалась улыбка.

— Да нет, всё в порядке. Устал только, слишком много всего на меня одного... Кажется, я поесть забыл сегодня...

— Ох, Женька, — с сочувствием произнесла девушка. — Отдай ребёнка его родителям и займись собой.

— Я подумаю над твоим предложением. Если обещаешь сейчас лечь спать.

Когда мы тепло попрощались, и я убрал телефон в карман, малыш уже положил голову мне на плечо и зевал.

— Устал, Тёмка? — я погладил мальчика по голове.

— Ага, — кивнул сонный малыш.

Я завернул пацанёнка в свою кофту, уложил на своих руках, тихонько запел одну из песен моей любимой рок-оперы. Посмотрел на звёзды в небе. День пролетел, а не прошёл. Вставать надо раньше...

Пальцы сами нащупали неправильность. Первый шейный позвонок. Это очень опасно для ребёнка, это недоснабжение мозга кровью, кислородом и питательными веществами! А, следовательно, задержка психического и умственного развития, которая может никогда не компенсироваться! Почему они до сих пор не вправили сыну шею? Это же не так уж сложно. Хотя... насколько мне объяснили курсе фельдшера, это распространённая проблема...

Позвонок тихо щёлкнул под моими пальцами, становясь на место. Мальчик на секунду открыл не по-детски умные, серые глаза, укоризненно взглянул. Вздохнул, уткнулся мне в плечо и уснул.

Минут через пять на террасу вышла Дарья.

— Вот вы оба где, — подошла Тёмкина мать.

— Уснул, — тихо произнёс я, не поднимая головы.

— Давай я его спать отнесу...

Я осторожно передал ребёнка его матери. И когда она случайно коснулась моей руки, меня будто ударило током.

Мама... Мама!..

Я схватился за голову, до боли сжав ладонями виски. Мама...

— Женя, всё хорошо?.. — тревожно позвала Дарья.

— Голова разболелась, — с трудом выдавил я и попытался улыбнуться. — Ничего, пройдёт... Немного посижу только...

«Женечка, сердце моё... я так бесконечно люблю тебя...» — всплыл из глубин памяти переполненный любовью и нежностью голос. У неё светлые, вьющиеся волосы и синие, как у меня, глаза... Её зовут... Лика?.. Лика...

Я же... уже не маленький был... почти четыре... Как я мог забыть?!..

«Не вспоминай!! — панически заорал Уилл. — Забудь!..»

«Не... не могу...»

«Пожалуйста!.. Забудь её, просто забудь!..» — тёмная сторона был в форменной истерике.

«Почему?..»

«Она нас бросила!!..»

Отдала... в этот ад... Сама привела за руку и отдала... за что, мама, за что?!..

Память обрушилась как лавина, погребая обломки меня под собой. Я вцепился зубами в арамидный рукав брони.

Мачеха высадила меня из машины и привела в дом. С плюшевым котиком в руках и детским рюкзаком за спиной. Привела на праздник. Это был день рождения Стаса, ему исполнялось четыре. Подарком был я. Мне было три с половиной. И мачеха подарила своему отродью обещанного брата.

Они разодрали мою игрушку в клочья сразу же. Отняли рюкзак, разбросали и разорвали всё, что у меня с собой было. А он живой? Он настоящий, настоящий брат? А давай проверим, он боль чувствует, вдруг он не настоящий?!.

Суки, твари, выродки, я чувствую боль!.. В три раза сильнее, чем любой из вас, потому что сверхсенсорика — это врождённое качество!..

Так же как и психопатия. У этих тварей, прикидывавшихся детьми.

Я тогда ещё не понял, что я в аду навсегда. Что теперь ад — мой дом. Я совсем не умел защищаться. Совсем. Никогда до этого ни с кем не дрался. Мама никогда меня не била, даже не ругала! И я не понимал, что мне делать!..

Мама!.. Мама, что я сделал такого, чтобы ты отдала меня этой мрази?!..

Что я сделал?! За что ты меня так ненавидела, мама?! За что ты меня бросила?! За что, за что, мама?!..

Да что же я за лузер такой, что даже собственной матери не нужен... Зачем я тогда вообще нужен?!..

Молчи, псина. Закрой свой рот, ублюдок бесхребетный, и молчи! Ты никому не нужен, тупой ты выродок! Тебя терпят из жалости, так что заткнись к чёрту!.. То, что рвёт изнутри даже тебе не нужно, а кому-то другому тем более! Ты просто болен, угрёбок жалкий, и твои психические расстройства нахер никому не сдались!

— Женька... — Я уже ничего не видел, но по голосу узнал Саню. — Женя, хватит уже молчать, а?.. Хочешь орать — так самое время...

Я только мотнул головой, зажав рот двумя руками. Нет, нет, нет... Просто оставь нас в покое...

«Я не хочу всего этого знать... Не хочу, ты слышишь меня?!..»

Кажется, что Уильяму ещё хуже, чем мне.

Я уже почти не различал нас. Мы были единым целым, сгорая в одном и том же огне. Мы привыкли молчать.

Мы больше так не могли.

Мы хотели умереть. Кошмарник придавил, взяв за горло, нас обоих.

На остатках воли и сил, на одном только упрямстве, я продолжал сопротивляться. Не давая тёмной стороне разреветься как трёхлетнему. Не позволяя кошмарнику выломать в судорогах руки и ноги.

— Хватит рот себе затыкать, Женя! Хватит! Никого здесь нет из них. Хочешь, прокляни меня, скажи, что я задолбал, только не молчи больше...

— Да можно я уже сдохну наконец?!..

Зря заговорил, псина безвольная! Зря!.. Потому что я больше не могу, блядь, держаться... Не могу!..

— Я не понимаю... За что?! Да как же так, ну почему?!.. Что я сделал такого?! Как она могла, как?!..

Наверх Саня практически тащил меня, перебросив руку через плечо. Идти сам я уже не мог. Мир вокруг шатался как сучья палуба в шторм. Тошнота и головная боль добавляли остроты ощущений. Нам бесконечно хуёво. Всем троим. Кошмарник всегда себя так чувствует, а нас с Уильямом просто перекрыло. И мы хотели сдохнуть. В одиночестве. Но мне некуда деться от самого себя!..

Не сдамся... всё равно не сдамся!.. Я, сука, упрямый... Дождусь, пока они все передохнут, приду и плюну на их могилы!..

«Надгробья обоссать не забудь!.. — истерический смех тёмной стороны оборвался горьким всхлипом. — Не хочу знать... не хочу...»

Я почти рухнул на свою кровать поверх покрывала, не раздеваясь. Кошка молча села рядом и начала вылизывать моё лицо. Я отвернулся, чтобы она прекратила.

— Я тут побуду, ты не против? — Саня сел в кресло.

— Против, — хрипло произнёс я. — Мне не три, и в няньке не нуждаюсь.

— Ну, а я нуждаюсь в том, чтобы побыть нянькой, — развёл руками Лютый.

— Хрен я тебя выгоню, да? — обречённо спросил я.

Он красноречиво промолчал. И через пару минут произнёс:

— Жень, а ты уверен... уверен, что твоя мама жива?

— Да я ни в чём не уверен, — отозвался, не открывая глаз. — Я вообще не помнил про неё ничего до сегодняшнего дня. Лика её зовут... Я теперь точно знаю, что на неё похож...

Саня довольно долго молчал, прежде чем неуверенно заговорить:

— Я просто подумал... Подумал, может твоя мама погибла, если ты попал к отцу?

— Нет, — качнул головой. — Я отлично помню, как она сама отвела меня к этой мрази. Передала с рук на руки. Как... как собаку. И ушла. А потом уже мачеха сказала, что заплатила ей за отказ от родительских прав... — я хмыкнул, и воспроизвёл презрительный тон мачехи: — «Купила выблядка у шлюхи».

— А ты уверен, что это не ложь? — с подозрением спросил Саня.

Открыв глаза, я посмотрел на него. По крайней мере, в его сторону. Зрение подводит, одни пятна и очертания. И медленно повторил:

— Я ни в чём не уверен. Я ничего не знаю. Но в моих документах в графе «мать» стоит «Сабрина». Сабрина, а не Анжелика. Имя этой бешеной суки, а не мамино.

Саня кивнул и больше не спрашивал.

Встал, подошёл и накрыл одеялом. По-доброму усмехнулся:

— Ты бы хоть верхнюю броню снял.

— Отскребись уже, а? — замучено попросил я.

— Ладно, братишка, — вздохнул Лютый. — Попробуй поспать.

Я молча кивнул и снова закрыл глаза. Мне ещё надо усыпить ворочавшегося кошмарника, и успокоить тёмную сторону. Никогда Уилла в таком состоянии я раньше не видел. Ему бывало хреново, но я не помню, чтобы хоть раз до такой степени. Что он такого помнит, чего не помню я? Как же, мать его, сложно быть мной...

Не смотря ни на что, я не мог почувствовать злости на мать. Только на себя самого. За то, что оказался недостаточно хорош, чтобы она меня любила.

«Женя, это не наша вина. Не наша...»

Тогда почему же я так уверен в обратном? Как же мучительна эта мысль. О том, что это я, я сам сотворил что-то настолько непростительное... настолько, что маме было больше невыносимо на меня даже смотреть. Она ни разу даже не приехала, не появилась, никак не дала о себе знать. Я оказался ей до такой степени не нужен...

«Это она нам не нужна!..»

Я молча окутал теплом присутствия мою тёмную сторону. Конечно, не нужна. Как скажешь, Уилл. Ведь мы с тобой уже выросли. Так ведь?..

...Я не понял, когда провалился в пространство сна. Вот только что мы были в одном сознании, а уже стоим напротив друг друга. Я в белой кофте. Он в такой же чёрной.

— Никто нам не нужен, никто!..

Молча подхожу. Обнимаю его за плечи.

— Никто. Как скажешь. Ты прав.

— Почему мама нас бросила?!..

И мой презрительный демон, сжимая зубы до боли и пытаясь заткнуться, отчаянно разрыдался, уткнувшись мне в плечо. Будто нам снова шесть и мы снова прячемся в шкафу, уткнувшись в собственные колени и закусив рукав, чтобы нас никто не слышал...

— Зачем ты заставил меня всё вспомнить?! Это... это предательство!.. Самое худшее предательство в жизни!.. Она просто предательница!.. Самая худшая из возможных!..

— Мы не знаем, почему нас предали, — единственное, что я мог ему дать сейчас — это участие. Присутствие. И поддержку. — Мы всё ещё не можем отвечать за действия других. Мы ничего не знаем о причинах.

— Тогда пойдём и спросим. Спросим у неё, и пусть смотрит нам в глаза, когда будет отвечать!..

— Так и сделаем, — пообещал я.

Минут через десять он затих. И неожиданно попросил:

— Давай поедем в Англию? Я давно хочу там побывать...

— Хорошо, — удивлённо согласился я. — Почему ты раньше об этом никогда не говорил?

— Не до того нам было...

Не думал никогда о таком путешествии. Меня не привлекал Туманный Альбион. Но если туда хочет тёмная сторона — не вижу причин отказываться...

Знакомый лес. Знакомые корни старого дерева. Только таких размеров, будто мне три, а не восемнадцать...

...именно сюда я сбежал с того проклятого дня рождения Стаса. Бежал и бежал, пока не выбился из сил и не забился в укрытие. Меня, наверное, искали. Слышал, как звали, но я даже не думал показываться. Пока вечером вторых суток не пришла девочка с розовым рюкзачком. Голубоглазая, светловолосая, с тоненькими руками. Хрупкая и слабая.

Молча забралась ко мне, села рядом и обняла. Достала из рюкзачка бутылку с водой и печенье.

— Я тоже здесь прячусь, — прошептала она, продолжая обнимать своими тощими руками, пока я жадно пил и ел. — Здравствуй, мой братик...

— Кто ты?..

— Я — Света. Твоя старшая сестра. А ты — мой любимый брат...

Мы сидели так ещё долго. Тихонько разговаривали, но в основном молчали. Я тогда ещё не знал, что буду расти таким же. Что для меня будет нормально падать в голодные обмороки. Ведь голод — стандартное наказание, самое лёгкое. Что Светик будет воровать еду для нас двоих, а через пять лет займётся проституцией и подсядет на наркотики. Мне было три года, я ничего не мог знать!..

У нас нет ни капли общей крови, мы связанны только через Стаса. Этот ублюдок и мой брат, и её. Сын моего отца, сын её матери. Но для меня она до конца оставалась самой родной. Как в тот момент — единственным светом в наступившем мраке. Моей жизнью. Моей любовью. Да, я знаю, что такое импринтинг...

— Как тебя мама называет? — спросила она, когда мы засыпали в обнимку в наступившей темноте.

— Котик... — тихо ответил я, обессиленный и заболевший.

Наверное, именно в этот день я разучился разговаривать в полный голос.

— Теперь я тебя буду так звать, мой белый котик, — и сестра обняла меня покрепче.

Ей было десять лет. Она же всего на шесть с мелочью лет старше меня. Если бы не она — я бы там и сдох в этих корнях. И может, так было бы лучше. Вот только... как я мог бросить её?..

Что же, я вырос в больного на всю башку барса. В безумного зверя.

Лучше бы ты меня не нашла, Светик.

Как же, сука, сложно быть мной... как же, мать их, сложно...

Святой психопат

Проснулся я уже стандартно в половину седьмого утра.

Уилла не было рядом. Либо он ещё спал, либо решил задержаться в нашем сне. Странном. Тёмном. Незнакомом. Не созданном из моих воспоминаний.

Иногда я видел и такие сны — места, которых не знал, события, которых не пережил, времена, имена, лица и люди, которых в моей жизни существовать не могло. Мы бывали там вместе с тёмной стороной или я один. У нас бывали другие имена и лица. Мы никогда не обсуждали такие сны. А если я пытался спросить — он отмалчивался.

Не открывая глаз, я взглянул в сторону кошмарника. Чудовище крепко спало, опутанное поводком от тёмной стороны и тёплым одеялом от меня.

Открыл глаза. Погладил кошку. Та потянулась, перевернулась, подставив мне подбородок. Осторожно почесав подставленный подбородок, снова её погладил. Какой же всё-таки тощий скелетик. Косточки, обтянутые тоненькой шкуркой и пушистая белая шерсть. Никак не удавалось её откормить до состояния нормальной здоровой кошки. Может, к ветеринару сводить этого кошачьего дистрофика? С паразитологией я неплохо знаком, хотя некоторые вещи предпочёл бы не знать.

Впрочем, необходимым набором лекарств я её в первые же дни напичкал. И если она вес не набирает — может, это просто конституция у неё такая? Скелетообразная...

Потянувшись, я встал. Взял второй комплект брони, полотенце и пошёл в душ.

К моменту, когда я успел покормить собаку, разогрел завтрак и сварил себе кофе, встала Дарья. Спросил, будет ли она завтракать, сделал кофе и ей. В процессе слушал очередную запущенную на ноутбуке лекцию. Тема для меня крайне интересная. «Квантовые границы реальности».

За завтраком залез в сеть в поисках информации о том, какой промежуток времени требуется между употреблением алкоголя и антидепрессантов.

— Удивительный ты человек, Женя.

Посмотрев на женщину, я не стал ничего спрашивать. Молча дождался продолжения.

— Удивительно добрый...

— Я?! — искренне удивился. — Спроси у местных придурков, которым я руки и ноги переломал пару недель назад, кого они больше боятся — меня или Саню? Кого называют психом бешеным и Зверем? Добрый, ну надо же...

— А разве это отменяет мои слова?

Я молча пожал плечами.

На кухню вышел сонный Саня.

— На поле пойдёшь? — поинтересовался я, пока он заваривал себе чай, отказавшись от кофе.

— Опять бегом? — со вздохом спросил Лютый.

— После еды нельзя, — качнул головой я. — А вот обратно однозначно бегом.

— А потом ветряк разберём, — решил Саня.

Я согласился. Когда мы вышли на дорогу, он уже привычно протянул мне пачку сигарет.

— Будешь?

— Буду.

И через полминуты с удовольствием затянулся хорошим, даже отличным табаком.

— Где ты такие берёшь? — поинтересовался я. — Не могу их в продаже найти.

— Контрабанда, — отозвался Саня. — Их нет в свободном доступе.

Ах, да, ну конечно. Завсегдатай чёрного рынка же.

Ничего нового, вроде бы, и не было, но мы всё равно провели в поле полтора часа. Я подправлял, объяснял тем, кто не понял, что и зачем вообще. И проделывал всё это не в первый, и, кажется, даже не в десятый раз. Когда люди работают и, вроде, мешать им не надо, а оказывается, что у меня тут полно дел.

Пару часов разбирали ветрогенератор. Тут уже я был по большей части на подхвате, потому что в такой технике разбирался поверхностно. Кроме ветряка были ещё солнечные батареи. Половину крыши занимали их панели. Саня проверял, а я спрашивал, смотрел и запоминал.

Ленка, конечно же, позвонила ровно в момент когда мы разобрали одну из вызвавших сомнения панель. Но вняла голосу разума и согласилась, что созвониться можно и в другое время. А если быть точнее, то вняла Саниным громким матюгам. Тот однозначно высказался обо всех звонящих в моменты, когда человек на крыше ремонтом занят.

В промежутках успел ещё сотню раз в три подхода подтянуться на перекладине. Похоже, прихожу в форму, наконец.

Как-то незаметно, за делами и заботами дело подошло к вечеру. Саня, бабушка и Дарья сидели на веранде, я как всегда — на лестнице. Тёмка во дворе приставал к собаке. Кошка лениво следила за обстановкой лёжа на периллах.

Я погрузился в учебник по математическому анализу для третьего курса, решая задачки в тетради. Сам не заметил, в какой момент перестал заглядывать в учебник и тетрадь. И следил уже только за пацанёнком. За тем, что и как он делает.

Не может быть...

Отложив тетрадь и учебник на ступеньку, позвал мальчика. Но без голоса. И он обернулся. Отправил мне такой же невербальный ответ — чего зовёшь?

Не поверив сразу, я предложил — давай поиграем?

Давай — беззвучно согласился Тёмка. А во что?

В угадайку хочешь?

Это скучно.

Ты ведь со мной не играл, откуда ты знаешь?

Ладно, играем...

И с каждым шагом, каждым жестом, каждой реакцией мальчик подтверждал моё подозрение.

Почему ты вчера не отзывался, малыш?

Вчера я не всё понимал. Ты убрал в моей шее то, что мешало. Теперь мне легче. Ты больше не хочешь играть?

Потом ещё обязательно поиграем.

Я протянул руки, и мальчик коротко прильнул ко мне, обнимая. Встав с земли, отряхнул ладонями колени. Взглянул на его родителей. Я не знаю, как им это сказать. Не знаю. Поднявшись на террасу, предложил бабушке:

— Сделать тебе кофе?

Взглянув удивлённо, она встала со своего плетёного кресла и ответила:

— Да, сделай пожалуйста.

И получив свою кружку, она дождалась, пока я сяду за столик напротив неё и потребовала:

— Рассказывай.

Вздохнул. Спросил:

— Бабушка, ты можешь забрать Тёму, чтобы он жил и рос у тебя?

— Зачем? — удивилась бабушка. — Думаешь, ему плохо с родителями?

Отрицательно качнул головой.

— Я не знаю, как сказать им, насколько их сын отличается от остальных. Тёмка никогда не будет нормальным ребёнком. Он такой же, как я.

— Такой же умный, как ты, мальчик мой? — с иронией уточнила бабушка.

— Сверхсенситивный, — ответил я, посмотрев на женщину, за что-то принявшую меня и почему-то верившую. — Бабушка, я знаю, чем это заканчивается. Сверхсенсорики, начиная с подросткового возраста, чаще всего глушат себя наркотой, чтобы это прекратилось. Сходят с ума и заканчивают самоубийством. Это настоящий кошмар — жить в социуме. Детский сад, школа — это всё ужас, ад, которого обычные люди даже представить не могут. Мне было хуже, но даже если бы всего этого... всего...

Я прервался, не в силах продолжать, а она встала, обогнула стол, поцеловала меня в висок и обняла.

— Я знаю, мой мальчик, знаю...

Хлопнула дверь, бабушка секунду помедлив, разомкнула руки, а я загнал обратно на дно души желание сдохнуть.

— Женя, ты точно уверен?.. — спросила бабушка, снова заняв своё место.

— Бабушка, это легко проверяется. Но если хочешь, я сейчас докажу, — грустно ответил. Посмотрел на зашедшего на кухню Саню и обратился уже к нему. — Ответишь мне на вопросы? Только не раздумывая.

— Эээ... ладно, — отозвался Саня.

— Я сейчас произнесу утверждение. Про твоего сына. А ты подтвердишь или опровергнешь, хорошо? — Лютый снова кивнул. Он явно забеспокоился. — Он всегда знает, если вы лжёте. Его невозможно обмануть. В игре «угадай, в какой руке» — определяет безошибочно, даже если обе руки пустые или в обеих руках что-то есть.

— Да, — кивнул Саня. — Но что...

— Он всегда заранее знает, что кто-то из вас идёт домой и по звонку или стуку в дверь говорит, кто из знакомых пришёл. Не ошибается, — перебил я.

— Верно, — ответил Саня.

— Он знает, в каком ты настроении, даже если ты это скрываешь. Может с одного взгляда понять, что тебе плохо, даже если ты улыбаешься и смеёшься.

Отец пацанёнка только кивнул. И, судя по его лицу, догадался, о чём речь.

— Нетерпимость и повышенная восприимчивость к боли. Не любит прикасаться к людям и находиться в толпе. В больших скоплениях народу впадает в ступор или панику. От него сложно спрятаться, всегда быстро находит, — и на каждое утверждение Саня только кивал, побледнев. — Ещё перечислять? — повернулся к бабушке.

— Тёма что... тоже... с нервами наружу?.. — медленно спросил Тёмкин отец.

Услышав снова хлопнувшую дверь, криво усмехнулся и предложил:

— Хочешь, позову его так, что никто из вас даже не поймёт?

Тут же отвернулся к окну и направил фокус внимания в поле восприятия пацанёнка.

— Иду! — отозвался из коридора пацан, прибежал ко мне и, смеясь, протянул руки.

Я улыбнулся в ответ, подхватил его и посадил на колени.

— Понял, — потерянно произнёс Саня. — И что же делать?..

Промолчал, погладив ребёнка по голове. Дарья, мельком заглянув на кухню, сказала, что пошла собираться, ведь скоро ехать домой. Саня невпопад отозвался про то, что теперь уже не скоро. Дарья нахмурилась, зашла на кухню и спросила:

— Что случилось?

Мы с бабушкой промолчали, а Саня ответил:

— Даш, я тебе всё объясню, только давай не сейчас.

Подозрительно взглянув на мужа, женщина кивнула и всё же ушла. Саня заварил себе чаю, занял свободное место. Посмотрел на своего сына потерянно и грустно.

— Жень, ты сказал про нетерпимость к боли...

— Угу, — кивнул я. Уточнил: — Одна из особенностей сверхсенсориков. Я могу выхватить болевой шок ножом на кухне порезавшись. Всех на тренировках учили держать удар, а меня — уворачиваться и бить первым.

Я и слово-то «сверхсенсорика» узнал только в академии. Узнал, что это на самом деле дар, а не очередная грань моей шизы. И я не слабак, не дохлый кусок дерьма, который как девчонка, а потенциально непревзойдённый диверсант и боец. Одарённый. Талантливый, а не больной.

— Тогда как же ты выжил?..

Ну да. Он же меня перевязывал и видел количество шрамов. Я невесело и коротко усмехнулся. Уилл не единственная причина моего выживания.

— При стрессе в мою кровь происходит выброс эпинефрина в значительно большем объёме, чем у тебя.

И я приучен терпеть боль бесконечно. Сутками. Месяцами. Годами. Жить в боли.

«Вот тебе это надо всё сейчас пояснять?» — проворчал тёмная сторона, постоянно присутствовавший на фоне.

«Ты хочешь пацану такого же, как нам досталось?» — спросил я.

«Такого ему в любом случае не достанется, — возразил Уилл. — Но ты прав — не хочу... Мне просто не нравится, когда на нас так смотрят».

«Мне тоже...»

Тёмная сторона тяжко вздохнул и положил невидимую, ощутимую и существующую только для меня ладонь на плечо. Малыш приподнял голову и посмотрел очень удивлённо. Я объяснил, что у меня есть невидимый друг.

Он нас различает. Это... необычно.

— Вы будто два глухонемых разговариваете, — отметил Саня.

— Для меня вы глухонемые, — отозвался я.

Через час они собрались ехать. Пацанёнок не хотел слезать с моих рук. Я честно пообещал, что мы ещё увидимся. Надо только подождать. Мальчик поверил, прекратил отворачиваться, отбиваться и скандалить, и всё-таки пошёл на руки к матери. Пока та усаживала сына в детское кресло, Лютый тихо спросил:

— Что же мне делать?..

Я так же негромко ответил:

— У тебя всегда есть выбор — сломать ему жизнь или сделать приемлемой. Таких, как твой сын — один на миллион. В социуме он сломается.

— Но как же тогда он выживет? Учёба, общение...

— А ты ему на что, папаша? — саркастично усмехнулся я. — Он что, один и на него всем плевать, как было плевать на меня? Решай проблемы, Саня, и решай их в его пользу, а не так, как тебе покажется удобным. Иначе на кой ты вообще нужен?

— Верно, — собравшись с мыслями, кивнул Лютый.

И они уехали...

* * *

Дарья посмотрела на сына в детском кресле. Тёмка, который людей не любил в принципе, отчаянно не хотел расставаться с Женей. Женька же... сам был как ребёнок. Очень умный, очень добрый, очень несчастный мальчик.

Мальчик, за которого Лидия Сергеевна, прохладно относившаяся ко всем своим потомкам, готова рвать зубами глотку. Даже к его кошке относилась с теплом и уважением. «Светлана», «Светочка», «милая девушка» — к людям так железная леди не обращалась, как к тощей, совершенно не ручной и очень своенравной кошке.

Даша, протянув к ней руку, получила когтями. Кошка нашипела, а хозяйка дома запретила даже нагоняй агрессивному животному выдать. И Лидия Сергеевна могла погладить эту мерзопакостную «Светочку» в любой момент. Но кого на самом деле любит пушистый агрессор, было понятно с первого взгляда. Исключительно Женьку.

На хозяина кошка тоже шипела и кусала его, но совсем иначе. Дарья случайно услышала, как парень называет её сестрой. Видимо, никого ближе пушистого комка злобы у него и не было в жизни.

— Видно, что вы братья, — неожиданно произнесла Дарья, взглянув на мужа. — Внешне не похожи совсем, но общие повадки у вас есть.

— Да? — Лютый на миг оторвался от дороги, посмотрел на жену. — И это хорошо?

— Конечно, хорошо, — кивнула женщина. — Только... Только ты рос свободным, а Женю будто забили до полусмерти и он так и не оправился.

— Так и есть, Даш, — очень печально отозвался мужчина. — Знаешь, только сейчас понял... Я в ужасе от того, в каком аду может оказаться ребёнок. Маленький мальчик, который не может сделать ничего, не способен защититься никак. И его некому защитить... — отец коротко обернулся, чтобы взглянуть на сына.

— Ты так о нём ничего и не рассказал, — с упрёком напомнила Дарья мужу.

— Давай потом, — мгновенно помрачнел Лютый.

Женщина молчала довольно долго. Прежде чем спросила:

— Сань, а твой брат вменяемый вообще?

— Вменяемей нас с тобой, — ответил Лютый. — Он невероятно умный. Умный, светлый и... правильный, что ли.

Даша кивнула и снова посмотрела на очень грустного сына. Маленькие дети чувствуют кому можно доверять. И всё-таки от Женьки отчётливо исходило чувство опасности. Опасности и угрозы. Хотя, стоит признать — только не в адрес Тёмки.

* * *

Ксюша написала в девятом часу вечера. Я сказал бабушке, что не знаю когда появлюсь, чтобы не ждала, и тут же умчался, ничего не объясняя. Она не протестовала, лишь попросила в полночь сообщить, всё ли в порядке и не успел ли кого прибить. Пообещал так и сделать.

Я мчался как ветер, по короткому пути. Восемь километров? Пф! Десять минут...

Уже неподалёку от её дома я учуял... отвращение, омерзение и подавленность. Остановился на мгновение, пытаясь понять, откуда оно исходит. Снова сорвался с места, во мгновенье оказался у знакомого забора, рядом с домом Аси.

— Глеб, ну хватит уже!.. Отстань от меня!..

Секунда и до меня дошло, что это голос Ксюши. И какая-то тварь лезет к моей Ксюше! Своими грязными ручонками...

«Моё!..» — взревел мгновенно озверевший Уильям.

— Убью... — выдохнул я, понимая, что планка упала и у меня.

Мир стал красно-чёрным, а цель чёткой как никогда. Изувечить ублюдка!

— Женя, родной мой, любимый, не убивай!.. Женька!..

Очнулся от проникшего в сознание голоса. Спустя мгновенье осознал, что девушка вцепилась в мою руку, не давая добить этот кусок мяса.

— Зачем мне оставлять в живых эту мерзость?! — мой голос, но рычал Уилл.

— Ох ты ж как!.. — в поле зрения появилась Ася.

Посветила слабеньким фонариком на избитую мразь у моих ног, потом на нас с Ксюшей.

— Не свети мне в лицо, — с тихой угрозой снова прозвучал мой голос.

— Да ты совсем псих... — рядом с Асей находилась незнакомая девушка.

И Сергей, которого незнакомка держала под руку. А, кажется это дочь Людмилы.

— Даже не представляешь, насколько я псих, — от души пнул лежащее тело по рёбрам. И не удержался от рычания. — Из-за такой же мрази... такая же тварь сестру мою убила!.. Пьяный выблядок, угрёбок, урод... Мою сестру... Всех вас ненавижу... все-ех...

Я шагнул к Сергею, но Ксюша повисла на моей руке всем весом.

— Женя, стой!..

— Парень, мы не убивали твою сестру! — Сергей отступил на шаг, вскидывая обе руки, и здоровую, и загипсованную.

— А разве это делает вас лучше?! Грязь паршивая...

— Женя!.. — Ксюша встала передо мной. Дотянулась и коснулась пальцами лица, но я дёрнулся в сторону. Не надо меня касаться! Тогда она вцепилась в мою куртку двумя руками. — Слушай меня! Меня, а не демона!..

Уилл криво улыбнулся ей, взглянув моими глазами. И со смешком отозвался:

— Я и есть демон.

— Я знаю, — судорожно кивнула Ксюша. Уткнулась лбом в мою грудь. — Я знаю. Пожалуйста, не убивай этого дебила тупого... хотя бы... не сейчас.

Помедлив, мы ответили:

— Ладно. Пусть пока живёт.

Она тут же отступила на шаг, быстро вытерла тыльной стороной ладоней глаза. Уилл схватил за ворот приходящего в себя парня, и мы, глядя ему в глаза, предупредили:

— Ещё раз тебя, мразь, увижу — сдохнешь! А перед этим будешь визжать, как сучка, и молить о смерти!

Отпустив тупой кусок мяса, брезгливо отряхнул руку. И тут же шагнул к девушке.

— Ксюш, ну не плачь... — я вытер её лицо своими руками и понял, что размазываю капли крови вместе со слезами. Крови с моих рук.

Девушка поймала мои ладони, взглянула на разбитые костяшки, со смешком сквозь слёзы произнесла:

— Ну что же ты про перчатки в этот раз забыл?

Я пожал плечами. Просто не успел. Не до того было.

— Ребята, вы собираетесь ему как-то помочь, или нет? — поинтересовалась Ася.

— Да плевать, пусть хоть загнётся здесь! — отозвалась Ксюша. — Я как свидетель скажу, что Глеб сам себя об забор избил по пьяной лавочке! И только попробуй не подтвердить!

— Поняла, — тут же кивнула Ася. — Серёга, помоги это тело поднять, чтобы тут не сдохло.

Ксюша потянула за собой. Что же, уходить из чужого фокуса внимания, растворяясь как призрак, я тоже умею. Тем более, если это внимание особо на мне и не сосредоточенно.

Её бабушка ещё не спала, и я не решился вот так в наглую заваливаться в дом поздним вечером. Я чужак, пожилая женщина не знает ни меня, ни обо мне. Впрочем, это не помешало зайти на задний двор, где была беседка и вода. Пока я отмывал от крови руки, Ксюша принесла мази и бинт-пластырь. Такой же, каким до сих пор были частично залеплены мои руки там, где не хватало кожи.

Достав свой телефон, взглянул на время. Ещё не было и десяти. Но я всё же набрал сообщение:

«Бабушка, ты как в воду глядела! Только что избил одного конченного ублюдка. Он жив и пусть радуется. Я цел, только в бешенстве. Вернусь, когда успокоюсь».

«Хорошо, мальчик мой. Я тебе доверяю», — через полминуты пришёл ответ.

Уилл отступил, пока Ксюша сама заклеивала ссадины и меняла испорченные пластыри. С такой заботой коснулась моих ободранных по собственной глупости рук... что мне стало хреново. Я молчал. Не шевелился и молчал. Но волной боли и отчаянья, отвращения и злобы на самого себя почти утопило. Пока хватало сил оставаться на поверхности этой мути. Какой же я мудак бесхребетный. Трусливая псина, и от того кидаюсь на всех. Скольких же я не защитил от этой твари и его ручных шавок... как многих... Но особенно... особенно Светика...

Как и когда Ксюша оказалась на моих коленях, я так и не понял. Очнулся, когда она, обняв меня за шею и касаясь ладонью лица, поцеловала. Яркая вспышка звезды в темноте разогнала к чертям этот мрак...

7.2

Домой я возвращался в четвёртом часу утра. Холодный дождь снова лился за шиворот, ломило кости. Уильям свалил в лабиринты подсознания. Хорошо быть одному в своей голове. Мой чёрно-белый мир впервые за долгое время окрасился в какие-то, кроме красного, цвета. Не такая уж и поганая моя проклятая жизнь...

Подставив лицо дождю и раскинув руки, я закружился по дороге в танце с небом. Крикнул всей душой, открыв сознание пространству:

— Я люблю тебя, мир!..

И небо ответило мне громом приближающейся грозы. Надо бы поспешить домой. Но мне не хочется. Подняв из памяти свои обрывочные знания, я протянул руку в направлении приближающейся грозы и пальцем нарисовал в небе три руны Соулу.

Небо тут же озарилось яркой вспышкой.

— Понял, — улыбнулся миру до того, как за вспышкой последовал мощный гром.

И побежал, чтобы успеть домой. По всей территории бабушкиного участка стоят громоотводы, а вот куда будут бить молнии без них — предсказать не берусь. С моей удачей — прямиком в меня и жахнет!

Едва за спиной захлопнулась дверь, как меня догнал грохот ударившей совсем рядом молнии. И хлынул ливень. Впрочем, я и не попав под основное буйство стихии изрядно промок и замёрз.

Сняв куртку, повесил на три крючка отдельно от всей остальной одежды. Кроссовки изнутри не вымокли, так что отправились в угол. А я хочу ночную кружку кофе, выкурить сигарету, в душ и спать...

Кошка спустилась с верхнего этажа, сонно потянулась, потёрлась о мои ноги и ушла обратно наверх. Когда я варил себе кофе, телефон коротко тренькнул сообщением:

«Это ты пришёл, Женя?»

«Да, бабушка. Сварить тебе кофе?» — тут же ответил я.

«Нет, не хочу. Всё в порядке, мальчик мой?»

«В полном! Сейчас пойду отсыпаться».

В ответ бабушка прислала мне смайлик и пожелание спокойной ночи.

Похоже, завтра утром на поле меня не будет. Ну и ладно, отключу-ка я будильник, если что, пусть звонят.

Уже лёжа и глядя в потолок, я подумал — будь что будет. Пусть всё просто... идёт своим чередом.

Утром на кухне я застал Людмилу. Последние дни я уходил до её прихода. Повар смотрела на меня с живым интересом, но ни о чём не спрашивала. Интересно, что ей дочь наговорила?

На поле пришёл только к одиннадцати. Пробыл там чуть больше часа.

По пути к реке уже ждала Ксюша. Тепло и улыбнулась, увидев меня. По-прежнему без слов. Я подошёл, молча коснулся пальцами её лица и, то ли греясь, то ли обжигаясь, наклонился и поцеловал.

От Уилла послышался короткий смешок. Но он промолчал. Даже не хочу представлять, каких усилий ему это стоило. Мой мерзкий психопат и не комментирует...

— Как ты, моя девочка? — негромко спросил я. — Мы вчера так и не поговорили. Как ты себя чувствуешь?

— Как никогда в жизни, — отозвалась она, совершенно счастливо улыбаясь. — Так хорошо мне не было... да никогда не было! Только... Жень, а это нормально, что у меня вкусы изменились и я стала очень избирательна в еде?

— Абсолютно нормально, — подтвердил я. — Твоё тело лучше знает, что ему вредно, а что полезно. Давай я покажу, как теперь поддерживать текущее состояние...

Полтора часа я потратил на то, чтобы научить Ксюшу очень простым, по моему мнению, упражнениям. Оказалось, что простые они только для меня. Попутно гонял Беллу, не позволяя ей бездельничать. Едва отвлечёшься, как наглая собаченция уже спит пузом кверху.

Часам к четырём я провожал девушку домой. Ей всё ещё нужно присматривать за бабушкой, на знакомство с которой я был всё так же не согласен. Не люблю прилипчивых стариков, моих нервов на общение с такими не хватает. Бабушка Лида — совсем другое дело. Её и старушкой-то назвать — оскорбление.

И уже на подходе к дому, девушка неуверенно заговорила:

— Жень... знаешь... я боялась сказать. Думала, может это мне так только кажется, или временно. Но прошла уже почти неделя... — она остановилась, подняла на меня взгляд своих ясных, тёплых глаз. — С тех пор как ты поставил на место мои кости черепа — Анжела исчезла. Её больше нет...

Моя рука рефлекторно метнулась к собственному затылку.

«Э, нет, ромашка. У нас всё далеко не так просто. Я не какой-то там мелкий блядующий бес», — тут же отозвался на мой жест демон.

«На счёт последнего утверждения я бы поспорил», — отозвался ему я.

Снова короткий смешок.

Едва запомнил, как довёл Ксюшу до ворот. И по дороге домой думал. Вспоминал.

Мне было четыре с половиной, когда в затылок прилетел железный бортик качели. Перелом основания черепа. Это был пятый день рождения Стаса. И я точно знаю, кто это сделал — один из двух угрёбков, лучших дружков Стасика. Борис Немиров. И он прекрасно понимал, что делает. Ублюдок с колыбели, прирождённая мразь.

Никто бы на меня и внимания не обратил, я лежал и подыхал, истекая кровью. Но Стас поднял крик. Как же так, сломали его любимую игрушку, срочно спасите брата!

И мне снова не дали умереть.

Но кажется... кажется, именно с тех пор я... не один?.. Осознал я это в шесть лет, но может только осознал?..

«Мне очень жаль, что так вышло. Но... но так лучше», — еле слышным шёпотом отреагировал на мою память Уилл.

Я не закрывался и не блокировал мысли, поэтому он видел и знал всё, о чём я думал.

Может и лучше. Но жаль, что я не подох ещё там...

Настолько погрузился в свои мысли, что не сразу обратил внимание на остановившуюся неподалёку машину.

— Женька!..

Едва успел поймать в полёте тощее, мелкое недоразумение. Ленка. Приехала. Что-то мне кажется, жизнь станет веселее...

— Я всего на три недели, потом мне надо ехать сдавать экзамены, — радостно сообщила одноклассница.

— Ну, тогда готовься учиться с утра до ночи, — пригрозил, заставив себя улыбнуться подруге.

— У-у, Профессор Зануда, тиран, — протянула девчонка.

— Невыносимый ещё, — подтвердил я, жестом приветствуя вышедшего из машины отца девчонки.

А следом вышла её мать. Она почти и не изменилась за прошедшее время. Подошла и обняла меня. Украдкой вытерла набежавшие слёзы.

— Женя, мы так за тебя переживали...

В общем, где я оказался после того, как отвёл домой Беллу, догадаться не трудно. Не выпускал из рук последние четыре таблетки...

К девяти вечера я, наконец, вырвался. Совершенно измотанный заглянул к Ксюше. В дом заходить не стал, так что она принесла мне крепкого чёрного чаю в уже привычную беседку на заднем дворе. Послушала как я невпопад отвечаю или вовсе не реагирую ни на что и тревожно спросила:

— Женя, что-то случилось?

Я разжал кулак и посмотрел на смятый, истрёпанный пластик. Все четыре штуки на месте.

— Жень... Зачем это?.. Это же только в психиатрии выписывают...

— Затем, что я невыносимо устал жить с самим собой без какой-либо помощи и просвета, — голос охрип. — Это очень выматывает и не пить их всё сложнее. Стоит подумать, что жизнь не так уж плоха, как уровень пиздеца мгновенно повышается...

Сжал кулак, спрятал таблетки в карман. И ответил уже спокойно:

— Ленка приехала. Со всей семьёй.

— А. Чёрт. Понятно... — отрывисто произнесла Ксюша. Помолчала, придвинулась поближе, тихо прильнула, спрятавшись мне под руку. — Мне не хочется, чтобы она знала...

Я промолчал. Но про себя с Ксюшей согласился.

Хотелось побыть наедине с собой, но её мир тихо существовал рядом, почти не разрушая моего покоя. Только тревожно мерцали звёзды на дне тёмного омута. За всю мою жизнь действительно не разрушали и не бесили только близнецы...

Ленчик изменилась с нашего седьмого класса. Из достаточно неконфликтной, безобидной отличницы выросла в агрессивную, злую, взрывную змеюку.

«Да она всегда такой была, — хмыкнул Уильям. — Перестала сдерживаться, не видит больше смысла прикидываться милой».

Ну, может и так. Ты часто прав в таких вещах.

Мастер, обучавший меня драться, научил одной важной вещи — разговаривать. До него лишнего слова от меня дождаться было невозможно. О, как же я этого человека ненавидел! Люто, бешено. Молча.

Когда на первом же тестировании выяснилось, что я сверхсенситивный, да ещё и очень одарённый, мастер взялся за меня лично. Степан Сергеевич был мужиком в возрасте и весьма своеобразным. И работал он только с такими как я — разной степени талантливыми. Он и сам был таким.

Из всего потока в три тысячи человек на двух курсах одарённых было пятнадцать, включая мастера. Моя группа. Четырнадцать сенсоров и один я — сверхсенсор. Сразу после тестирования сказали, что мне очень повезло. Сверхсенсорики к моему возрасту сходят с ума, становятся наркоманами и заканчивают жизнь самоубийством. Повезло, что рос далеко от города, в хорошей семье и учился в частной школе — предположили они.

Я ничего не сказал ни о том, что уже напрочь безумен, что от наркоты только хуже, пробовал, а убить себя мне не позволяет вторая личность.

На одной из тренировок я сломал ногу. Пока сидел на полу и разгонял чёрных мух на белом фоне перед глазами, остальные успели по команде мастера встать и построиться.

— Тебе особое приглашение надо?! — хлестнул по находящемуся в шоке сознанию резкий окрик.

И я... встал. Занял своё место. Минут через десять, пока мастер ходил перед строем и рассказывал о наших ошибках, уровень адреналина начал спадать. А потом упал и я.

Сложный оскольчатый перелом малоберцовой кости.

Когда я очнулся после операции, то первым, вопреки ожиданиям, увидел не ненавистную рожу Стаса, а боевого мастера.

— Как я должен узнать, что тебе больно, если ты молчишь? — вопрос сбил меня с толку.

Тормазнутое после наркоза сознание вообще не особо понимало, что тут вокруг происходит. Чего этот посторонний человек от меня вообще хочет?

— Если ты не начнёшь говорить, глупый щенок, — медленно и веско произнёс склонившийся ко мне мастер, — я превращу твою жизнь в ад.

Он был такой серьёзный, такой уверенный в тот момент, что я не выдержал и начал смеяться. Ха-ха, глупый человечек, да что ты можешь сделать?! Мне, только недавно вырвавшемуся из школы для шизофреников, мне, безумному, живущему в аду, что ты можешь сделать, что?! Разве что убить, так буду только рад! Я хохотал до слёз, до судорог, до крика и истерики.

Мастера выгнали врачи, а мне вкололи лошадиную дозу успокоительного со снотворным.

— Где Стас? — чётко спросил я, на грани того, чтобы вырубиться.

И ощутил отвращение к самому себе. Как пёс зовёт хозяина, какая мерзость. Привычка ко злу, от которого некуда деться.

Услышал быстрые шаги и тревожный ответ:

— Я здесь, брат, здесь...

— Жаль... — прошептал я, прежде чем мир померк.

Боевой мастер не оставил меня в покое. О, этот ублюдок очень старался. Объяснить. Добиться ответа. Доводил до срывов, до того, что я снова плотняком сидел на химии. Он обошёл всех моих учителей, узнал, что я никогда не отвечаю устно и посоветовал не давать покоя. Бил на тренировках так, что я не уходил без чёрных гематом. И требовал ответь. Сказать, что мне больно, что что-то не в порядке.

За разговоры у нас отвечал тёмная сторона, который этого человека так же люто ненавидел и отказывался с ним общаться.

А всё, что мог я — это молчать или смеяться. Но упорно, ежедневно учился. Всё же, меня хорошо обучали. И хорошо, что мы со Стасом и его шавками были в разных боевых группах. В общей одной, но разных индивидуальных.

Так прошло почти пять месяцев учёбы.

У меня были длинные выходные, как раз те самые, когда я пытался прийти в себя после «семёрки». Не заглушив себя ничем, с нервами наружу, я снова оказался в спортзале. И мастер снова прицепился ко мне.

За меня вступались одногруппники. Это переходило все границы. Они были слабее, но даже они ощущали, насколько мне это всё невыносимо. В этот раз — тоже вступились.

— А ну заткнулись все! — рявкнул наш тренер.

И когда группа замолкла, подошёл ко мне, доведённому до точки кипения.

— Скажи, Женя, — произнёс этот проклятый старик. — Ты ведь меня ненавидишь? Ненавидишь, щенок дурной?! Произнеси это!

— Женька, ответь ему, пошли его нахрен, пусть сходит! — не стала молчать группа.

И я почти прорычал, переступая себя:

— Ненавижу!

— Убил бы? — подначил мастер.

— С удовольствием! — выдавил через силу.

— Ну так убей, — предложил мастер. Отступил на пару метров. Развёл руки в стороны, приглашая напасть. — Вот он я, давай! Убьёшь — значит, ты победил. Остальным вмешиваться запрещаю! — окинул взглядом всю группу. — Давай, Ангел, вперёд!

Планка упала. Зря он нас так назвал.

Меня, рычащего от ярости, скрутили и оттащили, еле справившись всей группой. Тренера откачали. И первое, что этот мудак сказал, очнувшись, была фраза: «Изумительно талантливый мальчик!»

Никто мне за почти удавшееся убийство даже дисциплинарного взыскания не вкатал. После этого я сдался.

Два с половиной года. Степан Сергеевич научил меня отвечать, предупреждать, читать доклады на уроках, вести дискуссии и даже лекции. Научил спорить и возражать.

Не сказать, чтобы я до него совсем не говорил ни с кем. Со Светой хотя бы, с Ленчиком, с Дэном. Но это было другое. Приходилось разговаривать и со Стасом, хотя его вообще особо не интересовало, что я скажу, достаточно было выполнять команды. Но тренер научил меня именно общаться с кем-то не таким же, как я.

— Люди не понимают так же, как ты, — часто повторял он. — Людям нужно вербальное общение. Так не молчи, они не телепаты. С людьми нужно разговаривать...

Всё равно я оставался угрюмым и замкнутым, но мастер не оставлял попыток... не оставить меня в покое. Он видел и понимал, до чего я ненавижу своё окружение, вопреки записи в личном деле о прекрасной семье. Но требовал, чтобы я об этом сказал. А я не мог. Когда был готов — появлялся в поле зрения Стас или его шавки. И у меня тут же отнималась речь...

— Я могу помочь, — перед самым отъездом снова повторил мастер. — Только без твоего слова я не могу ничего сделать.

И я снова промолчал, понимая, что всё бесполезно. Просто бесполезно...

Боевой мастер научил меня трём очень важным вещам. Защищаться. Преодолевать страх. И разговаривать.

И последним стоит сейчас воспользоваться.

— Зачем я тебе, Кси?

Девушка подняла голову с моего плеча. Посмотрела удивлённо.

— Затем, что я тебя люблю...

— Ты меня почти не знаешь, — качнул головой я. — Ксюша, я болен и серьёзно. Периодически ко мне лучше даже не подходить. Да ты и так видела...

Девушка мягко улыбнулась и ответила:

— Ты же сам себя почти не знаешь...

Я себя хорошо знаю, милая же ты девочка. Я с собой живу.

К одиннадцати, особо не торопясь, вернулся домой. И там меня ждал ещё один сюрприз. Николай Иванович. Приехал на пару деньков. Он был рад меня видеть, а я его не особо.

— Я устал, как собака, — выдавил через силу. — Можно мы завтра поговорим, а сегодня я просто посплю?

Меня заверили, что поспать — это, безусловно, нужнейшее дело в жизни.

Душ на полчаса, смена доспеха, без которого я сегодня точно не усну, и вот я уже смотрю в потолок, одной рукой гладя кошку. Мучительный, длинный день...

* * *

— Мне всё равно, — Лида сложила руки на груди и непримиримо взглянула на самого старого друга. — Не отдам.

— Лидок, но это лучший сейчас вариант, — попытался воззвать к её благоразумию Николай Иванович.

— Мне начхать, — фыркнула она. — Ты в этом следственном комитете империи хоть одного телепата нашёл? Плевать на заверения и на «мастера по вызову». Вот когда вызовут, тогда и поговорим. И убедись, что это настоящий чтец!

Пожилой мужчина вздохнул и ответил:

— Хорошо... Может, ты и права.

— Я точно права! — вспылила Лидия Сергеевна.

Вдохнула, медленно выдохнула, успокаиваясь. И уже другим тоном произнесла:

— Пойми, Коля. Это мой ребёнок, понимаешь, мой! Подарок самой судьбы, желанный потерянный сын, которого меня лишили. Я всей душой это чувствую, просто знаю. Знаю и всё. Мне плевать, что это не так. Я никому моего мальчика не отдам! Никакой гниде...

Сват посмотрел на неё очень внимательно. С подозрением.

— Лида, ты знаешь гораздо больше, чем я?

— Да, — честно ответила она. — Его фамилию, отчество, родителей, точный возраст, множество обстоятельств... Но тебе, прости, мой друг, не скажу. Хочу, чтобы ты остался жив.

— Так мальчик не преувеличивал опасность своей семьи? — уточнил пожилой дальнобойщик.

Лида качнула головой.

— Без настоящего тёмного высокого ранга — даже не разговаривай ни с кем.

Помолчав, она добавила:

— Женя изумительный парень, сам увидишь. Отважный, сильный и гениальный. И очень добрый. Совсем мальчишка ещё...

— Я могу представить, — ответил старый друг.

* * *

Проснулся в половине шестого утра. Тощий комочек кошки опять свернулся клубочком у меня на груди. Погладил и аккуратно переложил своё мурчащее сокровище на подушку. Как же это хорошо — своя кошка и можно за неё не бояться. Не пребывать в постоянном ужасе от мысли, что её могут в любой момент зверски убить. Просто ради развлечения...

Снова погладил кошку. Она сонно муркнула и лизнула мою руку. Маленькое моё кошачье сокровище...

Встал и подумал, что последнее время снова не высыпаюсь. Надо это исправить. Пять часов сна для меня слишком мало. Норма отдыха для моего мозга — десять часов.

Разминка, лекция на ноуте во время завтрака — уже ритуал. Николай Иванович и бабушка Лида только завтракали, когда я вернулся с поля. Составив им компанию, я ограничился кружкой кофе.

— Лена вчера приехала, — сообщил бабушке Лиде я. — Так что я сейчас к ней. Постараюсь к обеду появиться.

Бабушка кивнула, потом, помедлив, осторожно спросила:

— Женя, а ты сам... вообще готов, можешь столько сил тратить?

— Не могу же я её бросить. Она семь лет мой далеко не ангельский характер терпела, я уж как-нибудь потерплю и её дурной нрав.

— Понимаю, — со вздохом кивнула бабушка.

— Что за Лена? — несколько удивлённо уточнил Николай Иванович.

— Одноклассница моя. — И когда старик нахмурился, я добавил: — Мы вместе пережили достаточно дерьма, чтобы она всё понимала и молчала.

По дороге успел заглянуть к Ксюше. Не смотря на наличие водопровода, её бабушка всё равно предпочитала воду из колодца, и девушка как раз за ней собиралась. Конечно же, таскать тяжёлый бидон я ей не позволил. Самый большой минус был в том, что меня всё-таки увидела её бабушка. Поэтому я быстро попрощался и малодушно удрал.

И всё-таки, как бы я ни пытался этого избежать, первый час мне пришлось потратить на общение с родителями Ленки.

— Женя, ты уверен, что потянешь Лену по всем предметам подготовить? — уточнила Вера Владимировна, её мама. — Всё-таки, экзаменов много.

— Я на третьем курсе академии учился, когда мне пришлось... снова бежать, — отозвался.

— Далеко ты забрался в этот раз, — печально улыбнулась женщина.

— Весь мир недостаточно далеко, пока они живы, — вздохнул я. — За мной будет идти охота. И сейчас идёт. Я слишком много знаю, а последний раз ещё и... влетел в другие проблемы. Очень крупные, меня, скорее всего, обвиняют в соучастии покушения на жизнь наследника короны империи. И не без оснований. Надеюсь, вы никому ничего не сказали.

— Конечно нет, — заверила женщина. — Я, после всего, что произошло, всё равно не поверю в твою вину, Женя, что бы там на тебя ни вешали. Теперь мы уже понимаем, что прикрыть тебя можно только полным молчанием. Ты изменился и очень повзрослел...

— Так пора бы, я же стал старше, — криво улыбнулся в ответ.

Тёмная сторона фыркнул. Но промолчал. Меж тем одноклассница выложила на стол свои школьные учебники. Открыв первый же и полистав его...

— Хлам, — учебник отброшен на другую сторону стола. Следующий... — Полная хрень, — туда же. Ещё один... — А этот вообще сожги!

Книга улетела в сторону печки.

— Но это же школьная программа, по которой у нас экзамены будут, — попыталась возразить Ленка.

— Я тебя по этой ереси учить не буду, — отрезал я. — То, что я вижу называется «система запутывания знаний». И того, кто это одобрил, стоит уволить навсегда из сферы образования! Я не удивлён, что ты так съехала по оценкам, это хрень, а не учебники.

Заметил, как родители одноклассницы переглянулись, а бабушка пробормотала «самоуверенный какой»...

— Я пожалею ещё миллион раз, да, Профессор Зануда? — со смешком спросила девушка.

— Не меньше, Паучок, — подтвердил я, не удержав улыбки.

— Сам такой! — привычно отозвалась Ленка.

— Тощая и ядовитая из нас только ты, а я занудный и невыносимый, — со смешком отозвался я. — Давай ещё по времени решим. Я тут, всё-таки, не на курорте, у меня работы и дел хватает, а по выходным ещё и Саня приезжает.

— Как скажешь, так и будет, — покладисто ответила одноклассница. — Лекции новые только мне скинь, я уже всё пересмотрела.

Перед обещанным временем бабушка мне позвонила. И я, отговорившись приездом деда, свалил.

Нервы на взводе. Ладно, переживу как-нибудь. Пробегусь пока по лесу...

7.3

Следующая неделя прошла... нормально. Бабушка Лида радушно принимала в гостях Ленку и даже достаточно тепло и лояльно к ней относилась.

Я успевал видеться с Ксюшей, потихоньку обучал её необходимому комплексу упражнений. Её молчаливое тепло позволяло немного выдохнуть и ещё раз убедиться, что мир не так уж плох. И как же хорошо было к ней просто прикасаться! К живой, тёплой чёловеческой коже. Чувствуя переполненный нежностью отклик...

В субботу приехал Саня со своим семейством. Приехал относительно рано, так что мы с ним пошли на поле вместе.

А вот там меня ждал сюрприз. Отпустив Беллу и Свету бегать ближе к лесу, сам я направился к молодёжной тусовке, минуя старших работников. Задержавшийся возле бригадира Саня быстро сообразил, что что-то не так и направился за мной.

— Ты, отброс, человеческий язык, я вижу, не понимаешь?

Мой голос заставил не так давно избитого упыря судорожно обернуться. Я остановился в четырёх метрах от их компании и наблюдал смолкшие разговоры, растерянность и испуг.

— А в чём дело, Евгений Александрович? — очень вежливо обратился ко мне сын бригадира.

— А дело в том, Павел, что я запретил Глебу появляться в поле моего зрения, — всё с тем же холодным презрением ответил я.

— Но это же работа!.. — посыпались возражения с разных сторон.

Девятнадцать человек от шестнадцати до двадцати пяти. Некоторые не с пустыми руками. Тёмная сторона презрительно фыркнул.

— Уволен, — чётко произнёс я. — Не исчезнешь через пять минут, выходным пособием будут твои выбитые зубы!

— Но я же... работа же... — попытался возразить этот тупица.

— У тебя есть время, — медленно произнёс я, неторопливо доставая из кармана последнюю часть скрытой брони. — Ровно пока я надеваю перчатки. После чего я вобью твой нос в мозг.

— Лютый, ну хоть ты скажи!..

Я покосился на Саню, стоящего рядом.

— Жень, а за что его? — уточнил названный брат.

— Ксюша, — коротко и лаконично произнёс я, надевая правую перчатку, с которой всегда приходилось возиться дольше. Когда же моя рука уже нормально восстановится?..

— А-а, понятно, — кивнул Саня и достал свои перчатки. — Беги, Глеб.

— Блядь, — обречённо произнёс парень.

Развернулся и припустил по полю что есть мочи.

— Как думаешь, успеет добежать до дороги? — с хищным любопытством спросил Саня.

— Вряд ли, — оценив скорость бегуна, ответил я.

— Кто первый пнёт? — предложил Саня.

— Проиграть мне опять хочешь? — криво улыбнулся я.

— Проиграть младшему брату — не стыдно, — отозвался Лютый. — Даже прикольно. Погнали?

— Ну, давай, — согласился я, и сорвался с места.

Конечно же, первый пендель отвесил я, заставив бегуна подлететь и пропахать носом землю. Мы провожали его ударами, заставляя передвигаться на четвереньках и сбивая на землю при каждой попытке встать. Саня всё это ещё и весело для меня и унизительно для парня комментировал.

Некоторые из дружков-приятелей этого упыря держались неподалёку, напряжённо наблюдая.

— Хватит! — взмолился в очередной раз сбитый пинком на землю парень. — Прекратите, хватит, я всё осознал, сдаюсь и уволен!

— Вот ты как запел, пташка, — сощурился я. Наклонился к нему, уперев ладони в колени, и спросил: — А Ксюша тебя так же просила? Хватит, Глеб. Пожалуйста, прекрати. Не надо, Глеб, остановись!

— Теперь и мне его убить хочется, — помрачнел Саня.

— Можно подумать, никто из вас по пьяни к девке не приставал!

Мы с Лютым переглянулись.

— Представляешь, утырок, ни разу, — ответил Саня.

— В любой ситуации, прежде всего, оставайся человеком, — добавил я. — И это простейшее правило, ты, тупой скот, даже в простых обстоятельствах соблюдать не способен. А ты вообще после этого достоин жить? И, тем более, называться мужчиной!

— Нет, — ответил вместо Глеба Саня. — Это не мужчина и не человек. Пошёл вон, мразь.

Я бросил взгляд на мрачно переглядывающуюся компанию. Подошёл к ним, делегировав Лютому обязанность отвесить Глебу ещё пару пинков.

— Я вижу, что каждый из вас, сучат, не ангел, — скрестив руки на груди, произнёс я. — Но сделайте вид, что вы святые. Держите ваши яйца в кулаке, иначе, обещаю — забью их вам в глотку. А вы мне — не противники. Даже толпой. Даже с оружием. И бить людей — моё любимое занятие.

— Мы поняли, Женя, — вперёд выступил всё тот же Паша, который ещё не забыл свой сломанный моим кулаком нос. — Мы правда не святые, просто тупые.

— Самокритично, — хмыкнул за спиной Лютый. — Хоть и справедливо.

Решили на том, что правила устанавливаю я, а они выполняют, если хотят быть целыми и не потерять работу.

Вернулись мы оба в состоянии раздражения. Даже кошка и собака, чувствуя наше настроение, ворчали.

— Подерёмся? — предложил я, совершенно не ощущая себя готовым разбирать с пришедшей Леной очередную лекцию.

— А давай, — азартно согласился Саня.

Мы провели четыре спарринга. На мечах, в рукопашную, на ножах, а потом ещё и обстреляли друг друга из привезённых им пейнтбольных пистолетов.

Дарья, пока мы с радостью пытались побить друг друга, тихо снимала всё это на камеру планшета. И вручила нам посмотреть. Н-да, только на записи вижу все свои ошибки, за которые огрёб бы от тренера.

Когда я попал к тёмному мастеру, он сразу перевёл меня в отдельную группу, где тренировки были индивидуальные. Хотя так же ошибочно последовал рекомендации из личного дела — не разлучать меня с братом, к которому я якобы очень привязан. Боевой мастер дальневосточной академии говорил, что я самый одарённый из его учеников.

Но сейчас я вижу, что не самый. И мне ещё очень многому учиться. Очень многому.

— Ты двигаешься, будто танцуешь, — поделился Саня своим наблюдением. — В бою не заметно, но на записи со стороны видно.

Хмыкнув, я ответил:

— Так первый год обучения тренер всю нашу группу пинками на бальные танцы водил. По вторникам, пятницам и воскресеньям. Чтобы мы научились правильно двигаться. И только попробуй не пойти, даже если ногу сломал — это не отговорка. Серьёзно, я в лангете ходил.

— Сурово, — оценил Саня.

— Это было даже круто, — улыбнулся я. — Туда ходила только моя группа, четырнадцать человек. Все сенсорики, хоть и не такие, как я. А Стас был в другой группе.

— Тогда понятно, — названный брат выдавил грустную улыбку.

Напоследок он попытался перестоять меня в планке.

— Дурак ты, — сообщил я через пятнадцать минут, глядя на его сосредоточенную рожу. — Я книгу читаю и музыку слушаю. А ты что делаешь? Тупишь? А какой в этом смысл?

— Действительно, — согласился Саня и растянулся на деревянном полу. — Мне тебя не перестоять, да?

— Без шансов, — усмехнулся я, вставая.

Вечером, когда мы с Ленкой сидели на террасе и обсуждали теорию эфира, которую лично я считал несостоятельной, тихонько выбрался из дома Тёмка и забрался мне на руки. Сонно привалился к плечу. Я, как и в прошлый раз, завернул его в свою кофту и уложил.

— Как всегда, дети и звери к тебе ластятся, — тихонько прокомментировала Ленка.

Я не ответил, разворачивая перед засыпающим ребёнком беззвучную сказку. Танцующие в небе и огне духи, гуляющие по миру боги... Вся красота этого мира и его многочисленные загадки. Так, как я мог показать её тому, кто умеет слышать...

Когда Ленка привалилась и положила голову на моё плечо, я это... стерпел... И попытался прислушаться ней. Бурлящая лава, то и дело выбрасывающая огненные протуберанцы. Но не огонь заставлял меня так дёргаться, а кислотный яд. Её мир был отравлен. Отравлен в разы сильнее, чем четыре года назад. Тогда это были только пятнышки яда, сейчас — уже озёра. И на внешний мир она смотрела через призму разъедающей реальность отравы.

Похоже, не мне одному надо лечить психику.

— Как же он влёт у тебя засыпает, — мать пацанёнка тихонько вышла на полутёмную террасу. — Я его по часу укладываю, а у тебя на руках пяти минут хватает.

— Это секретное оружие называется «хорошая колыбельная», — в полголоса отозвался я, отдавая мальчишку матери. — Ну что, паучок, пойдём я тебя провожу?

— Пойдём, — вздохнула Ленка.

— Лен, ты же далеко живёшь? — полувопросительно уточнила Дарья. — Может, останешься? Комната малых свободна, а ты маленькая, на подростковой кровати тебе будет в самый раз.

— А можно?.. — неуверенно спросила Ленка.

— Пойдём у хозяйки спросим, — предложила жена названного брата, кивнув на дверь в дом.

И они пошли спрашивать. Минут через двадцать на террасу вышла бабушка. Села рядом со мной на лестницу, тоже посмотрела на звёздное небо.

— Ты не рад, что Леночка остаётся? — негромко спросила она.

— Да нет, — пожал плечами. — Только сам дома оставаться не хочу. Ночь уж очень хорошая.

— Ну так что тебе мешает?

А ведь и правда. Встав, я вдохнул полной грудью ночной, уже совсем летний воздух.

— Буду... не знаю когда, — честно ответил я.

— Развейся, Женечка, ничего без тебя тут не рухнет и Лена переживёт, — очень тепло улыбнулась бабушка.

— Спасибо, бабушка.

Она встала, а я поддался порыву и сам впервые за всё время её обнял.

Как же это офигенно, когда... когда вот так. Жить, быть нужным, знать, что за тебя переживают просто так, просто... потому что ты есть. Когда тебя за что-то, непонятно за что, но всё-таки, кажется, любят. Наверное, вопреки всему. Когда тебе верят и доверяют. Это так круто, что ничего круче я придумать не могу.

До дома Ксюши я добрался через тридцать минут. И застал достаточно забавную картину. Ксюша вежливо посылала Асю и Иру вдаль светлую идти развлекаться без неё.

— Ася, я просто не хочу и всё, — в очередной раз отмахнулась девушка.

— Подруга, я тебя не узнаю, — разочарованно произнесла Ася.

— Аська, всё, прекрати. Вон даже Ленка с нами не хочет, Ксюня с неё пример берёт, — вставила Ира. — Пошли вдвоём, мне не хватает музыки.

— Всё этот ваш Женя, — раздражённо фыркнула Ася.

— А что Женя-то? — удивилась Ксюша.

— Моралист он хренов, вот что, — высказалась навязчивая девка, не знакомая с понятием такта. — Правильный, аж тошнит. Святой психопат, блин! И вы, как он появился, на лету переобулись обе.

— Ася, давай без переборов, — поморщилась Ира.

— Обидно, что Женя на тебя, нашу первую красавицу, внимания не обращает, а предпочитает общество твоих некрасивых подруг? — прохладно поинтересовалась Ксюша. — Ревнуешь, что ли?

— Ничего я не ревную! — вскинулась Ася.

— Понятно, — с коротким смешком ответила Ксюша.

— Ася, серьёзно, это уже смешно, — снова влезла Ира.

Ася и Ира ушли, и предводительница их компании не прекращала бухтеть под нос, поминая меня и девчонок на разные лады.

— Это было забавно, — незамеченным я подошёл к Ксюше, которая всё так же стояла у калитки и смотрела в след подругам. Вздрогнув, она обернулась. — Святой психопат, ха! Я запомню.

«Нам подходит», — хмыкнул Уилл.

— Проводил мелкую занозу домой? — спросила Ксюша, всё ещё немного нервная после разговора с подругами.

— Не-а, у бабушки Лиды ночевать осталась, — ответил я. — А я сбежал.

Когда я коснулся её лица, она прикрыла глаза и прильнула к моей ладони, как ласковый котёнок.

— Я соскучился...

— Правда?.. — она подняла на меня сияющие глаза.

И... и я ответил предельно честно:

— Я не умею скучать на самом деле. Но к тебе я иду не потому, что моё присутствие необходимо, а потому, что хочу твоего общества. Если это называется скучать — то да, правда...

Первый раз я понял, что способен на самом деле испытывать тоску от отсутствия кого-то рядом только познакомившись с близнецами. Но с ними меня преследует жуткое и тяжёлое чувство вины. Там куда более сложный эмоциональный узел, чем с Ксюшей.

Чёрт, как же я не хочу сегодня вообще возвращаться... Звёзды в небе и внутри неё сейчас так безумно похожи, что её тёмный мир сливается с чернотой небес.

— Куда мы?.. — спросило небо на моих руках.

— Не знаю, — ответил я, глядя вверх. — Только не под крышу, сегодня слишком прекрасная ночь, чтобы провести её в стенах дома...

...Домой возвращался в неясном мне самому состоянии.

Мы смотрели на звёзды, лёжа рядышком в траве. Моё безумие придавало миру вокруг особые оттенки. Меня не пугал чёрный лес и ночь, ведь я люблю темноту и одиночество. Моё безумие превратило человека рядом со мной в оживший кусочек звёздного неба. И это было так безумно и бесконечно хорошо, так невероятно прекрасно...

Живое тёмное небо рядышком потянулась ко мне, коснулась тёплой ладонью лица. Легко касалась губами кожи. И когда она сначала поцеловала, а потом легонько прикусила рядом со шрамом на ключице...

Мир перевернулся, рывком сбросив меня во мрак. Накрыло такой памятью, от которой выворачивало, хотелось вырвать себе глаза, которые это видели, снять с себя кожу и сжечь её, а кости вымыть едкой щелочью... Я сползал в пропасть, невыносимый мрак, полный чудовищ, заполнял всё вокруг, меняя мой тёмный рай на ад. И когда поднял голову кошмарник, я закрыл лицо руками. Не хватило сил даже чтобы отползти...

— Женя... Женя!.. — она держала мои ладони и звала, но я услышал далеко не сразу. — Посмотри на меня, посмотри и послушай... Демоны проникают только в раненые души, я знаю. И чем больше ранена душа, тем сильнее демон. Я не знаю, кто и как ранил тебя с такой силой, чтобы в твою душу смог пройти сам Дьявол. Но я рядом, и я тебя люблю...

Не меньше часа прошло прежде чем я, так и не прибегнув к химии, пришёл в относительно адекватное состояние. Отличная ночь была самым сучьим образом мною же испорчена. Не знаю, много ли можно было понять из тех обрывков бреда, что я, походу, нёс, но когда смог соображать, Ксюша плакала. Моя голова покоилась у неё на коленках и её слезы капали на моё лицо.

Ещё не меньше получаса я тупо приходил в себя, никуда не спеша с её колен. Там было... хорошо. Так что домой я шёл в смешанных чувствах. Вроде и сдохнуть почти не хотелось, а вроде и... неприятный, мутный осадок. Как перед кем-то раздеться, чтобы увидели все твои уродства и увечья, которые старательно скрываешь. Тебя приняли таким, какой есть, но... но самому это принять сложно.

Взглянув в переполненное звёздами небо, я развернулся и помчался обратно.

Нашёл её именно там, где думал. Она сидела в беседке на заднем дворе и курила. Давно не видел её с сигаретой... Молча сел рядом, обнял одной рукой, прижав к себе мой кусочек чёрного неба, заключённый в теле человека. Тихо произнёс:

— Расскажи мне, кто сделал тебя такой.

Её губы задрожали. И она едва смогла ответить:

— Ты не сможешь его убить. Он уже умер.

— Я найду и скормлю его душу молохам! — это произнёс не я. — И поверь мне, я сумею это сделать.

«Уилл? Что за фигню ты несёшь, каким ещё молохам?»

«Прости, что вмешался. Просто не смог промолчать. Потом объясню, ладно? Займись пока нашей девочкой...»

Ксюша, всхлипывая и прерываясь, начала рассказывать. Какой же знакомый рецепт коктейля для расщепления личности... Кроме детского возраста и полной беззащитности, надо иметь ещё высокочувствительную нервную систему и склонность к психическим отклонениям. Когда по всему этому ещё и проезжаются наркотические вещества — внутри всё ломается.

Когда она затихла, прильнув ко мне, я, перебирая пальцами её каштановые с рыжиной волосы и прижавшись щекой к её макушке, спросил:

— Хочешь, научу тебя стрелять и бить людей? Самое клёвое умение в моей жизни, в любой ситуации выручает.

— Хочу, — ответила Ксюша.

И совсем было погасшие звёзды потихоньку начали разгораться снова.

Вскоре я шёл домой уже в совсем другом настроении.

«Так что там ты мне потом объяснить собрался?»

Мой демон мгновенно пропал из поля восприятия.

«Уильям?» — подозрительно позвал я.

Полное одиночество и звенящая пустота в собственной голове. Ладно, человек-мудак, без тебя даже лучше.

Белла, как всегда, не отреагировала на моё возвращение, как дрыхла в прихожей, так и не пошевелилась даже. Только кошка, когда я добрался до кровати и лёг, потянулась, поймала мою руку, лениво лизнула и снова вырубилась.

Утро... я закономерно проспал, проигнорировав будильник. Даже не помню, как его выключил и не уверен, что это был я.

Так что на поле мы с Саней снова добрались только к одиннадцати.

И день прошёл... хорошо. Пришлось снова провожать на прогулке малышку Герду после того, как я спровадил домой мелкий кактус по имени Лена. Уже, кажется, с десяток раз довелось составить компанию этому чудесному, светлейшему ребёнку. Потратить вечер на то, чтобы начать учить Ксюшу азам избиения людей было вообще бесценно.

Саня с Дашей остались в этот раз аж до четверга. И мои будни были забиты от раннего утра до позднего вечера. Я, в принципе, был не против того, что Ленчик повадилась ночевать, так удобнее без конца грузить её лекциями и разбором тем.

Но, мать их, я не люблю людей вокруг себя! Кошки и бабушки более чем достаточно!

Много времени уделял и пацанёнку. Так, что даже Даша заметила. Мы с Тёмкой стояли спиной друг к другу на расстоянии трёх метров, и мальчик в точности копировал все мои жесты. Хохотал и веселился каждый раз, когда мне не удавалось его обмануть. Это был тест его радиуса и силы восприятия, который и наблюдала крайне удивлённая мать. Только после этого Саня и рассказал ей про сверхсенсориков...

Когда в четверг из раздражающих факторов осталась одна только Ленка, я уже не мог выдохнуть спокойно. Мне настолько нужна была перезагрузка, что это даже ядовитый кактус заметила. Без тёмной стороны я уже не мог обходиться совсем. Он это понимал и особо не доставал меня, но в нужный момент всегда замещал.

— Я отвалю сегодня от тебя. Темы разберу, — сообщила Ленка после отъезда Сани.

Но до дому я всё равно эту занозу проводил, хотя она порывалась уйти сама и заявить, что в няньке не нуждается.

Так что до пятницы я дожил в относительном покое.

«Будет весело, я чую... » — с печальным вздохом сообщил тёмная сторона уже в пятницу, когда мы шли на поле.

Моё чутьё так же говорило о грядущей грозе. Только я никак не мог понять, откуда снова тянет тёмным и тяжёлым. Остановившись, поглядел в ярко-голубое утреннее небо. На днях уже наступит лето... Как незаметно пролетело время...

Вчера был февраль и я бросил попытки хоть что-то поменять в своей жизни, полностью сдался, подчинялся тёмной стороне и брату. Сегодня... сегодня всё круто изменилось. А у меня осталось ощущение, что я вижу красочный трип под наркотой, по-прежнему связанный по рукам и ногам. Это лишь временная иллюзия, эта жизнь не настоящая. И она вот-вот закончится, вернув меня в ад.

Я существую в иллюзии... или это всё-таки реальная жизнь?

Не знаю. Не знаю...

Гром разразился вечером. Я издали услышал голос своей одноклассницы. За забором дома Ксюши. Они стояли во дворе, Лена шипела, плевалась ядом и материлась, а Ксюша молчала.

— И что это за хрень тут происходит? — поинтересовался я, незамеченным подобравшись в оказавшись в паре метров за спиной мелкой занозы.

Я не настолько тупой, чтобы не понять, что произошло, и успел прислушаться.

— Ася рассказала, — отозвалась Ксюша, взглянув на меня.

— А она откуда?.. — хотел спросить, откуда она знает, но догадался. Видела, скорее всего, даже могу предположить когда.

Ленка развернулась ко мне, пнула воздух в мою сторону и звонко выдала:

— Идиот!

— И что? — пожал плечами я.

Не найдя что сказать, Ленка молча открыла и закрыла рот, яростно махнула на меня рукой.

— Да ничего!..

Топнула ногой и направилась к выходу. Вздохнув, я подошёл к понурой Ксюше, привычно и легонько коснулся её лица ладонями. Легко поцеловал, едва коснувшись.

— Я сейчас поговорю с этой колючкой ядовитой и вернусь. Хорошо?

— Хорошо, — кисло кивнула Ксюша.

Мир внутри неё совсем потемнел и стал таким тяжёлым и давящим, что я с трудом удерживался от того, чтобы отдёрнуть руки и отступить.

— Кси, — я заставил девушку посмотреть на меня. — То, что Ленка дура скандальная, для меня не новость вообще. Но сестёр не выбирают, а она мне почти как сестра. Всё будет хорошо.

Она кивнула, обняла, уткнувшись, отпустила руки и отступила через миг.

— Я не ревную, Жень. Но боюсь, что твоё мнение обо мне станет сильно хуже после разговора.

— Пф! — фыркнул я. — Знаешь, как говорил один мой знакомый гениальный пацан? «Напугала ежа голой жопой»!

Девушка улыбнулась чуть веселее, хотя всё ещё достаточно кисло.

— Всё, я побежал, пока эта колючка никого не загрызла.

Догнал одноклассницу я уже на дороге.

— Лена! — она не остановилась, упрямо на меня не глядя, так что мне пришлось обогнать её и преградить путь. — Лена, что не так?

— Идиот ты законченный, вот что не так! — рявкнула девушка. — Как тебе могло в голову прийти вообще, а?!..

— Что мне не могло в голову прийти? — спокойно уточнил я.

— С этой!.. — Ленка сбилась, подбирая слово и активно жестикулируя, выражая всё своё негодование. — С этой шлюхой!..

— Рот прикрой, — я шагнул к ней. Она заткнулась и в яростно посмотрела мне в глаза. — А теперь по пунктам — что тебе сказали и что тебя так бесит, дорогая моя?

— Да пошёл ты, придурок! — ответила Лена и обошла меня по дуге.

Схватить её за локоть мне было физически больно. Казалось, что кислота разъедает кожу, шипит и пузыриться, проникая в суставы. Боль такая сильная, что у меня потемнело в глазах и отнялась рука.

— Лена, — сквозь зубы выдохнул я. — Прекрати кислотой своей меня травить.

— Ну так уйди от меня подальше!

— Не уйду, и ты это знаешь, — ответил я, разминая потерявшую чувствительность ладонь. — Ты же от меня так и не отвалила. Теперь объяснишь мне, в чём я такой тупой?

Лена сдержала очередное ругательство, посмотрела долгим недобрым взглядом.

— Женя, — почти с болью произнесла Ленка. — Она же шлюха! Я, блин, не шучу! Мало того, что она тебя старше на пять лет, так ещё и...

— И что? Это, по-твоему, причины? Я другой, Лена, — ткнул пальцем в свой висок. — Я болен. Кто меня вытерпит рядом, придурка такого, кроме неё? Ты забыла, что я псих?

— Дурак ты, а не псих, — буркнула девушка. — Непроходимый, законченный дурак! Как же я?! Чем я плохая, а?!

Оцифровав, что именно она произнесла, уже я не сразу нашёлся, что ответить.

— Лена. Давай поговорим. Только не так.

Она не сдержала очередное рычание, развернулась и, чеканя шаг, направилась к себе домой. Я молча пошёл следом, ожидая, пока бурлящий яд перестанет отравлять мир вокруг с такой силой, что мне было нечем дышать.

Она всё ещё кипела злобой, зайдя во двор и остановившись. Молча сопела, исподлобья глядя на меня. И тут, как никогда вовремя, приехали её родители.

— Ребят, у вас что-то случилось? — спросила Ленкина мама, когда мы не особо отреагировали на приветствия, продолжая молча и недобро переглядываться.

— Ничего, — буркнула Лена.

— Если это «ничего» — то я сейчас развернусь, уйду, и в следующий раз мы с тобой увидимся ещё через четыре года! — не выдержал я. — Или поговорим сейчас, или вообще никогда!

— О как, — оценила Ленкина мама. — Витя, пойдём в дом, дай детям поругаться без нас.

От фонтанирующей во все стороны злобы мелкой занозы я даже не смог ощутить настрой её родителей. Когда мы остались одни, я медленно сложил руки на груди, сощурился и произнёс:

— Начнём с самой горячей темы, Ленчик. Какого хрена вообще?!

— Идиот! — она треснула меня кулаком по груди, а я даже не попытался сдвинуться с места. — Ты... ты дурак слепой просто!

— А ты дура скандальная, — не остался в долгу я. — А теперь выдохни, колючка, послушай меня, а не кипящий яд в голове. А лучше вспомни, чему я тебя учил. И я не про лекции, Лена. Выбрось всё из головы. Выбрось всё и скажи мне, что ты на самом деле чувствуешь?

Ей понадобилось минут десять и не единичное усилие воли, чтобы перестать орать и пинаться. Кое-как выдохнув, она, наконец, прислушалась к себе.

— Ревность, — уже спокойно ответила она. — Ужасную ревность.

— Ответь сама себе — какого типа эта ревность? — подтолкнул я.

— Собственническая, — совсем тихо произнесла она. — Как... к брату, который выбрал какой-то мусор вместо достойной партии...

— Так ты о подруге отзываешься? — грустно улыбнулся я.

Помолчав, она подняла глаза и произнесла:

— Жень, я не обзывалась. Чем, думаешь, она на жизнь зарабатывала? Ксюша три года работала в эскорте. Ты вообще знаешь, что это такое?

— Знаю, — кивнул я.

Девушки модельной внешности и обладающие мозгами, а не только хорошим телом, для сопровождения состоятельных мудаков в поездках и выходах в свет. Ксюша старается не выделяться, носит закрытую одежду, не пользуется косметикой. Но она красивая, как тёмный огонь. Объективно — гораздо красивее яркой Аси.

— Эскортница, конечно, в разы элитней, чем девка по вызову, но всё равно проститутка, — продолжала меж тем Ленка. — Жень... тебе выбирать, конечно, но мне противно от мысли, что ты и эта шлюха...

— А вот здесь прервись и больше не говори, — поднял я раскрытую ладонь перед собой. — Мне плевать, понимаешь? Просто плевать.

Ленка поджала губы, долго смотрела в сторону. Повернулась и спросила:

— Ты её хотя бы любишь?

А я... я не знал ответа на этот вопрос. Выбросив из головы вообще всё, чётко представил образ Ксюши. Прислушался к внутреннему отклику. И ответил:

— Да. Мне и с ней бывает тяжело находиться рядом, но легче, чем с другими людьми. Гораздо.

Реально легко было только с близнецами, но об этом пора забыть навсегда.

— Тогда я засуну своё мнение в жопу, — беспомощно развела руками Ленка. Подошла, уцепилась за мой локоть и уткнулась в плечо. — Ты мой самый лучший друг. Пусть я не самая лучшая подруга, но я тебя правда люблю. Сильнее, чем можно даже родного брата любить.

— И я тебя, колючка ядовитая, — вздохнул я. — Лен, она наверняка сейчас сидит в углу и рыдает. Мне нужно к ней.

— Ладно, лось белобрысый, беги, — отцепившись, Ленка подтолкнула меня к выходу.

— Барс я, а не лось!

— Ага, барс парнокопытный, скачи давай уже...

— Кактус восьмилапый, — отозвался я, и успел убежать до того, как мне прилетело её несерьёзным мелким кулачком.

Ксюша сидела в беседке и тихо-тихо всхлипывала. Сев рядом с ней, обнял сжавшийся комочек одной рукой и повторил:

— Напугала ежа голой жопой...

И мой кусочек чёрнейшего, тяжёлого неба рассмеялся сквозь слёзы.

Домой я добрался к полуночи. Закрыв за собой двери понял, что меня колотит, как наркомана в ломке. И я уже едва понимаю, что происходит вокруг. Запас прочности иссяк. Весь. Полностью. Шевелился кошмарник, постепенно захватывая власть, и темнело в глазах. Молчал и, кажется, отсутствовал тёмная сторона. Руки немели.

Очнулся я с опустошённой бутылкой виски в одной руке и пустым пластиком Амитриптилина в другой.

— С-сука... дебил, блядь...

Поставив бутылку на полку, развернулся в сторону ванной — пока ещё не поздно вызвать рвотный рефлекс. Мир поплыл. Я схватился за стол и сполз на пол. Сколько таблеток я выпил?! Как давно?! Уильям, придурок, где ты, когда нужен?!

— Женя?!

Пятно напротив меня, судя по отдалённо долетевшему сквозь вату и шум в ушах, голосу, оказалось бабушкой.

— Любой сорбент. Срочно, — еле выговорил я.

Несколько пачек безвкусных белых таблеток я сжевал, мелкими глотками запивая водой.

— Женя, сколько ты выпил?!

Сквозь чёрно-белые пятна разобрал, что бабушке мне показывает. Пустую пачку.

— Не знаю. Кажется, все. Четырнадцать штук, вроде бы.

— Боже мой, — бабушка села рядом со мной на пол и обняла. — Да что же случилось, мальчик мой?..

Уже не хотелось ни говорить, ни двигаться. Ничего. Даже дышать.

— Не справился, — ответил я, заставив шевелиться онемевшие губы. — Прости, что я такой. Грёбаный наркоман и чёртов суицидник. Я пытался быть полезным, никому не мешать и не быть обузой. Снова не справился. Бесполезный и проблемный. Я себя за это просто ненавижу. Прости за всю эту хрень... Я исчезну, обещаю, просто исчезну, чтобы всего этого не было... Пожалуйста, не давай мне заснуть, иначе я перестану дышать...

Она что-то ответила, но я уже не мог понять — что. Мир замер. Превратился в свет. И сорвался в бездну...

Я предам тебя снова

Я очнулся, выплывая из ада, когда уже светало. Медленно осознал, что переставляю ноги по деревянному полу. И кто-то тащит меня на своём плече, заставляя идти.

— А ты что здесь делаешь? — пересохшее горло с трудом издавало хрипящие звуки, отдалённо напоминавшие мой голос.

— Ты очнулся? — очень хмуро поинтересовался Саня. — Или всё ещё видишь перед собой Стаса?

— Нет, уже тебя, — всё так же хрипло ответил я. Осознал, что происходит. Жест «лицо-ладонь» получился сам собой. — Ты что, всё это наблюдал? Сильно я бредил?

— Разговаривал с призраками, — ответил Саня.

Довёл до стула на террасе. Открыл бутылку с водой, помог напиться — руки ещё плохо слушались.

— Я не знаю, как тут оправдаться, — произнёс я, опустив голову. — Прости, что тебе пришлось всё это видеть.

— Как так вообще вышло, Жень? — устало спросил Лютый. — Ты же знаешь дозировки, я же видел, как ты всегда внимательно ко всему этому относишься. И уж тем более, никогда не совмещал с алкоголем!

— Да я даже не помню. Поругался с Ленкой, очнулся уже с пустой пачкой и бутылкой в руках. Я просто не помню!

Саня помолчал, вздохнул.

— Нельзя тебя так нагружать. Это и моя вина. Я много последнее время прочитал про таких, как ты и Тёмка. Рождённых с особой нервной системой и формой сознания. Так что это ты меня прости, Жень. Мой косяк тут тоже есть.

— Какой твой косяк в том, что я псина бесхребетная?!.. — голос сорвался.

— Ты очень сильно не прав на свой счёт, братишка, — ответил Саня. — Если уж очнулся — теперь тебе надо, наконец, поспать. И забей на всё на пару дней.

Я только кивнул. Отвечать не хотелось. Хорошо, что я пока тупой и глухой. Блаженная пустота в голове...

Следующие три дня я спал, читал, слушал музыку, пил кофе и изредка заставлял себя поесть. Не разговаривал вообще. Не доставал и тёмная сторона. Появился, посмотрел память. Коротко и покаянно произнёс: «Наш самоубийца меня вытеснил». После чего умолк и больше не подавал виду, что он существует. И это было хорошо...

Ленку я нашёл сидящей на лестнице в понедельник вечером. Она сидела, обхватив коленки руками, хмурая и печальная. Гладила и чесала довольную вниманием Беллу. Когда я сел рядом, собака тут же перебралась ко мне и положила голову на колено.

— Я больше не буду, — тихонько произнесла Ленка, не поднимая глаз.

Молча кивнул. Достал пачку сигарет, в очередной раз упёртую у Сани, и закурил.

— Ты так и не бросил, — прокомментировала Ленка. Протянула руку. — Дай и мне...

Отрицательно мотнув головой, показал ей фигу. Она фыркнула в ответ. Затянулся, задержал дыхание. Медленно выдохнул дым в сторону от собаки и девушки.

— Пока ты со мной не общаешься, хоть послушай. Я, в принципе, уже готова к экзаменам и учиться дальше могу и сама. И мы с Ксюшей помирились. Поругались с Аськой, но это уже... само решится.

Докурив, щелчком отправил окурок в пепельницу.

— Ладно, паучок, — после долго молчания голос послушался не сразу и оказался непривычно хриплый. — Всё нормально. Как всегда.

— Твоё «как всегда» обычно означает «жизнь дерьмо, но мы привыкли», — дрогнули в улыбке губы одноклассницы.

Я снова не ответил ничего. Пару минут мы ещё посидели молча, потом Ленка легонько толкнула меня в плечо.

— Иди к ней давай. Она сама не решилась.

Кивнув, я поднялся на ноги. Сделав пару шагов, обернулся и сказал:

— Скажи бабушке, что я вернусь к ужину.

Голос всё так же плохо слушался и хрипел...

Ещё два я продолжал игнорировать походы на поле. Ответы на гору Ленкиных экзаменационных вопросов только слушал, изредка поправляя и указывая на ошибки.

Когда в четверг всё-таки появился на поле, посмеялся над тем, что моё прозвище из «Зверя», с чьей-то лёгкой руки, сменилось на «Святого Психопата». Скоро дойдут до привычного мне Психа.

В воскресенье Ленчик укатила обратно в Улан-Удэ. В понедельник у неё начинались экзамены. Перед её отъездом Саня, по моей просьбе, добыл необнаружимый микронаушник и такой же микрофон-«родинку». Этот набор я вручил однокласснице. И сказал звонить в любое время, если прижмёт. Мне привычно сдавать экзамены за других.

— Не дождёшься! — гордо вздёрнув подбородок, пообещала Ленка.

Несколько дней не приходила даже Людмила. Бабушка, как я давно успел заметить, тоже любит одиночество. И нас вполне устраивала компания друг друга. Мы съездили на стрельбище, где я убедился, что Лидия Сергеевна — отличный снайпер.

— Бабушка, а чем ты занималась по жизни вообще? — пришёл мне в голову интересный вопрос.

— Разным, — уклончиво ответила она, выцеливая самую дальнюю мишень. Без промаха выбила десять из десяти.

И я решил не уточнять. Стрелять она любила и умела. По движущимся мишеням в том числе. А у меня появилась возможность пристрелять, наконец, оба своих пистолета. Пускать пули по деревьям я отказался наотрез, когда Саня предложил потренироваться в лесу. Как же чертовски приятно держать в руках оружие!

В субботу Саня приехал с Тёмкой, но без Дарьи.

— Мы решили купить участок где-нибудь здесь же и переехать, — выдал новости названный брат. — Дашка пока решает с документами по своим делам, а мы смылись сами.

— Хорошо, — коротко улыбнулся я.

И следующие четыре дня на поле я появлялся с Тёмкой. Мальчишка тихонечко вставал до того, как просыпался его отец. И если Саня не успевал продрать глаза, я кормил пацанёнка завтраком, одевал, сажал на плечи вместо кошки и отправлялся в путь. Светик же в такие дни решала, что ей и на крыше посидеть нормально. Или на загривке у Беллы.

В четверг Лютый уехал, оставив ребёнка на нас с бабушкой. И львиная доля забот о пацанёнке закономерно легла на мои плечи.

— Какой он спокойный, — оценила Ксюша, когда я первый раз появился на прогулке не только с ленивой полярной медведицей, но и малышом.

— Это тип нервной системы, — пояснил я. И, уловив непонимание, уточнил: — Такой же, как у меня. Он сам в себе, чувствует мир гораздо обширней и глубже, чем другие люди. Мир внутри него больше, чем вовне.

Ксюша, никогда до этого детей на руках не державшая, первое время относилась к мальчонке настороженно и с некоторой опаской. Но это быстро прошло. Тёмка, всё же, крайне адекватный ребёнок. К Асе, встретившейся на одной из прогулок и попытавшейся помириться с нами обоими, Тёмка не пошёл категорически. Разорался, залез мне на руки и демонстративно закрылся полой моей кофты.

— Уходи. Ты злая! — чётко произнося каждый звук, сообщил пацанёнок неприятной особе.

— А кто же тогда добрый? — фальшиво обидевшись, спросила Ася.

— Дядя. Женя! — ответил мальчишка под мой смешок. Высунулся из-под кофты и указал ручонкой на Ксюшу. — И тётя!

По эмоциональной окраске, я прекрасно понял, что раздельно произнеся слова «дядя» и «Женя» малыш имел в виду вовсе не одного меня.

«Слышал, Уилл? Ты теперь добрый дядя».

Тёмная сторона весело заржал и сообщил, что обязательно примерит на себя новую роль. Но потом.

Аська ещё попыталась доказать, что она вовсе не плохая, но Тёмка был непреклонен.

— Ася, хватит мне ребёнка нервировать, — потребовал я. — Ему скоро спать. Если Тёма перенервничает, то не заснёт. Он всех чужих не любит, не только тебя.

— Святой, блин, — закатила глаза бестактная особа. — С твоим характером тебе в монахи податься надо, проповеди о морали и нравственности читать.

— Это всё, что ты хотела сообщить? — недобро сощурившись, поинтересовался я. — Нет? А знаешь, мне как-то пофигу мнение альфа-самки местного розлива. Правь в своём курятнике, дорогая, я же остаюсь лисом с другой стороны забора.

Усадив Тёмку на сгибе правой руки, левой взял за руку Ксюшу. Повернулся к ней и с совсем другим тоном произнёс:

— Пойдём отсюда, лисичка моя.

Ксюша сдерживалась изо всех сил, но когда Ася скрылась из вида, не выдержала и рассмеялась.

— Так нашу красотку ещё никто не отшивал, — смеясь, сказала девушка. — С ней стараются вообще не ссориться лишний раз, она жуткая сплетница.

— Тётя — курица! — с умным и независимым видом сообщил Тёмка.

— Точно, лисёнок, — ответил я под смех Ксюши.

И каждый моей следующий день был наполнен бесконечными теплом, заботой и солнцем...

Родители пацанёнка приехали только через две недели, хотя звонили каждый день.

— Мама и папа приехали, — обстоятельно и радостно сообщил бабушке Лиде мальчик, сидя у отца на руках.

— Обалдеть, — произнесла Дарья, уставившись на сына. — Когда он научился так чисто разговаривать?!

— Женя научил, — кивнула в мою сторону бабушка Лида.

— Через год ещё и читать сам начнёт, — уверенно ответил я. — Счёт до ста мы с ним уже почти освоили.

— Действительно, гения должен воспитывать гений, — произнесла мать мальчишки, бросив взгляд на сына и мужа.

Спустя пару дней, когда Саня с Дашей собрались уезжать, прихватив Тёмку, последний закономерно воспротивился. Только в этот раз он не молча скандалил, а ещё и словами объяснял родителям, что никуда не собирается. Всё-таки, разговаривать вслух ему было ещё трудно, хотя он очень старался.

Вздохнув, я присел перед отвернувшимся от родителей и демонстративно стоявшим спиной к ним мальчиком.

Им без тебя плохо. Они расстроены и им кажется, что ты от них отказываешься. От этого больно. Разве ты не чувствуешь?

Это они меня расстраивают!

Пацанёнок отвернулся и от меня, но спиной не встал, просто не желал смотреть.

Успокойся. Когда ты злишься, то мир вокруг может сломаться. А ты ещё не умеешь ломать мир, не вредя себе.

Я хочу успокоиться. Но у меня не получается! Почему ты не можешь поехать со мной, если я туда должен ехать?!

Мальчик насупился и беззвучно заплакал.

Посмотри...

Я развёл руки в стороны и открыл ему весь свой верхний слой мира. У меня нет ни мамы, ни такого, как твой, папы. И без них плохо, поверь мне, очень плохо. Ты сам видишь — как плохо. Они не понимают, что ты чувствуешь, но ты сможешь объяснить. Не спеши бросать их, если они тебя не поняли. Объясни. Расскажи. У тебя есть я, и я помогу тебе. Я на твоей стороне, всегда на твоей.

Малыш всхлипнул. Вытер лицо ладошками. Замер ненадолго, прислушиваясь и воспринимая весь тот объём и разнообразие информации, что я позволил ему увидеть.

— Я со... сог... — мальчик не смог выговорить пока слишком сложно для него слово. Вздохнул горько и ответил коротко: — Да.

Обнял и беззвучно, но безумно красочно, открыв все оттенки и цвета своего чистого, бесконечного яркого детского мира, сказал: «Я тебя люблю. Мне будет без тебя плохо, я буду ждать».

— Я тоже, малыш, — вслух ответил я, но голос всё же дрогнул. — Давай, иди к маме...

* * *

— Не пожалеем мы о переезде, как думаешь? — с полуулыбкой спросила Дарья, отстёгивая сына от детского кресла и беря на руки.

Они уже приехали и направлялись домой.

— Пожалеем, если не переедем, — уверенно отозвался её муж.

— Хочешь жить у бабушки и дяди Жени, сына? — ласково спросила мать как всегда спокойного и серьёзного ребёнка.

Тот немного помолчал, прежде чем ответить:

— Хочу. И с тобой. И с папой.

— Со всеми вместе? — уточнил отец, подойдя и поцеловав сына в макушку.

— Да, — радостно улыбнувшись, кивнул малыш. — Дядя и Женя хорошие...

— Дядя Женя хороший? — уточнил отец мальчика.

Мальчик покивал.

— И дядя. И Женя.

Родители переглянулись. Даша спросила:

— Малыш, какой дядя?

— Нев... не-видимый, — с важным видом уточнил мальчик, не сразу выговорив сложное слово. Последовательно, прерываясь и выразительно жестикулируя, заговорил: — Вы не видите. Ба не видит. Никто не видит. Дядя-тень ходит за дядей Женей. Я вижу.

В этот раз родители переглянулись уже тревожно.

— Выдуманный друг? — неуверенно предположила мать.

— Вряд ли, — с сомнением ответил отец. И спросил: — Тёмка, а что дядя-тень делает?

Сын посмотрел на отца. И Лютый едва удержался, чтобы не отступить на шаг. Та же космическая пустота, что была во взглядах бабушки и Жени, смотрела из глаз его маленького ребёнка. Нездешняя. Потусторонняя.

— За... зас... зас-щи-щает, — по слогам выговорил мальчик. — Меня тоже. Дядя злой. Но хороший.

— Ну, точно, выдуманный друг, — с облегчением выдохнула Дарья.

Её муж ничего не сказал. Только встревожился ещё сильнее. Мысли в голову лезли одна параноидальней другой.

Лютый очень много прочёл о редких случаях выживших сверхсенсориков, о их невероятных способностях восприятия и мистическое предвиденье. Что же за злую тень видел его маленький сын на самом деле?..

* * *

Без Тёмки, вроде бы, появилось гораздо больше времени. Только... пару дней я даже не знал, чем себя занять. Бродил по лесу и слушал тишину.

— Скучаешь по племяннику? — в очередную встречу заметила Ксюша моё отстранённое и потерянное состояние.

Мы сидели у реки, на моём ставшем любимом утёсе. Белла и Света дрыхли рядом в одинаковых позах, впалыми животами кверху.

— Скучаю, — всё же признал я.

— Хочешь, чтобы и у тебя был такой же своё собственный Тёмка? — шутливо спросила девушка.

Я представил себе в красках... и ответил:

— Не раньше, чем я куплю свой собственный большой, просторный и светлый дом в лесу подальше от людей. Похороню всех упырей, которые могут даже глянуть косо. А потом, — я заглянул ей в глаза, — подумаем о своём таком же...

— Ты сейчас всерьёз? — с тенью испуга спросила девушка.

— Всерьёз, — кивнул я.

И её мир потемнел, превратившись в грозовую тучу.

— Что опять не так, лисичка моя? — не стал молчать я.

— Ничего, — отвела глаза она.

— Ты обещала не лгать, — напомнил я.

Она помолчала и нехотя заговорила:

— Жень... Я... — запнулась, прервалась, вся съёжилась. — Я тебе не подхожу.

— А давай это не ты решать будешь? — я постарался сдержать холод в голосе, но получилось не очень. Набрался от бабушки, она так же говорит...

— Да пойми же, — тоскливо произнесла она, взглянув на меня глазами побитого щенка. — Я никогда не думала, что рядом с кем-то может быть настолько... тепло, защищёно и хорошо. Я люблю тебя, даже не знала, что способна влюбиться так сильно, как глупая кошка. Мне хорошо с тобой сейчас. Но... я плохая партия для семьи...

— Пока что я не услышал ни одной причины для отказа, — фыркнул я.

— Я старше тебя, я шлюха и у меня не может быть детей! — выпалила она, не сдержав злых слёз. Закрыла лицо ладонями и глухо добавила: — Мне вообще не стоило всё это начинать...

Обняв её одной рукой, поцеловал в макушку и произнёс:

— Ты всё ещё не назвала ни одной причины, чтобы я хотя бы начал в тебе сомневаться.

Она только замотала головой. Вздохнув, я, пересилив себя, заговорил:

— А сейчас послушай и услышь, моя чёрная лисичка. Это я плохая партия. Убийца, психопат, разыскиваемый преступник. Боюсь, ты в один прекрасный день сбежишь или пострадаешь. Я сейчас ничего не могу планировать. Всё зыбко. Моя настоящая фамилия вовсе не Ольхов. Да и отчество не Александрович.

— Что?.. — отняв ладони от лица, Ксюша недоверчиво смотрела на меня.

— За мной идёт охота, — продолжил говорить, не давая ей переспросить. — Когда они узнают, что я убил брата — я сдохну. Если первыми найдут тёмные, а не подручные этой мрази, у меня будет шанс на имперский суд. Ведь даже того, кто виновен в покушении на жизнь принца, должны подвергнуть сначала суду с чтецами разума. Тогда у меня будет хотя бы шанс... Если меня заочно не приговорили к смерти... Так что, Ксюш, это я плохая партия. Самая ненадёжная, какую ты только могла найти.

Девушка молча забралась ко мне на колени, обняла и уткнулась в мою футболку.

— Меня не пугает темнота, — полушёпотом произнесла она.

— Меня тоже, — тихо ответил я, обняв мою тёмно-рыжую лисичку с кусочком неба внутри.

Каждое прикосновение к ней всё ещё оставалось маленьким чудом, так и не войдя в привычку...

На следующий день я взял себя в руки. На поле стал пропадать гораздо чаще. Маленький кусочек земли я отвёл под подсолнухи. Не потому, что они были нужны, а потому что я их обожаю. Помню, как-то на краю такого жёлтого поля я завис с утра и до заката.

Часами я учил, показывал, объяснял самым младшим из работников, что и зачем нужно. Читал настоящие лекции по химии, микробиологии, ботанике. А потом видел, с каким энтузиазмом те рассказывают всё своим отцам...

Руками я тоже не считал зазорным работать, не только изображать из себя главного.

Конец июня подкрался незаметно и неожиданно.

Я стоял, смотрел на свои цветущие подсолнухи. И чётко ощутил, как в спину повеяло могильным холодом и кровью.

Дико неуютно стало без брони, я резко почувствовал себя голым и беззащитным.

Моё время на исходе.

«Ты тоже чуешь?..» — позвал своего демона я.

«Да. Кровью пахнет, — мрачно отозвался тёмная сторона. — Нашей кровью...»

8.2

Прода в честь семнадцатилетия сына

Дни шли своим чередом, а меня не отпускало. Мир потускнел. Краски растворялись и пропадали из моего восприятия.

Частенько я забирался в свои подсолнухи, ложился на свободный от них пятачок в самой середине, и просто смотрел в небо. А надо мной качали круглыми головами жёлтые цветы...

В очередные выходные снова приехал Саня. И уже за кофе он выдернул меня из хмурой тучи мыслей резким вопросом:

— Женя, что происходит? Ты сбежать задумал, или что?

Удивлённо посмотрев на названного брата, я вернулся в реальность из хмари, в которой без конца пребывал последние дни. Ответил не сразу, пытаясь сначала сформулировать фразу:

— Чутьё, Сань. Чутьё… Я чую беду. Большую. Но не знаю — откуда она придёт.

Бабушка и Саня переглянулись.

— Для кого беда, мальчик мой? — спросила бабушка.

— Я пока не знаю. Кажется, для меня, — негромко ответил я.

— Может, давай уедем, Жень? — предложил Саня. — Ты здесь достаточно давно, мог засветиться.

Прикрыв глаза, я попробовал снова ощутить мир… Мрак… Мрак был везде. На всех моих тропах. А слово «уехать» и вовсе пахло истлевшими костями.

— Нет, — качнул головой. — Нет, Сань. Это ещё хуже.

И следующим вечером, спрятавшись от дождя в беседке у дома Ксюши, я задал моей чёрной лисичке неожиданно пришедший в голову вопрос:

— Ксюш, а на что ты живёшь вообще?

— Ну, — девушка отвела взгляд. — У меня остались… некоторые сбережения… с тех времён. Там хорошо платили…

— Понял, — кивнул я, не заставляя её продолжать. — Девочка моя, а давай, чтобы мне было сейчас спокойней, ты мне скажешь свой криптосчёт?

— Зачем? — настороженно посмотрела на меня девушка.

— Ты опять? — в притворном раздражении закатил глаза я. — Твой банковский счёт я знаю и так, мне просто придётся дольше возиться. Так что облегчи мне жизнь, Кси, и не спорь со мной.

Ксюша вздохнула, взяла в руки телефон и скинула счёт сообщением. Я убедился, что номер хотя бы похож на настоящий и отложил телефон. Не люблю делать мобильные переводы, доберусь до ноута сначала…

Ночью я долго смотрел в экран ноутбука и думал. Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю даже, буду ли я жив. Не знаю, буду ли ей нужен — это сейчас я её герой. Что будет, когда она увидит меня с другой стороны? Сбежит? Что же, значит, так тому и быть.

Открыв счёт, перевёл ей половину того, что у меня было.

Так мне будет спокойней.

И, пожалуй, «трофейчик» я тоже оставлю Ксюше.

Утром меня разбудило сообщение. Ни одного слова, только куча восклицательных и вопросительных знаков.

Послал ей три улыбающихся смайлика. В ответ получил кучу восклицательных знаков.

«Освобожусь часа через три», — написал, не пытаясь больше играть в пантомиму знаками препинания.

«Буду ждать», — коротко и лаконично ответила Ксюша.

Бабушка ещё спала, когда я удрал на поле со своим зверьём. Кошка была взъерошенная и злая, и без конца на всех шипела, даже на Беллу. Даже я огрёб от неё когтями, хотя она никогда меня всерьёз не царапала.

— Светик, ну что такое? — уже на поле пришлось отвлечься от бригадира и взять мою злыднюшку на руки. — Что случилось, сестричка?

Тощий комок ненависти в ответ прижал уши и зашипел.

— Света, у тебя болит что-то? — спросил я, заглянув в голубые глазищи.

Кошка вздохнула, коротко, недовольно рыкнула, обняла меня за шею лапами и очень жалобно замяукала.

И тут взвыла Белла. Меня буквально ошпарило болью раненой собаки. Позабыв обо всём, я тут же бросился к своему зверю…

Белла распорола себе лапу лопатой. Кто-то из парней решил поумничать и наточил лопату, на которую с размаху и наступила игравшая и прыгавшая тяжеленная, крупная собаченция.

Лапу я ей перетянул своими «татуированными» рукавами. Пофигу, пусть видят мои руки…

— Похоже, Евгений Александрович, вам сегодня не до поля, — резюмировал бригадир. — Довези вас до дома? Или сразу до ветеринара?

— Домой, — решил я.

До машины я донёс собаку на плечах. Её вес был примерно равен моему, но и нести эту медведицу оказалось относительно недалеко — до дороги, где стояла невзрачная старенькая колымага бригадира. Кошка в это время бежала рядом и без конца по-кошачьи материлась.

Пока ехали, я успел позвонить бабушке и написать Ксюше.

Домой я так же занёс собаку на руках. Когда рану промыли и обработали, оказалось, что она не так серьёзна, как мне показалось сначала.

— Сама бы дошла, неча на руках таскать задницу здоровенную, — безжалостно определила бабушка состояние своей любимицы как нормальное.

— Подушечку распорола до кости, — вздохнул я. — Придётся ей дома посидеть, пока не заживёт.

Распоротую подушечку стянули специальными скобами, лапу обработали и перевязали. Собака была накормлена вкусняшками в качестве утешения и отправлена отдыхать.

Обняв и погладив немного успокоившуюся кошку, я переоделся, бросив в стирку заляпанные кровью вещи. И сбежал к Ксюше.

— Женя, ты ноликом ошибся? — вопросом в лоб встретила меня девушка.

— Так, стоп, — выставил я перед собой раскрытую ладонь. — Я сделал ровно то, что хотел. Мне так спокойней. Хорошо?

Девушка помолчала, внимательно глядя на меня, но всё же попробовала снова возразить:

— Женя, это цена большой квартиры в городе, ты понимаешь?

Я поднял глаза к небу, помолчал, вздохнул, снова посмотрел на мою собственную красавицу. Шагнул к ней близко-близко и тихо спросил, глядя в глаза:

— Если всё закончится хорошо, выйдешь за меня замуж?

— Что?.. — растерянно и удивлённо спросила Ксюша.

— Если выйдешь — будет семейный бюджет, — с самым наглым видом сказал я. — А если нет — гарантия того, что ты не вернёшься к своей прошлой работе.

И, не дав ей ответить, поймал лицо в ладони и поцеловал. Ответив на поцелуй, Ксюша оттолкнула меня секунд через тридцать.

— Всё-таки, ты бываешь невыносимый!

— И занудный, — со смехом подтвердил я. Посерьезнел. — Попробуешь вернуть — обижусь на всю жизнь.

— Ладно, — вздохнула она. Прильнула ко мне, прижавшись щекой к груди. — Спасибо тебе, Жень. Ты единственный, кто до такой степени обо мне думает и заботится. Я не привыкла к заботе.

— Тебе спасибо, Кси, — ответил я, обняв её и прижавшись щекой к тёмно-рыжей макушке. — За то, что терпишь меня и не бросила до сих пор…

В спину дохнуло могильным холодом. Мир вокруг выцвел, будто на него легла тень.

— Жень? Что случилось?..

— Я не знаю, — еле выговорил я. — Но кажется… что-то плохое… Ксюш, мне надо проверить бабушку…

Домой я домчался как ветер, минут за пять. Белла спала на террасе. Кошка растянулась рядом с ней, греясь под солнышком. Бабушка на заднем дворе сидя в кресле в тени читала книгу…

— Женя? — она подняла голову и взглянула поверх очков. — Что-то случилось?

— Не знаю, — немного отдышавшись, отозвался я. — Бабушка, ты можешь позвонить Сане и спросить, всё ли с ним в порядке? Мне неспокойно…

Она не стала задавать вопросов, вместо этого достала из кармана телефон и позвонила внуку. Всё было в порядке и с ним, и с Тёмкой, и с Дарьей. Лютый, услышав причину звонка, пообещал быть внимательней и осторожней.

Так и не найдя причину накрывавшего с головой ужаса, я метался весь день, как тигр в клетке. Проверяя всё и всех… Лена и её родители, Лютый и его семья, бабушка, Николай Иванович, работа, мои звери — всё было в порядке! Всё!

«Надень полную броню», — напряжённо посоветовал мой демон, которого так же не отпускало беспокойство.

Под вечер, понимая, что мне всё равно не уснуть, я ушёл бегать по лесу. До темноты прошёлся по всем точкам и тропам местных контрабандистов. Встретил на одной из троп Сергея. Парень уже избавился от гипса, но всё ещё ходил в лангетке. И я абсолютно не испытывал мук совести по этому поводу.

Встретить меня парень оказался явно не рад. Подойдя к нему, заглянул сверху вниз в глаза. И спросил без приветствий и предисловий:

— Что ты забыл рядом с этим куском мерзости, Серый?

— Что?.. — не сразу понял Сергей, преодолев накрывший при виде меня страх. — О чём ты?

— Я о твоём лучшем друге, Рафате, — уточнил я. — Это грязь, омерзительная грязь. Ты же, в сравнении с этой вертикальной лужей из деревенского сортира, просто вода прозрачная. Хочешь выжить — или убей его и встань у руля, или уходи, бросив всё.

— Я тебя понял, Святой, — медленно кивнул помощник главаря местной банды.

Я коротко усмехнулся в ответ на прижившуюся кличку. Из всех, что мне тут успели дать, намертво приклеилась именно эта. «Святой психопат», или просто «Святой». Мне, в общем-то, плевать. Лишь бы не «Северный Ангел».

К полуночи я вернулся домой. Заставил себя выдохнуть и спокойно поужинать с бабушкой. Но та не повелась на моё мнимое спокойствие.

— Женя, — отставив в сторону кружку с ночным вариантом кофе, произнесла она, глядя на меня через стол. — Женя, пообещай мне… Пообещай…

— Я обещаю вернуться, что бы ни случилось, — внезапно охрипшим голосом, произнёс я. — Обещаю попытаться выжить. Обещаю больше ничего не бояться и драться до конца…

Бабушка Лида встала, обошла стол и обняла меня. А я вцепился в неё, как утопающий в последнюю соломинку. Меня мелко и не очень заметно, но, всё же, перетряхивало.

— Я люблю тебя, мальчик мой, — тихо сказала бабушка Лида. — И мне плевать, что ты мне не родной внук.

— Ты мне родне всех на свете, бабушка, — ответил я, едва справившись с голосом. — И Саня единственный, кого я был рад назвать братом. И даже Николай Иванович… дедушка Коля — лучший дед на свете…

«Я тоже… тоже рад здесь быть. Это так… необычно», — подал голос мой демон.

Мне так и не удалось уснуть. Пару часов посмотрев в потолок, я встал, оделся и тихо смылся из дома. К дому Ксюши я подошёл уже к трём часам ночи.

Перелез через забор, тихо прошёлся вокруг дома, заглянул в окно. Она не спала. Увидела меня, открыла окно, через которое я и влез.

— Женя, что происходит? — тихо спросила она, когда я схватил её в охапку и молча прижал к себе.

— Я пришёл отдать тебе пистолет, — так же тихо ответил я. — Стрелять ты умеешь, ухаживать за оружием — тоже. Мне будет спокойней, если ты не будешь беззащитной.

Ксюша промолчала. Помедлила, немного отстранилась, подняла голову, заглядывая мне в лицо. Чуть нахмурившись, заговорила:

— Жень… помнишь, давно ещё, ты показывал Аське фотографию, когда она к тебе приставала… Она ещё тогда сказала «три белых тигра»…

— А, фотка с близнецами, — грустно улыбнулся я. — Да, помню…

— Можешь мне сказать, кто они тебе на самом деле такие? — спросила девушка.

— Мои лучшие друзья, — с горечью ответил я. — Ничего у нас с Маршей не было и не могло быть, если ты об этом. Близнецы — мои бывшие лучшие друзья…

— Просто… Жень… — она посмотрела в сторону. — Жень, мне кажется, я их сегодня видела…

«Бля-а-ать», — протянул Уилл и тут же скрылся в лабиринте подсознания.

— Что?.. — Я ощутил, как мир поплыл. — Где?..

— Я шла в аптеку, а они выходили из дома Герды, — отозвалась Ксюша. Её голос долетел до меня будто издалека. — Женя, они… ты, наверное, хотел бы с ними встретиться?..

— Ксюш… — собственный голос изрядно охрип. — Они меня ненавидят и убьют при встрече. Я очень, очень виноват перед ними…

Время, пространство, всё вокруг потерялось. Не знаю, сколько я рассказывал ей о близнецах, о том, что сделал Уильям, как я вообще попал во всё это дерьмо и оказался здесь. И в какой момент я снова потерялся, забыл обо всём, ощущая, могу потерять мой кусочек неба навсегда. Касался кожи ладонями, обжигаясь, перебирал мягкие тёмные волосы, целовал, и без конца, отчаянно повторял, что люблю её…

И где-то под утро, когда уже светало, совершенно обессиленный, я уснул, обнимая мой кусочек чёрного неба. И мягко мерцавшие звёзды внутри неё всё ещё продолжали светить для меня. Я не потеряю ещё и тебя, лисичка… не потеряю…

Бабушка обычно просыпалась ближе к одиннадцати утра. Я вернулся домой к десяти. Залез в душ, заодно постирал где-то изрядно извозившуюся в грязи кошку. Та была не очень рада водным процедурам в раковине, но не протестовала. Пару раз куснула мою ладонь, да и только.

Броня, ножи в наручных ножнах, скрытый пистолет на лодыжку. Всё это слегка успокаивало. Покосившись в сторону так любимого Уиллом чёрного камуфляжа, всё же отказался от этой идеи. Джинсы, футболка, съёмные рукава-«татуировки» прямо поверх рукавов брони, и сверху рубашка по типу тех, что деревенские носят.

К моменту, когда сонная бабушка вышла на кухню, я как раз сварил ей кофе. Я вдыхал каждый оттенок мира, проживал и ловил каждую секунду.

Допив кофе, вздохнул и произнёс:

— Схожу, всё же, на поле. А то мне бригадир всё утро названивает. Вроде по телефону всё решили, но стоит и самому проверить.

— Уверен, что нужно, мальчик мой? — с некоторым беспокойством спросила бабушка.

— Не очень, — вздохнул я. — Сегодня после обеда ещё Саня обещал заявиться, но ждать долго, я лучше сам сбегаю туда пока.

— Тебе это хотя бы нравится? — улыбнулась уголком губ бабушка. — Или так, выполнение долга?

— На самом деле — нравится, — искренне ответил я. — И с растениями возиться, и оболтусов пинать и обучать, и вообще всё это…

— Тогда не буду тебя держать, — кивнула бабушка.

Но когда я уже обулся и был готов сбежать на поле, неожиданно поймала меня за руку, задержав.

— Женечка, будь осторожен, — тревожно произнесла бабушка.

— Буду, — серьёзно пообещал я. Улыбнулся грустно. — Но я же всегда влетаю прямиком в дерьмо, точно и чётко…

— Постарайся в этот раз обойтись без травм, — ответила мне такой же грустной улыбкой самая родная из живых и близких женщина на свете.

— Постараюсь, — с невесёлым смешком ответил я.

Первую половину дороги я промчался как ветер. Поняв, что бег мне в этот раз не помогает, притормозил, достал Санины сигареты и закурил. Немного перестало трясти меня только после третьей сигареты подряд.

«Нам пиздец, да?» — обречённо и очень печально спросил демон.

«Нам пиздец в любом случае настанет рано или поздно, — ответил я. — Такие уж мы с тобой везучие…»

«Давай хоть попытаемся?..» — отчаянная надежда.

«Попытаемся, конечно», — невесело хмыкнул я.

На поле было на удивление спокойно и почти не требовалось моего внимания. Плюнув на всё, я завис возле моих подсолнухов.

— Клёвые выросли, — подошёл ко мне Паша, считавшийся негласным лидером в их тусовке. Сын бригадира. — Это какой-то особый сорт же?..

— Да, особый, — рассеянно кивнул я, не вникая в вопрос.

— А чем отличается?

— Что?.. — я повернулся к парню. Встряхнулся, сосредоточился. — Павел, ты не о подсолнухах ведь спросить хотел. Так не мни яйца в пустой болтовне.

— Ну... я... — замялся парень. — У вас ведь с Рафатом есть какие-то общие дела?

Удивлённо приподняв бровь, я ответил:

— У Лютого есть, не у меня. Я этого мудака терпеть не могу и уже пару месяцев не видел. А что случилось, Паша?

— Рафика утром нашли мёртвым, — ответил Паша. — Никто пока не знает что случилось, но зная местных, я могу предположить, что могут подумать. Что вы с Лютым расчистили себе место. Я предупредить пришёл...

Я выругался, не стесняясь в выражениях в адрес этого урода, портящего воздух самим фактом своего существования и поднасравшего окружающим даже своей смертью. Походу, Сергей последовал моему вчерашнему совету и сам прикончил своего дружка. Но говорить это Паше я сейчас не буду. Тем более что это не уверенность, а только не особо обоснованное подозрение.

— Спасибо, что предупредил, Паш, — слегка успокоившись, поблагодарил я. — Мы с Саней не имеем никакого отношения к этой мрази и не убивали его. И если ты сможешь до остальных эту ценную мысль донести...

— Понял, приложу все силы, — кивнул сын бригадира. Помолчал: — Вообще, я рад, что он сдох. Дерьмо, а не человек был.

— И не говори, — усмехнулся я. — Приближаться к нему и то мерзко было.

Как-то незаметно для себя я оказался в окружении тех самых ребят, которых до последнего времени доставал регулярными лекциями по органической химии и микробиологии. Обсуждали, конечно, самую горячую новость — Рафата. Кто-то сомневался в том, что теперь будет, ведь своих оборванцев Раф всё же держал в кулаке и соблюдал какой-никакой порядок. Кто-то радовался, что этот ублюдок червей кормит. Но в целом все соглашались с тем, что бандит был тварью и собаке — собачья смерть.

Мне предложили пойти пообедать с ними, и я даже согласился.

— Вообще, с тех пор как ты к бабушке переехал, Раф со своей бандой заметно притих, — высказался Паша. — И, если честно, это очень круто.

— Да и нам ты мозги вправил, — добавил Дима по кличке Длинный. Парень шестнадцати лет почти с меня ростом, только тощий как жердь. — Не знаю, как бы моя жизнь без тебя пошла, но я бы явно не строил планов поступить в вышку. А ты просто как пелену мне с глаз снял! Я документы подал, через месяц вступительные экзамены…

Со всех сторон послышались одобрительные и подтверждающие возгласы.

И мне вдруг стало хорошо. Всё, что я делаю, не пропадает впустую. Хоть что-то реально полезно и круто. И даже молчаливое присутствие тёмной стороны было удивлённым, раздражённым, но… удовлетворённым. Он тоже был рад, хоть и не хотел это показывать.

«Женя!..» — дёрнулся внутри Уилл. Меня как ушатом холодной воды обдало его диким страхом.

На дорогу вдали выехало редкое для этих мест дорогое авто представительского класса. Машина ехала медленно, аккуратно объезжая малейшие кочки. Чутьё просто взвыло. Сдёрнув с Паши кепку, я надел её на себя и надвинул козырёк на глаза, опустив голову. О, я ощутил их…

8.3

Близнецы. Близнецы, которые меня ненавидят. По которым я так безумно скучаю, что прямо сейчас готов броситься под колёса, остановить машину, лишь бы увидеть их, коснуться…

— Жень?.. — позвал Паша. Оглянулся на машину. — Это… твои враги?

— Это мои лучшие друзья, — ответил я дрогнувшим голосом. — С которыми мне категорически нельзя встречаться после одних очень паршивых событий.

Ребята, не сговариваясь, встали так, чтобы я оказался позади них, прикрывая меня. Но, чёрт, я выше… Большинство не меньше чем на десять-пятнадцать сантиметров ниже меня. И даже то, что я ссутулился, как только мог, опуская голову, не особо скрывало моё от них отличие…

Полубоком, не поворачиваясь, я чуть приподнял голову, надеясь хоть мельком увидеть их… Тех, от воспоминаний о которых внутри всё стягивалось в тугой узел…

Наткнулся на прямой, внимательный взгляд синих глаз. Глаз, в которых мгновенно багровым отблеском вспыхнула дикая, лютая ненависть. Сердце на миг остановилось, пропустило удар и понеслось вскачь галопом.

Марина прямо на ходу выпрыгнула в окно.

Я бросился к лесу. Уилл без конца матерился. Я… я могу убежать… могу… Но как же не хочу… А как же бабушка?.. Они же тут всё перекопают, всех перетрясут, доберутся до неё…

«Женя, не вздумай! Женя!..» — панически крикнул Уилл, пытаясь вытеснить меня. Но он так нервничал, что у него не получилось.

Я замедлился… зажмурился за миг до того, как мне в затылок прилетел кулак… Откатился в сторону, уходя от попытки вдавить мои рёбра в печень.

«Пусти!..»

«Не смей их трогать!» — рыкнул я, едва успев закрыться от удара Дани.

— Я не буду против вас драться… не буду!.. — сдавленно прошептал я, выставляя очередной блок.

От их концентрированной ненависти кружилась голова и темнело в глазах. Они никогда меня не простят. Но может хотя бы смогут услышать?!.. Это же мои близнецы, совпадающие со мной самым удивительным образом, они не могут вот так… не могут!.. Они же не такие как Стас, они такие, как я!..

— Марина! Даня! Не надо... пожалуйста...

— Ты не заслужил права называть нас по именам, сука!

И этот переполненный обидой и яростью крик Мариши ударил куда сильнее, чем кулак её брата. Я почти не понял, как оказался на земле. Я не хотел с ними драться, не хотел и не мог… Зрение сбоило, чёрно-белые пятна в глазах перекрывали обзор и только боевые рефлексы ещё позволяли как-то закрываться от ударов…

Ощутив слабину, Уилл рванулся вперёд.

— Я прошу имперского суда!.. — голос был моим, но это уже не я.

Задохнулся от удара в живот и меня чуть не вывернуло. Хорошо, что я не завтракал, а кофе не в счёт…

«Зачем, Уилл?..»

«Это наш единственный шанс!»

«Зачем он нам вообще?..»

«Женя, не можешь удержать ситуацию, хотя бы не мешай мне!»

Я уже едва понимал, что происходит. Меня накрыло. Я не хотел слышать, видеть, жить… Даже боль от ударов долетала приглушённо, издалека…

— Я его убил! — услышал свой собственный голос. И только через несколько мгновений понял, о чём это вообще… Точно, они же про Стаса спросили…

Двойняшки перестали меня пинать и переглянулись. Уилл не спешил пустить меня вперёд, но и не задвигал особо далеко. Мы были почти едины — в ужасе, непонимании и отчаянии. Только он отчаянно хотел жить, а я уже нет.

— Что-что ты там вякаешь, паскуда? — сощурилась девушка.

— Я убил Стаса, — сплюнув кровью и отдышавшись, прохрипел Уилл моим голосом. — И прошу... имперского суда... с полным чтением души.

«Уилл… Это же смерть для тебя…»

«Зато я вытащу тебя, — зло ответил мой демон. — Или хотя бы выиграю нам время! И знаешь, это неплохой шанс отомстить суке бешеной. Я нихрена не забыл, и я всё ещё её ненавижу!»

В кармане и Марины зазвонил телефон. И по обрывкам фраз я понял, кто звонит. Тот, в чьей смерти я чуть было не стал виновным. Мариша ненавидела меня и применяла в мой адрес эпитеты исключительно матерного характера, вроде «мразь» и «паскуда».

Только бы ребята не вмешались. Только бы не полезли. Тогда без крови не обойдётся. Я мельком взглянул на них. Пашу и нескольких безбашенных удерживали и не пускали те, кто оказался порассудительней.

Здравствуй, прошлое. Здравствуй снова. От тебя не убежать. Я всё ещё псина, шакал и редкий ублюдок, а вовсе не тигр, и не Святой…

Уилл неожиданно сжался, и, чуть ли не хрипя от страха, вытолкнул меня вперёд, сам забившись в самый дальний угол.

Тёмный. К нам подходил тёмный. Он выглядел молодо, но седина в волосах говорила, что его молодость обманчива. Кажется, он больше моего отца, только, в отличие от моего пузатого папаши, тёмный был подтянут и атлетически сложен.

И с каждым шагом, что он приближался, я ощущал каждым нервом — это божество. Он не такой, как боевой мастер в Академии. Не такой, как все остальные. Он над ними.

Мне стало страшно. Так, что отнялся голос. Я еле-еле смог понять, что произнесла Мариша:

— Дядя Райд! Ирдес сказал эту гниду живым ему доставить.

«Дядя Райд» это, видимо, император Второго трона, Райдан Дарий Терриан. Отец Ирдеса… И он позволяет белобрысым чудовищам обращаться к себе так… по-родственному?..

— У Ирдеса к нему во-о-от такой личный счёт, — и Даня максимально развёл руки в стороны.

Фокус внимания тёмного бога сосредоточился на мне, и я вообще забыл, как дышать. Уилл отвернулся и еле слышно заскулил от ужаса.

— Добровольский, — произнёс тёмный, и мне стало холодно, как в могиле.

Я уже даже начал забывать свою фамилию и привыкать к тому, что я теперь Ольхов. Ненадолго, как ненадолго… Я не пытался подняться, и тёмный присел рядом со мной. А когда тяжёлая ладонь опустилась на мой лоб, просто закрыл глаза.

«Не трогай меня, чёртов демон!» — отчаянно рванулся в лабиринты подсознания мой собственный демон.

А я не стал прятать память. Зачем?..

Тёмный касался моего разума очень осторожно, даже бережно. Я вызвал воспоминания о том самом проклятом вечере, после которого стал разыскиваемым преступником. Но император, пролистав эту память, ушёл дальше… в мою прошлую жизнь… Я ощутил, как начинаю проваливаться в Ад, и поднял голову кошмарник… но меня окутало спокойствием, уверенностью и поддержкой. И приглушило чудовищ внутри.

— Вот как… — в полголоса произнёс тёмный, отняв ладонь от моего лба.

Он поднялся и его рука дернулась, чтобы помочь подняться мне, но я тут же направил в поле его внимания отказ. Император вздохнул. Едва заметно кивнул. И произнёс, не скрывая сочувствия:

— Мой сын сам решит твою участь. Поедешь с нами.

— Спасибо… — кивнул я, и тёмный прекрасно понял, за что именно я его на самом деле благодарю.

Только встав на ноги, понял, насколько сильно двойняшки меня избили. Кажется, рёбра мне всё же сломали. Все руки и ноги будут в гематомах, повреждена стопа. И изрядно разбили лицо. Дойти до машины оказалось чертовски тяжело.

— Дядя Райд, мы что, повезём его вместе с Гердой? — злоба и возмущение в голосе Марины.

Она даже толкнула меня в плечо. Не сильно, но ощутимо.

Император остановился, повернулся и взглянул мне в глаза. Задумчиво и медленно спросил:

— Он очень меня боится?

— Панически, — ответил я, едва коснувшись забившегося в самый дальний угол, дрожащего и тихо скулящего от ужаса, но упрямо никуда не уходившего Уилла. — Даже не покажется, пока вы рядом.

— Хорошо, — кивнул император. — Тогда поедешь рядом со мной. Манюня, ты пересядешь.

Марина злобно зашипела, но возражать не стала. Даня молчал, но я физически ощущал его ненависть.

Подойдя к машине, тёмный достал бутылку с водой, помог мне смыть кровь. От его рук по моим травмам растекалась тёмная дымка. И проходила дикая боль, от которой я вскоре должен был потерять сознание. Пачку анальгетиков и успокоительных он мне вручил из своего кармана. Да, мне это действительно надо… Чёрт, как же больно. И становится тяжело двигаться… Всё, кажется, меня перекрывает…

— Дядя Райд, да что вы с ним возитесь?! — не выдержал и возмутился Даня.

— Так надо, — ответил император, не оборачиваясь к Дане.

Он помог мне сесть, видя, что я сейчас упаду. Пристегнул ремень, поняв, что мои руки онемели, и чёрта лысого я справлюсь сам даже с таким простым действием.

Близнецы одинаково злобно зашипели, но снова промолчали.

— Они не станут меня слушать? — тихо спросил я, едва слыша свой собственный голос.

— Нет, — качнул головой тёмный. — И меня не станут.

— Тогда... Не вмешивайтесь, пожалуйста. Даже если они кидаться на меня будут.

— Воля твоя, — вздохнул император. — Но убить тебя я им не дам.

Я молча кивнул.

— Ребята, кто он? — послышался с заднего сидения голос Герды.

Светлейший ребёнок… Я печально улыбнулся. Теперь с ней будет всё хорошо. Она попала в надёжные руки. Как же я рад за неё…

— Наш личный враг, — ответила девочке Мариша.

— По-совместительству — разыскиваемый в империи преступник, — добавил Данил.

— А в чём он виноват? — влез с вопросом отец Герды.

— В покушении на жизнь наследника престола, — ответили близнецы в голос.

— Не переживай, он будет паинькой, — успокаивающе произнесла Маньячка.

Они не чувствовали, что Герда совсем не об этом переживала. Она знала, что я не трону её никогда. А вот в том, что мы снова не сцепимся с близнецами, она уверенна не была. По моим нервам всё проезжалось как наждачная бумага по плоти без кожи.

— Жить-то хочет, самка собаки, — буркнул Маньяк.

— Ну, это пока не встретится с Крылатым.

— Или с Ваном.

— Тогда пожалеет, что мы его сегодня до смерти не забили.

— Я уже жалею, — беззвучно шепнул я.

Как же это больно… как невыносимо…

— Дядя Райд, — обратилась к императору Мариша. — А во Владике ваша клиника разве уступает столичной?

— Ничуть, даже лучше, — коротко улыбнулся тёмный, ответив девушке.

Мельком взглянул на меня. Остановил машину и обхватил ладонью мой затылок. Мир вокруг начал темнеть. Я проваливался в забытье…

* * *

Кто-то забарабанил в двери, и находившаяся в доме собака зашлась лаем.

— Белла, тихо! — прикрикнула на собаку хозяйка.

В груди поселилось нехорошее предчувствие. Резко распахнув двери, уставилась на запыхавшуюся компанию молодых людей.

— Святого… забрали… — выдохнул один из ребят.

— Что?.. — не поняла Лидия Сергеевна.

— Женю забрали, — вылез вперёд другой парень.

— Кто?! Когда?! — хозяйке дома стало дурно, и она схватилась рукой за двери.

Тут на террасу буквально взлетел только что приехавший Саня.

— Кто и когда?! По порядку!

— Минут двадцать назад, — выдавил Павел. — Лютый, отпусти, задушишь!..

Саня отпустил ворот рубашки парня и попытался мыслить трезво.

— Тёмный его забрал. И двойняшки, парень и девушка.

— Близнецы? — ухватилась за слово «двойняшки» Лидия Сергеевна.

— Светловолосые, одинаково одеваются, и жесть какие агрессивные? — уточнил Саня.

— Да, да, они, — закивали ребята. — И Женька с ними даже не дрался! Он же сильный нереально, нас всех раскидать может не напрягаясь! Заломать их обоих мог запросто! И с ними тёмный был… огромный и жуткий до дрожи…

— На чём уехали и в какую сторону?! — перебила на этот раз Лидия Сергеевна.

— Я сфотографировал, — полез за телефоном в карман Паша.

…Найти машину так и не получилось. Женин телефон закономерно оказался вне зоны доступа.

Когда Лида с внуком, мрачные донельзя, возвращались домой, по дороге в панике металась белоснежная кошка.

— Останови, — сказал бабушка, увидев кошку.

Лютый остановил машину, Лидия Сергеевна вышла и позвала:

— Светочка!..

Кошка подбежала к пожилой женщине, встала на задние лапы, вцепилась когтями в джинсы и жалобно замяукала.

— Я знаю, деточка, — женщина подняла кошку на руки и прижала к себе. — Его забрали. Мы не смогли их догнать. Но твой брат обещал вернуться…

Кошка, прижавшись к женщине и, вся дрожа, совсем по человечески заплакала…

Только вернувшись в дом, Лида, наконец, позвонила Коле. Рассказала всё, что произошло.

— Тёмный, говоришь, с ними был? — помолчав, произнёс сват. — Настоящий тёмный?

— Пацаны говорят, он при них чешуёй оброс, так что настоящий, — встрял Лютый, слушая деда по громкой связи.

— Лида… — медленно произнёс Николай. — А не этого ли мы добивались? Встречи Жени с настоящим тёмным.

— Коля, не на таких условиях! — воскликнула Лида.

— Дед, может, ты и правильно говоришь, — поморщился Саня. — Но Женьку просто утащили, схватив посреди поля! Бабушка права — не на таких условиях! — Лютый в сердцах ударил кулаком по столу.

— Я буду искать по своим связям, — решил Николай Иванович и отключился.

Кофе в этот раз сварили с виски. Они не знали, что делать, куда звонить, что предпринять. Видимо, что-то почуяв, Лидии Сергеевне позвонила взволнованная Лена. Она тоже не смогла дозвониться до Жени.

Уже далеко заполночь Саня вырубился на диване в зале. А Лида всё сидела на кухне за кофейным столиком и смотрела на свой телефон. Она ждала. Отчаянно ждала звонка своего подаренного судьбой любимого сына…

Устало положила голову на руки и прикрыла глаза. Женя, Женечка, ты же предчувствовал беду, как же ты не избежал?..

— Лидия…

Ощутив прикосновение к плечу, Лида подняла голову. Тощая миниатюрная блондинка в свободной белой рубашке смотрела на неё ярко-голубыми глазами. Узкое лицо, крупноватый рот, но черты складывались в цельный милый облик. Если бы не её болезненная худоба…

— Спасибо, что приютила нас, — улыбнулась блондинка. Глаза остались печальными. — Ты классная мать. Терпела нас обоих и не выгнала, хоть мы с Женькой далеко не ангелы. Но теперь мне пора.

— Светочка?.. — с удивлением произнесла женщина и девушка кивнула. — Куда же ты, милая?

— Я не могу без него жить, — ответила девушка. Снова взглянула своими пронзительно-голубыми глазами в самую душу женщины. — Спасибо тебе… бабушка Лида. Нам было с тобой хорошо, как никогда и нигде. Спасибо и прощай…

Резко проснувшись, Лида подняла голову. Никакой девушки рядом не было. Только кошка на подоконнике свернулась калачиком. Погладив белоснежную шерсть и ощутив под пальцами выпирающие тоненькие косточки, женщина вдруг поняла — кошка больше не дышит…

* * *

Путь до аэропорта я не запомнил. Даже когда машина остановилась, очнулся не сразу. Едва сумел отстегнуть ремень всё ещё не особо послушными руками, как моя дверь резко распахнулась, открытая снаружи.

Взглянув с дикой ненавистью, Мариша прошипела:

— Попробуешь убежать — пристрелю не раздумывая!

— Я не убегу, — ответил девушке. — А если попробую — стреляй. Это буду уже не я.

Пока возились с машиной, которая оказалась взятой в прокате, пока шли к самолёту, я то и дело «проваливался», теряясь в пространстве. Улучив момент, Герда уцепилась за мою руку, подняла голову, внимательно взглянув своим единственным ярко-зелёным глазом.

— Женя, ты правда всё это сделал, в чём тебя обвиняют? — в полголоса спросила она.

— Нет, — качнул головой я. — Но перед ними, — кивнул в сторону двойняшек, — я действительно виноват.

Девочка посмотрела сначала на двойняшек, потом снова на меня. И с утвердительной интонацией спросила:

— Но ведь вы помиритесь?

— Не знаю, — ответил ребёнку я, а самому захотелось завыть. — Чем ты старше, тем всё сложнее, малыш. Хочешь, я тебя отнесу до самолёта?

— Тогда вы опять подерётесь, — сморщилась девочка, отказываясь от такой идеи.

— Таков был план, — со смешком отозвался я.

— Только тронь её, тварь, — прошипела Маньячка, внезапно оказавшись рядом.

— Мы тебя на месте пристрелим, — добавил Даня, встав рядом с сестрой.

— Ну так пристрелите, — с ледяным спокойствием отозвался я, прямо глядя на них. — И закончим с пустыми угрозами.

Маньяки, секунду поколебавшись, отвели взгляды. Ловко оттеснили от меня Герду, уводя этого прекраснейшего ребёнка прочь. Жаль. Пока малышка держала за руку, на душе было гораздо светлее и спокойней. А теперь всё снова заполняет мрак…

— Держишься, мальчик? — за спиной огромной тенью вырос тёмный император.

— А куда деваться? — в полголоса отозвался я.

— Тебя нужно перевязать, — оценив моё состояние, сообщил тёмный в приказном порядке. — Пойдём.

— Зачем? — безнадёжно спросил я.

Но не посмел спорить, направившись следом за императором.

В медпункте аэропорта обнаружились два врача, которые первым же вопросом поинтересовались у меня, нужно ли заявить в милицию. Я коротко отказался, но, ощутив их эмоциональный фон, понял, что они готовы вызвать охрану и без моего согласия. У меня не было желания с ними спорить и что-то доказывать. И сил не было. Вообще.

— Дайте мне бинты, и я сам разберусь со своими проблемами, — устало произнёс я, ни на кого не глядя.

— Так не делается, — женщина-фельдшер чуть за сорок, полноватая блондинка с добродушным лицом, решительно указала мне на кушетку.

Её коллега, высокий худощавый мужчина за пятьдесят, попытался взять меня под локоть, чтобы отвести к указанной кушетке.

— Не прикасайтесь ко мне! — процедил я сквозь зубы, увернувшись и отступив.

Тёмный вздохнул, поднял руку и пустил по коже чешую, показывая фельдшерам, кто он такой.

— Мне в два раза больше лет, чем вам. Как любой тёмный, я имею медицинское образование, — спокойно произнёс он, глядя на врачей. — Позвольте мне самому разобраться с моим подопечным. — Повернулся ко мне. — Мне ты доверяешь, Женя?

— Нет, — отозвался я. — Я вообще никому не верю и не доверяю. Даже самому себе. Но с вами я просто не буду спорить. Так пойдёт?

— Хотя бы так, — со вздохом ответил император.

Пока врачи не вышли в соседнее помещение, я наотрез отказался даже снять рубашку.

Одна из пластин брони сломалась и воткнулась в мои рёбра. И без того сломанные со смещением. Футболка, рубашка, пояс джинс, в крови было всё. Хорошо хоть на чёрной футболке и красной клетчатой рубашке это не сразу бросалось в глаза. А они не сдерживались, определённо… Снять броню и выдернуть кусок из собственного тела было сложно. Но при попытке мне помочь, я едва не зашипел, как разъярённый кот.

— Как же ты раньше справлялся с такими ситуациями? — спросил император, взглянув на количество шрамов на мне.

Я понял, что он имел ввиду. Врачей, операции, перевязки, зашивание ран, да хотя бы медосмотр…

— Никак, — отозвался я. — За такие вещи не я отвечаю. Но он вас панически боится и вперёд не выйдет. А у меня закончились антидепрессанты, помогавшие хоть как-то себя контролировать.

Император склонил голову набок и неожиданно спросил:

— Ты, кажется, сверхсенсорик? Какого уровня?

— Вроде бы двенадцатого, — неуверенно отозвался я, прижав к ране пропитанную обезболивающим и обеззараживающим раствором марлю. — Или тринадцатого. Где-то между ними.

Тёмный изменился в лице. Шагнул ко мне так быстро, что его силуэт размазался в воздухе. Схватил за плечи, не дав увернуться и сбежать. От его рук растеклась густая тёмная дымка, охватив меня от макушки до пяток. Мягкая. Прохладная. И одновременно тёплая. Она впитывалась в раны и ушибы, и боль пропадала, таяла, как снег под солнцем…

После этого тёмный вправил мне рёбра и такой же дымкой их внутри зафиксировал.

Стало легче. Гораздо. Несравнимо с тем, что было. Только теперь дошло, что я постоянно балансировал на грани болевого шока и потери сознания. На грани того, чтобы действительно сдохнуть. Не смотря на немаленькую порцию анальгетиков.

Начав соображать, я схватился за телефон. Разбитый в хлам, и даже не думавший включаться. Чёрт…

Аптечка появилась у императора прямо под рукой, вытянутой над столом. Я удивился, но ничего не спросил.

— Пространственный карман, — всё же ответил император на мой незаданный вопрос. Показал браслет на запястье. Соединённые между собой пластины металла по полсантиметра шириной и полтора длинной. — Каждое звено — отдельный карман.

— Удобно, — оценил я.

Перевязку и обработку ушибов я уже вытерпел совершенно спокойно. Было больше не больно. Крайне редкое для меня состояние…

После перевязки встал вопрос с одеждой. Мне хотелось обратно свою броню, но весь левый бок был залит кровью. Да ещё и сломалась одна из наборных боковых пластин.

— Хлам, — поморщился император, осмотрев броню. — Это не имперская.

— Реплика, я знаю, — ответил, прикидывая, как и где её сейчас отстирать. — Ничего лучше достать не удалось.

Император перебрал пальцами в воздухе с отсутствующим видом. Заговорил негромко и задумчиво:

— У меня периодически оседают вещи моих сыновей. Которые любят попасть в передрягу, а потом им внезапно не во что переодеться. Ирдесу вечно всё мало, потому что он растёт, Ван и Шон про такое даже не думают. А Райн… хоть он мне и не сын, но под моей ответственностью. Райн вообще не знает на кой чёрт это надо, может так в крови до вечера и проходить. Вот, это должно тебе подойти по росту и комплекции…

Чёрная футболка без рукавов и чёрная байковая рубашка свободного кроя. Кивнув, я надел футболку, пристегнул свои запястные ножи на руки. И только потом накинул рубашку.

— Спасибо вам, — без улыбки произнёс я.

— Это меньшее, что я могу, — ответил мне тёмный. — Я могу сам всё решить, без сына. И с двойняшками тоже…

— Нет, — отрицательно качнул головой я. — Это будет несправедливо. Близнецы меня после этого ещё сильнее возненавидят, а на вас обидятся до конца своих дней.

Тёмный кивнул.

— Ладно. Пусть будет так.

— Можно я до вылета тут побуду? — неуверенно спросил я.

— Думаю, что можно, — со вздохом отозвался наполовину бог из империи.

Полчаса до вылета я просто сидел и смотрел в стену. И никто ко мне не приближался. Но реальность всё ещё не хотела становиться реальной, имея яркие признаки наркотического трипа…

В самолёте было уютно и просторно. ВИП-зона отличалась тем, что кроме своей компании, пассажиры больше никого не видели. Зато друг с другом могли сидеть как угодно — хоть на диванчиках вокруг столика, хоть на отдельных креслах подальше от общей компании. Здесь можно было даже спать.

Маньяки презрительно ткнули мне в дальнее от них место. Возражать я не видел никакого смысла. Сел, откинул спинку, вытянул ноги и уставился в окно. Мне ещё как-то пережить взлёт надо, а это для меня достаточно тяжёлая задача…

Насколько хреново мне стало на взлёте, заметил только тёмный. Подойдя, император протянул мне стакан воды и две таблетки на раскрытой ладони.

— Поможет, — коротко произнёс он.

Молча кивнул и выпил обе таблетки, даже не интересуясь, что это. Если у меня начнётся аллергическая или нетипичная реакция — что же, тогда всё для меня закончится. И это не так уж плохо.

Минут через десять и правда стало легче, хотя сознание снова «поплыло». Уильям никуда не уходил, злобно зыркал вокруг, забившись в самый дальний угол сознания. Ему было очень страшно. Как никогда в жизни. Каким бы врагом тёмная сторона ни был — он часть меня. Моя поддержка, мой щит. А сейчас мне нужно стать его щитом.

«Уилл…»

«Помолчи лучше, ромашка, — сдавленно прозвучал его ответ. — Не надо нам с тобой сейчас разговаривать».

Ладно. Хорошо. Не надо, так не надо. Закрыв глаза и найдя его, я обнял мою тёмную сторону за плечи. Не бойся, Уилл. Мы же не к папаше и его ручной суке попали. А к тёмным. Вон, с нами сам император и, кажется, он за нас…

Тёмная сторона вцепился в меня, закрыл глаза и попытался сделаться меньше и незаметней. Мне тоже страшно. И очень плохо. Но мы виноваты в этом сами.

Реальность не казалась настоящей. Просто сон. Кошмарный сон. Очередной из многих. Скоро я проснусь, поглажу кошку, и бабушка, как всегда, подойдёт и поцелует меня в висок, пока я буду пить кофе…

Я почувствовал её приближение заранее. Ощутил всей душой неожиданно сильно — преобладающее чувство внутри неё было не яростью. А обидой. Страшной обидой и болью. «Как ты мог?!» — красной линией через всё её сердце шёл вопрос. Так же, как и у Дани, к которому я тут же мысленно потянулся. Им ужасно больно. И от того они злятся. Отрыл глаза. И наткнулся на внимательный, очень злой взгляд.

— Мариш... — слова вырвались сами собой. — Прости меня. Вы двое мне дороже всех на свете.

Девушка, не закончив шаг, прям в движении развернулась и залепила мне пощёчину. Обожгло яростью и болью так, что практически вышибло сознание. Я не могу защититься от тех, кого люблю, так же, как от врагов! Проваливаясь в ад, почти не заметил, что девчонка одним ударом не ограничилась.

— Убьёшь же, тигра злобная! — Даня оттащил сестру от меня.

— Даня... Я просил его не трогать хотя бы вас двоих!.. — И сам не сразу понял, что именно сказал.

«Прости меня, Женя, пожалуйста, прости…» — шептал Уилл в тихой истерике.

— Заткни свой поганый рот, тварь! — Меня почти утопила волна дикой обиды, замешанной на злости от Даньки. — Молчи, иначе мы тебя прямо тут убьём.

Я закрыл лицо руками. Хотелось орать от невыносимой боли. Заткнись уже, никчёмный уёбок! Не привыкнешь никак?! Заткнись, заткнись, просто заткнись и молчи… Молчи, никому не нужная, никчёмная, проблемная тварь! Лучше бы сдох, лучше бы убили там же, лучше бы ты никогда не рождался!..

Медленно поднимался по позвоночнику кошмарник. В беззвучной панике вцепился в меня Уильям. В ушах нарастал шум, предшествующий потере сознания. Даже под закрытыми веками всё заливали чёрно-белые пятна. Я нихрена уже не увижу… И лучше бы никогда…

Я слышал, как они разговаривали, до меня долетали обрывки фраз. «Он предатель». «Мы ему верили…» «Поверили сволочи…» «А ведь он всё спланировал!.. Как вывести Вана из игры, как Ирдеса в ловушку загнать…»

— Я этого не планировал, — глухо прозвучал мой голос. Но говорил не я! — Я виновен, но никогда не планировал никакого вреда для вас! Я стрелял в Вана, но даже подумать не мог, что это закончится так!

— Шавке слово не давали! — мгновенно вызверилась Мариша. — Ты последний из своей шайки, остальные червей кормят. И на счёт Стаса мы ещё проверим, не врёшь ли ты, урод, чтобы время выиграть себе.

Молча кивнул, отняв ладони от лица. Разглядел только мутные пятна.

Захватив наши руки, кошмарник ощупью потянулся к запястным ножнам. Я знал, чего он хочет — перерезать нам горло. И я не вижу причин сопротивляться.

«Мальчик… — я снова ощутил ладонь тёмного на своём затылке. Тёмного, который смотрел на меня от противоположного края вип-зоны. — Не надо. Позволь мне вмешаться?..»

«Нет, — беззвучно ответил я. — Они имеют право на ненависть».

«Но разве ты этой ненависти заслуживаешь?»

«А разве нет?..»

«Я так не считаю. Ты лишь ребёнок, попавший в страшную беду по чужой вине».

Я отвернулся. Это не правда. Я был ребёнком в беде до первого убийства. А теперь я чудовище, ублюдок, тварь, грёбаный психопат. Пожалуйста, оставьте меня в покое…

Перед тем, как фокус внимания императора убрался из моего поля восприятия, я успел почувствовать его острое сожаление.

Я погружался во мрак, когда моей руки коснулась ладошка самого прекрасного ребёнка на свете. И нефть на дне души немного успокоилась.

— Зачем ты их предал? — тихонечко спросила девочка. — Они же самые замечательные.

— Они — да, — собственный голос звучал глухо от сведённого болью горла. — Но я... Я просто выродок обычный...

— Почему?..

Твой мир проще моего, светлей и понятней. Мой мир — это безумие. Кроваво-чёрное, в котором нет ничерта простого! Безумие, с которым я не в силах справиться! Псина безвольная, лузер…

— Потому, что я слабый... — одними губами произнёс я.

— Это не правда, — тихонько ответила маленькая Герда. Смотрела на меня серьёзно и внимательно. — Они обязательно поймут, я обещаю. Они же хорошие. И ты тоже…

Я коротко, невесело рассмеялся и отрицательно качнул головой.

Оставь меня в покое, милый ребёнок. С тобой светло и спокойно, но я так хочу сдохнуть… невыносимо…

Только когда меня в реальность выдернула лёгшая на лоб ладонь, я понял, что всё-таки впал в бред. Вжавшись в спинку кресла, я резко дёрнул головой. Уберите от меня руки!

— Если ты не против, я погружу твоё сознание в сон, — тихо сказал тёмный бог с тёплыми, серыми глазами. — Так тебе будет легче.

— Не против, — хотел сказать я, но, кажется, не смог. — Только не надо ко мне прикасаться…

— Потерпи секунду, мальчик, — с просительной интонацией произнёс император.

Когда ладони тёмного обхватили мой лоб и затылок, я крепко сжал кулаки и зажмурился, пытаясь выдержать чужое прикосновение и не кинуться в атаку в ответ.

Несколько бесконечных мгновений. И реальность смазалась, сместилась и опрокинулась…

Темно. Лес. Знакомые, вывернутые из земли корни старого дерева. Уилл забился на наше старое место и сидел там, весь сжавшись и обхватив голову руками. Я забрался к нему, сел плечом к плечу.

— Женька, прости меня, пожалуйста, если сможешь… — прошептал Уилл, едва справившись с голосом.

Помолчав, я вздохнул и уткнулся лбом в его плечо.

— Я очень злюсь на тебя за это. Очень. Но, чёрт, Уилл, я так не могу…

— Я тебя никогда не брошу, — тёмная сторона вцепился в мои плечи, сжав руки так, что мне стало больно. — Не брошу, не оставлю и не предам. Никогда, обещаю.

— А слушать меня будешь? — грустно улыбнулся я.

— Я попытаюсь, — ответил Уильям с жалкой улыбкой. — А если не буду — можешь меня побить.

— Я это запомню! — со смешком ответил я. — Не бойся, Уилл. Я не дам тебя в обиду и никому не отдам.

— Если бы это было в твоих силах… — неожиданно отозвался мой демон.

— А в чьих же ещё? — удивлённо поинтересовался я, отстраняясь, чтобы заглянуть ему в глаза. Точь-в-точь такие же, как мои.

Уильям отвёл взгляд и не стал отвечать.

Он боится. Ему так страшно и плохо, что даже трудно говорить.

Это дерево по-прежнему образ безопасности и укрытия. Для нас обоих. Старое дерево в лесу, в темноте…

И уходить отсюда я чертовски не хочу…

Было уже почти семь вечера, когда самолёт сел в аэропорту Владивостока. Отвернувшись от близнецов, Герды и императора, я смотрел в небо и на огни посадочной полосы. Я достаточно много времени провёл с Уиллом в тишине и покое, чтобы держать себя в руках. Тёмная сторона занял себя тем, что неотрывно следил за спящим кошмарником.

Когда же я, наконец, проснусь?..

И я всё ждал, когда это закончится, бредя позади близнецов и Герды, ощущая на себе внимание тёмного. Будь я вменяемым, оценил бы, наверное, насколько круто, когда тебя опекает сам император. И он отличается от всех тёмных, каких я видел раньше. От него исходило ощущение невообразимой силы, тёплой, всё вокруг меняющей ауры гигантских размеров.

Так в религии бога описывали. Всеотец. И вот сейчас я, потерянный и не нужный, в полубреду, механически переставляю ноги и куда-то иду рядом с живым, настоящим тёмным Всеотцом. Которому, почему-то, не плевать на никчёмную больную псину.

Тёмных императоров не зря считают полубогами. Они действительно отличаются.

Я не совсем понял, в какой момент оказался перед входом в это здание. Смутно припомнил поездку в машине, где мне опять выпало место рядом с водительским, а близнецы на заднем сидении развлекали сонную Герду. Её куда-то отвезли, а я ждал в машине, пока вернутся двойняшки.

— С ней теперь всё будет хорошо? — спросил я, глядя в след прекраснейшему ребёнку, которого в жизни встречал.

— Теперь обязательно будет, — ответил оставшийся в машине император. — Я сам за этим прослежу.

— Такие дети не должны страдать…

— И такие, как ты — тоже, — повернулся ко мне тёмный полубог.

— Я это заслужил, — горько улыбнулся я.

Взглянул на вывеску перед входом. Серьёзно? Эта парочка притащила меня в отделение милиции? Давно я в таких местах не бывал.

— Иди давай! — Даня толкнул меня в плечо.

— Даня, — император произнёс это совершенно спокойным тоном, но от Даньки тут же повеяло ощущением, что его облили ледяной водой.

— Но дядя Райд!.. — попыталась возмутиться Марина.

— Тихо, дети! — цыкнул на них император. — Дядю Райдана надо слушаться, дядя старый и мудрый.

— Не похоже, — скептически буркнул себе под нос Данил.

В ответ тёмный растрепал хмурому Даньке волосы ладонью.

— Я не маленький, — вывернулся из-под его руки мой когда-то ближайший друг.

— Ну да, как я мог забыть, — со смешком отозвался тёмный векового возраста.

В одном из кабинетов погруженного в темноту отделения милиции нас встретил немолодой мужчина в погонах подполковника.

— Дядь Валера, мы его привели, — подал голос Данил.

Было очень странное ощущение, когда окутанная чёрной дымкой ладонь взяла меня под локоть. Странное, но желания тут же вырваться и ударить в ответ почти не возникло. Император в приказном порядке усадил меня на диван.

— Ты едва держишься на ногах, — произнёс он в полголоса. — Не надо геройствовать сейчас, незачем.

Я молча кивнул, откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Как же я устал…

Они не скрывали разговоров, но я не особо обращал внимания на окружающее пространство, вновь погрузившись в себя. Мне было интересней, как поведёт себя Уильям.

«Я не буду ничего делать, — прошептал тёмная сторона. — Обещаю. Если нам суждено пройти ещё один круг ада — он будет не первый на нашем пути. А вдвоём мы сильнее, чем поодиночке».

— Добро пожаловать в ад, предатель, — прошипела склонившаяся ко мне Марина, будто озвучив мои мысли.

Открыв глаза, я взглянул на неё спокойно и прямо.

— Получишь за всё! — добавил с той же злобой Даня.

Я лишь улыбнулся в ответ. И пару мгновений спустя понял, что не в силах сдержать смех. Хохотал, без возможности остановиться, доходя до истерики. А за что я получил до того, всю мою жизнь огребал, за что, за что, за что?!..

— Брысь в машину, сейчас же! — как хлыстом ударил голос императора.

Близнецов сдуло, и через миг всё ещё окутанные темнотой ладони легли на мои виски. Уилл в ужасе забился в самый дальний угол. Вскоре стало легче. Только очень кружилась голова и плыла реальность. Я знал, что здесь светит яркая лампа, но для меня было темно. Темно и только две смутные фигуры, чьи отдалённые голоса доносились сквозь толстый слой ваты.

— Он действительно виновен во всём том, что мне тут двойняшки вывалили? — послышался незнакомый мужской голос. Кажется, это тот самый подполковник.

— Нет, — едва слышно прозвучал другой голос. — Мальчик сам уверен в своей вине, но это не так. Забитого, одинокого ребёнка, находящегося в зависимом и безвыходном положении, можно заставить делать что угодно…

— Ваше величество, так может, мы решим, что делать, не привлекая детей?

— Мой сын должен понять всё сам, — ответил император. — Ты же знаешь, у Ирдеса пунктик на тему справедливости. Он всё сделает правильно.

— Ладно, пусть будет так, — вздохнул подполковник.

Я, скорее, ощутил взгляд императора в мою сторону, нежели увидел.

— Парень голодный и очень замученный. Валер, закажи еды и дай ему выспаться.

— Понял, сделаю, — ответил подполковник.

Огромная размытая тень приблизилась. От ладоней императора снова растеклась окутывающая с ног до головы дымка.

— Женя, — голос тёмного заставил меня поднять голову. — Всё будет хорошо, я тебе обещаю.

— Не будет, — с горечью ответил я. — Будет как всегда…

Император вздохнул, ободряюще хлопнул меня по плечу. Когда он ушёл, подполковник сел рядом со мной на диван и протянул руку.

— Валерий Иванович Тартынский, подполковник милиции, — представился он.

Молча посмотрев на его ладонь несколько мгновений, я отозвался:

— Евгений Владиславович Добровольский, преступник, психопат, будущий труп. Вам не сказали? Я сверхсенсорик и для меня пытка прикасаться к другим людям.

— О, да, извини. Запамятовал, — убрал руку подполковник.

Немного помолчав, предложил:

— Кофе будешь?

— Да, — кивнул я. — Только без молока и сахара, пожалуйста.

Минут через пять я получил свою кружку кофе. Горького и не очень вкусного. Но хотя бы горячего. А я что-то замёрз…

Снова сев рядом со мной на этот раз с кружкой в руках, подполковник спросил:

— Это двойняшки тебя так отделали?

— Они, — кивнул я, усмехнувшись.

— Н-да, сильны стали, черти, — произнёс Валерий Иванович. — Тренировки даром не проходят.

Коротко и невесело рассмеявшись, я поинтересовался:

— Вы правда думаете, что я не мог с ними справиться? Или убежать? Да я просто не хотел.

Поставив кружку на журнальный столик возле дивана, я поочерёдно достал свои ножи с запястий и пистолет в кобуре на лодыжке. Всё это выложил на столик.

— На мне броня была, так они пластину сломали вместе с рёбрами. Я дерусь лучше, чем они. И бегаю в два раза быстрее. Просто… я так по ним скучал…

— Ничего, парень, — подполковник остановил руку и так и не хлопнул меня по плечу. — Они молодые, глупые и резкие, не слушают никого. Но знаешь, если им скажет Ирдес — послушают. А Ирдес — мальчик умный и правильный.

— Я знаю, — печально улыбнулся я. — Он не умный, а гениальный. Самый яркий из них.

Вскоре пришёл курьер с заказанным обедом.

Валерий Иванович не оставлял меня в покое, не давал замкнуться. Расспрашивал, как я познакомился с близнецами, а то и просто рассказывал про них. Как оказалось, двойняшки неделями жили у него дома с самого детства. Их мать была подругой его жены. И если сначала детей оставляли присмотреть, то потом они сами стали сбегать.

— А они вам всё рассказывали? — медленно спросил я. — Про то, что с ними на самом деле происходило. От чего они бежали. И если всё, почему они до сих пор бегут?..

Подполковник помолчал и так же медленно произнёс:

— Вот теперь мне кажется, что я чего-то не знаю…

Собравшись с мыслями, помедлил, решился и коротко рассказал, что мне про них известно. Приёмный дядя двойняшек довольно долго молчал.

— Я понимаю, почему они не говорили мне, — в полголоса произнёс он. Взглянул мне в глаза. — Но почему рассказали тебе?

Поколебавшись мгновенье, я отвёл взгляд и промолчал.

— Понятно, — тяжело уронил тот, на чьих руках выросли белобрысые бестии.

— Вряд ли, — ответил я, качнув головой и горько усмехнувшись. — Можно я где-нибудь посплю, пожалуйста? Я очень устал.

— Ты не прикоснулся к еде, — кивнул на мою порцию Валерий Иванович.

— Не могу есть, — отказался я.

Подполковник встал, вышел из кабинета, но вскоре вернулся с красным клетчатым пледом в руках. Совсем таким же, как был в машине у Николая Ивановича, когда тот подобрал меня, полумёртвого, на дороге…

— Я бы тебя лучше домой к себе забрал, но я сегодня дежурю в ночь, — произнёс Валерий Иванович. — Так что ложись здесь.

— Я не смогу уснуть в чужом присутствии, — нехотя произнёс я, беря в руки протянутый плед.

— Из незанятых мест у нас есть только камеры временного заключения, — развёл руками милиционер.

— Устроит, — спокойно кивнул я.

— Ну, как знаешь, — пожал плечами подполковник.

Одиночная камера в дальнем конце коридора оказалась идеальным местом. Вдали от людей, койка достаточно длинная под мой рост, в отличие от дивана. А пара лишних одеял так и вовсе пришлись к месту.

Вырубился я почти сразу…

Проснулся рывком, как от толчка, сразу открыв глаза. За зарешёченным окном светало. Раковину с умывальником я нашёл тут же. Тщательно умылся, приходя в себя.

Меня никто даже не думал запирать, так что я спокойно вышел в коридор. Найти нужный кабинет не составило труда. Подполковник всё ещё не спал.

— Доброе утро, — поприветствовал меня подполковник. — Выспался?

— Доброе, — ответил я, бросив взгляд на часы. Почти шесть утра. — Не особо.

— Кофе? — предложил хозяин кабинета.

— Если можно, — кивнул я.

Сделав две кружки кофе, так же, как и в прошлый раз, хозяин кабинета сел на диван рядом со мной. И меня даже почти не бесило его присутствие. И разговоры, на которые он пытался меня вывести. Разговоры обо мне и моей незавидной истории.

«Как там Кси?.. Опять плачет, наверное», — очнулся внутри меня Уилл.

«Да, наверное…» — растерянно отозвался я.

Достал свой разбитый телефон, снова попытался его включить. Не удалось.

Допив кофе, поставил кружку на столик, взглянул на висящие на стене кабинета часы. Двадцать минут седьмого. Спросил:

— Можно позвонить? Мой телефон сдох… — показал разбитый в хлам экран.

— Да, конечно, — подполковник протянул мне свой разблокированный телефон.

Номер бабушки я набрал по памяти. Она ответила сразу, будто ждала звонка.

— Это я, бабушка…

— Женя?! Женечка, мальчик мой, с тобой всё в порядке?!

— Да, всё хорошо, — ответил я и сам себе не поверил. — Всё нормально, правда. Не переживай. Я телефон разбил и не мог тебе позвонить.

— Не обманывай меня, Женя, — как-то особенно устало и обречённо произнесла бабушка.

— Прости, пожалуйста, — убито попросил я. — Я не хотел…

— Я ни в чём тебя не обвиняю, мальчик мой, — гораздо мягче произнесла бабушка. — Ты сильно ранен?

— Нет, что ты. Так, царапины.

— Опять обманываешь? — в голове тут же нарисовалась картинка, как бабушка прищурилась и осуждающе смотрит.

— Ребра сломаны, — со вздохом признался я. — Но всё нормально, уже вправили и перевязали.

— Ладно, — так же вздохнула в ответ бабушка. — Где ты, Женечка?

— Сейчас во Владивостоке, — ответил я. — Бабушка, я не пленник, всё в порядке. Представляешь, какой я везунчик? Встретил самого императора!

— Того самого, в покушении на жизнь чьего сына тебя обвиняют? — очень скептически оценила эту встречу бабушка.

— Ну, да, — ответил я, пожав плечами. — Везение в моём стиле, ты же знаешь. Я вернусь, как только смогу, обещаю, — и быстро перевёл тему: — Лютый там в панике, наверное? И Светик истерит?

Бабушка неожиданно долго молчала.

— Что произошло? — подозрительно спросил я.

— Женечка… Света… — судорожно вздохнула бабушка.

И мне резко стало нехорошо от дурного предчувствия.

— Что со Светой?

— Она умерла, мальчик мой… уснула и больше не проснулась…

Нет-нет-нет… так не бывает… так не может быть!.. Так не должно быть!!! Уилл коротко взвыл, и меня захлестнуло его горем. Онемевшей рукой я нащупал котика на шее и сжал в кулаке.

— Бабушка… я потом перезвоню…

Телефон выпал из руки. Свет в кабинете снова стал тусклым.

«Светик… — со стоном произнёс Уилл. — Только не она, только не снова!.. Я же… я же всё сделал… Так нельзя!..»

Его горе сплеталось с моим, становясь единым целым и раздирая нас на части.

— Это… несправедливо… — хрипом вырвалось из горла.

Кое-как осознал, что от меня пытаются добиться ответа. Подполковник.

— Я… я уехал… — кое-как выдавил я. — Снова предал её, не защитил, оставил одну… И моя сестричка снова умерла… Я чёртов предатель… Почему бы мне не сдохнуть вместо неё?.. Оставьте нас в покое, наконец… сколько можно… сколько можно без конца издеваться над нами?..

Горячий ком боли разорвался внутри, принося за собой бездонную пустоту. Мутная волна со дна души накрыла быстро и с головой. И пришла темнота…

Часть 2. Закладная душа. Реальность или ложь?..

Часть 2.

Закладная душа

Реальность или ложь?..

Подполковник позвонил императору и коротко обрисовал ситуацию.

— Буду через десять минут, — коротко ответил тёмный. — Пока следи за пульсом.

Валерий Иванович подтащил к дивану стул, сел и нащупал неровно, прерывисто и слабо бьющуюся жилку на запястье Жени. Тот едва дышал. Бледно-серый, осунувшийся, полуживой… Очень-очень уставший и несчастный мальчик… Близнецы не правы. Просто не могут быть правы. Не в этот раз.

Райдан появился через семь минут. Поднял с пола тень и окутал юношу этой тенью как коконом.

— Он чем-то болен? — поинтересовался Валерий Иванович. — Мальчику хоть шестнадцать есть?

— Семнадцать, кажется, — ответил император. — Болен и тяжело. Я увезу его в империю, как только дети меж собой разберутся. Ребёнок из талантливых, да ещё и талант безумно высокой грани. Таких из внимания вообще выпускать нельзя, они постоянно близко к смерти находятся. Чудо, что он до своих лет дожил. Редчайшее чудо.

Минут через пять тёмный вздохнул, встал и отошёл от парня.

— Пусть пока отлёживается, — устало произнёс он. — Сегодня заберу его. Сам приеду или Шона отправлю. Очень жаль, что его не заметили и не вытащили из преисподней раньше. Мальчик чудовищно вымотан. И ему всегда очень плохо…

* * *

Проснувшись, сразу понял, что я не дома. Лежать было неудобно. Болели рёбра, спина и шея.

Бросил взгляд на часы на стене. Восемь. Кажется, всё ещё утра.

Тёмной стороны в поле восприятия не было. Кошмарник присутствовал, но крепко спал. Откинув плед, сел на диване. Сжал пальцами виски. Голова тоже болела. Минут десять пришлось разминать шею и онемевшее плечо. К моменту, когда мне полегчало, в кабинет заглянул незнакомый парень. В форме и погонах лейтенанта.

— О, ты проснулся, — прокомментировал он. Тут же зашёл в кабинет, сцепил руки за спиной, чуть склонился вперёд и вкрадчиво спросил: — Заявление писать будешь?

— Чего? — не понял я.

— Ну, за побои. На тебя же напали? — полутвердительно уточнил лейтенант.

— На близнецов заявление, что ли? Я что, идиот, по-вашему? — хмыкнул я.

— А жаль, — погрустнел лейтенант. — Этих бестий не мешало бы приструнить, им всё с рук сходит.

— О, и ещё не раз сойдёт, — пообещал вошедший в кабинет подполковник. Поставил на стол бумажный пакет со знакомым логотипом доставки еды. — Я сказал, присмотреть за парнем, а не докапываться до него.

Лейтенанта сдуло. Подполковник достал пару порций еды в фирменных упаковках.

— Женя, император сказал, что тебе обязательно нужно поесть. А с императором не спорят.

Вздохнув, кивнул:

— Я попытаюсь.

Еда была «только что с плиты», да ещё и идеально как я люблю. Рис ровно с необходимым количеством специй, красная рыба без лишних приправ. И брусничный морс в бутылке. Меня даже почти перестало мутить, когда я закончил с завтраком. Только сонливость напала.

— Парень, на тебя смотреть больно, я сейчас сам засыпать начну, — вздохнул подполковник. — Иди приляг.

— Только можно не здесь? — не стал спорить я.

Уснуть я так и не уснул, но хотя бы лежать на койке в камере было не так неудобно, как на коротком диване в кабинете. И всё же, я задремал…

Резко проснулся, когда открылась дверь камеры. Сел и поёжился под изучающим, внимательным взглядом.

Ирдес выглядел примерно так же, как в последний раз, когда мы виделись в академии. Всё тот же подросток, напоминавший котёнка на пороге взросления. Те же завязанные в хвост чёрные волосы по пояс, тот же пронизывающий взгляд. Те же яркие, фиолетовые глаза. И тот же то ли разгильдяйский, то ли пижонский вид, с ходу и не определить. Только вытянулся, стал шире в плечах. Его отец прав, он растёт и быстро…

От Ирдеса исходило сияние. Невидимое, но ощутимое. Я уловил в нём какую-то неправильность, боль, что-то чуждое… И почти сразу понял — он был ранен буквально вчера. Ранен сильно, гораздо сильнее, чем я. Но даже не показывает этого. Хотел бы я обладать такой же выдержкой…

— Я прошу имперского суда... как ученик академии, являющийся временным подданным империи... — скорее автоматически, чем по необходимости, произнёс я заготовленную фразу.

Близнецы остались за решёткой, и сверлили меня оттуда ненавидящими взглядами. Принц коротко отослал их за табуреткой и они не посмели даже слово сказать против. А когда вошёл старший принц, так похожий на императора, я по одному взгляду понял — он всё знает. Всё, в отличие от близнецов и своего брата.

«Тебе нужна помощь?» — одним взглядом беззвучно спросил старший принц.

«Нет», — едва заметно качнул головой я.

«Я же вижу, насколько тебе плохо», — чуть наклонил голову Шон.

«Не нужно», — снова беззвучно отказался я.

«Как знаешь», — прикрыл веки тёмный.

Едва понял, что читать мой разум собрался сам пятнадцатилетний принц, как меня охватили страх и внутреннее сопротивление.

— Я не хочу, чтобы меня читал ты.

— А я не позволю это сделать никому другому, пока не решу, что с тобой делать, — не терпящим возражений тоном ответил тёмный, перед которым я был нехило виноват.

Даже голос у него стал ниже и сильнее, чем был. Всё же, тёмные взрослеют иначе…

Кивнув, я промолчал. Нет у меня сил спорить. Я просто не хочу, чтобы всё это дерьмо знал мальчишка! Да я на самом деле вообще не хочу, чтобы хоть кто-то залезал в мой разум! Чтобы хоть кто-то видел, насколько я ублюдок, слабак и лузер…

Но, похоже, у меня нет выбора… Хотя, выбор всё же есть. Можно просто убить себя. Прямо сейчас.

Даже не глядя на принца, я ощущал его сомнения. Но за сиянием его чудовищной силы было сложно понять, о чём он думает. Я лёг обратно на койку, подчиняясь приказу. И на мгновенье мне стало спокойней от того, что неподалёку будет второй тёмный, который и так всё знает. Видимо, ему рассказал отец. Почему император не стал ничего говорить своему младшему сыну, я решил не уточнять.

Прикосновение чужой ладони я почти сразу перестал чувствовать, погрузившись в пучину кошмара…

«Какого хрена! — тут же услышал голос моей тёмной стороны. — Без нас, — сразу же оттащив меня в сторону, коротко бросил мой демон чужой силе, присутствовавшей в нашем сознании. — Нам вообще не нужно очередного припадка! Не смотри, Женя…»

Ладно. Хорошо. Так действительно будет легче.

Время текло бесконечно медленно. Уилл держал мои глаза закрытыми и не замолкал. Он рассказывал истории… Истории, которые я не понимал, откуда он знает. Про Англию трёхсотлетней давности, про обычаи и нравы, про мир, в котором не было тёмных и лишнего материка, про историю изменений английского языка… Рассказывал интересно и забавно, почти полностью завладев моим вниманием. Только иногда разум всё же затапливало болью и кошмаром, при очередном ярко всплывающем воспоминании. Но Уилл быстро выдёргивал меня из этого состояния.

— Всё, — произнёс Уильям, прервав рассказ на полуслове. — Тебе пора.

И тёмная сторона вытолкнул меня на поверхность. То, насколько дурно младшему принцу, было понятно с первого взгляда. И мне самому стало дико паршиво. Я сам себе отвратителен. И это, мать его, невыносимо…

— Я буду рад смерти, — тихо произнёс я.

В текущую точку пространства-времени меня довело желание отомстить и убить их всех. А вовсе не желание жить.

И когда принц неожиданно тяжело и негромко заговорил, я внутренне дёрнулся:

— Мне очень жаль. Мне жаль, что я не услышал тебя раньше. Это моя огромная ошибка. И я прошу у тебя за это прощения.

Что?.. У меня?! Прощения?!.. Это… это, чёрт возьми, неправильно даже…

— Я сам должен был... Они никогда меня не простят?..

— Не знаю, Жень, — с видимой горечью ответил Ирдес. — Не знаю. — Встал со стула и обратился уже к своему брату: — Сколько времени прошло?

— Около часа, — отозвался Шон, ни на минуту так и не потерявший концентрации и следивший за происходящим. — Ты долго с ним.

— А надо было ещё дольше. И раньше, — мрачно произнёс Ирдес. — Где двойняшки? Мне надо с ними поговорить.

И я вдруг увидел не пацана пятнадцати лет. А настоящего императора. Просто ещё молодого и уставшего от непосильной ноши. Несгибаемого титана, а не подростка…

— Пошли поищем, — предложил старший из принцев.

И, проходя мимо вслед за братом, незаметно поднял с пола тень и накинул на меня. Провёл ладонью, не прикасаясь, вдоль моих рёбер, там, где они были сломаны. Боль отпустила почти сразу.

Кивнув, я беззвучно поблагодарил тёмного.

«Нам реально не хватает антидепрессантов, — очень устало выдохнул Уильям. — Даже мне теперь сдохнуть хочется».

Встав, я накинул на себя чёрную рубашку. Всё же, без рукавов мне неуютно. Сел на койке, подтянул колени к груди и обхватил их руками. Шаги двойняшек я услышал заранее. Встал, когда они вошли. Неуверенные, потеряннее.

— Жень…

— Прости нас…

— Мы, оказывается…

— Те ещё дебилы…

Окинул их взглядом. Только теперь заметил, как они выросли и повзрослели за те полгода, что мы не виделись.

— Я так по вам скучал… — не справился с голосом.

Марина в два шага оказалась рядом и крепко обняла, стиснув мои сломанные рёбра. Через секунду уткнулся лбом в плечо с синяком на полруки Данька.

— Не добейте меня сейчас, а? — прохрипел я, когда в глазах потемнело.

Маньячка ойкнула и тут же расцепила руки.

Уже в машине, сидя рядом с двойняшками, я понял, что меня всё равно не отпускает. Всё равно.

Стоило ли оно того? Стоил ли мир с близнецами жизни Светика?!

Как ни крути… а я со всех сторон предатель…

Я сидел, отвернувшись и глядя в окно, а внутри царила дикая, болезненная горечь. Я дважды потерял сестру. И пусть второй раз это была всего лишь кошка… Это была моя кошка. За которую я готов был отдать жизнь. Но вместо этого, она отдала жизнь за меня. Второй раз!..

И это… это было настолько несправедливо, что я не мог дышать…

Почувствовал на себе чужой взгляд, повернулся и посмотрел в яркие, фиолетовые глаза будущего императора. Что тебе ещё от меня нужно?..

Но вместо жёсткого и нежелательного сейчас внимания, ощутил тепло. И острое чувство вины. Он знал?.. Знал, что из-за неумения близнецов вовремя услышать, я второй раз потерял самое дорогое, что у меня только было?..

— Женя, — в полголоса позвал Ирдес. — Ты всегда можешь прийти ко мне за помощью. Я никогда не откажу. В любом деле, вообще любом. Даже если тебе покажется неважным — мне так не покажется. И больше не сдавайся. Никогда не сдавайся.

Я молча кивнул. Провёл рукой по лицу.

Никогда я не буду к тебе обращаться. Не хочу увеличивать это чувство вины. К чертям такие манипуляции. Это мерзко…

Едва выйдя из машины, Марина тут же схватила меня под локоть, а Данька положил руку на плечо.

— Боитесь, что я убегу? — со смешком спросил я.

— Боимся, что ты упадёшь, — отозвалась Марина.

Данька только кивнул.

— Ну, тогда… поддержка при перемещении раненого производится немного не так, — с улыбкой прокомментировал я. — Кто-то много прогуливал военную подготовку, а?

Близнецы переглянулись, улыбнулись и подставили мне свои плечи.

Едва я переступил порог здания, как кошмарник вскинулся, вцепился острыми зубами в позвоночник у основания черепа и вышвырнул нас с Уиллом одним рывком…

Мрачная, холодная, узкая улочка. Сумрак, промозглый туман. Каменная кладка стен и брусчатка под ногами.

Я пошёл вперёд, пытаясь понять, где я и что здесь делаю. Мне казалось, что я видел людей в этом туманном полумраке, слышал голоса, но всё это оказывалось призраками. Когда я вышел на широкий проспект, мимо проехал призрак кареты, запряжённой двойкой лошадей. Тени, отзвуки и отсветы, не более… И смутные тени людей… Они разговаривали меж собой, и до меня доносились их невнятные голоса, но я не мог понять ни слова.

Откуда-то справа я услышал шёпот, всё же такой неясный, но чем-то знакомый. В этом голосе было столько боли и отчаянья, что я пошёл, ориентируясь на этот призрачный, прерывистый звук без раздумий.

Вышел к порту. Там, по туманной реке плыли тени кораблей.

Где же ты?..

Я нашёл его за одним из доков, сидящего на голой земле и обхватившего голову руками. На нём было какое-то рваньё, босые ноги сбиты в кровь.

— Уилл… — неуверенно позвал я.

Он поднял голову, скользнул по мне затуманенным, невидящим взглядом. Да что тут происходит?!

— Уилл! — уже громче позвал я и схватил его за руку.

Удивительно худую и костлявую, всю в ранах и шрамах…

Он несколько мгновений недоверчиво смотрел на мою ладонь. Поднял уже куда более осознанный взгляд.

— Мы спим? — недоверчиво спросил мой демон. — Это просто сон? Ты настоящий?..

— Более чем, — подтвердил я свою подлинность. — Не знаю. Наверное, спим.

Я помог ему встать. Какой он лёгкий… будто килограмм сорок весит от силы…

Уильям резко встряхнулся, помотал головой, вцепился в мою руку. И стал самим собой. Другой версией меня.

— Раз уж мы здесь вдвоём, — зло произнёс он. — Давай здесь всё сожжём к чёртовой матери!

— Вообще всё? — уточнил я, улыбнувшись уголком рта.

— О, да! Нахрен весь город… — оскалился Уильям.

— Давай, — согласился я.

Мне тоже не нравилось это место.

…Стоя на берегу реки, мы курили и смотрели, как полыхает город в тумане. Таким же призрачным огнём, как и всё здесь. Настоящим казался только табак и мы с Уиллом.

— Нам же это снится? — всё же уточнил я, выдохнув дым.

— Ага, — согласился мой демон, со злой улыбкой глядя на огонь. И в его глазах пламя отражалось куда более реальным, чем видел я.

— А где мы? — спросил я.

— А это важно? — пожал плечами Уильям, продолжая курить. — Я просто хочу, чтобы это место перестало существовать.

Я не стал расспрашивать дальше. Всё равно он мне, как всегда, не ответит. И я очень хорошо понимаю это желание — уничтожить что-либо так, чтобы даже воспоминаний не оставалось.

— И всё-таки, — не удержался я. — Когда мы здесь с тобой были?

— Мы здесь не были, — неожиданно ответил демон. — Мы — не были. Я был.

— Так, — я сжал виски пальцами. — У меня, походу, опять галлюцинации, да?

Уилл фыркнул. И, обхватив рукой мои плечи, с нездоровым весельем произнёс:

— А хочешь, открою тебе огромную тайну? Ты вообще никогда не бредишь. Всё, что ты видишь — реальнейшая реальность.

— И под какими веществами опять наше сознание? — полностью уверившись в бредовости происходящего, безнадёжно спросил я.

— Под обычным снотворным, скорее всего, — пожал плечами мой двойник, щелчком выбрасывая окурок в грязную воду реки. — Не дрейфь, ромашка! Будет весело…

— Теперь ещё и ты с ума сошёл, — констатировал я.

А демон в ответ расхохотался.

Мы провели здесь ещё много времени.

Уилл знал тёмные тропы и учил меня ходить по ним. То, что я раньше делал бессознательно — теперь он заставлял выучить до рефлекторного выполнения. Всё то, что я считал диким бредом и не желал принимать во внимание. Но тёмная сторона матерился и не оставлял меня в покое. Убеждал слушать свои инстинкты, которые я стойко игнорировал, верить самому себе. Заставлял запоминать, как уходить из пластов реальности, как в них входить, как «проваливаться», теряя себя ради того, чтобы посмотреть чужими глазами. И как выходить из «провала». Как быть невидимым, как брать под контроль кусочки этой текучей и непостоянной реальности…

Учил законам мира, в котором мы, похоже, застряли.

Дни сменялись днями, складываясь в недели и месяцы. Я давно потерял счёт времени. Мне казалось, что мы тут уже несколько лет.

— Здесь время течёт иначе, — сказал Уилл в ответ на мои сомнения в том, что мы хоть когда-нибудь проснёмся. — Прошло не больше недели. Мы, наверное, впали в кому. Помнишь, так уже было?

— Помню, — медленно кивнул я. Остановился, когда мы подошли к морю. Пару минут смотрел на волны. — Уилл… а зачем ты меня всему этому учишь?

Уильям довольно долго молчал. А потом негромко и серьёзно ответил:

— Чтобы у тебя было оружие против меня.

— Мы, всё-таки, не договоримся? — спросил я, а внутри всё оборвалось. Стало пусто и тоскливо.

— Я надеюсь, что до этого не дойдёт, — ответил мой демон. — Но я не могу гарантировать…

Море выцвело и небо залило белым…

…я проснулся.

9.2

Осознав себя в собственном теле, я не сразу открыл глаза. Белый потолок. Огляделся, пытаясь понять, где я. Сел на кровати и привалился спиной к стене, пережидая приступ головокружения.

Кажется, это больничная палата. А на мне самом белая футболка и белые же штаны. Стандартная больничная одежда медицинского крыла в академии.

Сердце сбилось с ритма и голову сдавило накатившей паникой.

Это всё мне приснилось. Всё приснилось. Я в академии. Отлёживаюсь после удара по башке, который влепил мне папаша. Я же тогда попал в больницу.

Ничего не было.

Никакого побега. Никаких двойняшек. Никаких тёмных. Императора придумал, да кому ты нужен, псина?!

Не было бабушки, Лютого, Тёмки. Не существует Ксюши. Не было моей кошки.

Ленки не было — наверняка на самом деле её всё же убили. А я, не сумев с этим смириться, придумал другую реальность.

Не было Пашки и других ребят. Даже подсолнухов моих не существует…

Всё лишь сгенерировал мой мозг в состоянии бреда…

Сейчас придёт Стас. И всё вернётся на круги своя.

Опять в этот ад, опять… К отцу, к ручным ублюдкам брата, к бешеной суке!..

Я так больше не смогу.

Где хоть что-нибудь, чтобы себя убить?..

Я взглянул на свои дрожащие ладони, и накатившая волна отчаянья резко затормозила.

Мои ладони были… одинаковыми.

Не веря свои глазам, я их сравнил, приложив друг к другу. Пальцы одинаковой длинны. Обе нормально развиты. И ширина костей одна и та же!

Шрамов почти нет. Там, где были ожоги — едва заметные чуть более светлые пятна. Там, где я себе сорвал плоть до самых костей наручниками, где разорвал сухожилия и мышцы так, что их пришлось шить, остались лишь тонкие полоски…

В мою палату без стука завалились двое. Я сразу ощутил — не люди. Тёмные. Оба лет двадцати, в чёрных джинсах, высоких ботинках и футболках с рисунками воронов. Лицами они были похожи, почти как близнецы, но один выше и заметно крупнее второго. Тот, что выше, носил волосы почти до плеч, а второй, казавшийся чуть младше, стригся короче, да ещё и выбривал виски.

Окинув их крайне далёким от дружелюбного взглядом, я, не скрывая раздражения, поинтересовался:

— А вы ещё что за черти?

Тёмные переглянулись.

— Мы? Хугин и Мунин, — ответил тот, что был выше.

— А я, получается, в Валгалле? — скептически поинтересовался я. — А здесь всё не так, как я себе представлял! Где бухло и валькирии? И самый главный вопрос — где одноглазый главврач этого наркологического диспансера?

— А ты шустрый — едва очнулся, уже про бухло спрашиваешь, — весело улыбнулся парень поменьше ростом и комплекцией. — Я — Бран, это мой брат Дан. Мы, вроде как, твои телохранители.

— Чего? — не понял я. — С каких пор мне положены телохранители?

— Ну, видимо с сегодняшнего дня, — пожал плечами тёмный, названный Даном. Или, как он представился вначале — Хугин. — Но мы, как я понимаю, не вовремя?

Когда я попытался встать с кровати, голова закружилась с такой силой, что пол и потолок поменялись местами, резко кувыркнувшись.

— А, нет, вовремя, — произнёс Дан, неизвестно как телепортировавшись и удержав меня от встречи лица с полом.

Он же метрах в пяти стоял…

— Убери руки, — почти прорычал я.

Тёмный тут же отступил на шаг и предложил:

— Позвать врача?

— Да, пожалуй, — кивнул я, вернувшись обратно на свою койку.

Это явно бред. Явно. Бред. Такого быть не может!

Тёмные ушли и через пару минут вернулись с врачом. Врач оказался человеком. Пожилым, полностью седым мужчиной крупного телосложения. Широкий подбородок, жёсткие черты, острый взгляд немного смягчали прямоугольные очки в тонкой чёрной оправе.

— Как вы себя чувствуете, молодой человек? — спросил он, остановившись передо мной.

— Голова кружится, — ответил я. — Сильно.

— Неудивительно, вы ведь только очнулись… — заговорил он, вынимая из кармана миниатюрный электронный прибор.

— Если не хотите, чтобы я сломал вам руку — не прикасайтесь ко мне, — прервал я.

Прервавшись, врач оторопело взглянул на меня, моргнул и протянул приборчик мне. Я застегнул измеритель на запястье и включил его. Вся эта конструкция и правила использования были мне хорошо знакомы. Давление, пульс, быстрый анализ крови, анализ общего состояния — всё разом, в одной маленькой коробочке.

— Сколько я пробыл в коме на этот раз? — спросил я, ожидая, пока эта медицинская фигня произведёт все необходимые измерения.

Поморщился от укола в запястье. Люди вообще не должны чувствовать этот укол микроиглой, но у меня сложилось впечатление, что руку пробили насквозь.

— На этот раз? — приподнял бровь врач.

Я мрачно взглянул на него, ничего не отвечая.

— Десять суток, — всё же ответил доктор.

— А что за это время произошло с моими руками? — поинтересовался я, снимая закончивший измерения приборчик и протягивая врачу.

Тот пару секунд смотрел на буквенно-цифровые коды обозначений. Но забирать у меня приборчик не стал.

— Это ваш личный. Насколько я понимаю, вы прошли трёхлетнюю подготовку фельдшера? А что касается ваших рук… — я уловил начало движения и тут же слегка отодвинулся. Врач вздохнул. — Мы взяли на себя смелость устранить самые обширные последствия травм и неправильного лечения. Вы были в чудовищном состоянии, да и последнее сотрясение не прошло бесследно…

Секунду подумав, врач повернулся к тёмным, терпеливо ожидавшим у двери, и обратился неожиданно фамильярно:

— Мальчики, сгоняйте за едой. Спросите рацион для восстановления после комы.

— Поняли, — ответил тот, кто назвал себя Бран.

И когда тёмные ушли, пожилой врач присел на краешек моей кровати и неожиданно участливо спросил:

— Они тебе не нравятся?

Покосившись в его сторону, я помедлили перед ответом:

— Они вошли с эмоциями разочарования, раздражения, презрения. Какое у меня должно быть к ним отношение? Я им не очень рад, конечно.

— Молодняк, — поморщился пожилой доктор.

— А вы хорошо скрываете свои эмоции, — склонив голову на бок, произнёс я. — Но я вас всё равно слышу.

Доктор по-доброму усмехнулся, качнул головой и произнёс:

— Сегодня в твою задачу входит только отдых. Приходи в себя, а поговорим о твоём здоровье мы уже завтра.

Ну да, конечно, отдых, ага! Сейчас прямо.

Дождавшись, пока он выйдет, я снова сполз с кровати и, преодолевая головокружение, заглянул в небольшой шкаф. Мои вещи, включая разбитый телефон, были на месте. Не было только ножей и пистолета. Но, вроде бы, я их у подполковника оставил…

На тумбочке стоял графин с чистой водой. Игнорируя стакан, я выхлебал сразу полграфина в несколько глотков. Почти сразу перестало мутить и немного прояснилось в голове.

Сгрёб в охапку свои вещи и пошёл с ними в душ. Отдельная палата с отдельным душем — это очень удобно. Тем более для кого-то вроде меня, психа, который всех ненавидит.

Уже одеваясь, вспомнил, что на джинсах должно было оставаться обширное кровавое пятно. Но его не было. Кто-то мою одежду отстирал, пока я был в длительной отключке.

Что меня всегда удивляло в тёмных медицинских учреждениях — так это отношение. В наших больницах, если тебе «повезло» туда попасть, ты не более чем кусок мяса. Плохо ли тебе, больно или нет — заткнись, кусок мяса, делай, что сказали и не мешай уважаемым людям. Тебя стошнило от лекарств, кровотечение после перевязки? Изгадил полы, дрянь такая, вот тебе тряпка, убери за собой! Не выздоравливаешь? Твои проблемы, псина. Не подох? Отлично, выметайся, лечение помогло.

Здесь же… да просто не наплевать, что ты думаешь, говоришь, больно тебе или нет, как ты себя чувствуешь, чего тебе не хватает, чтобы избежать стресса. Если тебе реально плохо — обхаживают, как любимого ребёнка. Первое время, когда я оказывался в больничном крыле академии, это казалось нереальным. Я постоянно искал подвох. Но так ни разу и не нашёл.

Без Уильяма я бы до поступления в академию не дожил.

«Уилл, — позвал свою тёмную сторону я. — Ты ещё спишь?»

Он не отозвался. Бывает, что наш цикл сна и бодрствования не всегда совпадает.

Голова всё ещё кружилась, так что из душа я вышел, придерживаясь за стену.

Тёмные, конечно, были тут. Ждали меня, в наглую заняв одно из двух кресел и подоконник. Дан сидел в кресле, а Бран — на подоконнике. Я взглянул на них, недобро сощурившись. Телохранители, ага, прям щас. Няньки-тюремщики — в это я ещё поверю.

— Мне кажется, — Бран спрыгнул с подоконника, — наше знакомство как-то не задалось с первых нот.

— Тебе не кажется, — холодно ответил я.

Дан в кресле раздражённо закатил глаза и вдохнул. Бран, подошёл ближе и, чуть сощурившись, предложил:

— Давай сделаем вид, что ничего не было, и познакомимся снова?

Я прислушался к его эмоциям. Толика растерянности, азартного веселья и твёрдого намеренья договориться хотя бы до нейтралитета.

— Ну, давай, — пожал плечами я.

— Меня зовут Бран ар’Рагнар, — легко улыбнувшись, представился мой собеседник. Указал себе за плечо: — Вот та скучная хмурая морда — мой брат Дан ар’Рагнар. Мы «Вороны империи». Ты — наше первое задание. И мы крайне не хотим это задание провалить.

— А что такое «вороны империи»? — не понял я.

— Это группа тех, кто сразу после академии попадает в Теневую Стражу, — ответил Бран.

— Сразу после выполнения первого задания, — поправил Дан.

— Ну, да, — нехотя признал Бран.

— Ну и в чём же ваше задание заключается? — подтолкнул тёмных к ответу я.

— Охранять тебя, — отозвался всё так же сидящий в кресле Дан.

— Давайте я дополню, — со смешком предложил я. — Смотреть, чтобы я никого не убил. Останавливать меня при смене личности — вам ведь сказали, что я психически болен? Присматривать, чтобы я никуда не делся и не исчез внезапно и насовсем. Так? Что я упустил?

— Упустил только одно — мы должны сохранить твою жизнь ценой своей, если придётся, — добавил посерьезневший Бран.

— Даже так, — уже без иронии произнёс я. — А зачем?

— Нам не сказали, — ответил Бран, продолжая смотреть прямо и открыто.

— Я попытаюсь не сдохнуть, пока вы тут, — пообещал я.

— И на том спасибо, — кивнул Дан.

— Мы очень ценим твою помощь в этом деле, — снова улыбнулся Бран.

— Я очень оценю, если вы не будете доставать меня постоянным присутствием, — произнёс я.

— Поняли, — отозвался Бран. — Уже исчезли.

И тёмные вышли.

Я издали почуял, что не буду есть то, что они принесли. Абсолютно вся еда на поставленном на стол подносе была на молочной основе… Даже коктейль в качестве питья — и тот молочный!

Это даже не смешно.

Снова заглянув в шкаф, я взял свой разбитый телефон и банковскую карту. Всё, что у меня было в карманах, до последней пуговицы, оказалось аккуратно сложено на одну из полок.

Надо срочно позвонить бабушке. И Ксюше. И Ленке. И Сане. Вообще всем. Если моя жизнь — не сон, надо доказать это самому себе. А если сон, то пусть это будет не кошмар!

Допив остатки воды из графина, я обулся, бросил взгляд сначала на чёрную рубашку, потом за окно. Нужно срочно добыть себе такие же отдельные рукава, как остались у бабушки. Хотя…

Я взглянул на свои руки. Зачем теперь? Но всё же… всё же… Нет, я так не могу. Пусть уже не осталось шрамов, которые я прятал, но привычка никуда не делась.

Головокружение не прекращалось, но я вполне мог себя контролировать. Выйдя из палаты, огляделся. Довольно длинный коридор и никого в пределах видимости.

Прикрыв глаза, я ощутил пространство вокруг себя… И схватился рукой за стену.

Что… почему я чувствую так далеко и так… да я просто вижу пространство вокруг! Гораздо глубже, чётче и яснее, чем раньше. Лучше, чем могу глазами.

…Очнулся, сидя на полу у стены.

— Что за хрень… — голос дрогнул.

Я схватился за голову руками, пытаясь удержать кружащийся в танце мир в стабильном состоянии. Меня оглушило, ослепило, я не мог понять, что именно вижу и чувствую, образы сливались и дробились на мелкие осколки.

Кажется, это сенсорный шок.

— Уилл, — почти прохрипел я. — Помоги…

«Что за фигня ещё?!» — Демон тут же будто щитом прикрыл моё сознание.

«Я не могу это контролировать, — ещё не до конца придя в себя, ответил я. — Уилл, почему я ощущаю мир с такой силой? Это с ума сводит…»

«Ээ… помнишь, с тобой уже такое было после «семёрки» на первом курсе?» — спросил мой демон, припомнив прошлое.

«Да, — отозвался я. — Но нет, тогда было всё же, немного не так».

«Но тогда нас так основательно не латали, — ответил Уильям, заглянув в открытый участок памяти. — Да и в коме мы тогда провели четыре дня, а не десять».

И как мне теперь с этим жить?! О, сейчас я как никогда хорошо понимаю, почему такие, как я, не выживают. Я хочу уйти отсюда. Уйти. В лес подальше, в тайгу, от людей, от города, подальше! Туда, где я не услышу… всего этого… всего… сводящего с ума гула!..

«Я тут, Женька», — произнёс Уилл, возводя плотный щит между мной и миром.

Встать удалось не сразу. Пройдя по коридору, я вышел в большой зал с диванами и креслами. Открыл дверь на балкон и долго стоял, схватившись за ограду. Смотрел на море и солнце. Прошло не меньше получаса прежде, чем чудовищное состояние ушибленности всех мозгов, оглушённости, тошноты и накатывающего безумия отступило.

Я вменяемый. Я смогу это сдержать. А пока меня прикрывает Уильям — даже можно сносно существовать.

Отцепив побелевшие от напряжения пальцы от ограды балкона, я вернулся в зал. Кажется, лестница вот в той стороне… Ага, точно.

Выйдя на лестничную площадку, увидел обозначение этажа — седьмой. Высоковато для травматологии… Это же травматология ведь? По умолчанию буду считать, что она. Во всяком случае, обычно я попадал именно в такие отделения.

Спуститься оказалось относительно несложно. Если бы меня не пошатывало от слабости и головокружения, было бы вообще хорошо. Только дойдя до первого этажа, я понял — ноги не болели. После стольких травм, когда я уже забыл, что такое отсутствие тянущей боли в каждом шаге, и вдруг — мне не больно. Мне не больно! Я иду, а мне не больно! Это так… странно.

Оказавшись на улице, некоторое время стоял и думал, куда идти. Лестница выводила на задний двор, минуя холл и лицевую сторону знания. Впереди был парк с удобными скамейками и беседками. А там, за парком, где-то внизу — море.

И я просто пошёл вниз. За оградой, ближе к морю, находилось небольшое, двухэтажное уютное на вид здание. Вывеска гласила, что это кафе-бар. Туда я и направился.

Обустроено изнутри кафе было так, что люди за столиками практически друг друга не видели и никак не взаимодействовали. Так что четверых посетителей я скорее ощутил, чем увидел или услышал.

Подойдя к стойке, взглянул на бармена, неожиданно оказавшегося тёмным. Самый обычный тёмный, темноволосый и сероглазый. Сухопарый, лет тридцати, в белой рубашке. Хотя, внешность говорит о том, что ему около полутора веков на самом деле.

— Желаете что-то заказать?

— Да, — кивнул я, на секунду зависнув. — Я сегодня вышел из комы. Что-нибудь, что меня не убьёт…

— Предпочтения имеются? — не выказывая удивления, спросил тёмный.

— Непереносимость лактозы, — ответил я. — Почти не ем мяса и не люблю сладкое.

— Предлагаю вам пока занять место на втором этаже, — и он указал на широкую деревянную лестницу справа от меня.

Не увидев смысла возражать, я направился наверх. Здесь не было вообще никого, и отгороженный столик в углу у окна меня полностью устроил. И вид на море из окон открывался восхитительный…

Минут через десять бармен сам принёс мне три высоких стакана на подносе. Поставил передо мной. И сел напротив.

— Минут через сорок, если всё будет в порядке, можно будет поесть, — сообщил тёмный.

— Откуда вы знаете? — немного удивился я.

— А куда же, по-вашему, идут все пациенты в попытках сбежать из больницы? — улыбнулся бармен. — Что-нибудь ещё нужно?

— Да, — кивнул я. — Где здесь можно купить телефон? Я свой разбил.

— Какая у вас была модель? — спросил тёмный.

Я достал из кармана безнадёжный труп телефона.

— Нужен такой же? — уточнил бармен, повертев его в руках.

— Да хоть какой-нибудь, — ответил я. — Мне нужно бабушке позвонить.

Тёмный улыбнулся уголком рта и произнёс, вставая:

— Поговорим об этом после того, как вы закончите с обедом.

Я только кивнул. В трёх стаканах был обычный яблочный сок, вода и специализированный коктейль для студентов. О, этот вкус я хорошо знаю. Минут тридцать мелкими глотками я всё это цедил.

«Прикольное место», — оценил никуда не исчезающий Уильям.

На удивление, он почти всё время молчал и не пытался перехватить контроль. Только оглядывался, отслеживая происходящее.

Ровно через сорок минут мне всё-таки принесли поднос с едой. И новым телефоном в коробке. Другого производителя, но по функциональности таким же.

— Это зачем? — спросил я, глядя на коробку с телефоном.

— Ну, если я отпущу вас в таком нестабильном состоянии с территории больницы, и с вами там что-нибудь случится — мне снимут голову, — невозмутимо ответил бармен.

— Ладно, — не стал спорить я. Взглянул на тёмного. — Сколько я вам должен?

— Нисколько, все счета пациентов оплачивает империя, — ответил тёмный. — Не буду вам мешать. Если вам что-то понадобиться…

— Обращаться к вам, понял, — улыбнулся я.

Бармен кивнул и ушёл.

«А что, очень удобно», — оценил мой демон.

«Тебя ж бесит, когда за нас выбирают даже в мелочи», — отозвался я, распаковывая телефон.

«Ну, бесит, — нехотя ответил тёмная сторона. — Но я не знаю, что делать, если нам реально станет хреново в незнакомом городе, где мы находимся в непонятном статусе».

«А, и ты бываешь благоразумным», — весело произнёс я.

«Да я по жизни само благоразумие!» — с напускным возмущением отозвался тёмная сторона.

«Ну да, ну да, конечно. Так и есть», — саркастично согласился я.

Пока копировалась информация с моего аккаунта в хранилище, я успел поесть. Едва загрузились все мои данные и включился телефон, как он тут же зазвонил. Я даже не удивился, увидев номер Ленки.

— Привет, колючка, — взял трубку я.

— Женька!.. Женька, барс ты парнокопытный, ты там живой, или у меня уже глюки на почве нервов?!

Душу захлестнуло неожиданным теплом. Если это не сон… то и раньше Ленчик была настоящая. И всё не было наркотическим трипом, несбыточной мечтой. Моя жизнь была настоящей!

Мы говорили минут двадцать. И я всё пытался поверить, что моя одноклассница существует на самом деле, что я не сплю, что это не очередной приступ бреда…

Едва я сбросил звонок от Ленки, тут же позвонил Лютый.

— Это ты, или кто-то спёр твой телефон?!

— Это я, братан, — со смешком отозвался я. — И у меня всё нормально, правда. Прикинь, мне даже телохранителей назначили…

— Нужная тема, — ненадолго повеселел Лютый. — Жень… Нам с бабушкой сказали, что ты в коме…

— Ого, как, — удивился я. — А кто вам это говорил?

— Да бабушка дозвонилась потом на тот номер, с которого ты ночью звонил, — отозвался Саня. — Подполковник мировой мужик оказался. Серьёзно, ты в норме, Жень?

— Не знаю, — честно ответил я. — Пару часов как пришёл в себя, свалил из больницы, сижу в кафе, смотрю на море и пытаюсь понять — сплю я или нет? Это всё реальность, или скоро придёт Стас и окажется, что моя жизнь — не настоящая?..

— Так, — прервал Саня. — Знаешь что. Я приеду. Убедишься, что я настоящий!

— Ладно, — согласился я. — Адрес нужен?

— Я и так знаю, — ответил названный брат. — Так, если что — звони. Завтра буду.

— Хорошо, — ответил я, прежде чем сбросить звонок.

Пару минут смотрел на экран телефона, решая, кому сейчас позвонить. И набрал номер Ксюши. Разговор с ней вышел спокойный и очень тёплый.

Только после этого я решился набрать номер бабушки. И как же я был рад её услышать!.. Хотелось спросить о Светике, но я так и не смог себя заставить. А бабушка сама не поднимала эту тему.

«Не надо, — подал голос Уильям, когда я попрощался с бабушкой Лидой. — Она всё равно вряд ли знает, что случилось на самом деле».

«Да, ты прав», — подавив острую тоску, согласился я.

И ещё долго сидел и смотрел на море через панорамное окно. Спасибо, что ты у меня была, Светик.

«Почему она мне больше не снилась? За всё время…»

«Ты так и не понял? — невесёлый смешок мне в ответ. — Это были не сны…»

Бред, сны, какая разница…

Уилл снова хмыкнул, отправил мне ощущение нежелания обсуждать больную тему.

Коснулся бисерного котика под футболкой. В обычных больницах, когда я оказывался без сознания, цепочку с меня постоянно снимали. Пару раз приходилось со скандалом и боем выяснять, где мой талисман. А тут даже спрашивать не пришлось — как был на шее, так и остался.

Кем ты была, сестричка? Что ты такое на самом деле? Как я могу объяснить твоё существование в виде кошки, Света? Это же просто кошка…

— Думаю, вам это можно.

Когда передо мной поставили вазочку с мороженным, я рывком вернулся в реальность.

— Что-нибудь ещё? — обратился ко мне тёмный, не спеша уйти.

— Убедите меня, что я уже проснулся, — невесело усмехнулся я.

— Даже если вы спите, это ведь хороший сон? — уточнил бармен.

— Пожалуй, — согласился я. — Но я очень не хочу проснуться обратно в кошмар.

— Этого не случится, — пообещал тёмный. Снова улыбнулся одними губами. — Попробуйте мороженное, может оно убедит вас в реальности происходящего?

— Спасибо, — кивнул я, и взялся за маленькую ложечку на длинной ручке.

Оказалось действительно вкусно. Без приторной сладости.

Возвращался обратно я уже ближе к закату. Последние пару часов даже сквозь щит, который держал Уильям, я ощущал чужое внимание. Не враждебное, но достаточно пристальное.

Возвращался я тем же путём, что уходил. Волнами накатывали слабость и головокружение, временами до такой степени, что мне приходилось падать на ближайшую скамейку в небольшом прибрежном парке и пережидать.

Уже ближе к зданию я просидел на скамейке минут десять, прежде чем головокружение слабость отступили. Чужое внимание стало таким близким, что я ощущал его даже сквозь присутствие моего демона. Поняв моё желание прощупать пространство, Уильям молча убрался в сторону.

В этот раз уже не оглушило. Я ощутил мир почти как обычно. Разве что… чуть ярче. Не поднимая головы, я достаточно громко произнёс:

— И долго вы оба будете тут в шпионов играть?

Никто не отозвался, ни одна веточка рядом не шелохнулась иначе, чем от ветра, но я ощутил сбившийся эмоциональный фон двух тёмных. Удивление, подозрение, недоверие.

Молча встав, я направился прямиком к застывшему в десяти метрах от меня Дану. Остановился в метре от него, глядя в крайне удивлённые серые глаза.

—Ты меня реально видишь? — не поверил тёмный.

— И твоего брата тоже, — я ткнул пальцем в сторону застывшего возле скамейки Брана.

— Охрене-еть, — тут же перестал изображать из себя незаметную тень второй тёмный.

— Как?! — не поверил Дан.

— Я, по-вашему, совсем слепой и тупой? — раздражённо поинтересовался я, отвернувшись и всё же направившись в сторону больничного корпуса.

— Женя, погоди, — нагнал меня Бран. Пошёл рядом, приноровившись к моему шагу. — Не пойми неправильно, мы действительно удивлены. Нас даже другие тёмные не видят, если мы под тенью ходим.

— Ну а я вас вижу ещё до того, как вы рядом появляетесь, — отозвался я всё ещё раздражённо. — Ощущаю внимание. Я всегда буду знать, где вы.

Тоже мне, шпионы-супергерои, незаметные ниндзя-няньки!

«Походу, с ним придётся как-то менять тактику», — отчётливо услышал голос Дана, хотя точно знал, что он ничего не говорил в слух.

— Точно придётся, — отозвался я. — С нынешней тактикой вы меня только бесите.

— Ты и так нас слышишь?! — совсем опешил младший из тёмных. Кажется. Во всяком случае, Бран выглядел и вёл себя как младший. И повторил: — Охрене-еть!

— Да как так-то?! — с досадой воскликнул Дан, нагнав меня и Брана. — Ты точно человек, а?!

— Стопроцентно, — подтвердил я, послав в его поле внимания желание пристрелить нахрен, если не отойдёт на пару шагов от моей зоны комфорта.

Дан запнулся, отступил и промолчал.

Они не стали за мной идти как привязанные, остались на улице, когда я вошёл в двери больницы. Интересно, здесь есть лифт? Я, походу, не поднимусь на седьмой этаж по лестнице. Переоценил свои силы…

* * *

Бран и Дан молчали, глядя в след своему подопечному. Не решались переговорить даже с помочью печатей телепатов. Переглянулись, когда за ним закрылась дверь.

— Где мы облажались? — риторически спросил Дан.

— Надо перечитать его личное дело, — с осознанием собственной тупости, произнёс Бран. — Либо отец прав, и мы с тобой дятлы, либо нам чего-то не договаривают.

Через пару минут Рагнары вышли с территории имперского лечебного заведения, сели в машину поехали домой. Они молчали, каждый со своей стороны анализируя всё, что успели узнать и увидеть. Дома так же молча сели каждый за свой ноутбук и открыли папки с документами.

Бран первым хлопнул себя ладонью по лицу.

— Мы дятлы, — сообщил тёмный.

Дан встал, подошёл к Брану и заглянул ему через плечо.

— Где? — не понял старший брат, читая строки медкарты. — Травм дохрена… как-то слишком. Очень с перебором. У нас с тобой на двоих столько нет.

— Не там, — младший брат ткнул пальцем в конец листа.

И Дан не сразу понял, что именно прочёл. Вернулся к началу абзаца и перечитал снова.

— Погоди… это же… Сколько там баллов?!..

— Сверхсенсорика запредельного уровня, — подтвердил его догадку Бран. — Так вот почему нам запретили его читать!

— Пошли запрос в первый филиал, где он учился, — решил Дан. — Я про таких даже не слышал. Он же нежизнеспособен с таким уровнем…

— То-то такой злобный, — хмыкнул Бран. — Я так полагаю, тактику мы меняем полностью. И знаешь, вот теперь я заинтересован…

* * *

Лифт я всё же нашёл. Вспомнить бы ещё, где моя палата?

Прикрыв глаза, некоторое время молча стоял в холле. А потом повернулся и пошёл в боковой коридор. Всей кожей ощутил, куда меня так тянет. Толкнул дверь, вошёл в одно из больничных помещений.

Золотоволосая девчонка спала в медкапсуле за прозрачным стеклом. Я подошёл и коснулся прозрачной поверхности стекла. Улыбнулся, увидев, что на лице ребёнка больше не осталось шрамов. Будто маленькое солнце безмятежно спало там, под стеклом…

Девчонка открыла глаза. Один ярко-зелёный, а другой — переполненный золотым светом. Взглянула в самую душу, улыбнулась мне и прижала свою маленькую ладошку с другой стороны стекла.

Я не сразу понял, что ощущаю всем своим существом. Что это за чувство. Лишь спустя несколько долгих секунд расшифровал — глубинное, инстинктивное ощущение близкого родства. Я почти не помню это чувство. Не знаю, каким одно должно быть. Но это… непередаваемо…

…Открыв глаза, несколько секунд пытался понять, где я и что тут делаю. Белый потолок. Под спиной тёплая и мягкая поверхность. Сел, преодолевая головокружение, и откинулся спиной на стену.

— Не так быстро, молодой человек, — уже знакомый седой врач держался в метре от меня, не спеша подходить.

— Что я тут делаю? — подозрительно поинтересовался я, сжав пальцами виски.

Уильям, опять твои приколы?

Но тёмной стороны рядом не ощущалось.

— Вы потеряли сознание в холле, — ответил врач. Укоризненно качнул головой. — Юноша, ну нельзя же так неосторожно к себе относиться…

— Ничего не помню, — мотнул головой я.

— Постарайтесь быть к себе внимательней, — мягко попросил врач.

Я чувствовал, что ему хотелось на меня наорать и отчитать. Но он, похоже, привычно сдерживал своё недовольство. Кажется, я у него не единственный такой пациент, готовый при случае сорвать всё лечение.

— Извините, — автоматически отозвался я. — Я правда ничего не помню. Бран и Дан притащили мне всю еду на молочной основе, а у меня непереносимость лактозы. И я пошёл искать, где можно поесть…

— И закономерно оказались в нашем кафе, — улыбнулся врач, чуть сощурившись.

— Да, — кивнул я. — Потом, помню, эти… умники… опять меня взбесили. А дальше провал.

Я ощутил эмоции раздражения от доктора, сожаления и удивления. Желание продолжить разговор, но понимание, что сейчас этого делать нельзя.

— Постарайтесь относиться к себе бережней, хотя бы пока ваше состояние не стабилизируется,— все тем же мягким, ровным тоном произнёс врач.

Я молча кивнул. Доктор, пожелав мне как следует выспаться, вышел из палаты.

Взглянул за окно. Было уже темно. Сил хватило только на то, чтобы стянуть с себя кроссовки и сбросить рубашку. В футболке и джинсах, я завернулся в одеяло. Дотянулся до выключателя горевшей возле кровати ночной лампы, вырубил её. Закрыл глаза и вырубился сам…

Я сидел на знакомом утёсе, привалившись спиной к камню, и смотрел на море внизу. Я знал, что за море перед лицом, что за город за спиной. Курортный городок, куда нас с Уиллом привёл один из побегов. Мы весело провели здесь время. Даже для меня это было одним из самых счастливых воспоминаний. Я часто возвращался сюда во снах.

— Здравствуй…

Повернувшись, я увидел женщину. Прищурился, пытаясь её разглядеть в лучах солнца. Встал, чтобы мне не мешал свет.

Юная, но не девочка. Только присмотревшись, можно было понять, что не меньше сорока, а взгляд был и вовсе… возраста бабушки Лиды. Она… напоминала маму. Светлые, вьющиеся крупными локонами волосы. Лицо как у ангела. Прекрасная, как само солнце…

— Кто ты? — я склонил голову на бок.

Она легко улыбнулась и не ответила. Протянула руку, попыталась коснуться моих волос, но я уклонился.

— Кто ты такая? — уже с подозрением спросил я.

Женщина качнула головой, снова улыбнулась и ответила неожиданно глубоким, грудным голосом:

— Вопрос, кто ты, мой правнук…

Отступив на шаг, ответил:

— Я не знаю тебя.

— Разве?.. — теперь уже она склонила голову на бок.

Глаза её из янтарных на мгновенье стали изумрудными.

— Так и думал, что ты здесь! О… охуеть…

Уильям вырулил с другого края скалы, увидел женщину и замер с открытым ртом. А она хищно сощурилась, чуть сменила позу. Я тут же закрыл тёмную сторону собой, встав перед ним.

— Зачем тебе этот… параз-зит?.. — прошипела женщина.

— Это мой брат! — вырвались слова, минуя сознание. Я просто не знал, как иначе его назвать!

— Какую же грязь ты выбрал в братья, правнук, — сморщилась незнакомка.

— Кто ты такая, я не знаю, — отозвался я, продолжая закрывать Уильяма собой. — А его, каким бы он порой ни был, знаю прекрасно. И я защищаю его так же, как он меня.

— Я всегда был рядом, — неожиданно сунулся вперёд Уильям. Прошипел с ненавистью, сквозь стиснутые зубы: — А где была ты, бабуля, когда твоего потомка годами пытали, убивали и издевались?!

— Я… не всесильна, — незнакомка отвела янтарные глаза.

— Уилл? — я повернулся к своему демону и в упор спросил: — Ты знаешь её?

Демон неожиданно горько усмехнулся и ответил:

— Я слышал легенды о великой Сол. Но не был ранее удостоен чести когда-либо видеть её лично.

Она моргнула, и глаза снова стали изумрудными.

— О… понял, — отвёл взгляд мой демон. — Прошу прощения.

Неожиданно. До такой степени неожиданно, что я начал терять связь с реальностью и уверился, что это просто очередной бредовый сон. Очень бредовый.

— Он не верит себе, — покосившись в мою сторону, произнёс Уильям.

— И в этом немалая твоя заслуга, — холодно произнесла та, кого Уилл назвал именем Сол.

— Не отрицаю, — вздохнул тёмная сторона. — Но хочу это исправить.

Она шагнула ко мне, и я не стал отступать. Это не смешно даже, отступать перед этой хрупкой женщиной ниже меня на полголовы. Пусть она и внушала инстинктивное опасение. Положила руку на моё плечо. И я мимолётно отметил острые бело-золотистые когти. Долго стояла, глядя мне в глаза.

— Сын Солнца… — шепнула женщина.

И всё внутри меня, и снаружи затопил яркий солнечный свет…

9.3

Солнце било в глаза из незашторенного окна. Оно и заставило меня проснуться. И как же я не выспался-то…

При попытке встать голова кружилась всё ещё сильно, но не так, как вчера. Посидев пару минут на кровати, снова опустошил половину графина с водой. Взял с тумбочки медицинскую машинку и запустил проверку состояния. Подождал, зафиксировал данные. Только после этого решился встать и пойти в душ.

И стоя под потоком горячей воды, я пытался проанализировать, что же со мной не так? Всё ещё сложно принять нормальную, полностью функциональную правую руку. И тело в целом отзывалось немного не так, как я привык. Не было больше нужды подавлять идущие от ног импульсы боли, из-за которых я мог ставить ногу только определённым образом. Да и много… разных мелочей.

Я не мог сказать, хорошо это или плохо. Пока ещё не понял. Не разобрался. Но… непривычно. Пытаться в тренировки пока ещё явно рано. Слишком рано. Хотя мне очень хотелось дать себе нагрузку, чтобы понять пределы изменений.

Где-то только через час я достаточно пришёл в себя, чтобы одеваться и идти в кафе. Завтрак на берегу моря был куда более привлекательной идеей, чем больничная еда.

Я почувствовал его, едва переступил порог палаты. Повернулся, пару мгновений молчал, считывая фон чувств и намерений двух идущих в сторону моей палаты и разговаривающих меж собой людей. Врач был настроен благожелательно, сочувственно и озадачено. Саня сохранял недоверчивость, злился, тревожился, но пытался держать эмоции под контролем. И внешне ему это удавалось.

— Лютый! — позвал я.

Саня обернулся, не удержался и почти сорвался на бег, преодолевая коридор.

— Братан!

Когда Лютый, секунду оглядев меня с ног до головы, вцепился, будто я сейчас пропаду, я даже без внутреннего сопротивления обнял названного брата в ответ. Я был рад его видеть. В реальности, больше не считая прошедшие полгода бредом. Очень рад!

— Как ты, Женька? — отстранившись, Лютый внимательно заглянул мне в глаза, пытаясь прочесть ответ на свой вопрос. — Сергей Николаевич говорит, что уже гораздо лучше, чем было…

На мгновенье зависнув, я понял, что Сергей Николаевич — имя моего нынешнего доктора. Как-то я этот момент не уточнил. Тупой был, видимо.

— Я тут нормально, только голоден, — отозвался я. — Как раз собирался в кафе. Ты завтракал?

— А врач разрешит уйти куда-то?.. — Саня неуверенно оглянулся в сторону доктора.

— А кто же запретит? — улыбнулся пожилой человек. — Не переживайте, Александр, Евгений вполне способен пережить поход в кафе.

— Ладно, — кивнул, улыбнувшись, Саня. — Жень, я твои вещи и ноут привёз…

— А вот это хорошее дело! — оценил я.

В палату зашли втроём. Я показал врачу данные с диагноста. Он нахмурился и попросил меня не задерживаться вне больницы слишком долго. Саня, всё слышавший, заверил, что лично за этим проследит.

Когда врач оставил нас одних, я, наконец, смог спокойно переодеться. Белая футболка и съёмные рукава с кельтским рисунком были как нельзя кстати. Только когда я искал вещи в своём рюкзаке, который привёз Лютый, под руки мне попалась мягкая тёплая шерсть… И от прикосновения к ней меня будто ударило током…

— Жень… — как-то очень неуверенно позвал Саня, заставив меня резко развернуться и взглянуть ему в глаза. — На тебе почти не осталось шрамов…

— А, — усмехнулся я уголком губ. — Да. Сам ещё не привык. Пока я в коме был, мне кости восстанавливали и внутренние повреждения. У меня же их просто море. Прикинь, даже железной пластины в лопатке больше нету! Болеть, наконец, перестало. А сгладившиеся шрамы — побочный эффект. Вон, смотри! — и я показал ему свои руки. — Правая теперь полностью целая и нормальная. Круто же?

— Охренеть просто! — признал Лютый. — Я даже не знал, что так можно.

— А у нас и нельзя, — вздохнул я. — В империи только. Здесь, считай, филиал территории империи…

Минут через двадцать мы уже сидели в кафе, за тем же столиком, что я занимал вчера. Так же, как и вчера, бармен сам составил моё меню так, чтобы мне не стало хреново, а так же уточнил, где я буду обедать и ужинать. Я тут же решил, что здесь в кафе и буду.

Саня заказал завтрак и себе. И уже сидя за столиком, расспрашивал меня, как и что тут вообще…

— Жень, — выслушав мой рассказ о происходящем, неуверенно обратился Саня. Поднял на меня взгляд. — Куда ты дальше? В империю? Не думаю, что тебя ещё надолго тут задержат, если уже всё более-менее в порядке с твоим здоровьем…

Я в ответ коротко и невесело рассмеялся. Постучал указательным пальцем по собственному виску:

— Моя основная проблема — здесь. Я психически нестабилен, Лютый. И меня зверски достало сражаться с самим собой без конца и края. Самому себе проигрывать. Останавливать попытки самоубийства, а иногда и не останавливать. Как в тот раз с таблетками и виски, помнишь? Я больше так не могу.

— Понимаю, — отвёл взгляд названный брат.

Помолчав, я взглянул на него исподлобья.

— Я знаю, Сань, о чём ты спросить хочешь. Твои эмоции и намеренья как на ладони…

Тот снова вскинул взгляд и посмотрел мне в глаза. Желая, но не решаясь спросить.

— Да вернусь я. Куда ж мне теперь без вас? Ты единственный, кого я был рад назвать братом за всю мою грёбаную жизнь.

Лютый кивнул, улыбнулся, понимая, что лишние слова сейчас совсем не к месту.

После завтрака долго сидеть в кафе у меня не было никакого желания. А вот пройтись по берегу желание было. Тем более, сегодня было солнечно и не особо жарко.

Идя по берегу, мы обсуждали в основном всякую неважную фигню. Но в какой-то момент Саня со значением произнёс:

— Ко мне тут Ксюша подходила… с интересным вопросом…

— Хм?.. — остановившись, я повернулся к Сане.

— Спрашивала, как распорядиться деньгами, чтобы их не потерять и увеличить, — ответил Лютый. — Знает, что мы с бабушкой в этом соображаем. Сказала, что не хочет быть нахлебницей. А ведь я про вас и не подозревал…

— Она терпит мои закидоны, — пожал плечами я. — Знает, какое я чудовище и её это устраивает. И знаешь, к ней не мерзко прикасаться. Где я ещё такую найду?

— Примерно это я и подозревал, — со смешком ответил Саня.

Долгим взглядом посмотрев на море, я медленно произнёс:

— Иногда я всё ещё не верю в реальность. Всё время кажется, что я вот-вот проснусь в привычном аду. Где будет этот мёртвый ублюдок, бешеная сука и сумасшедший папаша…

— Женя, — Саня до боли сжал моё плечо рукой. — Я реален. Бабушка реальна. Ленка. И Ксюша…

— И Света, — как бы я ни пытался скрыть, но голос дрогнул. — Была реальна.

— Да, — Лютый отвёл взгляд и убрал руку. — Ветеринар сказал, что от сердечной недостаточности…

Кивнув, я ничего не ответил.

Минут через тридцать, когда мы сидели на пирсе и молча смотрели на море, я снова ощутил их. Они шли в мою сторону. И снова прикидывались невидимками.

— Я вас слышу, птицы-вороны, — не оборачиваясь, произнёс я.

— М? — не понял Лютый.

— Прости, привычка, — послышался из-за спины голос Брана.

Саня резко обернулся и быстро встал на ноги. Протянул руку, помогая подняться и мне. И я принял его помощь не колеблясь. Ведь это был Саня. Тот самый Саня, который сейчас являлся якорем, доказательством моей новой, изменившейся реальности. Реальности, в которой не было Стаса и ада, который мой брат нёс с собой.

— Знакомься, братан, это мои няньки… в смысле, телохранители, — со смешком поправил я сам себя. — Бран и Дан.

В целом знакомство прошло мирно. Хотя Саня реагировал на тёмных нервно и с подозрением. Но врождённое обаяние Брана всё же растопило ледяное недоверие Лютого. Лёгкий и улыбчивый младший брат умел расположить к себе куда лучше и быстрее хмурого и молчаливого старшего брата.

Сам я их до этого не расспрашивал, да и так не общался — они меня раздражали и не без причины. Но сегодня я присутствовал и слушал, а Саня, обладающий даром повернуть беседу в любом нужном ему направлении, непринуждённо выпытал у братьев кучу информации.

Дан и Бран оказались родными братьями-погодками. Небольшая разница в возрасте позволила им поступить в академию на один курс. Бран, так же как и я, поступил учиться в пятнадцать лет. И учёбу они закончили вместе в этом году. Дану было двадцать пять, а Брану только двадцать четыре.

А «Вороны империи» — отборная группа обладающих особыми талантами студентов. Они все носили «птичьи» прозвища.

И, как оказалось, живого сверхсенсорика они впервые видят.

— Двенадцатый уровень — это невероятно, — покосившись в мою сторону, объяснял Сане Бран. — Мы не знаем, почему о нём не сообщили из его первого филиала академии. Такой талант прямо с отборных тестов забрали бы в столицу. Одарённых обучают по особой программе, совершенно не похожей на обычную…

— Тринадцатый у меня уровень, — поправил я. — Ближе к тринадцатому.

— Такого не бывает, — недоверчиво отозвался Дан.

— Ну, не бывает, так не бывает, — не стал спорить я, пожав плечами.

— А вот это ты зря, Женька никогда не обманывает, — качнул головой Саня.

Братья переглянулись и хором выдали:

— Сапфировый разум.

— Чего? — не понял Лютый.

А я его мысленно поддержал, но промолчал.

— Невероятно высокий уровень восприятия, осознания и синтеза информации, — пояснил Дан. — Чудовищно высокий. Я реально не понимаю, почему ты ещё не в столице и почему тебя не прибрали к рукам Каэрты…

Пожав плечами, я молча развёл руками. То, что до меня никому нет никакого дела — это привычно. Удивительно, что у меня вообще отмечены какие-то ценные таланты.

— Я же говорил, что ты гений, брат! — произнёс, улыбнувшись, Саня.

Хлопнул меня по плечу, сжав пальцы, видимо, в попытке ободрения.

И тут меня накрыло. Цветом, светом, звуком, ужасающей болью… Мир закружился, сливаясь в водовороте феерии безумия и ощущения, что мне сломали плечо в десятке мест сразу… Боль оглушала, ослепляла, сбрасывала в красно-багровый мир…

* * *

Выучка и подготовка тёмных действительно оказалась профессиональной. Лютый не успел ничего понять, а они уже подхватили потерявшего сознание Женьку, набросили на него «тень» и бегом отнесли под надзор врача.

И уже в коридоре больницы выговорили Сане о правилах взаимодействия со сверхсенсориками.

— До того, как он попал к вам — такого не было! — вызверился на них Саня. — Да мы спарринговали каждые выходные! И вы мне тут, придурки, пару раз Женьку видевшие, будете рассказывать, как нужно обращаться с тем, кого я знаю куда лучше вас?!

Переглянувшись, братья снова уставились на Саню:

— Может что-то с тех пор изменилось? — сдержанно спросил Дан.

— Вот вы мне и скажите, что вы с Женькой тут сделали! — раздражённо ответил Саня. — Лучше бы он дома у бабушки остался, чем такой ценой!..

Резко прервавшись, Лютый отвернулся, сдерживая гнев и тревогу. Помолчал немного и уже спокойней произнёс:

— На нём нет брони. Он раньше не выходил из дома без скрытой брони и армированных перчаток.

— А теперь давай нормально всё обсудим, — предложил Бран, серьёзно взглянув на Саню. — Броня, я так понимаю, скрытого ношения гражданского образца? Мы сегодня новую привезём, а лучше даже военного образца…

— Где же вы её здесь достанете? — со смешком спросил Лютый. — Я контрабандой пару комплектов еле нашёл, и то реплика паршивая оказалась…

— Сань, так во всех крупных родах примерно шестьдесят процентов носящих тёмную фамилию — люди, — пояснил Дан. — И только сорок процентов — тёмные. Тёмных Рагнаров, например, семь тысяч, а людей — почти десять тысяч. Даже наша мама — человек! У Каэртов и того больше, только четверть тёмные. Наши двоюродные братья и сёстры рождены людьми, и неужели ты думаешь, что забота о них должна быть меньше, чем о нас?

— Я не знал, — удивлённо ответил Лютый.

— Речь не о нас сейчас, — отмахнулся Бран. — Действительно, расскажи нам о нём. Мы не понимаем, какую линию поведения выбрать. А как обычно не получается — Женя слишком нестандартное задание.

— А что вы о нём вообще знаете? — прищурившись, спросил Лютый. — Ведь всё, что есть в официальных его документах — ложь…

* * *

Постепенно чёрно-красный мир побелел. И из белого марева выплыло усталое лицо пожилого врача.

— Вы, юноша, самый сложный случай, который мне когда-либо встречался… — его голос, поначалу долетавший из призрачной дали, постепенно обретал материальность.

— Доктор, — голос послушался не сразу, а язык поначалу показался распухшей мочалкой, мешавшей говорить. — Вы уж определитесь, на «ты» ко мне обращаться или всё же на «вы». Иначе вы вызываете у меня диссонанс восприятия.

«Блядь, да что за хрень вечно без меня происходит?!» — вылез как нельзя вовремя мой демон.

«Свали, — ответил я. — Ты был нужен час назад. А пока что — свали!»

Оценив обстановку и ощущения нашего с ним общего тела, Уилл хмыкнул, развернулся и бросил мне на прощание:

«Ну тебя нахер, ромашка, потом приду».

«Премного благодарен», — с сарказмом отозвался я.

— Хм… простите, юноша, вечно сбиваюсь, — вернул в реальность голос доктора. — Ведь часть моих юных пациентов — очень высокого происхождения… Ваш статус так же обозначен как высокий…

— Не надо, — поморщился я. — Обращайтесь так, как вам удобнее, только, пожалуйста, определитесь уже. Так, погодите, — кое-что в его словах меня немного зацепило. — Вы детский травматолог?

— Ну, да, — развёл руками врач.

— Мне восемнадцать, — с лёгким раздражением взглянул на него я.

— Это делает тебя взрослым? — вдруг добро и весело улыбнулся доктор. — Ну и, видимо, я тебя разочарую, мальчик. Но твой костно-мышечный возраст едва достигает порога четырнадцати лет. Что-то всерьёз затормозило твой рост и развитие.

— Что-то, — хмыкнул я, криво усмехнувшись. — Это исправимо?

— Конечно, — кивнул седой врач.

Я видел, что у него ко мне море вопросов. Но тут в палату заглянул Лютый и доктор деликатно оставил меня в покое.

— Походу, тебе придётся тут провести больше времени, чем я думал, — покаянно произнёс Саня.

— Что тебе птицы чешуйчатые уже напели, Лютый? — спросил я, садясь на кровати.

Откинулся на стену спиной и закрыл глаза. Зрение опять сбоило и дурацкое ушибленное состояние не спешило уходить. Я ощутил, но не увидел грустную улыбку.

— Ничего такого, что я без них не знал, — ответил Саня. — Просто… понял, насколько всё реально непросто. С тобой и с Тёмкой.

— А, вот ты о чём, — понял я. — Да, Тёмке может быть больно даже от грубого шва на одежде. И я тебе это уже говорил.

— Пока своими глазами не увидишь — не понимаешь, — вздохнул мой названный брат.

— Это не из-за тебя, — поморщился я. — Просто… что-то изменилось, а я не могу понять — что. Только дико хочется свалить обратно в лес и от людей как можно дальше.

— Я бы предложил тебе сбежать, — снова невесёлая улыбка. — Да ты же сам откажешься…

Хмыкнув, я не стал отвечать.

Обратный рейс Лютого был только утром следующего дня. О ночёвке в комнате для персонала он уже успел договориться с врачом.

То, что мне очень нужны антидепрессанты я понял уже к обеду, бредя в сторону кафе. Но взять их было пока неоткуда.

Впрочем, идеальный «романо» несколько примирил с ситуацией.

— А где птицы? — спросил я, имея ввиду тёмных.

— Сказали, уедут на пару часов по срочным делам, — ответил Саня, секунду потупив в попытке осознать, кого я имею ввиду. — Знаешь, хорошие ребята, только немного самоуверенные и от того дурные.

— Немного, — повторил я со смешком.

— Ну, немного с перебором, — нехотя согласился Лютый.

Через полчаса к нашему столику подошёл бармен. Окинул внимательным взглядом сначала меня и Лютого, потом мою почти не тронутую еду.

— Вы желаете сменить обед на другие блюда? — спросил тёмный.

— Нет, — качнул головой я. — Извините, я не могу есть. — Внутри шевельнулось иррациональное чувство стыда, которое говорило, что если не можешь есть, нехрен напрягать поваров. — Если можно, хотел бы попросить у вас ещё кофе.

Тёмный снова внимательно взглянул на меня и только тогда я сам заметил, что у меня снова дрожат руки.

— Если не возражаете, я сообщу врачу о вашем состоянии, — произнёс тёмный, забирая поднос с нетронутой порцией обеда.

Меня хватило только на то, чтобы мотнуть головой, жестом отвечая, что не возражаю.

— Жень, — позвал Саня, глядя внимательно и тревожно. — Что опять?

— Сильно заметно? — через силу улыбнулся я.

— Ты бледно-серый, — ответил Саня.

— Мне нужны мои таблетки, — заставил себя ответить.

Саня кивнул, хотел было что-то сказать, но сдержался. Когда мне принесли вторую кружку кофе, Саня про себя что-то решил и сказал:

— Можешь на меня орать или даже побить, но я сегодня тебя одного не оставлю.

— Не нужно, — качнул головой я.

Сосредоточился, и взял кружку почти не дрожащими руками. Саня упрямо наклонил голову. Понятно, спорить бесполезно…

Я очень старался избегать мыслей, образов и памяти. Но нельзя уйти от себя. Я знал, от чего меня так кроет. Что там, за внешним фоном мыслей. Как же я дико устал…

Сжав виски пальцами, невидящим взглядом смотрел в почти пустую кружку с долькой лимона на дне. Уилл, где ты? Ты мне очень нужен. Очень. Хотя бы чтобы сдержать нашего суицидника!

Но мой демон не отзывался. Опять тебя нет в самый нужный момент…

На улице стало немного легче. Я просто залип на море. Наблюдал за волнами и бликами солнца, слушал шёпот воды и ветра, постепенно растворяясь в них. Погрузиться полностью не получалось — всё же, я был в городе и не один.

Развис я, когда солнце клонилось к закату. Достал телефон, взглянул на время. Семь вечера. Оглянулся. Лютый сидел на скамейке чуть в стороне и что-то читал на планшете. То, что он именно читает, можно было определить по движению глаз. Поднял голову, взглянул на меня. Поняв, что я уже в себе, тут же встал и подошёл.

От ужина я отказался. Не смог даже представить, что заставлю себя жевать. Кофе и «студенческий» коктейль немного спасли.

Как-то неожиданно наступила ночь. Вот только что я смотрел на закат, а уже на чёрной воде цветные длинные блики от фонарей.

Уильям так и не появился. И ночью, в одиночестве, я уже никуда не мог уйти от себя. Совсем никуда…

Отойдя от окна, я снял кроссовки, лёг и свернулся, обхватив плечи руками.

Я не хочу думать. Не хочу. Не хочу! Оставьте меня в покое… Все…

Как бы отключить собственную память?! Может, стоит попросить снотворного? Хотя, от него может стать ещё хуже. Затянет в кошмары и я даже не проснусь.

Хватит с меня. Хватит. Хватит…

Жирный тупой выродок. Как же я хочу его убить. Просто невыносимо. С такой силой, что сложно сдержать рык в горле.

— Что уставился, щенок?! — рявк из перекошенного рта моего папаши.

Попытка ударить меня, от которой я рефлекторно закрылся хорошо поставленным блоком. Я ведь просто проходил мимо… Шёл за Стасом по коридору… Второй удар этого полярного медведя бросил меня на пол. Когда его ботинок врезался мне в висок, мир померк…

Но не исчез.

Стас появился секунду спустя. Взлетел по лестнице, по которой спустился минутой ранее, оттолкнул отца, встал перед ним, не пуская ко мне. Обернулся, мельком посмотрев, как под моей головой расплывалась лужа крови.

— Не смей трогать Женю! — почти прорычал брат.

— Да ты совсем берега попутал?! — обалдел от такого наш отец.

— Это ты попутал, как я смотрю, и уже давно! Ты больше пальцем не прикоснёшься к нему, понял меня?! — бешено зарычал Стас. — А попробуешь — пожалеешь!

Отец смотрел на своего старшего сына, будто видел впервые. Оценивающе. С некоторым интересом.

— Опять весь пол изгадил, паршивец… — появилась в коридоре мачеха.

— Отошла от него! — рявкнул уже на мать Стас.

— Стасик, ты с ума сошёл? — поинтересовалась жёнушка моего папаши у своего сына.

— Плохо слышишь меня, мать? — холодно спросил Стас.

Отвернулся от отца, ощупал мою голову, оценивая степень повреждения черепа, поднял с пола моё бессознательное тело. Осторожно, очень бережно.

— Вы оба больше в жизни никогда не посмеете даже повысить на него голос, — ровно произнёс Стас, глядя на родителей. — Не тронете, даже не подойдёте лишний раз!

— Стасик, да что с тобой произошло?! — попыталась урезонить его мать. — Это же порченая кровь!..

— Сама ты порченая кровь! — снова рявкнул Стас. — Он мой, ясно?! Мой брат! Мой! И если ещё хоть один из вас, хоть раз…

Отвлёкся, когда из моего горла вырвался слабый стон. Я так и не приходил в себя, наблюдая немного со стороны…

— Я здесь, Женя, — негромко произнёс он. — Всё будет хорошо, брат…

Дотащил меня до машины, уложил на заднее сидение, бережно перевязал.

— Пора дать тебе свободу, — произнёс он, пристёгивая моё бессознательное тело ремнями, чтобы я никуда не свалился во время поездки. — Это слишком затянулось…

Мир сместился и часть времени пропала из памяти. Только что я пытался уснуть, а сейчас сижу, забившись в угол, и сжимаю в руках свитер Стаса. Тот самый свитер, на который наткнулись мои пальцы, когда я доставал одежду из рюкзака.

«Уилл… Уильям!..» — на грани безумия отчаянно позвал я.

«Жень?.. — немного сонно отозвался моя тёмная сторона. — Что опять случилось?»

«Уилл, это реальность или моё сознание сгенерировало очередную порцию бреда?!» — и я показал ему эту странную то ли память, то ли сон…

Он долго молчал. Слишком долго.

«Уильям!..»

«Я не хочу тебе врать, — тяжело ответил мой демон. — Хотя в этот раз лучше бы солгал. Но… Это реальные воспоминания, Жень. Мозг записал их… таким образом».

С-сука…

Всё, что я так старательно загонял подальше — обрело такую чёткость и материальность, что я перестал различать реальность…

Стас, чёртов двуличный ублюдок, как же я тебя ненавижу… Тварь, прирождённая мразь и угрёбок! Ненавижу сукиного сына, выродка…

Выродка, который защищал меня с самого детства, не давал мне умереть, лечил, тайком таскал мне еду и книги. Сотни и тысячи раз вставал щитом передо мной. Закрывал меня собой. Стас, который сидел со мной в шкафу, когда я туда забивался, спасаясь от кошмара. Тот самый Стас, который даже своей смертью дал мне шанс выжить, когда я забрал его свитер…

Мой брат, которого я беспощадно задушил своими руками. Которого ненавидел до красной пелены на глазах.

Мой брат… которого я убил несправедливо…

Хоть каплю справедливости

«Это обман, ты слышишь меня?!..»

Я слышал. Но не понимал. Не понимал, как могли быть подделкой его слёзы, почему он бросался на мою защиту, рискуя собой?!

Почему был такой двуличной тварью?! Как он мог быть таким?!

Ведь я совсем иной!

Иной ли?..

А может, такой же? Просто слабее?

Я не понимал. И это сводило меня с ума.

И сводил с ума ужас от непонимания того, кто же я такой. Какой же я на самом деле?! Такой же уёбок бездушный как Стас? Чудовище я или нет?! Кто я?!..

А тёплая мягкая шерсть свитера жгла мне ладони…

Куда и зачем из моих рук начал выскальзывать свитер, я понял не сразу. Только вцепился судорожно, не отдавая и не отпуская.

— Чьё это? — пробился сквозь пелену чужой голос. — Это твой? Женя!..

Утро. Рассвет, заливающий серым светом комнату. Ещё очень рано, но уже не ночь. Что ты тут делаешь, Лютый? Кажется, у тебя утром обратный рейс…

— Нет, — хриплым шёпотом ответил я. — Это… Стаса…

Услышав ответ, Саня вырвал вещь из моих рук и отшвырнул подальше.

— Я его сожгу сейчас нахрен! — почти выплюнул Лютый, со злобой оглянувшись. — Если бы знал, что это не твой, ещё там бы сжёг!

Я негромко рассмеялся, слыша в собственном голосе нотки истерики.

— Но я выжил благодаря этому свитеру… Иначе замёрз бы насмерть в тайге. Стас был в нём, когда я его убил…

Саня сел на пол рядом со мной, привалившись спиной к стене. Медленно произнёс:

— Я не представлял, насколько это для тебя невыносимо. Расскажи мне…

Я снова горько и негромко рассмеялся.

— Я просто не понимаю. Не понимаю, как вообще можно быть таким… Не понимаю, где была ложь и игра, а где был настоящий Стас… Я не понимаю, где реальность!..

«Женя, поверь мне, — снова подал голос Уилл, как следует спеленав кошмарника. — Просто поверь! Я знаю, каким он был на самом деле, какой тварью. Всё, что ты о нём думал хорошего — ложь и притворство!»

«Откуда ты можешь это знать, Уилл? Откуда?!»

«Да потому что…» — тёмная сторона запнулся и прервался, не договаривая фразу.

«Почему?» — очень устало поинтересовался я, едва понимая, что говорит сидящий рядом Саня.

«Потому! — резко ответил мой демон. — Знаю и всё!»

Реальность снова поплыла и немного сместилась. Не отследил, в какой момент я начал рассказывать про Стаса и всё связанное с ним, что заставляло меня ощущать такой дикий диссонанс.

Как он мог быть таким, как?! Стас и его стая шакалов. Стас и Ренат были похожими по характеру и поведению, выделялся только тупая свинья Боря. Тот всегда был мразота и ублюдок без вариантов. Но как мой брат мог быть… таким?!

— Он психопат, — произнёс Саня то, что я и так знал. — Назвать его человеком — большое преувеличение. Нормальный человек не может понять психопата и никогда не сможет. Поэтому — даже не пытайся. Лучше каждый раз, когда тебя накроет, вспоминай, что Стас был чудовищем, которое руководствовалось только одним чувством — собственным удовольствием. Ничем больше.

Осмыслив его слова, я невесело улыбнулся. У меня были сотни воспоминаний, противоречащих этой теории. И я просто не понимаю. Не понимаю…

И это непонимание сводит меня с ума. Хотя, куда уж сильнее в безумие, чем я уже там?..

Как-то само собой мы оказались уже не в моей палате, а на балконе с сигаретами в руках. Взглянув на восходящее солнце, я поинтересовался:

— Ты на самолёт не опоздал?

— Поменял рейс на вечерний, — отмахнулся Саня. — Вообще не хочу тебя тут одного бросать…

— Саня, напоминаю, мне не три года, — отозвался я. — Двух нянек ко мне уже и так в добровольно-принудительном порядке приставили. Давай обойдёмся без третьей?

Лютый отвёл взгляд.

— Я боюсь за тебя, Женя, — обречёно произнёс он.

— Я не собираюсь подыхать просто так, — ответил я. — Выберусь. Как всегда.

— Вот этого «как всегда» я и боюсь, — вздохнул Саня. Повернулся ко мне. — Жень. Ты мне как родной. Роднее и ближе моих кровных братьев. Бабушка права — ты как дар небес, самой судьбы, потерянный брат. И я бы хотел, чтобы ты навсегда остался частью моей жизни и моей семьи. И я хочу остаться частью твоей жизни. Пожалуйста, не пропадай…

— Я попытаюсь.

Саня ответил очень печальной улыбкой.

К четырём вернулись «вороны». Крайне задумчивые и в состоянии скрываемого эмоционального раздрая. Притащили мне настоящую имперскую броню скрытого ношения. Села как влитая, будто на меня и делали.

Зная, когда у Сани вечерний рейс, часа за три до вылета я поинтересовался у своих телохранителей, есть ли у них личный транспорт. Оказалось, что есть. Так что Санина попытка не успеть на самолёт успешно разбилась о моё предложение тёмным проводить его до аэропорта. Дан и Бран, конечно же, отказывать не стали.

Машина братьев-воронов показалась больше приспособленной для бездорожья, чем для города. За рулём сидел Дан и было понятно, что водит он отлично. Хотя бы потому, что меня не укачало.

В полной броне и перчатках мне даже среди скопления людей в аэропорту было… терпимо. Не нормально, но терпимо. Как нельзя вовремя проснулся Уилл. И его незримое присутствие позволило не шарахаться прочь от людей, оказывающихся в радиусе трёх метров. Даже окружающих гул мира снизился до приемлемого уровня.

Лютый, вроде бы, даже смирился с тем, что должен уехать. И пока я в очередной раз завис у окна, глядя на самолёты, в сторонке разговаривал с тёмными. Но уже на пути к зоне отправления вдруг забуксовал.

Резко остановился, шагнул назад. Повернулся, собираясь что-то сказать.

— Не-не, Лютый, этот фокус прокатил только один раз, — не дал ему заговорить я. — Давай, вали обратно, тебя там сын ждёт. Ребёнок, который от тебя зависит.

Саня так и не произнёс заготовленную фразу, ссутулился и кивнул. Буркнул, взглянув исподлобья:

— Это запрещённый приём.

— Я сейчас ещё и бабушке позвоню, чтобы она тебя встречала, — пригрозил я. — Не появишься вовремя, огребёшь от неё за нервотрёпку.

Саня весело фыркнул и ответил:

— Я уже звонил, она меня встретит.

Уже перед самым входом в зону, куда могли попасть только пассажиры, я коротко и крепко обнял человека, являвшегося доказательством того, что я моя жизнь действительно кардинально изменилась. Моего названного брата. Огромный кусок реальности, который долгое время казался мне невозможным до бредовости. Как материализованная мечта детства. Сбывшаяся тогда, когда я уже давно разучился мечтать.

— Позвони, как долетишь, — попросил я.

— Обязательно, — кивнул Лютый. — Женька, звони в любое время. Я всегда отвечу, всегда приеду, брошу всё, мне пофигу, ты знаешь…

— Знаю, — невесело улыбнулся я.

Знаю, и поэтому хрен ты от меня дождёшься такого звонка. Только если я уж совсем подыхать буду.

Лютый всё-таки ушёл. Несколько раз оглянулся, но больше не пытался вернуться.

«Уилл, — позвал я, чувствуя, что мои резервы прочности на исходе. — Отведи нас обратно».

Тёмная сторона молча занял место, которое я добровольно уступил. Взглянул на наши руки в перчатках. Несколько раз сжал и разжал правую ладонь.

«Гораздо лучше, — оценил он функциональность наших рук. — Не зря мы сюда попали. Ого, ноги и спина тоже не болят! Вот это прям зашибись».

Я ничего не ответил. Очень хотелось остаться в одиночестве, но я не мог бросить Уильяма совсем одного в такой ситуации.

Он развернулся и взглянул на наших телохранителей. Я ощутил его сомнение.

«Я буду рядом», — пообещал я, коснувшись его сознания поддержкой и присутствием.

Он ответил волной доверия, веселья и участия. И шагнул в сторону тёмных.

* * *

Он изменился. Спиной к ним стоял один человек, а повернулся уже совершенно другой. Ощущение было таким сильным, что братья невольно переглянулись, считав друг у друга одну и ту же мысль.

Настороженно посмотрели на Женю, окинувшего их полным презрения взглядом. Он жестом предложил выметаться из аэропорта и пошёл к выходу.

Братья направились следом, каждым нервом ощущая дикого зверя. Чудовище. Психопата.

Он иначе двигался, иначе смотрел. И каждый жест говорил, что этот человек очень опасен.

Не дожидаясь братьев, он открыл машину и сел на переднее сидение, заняв обычное место одного из братьев. Тёмные снова молча переглянулись. Бран сел назад, а Дан занял водительское место.

— Вижу, вы уже поняли, кто я, — даже голос, насмешливый и презрительный, звучал совсем иначе.

— Предполагаю, что ты не Женя, — полувопросительно произнёс Дан.

Хмыкнув, откинув сидение и устроившись поудобнее, их подопечный ответил:

— На данном этапе вы мне не враги. Я обещал ему не трогать вас, а своё слово я держу. Даже сел впереди, чтобы вам было спокойней.

Склонил голову, прислушавшись к чему-то внутри, улыбнулся весело.

Бран не удержался, коснулся перстня, по самой поверхности считав их подопечного. И уловил, как две личности разговаривают меж собой. Совершенно не враждебно, скорее, забавляясь. По слегка потерянному взгляду брата Бран понял, что Дан тоже не удержался и считал верхний слой. Легко, едва коснувшись. Чтобы чудовищной силы сверхсенсор их не почувствовал хотя бы пока он не у руля. И по вниманию с его стороны они сразу поняли — он ощутил касание. Но ничего не сказал.

Больше не испытывая судьбу, Дан завёл машину и тронулся с места. Нужно вернуть подопечного обратно. Дан взглянул в зеркало заднего вида, незаметно переглянувшись с братом. Их мысли снова совпали — этот… вторая личность Жени вызывала опасение. И, если быть честными с самими собой, то и страх.

* * *

Уилл убрался в сторону, уступая мне место, только когда мы уже переступили порог больницы. Всё-таки, скопления народа меня ужасно выматывают. Слишком большой объём информации для восприятия, настолько, что я не выдерживаю такого массива слишком долго. Огромный. Грязный. Мерзкий. Будто сток канализации. Как же легко тем, кто этого не чувствует. Хотел бы я сам, без помощи Уилла, уметь перекрывать это чудовищную чувствительность. Хотя бы на время.

После этой поездки на меня навалилась такая чудовищная усталость, что я едва дошёл до своей палаты. Даже не понял, в какой момент рядом не оказалось тёмных. Вот только что они были, и уже исчезли.

Я упал на свою койку не раздеваясь. Но уснуть мне не дал звонок телефона…

Ксюша. Я не могу не ответить ей. Принял вызов, поднёс телефон к уху. И сам удивился количеству тепла и нежности, прозвучавшим в моём голосе:

— Здравствуй, лисичка моя…

Общение длилось относительно недолго. Всего минут пятнадцать. За которые я понял, как безумно скучаю по ней. По обжигающим касаниям, по её горящим внутри звёздам, ослепительно вспыхивавшим каждый раз, когда я её целовал…

Разговор с ней отогнал усталость. Но пробудил дикую тоску. Мне так хотелось домой. К бабушке. Прямо сейчас, бросить всё к чертям, сбежать, вернуться!

Сбежать. И всю оставшуюся жизнь провести в страхе и постоянной войне с самим собой.

Нет, на такое я пойти не могу.

Встав с кровати, я достал из рюкзака сменную одежду и пошёл в душ. И после душа, расчесывая мокрые волосы, понял, что они доросли уже до плеч. Ещё немного и я буду выглядеть точно как это грёбаная коллекционная кукла. Пора бы это обстричь к чёртовой матери. Где б ещё раздобыть ножницы?

Подавив очередной припадок ненависти к самому себе и собственной внешности, я отвернулся от зеркала. Иногда лучше просто не смотреть. Или я знаю что сейчас будет и чем закончится эта самопровокация. Разбитым зеркалом и попыткой перерезать себе что-нибудь жизненно важное осколком. Горло или вены — что кошмарник успеет. Может даже в помышечную артерию ткнёт, как уже пытался.

Одевшись, я вышел из палаты. Безошибочно нашёл кабинет врача. Он был тут главный, похоже, и кабинет у него был отдельный. Я ощущал и других врачей, и медсестёр, но, что забавно — ни разу за всё время их не увидел. Как и других пациентов. Будь моя чувствительность ниже, создалось бы ощущение, что я на этаже вообще один. Внешне именно так и было.

Постучавшись, я толкнул дверь и вошёл в кабинет врача. Я чувствовал, что он сидит за столом и читает, но не настолько занят, чтобы его не отвлекать.

— Что-то случилось? — мягко спросил врач, увидев меня.

— Вы хотели поговорить, Сергей Николаевич, — пожал плечами я. — Пока меня не отвлекли мои няньки, брат или дебильное самочувствие — давайте поговорим.

— Разве я вызывал вас на разговор? — удивился врач.

— Это необязательно, — ответил я, проходя и садясь на стул с другой стороны стола. — Вы об этом несколько раз активно думали. Я чувствую намеренья и эмоции других людей.

— Удивительный юноша… — скорее для себя, чем для меня произнёс пожилой доктор. — Что же, поговорим. Я хотел расспросить… тебя о травмах, — произнесено это было с небольшой запинкой, так что стало понятно, что доктор опять едва не сбился на «вы». — Предыдущая карта из учебного заведения не содержит и половины информации…

— Спрашивайте, — вздохнул я, понимая, что разговор мне не прибавит ни спокойствия, ни адекватности.

— Что ж, ладно, — доктор вытащил из ящика стола мою медицинскую карту, но открывать её не стал. Только взглянул, будто умел читать сквозь листы. Поправил очки. — Как ты получил такую чудовищную травму лопатки? Пластины, которые следовало убрать давно…

Меня аж передёрнуло от воспоминаний о том, как я получил эту травму.

— Давайте не об этом, — попросил я.

— Ладно, — чуть помедлив, произнёс доктор. — Могу предложить чаю или кофе…

— Можете предложить мне виски, если хотите, чтобы наш разговор продолжился, — ответил я.

Сергей Николаевич помолчал с полминуты. Встал, подошёл к шкафу. Открыл дверцу, помедлил. Достал бутылку и с вопросительной интонацией произнёс:

— Ром?

— Я чувствую, что вы против такого способа, — повернулся к нему я. — Каждый оттенок ваших намерений и сомнений легко читаем. Но, поверьте, если вы хотите от меня услышать хоть что-нибудь — то лучше так.

Пожилой доктор кивнул, снова поправил очки и решил не спорить.

Треть бутылки капитанского рома провалилась в желудок в несколько глотков. Вытерев губы тыльной стороной ладони, я взглянул на врача и повторил:

— Спрашивайте.

Кивнув, доктор задумался на мгновенье и заговорил:

— Расскажи мне про переломы твоих ног. Четыре отражено в карте, но следов от серьёзных травм — больше десяти…

Губы сами собой растянулись в улыбке. Уилл, почуяв моё состояние, молча пришёл и быстро понял, что происходит.

«Мы расскажем, — произнёс он с истерическим смешком. — Мы слишком долго молчали. Ты не всё помнишь, ромашка. Я дополню».

И мы рассказали. Бутылка опустела слишком быстро. Как по волшебству появилась вторая. А потом и третья. И доктор, слушая нас, всё чаще прикладывался к алкоголю сам.

Мы рассказывали, прерываясь, иногда не в силах произнести всё, что нам довелось пережить. Мы смеялись, но порой было сложно удержать стакан и так перехватывало горло, что не удавалось выдавить ни слова. Говорили столько, сколько могли, пока язык не начал окончательно заплетаться от количества выпитого алкоголя.

До палаты мы дошли сами, запретив помогать нам не смотря на то, что нас изрядно шатало. Уилл истерично смеялся, рычал от ненависти и бессильной ярости. Я чувствовал его дикий раздрай, но и сам находился не в лучшем состоянии.

Как же меня всё это достало… как бы я хотел всё это забыть…

Поймал себя на том, что стою последи палаты, сжимая ладонями виски.

Подошёл к окну, распахнул его. Вынул пачку сигарет. Выкурил одну за другой три штуки подряд.

«Женька, — подал голос тёмная сторона. — Пойдём к морю. Мы вряд ли сейчас уснём».

«Мы бухие как черти, — не оценил такую перспективу я. — Ты что, не чувствуешь, насколько сильно мы перепили?»

«Нет, — честно ответил крайне нетрезвый Уильям. Вздохнул. — Но я тебе верю».

Раздеться полностью не удалось, да я и не стремился. Хотелось уже лечь.

«Жень, — снова подал голос тёмная сторона, едва моя голова коснулась подушки. — Я вдруг щас понял. Я нихера не сделал так, как надо. Всё, что делал — хрень вышла. Сплошное дерьмо! Женька… Нахуя я такой нужен?..»

«Ты себя недооцениваешь, — ответил я, закрывая глаза. — Да даже сегодня ты довёл нас из аэропорта обратно».

«Это такая хрень!.. — запальчиво ответил мой демон. — Мелочь! А глобально… глобально я испоганил и провалил просто всё!»

«Уилл, ну а что ты мог сделать? — устало спросил я. — Ты пытался. Как мог. Как умел. Только обстоятельства сложились не в нашу пользу. Ты не можешь отвечать за действия других, я же говорил уже…»

«Но я мог отвечать за свои чуть больше и лучше», — с невыносимой горечью произнёс мой демон.

Я тепло коснулся красно-чёрного от горечи и боли сознания моей тёмной стороны. Нихрена мы не могли, Уилл. И ты знаешь все причины.

Давай лучше поспим. Мы в край вымотались, оба. Утро вечера мудренее… пусть даже нас утром ждёт дикое похмелье…

10.2

* * *

Было ещё раннее утро, когда дверь кабинета распахнулась от пинка. Пожилой доктор окинул замерших от неожиданности коллег очень злым взглядом.

— Почему к мальчику до сих пор ни разу не пришёл психолог? — его голос прерывался и звучал на пару тонов выше обычного. — Он уже третьи сутки как вышел из комы, чего вы ждёте?

— Сергей Николаевич, вы про того парня, которого император привёз?.. — взяв себя в руки, спросил молодой темноволосый врач. — Так ведь он же ещё под вашей юрисдикцией.

— У вас ноги отвалятся два этажа вверх пройти?! — рявкнул пожилой травматолог.

— Сергей Николаевич, но назначенный империей специалист ещё не приехал… — возразила хрупкая блондинка.

— Выберите одного из вас, и пусть к мальчику придёт хоть кто-нибудь! — снова разъярился доктор. — Да это просто безответственно, оставлять пациента одного в таком тяжёлом психическом состоянии! Тем более, когда речь идёт о подростке!

— Ладно, мы поняли, — примирительно поднял руки мужчина. — Сегодня же придёт кто-то из наших…

Пожилой травматолог резко развернулся, вышел и так хлопнул дверью, что едва не посыпалась штукатурка.

Двое его более молодых коллег переглянулись.

— Что у них там такое произошло? — озадаченно, но риторически поинтересовалась блондинка. — Мальчик, вроде бы, какой-то важный свидетель, или я ошибаюсь?

— Вроде бы, — нахмурился мужчина. — Сходишь сама?

— Да, пожалуй, — согласилась женщина.

* * *

Голова была пустая и чугунная но, на удивление, почти не болела. Только дикий сушняк заставил выпить весь кувшин воды в один присест. Приводя себя в порядок в душе, я думал о том, что на удивление хороший ром у Сергея Николаевича в закромах оказался. Либо он в него что-то добавил где-нибудь тогда, когда я уже не смотрел, что и в каком количестве пью.

«О, а нам даже ничего сегодня…» — неожиданно дал о себе знать Уильям.

— Ты не любишь с похмелья возвращаться, — в полголоса вслух произнёс я.

«Мало ли, чего я не люблю, — недовольно проворчал тёмная сторона. — Не бросать же мне тебя одного из-за этого».

— Раньше ты об этом не думал, — едва заметно усмехнулся я.

«Раньше я был тупее», — самокритично отозвался Уилл.

— Эволюционируешь, что ли? — весело поинтересовался я, и тут же ощутил его недовольство и лёгкую тень обиды. — Ладно, не обижайся. Я рад, что ты пришёл.

Он ничего не ответил, только фыркнул. Но хорошо, что он тут. Сейчас с ним спокойней, чем без него.

Расчесав волосы перед зеркалом, снова с раздражением и накатывающей злобой взглянул на своё отражение. Бесит. Нет, так дело не пойдёт… Открыв дверцу, я заглянул в шкафчик над раковиной. Пробежавшись взглядом по полкам, зацепился за аптечку. Вытащив её и вскрыв, обнаружил именно то, о чём подумал — перевязочный комплект. Включая хирургические ножницы. Прекрасно, хватит и их.

Поняв, что я собираюсь делать, Уилл буркнул:

«Хреновая идея обрезать волосы в состоянии похмелья».

— Ну да, — не стал спорить я. — А стричься с одной полурабочей рукой была хорошая идея. И приходить в бешенство каждый раз на себя глядя — вообще план-капкан.

Тёмная сторона промолчал. Но когда я начал этими неудобными ножницами обрезать пряди, негромко подал голос, частично перехватывая контроль:

«Я помогу».

Получилось даже ровно. Всё равно на вьющихся волосах хоть как угодно криво состриги — заметно будет только если намочить. Минус десять сантиметров волос и меня уже почти не бесит собственное отражение.

Прекрасно. Теперь можно и кофе пойти попить.

Через пятнадцать минут, совершенно не торопясь, я дошёл до кафе. И ещё через пять уже пил кофе всё за тем же столиком на втором этаже. Вскоре бармен снова лично принёс мне завтрак. И на подносе с тарелкой оказалась маленькая дополнительная тарелочка. С горсткой таблеток.

— Ваше дополнение к рациону по распоряжению врача, — кивнул на таблетки тёмный.

— Благодарю, — кивнул я, бросив короткий взгляд на то, что мне принесли.

Бармен помедлил, сел с другой стороны за мой столик и поинтересовался, кивнув на пиалу с лекарствами:

— Вам совсем не интересно, что здесь?

— Я и так знаю, — ответил я, бросив взгляд на тёмного. — Часть из них известные мне адаптогены. Остальное, скорее всего, для преодоления заторможенного костно-мышечного развития.

— Верно, — кивнул бармен и уже по-настоящему улыбнулся. — Вы действительно уникальный юноша. Запишите мой номер и сообщите, если передумаете приходить на обед или ужин…

Номер я записал. Заодно узнал, как зовут этого тёмного. Эйнар рит’Раер.

После завтрака я ещё пару часов шарахался вдоль берега. Успел поговорить с бабушкой, расспросить её обо всём происходящем там без меня. Она, конечно же, тоже расспрашивала, как я тут провожу время. Я заверил, что своё время сейчас провожу предельно скучно.

Возвращаться в больницу не было никакого желания. Слишком тяжело дался вчерашний разговор. Хотя, скорее, это была какая-то сраная исповедь. После которой я абсолютно не желал больше видеть лицо человека, узнавшего слишком много.

Но я всё ещё уставал слишком быстро. И силы кончались слишком стремительно. Когда разболелась голова, я снова вернулся в кафе за ещё одной порцией кофеина. И только после этого, медленно допив кружку горячего, горького и кислого напитка, решился вернуться.

Шёл я очень медленно, ловя каждый миг, каждый лучик солнца, вдыхая особый, морской летний воздух. Чувствуя кожей каждый порыв ветра…

«Же-ень…» — позвал моя тёмная сторона.

«Мм?» — лениво отозвался я.

«Покажи мне…» — немного неуверенно, с просительной интонацией произнёс он.

Я понял, о чём это. Улыбнулся. И открыл ему всё, что ощущал…

«Это… удивительно…» — шёпот на грани восприятия уже у самых дверей больницы, куда мы шли не меньше получаса.

Я молча улыбнулся, отвернулся от дверей, задержавшись на улице. Я слышу биение жизни. Особое. Чарующее. И слышу, как дышит море…

Так, в состоянии лёгкой эйфории от того, какое на вкус и запах солнце, как неописуемо звучит вода, я дошёл до своей палаты. Чужое… присутствие… я ощутил… Но оно смазалось за более глобальным восприятием. Мне показалось, новый человек находится за стеной, в соседней палате…

Я застыл, войдя к себе.

Она сидела в кресле. Худенькая, с тонкой шеей, крупноватым для такого узкого лица ртом. Голубоглазая. С короткой стрижкой золотых волос. Только присмотревшись, можно было понять, что это взрослая женщина, а не юная девушка.

«С-сука…» — ругнулся Уильям, когда мне пришлось опереться на стену, чтобы не упасть.

— Вы не мой лечащий врач и я прошу вас покинуть мою палату, — произнёс Уилл моим голосом. Надо заметить, даже без надменного и презрительного тона, умудрился выдержать совершенно спокойную интонацию. — Я не ждал посетителей.

— О, простите, если я не вовремя, — ничуть не ощущая раскаянья, произнесла она. Голос был высоким, не таким, как у моей сестры. Голос сестрёнки куда ниже и глубже. — Я тоже ваш врач. Меня зовут Светлана Юрьевна, я ваш психолог.

Пристально взглянув на женщину, я склонил голову на бок и произнёс:

— Вы только что солгали дважды.

— Да? И в чём же? — на этот раз лёгкое удивление было вполне настоящим.

Пройдя в палату, я сел на свою койку и откинулся на стену. Голова кружилась, и я порядком устал.

— Вы солгали, что вы мой врач. И во фразе «простите, если я не вовремя» — не было ничего кроме формальности. Покиньте мою палату.

Женщина не спешила выполнить моё требование. Посмотрела на меня с интересом.

— Вы правы. Но имперский менталист ещё не приехал. Я лишь пришла оценить ваше состояние…

— Уже более достоверно, — кивнул я. И ровным тоном продолжил: — Но ваша помощь мне не требуется. Оценку своего состояния я могу дать сам. Я болен множественным расстройством идентичности в нетипичной форме, склонен к суициду, депрессии и психозу, агрессивен. Моей второй личностью является непредсказуемый психопат. А теперь покиньте, наконец, нашу палату к чёртовой матери!

Последнюю фразу уже рявкнул перехвативший контроль Уилл. И тут же отступил.

Женщина встала и, стараясь не терять достоинства, вышла. Уилл в след сказал всё, что думает про тупых самонадеянных девиц, неведомо что о себе возомнивших.

И пока мой психопат ругался, меня самого скрутило от боли. Я сидел, вцепившись в котика на шее, и пытался не вглядываться в возникший перед внутренним взором образ.

Я не отреагировал на почти неслышно скрипнувшую дверь и шаги в свою сторону. Шаги я прекрасно узнал. Уже успел запомнить и выучить.

— Женя, почему ты прогнал психолога? — вопрос прозвучал немного издалека, и я уловил фон тревоги, исходящей от доктора.

— Потому что… — голос послушался не сразу. — Я… я просто не могу её видеть, — поднял взгляд, лишь чтобы увидеть размытое пятно там, где должен был находиться человек. — Она слишком напоминает сразу двух очень значимых женщин моей жизни. Одну из которых я похоронил своими руками…

Пятно в виде доктора тяжело опустилось на краешек моей койки.

— Я могу хоть чем-то помочь тебе, мальчик? — с потаённой горечью спросил врач.

— Вы уже помогли, — ответил я, кое-как справившись с голосом. — Знали бы вы, как же я безумно устал жить в боли. Иногда самоубийство казалось реальным выходом… А сейчас у меня работают обе руки и мне больше не больно ходить. Это чудесно.

— Я не об этом, — качнул головой пожилой врач, которого я потихоньку начинал различать в размытом пятне.

— А с этим уже вряд ли, — выдавил кривую улыбку я.

Сергей Николаевич помедлил. Поднялся с моей кровати. Произнёс негромко:

— Но я, всё же, попробую…

Врач ушёл. А я, по-прежнему почти ничего не различая, встал, распахнул окно на всю ширину, ощупью нашёл сигареты и зажигалку. Н-да, курить последние дни я стал часто и много.

Понадобилось не меньше часа, чтобы я пришёл в себя.

«Дурацкая девка, — продолжал злобно бурчать мой демон. — Всё, нахрен, испортила, что только могла».

«Вряд ли она виновата в наших неадекватных реакциях, — отозвался я. — Люди вокруг — просто люди».

«Да я понимаю, — раздосадовано ответил Уилл. — Но бесит она от этого ничуть не меньше».

Я был с ним согласен. Это неправильно, но я ничего не мог с собой поделать.

Сообщение пришло, когда я стоял на балконе и смотрел на море. Эйнар прислал список и предложил мне выбрать, что я буду на обед и ужин.

«Мороженое», — послал я в ответ сообщение и грустно улыбающийся смайлик.

«И всё?» — уточнил тёмный.

«Всё», — подтвердил я.

Уилл пробурчал, что из-за этой «тупой суки» теперь нам ещё и кусок в горло не лезет.

Да ладно, Уилл. Будто мы с тобой что-то кроме кофе сильно часто готовы есть.

Ответная волна без слов оказалась наполнена грустным весельем и озадаченностью нашим физическим состоянием.

— Да что с нами будет? — вслух поинтересовался я, докуривая очередную сигарету. — Всё и так гораздо лучше, чем было.

«И всё это легко теряется», — проворчал мой демон.

Вороны явились к ужину. Молча присоединились ко мне в кафе, заняв свободные места за столиком. Отлично скрывали своё неадекватное эмоциональное состояние.

— Ну и что с вами двумя? — поинтересовался я, глядя на тёмных поверх кружки кофе с апельсином.

Братья переглянулись.

— Непривычно общаться с человеком, который всегда знает, о чём ты думаешь, — вздохнул Дан.

— Зато можно не прикидываться, — философски отозвался Бран.

— Я не знаю, о чём вы думаете, — ответил я. — Всё же, я не телепат. Но прекрасно вижу, как эти мысли на вас влияют. Так обычно чувствуют себя те, кто узнал что-то, с чем не способен смириться. Что-то настолько плохое и тяжёлое, что это невозможно принять, понять, осознать, даже поверить — разум отрицает реальность.

— Ты полностью прав, — не стал спорить Дан.

— Но рассказывать вы мне не собираетесь, — снова прочёл я оттенки намерений.

— Как-нибудь потом, — качнул головой Бран. — Мы привезли ещё комплектов брони под твой размер. Военную, гражданскую и гражданскую облегчённую.

— Спасибо, — улыбнувшись, кивнул я.

Сегодня они меня даже не бесили. Нормально разговаривали, не испытывали в мою сторону никаких лишних эмоций. Рассказывали про свою учёбу в столице, расспрашивали о моей учёбе. Обычный вечер студенческих баек. Расспрашивали, чем отличалось моё обучение как сверхсенсорика. И я вспоминал старого мастера с улыбкой.

Это было даже весело. Так что к полуночи я возвращался к себе в палату в изрядно приподнятом настроении.

Всё не так уж плохо. Не так уж плохо…

* * *

Дан и Бран снова остались на улице. Переглянулись молча, прочтя в глазах друг друга одно и то же. Он даже не понимал, насколько неправильно складывались обстоятельства его жизни. Считал хорошими воспоминаниями и удачными событиями форменный ужас.

Братья были далеко не ангелами. Они с детства являлись той ещё занозой в заднице всем окружающим. За что и огребали.

Собственно, большинство тёмных детей росли как буйные сорняки. Уследить за ними родители и не пытались, понимая, что пока не набьёшь свои шишки — осторожности не научишься. Непреложным правилом был только диагностический маяк в самом опасном возрасте. А в остальном — стихийное бедствие под названием «подрастающий тёмный» надо просто пережить. Желательно при этом чтобы и само стихийное бедствие где-нибудь не убилось. Поэтому получало поджопники и страховочную подушку, чтобы падать было больно, но не смертельно.

Но Женя… Женя совсем другой.

То, что братья считали адом, он даже не замечал…

— Что это? — риторически спросил Бран, прекрасна зная, что Дан поймёт с полуслова. — Сила духа или… что?

— Мне впервые кажется, что это я тупой и слабый, — отозвался Дан.

— Как щенок рядом с раненым драконом, — подхватил его мысль Бран. — Вроде считал себя матёрым псом, а тут — дракон. И вроде слаб, ранен, молод, но всё равно ты — щенок, а он — дракон…

— И мне не нравится быть щенком-телохранителем полубезумному дракону, — помрачнел старший брат.

— Мне тоже, — согласился младший.

* * *

Следующие пять дней прошли даже хорошо. Тёмным не сиделось на месте, а они повадились появляться в моём поле зрения очень часто. Ну и я, с попустительство врача, ездил с ними на море в поисках диких пляжей, ночевал у костра на голой земле, обошёл полгорода.

Это было весело. Это было круто. Это отвлекало от любых лишних мыслей. И я снова ловил каждый миг, каждый вдох, каждый лучик солнца, каждое мгновенье темноты…

Плюс в копилку моих хороших воспоминаний. Одно только это уже бесценно. Теперь в моих снах станет на одно хорошее место больше. Как та безлюдная, дикая бухта, где я смотрел в небо и видел бесконечное количество звёзд в небесах…

Совсем так же, как внутри у моего живого кусочка небес на земле… Как же я по ней скучаю…

Сегодня Хугин и Мунин задерживались. Частенько они появлялись в кафе примерно к тому времени, как я заканчивал пить кофе и начинал смотреть на мир чуть более благосклонно.

Но я уже успел закончить завтрак, заказать ещё одну кружку, а они всё не появлялись.

Я ощутил её как слепое пятно в восприятии. Мои предохранительные психические механизмы мгновенно взвыли матом, заставляя обернуться. Проследил взглядом за тем, как она подошла и села за мой столик. Черноволосая женщина с серыми глазами. Волосы заплетены в длинную косу почти по пояс. Лицо с жёсткими чертами, но красивое. Руки изящные, с коротко обрезанными ногтями без лака. Невысокая, примерно мне по плечо. Худая и жилистая.

Тёмная. И, кажется, ей не меньше века. Она молчала и продолжала внимательно смотреть на меня. Я отвечал ей тем же.

«Она мне не нравится», — подал голос Уилл, так же напряжённо разглядывавший незнакомку моими глазами.

«Не паникуй раньше времени», — посоветовал я, коснувшись сознания моего демона.

«Она мне пиздец как не нравится!» — повторил Уильям. От него повеяло страхом и агрессией, как от кота, увидевшего большую собаку.

«Уилл! — резко окликнул я. — Успокойся, говорю! Нас никто не собирается убивать. И мне, если что, хватит сил тебя защитить».

Уильям замер, но оставил ощущение распушившегося, настороженного кота с прижатыми ушами.

— Хм-м, — она подпёрла узкий подбородок ладонью. — А ты хорошо справляешься. Сапфировый разум…

Откинувшись на спинку кресла, я отозвался:

— Не так хорошо, как хотел бы. Я уже понял, кто вы.

— Не сомневаюсь, — усмехнулась уголком губ тёмная, убрав руку от подбородка. — Я наблюдала за тобой, — сообщила она.

— А, так вот чьё это было внимание, — определил я источник раздражения последних трёх суток. — Полагаю, вы обо мне знаете достаточно. А я о вас пока что — только факт существования.

Помолчав ещё с полминуты, она улыбнулась одними губами и представилась:

— Леди Элейн ар’Кайнор. Имперский менталист.

Серые глаза оставались холодными.

— Вы хоть сделайте вид, что вам не плевать, — криво усмехнулся я.

Она удивлённо приподняла бровь. Задумалась на несколько мгновений. Расстегнула цепочку на шее и сняла чёрный медальон. Убрала его в карман.

— Так лучше? — спросила женщина, переставшая быть слепым пятном. — Я не часто имела дело со сверхсенсориками. А твоего уровня не встречала никогда.

— Так лучше, — ответил я.

Бросил взгляд в окно. Бран и Дан стояли на улице и смотрели наверх, зная, где я обычно сижу. Я ощутил фон неуверенности и послал в поле их внимания ответ: «Я в порядке».

Дан кивнул и жестом показал, что они ждут на улице.

«И так ты тоже слышишь?» — беззвучно обратилась ко мне женщина, направив свой фокус внимания в моё поле восприятия.

«Ясно и чётко», — отозвался я.

«С тобой не сработают никакие стандартные методы?» — улыбнулась она, и на этот раз глаза тоже потеплели.

«Не знаю, — пожал плечами я. — Никогда не видел менталистов и не знаю, какие у вас методы».

Она провела со мной около часа. Сначала в кафе, потом на прогулке вдоль берега. В слух мы почти не общались. Я знал, видел, что она пытается меня понять, составить какую-то картину для себя. И я не видел смысла этому препятствовать.

Примерно через час, оглянувшись на заметно нервничающих Воронов, не подходивших к нам ближе, чем на десять метров, Элейн слова улыбнулась одними губами.

— Увидимся позже, — пообещала тёмная.

И ушла, не дожидаясь ответа.

«Пиздец стрёмная тётка», — выдохнул чуть успокоившийся Уилл.

Весь этот час он пребывал в диком напряжении.

«Необычная», — тактично согласился я.

Подошедшие братья напоминали двух взъерошенных воробьёв.

— Страшная женщина, — поёжившись, произнёс Бран.

— Страшная? — сделав вид, что не понял, переспросил я. — По-моему, вполне симпатичная.

— Блин, да про неё легенды ходят! — повысил голос Бран, тут же оглянулся. Уже тише добавил: — Это же сама Елена Царица Теней.

— Мне она представилась как Элейн…

— Большая редкость, чтобы Царица Теней кому-то позволила называть себя этим именем, — произнёс Дан. — То, что к тебе послали именно её — уже само по себе о многом говорит.

Пожалуй, стоило насторожиться. Но усталость навалилась с такой силой, что согнула мне спину. Не хочу… думать о будущем, о том, что меня ждёт, удастся ли вырвать самого себя из невероятной по размерам горы психических проблем? К чёрту всё. К чёрту…

День прошёл как в тумане. Едва понимал где я и что делаю. Сознание работало будто проблесками.

Яркое осознание неожиданно пришло на закате. Я стоял на балконе, смотрел на золотую дорогу закатного солнца на воде. Курил. Левой рукой, и это дало понять, что за сигареты взялся не я.

«Почему левая?» — спросил я свою тёмную сторону, зная, что он поймёт вопрос.

«Потому, что я левша», — как-то устало и обречённо отозвался мой демон.

Странно… Может, я изначально амбидекстер, а не правша?

Город… в городе нельзя слышать так же, как далеко от людей. Но… как же хочется снова услышать как бьётся сердце моря… И мне кажется… кажется что там, внизу, на дне залива — спит один из богов… И это его сердце бьётся так медленно, размеренно и… пугающе…

Само собой получилось, что я снова прислушался. К медленному дыханию живого мира… К потокам ветра и играющим в воздухе духам, к теплу и шёпоту самой жизни, к рокоту сердца воды и бесконечного количества живых существ…

«Покажи мне… ещё раз…» — едва слышно прошептал Уилл.

И я отдал ему всё, что у меня было…

…Она стояла напротив и смотрела мне в глаза. Пристально. Неотрывно. А вокруг сияла вселенная с бесконечными мириадами звёзд, галактик и галактических скоплений. Бесконечное и потрясающее разнообразие Вселенной… которую… которую я… понимал…

— Рано ещё, — двойник хлопнул меня по плечу и чуть сжал пальцы, вырвав из погружения в бесконечность.

— Это невероятно, — Элейн, которой здесь быть не должно, смотрела на бесконечность вокруг. — У тебя невероятный разум. Гораздо сложнее «сапфира». Я даже не могу подобрать определения тому, что вижу…

Я покосился на Уилла и встретил его мрачный взгляд. Мой разум?.. Это лишь проекция Вселенной, которую я могу воспринимать своими оголёнными нервами, не имеющими защитных барьеров.

Элейн шагнула к нам и перевела взгляд с меня на Уильяма.

— Ты, — медленно и веско выговорила она. — Виновный в покушении на жизнь моего императора.

— В мои планы не входило убивать наследника короны, — ответил Уильям. Криво улыбнулся. — Но ты права. Это я. Только его не трогай, — Уилл кивком указал в мою сторону. — Во всём виновен я один.

— Ты… необычный, — тёмная склонила голову на бок.

Я не знаю, могла ли она заметить беззвучную часть нашего разговора. Мне было сложно оставаться здесь и в состоянии концентрации. Вселенная манила охватить её ещё дальше и больше. И только рука моего двойника на плече удерживала на месте.

— И что же мне с тобой делать? — задумчиво произнесла тёмная. — Твоя структура безумно сложна. Я не знаю, сколько времени займёт поиск и выправление неправильностей.

— Нисколько, — неожиданно произнёс Уильям. — Я могу тебе показать. Только ты это исправить не сможешь.

— Мальчик, — Элейн усмехнулась. — Меня не просто так зовут Царица Теней. А ещё Ткачиха. Нет такого разума, который я не могу переплести. Нет такой поломки, которую я не смогу восстановить.

Я видел, какое бешеное усилие воли понадобилось моему психопату, чтобы сдержаться и промолчать.

— Жень… — повернувшись ко мне, негромко позвал Уильям. — Давай сразу покажем ей… Ты помнишь… где граница?

— Ты уверен?.. — произнёс я.

Я знаю, что ты боишься. Я знаю, чем это может закончиться. И ты этого не хочешь.

— Так будет проще и быстрее, — ответил мой демон.

Уставший. Опечаленный.

«Так будет лучше…»

Вселенная вокруг изменилась. Мир сдвинулся. Потерял видимый образ.

И это было последнее, что я запомнил перед тем, как погрузиться во мрак…

10.3

* * *

Элейн с трудом дошла до уборной. Придерживала рукой стену. Плеснула в лицо холодной воды. Взглянула на себя. Резко постаревшую. С полопавшимися сосудами в глазах. И в чёрной гриве волос появилась прядь седины.

Как же тяжело далась эта безуспешная попытка…

Очень, очень редко встречались настолько увечные разумы, что они оказывались неизлечимы.

Но разум этого юноши был невероятен! Такой силы и чистоты… Такой совершенный!.. И такой изуродованный… Как жаль, что они уже наверняка все мертвы. Ведь стража не могла пропустить такое. Елена с удовольствием убила бы их сама!

Второй… второй был странным. Инфернальным чудовищем. Искалеченным чудовищем, чуждым в той вселенной. Он, как психическая болезнь, должен был уничтожить Женю, съесть его рассудок. Но вместо этого — защищал, как пёс хозяина. Кусачий, невоспитанный, агрессивный пёс с дурным нравом.

Тончайшая настройка сознания Жени не терпела малейшего стороннего вмешательства. Елена выложилась до предела, но не смогла сделать ничего для этого парня. Парня, для которого их «Ад» — смешная прогулка в сравнении с тем, где выжил он.

Ткачиха никогда не видела подобного. Вплоть до физической организации! Уникальнейшая по своему строению архитектоника коры мозга. Женя не был безумен. Мальчик был гением, совершенно уникальным. Бесценным сокровищем.

Но его разум сломан внешним воздействием. Он как алмаз с внутренним изъяном, трещиной. Драгоценный камень, требующий очень аккуратного обращения, чтобы не рассыпался мелкими осколками.

Сверхсенсорики, всё же, какой-то отдельный вид людей… Отдельный и плохо изученный…

* * *

Я проснулся от жажды. Кое-как сел на кровати, чувствуя дикую слабость, разлившуюся по мышцам. Дотянулся до графина на тумбочке и выпил сразу половину, игнорируя стакан.

Взял лежащей здесь же, на тумбочке, телефон — посмотреть время. И застыл, глядя на дату.

«Уилл?!..»

Моей тёмной стороны рядом не наблюдалось. Твою ж мать! Трое суток!

Так, стоп. Последнее воспоминание у меня какое? Вселенная… и Уилл, не дававший мне раствориться в ней… А ещё… посторонний в моём разуме. Ткачиха. Менталист.

Судя по тому, что я не в наручниках, а в своей палате — тёмная сторона не натворил ничего непоправимого.

Соскрести себя с кровати оказалось довольно сложно. Но до душа я всё-таки дошёл, а в воде мне потихоньку стало легче.

Он встретил меня в зеркале. Бледно-серый, с запавшими глазами. Выглядел так, будто не спал неделю и всё это время нещадно бухал. Моя белая футболка в отражении сменилась чёрной.

— И я тоже так хуёво выгляжу? — поинтересовался у своего отражения я.

— Ещё хуже, — хмыкнул тёмная сторона. — Ты что-нибудь помнишь?

— Урывками, — ответил я, пытаясь составить более чёткую картину мира. — Элейн помню. Это она нас так потрепала?

— И да и нет, — отозвался Уилл. — Твои защитные реакции и нас и её…

— Что-то мне не хочется ничего вспоминать, — задумчиво протянул я, представив весь тот пиздец, который должен был происходить с моим разумом. — Кошмарник хоть молчал?

— Пф, конечно нет! — фыркнул Уильям. — Но, знаешь, кое-какая польза от этой Ткачихи всё же есть. Она показала, как лучше удержать нашего суицидника. Да и так по мелочи научила правильно действовать. Я запомнил, — Уилл коснулся пальцем своего виска.

Помолчав, я взглянул на свои ладони.

— Так что в итоге, Уилл?

— У неё спроси, — тёмная сторона кивнул в сторону выхода.

Оглянувшись, я, конечно же, никого не обнаружил и не ощутил в пределах десятка метров.

Ладно. Потом узнаю. А сейчас я очень хочу кофе…

Когда я появился в кафе, Эйнар даже не стал спрашивать, что я буду. Предложил занять моё привычное место, и вскоре принёс кофе и порцию мороженого.

Элейн появилась ко второй кружке моего ежеутреннего напитка. И выглядела она куда хуже, чем в нашу первую встречу. Очень усталой и измученной. Резко стал виден возраст этой женщины. Неожиданной стала прядь седины в районе чёлки.

Заняла место напротив. Не спешила заговорить. Я тоже молчал.

— Ты ведь и так уже всё знаешь? — с печалью спросила она, наконец-то нарушив молчание.

— Догадался, — кивнул я. — Но всё же, неплохо бы уточнить мой нынешний статус в таком случае.

— Ну, по нашим меркам ты ещё несовершеннолетний, — вымученно улыбнулась тёмная женщина. — И, насколько я вижу, под опеку тебя хочет забрать род Рагнар.

— Я не желаю находиться под чьей-либо опекой, — качнул головой. — Я давно независим, полностью самостоятелен и способен принимать решения. Но ментальная болезнь ограничивает меня в правах, я так понимаю?

Царица Теней откинулась на спинку стула. Задумчиво на меня взглянула.

— Это зависит от того, что я напишу в отчёте.

Я промолчал. Лишь посмотрел ей в глаза. Серые и очень печальные.

Её тяжело ощущать. Если не прислушиваться, то она как… раздражающее слепое пятно. Как думаешь, Уилл, доверимся судьбе, или стоит сосредоточиться чуть лучше, чтобы прочесть её?

«Не знаю, ромашка, — вздохнул мой демон. — Тут любое решение может оказаться неверным».

Почему-то, я совсем не ощущал эмоций по поводу того, что мой разум прочла эта женщина. По идее, должен бы ощутить хотя бы какую-то неловкость, но… нет. Да и чувствую себя, будто я под дозой антидепрессантов. Только без эффекта оглушения.

— Несправедливо будет не дать тебе воли, — тихо произнесла тёмная. — Несправедливо и неверно. Но тебе придётся справляться со своим кошмаром самому. В одиночестве. Я не знаю никого, способного помочь тебе…

— Я и так справляюсь сам с этим всем постоянно, — ответил я. — Только иногда очень устаю от себя самого. И от своих… способностей. В городе находиться просто невозможно…

Ткачиха склонила голову, задумавшись. А потом сняла со своих запястий узкие чёрные браслеты и протянула мне. Металлические пластины на какой-то полоске растягивающегося материала. Тянулся, кажется, тоже металл?

— Это не для таких, как ты создано, — сказала она. — Для таких, как я. Иногда слишком сильный менталист перестаёт себя контролировать, считывая всех подряд. А это… помогает хотя бы спокойно спать, не соприкасаясь с чужим разумом. Оно сделано для тёмных, не для людей. Но, я думаю, ты разберёшься.

Мгновенье поколебавшись в сомнении, что я смогу этим воспользоваться, взял браслеты. Надел на запястья, подгоняя под свой размер. Мягкие, почти неощутимые на руках. Прикрыл глаза, касаясь этого… устройства? Артефакта?

Люди не могут владеть артефактами такого рода. Слишком тонкая настройка, ментальное управление. Люди не слышат, не видят и не чувствуют… этого. Но я — вижу.

Щит тишины накрыл мягким одеялом. Ещё пара минут и я разобрался, как регулировать его интенсивность.

— Спасибо, — кивнул я. — Это очень ценный подарок.

— Это обычная первостепенная необходимость, — тёмная улыбнулась всё так же печально и вымученно. — В империи для тебя разработали бы индивидуальный артефакт, подстроенный под твою структуру. А это — лишь временный вариант, который я могу предоставить тебе прямо сейчас.

— А как же вы? — жестом указал на её оставшиеся пустыми запястья.

— Приеду к себе, возьму запасные, — отмахнулась тёмная. Встала, опираясь ладонями о стол. — Увидимся ещё…

На этом она ушла, оставив меня в одиночестве. И блаженной тишине…

Вороны появились через час. Я в это время по-турецки сидел на пирсе и слушал море, продолжая разбираться с настройками браслетов. Как бы их назвать? Я не спросил, а Элейн не сочла нужным дать им какое-то определение. Ограничители? Блокираторы? Нет, не то. Скорее, щиты. Дополнительная броня моим нервам.

Братья пару минут молча стояли за моей спиной, прежде чем сесть на пирс по бокам от меня.

— Жень… — заговорил Бран и прервался, ощутив неуверенность.

Я повернулся к нему и взглянул в глаза.

— Мы тут подумали, — собравшись с мыслями, продолжил тёмный. — Короче, тут есть резиденция рода. Большая и малая. Мы с Даном сейчас в малой резиденции вдвоём живём. Ну… в общем…

— Мы хотели предложить тебе отсюда к нам переехать, — закончил за брата Дан. — Это дом в пригороде. Там спокойней, чем здесь.

— А меня отсюда отпустят? — спросил я, мотнув головой в сторону больницы.

— Ты же не пленник, — ответил Дан.

Отвернувшись к морю, я задумался ненадолго и спросил:

— Надолго вас ко мне приставили вообще?

— Срок не определяли, — отозвался Бран. — Так что чёрт его знает, может на месяц, может и на пару лет.

— Я только за, — взвесив всё, ответил я.

— Отлично! — тут же заулыбался Бран.

Дан поддержал брата молчаливой сдержанной улыбкой.

Всё-таки, они очень разные. Не смотря на то, что очень похожи. Только взглянув на лица можно было сказать, что они братья — настолько похожи были их черты, почти как у близнецов. Одинаковые татуировки на предплечьях в виде стилизованных воронов в руническом круге. Одинаковый смех, очень похожие голоса. Но всё же их не спутать.

Бран был живчиком, улыбчивым, харизматичным, эмоциональным, лёгким на подъём. Дан, на фоне брата, обладал живостью бревна и кирпичным выражением лица, а чтобы сдвинуть его с места требовался нехилый пинок. Но я знал, как может кипеть и радоваться этот тёмный, видел всё, что за его кирпичной маской скрывалось.

В тот же день сбежать из больницы мне не удалось. Врач был очень против. И я не стал спорить с пожилым человеком, так искренне переживающим о моём здоровье.

Как оказалось, он от меня почти не отходил, пока я валялся без сознания во время общения с Элейн. Говорят, никто и никогда не «зависал» так, как Ткачиха в моём разуме. Что шесть часов — это предел. Трое суток — уже беспредел.

И я остался ещё денёк. А потом как-то само собой получилось, что ещё задержался. И я даже не могу понять, как это случилось, но я спустился на два этажа ниже и сам пошёл к психологу.

«Какого хрена мы здесь делаем?» — неожиданно чётко осознав, где нахожусь, поинтересовался у тёмной стороны я.

«Мы же это вчера обсудили», — ответил Уилл.

Смутно припомнил наш разговор на грани сна и яви. Я хотел спать, а Уиллу приспичило поговорить. И да, мы действительно решили сходить к психологу. С его подачи!

«Нахрена?» — поинтересовался я, остановившись и перестав заполнять стандартный тест.

«Ромашка, давай вот только снова не начинай!» — раздражённо отозвался мой демон.

Планшет, лежавший у меня на колене, я убрал в сторону, на свободное пространство дивана, на котором сидел.

— Я не хочу это заполнять, — произнёс я, взглянув в голубые глаза уже знакомой женщины.

— Ну, хорошо, — согласилась она, не настаивая. — Ты хочешь поговорить?

Сжав пальцами виски, я помолчал и ответил:

— Нет, не хочу. Но моя вторая личность на этом настаивает. А его бывает невозможно переспорить.

«Тебя, можно подумать, легко переспорить», — проворчал Уилл.

— Расскажи мне о своей болезни, — предложила так похожая на Светика и мою мачеху женщина.

Помолчав и вздохнув, я заговорил:

— Нас трое, а не двое…

За два часа она вытянула из меня всё об особенностях нас троих, как происходит смена личностей, как мы сосуществуем в одной голове…

Вернулся в палату я совершенно вымотанный. Заставить себя заговорить о том, о чём я молчал всю свою сознательную жизнь — тяжело. Рассказывать обо всём этом — невыносимо. Браслеты пришлось поставить на плотную блокировку — я не хотел знать, что чувствует эта женщина. Совсем не хотел.

Оглушённый, вымотанный, я лежал на своей койке и смотрел в потолок. Я устал. И не понимаю, зачем это вообще нужно.

«Нужно, ромашка, — отозвался постоянно присутствовавший рядом Уилл. — Тебе нужно. Да и мне тоже».

И с каких пор ты стал таким разумным, а?

«От тебя плохому научился», — с тихим смешком ответил Уилл.

А с каких пор я такой разумный?!

Уильям ответил волной веселья.

На следующий день я опять вернулся в тот же кабинет. Снова сел на тот же диван, закинул ногу на ногу, внимательно посмотрел на светловолосую женщину.

— Хочу сказать, что ты хорошо разбираешься в своём состоянии и много знаешь о своей болезни, — произнесла она, чуть склонив голову. — Это редкость среди пациентов. Не против, если мы сегодня начнём с теста на уровень интеллекта?

— Это не требуется, — отказался я. — Я и так могу сказать, что набираю максимальный балл по анализу и синтезу на стандартных тестах. Хотя я подозреваю, что стандартный тест является упрощённым, но других я не видел.

— Леди Елена в отчёте описала тебя как обладающего невероятно высоким… «сложнейшей структурой разума», — произнесла психолог. — И я склонна этому верить.

— Польстила, — криво улыбнулся я. — Умение решать химико-физические задачки любой сложности ещё далеко не всё. У меня проблемы с самоконтролем и контролем эмоций. Большие проблемы.

— Пока что я вижу, что ты прекрасно себя контролируешь, — возразила женщина.

— Щиты Елены, — указал я на браслеты. — И нас тут всё ещё двое, — коснулся своего виска. — Нам легче быть адекватными, когда оба «в эфире».

— Я бы хотела поговорить с вами по-отдельности, — произнесла женщина.

Непривычно смотреть на человека и не знать, о чём она думает. Не ощущать чужих эмоций и намерений. На миг захотелось вырубить браслеты и посмотреть. Но я не стал.

Сжал виски пальцами. Как же хочется просто встать и уйти отсюда. Туда, где меня оставят в покое.

Но нельзя уйти от себя.

— Я могу впасть в полубредовое состояние, — предупредил женщину я. — Не подходите ко мне ближе трёх метров. И вы очень напоминаете мне сестру и мачеху. Вас даже зовут как мою сестру. Если я буду обращаться к вам иначе — не удивляйтесь…

…И снова я скорее приполз к себе в палату, чем пришёл. Это чертовски выматывает.

Так продолжалось пять дней. Мне даже приходилось приходить с бутылкой рома, честно стыренной у Сергея Николаевича, потому, что иначе я не мог заставить себя говорить. И пусть половину времени разговаривал с ней Уильям без моего участия, всё равно я ощущал себя выпотрошенным. Иногда эта психологическая терапия длилась по восемь часов подряд…

И на шестой день пожилой доктор, взглянув на цифры диагноста, не переписал их как обычно в свой блокнот, а нахмурился и сел на краешек моей кровати. Мне было хреново, и я валялся поверх одеяла, слушая музыку и глядя в потолок. Не хотелось даже идти пить кофе. Я едва заставил себя сходить в душ и переодеться.

— Женя, я не хочу, чтобы ты посещал психолога, — произнёс доктор.

— Мм? — я даже снял наушник и приподнялся на локтях. — Почему?

— У тебя очень сильно упали все жизненные показатели, — ответил он. — Очень. Ещё немножко и ты снова окажешься в реанимационной палате!

Скептически хмыкнул. Мне бывало и хуже. В разы хуже. Выжил же.

Впрочем… я и сам от всего этого очень устал. А мои психотравмы и за десять лет не вылечить. Сомневаюсь, что это вообще возможно.

— Можно я тогда перееду к Воронам? — поинтересовался, поняв, что и сам не жажду продолжать.

— Хорошо, — согласился врач, тяжело вздохнув. — Но давай завтра. И обещай появляться хотя бы раз в три дня, и отсылать мне показатели диагноста каждое утро.

Он поднялся и направился к выходу, но я окликнул:

— Сергей Николаевич! — и когда он обернулся, произнёс: — Спасибо вам.

— Совершенно не за что, юноша, — улыбнулся грустный доктор.

После этого я всё же соскрёб себя с кровати и пошёл пить кофе. И как всегда после первой кружки явились мои тёмные няньки. Хмурые и невыспавшиеся.

— Вот то, что ты просил, — Дан выложил на стол тонкий чёрный браслет и два кольца.

Я с некоторым удивлением уставился странный комплект. Выключил браслеты-щиты и чётко ощутил, что это артефакты.

«Это я просил, — дал о себе знать тёмная сторона. — Это… чтобы нас вырубить, если что».

«Чего? — не понял я. — Уилл, какого хрена? Зачем?»

«Ты поймёшь», — тихо ответил мой демон.

— Как это работает? — поинтересовался я, начиная догадываться, что к чему.

И догадки эти не принесли мне хорошего настроения.

— В браслете около двухсот зарядов «быстрого сна», — ответил Дан. — Кольца на указательный и большой палец. Зажимаешь, посылаешь импульс и готово…

— Ясно, — кивнул я.

Надел ещё один браслет к уже имеющимся и кольца на правую руку.

Я понял, зачем это мне. Только не понимаю, почему…

Уильям не ответил.

Ну и ладно. Потом разберёмся.

— Мне разрешили к вам переехать, — сообщил я тёмным.

— Зашибись! — отреагировал тут же повеселевший Бран.

— Наконец-то, — улыбнулся Дан. — Сегодня сваливаем?

— Завтра лучше, — ответил я. — Доктор просил. И мне ещё надо собраться, и чтобы мне расписали как, когда и что пить нужно…

Утром следующего дня я, наконец, покинул стены осточертевшей уже больницы.

Братья жили в пригороде, в доме, очень напомнившем мне бабушкин. Двухэтажный уютный домик. Мне выделили комнату на втором этаже, с таким же скошенным потолком… Стандартное окно в стене и одно в потолке. Только одно… Эта комната напоминала скорее гостиничный номер с отдельным душем… Но это обычная практика в домах тёмных.

День пролетел будто мимо меня, незаметно и неясно когда. И вечером, глядя в окно из своего нового жилья, я ощупью достал телефон и набрал один из очень немногих номеров в памяти.

— Слушаю… — тут же ответил немного сонный Лютый.

— Саня, — хрипло произнёс я. — Я, кажется, потерялся в бреду…

Удержаться. Не шагнуть за край!

Собственный голос не слушался. Картинка за окном казалась пастельным пейзажем, теряя какую-либо реалистичность. Комната резко обрела совсем другие черты. А поплывшее зрение говорило, что на окне, в которое я смотрю — решётка. И я не мог отсюда вырваться.

Я зажал левой рукой точку на правой, пытаясь удержать своё сознание от перехода в другое состояние. Но уже понимал — поздно.

Правая рука заболела так, что телефон вывалился из онемевших пальцев и упал на пол. Ведь рука у меня больше не работает как надо.

Я в аду. Из которого мне никогда не уйти. И здесь мне самое место…

— Слушай, Женя, просто слушай мой голос… — долетело откуда-то из безумного далека. Урывками, почти не улавливая смысла, я не мог перестать слушать. — Вспоминай, Женя. Помнишь, как мы Глеба пенделями по полю гоняли, а? И как вы с Тёмой сбегали каждое утро, стоило мне проспать… Помнишь, что ты сказал мне, когда я спрашивал, как быть с моим сыном, Жень? Если бы не ты — я боюсь представить, что бы с Тёмкой стало. А тигрицу помнишь, Жень, помнишь?..

— Что ты как дебил себя вёл помню… — с трудом ответил навязчивому голосу я.

— Да, точно, — обрадовался Саня. — Женька, кошмары больше никогда не вернутся. А я утром буду, ты только дождись, ладно?

— Ладно, — ответил я навязчивому голосу.

Закрыл глаза. Мне даже принимать ничего не надо, чтобы словить трип. Я не понимал где я, что делаю здесь, и, главное, зачем?.. Зачем я здесь?

Мир заливало алым и чёрным. Они выходили из стен и смотрели на меня. И в глазах каждого я видел то, что мечтал забыть. Оно оживало, снимая с меня кожу, ломая мне кости. Я зажмурился, но продолжал видеть их! Хотел выдрать себе глаза, но руки не смог поднять…

Чудовища под масками людей. Они смеялись, говорили то, что я не хотел слышать, от чего сходил с ума. Мне хотелось закрыть уши и орать, заглушая их голоса. Чудовища, для которых я был одной из любимых жертв, коллекционной марионеткой…

Я попытался отползти от них, но мне не удавалось.

— Женя!..

Маленькая девочка в грязной пижаме с мишками, бледно синяя, худая и лысая. Присела рядом, схватила за руку.

— Динка… Ты же умерла, Дин… Я же сам…

— Спасибо тебе, Женька, — улыбнулась она своими серо-синими губами. — Ты освободил меня. Спасибо за то, что был рядом…

— Дин… прости меня…

Её лицо немного расплылось в моём и без того затуманенном зрении. Протянув руку, я ласково погладил бритую наголо голову маленькой девочки.

— За что? Ты не сделал ничего, за что можно просить прощения.

Обернувшись, я увидел мальчика одиннадцати лет. И из стен, расталкивая чудовищ, кусаясь, пинаясь и ругаясь, выходили дети. Давно мёртвые дети.

— Женя! — позвал меня пятилетний мальчик. Светловолосый, голубоглазый, да ещё и мой тёзка. — Ты не всё закончил. Те, что ещё живы — должны умереть!

— И вы пришли сказать мне только лишь об этом?! — я не смог сдержать истерический смех.

— Нет, мой самый лучший друг, — ответила Динка. Снова взяла меня за руку своей ледяной мёртвой ладошкой. — Мы пришли сказать тебе, чтобы ты ни о чём не сожалел. Не сожалел и не боялся. Мы отдадим тебе всё, что у нас осталось, чтобы ты мог идти и за нас тоже…

Картинка плыла, наслаивалась, повторялась в эффекте дежавю. Мне казалось, что этот разговор повторяется в разных вариациях и отражается в зеркалах, разбиваясь на сотни версий десятки раз. Я проживал один и тот же диалог одновременно множество раз и каждый немного отличался, порой полностью меняя смысл.

— Это что, блядь, ещё за хуебесина тут происходит?!

Реальность стала немного стабильней от этого голоса. Злобного и презрительного. И такого родного.

— Пшли нахер отсюда, бомжары!

Он дрался, сражался с ними, смеясь и злобно ругаясь. И не всегда побеждая, в попытке прорваться через демонов моей памяти. Но чем больше чудовищ он убивал, тем менее мучительной становилась эта реальность.

— Подвинься, сопля, — Уилл бесцеремонно отодвинул в сторону Динку, склонился ко мне, заглянул в глаза. Только теперь я осознал, что сижу, привалившись спиной к стене. — Живой? Погоди, щас я этот кагал разгоню… Совсем охамели уже, черти…

Он бы единственным лицом в этой плывущей реальности, сохранявшим стабильность.

— Смеешь перечить мне, щ-щенок?! — огромная чёрно-алая тень склонилась над нами.

— Ехай нахуй, папаня! — злобно и радостно оскалившись, ответил Уильям.

И ударил.

Реальность понемногу стабилизировалась, переставала повторяться, будто тысячи отражений в осколках бьющихся зеркал.

— Вас тоже разгонять или сами отвалите? — забив последнего «бомжару» в кровавое месиво, Уильям обернулся к детям.

Кажется, за окном потихоньку светало.

Динка подошла к моему двойнику, поманила его к себе ладошкой. Уилл склонил голову на бок, вздохнул и встал перед девочкой на одно колено.

— Чего тебе, сопля?

Дина обняла его за шею и поцеловала в щёку.

— Ты хороший, — тихонько произнесла она.

— Ложь и провокация, — проворчал Уилл, пытаясь состроить презрительное и надменное выражение.

Но я видел, что мой демон смутился и… даже доволен.

Динка отступила на шаг, повернулась ко мне, улыбнулась, помахала на прощание своей крошечной, тоненькой ладошкой. Растворилась в воздухе…

— А теперь вырубайте нас, птицы, — произнёс это Уилл, но я понял, что повторяю синхронно с ним.

И через миг всё вокруг накрыла темнота…

Проснулся я с трудом. Спать хотелось очень, мышцы отказывались начинать нормально работать. Я едва мог сжать кулак.

Нащупал на прикроватной тумбочке свой диагност, запустил стандартную проверку. Посмотрел на показатели — сниженные по всем жизненным параметрам. Взял на той же тумбочке телефон, взглянул на время.

Почти двенадцать дня. Что-то долго я сплю.

Более-менее придя в себя и поняв, где я, вспомнил о своём обещании доктору. Сфотографировал данные и отправил на его номер.

Висело с ночи непрочитанное тревожное сообщение от Ксюши: «У тебя всё в порядке?!»

Собравшись с мыслями, я непослушными пальцами набрал ответ: «Нет. Но я жив и ничего сверхкритичного не случилось».

«Родной мой, что произошло? Мне очень тревожно», — тут же пришёл ответ.

«Просто очень устал, хочу сбежать домой и к тебе», — поставил в конце грустный смайлик и отправил.

Через небольшую паузу пришло новое сообщение: «А можешь?..»

Отправил ей в ответ печально улыбающийся и пожимающий плечами смайлик.

«Позвони мне, когда сможешь. Я соскучилась по твоему голосу», — написала она.

«Хорошо, моя любимая лисичка», — ответил я.

Через силу заставил себя встать и пойти в душ. И только стоя под водой вспомнил обрывки вчерашнего трипа.

С такой силой меня очень давно не перекрывало. Да последний раз так было… года три назад. Они уже давно… не подходили ко мне.

Так в чём же дело? Что произошло такого вчера, чтобы меня настолько перекрыло?

Об этом я думал, глядя на своё отражение в зеркале. Посмотрел на свои руки. И снял браслеты-щиты.

Мир внутри сразу стал менее тяжёлым и невыносимым, перестал заполнять собой всё вокруг. Мир вокруг стал гораздо ярче, шире, живее. Я вдруг ощутил, что в доме кроме меня есть ещё четверо. Они внизу, на первом этаже.

Одевшись и окончательно приведя себя в порядок, спустился к ним.

Бабушка будто почуяла меня издали, встала, шагнула ко мне, едва я вошёл на кухню, и тут же обняла. И я обнял её в ответ, закрыв глаза. Как же я скучал…

— Как ты, мальчик мой? — отстранившись, бабушка заглянула мне глаза, пытаясь прочесть невербальный ответ.

— Да что со мной будет, бабушка? — невесело улыбнулся я. — Я же самый удачливый и живучий человек на свете.

— Оно и видно, — фыркнул Лютый, вставший вслед за бабушкой.

— Братан, — как же я был рад его видеть!

Вороны еле махнули мне руками, желая доброго утра. Не выспавшиеся, очень уставшие и эмоционально выжатые. Сделав себе кофе и сев со всеми за стол, я некоторое время молча рассматривал их.

— А где твои щиты? — заметил Бран отсутствие браслетов.

— Они мне не подходят, — качнул головой я. — Думаю, они одна из причин вчерашнего. Я мало что помню, но полагаю, что вы присутствовали?

Братья молча кивнули. Переглянулись.

— Нам надо на пару дней уехать, — произнёс Дан. — Дом останется в вашем распоряжении.

— Мы быстро, — будто извиняясь, добавил Бран. — Туда и назад, задерживаться нигде не будем. Саня…

— Дождусь я вас, говорил же уже, — проворчал Лютый.

— Мальчики, не переживайте так, всё хорошо будет, — добавила бабушка.

Тёмные синхронно и совершенно одинаково грустно вздохнули. И через пару часов уехали.

— Хочешь съездить к подполковнику? — неожиданно предложил мне Лютый.

— Хочу, — мгновенье подумав, ответил я.

Как оказалось, Саня успел купить здесь машину и собирался оставить её мне.

— Лютый, я водить не умею, — отказался я от такой перспективы.

— Что, вообще? — не поверил он.

— Условно знаю, где педали расположены и как руль крутить, — ответил я.

О том, что машину прекрасно водит Уилл, я промолчал.

К подполковнику, неожиданно для меня, мы приехали не на работу, а домой. Пятиэтажка старого образца, но просторная четырёхкомнатная квартира. Встретили нас радушно, жена подполковника оказалась очень милой женщиной. Близнецов в этой семье любили как родных, а друзей, как выяснилось, у них было очень мало. По детству так не было вообще. И меня, непонятно с чего, сочли частью их компании.

Я не совсем понимал, что здесь делаю и зачем всё это происходит, поэтому позволил Лютому рулить ситуацией. Спустя какое-то время жена подполковника утащила меня в другую комнату посмотреть фотографии с маленькими близнецами. Альбом, оказавшийся у меня на коленях, был большой, фоток в нём оказалось достаточно много. И в компании мелких близнецов постоянно встречалась девочка чуть постарше. Черноволосая, кареглазая, очень милая.

— Я знаю её… — я смотрел на фотографию, где двойняшкам было уже по тринадцать, и их обнимала за шеи всё та же черноволосая девочка. Уже девушка.

— Это моя дочка, Юля, — произнесла Маргарита Павловна, жена подполковника.

Уилл перехватил контроль незаметно и мягко, да я и не сопротивлялся. Поднял голову, внимательно посмотрел в глаза женщины, беззвучно спросил меня о том, что она чувствует. Медленно и негромко произнёс:

— Вы называете своей дочерью ту, что зовут Матерью Ночи Мерулой?

Опять твоя непонятная хрень, Уильям?

Женщина перестала улыбаться, очень внимательно на меня взглянула.

— Ты один из них, мальчик? — печально спросила она.

«Один из кого?!»

— Не совсем, — медленно качнул головой Уильям.

— Как же мне вас жаль, дети, — неожиданно произнесла женщина и погладила меня по голове. — Всех вас…

Мой демон не стал уворачиваться, и я отправил ему образ распушившегося шипящего кота, сопроводив десятком оттенков эмоций.

«Я тебе всё объясню, клянусь!» — пообещал Уильям.

«Когда?!»

«Сегодня, честное слово!»

Ладно. Потому что в данный момент я начинаю подозревать, что опять вижу тупой бредовый сон.

«Ты не спишь. Правда не спишь, Женя. И боги реальны, ты же знаешь», — нервно и тревожно произнёс мой демон.

Знаю. Хорошо. Я верю тебе.

Помолчав и перелистнув моими руками страницу альбома, Уильям ответил:

«Спасибо…»

Перед тем, как мы уже собрались уйти, подполковник отозвал меня в сторонку. Вручил мне ножи и пистолет. И в полголоса произнёс:

— Они очень переживают по поводу тебя. Говорили, что ты их никогда не простишь.

— Дурные они, — ответил я. — И очень упрямые.

— В этом ты прав, — согласился приёмный дядя двойняшек. Помедлил. — Знаешь, я спросил их о том, что ты мне рассказал.

Я поднял взгляд и молча посмотрел на подполковника. Тот не выдержал и отвёл глаза.

— Сказали мне не лезть. Но всё-таки всё рассказали. Ревели как дети… Хотя, они ведь и есть дети. А потом всё равно сказали не вмешиваться.

— Но вы же вмешаетесь? — полуутвердительно спросил я.

Валерий Иванович улыбнулся и ничего не ответил. Но мне и так было ясно — ещё как вмешается. Он чего-то ждёт, какого-то результата, ответа. А потом похоронит чудовищ заживо…

Я не удержал ответной недоброй улыбки. Хоть где-то будет на каплю справедливости больше.

Сжигай дотла

Мы стояли на веранде и курили. На улице вовсю пели сверчки. Давно уже стемнело.

Бабушка после дороги отсыпалась.

— Две личности, значит? — снова уточнил Саня.

Я промолчал и вздохнул.

— Просто не пойму, — продолжил Саня. — Я его когда-нибудь видел? Или только тебя?

— Ни разу, — ответил я. — Он предпочитал не показываться.

Помолчав, Саня неуверенно спросил:

— А могу я увидеть его? Ну… чтобы понять… насколько вы различаетесь.

«Уилл? — позвал я. — Как думаешь, это хорошая идея, или не очень?»

«Хуёвая, — мгновенно отозвался мой демон. — Но ладно. Похрен уже».

Моё тело на миг замерло, когда Уилл перехватил контроль. Изменилась моторика, мимика, даже голос…

— Уильям, — протянув руку Сане, произнёс он. — Я же «чёртов демон», «хренов социопат», «тёмная сторона» и «как ты достал». А про тебя я и так всё знаю.

Я хмыкнул и промолчал, не вмешиваясь.

Лютый общался с Уиллом около часа, а я в это время стойко пытался не уснуть. Устал. Но мы ещё не закончили разговор. И я был намерен добиться ответов.

* * *

В какой-то момент человек, сменивший Женю в его собственном теле, очень знакомым жестом сжал пальцами виски.

— Давай закончим на сегодня, — произнёс называвший себя Уильямом. — Мы слишком устали.

Лютый согласился, что время позднее, день был насыщенным, а предыдущая ночь сон не особенно предусматривала.

Когда этот Женя-не-Женя направился обратно в дом, Саня окликнул его на пороге.

— Не так уж вы и различаетесь, — произнёс он.

Уилл резко обернулся, знакомо задумчиво склонил голову на бок. От пристального взгляда хотелось поёжится. Он усмехнулся, покачал головой и произнёс:

— Различаемся. Ты даже не представляешь насколько.

* * *

Я очнулся, плеснув себе в лицо холодной воды. Как же хотелось спать. Забить на всё и просто спать.

Пристально посмотрев на своё отражение в зеркале, позвал вслух:

— Уилл.

Я ощутил неуверенность и желание избежать дальнейшего любой ценой. Но, вздохнув, он сменил моё отражение в зеркале собой. Быстро взглянул на меня и тут же отвёл взгляд.

— Ну скажи уже честно, — криво усмехнувшись, произнёс я. — Скажи, что ты тоже поехал крышей и у нас просто шиза одна на двоих.

Моё тёмное отражение отрицательно качнуло головой, не поднимая глаз.

— Ладно, — начал злиться я. — Тогда давай поговорим о другом. О близнецах!

Выражение его лица тут же изменилось с неуверенно-виноватого на злое. Он взглянул на меня исподлобья.

— Просто объясни мне, — раздражаясь, произнёс я. — Объясни, какого чёрта! Я понимаю, что Вана ты боялся, но двойняшки?! В чём была проблема?!

— Да в тебе была проблема! — вспылил мой демон.

Слово за слово… мы поругались. Припомнили друг другу все обиды, какие меж нами только были. И мне было что ему предъявить.

— Самое большое разочарование в жизни — я не могу послать тебя нахуй и свалить!

— Да хватит уже, а! — он ударил кулаком по стеклу с той стороны.

Зеркало дрогнуло. Чтобы от души поругаться, мы выбрали не маленькое зеркальце над раковиной, а большое в дверце шкафа.

Уилл уткнулся лбом в стекло с той стороны, прижимая ладонь к стеклу. И горько, сдавленно произнёс:

— Потому, что мне было страшно, ромашка. Очень. И я не смог справиться с этим страхом и самим собой!..

Помолчав, я некоторое время осознавал его ответ. И спросил:

— Чего ты боялся?

Уилл поднял на меня такой тоскливый взгляд, что мне расхотелось спрашивать.

— За тебя, — еле слышно ответил он. — Я тогда ещё далеко не всё понимал. И я так боялся тебя потерять. Знаешь, что такое печать подчинения? Нет, не знаешь. Беспомощность что-то изменить, которую в нас вбили. Привычка. Привычка подчиняться, привычка страха — ей был подвержен не ты один…

Помедлив пару мгновений, прижал свою ладонь к стеклу напротив его.

— Я понимаю. Но пора отучаться от страха и паршивых привычек.

— Ты не знаешь даже половины всей правды, — ответил мой демон, не поднимая взгляд. Убрал свою ладонь, сжав кулак. — И я не представляю, как тебе всё рассказать.

— Словами, — хмыкнул я. — Ну, учитывая специфику нашего общения, можешь образами.

Подавшись вперёд, он посмотрел на меня с таким отчаяньем, что мне стало не по себе. Открыл было рот, но не вымолвил ни слова. Опустил голову, снова прижал ладонь к стеклу. И еле слышно произнёс:

— Ты даже не представляешь себе, как ты мне нужен…

— Представляю, — ответил я, вздохнув. — Ты уже говорил.

Мой демон качнул головой.

— Пожалуйста, давай на этом закончим.

У меня не было сил спорить. Так что я просто согласился. Я действительно очень устал и очень хочу спать…

…Мы шли по берегу. Просто шли и ни о чём не разговаривали. Плюс одно место в моих снах.

— Всё-таки, — медленно произнёс я, поворачивая голову влево и взглянув на моего демона, — я хочу понять, что с тобой происходит.

Он искоса взглянул на меня и грустно вздохнул, опуская голову.

— Всё куда сложнее, чем кажется…

Оборвав незаконченную фразу, он вскинул голову и посмотрел на дальнюю сторону берега.

— Твою мать… — хриплым шёпотом произнёс мой демон. Схватил за руку. — Бежим!

И рванул в противоположную сторону, потащив меня за собой.

— Уилл, какого чёрта?! — я попытался обернуться на бегу, но он только сильнее дёрнул меня за руку.

Оно настигло нас через несколько мгновений. Когтистая лапа как котёнка отшвырнула меня в сторону. Почти не почувствовал удара и падения — ужас от касания этой твари едва не остановил сердце. И только страх за Уилла заставил преодолеть сковавший ужас, от которого пропадало зрение и прервалось дыхание.

Когда мне удалось встать, оно придавило Уилла к брусчатке и держало за горло. Из аморфного, чудовищного мрака выступило лицо. Нечеловеческое. Оно открыто пасть и заорало в лицо моей тёмной стороны.

— Пошёл нахрен! — расшатавшаяся палка из скамейки отлично легла в руки в качестве оружия.

Я ударил прямо в эту жуткую морду. Тварь перестала орать и посмотрела на меня с ярко выраженным недоумением.

— Уёбывай отсюда, — повторно предложил я, перехватив своё оружие поудобней.

Тварь отпустила горло полузадохнувшегося Уилла, озадаченно отступила на пару шагов. Развернулась и исчезла. Я выдохнул и сел на асфальт рядом со своим двойником. Он не пытался встать, так и лежал на земле. Тихо смеялся.

— Ахах, это просто прекрасно, — выговорил Уилл с безумно-истеричным смешком. — Никогда не видел этих тварей с такой озадаченной мордой.

— Что это за хрень была? — поинтересовался я.

— Демон это, Жень, — ответил Уильям, чуть успокоившись. — Настоящий демон.

— Демоны не так выглядят, — возразил я.

— Да я не про тех… — произнёс Уилл, всё так же не пытаясь подняться. — Я про настоящих. Живших на этой земле задолго до того, как сюда попали тёмные, а с ними все прочие. Жень… прости меня заранее… Прости мне всё, что за этим последует…

Мир вокруг выцвел, поплыл и растворился…

…Я очнулся в парке. Сидел на скамейке и курил. Явно не очень трезвый. На армированных перчатках кровь.

Посмотрел на телефон. Десять утра.

«Кого мы убили, социопат грёбаный?» — зло поинтересовался я, рассматривая перчатки.

Он ожидаемо не ответил.

Сняв перчатки, спрятал их в карман. Ответил на звонок завибрировавшего телефона.

— Женя, ты где? С тобой всё хорошо? — Саня спрашивал сдержанно, но я слышал тревогу в его голосе.

— Да, со мной всё в порядке, — со вздохом ответил я. — Скоро вернусь. Только голову проветрю…

— Понял, — отозвался названный брат. — Если что, сразу звони, ладно?

— Ладно, — согласился я.

Сбросил звонок, вернул телефон в карман. Затянувшись последний раз, встал и выбросил окурок в урну.

На душе было мерзко. Как и всякий раз, когда я ошибочно кому-то доверял. Хотя, чего я мог ожидать? Сам же дал ему власть.

Ну что, ублюдок, как поразвлёкся снова за мой счёт? Почувствовал себя в безопасности и сорвался, а, Уилл?

Тёмная сторона появился в моём поле восприятия и, не говоря ни слова, открыл кусок памяти. А-а, вот кого ты избил. Такому мудаку я бы и сам с удовольствием челюсть сломал в десяти местах. А до драки что было?

Уилл, ничего не ответив, убрался из поля восприятия.

Вздохнув, я взглянул на свои запястья. Ты готовился к тому, что я останусь один посреди города и буду этому не рад, да? Прикрыв глаза, включил щиты Елены. Проверил карманы на наличие денег или хотя бы карты. Наличка присутствовала. На кофе хватит.

Минут пять пришлось искать кафе. Ещё через пять я уже пил кофе. А мерзкое ощущение внутри никуда не пропадало.

Прикинув по навигатору, насколько я далеко от дома ар’Рагнаров, решил, что вызвать такси будет оптимальным вариантом.

Спустя ещё тридцать минут ожидания и самого пути, я попросил водителя остановиться за пару километров от дома. Пробегусь…

Бабушка сидела на ступеньках и ждала меня. Так же, как я частенько сидел с Беллой…

Я не стал ничего объяснять, да она и не спрашивала. И только переступив порог, я вдруг остро ощутил — это не мой дом. Не мой. Дома я себя ощутил впервые в жизни только у бабушки Лиды…

— Женечка, — видя моё состояние и истолковав его немного по-своему, произнесла бабушка, — может, давай бросим всё и вернёмся домой?

Я посмотрел в её тёплые, цвета стали, глаза. Взглянул на спускающегося со второго этажа Саню.

— Куда бы мы ни шли, себя всегда берём с собой. Я должен хотя бы попытаться…

— Я понимаю, мой дорогой, — со вздохом ответила бабушка.

Почти весь день мы провели, гуляя по берегу. Места здесь были удивительно красивые. Я предпочитал обходиться без щитов в безлюдных местах. Обратил внимание, что слышу это… дыхание, сердцебиение, где-то там, на дне залива, далеко и близко… слышу его постоянно. Огромное, чудовищное, хтоническое существо.

Интересно, что именно я воспринимаю как живого гиганта? Необычное течение, особенность природного явления?..

Этот вопрос так и останется без ответа, похоже.

Вороны вернулись через день. Уставшие, сонные и очень расстроенные. Уже привычно промолчали о том, что же у них там произошло. Только Бран резко высказался о старичье и закостенелых мозгах тех, кому перевалило за две сотни.

Конфликт поколенный наблюдается из века в век, тем более, когда у поколений такая значительная разница. Так что я не стал расспрашивать.

Бабушка и Саня уехали ещё через пару дней. И когда пришла пора возвращаться из аэропорта, впервые за эти дни, мой демон подал голос.

«Вернуть нас домой?..» — неожиданно робко прозвучал вопрос.

Замерев на мгновенье, я ответил:

«Нет».

Он вздохнул и пропал из области восприятия.

«Нет уж, вернись, — потребовал я, идя к машине. — Давай поговорим…»

Уилл послушно появился в поле восприятия, но так и не заговорил. Как виноватый ребёнок, боящийся сказать правду и принимающий наказание как должное…

«Ну что с тобой не так опять, а?» — тоскливо спросил я.

Он, так и не сказав ни слова, открыл мне часть памяти…

…— Ну и что же ты хочешь узнать? — светловолосая женщина очень внимательно смотрела на нас.

— Я хочу понять, почему я так отличаюсь от него, — мой собственный голос. — Многие вещи я понимаю, только пока их мне показывает он, через его душу, через его сознание. Когда я один — перестаю их понимать.

— И какие же вещи ты не понимаешь, Уильям? — чуть наклонив голову, спросила Светлана Юрьевна.

— Ну, например, — Уилл сменил позу, чуть подавшись вперёд, — он ощущает чужую боль. Вы называете это состраданием. А я не понимаю… не понимаю этого вообще.

— Это можно было бы объяснить физическими изменениями мозга, — задумчиво произнесла женщина. — Если бы…

— У нас физическая изоляция, — снова откинувшись на спинку дивана, ответил Уилл. — У него нет доступа к тем нейронным связям, которые принадлежат мне.

— Тогда… — медленно произнесла психолог. — Тогда это могло бы объяснить…

— Как мне измениться? — прямо спросил Уилл.

— А для чего? — спросила женщина. — Для чего тебе меняться, Уильям? Ты сам хочешь раствориться в основной личности, сталь полноценной частью того, что было когда-то разделено?

— Конечно нет! — фыркнул мой демон. — Мы не одно целое и никогда не были. Но я… неполноценный по сравнению с ним. Мне не хватает того, чего я даже не могу осознать. Но он мне показал… Это хреново всё, больно, бесит. Но я хочу тоже владеть… Это такой цвет, звук, такая глубина и высота… Я тоже хочу воспринимать мир так.

Женщина довольно долго молчала, прежде чем заговорить. А Уилл в это время старательно давил в себе раздражение и презрение.

— Я никогда не сталкивалась с таким уникальным случаем, как ваш, — произнесла она. — Никто не знает, как такое возможно исправить.

— Ладно, — хмыкнул Уилл. — Тогда детально объясните, что именно со мной не так? Именно со мной, не с Женей…

…я вернулся в текущий момент, осознав кусочек памяти. Некоторое время обдумывал увиденное. В частности его отличные от моих ощущения пространства, реальности и собственного тела.

«Это не ответило на вопрос «какого хрена», — проворчал я.

«Я не часть тебя. Я захватчик, паразит, чужеродная сущность… Ксюша была полностью права…» — отозвался тёмная сторона и сразу же пропал из поля восприятия.

Нет, определённо, теперь и у моей второй личности шиза зацвела махровая.

Печально-то как. Дурка с добрыми врачами и нейролептиками по мне плачет. Горькими слезами заливается…

Вороны быстро заметили, что со мной что-то не так. И что я больше не в мире со своей второй личностью. Снова. А как было хорошо, когда мы нормально сосуществовали! И как же недолго это длилось…

В этом доме было помещение для тренировок. Пора приводить себя в форму. Тем более что последние пару дней я уже чувствую себя нормально.

От тренировок дело быстро дошло и до спаррингов с братьями. Они отлично дрались, оба. Я замечал разницу в том, как они действуют, как двигаются, какая пластика и бешеная скорость у Брана и насколько силён Дан… Эти двое привыкли всё делать в паре, прикрывая друг друга. Что же, они вдвоём смогут со мной справиться. И это немного успокаивало.

Себе самому я доверял всё меньше с каждым днём. Вчера впервые пришлось воспользоваться «усыплялкой» чтобы не отпустить моего демона на волю. Я не понимал, что с ним происходит.

Проснувшись утром, я некоторое время задумчиво смотрел в потолок. Всё-таки, «быстрый сон» в этом браслете довольно стрёмная штука. И он мне не нравится. Но если иначе моего психопата остановить не удаётся…

«Уилл, — позвал я, не спеша вставать. — Ну какого хрена?»

Я чувствовал, что он тут и не спит.

«Ответь мне, а? Какого чёрта ты изводишь нас обоих?»

«Да меня бесит сидеть на месте! — неожиданно вызверился мой демон. — Какого чёрта мы тут торчим?! Нахера мы тут?! Ты опять то в учебники залипаешь, то в спортзале зависаешь! И дальше что?!»

«Так ты что… банально заскучал?!»

«Нет, — злобно ответил он. — Но отпусти меня хотя бы избить кого-нибудь!»

Точно, этому придурку просто скучно!

«Я подумаю», — ответил ему.

И, наконец, отскрёб себя от кровати. Утро сегодня начнётся с душа и разминки…

Уилл продержался ещё целых пять дней. Пять нормальных, адекватных дней. А потом в один далеко не прекрасный момент перехватил контроль над нашим общим телом с такой скоростью и напором, что я, не ожидавший подобного, не успел сделать ничего…

* * *

Братья нашли его к пяти утра на другом конце города. У служебного выхода известного в городе клуба. Пристёгнутого наручниками к наполовину выломанной чугунной трубе. Увидев своих телохранителей, психопат перестал пытаться сломать трубу и, прищурившись, взглянул на Рагнаров.

— Ну что уставились, птицы? — зло спросил он. — Признаю, что проиграл.

Дан и Бран переглянулись. Бран едва заметно пожал плечами, Дан одним намёком кивнул.

— Поедешь с нами добровольно? — уточнил Дан, не спеша подойти.

— Или выпустишь Женю? — предложил Бран.

— Позже. Он в бешенстве, — взглянув на Брана, ответил Уилл. И посмотрел на Дана: — Да куда я от вас денусь? Поеду уж…

— А за что тебя наручниками пристегнули? — уточнил Бран, пока Дан отмычкой ковырялся в замке.

— Да это Женя сделал, — буркнул Уилл. — Кто б ещё со мной справился?

— Пожалуй, никто, — согласился младший из братьев, глядя на сломанный металл.

Ещё чуть-чуть и он бы уже сам освободился. Что успел натворить этот психопат — пожалуй, лучше даже не спрашивать. Интересно, где и для чего он раздобыл наручники? И это не декоративные, а из тех, что способны удержать тёмного в третьей стадии.

Он первым сел в машину, обогнав притормозивших тёмных.

— Он не больной, — тихо произнёс Дан.

— Одержимый демоном, — согласился Бран.

— Точно, — кивнул брат. — Одержимый…

Уже в дороге Бран не выдержал и заговорил:

— Уилл, ты в следующий раз, как захочешь в клуб свалить — нас тоже позови, мы так-то не против ни разу потусить.

— Э-э, не, — ответил с переднего сидения Уильям. — Пока я на свободе — это целиком и полностью моё время. Не наше. Не ваше. Только моё. И няньки мне при этом не нужны.

— Чего ты хочешь вообще?! — не выдержал Дан.

Уильям криво усмехнулся и недобро прищурился.

— От жизни или конкретно сейчас? Сейчас я задолбался сидеть тихо и хочу сгонять в Белфаст на выходные. Как вам такой план?

— А что, мысль интересная, — отозвался с заднего сидения младший из братьев.

Дан нахмурился и промолчал. Им нельзя было покидать город без разрешения старших и заключения мастеров, которые ещё даже не собирались приезжать. Но это бесконечное ожидание, в свете информации, которую раскопали братья, даже его бесило.

* * *

Очнулся я только утром. Взглянув на часы, понял, что половину первого дня сложно назвать утром.

Ещё минут пять тупого разглядывания потолка понял, что, в общем-то, в этот раз я совершенно не злюсь на него. Почему бы это? Кажется, мы очень долго говорили во сне. Только я в упор не помню — о чём? И где мы были в этот раз?

В голове всплыли смутные образы незнакомых улиц чужих городов, люди и лица, которых я не знал. Разговоры, которые я понимал, но не знал этих языков.

Ладно. Всё равно. Не первый раз. И явно не последний. Пофигу. Пора вставать и засовывать себя в душ на ближайший час…

Четыре дня тишины обеспечили и Уилл, и тёмные, и бабушка с Саней, и даже Ленка с Ксюшей. Впал в молчание я с удовольствием. Это была необходимость, но как же хорошо ни с кем не разговаривать и не контактировать лишний раз ни жестом, ни взглядом. Читать, слушать музыку и дыхание мира, и ни о чём не думать. Как же хорошо…

Только на пятые сутки не выдержала и позвонила Ленка, выведя меня из режима тишины, в котором я мог провести не один месяц. Если бы мне хоть раз дали столько времени.

А вечером того же дня, за ужином, Вороны вывели меня из равновесия своим крайне… в духе тёмных, предложением.

— Давай сожжём к демонам твой дом, — без предисловий и вопросов предложил Бран.

— Что? — не понял я, чуть не поперхнувшись кофе, сразу представив жилище бабушки.

— Дом твоих родителей, — произнёс Дан. — Давай сожжём его к чёртовой матери!

— А-а, этот дом… — дошло до меня.

«А это идея, — отозвался на их предложение Уилл. — Прекрасная идея!»

Подумав пару минут, я взглянул по очереди в глаза обоих братьев. Они были абсолютно серьёзны в своих предложениях. И готовы нарушить приказ, вопреки всему, пойти наперекор всем. Потому что чувствовали, что так будет правильно. Так будет… справедливо.

— Мне нравится ваш план, — недобро улыбнулся я.

— Тогда утром сваливаем, — оповестил Дан. — Поедем на машине, чтобы нас не отследили, а то мало ли что там старшие придумали…

Уснуть ночью так и не получилось. И когда утром, быстро побросав собранные вещи в багажник, мы выехали из города, я неожиданно резко понял, до какой степени изменилась моя жизнь.

Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, выживу ли вообще. Но больше никогда не будет как раньше. Никогда.

И с этой мыслью я, наконец, вырубился, откинувшись на спинку сидения…

В пути мы были уже третьи сутки, когда я понял, что запах воздуха изменился. Сегодня ехали в ночь и вели машину по-очереди. Я доверил Уиллу сесть за руль. К пяти утра он сообщил, что засыпает, а в аварию ему не хочется. Остановился на обочине и вернул мне контроль. Бран спал на переднем сидении, Дан на заднем. А я вышел из машины и смотрел в небо.

Уже, кажется, сентябрь… Как же быстро пролетело время! Будто его и не было.

Из машины вылез помятый, сонный Дан.

— С добрым утром… — потянувшись и зевнув, произнёс он. — Устал?

— Не особо, — пожал плечами я. — Кофе хочу.

— Ближайшее дорожное кафе в десяти километрах, — покопавшись в навигаторе, сообщил старший из Воронов.

— Где наверняка подают самый паршивый и невкусный кофе на свете? — хмыкнул я, улыбнувшись.

— Конечно, как же иначе! — ответил Дан, весело фыркнув. — Давай дальше я поведу…

Кафе оказалось довольно приличным, а относительно выспавшийся Бран без конца шутил, так что вскоре растормошил и меня, и брата. Даже тёмная сторона оценил его как «хренов тролль, но умный».

Переночевать мы в этот раз остановились в гостинице для дальнобойщиков. Душ и чистая постель после трёх суток ночёвок в машине — просто рай. И я вырубился, едва голова коснулась подушки. Кажется, даже до этого благословенного момента…

Я проснулся от звука. Звука, который не звучал. Я слышал его всей кожей. Каждый нервом, лишённым защиты. Меня непреодолимо тянуло на улицу, в лес, подальше от людей, чтобы услышать его чётче.

Одевшись, я вышел в туманное раннее утро. Вдохнул полной грудью влажный, немного прелый уже воздух. Обошёл гостиницу и направился в лес. Побежал. И с каждым шагом различал всё ярче, всё сильнее. Это новое чувство захватывало меня целиком. Я хотел понять… но просто отдался этому всем своим существом.

Раскинув руки, упал в мокрую траву и листву. Совершенно счастливо посмотрел в небо. Как же хорошо… как хорошо!.. И я растворился в мире, становясь частью Вселенной…

Их я ощутил заранее, но не обратил внимания. Было так хорошо, что я не хотел снова возвращаться в пределы собственного тела. Ведь так прекрасно быть тем, чем я являлся теперь…

Но я ощутил их тревогу, вторгшуюся в моё поле. И открыл глаза.

Два знакомых озадаченных лица склонились надо мной.

— Ты живой? — прозвучал вопрос младшего из тёмных.

— А что, похоже, что я сдох, протух, и лежу тут разлагаюсь? — со смешком отозвался я. — Ну, тогда тебе отвечает зомби. Мозги-и-и… — и с последним словом я потянул скрюченные пальцы к голове Брана.

Тот фыркнул, убрался в сторону, весело произнёс:

— Не там ищешь, мозговой центр у нас Хугин, а не Мунин!

— А, ну да, Хугин — это Мысль, — припомнил мифологию я, всё же вставая с мокрой травы.

— Чего тебя в лес-то понесло? — поинтересовался Дан, убедившись, что я цел, здоров и вменяем.

— А ты разве не слышишь? — вопросом на вопрос ответил я, пребывая всё ещё частично не здесь. — Мир смеётся…

Заметил, как тёмные непонимающе переглянулись. Я не знаю, как им объяснить. Может это мой бред. Всё это чистое, разлитое в воздухе счастье самой души мира…

— Я понимаю, о чём ты, — прикрыв глаза, произнёс Бран. — Но мы это воспринимаем в десятки раз слабее. Если бы ты не сказал — я бы даже не понял…

Прекрасно воспринимая его эмоциональный фон, я знал, что Бран не лжёт и не пытается меня таким образом поддержать. Он действительно чувствует. Очень слабо. Одним отголоском. Но чувствует.

Значит, это, всё-таки, не бред. Но я подумаю об этом немножко позже. А сейчас я весь промок, замёрз и дико хочу кофе…

11.2

Только к обеду мы отправились в дальнейший путь.

— Четвёртые сутки пошли, а нас ещё никто не хватился, — задумчиво произнёс Бран, глядя на дорогу.

— И давай обойдёмся без этого! — тут же отреагировал Дан.

— Отчёты врачу я отправлять не забываю, — отозвался я. — А кто нас хватится, если специально не заявится в дом и не обнаружит, что он пуст?

Переглянувшись, братья одинаково хмыкнули и промолчали.

Дальнейший путь пролетел одним смазанным потоком. Было весело, не спорю. Пару раз мы терялись, один раз даже заехали в болото. Бран уснул за рулём и больше его ночью туда не пускали.

На девятые сутки, ближе к моему родному городу, шутки и взаимные подколки сами собой увяли.

— Может, нормально отдохнём, а потом?.. — неуверенно предложил Бран.

Я взглянул на время. За девять суток мы пересекли восемь часовых поясов. Два часа дня. Отсюда до… того места… ещё минимум пара часов пути.

— Нет, — отказался я. — Лучше сразу…

У дорожного кафе мы взяли себе по кофе, и я пересел вперёд, показывая Дану дорогу. И чем ближе мы были к отдаленному району, считавшемуся элитным и курортным, тем больше я «проваливался» в кошмар наяву.

Это бред. Никаких тёмных нету. Это долбанный трип он наркоты, чтобы я не дёргался, пока меня везут домой. Этого просто нету, потому, что не может быть. Я никогда никому не был нужен, кроме Стаса… мёртвого Стаса…

«Успокойся, ромашка, — незримой тенью появился мой демон. — Я тебя не брошу».

«А ты существуешь?» — сквозь ощущение всё перекрывающей безнадёги, спросил я.

«Конечно, ромашка», — со смешком отозвался Уилл.

Знакомый высокий забор, казавшийся мне в детстве почти непреодолимой преградой, неумолимо приближался. Этот дом был единственным, последним здесь. Дом, а за ним лес… Лес, где похоронена моя сестричка, чью жизнь эти твари превратили в ад, полный насилия, издевательств и кошмара, из которого нельзя было вырваться. Нельзя было проснуться…

Остановившись с другой стороны дороги, мы все трое вышли из машины.

— Жень, — позвал младший из Воронов. — Давай сначала мы…

— Нет, — отказался я. — Это мой дом и моё дело.

Достал из кармана связку ключей. Тех, что Уилл утащил у Стаса, а я так и не выбросил. Пригодились.

Открыл ворота и вошёл. Двое охранников на наблюдательном пункте узнали меня и не удивились. Я отвлёк внимание на себя, а тёмные, ушедшие под свой «теневой полог» вырубили их за три секунды. До вопроса: «А где же Стасик?»

Дверь не скрипнула, когда я вошёл. Не стал закрывать.

Беззвучно ступал по полу, зная каждую половицу, которая хоть чуть поскрипывала или была неровной.

Я чувствовал их в доме. Обоих. И ненависть медленно поднималась чёрно-красной волной. Я замер, прикрыв глаза, у двери, за которой была женщина, превратившая в ад мою жизнь. Вобрал в себя весь её эмоциональный фон и состояние. Как же я ненавижу тебя, грёбаная сука… Мразь, полная грязи. Вышвырнул из себя всё это. Меня блевать тянет от одного её присутствия. Какая же тварь…

Уилл прикрыл меня собой, не давая воспринимать её.

Оглядел её, чуть склонив голову на бок, когда мачеха вышла из спальни. Сухопарая женщина, аккуратная, с убранными в гладкую причёску соломенными волосами. Прямые и мелкие черты лица, тонкие, легко сжимавшиеся в линию губы крупноватого для узкого лица рта. Туфельки на низком каблуке, серая юбка до колен, светлая блузка. В том, что она называла «домашняя одежда» можно было ехать на деловую встречу.

Так похожая на Светика. Как такая мерзость могла родить столь светлое существо?

Тварь вздрогнула и на миг замерла. Окинула быстрым взглядом коридор в поисках своего любимого сыночка.

«Строгая жаба», — скрывая за презрением вбитый страх, процедил Уилл.

«Бешеная сука», — поправил я.

«Ну да, точно», — немного развеселился тёмная сторона.

А ведь она меня боится. Мы поменялись ролями.

Совладав с собой, мачеха, наконец, заговорила в своей любимой манере:

— Женя? Что ты здесь делаешь? А где Стас?..

— Где отец? — в полголоса спросил я.

Я знал, где он. Но хочу услышать, что скажет эта тварь. Хочу, чтобы она потеряла над собой контроль. Дала мне повод…

— Отец в кабинете, — ответила, поморщившись.

— Проводи меня к нему.

— У меня, по-твоему, других дел нету, или я тебе прислуга? — попыталась скрыть опасение за раздражением.

— Проводи меня к нему. Матушка, — я ступил к ней на шаг ближе и улыбнулся.

А она отступила, рефлекторно приподняла руки в попытке закрыться. Хрупкая, беззащитная женщина, уничтожившая меня. Как же легко сломается в моих руках её шея. Зря, тварь, ты дала мне вырасти и повзрослеть. Зря.

Но убить её… просто лишить жизни… слишком легко. Я хочу, чтобы эта тварь страдала. Чтобы скулила от боли и ужаса, рыдала и умоляла убить её. И я хочу смотреть ей в глаза, когда она будет умирать. Хочу увидеть то, что не увидел в глазах Стаса.

Мачеха снова попыталась скрыть страх за раздражением и презрением. Но я ощутил, что сейчас она видит во мне не ту запуганную и забитую псину, которой я был всю жизнь. Она видит во мне отражение моего отца. Не посмела спорить, молча подчинилась, развернулась и зашагала по коридору. Толкнула дверь кабинета.

— Твой сын явился, — сказала она сидящему за столом грузному мужчине.

Таким тоном она говорила только обо мне, а не о любимом Стасике, золотом наследнике. Слово «выродок» на месте этого «сын» звучало бы аутентичней.

Вытащив из-под куртки пистолет, я ощутимо ткнул дулом в спину застывшей в проходе женщине. Проходите, матушка, не стойте в дверях, это, знаете ли, не вежливо. Та резко развернулась, в ярости посмотрела на меня, открыла было рот для гневной речи. Увидела пистолет. Медленно приподняла руки, демонстрируя открытые пустые ладони, и попятилась в кабинет спиной вперёд.

Я шагнул следом за ней. Отец, увидев меня, поднялся со стула, опираясь руками о стол. Он не чувствовал даже тени страха — лишь раздражение и гнев мутной пеленой окутывали его.

Стас был похож на отца куда больше, чем я. Огромный полярный медведь, зверь, породистое чудовище с прямыми и жёсткими чертами человеческого лица. Оценивая со стороны, я могу сказать, что у меня тоже есть внешнее сходство с этим чудовищем. Процентов эдак на пятнадцать, когда у Стаса на девяносто.

— Совсем с нарезки слетел, щенок?! — рявкнул папаша. — Где Стас?!

И я улыбнулся в ответ, ощущая, что Уилл уже занял моё место.

«Ты охуел?» — спокойно спросил своего демона я.

«Дай я сам расскажу, как мы убили их любимого сыночка, — злой азарт в голосе моей тёмной стороны. — И, если что, я физически сильнее. Я справлюсь с ним».

«Ладно», — согласился я, чётко ощутив, что это не закончится хорошо и лучше бы мне оставаться у руля, не давая воли психопату.

— Я задушил его во сне, — мой голос и злая улыбка, похожая на оскал. — Мы тогда ещё были в бегах. Ночевали в конюшне. Он проснулся, когда я перетянул ему горло поводом. Не сразу понял, что происходит. Пытался звать меня на помощь, пока не понял, что это я. Пытался сдёрнуть удавку. Ударить меня. Дёргался, как припадочный, — короткий смешок.

В моей памяти вспыли все эти образы. Да, я не смог бы этого рассказать. Это всё ещё слишком больно, слишком противоречиво. И я так и не уверен в том, что был прав. И я… сожалею, кажется…

— А потом он сдох и обоссался. Я разрубил его тело по суставам, сбросил в мешок и утопил в деревенском сортире. Там твоему драгоценному Стасику и место. Подобное к подобному...

Так вот куда ушло наше термоодеяло! Послужило погребальным саваном Стасу! Я ведь даже не знал, что Уилл сделал с телом.

Пока Уилл говорил, отец вышел из-за стола и медленно к нам подходил. Мой демон поднял пистолет повыше, целясь в голову. Прищурившись, отец глядел на меня.

Они нам не поверили. Ни единому слову. А ведь мачеха знает, что я никогда не лгу. Знает же? Уилл, что ты сделал? Как-то подделал свидетельство того, что их обожаемый сыночек жив?

— Опять тебя фантазии захватили, Женя.

Рефлексы и скорость у отца были на высоте. Но только восприятие моё куда как острее и глубже. Я почувствовал намеренье за миг до того, как он молниеносно поднял руку. Я успевал увернуться. Успевал выстрелить.

Не успевал только одного — перехватить контроль у Уилла. Его сознание захватила память, когда за любую попытку защититься избивали гораздо сильнее — до сломанных костей, до разорванной печени... Он оцепенел. И лишь наблюдал, как огромная ладонь отца приближается к лицу, а вторая вырывает из нашей руки пистолет...

«Ну что, справился?..» — успел спросить я со злой усмешкой.

Уилл молча поменялся со мной местами. Но времени уже не хватало.

От удара меня впечатало в стену. Темнота и звон в голове. Как же всё это знакомо, до оскомины…

Висок и челюсть перестали гореть слишком быстро. Ещё до того, как вернулось зрение и относительно ясное сознание, я ощутил присутствие Дана и Брана. Взглянул на старшего из братьев, присевшего рядом со мной. Тот протянул мне охлаждающий марлевый «пакет» из аптечки, какую носил с собой любой тёмный.

Взяв «пакет», сжал его в кулаке, раздавив микрокапсулы с обезболивающим и обеззараживающим раствором. Прижал к лицу. Струйки крови стекали по подбородку и шее. Противное ощущение.

— Часто тебя... так?..

Тёмный смотрел внимательно и спокойно, но я ясно ощущал, в каком лютом бешенстве сейчас Хугин.

— Каждый день, — равнодушно отозвался я. — Это даже не считалось... чем-то заметным или значимым. Сопротивляться запрещалось.

Волна ярости прилетела со стороны Брана. Он от души пнул под рёбра моего лежащего на полу папашу и рыкнул:

— Сопротивляться запрещается, сука!

За те секунды, что я был оглушён, они успели разоружить, уложить на пол и заставить заткнуться моего медведеподобного папашу. Мачеха стояла на коленях рядом с ним, заведя руки за голову.

Она не боялась. Была уверенна, что они в безопасности не смотря ни на что. Отец… едва подавлял бешенство. И где-то там внутри у него был страх, что он не всё учёл, не все хвосты подчистил. И он опасался меня. Того что я, чёртов псих, убью его именно потому, что я чёртов псих. Как же это забавно. Они боялись меня. Такого, каким они же меня и сделали. Твари, как же я их ненавижу…

Уилл вернулся с чувством вины и злости. Ничего не сказал, просто встал рядом.

Пока я пытался прийти в себя, унять шум в голове и боль, тёмные успели прочесть моих родителей, отправить отчёт стражам и получить ответ. Им одобрили убийство этих особей, этих тварей под масками людей.

И вот тогда мачеха испугалась. Когда поняла, что их сейчас действительно могут убить без суда и следствия. Потому что это тёмные. Хугин и Мунин пребывали в первой стадии трансформации, их невозможно было спутать с людьми. А тёмных не купить, не уговорить, не запугать. Они делают то, что хотят и что прикажет император. Их можно только убить, но сейчас это сделать некому. Ведь кроме нас в доме нет никого.

— За-за что-о? — запинаясь от накатившего страха, выдавила мачеха.

— За пытки детей полагается смертная казнь, — Дан, закончивший чтение разума этой бешеной суки, брезгливо отряхнул руку с печатью телепата.

Я прекрасно знал, что им запрещено глубокое чтение разума людей, они ещё не очень опытные. Это опасно для них самих. Но тёмные были в такой ярости, что никакой запрет их остановить не мог. Их тошнило от того, что они там увидели. И я их понимаю. Я вырос в этой блевотине, условно называемой сознанием и эмоциями моей семейки…

Мерзкое, мерзкое чувство, что я ничего не могу изменить.

— Воспитание опасного, агрессивного и неадекватного щенка теперь считается в вашей среде пытками? — попытался защититься отец.

Воспринимая пространство и окружающих очень остро, я прекрасно видел, что он чувствовал и думал.

Он до сих пор не верил, что всё это происходит сейчас взаправду. Казалось каким-то недоразумением, нереальностью. Как это, его — и носом в пол какие-то пацаны чешуйчатые?! В глазах моего отца двое тёмных — что-то вроде оборзевших лейтенантиков, решивших взяться за добычу, которая им не по зубам. Да что они сделать могут?! Это даже не их страна!..

Дан холодно перечислил, за что полагается смертная казнь — торговля людьми, растление, убийства невинных. И во всём этом виновен мой отец, не говоря уже о более «мелких» грехах, типа наркоторговли. Да что говорить, отец контролировал десятую часть наркотрафика страны пару лет назад. Но что-то пошло не так и он, имея прекрасное чутьё и ценящий свою жизнь выше денег, решил, что выживание дороже.

— У вас нет ни доказательств, ни оснований для таких обвинений, — ответил на это отец совершенно спокойным тоном. — Мало ли что я нафантазировал? Вы не можете доказать.

— А нам и не надо, — холодно произнёс Бран.

Я встал, опираясь на стену. Как же мне паршиво. Голова сильно болит и кружится. Тошнит и хочется сбежать из этой душной мерзости, в которой нечем дышать. Запах падали и крови пропитал здесь все стены. Как же я всё здесь ненавижу. Меня сейчас, кажется, вырвет.

Мерзкое, мерзкое чувство собственного бессилия…

— Ты, кусок мусора, плохо понимаешь, как работает чтец разума, — добавил Дан, не удержав за маской спокойствия бушевавшую внутри ярость. Повернулся ко мне и спросил несколько озадаченно: — Жень, у тебя есть старшая сестра?

В глазах потемнело. Я перестал слышать, когда в ушах раздался этот противный писк, будто я сейчас вырублюсь. Кое-как смог сесть, а не упасть, когда подогнулись колени. Света, Светик, светлячок мой, сестричка любимая…

— Была. У меня была сестра… А теперь от моей сестрички осталась могила в лесу, о которой знаю только я — ведь это я её там похоронил. Своими… своими, сука, руками… Скрыл убийство, подстроил всё так, будто Светик сбежала. Хоть так моя прекрасная принцесса осуществила нашу детскую мечту — сбежать и никогда не возвращаться…

От боли почти не мог дышать. Почему я не сдох вместе с ней?! Как я мог дать ей умереть?! Прости меня, родная, прости, что я позволил тебя убить. Я так виноват перед тобой, мне никогда не искупить этой вины. Я никогда себя не прощу. Никогда. Псина слабовольная, бесхребетная тварь! Как же я себя за это ненавижу… Как же я хочу умереть…

Ощущение тепла, будто плечом к плечу со своим злым близнецом.

«Это не наша вина, Женя, — не смотря на его слова, я ощущал, что он чувствует почти то же, что и я. Злоба на самого себя за то, что не сделал ничего. — Они — первопричина всего, а не мы!»

«Но мы виновны, Уилл. Ты не можешь этого отрицать».

«Нет, могу!..»

Я не слышал голосов за нарастающим противным писком внутри моей собственной головы. Но желание Брана узнать, почему я так поступил, почувствовал.

Как же невыносимо это вспоминать.

— Хочешь знать, Бран? Я расскажу…

И мы рассказали. Когда я не мог говорить — меня заменял Уилл. Как мы уже делали тогда, в кабинете врача, с бутылкой чего покрепче, потому что на трезвую голову такое рассказать невозможно.

А сейчас я чертовски трезв и уже невменяем. То и дело казалось, что меня сейчас вывернет, когда я рассказывал, как с нами тут обращались. Как отец насиловал свою двенадцатилетнюю падчерицу, как избивал за любое слово. Как мне, шестилетнему, проломили череп за попытку защитить сестру. Ведь Светик — прислуга, бесправная рабыня, вещь. Заткнись и радуйся, что тебя здесь кормят…

— Да что ты опять несёшь, больной ублюдок?! — услышал рык отца.

— Правду, папа, — усмехнулся Уилл, выплюнув последнее слово, будто грязное ругательство.

Я вообще не желал разговаривать с этим животным.

— Бран и Дан — телепаты, папа, — а это уже звучало издевательски. — Обманывать их — бесполезно. Брана, кажется, сейчас стошнит — он наверняка уже прочёл эти воспоминания в твоей голове.

— Прочёл, — кивнул бледно-зелёный Мунин, сдержав рвотный позыв. — Это омерзительно.

Мы вздохнули, пытаясь хоть немного прийти в себя. Как же здесь мерзко, как мерзко…

И продолжили рассказывать — как мать избила свою дочь, когда та посмела пожаловаться ей на отца. Как называла Светика неблагодарной тварью и малолетней потаскухой, обвиняя в том, что она, худенькая, маленькая, невзрачная девочка, «соблазнять» решила отчима... Как моя маленькая сестричка от безысходности подсела на наркотики, которые оказалось так легко достать даже в нашем доме. Мне кажется, ей специально позволили это сделать. Так она нашла способ сбежать…

— Да люди ли вы вообще?! — не удержавшись, рявкнул Дан.

Мы криво усмехнулись, увидев, как мачеха втянула голову в плечи. Почему ты не испытываешь даже тени сострадания к собственной дочери? Почему, сука ты бешеная, как такое вообще возможно?! Да твоя ли она вообще дочь?! Что же ты за тварь, что за чудовище, как же ты можешь существовать?!

«Она за всё расплатится. За всё! — истово поклялся Уилл. — За тебя, за меня и за Светика. За Динчика и Ленку. За всех!»

Стасик рос не таким, как мы. Золотой наследник не знал голода, побоев, не бывал в реанимации, не знал, что такое кома. К тринадцати годам у него уже начала пробиваться первая щетина, он был здоровенным кабаном, высоким и весил восемьдесят килограмм. Весь в папашу. Весь, сука, в папашу…

Тень, окутавшую меня, я ощутил лишь потому, что мне стало чуть легче дышать и не так больно существовать. Дан. Кажется, просит меня заткнуться. Зачем?.. Чтобы я не терзал себя воспоминаниями?

Смешной ты, Хугин.

У меня отличная сенсорная память. Иконическая, эйдетическая, эхоическая — память сверхсенсорика во всей её чудовищной мощи. Каждый звук, ощущение, запах, каждый блик света и тени. Она всегда терзает меня так, будто всё происходит прямо сейчас. Моя память для меня материальна почти так же, как мир вокруг. Как долбанные галлюцинации…

Почему ты не дал мне умереть?! Зачем ты держишь меня в этом аду?!

Отец продолжал лежать на полу, но поднял голову и смотрел на меня. И не видел во мне человека. Живое, мыслящее существо. Да видел ли он хоть в ком-то живого и разумного?!

Уилл злобно оскалился и продолжил рассказывать, то и дело уступая мне.

Я в те времена хорошо если сорок кило весил. Мне было двенадцать. В восемнадцатилетней сестре было, кажется, ещё меньше, чем во мне. Я помню её худые, птичьи запястья, выпирающие тоненькие косточки, тонюсенькие ключицы и пальцы как хрупкие веточки. И я рассказал, как именно нажравшийся вискаря из папиного бара Стас убил нашу сестру. Весь, тварь, в папашу, ве-есь…

А я смотрел на это. Я видел всё, до её последнего вздоха. И не сделал ничего. Ничего. Ничего!..

Только закопал её тело, от отчаянья и горя даже не понимая, что происходит. Я собирал её вещи и говорил, что наконец-то мой светлячок сможет уйти отсюда. Я соберу её сумку, я помогу ей сбежать.

Помог. Сбежать из жизни. Своим бездействием.

Как у меня тогда вообще хватило сил унести её тело, выкопать могилу?

А потом я сидел рядом и выл, зажав рот грязными руками, которыми только что похоронил единственный свет в моей жизни.

Лучше бы ты, ненавидела меня, Светик. Я помню, что ты чувствовала, родная, но мне было бы проще, если бы ты ненавидела меня за слабость, а не… не испытывала вину и боль от того, что я без тебя не выживу!..

И это ещё хуже, ещё больнее, ещё невыносимее!

Как же я хочу умереть, Небо, как же хочу перестать существовать…

«Давай сожжём к демонам это место! Это они должны перестать существовать вместе с домом, а не ты!» — беззвучно позвал Бран с такой силой, что я услышал.

— Врёшь, недоносок!

Я вздрогнул, услышав голос, который мечтал больше никогда не слышать. Отец попытался встать, но Бран метким пинком отправил его обратно на пол.

— Врёшь! Постоянно от тебя одна только ложь, да фантазии! Да кому вы верите?! Он же больной — не отличает вымысел от правды!..

— Твою «правду» я уже увидел, человек.

Дана мутило. Я ощущал состояние обоих братьев — эти люди и это место вызывало у них такое неприятие, что они частично теряли способность к восприятию реальности. Они просто не могли поверить, не могли осознать, что такое вообще может существовать. В их реальности — не может!

— Жень, давай ты заберёшь, что хотел, а мы пока тут... приберёмся, — намеренья убить мою семейку Хугин не скрывал.

— Я... имею право... сам... — мы задыхались, сведённое горло едва позволяло говорить.

Ощутил желание Уилла отомстить папаше за свой страх перед ним.

— Женька… Есть вещи, которые не стоит делать самостоятельно, — Дан вздохнул. — Прости нас, что мы, придурки, тебя сюда вот так притащили... Надо было выбрать время, когда дом был пуст...

— Нет, так даже лучше, — перебил я.

«Хочешь убить их сам?» — спросил я свою тёмную сторону.

«Очень, — прошипел Уилл. — Но, блядь, не могу. Женя, пристрели их, а? Ненавижу этих мразей…»

«Почему не можешь, Уилл?..»

Он промолчал. Я лишь уловил расплывчатый образ — скованные кандалами руки при каждой попытке сопротивления. При чуть большей попытке — руки в кандалах уже сломанные. Кажется, понимаю…

— Может ты и прав, — ответил Дану. — Я... пройдусь тут...

Тело послушалось не сразу, но я всё же поднялся. Забрал своё оружие. Вышел, держась за стену. Одну вещь я действительно хочу отсюда унести. Нашу со Светиком фотографию. Она там смеётся и обнимает меня…

Каждый шаг по этому… долбанному коридору… лестница наверх… Каждая чёртова ступенька!..

Воздуха не хватало. Голова кружилась, в глазах плыло так, что я почти ничерта не видел. Комнату Светика давно переделали, не оставив там никаких вещей. Но я… ощутил призрачный запах, флёр моей сестры… И меня вырвало прямо на пороге этой комнаты.

Отвратительно! Просто невыносимо мерзко! Это запах боли моей сестры, насилия над ней, её отчаянья и бессилия! Все оттенки того, как ей было плохо, бесконечно плохо!

Хватит, хватит… хватит издеваться над нами даже после смерти! Хватит!..

Кажется, впервые в жизни я заорал в полный голос, завыл как раненый зверь, не в силах вынести… эту нескончаемую пытку… Уилл просто не позволил мне снова заткнуть себе рот, перехватив контроль над левой рукой и удержав правую…

Я очнулся, поливая стены этой проклятой комнаты керосином. Кажется, добыл пару канистр из гаража. Сжечь тут нахрен всё! Всё! И мою комнату, всю, ничего отсюда я не возьму, ни кусочка, ни листочка!

Реальность отпечатывалась в сознании отдельными кадрами. Вот я залил свою бывшую тюрьму, перешёл к комнате Стаса, взбесился, когда не хватило керосина.

«Подожди-ка», — неожиданно холодно остановил меня Уилл и полез что-то доставать из тайника этой мрази.

Сунул в карман три флешки. Следующим кадром я уже добыл откуда-то спички и поджигал всё к чёртовой матери.

Когда я вышел из дома, за мной будто щупальца спрута тянулся дым, а мир вокруг изрядно шатался. Мутная пелена перекрывала сознание, затапливая ненавистью. Бесконечной, тошнотворной ненавистью, которую будили вереницы образов и воспоминаний, связанных с этой пыточной, по ошибке названной домом.

Пусть горит… горит вместе с моей памятью!.. Памятью, от которой хотелось убить себя и всё живое, что здесь бывало. Что хотя бы заглядывало. Всех, кто знал. Всех, кто не захотел помочь. Всех, кто считал, что мы со Светиком проклятье этой замечательной семьи! Всех, кто подозревал об истинном положении вещей, но ничего не сделал, чтобы вытащить двух детей из ада! И всех других… всех… вместе со всем, что они сделали…

Уилл снова не смог удержать меня на грани. И теперь пытался не дать нам сдохнуть. Но он был не властен над кошмаром наяву, раздирающим моё сознания в клочья.

На грани восприятия, мгновенно ошпарив чувством опасности, прозвучал голос отца.

— Ополоумел вконец, недоносок?! — будто сквозь вату донеслось до меня.

Ощутив приближение человека, которого я почти не видел, я поднял пистолет, неизвестно когда оказавшийся снова в руках, а не в кобуре. Выстрелил, ориентируясь на сверхсенсорное восприятие. В него, а потом в суку бешеную, нелюдь поганую…

Ощутил их боль. Об их смерти я не буду сожалеть. Такие твари вообще не должны жить!

Пусть умрут.

И я… я тоже хочу… стоит только поднять пистолет к собственной голове... сейчас, у меня получится… получится…

Не получилось. Оружие отняли.

Как всегда ничего не получилось. Как всегда…

А потом я услышал. Всей сутью услышал одного из моих… друзей?

— Ты больше не один, Женька. У тебя есть мы. Твоя старая жизнь сейчас сгорает без остатка. А пепел её навсегда унесёт ветер.

Что ты делаешь в моём кошмаре, тёмный, который не может существовать? Да такие ли вы, как я о вас думаю? Вы лишь часть моего бреда, которым я пытаюсь перекрыть ужас и безысходность своей жизни.

Но… но если Дан настоящий… что же сейчас является бредом? Какая часть того, что я вижу и слышу?..

Как же невыносимо… Как же я невыносимо устал…

* * *

Бран подошёл к лежавшему на боку, с по-прежнему связанными за спиной руками, мужчине. Тот задыхался, побледневший, взмокший.

Ранение в живот — это очень болезненно. Одна из причин, почему братья-вороны почти постоянно носили бронежилеты под одеждой. Младший ещё десять лет назад умудрился получить пулю в кишки. До сих пор оба помнили. Бран — ужасающую боль и долгое выздоровление, Дан — страх за брата, его агонию и отцовский воспитательный ремень.

— По... помогите... — выговорил Владислав Добровольский.

— Это же твой ребёнок, падаль ты подлая, — процедил сквозь зубы Бран.

И ударил ногой прямо по ране. Мужчина дёрнулся всем телом и тут же отключился. Добивать тёмный не стал. Если старшие успеют — спасут, выпотрошат разум, потом сами убьют.

— Идём отсюда, Женька...

Когда Бран коснулся плеча подопечного, которого уже начал считать другом, тот дёрнулся, рванул в сторону, будто спасаясь.

— Жень! — Дан с трудом удержал его. — Это мы! «Те ещё дятлы» Хугин и Мунин. Никогда больше не будет твоих демонов, будут только братья-вороны...

— Мысль и память, которые никогда никуда не денутся, — прошептал светловолосый юноша, отнимая ладони от лица. Глаза его были совсем пустые и, похоже, снова ничего не видели. — Всё сгорает... а пепел навсегда уносит ветер...

Он позволил увести себя. Безропотно сел в машину. Стоило братьям отъехать от уже во всю полыхавшего дома, как у старшего зазвонил телефон.

— Ох, Бездна, — вздохнул он, увидев входящий номер. Остановился на обочине. Ответил на звонок: — Слушаю, папа.

Тут же отставил телефон от уха и начал тихонько считать до пятнадцати. На последней цифре вернул телефон к уху и покорно ответил:

— Мы поняли... Больше никогда не повторится... Да, отец, мы поняли... Правда поняли... Будет сделано.

Сбросив звонок, старший выдохнул и немного сполз по спинке сидения вниз.

— Папа сильно орал? — несколько пришибленно поинтересовался младший.

— Плохо знаешь его, что ли? — пожал плечами старший. — Обещал вырвать нам ноги и до конца дней посадить под домашний арест. Бла-бла-бла «молокососы»...

— «Идиоты на мою голову»... — подхватил Бран.

— «У всех сыновья, а у меня дятлы»...

— ...«Безмозглые»...

— ...«Кретины»...

— Бла-бла-бла...

— «Вы и ваш сраный кружок самодеятельности»!.. — последнюю фразу братья произнесли хором и коротко рассмеялись.

— Дан, не уезжай, — ожил на заднем сидении Женя. — Я хочу увидеть, как оно горит.

— Минуту, — тут же отозвался тёмный.

Развернулся, поставил машину так, чтобы пожар был хорошо виден. Братья вышли, встали рядом с Женей. Полыхал двухэтажный дом с мансардой от души. Кажется, в некоторых местах была независимая система пожаротушения, потому что основную тёмные отключили. Братья тут же отметили, что не горели три комнаты — кабинет, спальня и комната Станислава.

— Бензином залил? — поинтересовался Бран.

— Керосином, — ответил Женя. — В гараже канистры стояли с хрен знает каких времён ещё. И сад бы сжёг, да в чём деревья виноваты? А этот… сраный домишко… да там на каждом полуметре кровью несёт и падалью…

— И теперь оно догорает, — произнёс Дан, увидев, что Женька опять на грани.

— Навсегда. Навсегда, — произнёс парень. И в этот момент провалилась крыша. — Навсегда... — Отвернулся. — Поехали отсюда.

Отъехав от дома, братья переглянулись. Беззвучно переговорили. Они накосячили, отец, являвшийся одним из старших координаторов теневой стражи и их непосредственным начальником, имел право не только орать. По факту, они украли подопечного и сбежали с ним. И за десяток дней пути отец точно не успеет остыть. А огребать «батиными средствами воспитания дятлов» когда тебе уже двадцать четыре, это совсем не то же самое, как когда тебе двенадцать...

— Жень, а, Жень, — позвал Бран. — Мы ж не торопимся. Как ты смотришь на то, чтобы немного попутешествовать по континенту?..

* * *

Я даже не сразу оцифровал предложение младшего из Воронов. Нахер всё, поехали искать приключений на жопу? Серьёзно?

«Прекрасная идея!» — с весёлым смешком прокомментировал Уилл.

— Звучит заманчиво, — отозвался я, криво улыбнувшись. — Только посетим ещё пару адресов. Сколько у нас патронов осталось?..

Патронов осталось достаточно. Достаточно, чтобы мы втроём зашли в такой же элитный дом неподалёку и перестреляли обитателей.

Мы убили всех пятерых. Родителей, двух взрослых сыновей и семнадцатилетнюю дочь. И я даже не сомневался, нажимая на курок. Не тронули прислугу, только вырубили охрану.

Если тёмные соблюдали протокол, читали разумы будущих мертвецов, делали записи для стражи, то я даже не раздумывал. Я точно знал, что эту мерзость нужно стереть с лица земли, и мне плевать на их мотивы быть грязью.

Оставаться человеком в любой ситуации — это всегда личный выбор. Если они решили не быть людьми — меня не должны интересовать причины. Я просто приберусь в городе, в котором родился…

И на мгновенье задумался — а где я на самом деле родился? Откуда я? Откуда моя мама? Есть ли у меня вообще адекватные родственники?

— Куда дальше? — поинтересовался Дан.

Братья были злые и мрачные после прочтения этой семейки. А мне стало даже немного легче дышать от того, что вся эта пакость больше не существует.

Прикрыв глаза, я ощутил мир вокруг. Медленно вдохнул… Дорога к другому адресу, который я знал, запахла протухшей кровью. Дурное предчувствие окатило с головой.

— Я знаю отличное кафе в пригороде. Мне определённо нужен литр кофе…

Через час мы сидели за столиком уютного тихого кафе. Братья постоянно что-то кому-то писали, Дан пару раз выходил на улицу и звонил.

Наблюдал за ними, пока не опустела моя кружка. Заказав ещё одну, поинтересовался:

— Я так понимаю, вам сейчас мозги едят за отсутствие информации?

— Угу, — подперев голову ладонью, грустно отозвался главный живчик и балагур нашей компании.

— Диктофон есть? — я повернул голову к вернувшемуся с улицы Дану. — Я знаю если не все схемы и дела, то восемьдесят процентов точно.

Братья переглянулись и одинаково взглянули на меня.

Ты прав, Уилл, мы слишком долго молчали. И скольким ещё невинным будет стоить жизни наше дальнейшее молчание? Если уж чтец разума с нашими вывернутыми мозгами не справился — пора использовать язык по его прямому назначению. Говорить.

Полтора часа пролетели одновременно очень быстро и бесконечно медленно. Я говорил и говорил, прерываясь чтобы заказать себе ещё кофе с вискарём.

Начал с рассказа про то, где папаша на самом деле хранит самые важные документы — а это не в сожжённом доме. Часть в скрытом подвале дома, который точно не сгорел, там можно поискать.

Я умею слушать и запоминать. Умею анализировать и сопоставлять. При мне не стеснялись обсуждать всё что угодно. Меня не считали ни угрозой, ни помехой, да и вообще держали за умственно отсталую псину, так что я слышал и видел чертовски много. Разговоров, документов, обрывков фактов, из которых составлял всю эту нечеловечески чудовищную картину.

Картину о торговле людьми, о том, кому, как и куда поставляют для плотских утех детей от полутора до восьми лет — один из самых дорогих товаров на рынке работорговли. Дети умирали часто и много. А если выживали — то лучше бы умирали, чем такая жизнь навсегда физически и психически изувеченного человека. Как и куда шло человеческое мясо, где могильники. Как и для чего ещё использовались люди всех возрастов, какой «деликатес» — дети и подростки других рас, которых продавали и покупали за баснословные суммы.

О поставках оружия, наркотрафике, системе прикрытий и зачисток. О торговле органами и подборе здоровых доноров с помощью государственной системы медицинских «облаков». Да даже школы практически официально «выдавали» все данные своих учеников, чтобы мразям было проще искать себе… кого угодно для любых целей.

Я называл имена, адреса, перечислял даты, количества, места… Называл имена жертв, которых знал, возраст, кто откуда взялся, как погиб или куда был отдан, всё что знал… Но рассказ о «Лабиринтах»… я просто… не могу… Настолько, что даже Уилл не стал занимать моё место — ему тоже было слишком невыносимо…

В очередной раз прервавшись чтобы сделать глоток кофе, я опустил кружку и больше не произнёс ни слова.

— Этого достаточно, — быстро сообразил Дан, вырубая запись.

Я так же молча взял бутылку виски со стола и допил всё, что там оставалось.

— Надо где-то передохнуть и отоспаться, — понимая, что я уже давно за гранью, заговорил Бран, пытаясь переключить мой фокус внимания.

Кивнув, встал и пошатнулся.

— Мы тут, Жень, — тут же подставил своё плечо Бран. — И здесь только мы…

Как же странно, что к тёмным прикасаться… не мерзко. Я взглянул на ладонь Брана, которой он придерживал мою переброшенную через его плечо руку. От кончиков пальцев до запястья кисть Мунина окутывала тёмная дымка.

Коротко усмехнувшись, окончательно перестал осознавать, где нахожусь и что тут делаю…

* * *

Братья не стали искать лучшего решения, чем приехать в резиденцию ар’Рагнаров в этой области. Они не были знакомы с местными родственниками, но род есть род.

В резиденции их приняли сразу и без вопросов. Старшему хватило одного взгляда на младших родичей и их спутника, чтобы последнему вызвать врача. Да и сами тёмные выглядели неважно.

В любом родовом доме всегда есть как минимум одно помещение для медицинских целей, и резиденция Петербурга не являлась исключением.

Целительнице было полтора века, и хоть она выглядела молодой девушкой, но сила, опыт и поведение выдавали возраст с головой. Предупреждение о том, что её потерявшийся в кошмаре пациент чудовищного уровня сверхсенсорик, вызвало у женщины волну сострадания.

Оставлять Женьку одного было страшно, но целительница рода Рагнаров категорично выпроводила братьев прочь.

— Ну, — встретил местный глава братьев на пороге своего кабинета, — что вы успели натворить и как вы на всё это вышли?

Эрику ар’Рагнару перевалило за полтора века. Тёмных во всей резиденции проживало только двое, сам Эрик и его жена — целительница Изольда. Ещё шестеро живущих здесь Рагнаров родились людьми — племянники и племянница главы ветви. И последние шестеро сейчас разгребали весь тот бардак, что оставили за собой братья-вороны.

— Да как вы на это до сих пор не вышли?! — вспылив, рявкнул обычно хладнокровный Дан. — Документы, архивы, да в его деле было столько нестыковок, что за одни только эти странности можно было зацепиться!

— Какого сраного хрена стража до сих пор делала нихера?! — поддержал брата Бран.

— Так, стоп, — Эрик поднял руку и выставил перед собой раскрытую ладонь. — Зашли в мой кабинет и начали с самого сначала…

Рассказ занял так много времени, что успели вернуться посланные «прибраться» ребята.

Выслушав младших родичей, глава ветви довольно долго молчал. Вздохнул и печально произнёс:

— Молодые вы ещё и необтёсанные… Не понимаю, почему именно вас к парню приставили, — задумался на несколько мгновений, скупо усмехнулся и добавил: — Хотя, другие бы и не справились. И не поняли.

— Женя только при нас дважды пытался себя убить, — со злостью произнёс Бран. — Мы не могли ждать решений тех, кому просто плевать!

— Тех, кто не знал и не пожелал вникать, — качнул головой Эрик. — Я понимаю ваши мотивы, мальчики. Понимаю.

Братья переглянулись. Дан уточнил:

— Дядя Эрик, ты ведь отец ветви?

— Верно, — подтвердил тёмный.

Отцами ветви называли мужчин, обладавших особым складом ума и характера. Способным воспитать, вырастить и справиться с любым тёмным подростком, не ломая детям психику. Им отдавали всех детей на воспитание.

Родители Хугина и Мунина не были отцом и матерью ветви. Большую часть жизни их растила сестра отца, как раз являвшаяся таковой. Тётку братья-вороны обожали. Но только сейчас им обоим одновременно в голову пришёл вопрос — почему же со своей проблемой они не обратились сразу к ней? Ведь тётушка Ингрид, узнав то, что знали Вороны, уже пошла бы рвать глотки невзирая на лица и ранги! Матери тёмных в принципе безбашенные и бешеные создания…

Ночевать они, конечно же, остались в резиденции. А ночью, не сговариваясь, решили позвонить тётке. Только ей они могли рассказать всё и показать, что с ними самими происходит на самом деле…

* * *

Три дня понадобилось, чтобы прийти в адекватное состояние. Три дня полного молчания. Мне предоставили именно то, что требовалось — покой и тишину.

Совершенно выжатый Уилл так же молчал. Ему тоже требовалась перезагрузка.

Когда мне, наконец, стало легче, я стоял на веранде, смотрел на закат и, не торопясь, пил идеальный кофе. Конечно, как всегда, почувствовал их заранее. И уже знал, чего они хотят.

Они остановились по бокам от меня и с минуту молчали.

— Куда дальше? — вздохнув, наконец-то спросил Дан.

— В Белфаст, — отозвался я.

Братья переглянулись. И Бран уточнил:

— Это идея Уилла?

— Ага, — кивнул я. — Не вижу причин не поехать. Кроме того, я ему обещал.

— Значит, решено, — поставил точку в обсуждении Дан.

Морок из Белфаста

В тот же вечер было решено оформить мне хотя бы временные имперские документы. С документами Тёмной империи не нужны никакие визы и разрешения для въезда в большинство стран. Кроме, разве что, Японии и некоторых провинций Китая.

— Ты ведь решил жить в империи? — спросил меня хозяин резиденции после просьбы братьев о новом удостоверении личности.

Он пригласил меня на разговор в свой кабинет и выставил Воронов за дверь.

— У меня есть свои условия, на которые должна пойти империя, чтобы я на это согласился, — прищурившись, ответил я.

— Могу я эти условия услышать? — Эрик ар’Рагнар задал вопрос совершенно спокойно, но я ощутил его вспыхнувшее внутреннее веселье.

Сидя в кресле напротив хозяина кабинета, закинул ногу на ногу и сцепил пальцы в замок на колене. Время для того, что получается у меня лучше всего — мотивированной агрессии.

— Меня не устраивает ограничение в социальных правах. Я давно не нуждаюсь ни в чьей опеке. Я хочу жить в империи, но ни от кого не зависеть и к чёрту всё и всех.

— Боюсь, что такой талант никто не станет убирать в чулан и забывать о нём, — усмехнулся ар’Рагнар.

— До этого же как-то задвигали, забывали и обходились без меня, — хмыкнул я, едва сдержав злобный оскал. — Продолжайте в том же духе, у вас отлично получается.

— Наш косяк, — убрал с лица улыбку тёмный. — Больше такого не повторится.

— Вы опоздали примерно на пятнадцать лет, — отозвался я. — Больше уже и не нужно.

Хозяин кабинета молчал пару минут, взвешивая что-то и размышляя, как мне это преподнести.

— Ты мог бы войти в тёмный род как принятый. На равных правах с его детьми, — подбирая каждое слово, произнёс тёмный. — И я могу принять тебя хоть сейчас.

Склонив голову на бок и прищурившись, я с полминуты молча рассматривал его. Ещё недавно я завидовал близнецам, что их приняли в род, а у меня такой возможности не было. Но не теперь. У меня есть бабушка, Лютый, Тёмка и Ксюша. Люди, показавшие мне другую сторону жизни. Теперь я думаю иначе. Медленно произнёс:

— Я понимаю, зачем это вам. Но зачем это мне? Я как-то обходился без вас и обойдусь дальше. О, я знаю, о чём вы хотите спросить. Без Дана и Брана я тоже выживу. Они уже давно мои друзья, а не телохранители.

И подумал, что единственный, без кого я пока не могу обойтись — это Уильям.

Уилл в ответ на это мысль хмыкнул и ничего не сказал.

— Понимаю, — произнёс тёмный, отказавшись от продолжения разговора. — Я могу оформить тебе документы свободного подданного империи под протекторатом рода Рагнар. Займёт два-три дня.

— Устраивает, — сухо ответил я.

Оказавшееся свободным время стоило чем-то заполнить — это я осознал, едва покинув кабинет хозяина дома. Вороны разговаривали со своими человеческими родичами. Что-то негромко обсуждали, тихо смеялись.

Живой интерес в мою сторону от девушки и двух парней заставил ощутить себя распушившимся котом. Оставалось прижать уши и зашипеть.

Определённо, я не хочу здесь задерживаться.

Беззвучно отправил в поле восприятия Брана и Дана желание оказаться в городе. Настойчивое, приправленное намереньем свалить без них.

— А времени не дофига ли для того чтобы ехать куда-то? — поинтересовался Бран, взглянув на часы.

— Это ж Питер, — пожал плечами я. — Ночью даже интересней.

— Ладно, давай, — не стал спорить Дан.

Оказавшись посреди моего шумного, неспящего города, я с лёгким сердцем выпустил Уилла. Я знал, что он не будет ни сбегать, ни драться. А его нынешние желания не противоречили моим.

К рассвету мы сидели на берегу Невы, на старом полуосыпавшимся пирсе, и пили паршивый кофе из бумажных стаканчиков.

«Ты опять повредил нам руку», — с тенью упрёка высказал я Уиллу, глядя на свои разбитые костяшки.

«Правда же удобно, когда тёмные в доступе есть? — хмыкнул мой демон. — Заживает всё в разы быстрее под этой их «пеленой»…»

«Армированные перчатки — вот что удобно», — возразил я, впрочем, без особого желания ругаться.

Надо попробовать добыть тёмных артефактов. Империя же делает для людей. И для больниц делают. Типа моего браслета, только с этими их… обезболивающими и заживляющими воздействиями.

— Интересно, откуда я родом на самом деле? — негромко произнёс я, глядя на величественно несущую свои воды к морю реку.

Вороны, уже привычно расположившиеся по бокам от меня, переглянулись за моей спиной. С некоторым удивлением взглянул по-очереди на Дана и Брана. Поинтересовался вслух:

— Что?

— Отсюда, — помрачнев, отозвался Бран. — Ребята нашли среди документов твоё настоящее свидетельство о рождении.

Сердце в груди пропустило удар и забилось в два раза быстрее.

— Мне обязательно из вас клещами ответы тянуть? — почти прорычал я через полминуты молчания. — Я не телепат, вижу ваше состояние и намеренья, а не мысли!

— Мы знаем, где живёт твоя мать, — со вздохом ответил Дан.

«Блядь, — с чувством произнёс Уилл. — Женя, может, ну его нахуй? На кой чёрт она нам? Обходились без неё всю жизнь и дальше проживём!»

«Я хочу знать, почему нас предали», — ответил я своей тёмной стороне.

«А я не хочу, — злобно отозвался Уильям. — Будет смешно, если нас продали просто за деньги, как и всех остальных. Так по-человечески!»

«А если нет? Если мы ошибаемся? Если нас у мамы силой отняли?» — спросил я, ощущая собственную неуверенность и страх узнать правду.

Уилл довольно долго молчал, прежде чем со вздохом ответить:

«Этот вопрос ведь никогда тебя не отпустит, да? Женя, пообещай мне, что какой бы паршивой ни оказалась правда — ты забьёшь хер! И вообще забудешь о существовании очередной тупой суки. Договорились?»

«Эта «тупая сука» родила нас, — обречённо возразил я. — Ты же знаешь, я не смогу…»

«Я тебя не брошу», — так же обречённо ответил Уилл.

— Далеко отсюда? — спросил я.

— Не знаем, — пожал плечами Дан. — Мы тут не ориентируемся.

Но адрес назвал. Далеко… Я взглянул на время. Ещё слишком рано. Хм… воскресенье…

— Поехали, — встал на ноги.

Конечно же, добрались мы слишком рано. Остановились в кафе позавтракать, но мне кусок в горло не лез. Я даже не смог допить вполне прилично сваренный кофе. Вороны нашли место во дворе прямо напротив нужного подъезда длинной девятиэтажки.

Уютный зелёный дворик, ухоженный и чистый. Я почти не ощущал здесь и человеческой грязи.

Я не хотел туда идти. Не хотел даже смотреть так, как я обычно смотрю предполагаемую дорогу. Мне было просто страшно. Внутренне сопротивление было таким сильным, что я сидел и смотрел, не шевелясь.

Только к десяти часам утра я заставил себя сделать хоть что-то кроме тупого созерцания…

Вороны вышли следом.

— Я сам, — не оборачиваясь, произнёс я. — Это только моё дело.

Даже Уилл промолчал.

Подъезд без магнитного замка. Медленно поднялся пешком на четвёртый этаж. Квартира номер сорок шесть… Это всё… Всё это кажется таким знакомым… Но я не могу вспомнить ничего чёткого. Может, мама уже и не живёт там?

Зачем я сюда пришёл, зачем, зачем?!

Слишком много людей вокруг… сложно ощутить и разделить их…

Уехать, как же я хочу уехать отсюда как можно дальше…

Рука сама дотянулась до звонка и нажала на кнопку.

Минута ожидания показалась целой вечностью… Если бы ноги меня ещё слушались, я бы успел убежать к чёртовой матери…

Она открыла мне двери, ойкнула и неуверенно спросила:

— А вы к кому?..

Я смотрел на девчонку лет шестнадцати. Светловолосую, синеглазую, невысокую и красивую. В розовой пижаме с котятами. Смотрел… и вдруг узнал…

— Лиза… какая большая стала… Совсем на человека похожа, а не на червячка щекастого… — не удержал слегка безумного смешка на последней фразе.

Она смотрела на меня, ничего не понимая. Тихо спросила:

— Ты кто?..

— Твой брат, — криво улыбнулся я.

Вышедшая из комнаты в это время в коридор женщина схватилась за стену и сползла на пол. Не веря, с чувством паники, ужаса и отчаянья выдохнула:

— Женечка?!..

От её эмоций меня оглушило. Я отпрянул, не желая воспринимать её.

— Здравствуй… мама, — с горечью произнёс я. Голос сел, стал сдавленным и хриплым. — И прощай. Я увидел всё, что хотел. Очень жаль. Права была Сабрина — ты просто шлюха, готовая продать собственного сына в ад. Сколько детей кроме меня ещё ты продала, мама? Хотя… не хочу знать.

— Женя, постой!.. — вскрик матери мне в след.

Я только ускорил шаг, спускаясь по лестнице. Мир вокруг плыл и смазывался. Уилл молчал.

Чужой мир ворвался в мой, раздирая пелену боли и бессильной ярости. Лиза смотрела снизу вверх, такая маленькая, хрупкая, ростиком едва мне по плечо. Но не похожая на Светика, совсем другая… здоровый и счастливый, любимый ребёнок.

Ребёнок… сенсорик. И сейчас, крепко держа за руку, она пыталась считать меня своими слабыми способностями. Подняла глаза. Такие же синие, как у меня. Молча обняла. Быстро расцепила руки, ощутив моё отвращение к прикосновениям.

— Я не верю, что мама могла так поступить, — тихо сказала она, не поднимая глаз.

— А я верю, — с горечью ответил я. — Ты не представляешь, на что способны люди. Какая это всё грязь. Как же я их всех ненавижу! Но ты ни в чём не виновата, Лиза. Знаешь что, запиши мой номер, звони, если что…

— У меня телефона с собой нет, — беспомощно развела руками девочка.

— Диктуй свой, — отозвался я, доставая из кармана телефон.

И пока я набирал цифры, что диктовала моя младшая сестра, произошло сразу два не очень желанных события. Спустилась моя мать. Поднялись по лестнице Вороны.

— У тебя всё нормально? — спросил Дан, насторожено оглядывая мою младшую сестру, стоявшую в подъезде в плюшевых тапочках и пижаме.

— Женя, пожалуйста, не уходи… — в это же время заговорила мать.

— Мне уже не интересно, что ты скажешь, — отвернулся от матери я.

— Женя, — снова вцепилась в мою руку сестра.

Снова попыталась считать. И я не стал больше скрывать, открыл ей весь свой мир. Всю боль, ненависть, непонимание и неприятие. Весь кошмар…

По милому лицу Лизы покатились слёзы. Но мою руку она так и не отпустила.

— Мама, уходи, — всхлипнув, произнесла она. — Уходи!

И открыла в ответ себя.

Она знала о моём существовании. Знала, что я живу с нашим отцом, в другой семье, мама говорила, что это наилучшее решение.

Я сжал пальцами виски, не в силах подавить чёрную волну из глубины души.

Наилучшее решение?.. Для кого?! Для чего?!.. Подать меня этой бешеной суке, по безумию и жестокости не знающей равных — наилучшее решение?! Сделать так, чтобы я жил в доме чудовища, от которого ты заделала двух детей, чёртова шлюха?! А только ли двух?!

— Какой у тебя уровень сенсорной чувствительности? — сквозь пелену долетел вопрос Брана, стоявшего перед Лизой.

— Седьмой, — со всхлипом отозвалась девочка. — Это ты во всём виновата, мама! Уйди. Просто уйди, я больше не хочу тебя видеть. Я хочу с вами уехать, можно?! — девочка посмотрела на Воронов.

— Да в чём же я виновата?! — мама плакала.

Вороны переглянулись. Дан протянул мне ключи от машины.

— Уилл, ты справишься?

— Вполне, — мгновенно заняв моё место, совсем иным голосом ответил мой демон.

— Тогда забери её, а мы тут пока немного без вас…

— Хорошо, — ответил Уильям с короткой усмешкой, забирая ключи. — Пошли вниз, сопля белобрысая, — мой демон взял Лизу за руку и потянул вниз.

Та безропотно подчинилась. И только когда мы оказались на улице, с испугом и неуверенностью произнесла:

— Ты… ты не мой брат…

— Точно, — хмыкнул Уильям. — Женя вернётся позже. А меня зовут Уилл. Я считаюсь его второй личностью.

Открыл перед девочкой дверь пассажирского сидения, сам сел за руль.

«Разберёмся мы и с этим, — удерживая кошмарника, ворочавшегося во сне, сказал мой демон. — Мне правда жаль, что я оказался прав. Очень».

Я промолчал. Хотелось домой. К бабушке. Обнять Ксюшу. Прикоснуться к ней руками без перчаток и погрузиться в её бездонный и бескрайний мир-небо… Моё небо…

«Я тоже скучаю», — тихо и печально произнёс Уилл.

Сначала неугомонный Уильям повёл Лизу в ближайший магазин одежды, потому что в пижаме и тапочках она, конечно, миленькая, но в кафе идти стесняется. Робкие попытки девочки возразить отмёл как несущественные.

Сентябрь в Питере далеко не самый тёплый месяц, но пару порций мороженного в кафе Лиза съела. На второй порции её настроение даже заметно повысилось. А потом мы просто гуляли по улицам, бросив машину. Уилл расспрашивал девчонку о том, как она живёт, где учится, чем увлекается…

— Эй, барс парнокопытный!

Я едва успел обернуться, подхватывая на руки прыгнувшую одноклассницу. С полминуты я просто обнимал это ядовитое, мелкое, колючее облачко.

— И кто тут у нас? — хмыкнул то ли я, то ли Уилл, отстраняясь и опуская девчонку на землю. — Продукт генной инженерии по скрещиванию пауков с кактусами?

Мы с тёмной стороной сейчас настолько совпадали в настроении и мыслях, что почти не отличались, действуя как единое целое.

— Ах ты… — одноклассница тут же попыталась пнул меня, потом ударить кулачком. Я, как обычно, увернулся. — А ну стой на месте, когда я тебя побить хочу!

— Ага, размечталась! Ты что тут вообще делаешь?! — сощурился я, скрестив руки на груди.

— Тот же вопрос тебе могу задать, — Ленка точно так же скрестила руки на груди.

— Жень, а это кто? — Лиза робко дёрнула меня за рукав куртки.

— Ой, и точно, это кто? — уставилась Ленка на Лизу.

— Это? Это сестра моя, — ответил однокласснице я. — А это Ленка, колючка и злыдня… В смысле, мой ближайший друг с сиськами! Ой, то есть, без, ты же плоская… — весело хмыкнул я, уворачиваясь от очередной попытки меня пнуть. — Простите, простите, не плоская, а изящная, я вас правда люблю, Елена Викторовна!

— У тебя ещё и сестра есть? — Ленчик, перестав пытаться меня ударить, сощурилась, глядя на Лизу со злой подозрительностью. Я ясно услышал, что она не произнесла, но ярко подумала. «Ещё одна сестра».

— Сам в шоке! — ответил я.

А сердце заныло. Пальцы сами собой нашли на груди медальон и сжали сквозь куртку. Я знал, что Лиза — моя сестра. Но не мог этого почувствовать. Просто не мог. У меня была и останется только одна сестрёнка — Светик.

Ленка, прекрасно увидев изменение моего настроения, вздохнула, привычно обняла за локоть и уткнулась лбом в плечо. Помолчала. Отцепилась, виновато взглянула в глаза. Она, конечно, знала о Светике. Только, как и все, думала, что Светик сбежала из дома. Но она знала, как сильно я любил сестру. И продолжаю любить.

Как и когда оказалось так, что девчонки слегка подзабыли обо мне, разговаривая меж собой, я немного не понял. Они шли впереди, а я брёл чуть позади, не особо прислушиваясь к их разговорам.

В кармане зазвонил телефон. Высветился номер Дана.

— Возвращайся, — сказал Хугин, когда я ответил. — Тебе нужно кое-что узнать.

— Хорошо. Скоро буду, — сухо произнёс я и сбросил звонок.

Ленка, конечно же, упёрлась и поехала со мной. Иного я от упрямой колючки и не ожидал.

— Ты так и не сказала, что тут делаешь, — напомнил Ленчику я, уже садясь за руль.

— Папа решил переоформить на меня нашу питерскую квартиру, — отозвалась Лена. И зло уточнила: — Как только узнал, что эти ублюдки сдохли и никто нас больше не тронет. Это ты их убил?

— Ну а кто ж ещё, — усмехнулся я, отдавая контроль Уиллу.

— Зашибись, — злобно улыбнулась Ленка.

— А кого ты убил?.. — робко спросила Лиза.

— Тех, кому и рождаться не следовало! — не терпящим возражения тоном вместо меня ответила Лена. — Надеюсь, они страдали. Надеюсь, им было очень больно! Твари, ненавижу просто…

Я промолчал.

В квартиру Ленка с Лизой зашли держась за руки. И Ленка утащила Лизу в её комнату, не давая даже подойти к матери. Коротко махнула рукой Воронам, с которыми была заочно знакома.

Я прошёл на кухню, сел за стол, куда меня беззвучно позвали тёмные. Бран молча сжал моё плечо в жесте поддержки.

«Мы будем неподалёку», — беззвучно произнёс Дан.

Я кивнул им обоим. Не сказал ни слова, пока женщина, что родила меня, наливала свежесваренный кофе. Чёрный, с долькой лимона.

И я молчал, когда она села напротив меня и начала рассказывать…

* * *

— Лен, а как давно ты Женю знаешь? — в полголоса спросила Лиза, забравшаяся с ногами на свою кровать и забившаяся в угол. — Он же не плохой человек?..

— Женька? — Ленка хмыкнула, закинула ногу на ногу в кресле за рабочим столом, где устроилась совершенно по-хозяйски. — Да что б ты знала — он самый лучший, самый умный, самый честный, чистый, отважный и преданный человек, которого я только в жизни встречала! Людей не любит и сторонится, но есть из-за чего.

— Но ведь он убийца, ты сама сказала, — растерянно и совсем тихо сказала девочка. — Как убийца может быть хорошим?

— Рассказать тебе как? — в каждом жесте, взгляде, в голосе Лены сквозило ледяное презрение и сдерживаемая холодная ярость. — Похоже, вы обе даже ногтя на его мизинце не стоите. Ты пожалеешь, что спросила…

* * *

…однажды Сабрина пришла к ней в дом и сказала, что она жена того самого замечательного мужчины, который всё никак не возьмёт в жёны наивную дурочку Лику. Уже двух детей родила от гулящего мужика, а всё верит в сказки про опасный бизнес, из-за которого тот скрывает свою «семью».

И с тех пор Сабрина стала приходить к нам домой. Встречалась с мамой и на нейтральной территории. Не часто, но так, что вскоре сумела полностью войти в доверие. Она ни в чём не винила юную и наивную Лику, относилась с пониманием, с теплом и нежностью к детям. И мама не понимала, почему я эту милую женщину так боюсь и ненавижу, что даже отказываюсь разговаривать.

Однажды Лиза заболела. Ей было чуть больше годика, когда поставили страшный диагноз. Лечение было очень сложное и не помогло. Последний шанс стоил очень, очень дорого.

И тогда Сабрина, такая сострадающая, помогающая во всём, впервые заговорила обо мне. Она сказала, что мой отец хотел от неё ещё одного сына, но Сабрина больше не может иметь детей. И она предложила моей матери забрать меня в её семью — богатую, с широкими возможностями и перспективами. В обмен на лечение дочери и определённую сумму на её дальнейшую жизнь.

Мать согласилась на это не сразу…

— Я не знала, что она такая тварь, — моя мать, на которую я был похож куда сильнее, чем на отца, закрыла лицо руками, пряча слёзы. — Я не знала, иначе никогда не отдала бы тебя ей. Никогда! Даже близко к вам бы не подпустила её!..

Впервые, за всё это время, я всё же заговорил:

— Ответь мне. Почему мне всегда казалось, что ты отдала меня по моей вине? Что это я что-то сделал?

Мать отняла ладони от лица и некоторое время молча на меня смотрела. Произнесла охрипшим и сдавленным голосом:

— Ты часто говорил, что не можешь помочь сестре. И винил себя в этом. Но я не понимала, что это всерьёз, ты ведь совсем маленький был…

Помолчав, она продолжила:

— Сабрина была так убедительна. Сказала, что знает о твоей особенной нервной системе, объяснила, что тебе будет лучше вырасти вдали от людей, обещала оберегать тебя. Такая понимающая… лживая тварь!..

«Что, блядь?! — вскинулся до того молча слушавший Уилл. — Эта сука паршивая знала о том, какой ты?! Вот же ублюдочная мразота! Теперь я всё понял…»

«Понял что?»

«Да всё понял! Всё! Всю схему!..»

И мой демон выматерился, поминая мачеху, отца, Стаса, молохов, демонов и собственную глупость. Я не особо протестовал, когда он захватил контроль, набрал номер Дана на нашем сотовом и ледяным тоном поинтересовался:

— Эта бешеная сука жива или отбросила коньки уже?

— Ты про мачеху? — немного помедлив, уточнил Дан.

— Ну а про кого ж ещё, — так же холодно ответил Уилл.

— Жива, — ответил Дан нехотя. — В реанимации.

— В сознании?

— Не знаю, — отозвался тёмный. — Могу уточнить…

Уилл сбросил звонок.

«Пойдём проведаем матушку», — зло оскалившись, предложил он мне.

«Пойдём», — согласился я, вставая.

— Лена! — позвал я уже стоя у двери.

— Чё? — подруга выглянула из комнаты Лизы в конце коридора.

— Пошли уже, чё, — отозвался я, передразнив её.

— Ладно, — пожала плечами Ленка.

Я успел обуться и взять в руки куртку с вешалки, когда мать вцепилась в мой локоть. Меня передёрнуло.

— Женя, пожалуйста, останься… — произнесла мама.

Сощурившись, я сжал зубы и кулаки, чтобы не оттолкнуть эту женщину. Медленно произнёс, глядя ей в глаза:

— Я чувствую ложь. Всегда. Любую. Малейшую полуправду, крошечное отклонение. Я всегда знаю, когда ты лжёшь. Лизу ещё можно обмануть, она слабая. Но не меня. Полуправда, мама — ещё более мерзкая ложь, чем обычное враньё. Что же ты ни разу не приехала, мать? Ни разу через забор даже не заглянула, издали не посмотрела, не поинтересовалась, как живёт твой сын в чужом доме? Твоя плоть и кровь, мать!

Она отступила, поднесла сжатые в кулаки ладони к губам и зашептала:

— Прости меня, сын, прости…

— Я тебе не сын! — рявкнул, не удержав раздражения и отвращения. — Ты выбрала из двух детей одного — дочь, а не сына. Меня ты отдала, как вшивого щенка! А за лечением Лизы ты легко могла обратиться в империю, и не рассказывать мне сказки про дороговизну и недоступность.

— Я пыталась… — всхлипнула похожая на ангела внешностью и именем женщина, давшая мне жизнь.

Мою хуёвейшую жизнь! Лучше б ты аборт сделала!

— Лжёшь, — оборвал я.

— Я клянусь!..

И снова эта полуправда. Как же мерзко!

12.2

Дичайщая, раскалённая ярость Уилла прошлась по нервам багровой волной.

— Оставь его в покое, потаскуха!

Я повернул голову и увидел мою тёмную сторону в отражении большого зеркала в коридоре. Мой двойник в чёрном. Ленка, стоявшая в метре от нас, вылупилась на зеркало и открыла рот.

Не понял…

— Уилл? — собственный голос сел.

Мне показалось, что я сплю. Или снова словил трип.

За спиной распахнулась входная дверь, которую за Воронами никто не закрыл на замок. И Дан, так же как Ленка, застыл с отвисшей челюстью. У Брана, шагнувшего следом, в нервном тике задёргался глаз.

— Что… что это?.. — мать отшатнулась от зеркала.

— Хуй в пальто! — с нескрываемой злобой ответил мой демон. — Я сказал, оставь его в покое. На меня смотри, шлюшка! — он пнул зеркало с той стороны и стекло задрожало. — Хочешь знать кто я? Я демон, которому ты продала своего сына! И теперь он мой, а не твой, поняла меня?! А вы двое хули вылупились?! — последнее было обращено уже к Воронам.

— Уилл, твою мать! — не выдержал я. — Какого хера?!

— В Белфасте всё расскажу, — отрезал тот. — А сейчас нам с тобой срочно нужно прояснить один вопрос…

Он исчез из зеркала, перехватывая контроль. Я был слишком выбит из колеи, чтобы хоть как-то ему противостоять.

«Клянусь, что я на твоей стороне!» — истово произнёс Уилл.

Я молчал, пока мы вчетвером спускались вниз. Молчал, пока не подошли к машине. Ощущал, как бурлят эмоции у тёмных и Ленки. И Ленка на удивление быстро успокоилась. Что-то в своей голове состыковала, будто подобрала недостающие куски мозаики и получила цельную картину.

Только когда мой демон и потребовал у Дана ключи от машины, я произнёс:

«Уилл… я сейчас с ума сойду окончательно…»

«Ты не безумен, — с непоколебимой уверенностью произнёс он. — И не спишь. И это всё не бред. Просто поверь мне сейчас! Это реальность, Женя. И она многогранна».

— Где эта сука собирается коньки отбросить? — сощурившись, спросил у тёмных Уилл. — Адрес мне предоставьте! Мелкая, ты с нами?

— А ты думал, от меня избавишься так легко? — вздёрнула подбородок Ленка. — Подумаешь, демон. Я и так знала!

— Ты ж моя прелесть, — умилился Уильям. — За что тебя всегда любил — так это за твой упоротый характер.

— Ты сейчас огребёшь! — пригрозила мелкая тощая девчонка.

— И за боевую злобность, — весело фыркнул Уилл.

— Что ты такое? — всё же решившись отдать нам ключи, тихо спросил Дан.

Уилл резко посерьезнел.

— Зачем тебе это знать сейчас? Придёт время — узнаешь.

Сел в машину. Дождался, пока рассядутся и остальные.

Мы уже подъезжали к больнице, а я всё пытался как-то собрать свою упорно рассыпавшуюся на осколки и отдельные кадры реальность.

Да как вообще в этом дурдоме можно остаться адекватным?!

«Уилл… что мы такое?»

«Давай чуть позже. Это долгий рассказ, а нам нужно навестить полудохлую сучку».

Хорошо. Хорошо, пусть будет так. Только я никак не могу избавиться от ощущения нереальности происходящего…

Нас пропустили к ней, будто ждали. Сабрина лежала в отдельной палате под охраной. Когда мы заходили, из палаты выходил менталист. После знакомства с Элейн я узнаю их по «слепому пятну» в восприятии. Он был бледный, его пошатывало и явно тошнило. Взглянув на меня, молодой тёмный остановился. Помолчал несколько мгновений и произнёс:

— Если захочешь её добить — мы не будем препятствовать. Какая же мерзость, как же она жить вообще может…

— О, — я хмыкнул, криво усмехнувшись, — живёт она исключительно в своё удовольствие.

Менталист мрачно кивнул и посторонился, пропуская нас.

Ленку, не смотря на то, что мелкая колючка рвалась «плюнуть в рожу этой мрази», не пустили. Дан зашёл со мной, а Бран остался с моей одноклассницей.

Мачеху пристёгнули к кровати наручниками за левую руку. Судя по всему, пуля попала ей в грудь. Но не убила эту мерзкую змею.

Увидев нас, женщина вжалась в подушку, но не произнесла ни звука. Она нас боялась. Я ощутил злорадство и что-то вроде чувства удовлетворённости. Тварь хотя бы страх умеет испытывать. И я очень хочу, чтобы она боялась до безумия.

Уилл подошёл к кровати, встал рядом, посмотрел на неё, сощурившись и склонив голову на бок.

— Ты знала о печати на своём сыне, — Уилл не спрашивал. — Именно поэтому ты купила… его, — Уилл хлопнул себя ладонью по груди.

— Т-ты… — запинаясь, просипела она.

— Я, — с мерзким самодовольством усмехнулся мой личный демон. — Знаешь, сука, я тебе даже благодарен. Ты преподнесла такой бесценный дар, какого даже не способна осознать. Бриллиант, ценнее которого в этом мире не существует. И я смог его сохранить.

— Рад-да, ч-что смогла угодить Хоз-зяину… — запинаясь от сдерживаемой дрожи выдавила из себя мачеха.

— Хозяину, — повторил Уилл. Наклонился к ней. — Насрать мне на твоего Хозяина! Лживая сучка, думаешь, я не знаю, что ты хотела обмануть меня? Сдох твой выблядок и душу его я собственноручно скормлю тварям Пустоты! Я — Морок из Белфаста, охотник за душами, ловчий самого Дьявола! Правда думала, что меня способна сдержать твоя кривая «Печать Запрета»?!

Уилл выпрямился, посмотрел на неё с презрением и отвращением.

— Ты, сука бешеная, посмела пытать Женю. Моего Женю. Если бы ты оставила нас в покое — я бы убил тебя быстро. Но теперь… подыхать будешь медленно. А после смерти я найду твою меченую вонючую душонку. Даже не надейся на избавление. Оно не для тебя!

— Но я же… — у оказавшейся внезапно жалкой, некрасивой и старой женщины по лицу потекли слёзы. — Я же выполнила волю Хозяина…

И я вдруг понял. «Лабиринты» были жертвоприношением, огромным ритуалом, кормушкой для какой-то твари. Настоящей многолетней человеческой гекатомбой…

«Верно», — отозвался моим мыслям Уильям.

— Я не он, — усмехнулся Уилл. — И не подчиняюсь ему. Твой выблядок был подарком Коллекционера для меня. И я его получил. А ты ничего не смогла с этим сделать!

Когда мы выходили из палаты, я продолжал молчать.

«Ну вот, теперь ты знаешь», — одновременно с облегчением и обречённостью произнёс Уилл.

«Я не понимаю, — отозвался, не осознавая, сплю или бодрствую. — И я… я просто не верю…»

«Прости меня за это, — очень печально ответил мой демон. — Это моя вина. Прости…»

Зачем ты это сделал?

«Потому что должен был, — тихо ответил Уилл. — Я лгал этой сучке. Печать Запрета работает. И я… подвластен другой силе».

Тогда… тогда получается…

«Так и есть, — ответил на мою незаконченную мысль демон. — Ты заставил меня… попытаться вырваться. Я поклялся тебе, и я смогу защитить и освободить нас обоих!»

Мы, выйдя из больницы, отошли подальше от входа и закурили сигарету.

«Если ты не против, я пока побуду у руля», — предложил Уилл.

«Хорошо», — не стал спорить я.

Мне нужно многое обдумать…

* * *

Вороны молча стояли метрах в пяти от своего подопечного и не решались поговорить даже с помощью печатей телепатов. Переглянулись в очередной раз.

— Скажем старшим?.. — нерешительно произнёс Бран.

— Нет, — немного подумав, ответил Дан. — Во всяком случае, не сразу. Ты же помнишь, с какими тормозами они действовали…

— Угу, — кивнул брат. — Ты вообще хоть что-нибудь понимаешь?

— Пока что нет, — вздохнул старший брат.

Ленка подошла к своему лучшему другу и посмотрела на него, склонив голову на бок.

— Как так получилось? — спросила она.

Уилл взглянул на девчонку и улыбнулся одним уголком рта.

— Не специально, — ответил он. — Мы оба заложники… пленники… недобровольно, короче, мы одни мозги на двоих делим. И когда мы с тобой познакомились, нас было уже двое, Ленчик, если ты об этом хотела спросить.

— Ты ведь… Уилл? — Ленка наклонила голову на этот раз к левому плечу.

— Вильгельм Уилан Бёрк к вашим услугам, юная леди, — Уильям картинно поклонился. — Для тебя просто Уилл.

— А… а Женя… — неуверенно начала Ленка, но не договорила.

— Ему лучше пока побыть без нас, — отозвался Уильям. — Не каждый день внезапно узнаёшь, что ты не псих на самом деле.

Помолчал, делая длинную затяжку. Медленно выдохнул. Щелчком выбросил окурок в урну. Сжал кулаки и выматерился.

— Сука, она всё знала, какая же сука! Тварь бешеная, дрянь… Я думал, это случайность, но нет, эта мразь, гнида, она всё спланировала. Она знала, что меня притянет к нему, знала!.. Как же это бесит, сука, как же невыносимо…

— Мачеха знала, что тебя притянет к Жене? — Ленка уловила смысл в матерном рычании.

— Да, — Уилл медленно выдохнул сквозь зубы. — Она не была уверенна, что я попался в ловушку и заберу Женьку, а не её сыночка. Хотела убедиться. Поэтому издевалась и держала рядом со своим выблядком. Не зря я параноил и скрывался до последнего. Иначе нас с Женей бы уже не было. Я б не сдох, конечно, но Женьку она б убила. Как же я её ненавижу!.. Тварь, нелюдь, мерзость…

Ленка вздохнула, подошла, схватила своего странного, двойственного, но всё ещё друга под локоть и уткнулась в его плечо.

— Уилл, — позвала она, не поднимая головы. — А ты тоже мой друг?

— Конечно, паучок, — ласково ответил демон и погладил девчонку по голове.

— А ну не называй меня так, барс парнокопытный!.. — маленький кулачок тут же треснул по плечу высокого и крепко сложенного парня.

И тот расхохотался в ответ.

* * *

Пришёл в себя я уже в доме Рагнаров. Держа в руках кружку некрепкого кофе с долькой апельсина. Стоял на веранде и смотрел на закат.

Целительница дома Рагнар вышла на веранду, подошла ко мне и протянула стакан с какой-то жидкостью.

— Что это? — не спеша принять предложенное, поинтересовался я.

И уловил ответ до того, как получил его.

— Успокоительное, — произнесла леди Изабелла.

— Зачем? — ровно спросил я, продолжая смотреть на закат.

— Ты не спал больше суток, — ответила тёмная целительница. — Даже наши дети это с трудом выдерживают, а тебе очень нужно отдохнуть.

Дёрнулся уголок губ в сдерживаемой усмешке. Молча кивнув, я взял стакан и залпом выпил. Оказалось не противно. Чуть терпко, чуть горьковато, в целом даже вкусно. Но кофе, всё-таки, лучше.

— Спасибо, — произнёс я, возвращая стакан.

Она взглянула с теплом и участием.

— Всё теперь изменится, Женя, — произнесла тёмная. — И всё наладится.

Тихо хмыкнув, я ничего не ответил.

Всё уже изменилось. Настолько сильно, что я перестал ориентироваться в этой реальности.

Поговори со мной, Уилл.

«Я не знаю, как перед тобой оправдаться, — шепнул он. — Но клянусь своей душой — я на твоей стороне».

«А у демонов есть душа?»

«Есть, конечно. У всех есть, просто души разные», — ответил мой… злой двойник?..

Да кто же он?! И кто я теперь? Всё, что я о себе думал… всё, что считал… про две личности, про психическую болезнь, про собственные качества — всё обман? Что мы такое?!

Уилл молчал. Я ощущал его желание выложить вообще всё. А ещё страх и неуверенность.

Расскажи мне, Уилл. Объясни хоть как-то всё, что с нами было…

«Давай я лучше покажу…»

…Когда я понял, что что-то не так, было уже поздно. Душа в захваченном теле не имела печати договора и светилась так ярко, что я не мог открыть глаза. И душе было очень, очень плохо. Мне пришлось впасть в анабиоз, чтобы не умереть…

…пробудился от боли. Ран на душе было столько, что не поддавалось подсчёту их количество. Всё равно светилась. Ярко, неугасимо, как карманное солнце. В этот раз я ощутил возможность заключить договор.

Коснувшись, увидел, что передо мной ребёнок. Маленький, очень несчастный мальчик. Я хотел обмануть, захватить подходящее тело, став его хозяином. Но… дрогнула рука. Засомневался.

И предложил то, чего не предлагал никому и никогда. Защиту. Защиту и силу. Он, доведённый до края, согласился. Но снова всё пошло не по плану. Я стал его тенью…

…я попался. Я был впереди, когда наш череп проломили ударом в стену. Я закрыл тебя собой, не дал покалечить. Но забыл себя, забыл всё, стал таким же ребёнком, потерялся, сам поверил в то, что я лишь тень, лишь часть тебя…

— Проходило время. Память возвращалась кусками, частями. Знаешь, как вспышки озарений. Ты так много заставил меня вспомнить! Того, о чём я даже не знал. Так много заставил пережить заново. Но на место всё встало совсем недавно. Собственно, сегодня я осознал и вспомнил вообще всё. Полностью. Кто я такой, что я такое, как мы оказались… в таком положении. Я говнюк бесполезный, нихрена не сделал из того, что обещал…

Я сидел на полу в своей комнате, привалившись плечом к большому зеркалу в дверце шкафа. С другой стороны стекла сидел тот, кого я считал частью своей расколотой личности.

Как оказалось, это не моя сила воли, не моя ярость и злоба. И было тошнотворно осознавать, что я гораздо слабее, чем о себе думал.

— Ты опять себя недооцениваешь, Уилл, — горько усмехнулся я.

— Как и ты, — зеркально скопировал он мою усмешку. — Честно, я знаю, что я мудила тупой. Почему, по-твоему, я всегда хорошо знал, что собой представляет Стас? — мой демон подался вперёд. Прищурился. — Потому, что я такой же. Такой же, как эта гнида. Только я очень боялся тебе в этом признаться.

— Ты не такой же, — возразил я. — Уж я это знаю.

Уилл ответил печальной улыбкой.

— Это ты заставил меня взглянуть иначе. Твоими глазами увидеть, какая это мерзость, прочувствовать со стороны. Ты заставил меня полностью переоценить свою жизнь и самого себя. Это ты заставил меня измениться. Как бы я этому ни сопротивлялся…

Отвернувшись, я некоторое время думал. Реальность никак не хотела укладываться в моей голове. Я точно не сплю? И не сошёл с ума? Не верится… Откинувшись спиной на стекло, негромко и очень устало спросил:

— А зачем нам в Белфаст, Уилл?

Он помолчал, прежде чем ответить. Вздохнул.

— Я там родился.

Спать хотелось безумно. И спрашивать его о чём либо ещё у меня уже не было ни сил, ни желания. Пока что мне нужно как-то принять реальность того, что мы не единое целое, а я не шизофреник. Я одержимый злобной потусторонней сущностью.

От последней мысли весело фыркнул, посмотрел на эту «злобную сущность», сидевшую на полу обняв колени. Я видел от него много дерьма, но чего ещё ожидать от демона? И всё равно.

Всё равно он мой брат. Мой злой близнец. Он такой, какой есть, другого у меня нет.

— Уилл, — позвал я. — А как ты на самом деле выглядишь?

— Увидишь ещё, — хмыкнул он, улыбнувшись уголком рта. — Давай спать уже, у меня сил нет и я не знаю, как ты ещё держишься.

Спать действительно хотелось неимоверно. Так сильно, что всё происходящее уже казалось сном. Но добравшись до кровати, закрыл глаза я далеко не сразу…

Пара дней пролетела как-то совершенно мимо меня. Я снова выпал из реальности и происходящее оказалось под контролем непривычно спокойного, собранного и задумчивого Уилла.

Я одновременно верил и не верил. Мир совсем не такой, как я о нём думал.

А через два дня мы уже летели в Ирландию ближайшим рейсом…

Крошечную гостиницу на окраине города нашёл Уилл. Забронировал номера ещё за день до полёта.

«Почему именно здесь? — поинтересовался я, когда мы подъезжали к двухэтажному зданию старинной постройки. — Ты же любишь пошумнее и ближе к центру».

«А ты любишь лес и поменьше людей», — отозвался мой демон.

— А клёво тут, — мелкая колючка, выйдя из такси, окинула окружающее пространство придирчивым взглядом. — Мне нравится.

Избавиться от Ленки у меня физически не получилось, да и Уилл не особо протестовал против её поездки с нами.

В груди заныло от острой тоски по Ксюше. На миг захотелось увидеть вместо Ленки рядом с собой её. Но… это резко показалось неправильным. Мы списывались и звонили друг другу почти ежедневно, но я скучал по её тёплой коже и обжигающему миру, по улыбке и ощущению молчаливого присутствия.

Я вернусь к тебе, лисичка. А вот захочешь ли ты меня видеть — уже совсем другой вопрос…

Бросив вещи в гостинице и наскоро приведя себя в порядок, мы пошли прогуляться по городу. Я был готов упасть и отоспаться, но мелкой занозе не сиделось. А спорить с ней не было никакого желания.

«Мм, старый добрый запах вражды и ненависти», — прокомментировал Уилл, очутившись на улицах, всюду перегороженных стенами, расписанными граффити.

«Морок из Белфаста?» — припомнил я недавний разговор с мачехой.

Уилл хмыкнул и ничего не ответил.

До самой ночи мы прогуливались по улицам, а Уилл рассказывал историю города. Он одновременно любил и ненавидел этот город. Пожалуй, как я любил и ненавидел Питер. Но особенную злобу и ненависть у Уильяма вызывали англичане. Он мечтал сжечь Лондон дотла. И очень сожалел, что Великий лондонский пожар устроил не он.

К ночи мы вернулись в гостиницу.

Когда я наконец-то растянулся на кровати и закрыл глаза, то на грани сна и яви услышал:

«Я научу тебя, как справиться с такими, как я. Отнесись к этому серьёзно, Женя. И не доверяй мне. Не доверяй…»

Утро наступило… рановато. За окном едва светало, когда я открыла глаза, ловя в памяти остатки сна. Странного сна, необычного. Я был… не знаю где. Очень далеко, даже… не в этом срезе реальности? Я помнил демонов, самых разных. И они сами, даже с удовольствием, рассказывали, как их правильно убивать. И не только это. Делились знаниями, разнообразными знаниями, ничего не скрывая. Кажется, с некоторыми из них я даже заключил соглашение?

Какой странный… сон ли?..

Ведь Уилл, вроде как, демон.

Встав, я выглянул в окно. Привычно отмахнулся от своих глюков, пытаясь понять, какая сегодня будет погода. Остановился, и присмотрелся. Ведь Уилл говорил, что абсолютно всё, что я вижу — реально. И при этом заклинал не верить ему. Но всё же…

Гостиница стояла у самого леса, на окраине города. И мои окна выходили как раз в сторону леса. А там, в сером свете утра, на мокрой от росы траве, в холоде, танцевала девушка. Красивая, светловолосая девушка в белом. Остановившись, она подняла голову и взглянула прямо на меня. Рассмеялась беззвучно, раскинула руки в стороны, поднялась в воздух и разлетелась белыми искрами…

Помотав головой, задумался на пару мгновений, пожал плечами и отправился в душ. Ну их нафиг, даже если они реальны. Проще игнорировать. Ведь гораздо чаще я вижу всякую дрянь среди людей, а не фей на лугу.

Вороны и заноза встали только через пару часов. Я в это время уже давно сидел в кафе через дорогу, пил кофе, завтракал и смотрел видео по квантовой физике на планшете.

«Ой, зануда же, а… — проснулся Уилл после звонка Ленки. — Я тебе всю ночь такое рассказывал и показывал, а ты опять в науку залип!»

«А кто тебе сказал, что все эти магические воздействия нельзя объяснить с точки зрения квантовой физики и теории суперструн? — поинтересовался я, ставя видео на паузу. — А уж как оно всё прекрасно вписываются в теорию виртуальности Вселенной! Хочешь послушать мои выводы?»

В ответ демон отправил мне очень эмоциональную и плохо поддающуюся дешифровке волну. Но я понял, что он хотел сказать.

Моя компания присоединилась к завтраку минут через двадцать. И ещё толком не проснувшийся Бран поинтересовался:

— Куда сегодня пойдём?

— Куда вы — не знаю, — не преминул влезть Уилл. — А мы пройдёмся по историческим местам…

«Ты не мог бы так больше не делать?» — несколько раздражённо спросил я.

«Ну прости, не удержался», — без капли раскаянья отозвался мой демон.

Машину арендовали ещё вчера и в дорогу отправились с комфортом. Уилл, занявший место за рулём, пару часов ездил по городу, пытаясь узнать эти улицы. Пока не остановился возле кладбища…

Что мы здесь делаем, Уилл?

«Увидишь», — коротко отозвался он, выходя из машины.

Обернулся к тёмным и Ленке.

— Не ходите за мной.

Мой демон произнёс это таким тоном, что, если бы мог, я бы и сам за ним не пошёл…

Уилл брёл среди могил. Медленно, не торопясь. Оглядывался. Пока мы не дошли до старинной части кладбища. Люди, похороненные здесь, умерли давно. Около трёх веков назад.

Перед одним из таких старинных надгробий мы остановились. «Астор О’Мур» — было написано на надгробии. Мой демон молчал. Только веяло от него злобой и болью. Невыносимой.

Молча отправил ему ощущение — я рядом. Я рядом, брат. И я на твоей стороне.

— Здравствуй, мама, — хрипло произнёс демон. — Как жаль, что ты сдохла так давно…

И пнул надгробие. Ударил подошвой ботинка с такой силой и яростью, что старый камень треснул.

«Уилл! — тут же рявкнул я. — У нас кости не железные!»

«Прости, — мрачно отозвался демон. — Не удержался. Думал, забыл её давно. Но, оказалось, не забыл худшее предательство в моей жизни. Не забыл…»

Резко отвернувшись он направился к выходу.

«Жень, прими контроль. Я в таком состоянии могу что-нибудь натворить, о чём потом пожалею. И прости за ногу, я не специально…»

Уилл отошёл, а я тут же споткнулся, ощутив пульсирующую боль в стопе. Твою мать. Дойти б до Воронов. Надеюсь, не сломана…

«Ты здесь родился?» — спросил я, хромая к выходу и стараясь отвлечь себя хотя бы общением.

«Здесь, — отозвался Уилл, всё понимая. — Не помню когда, я тогда и считать-то не особо умел, и не интересовал меня год рождения. Но примерно в те времена, когда британцы начали продавать в рабство не только взрослых, но и ирландских детей. Знаешь, рыжие стоили дешевле рабов из Африки. Раз в пять дешевле».

«Так тебя что… в рабство продали? Твоя собственная мать?!»

«Я ей мешал, — процедил Уилл. — Красивая шлюха хотела построить свою счастливую жизнь. А малолетний сын пропавшего моряка — пятно на репутации».

Я представил себе всё это… представил, уловив эмоции моего злого близнеца. Больно до невыносимого, обидно настолько, что это невозможно пережить. И отчаянное, кромешное непонимание — за что, за что?! Ты же любила меня, ты же… обманула и предала меня… Непонимание до полного неприятия реальности, до такой степени, что проще вырезать себе память и забыть, выключить способность чувствовать, чем хоть как-то принять…

Тебе пришлось хуже, чем мне. Но Уилл… Я рад, что ты сейчас рядом.

«Я тоже, ромашка, — с печальным смешком ответил демон. — Прости за ногу. Я сорвался. И я хуйло. Прости».

«Я не злюсь», — отозвался, дохромав до ограды и махнув рукой Воронам.

«Знаю. Сам на себя злюсь».

За руль в этот день Уилл больше не садился, не смотря на то, что после «тёмной пелены» и перетягивая бинтом стопы, я почти не ощущал боли. Оказалось всего лишь ушиб и растяжение связок. Не перелом и ладно. Хотя ближайшие дни ногу придётся поберечь.

Только ближе к ночи, оставшись в одиночестве, я, наконец, спросил Уильяма о том, о чём размышлял весь пролетевший как в тумане день.

«Уилл… если ты был человеком… почему ты теперь демон?»

«Ох, — со вздохом отозвался он. Хмыкнул невесело. — Это паршивая история, которая учит категорически не доверять тем, кто приходит в белом, обещает тебе спасение и помощь. Не верить всем благообразным, светлым, добрым и сострадающим».

Помолчав, я тихо произнёс вслух:

— Звучит хуёво, Уилл.

«Ты даже не представляешь насколько», — тихо отозвался он.

Представляю. Я хорошо знаю социальную маску бешеной суки Сабрины. Более чем отлично представляю…

12.3

На следующий день я снова проснулся очень рано. Ещё не было даже шести утра. Снова выплыл из этих странных сновидений. За одну ночь я провёл там, в этих снах, почти три недели…

Демоны не такие уж плохие ребята. Если знать, как они мыслят и не вестись на провокации. Если быть равным с ними по силе и воле, а лучше превосходить. Слабого быстро сожрут.

«Давай сбежим, — предложил проснувшийся чуть позже меня Уильям. — Мне… нужно кое-что вспомнить. Без дышащего в затылок сопровождения».

«Хорошо», — не стал спорить я.

Быстро приведя себя в порядок, завтрак я решил отложить. Поскольку ключи от машины остались у Дана, вызвал такси и назвал адрес, продиктованный Уиллом.

Уже в пути отправил Дану сообщение, чтобы не искали меня, вернусь сам, позже.

Примерно через час я сидел в кафе на противоположном от гостиницы конце города и пил неплохой, в общем-то, кофе.

Уилл пытался восстановить свои затёртые воспоминания, и я ему не мешал. Не знаю, чем это закончится и куда приведёт, но… я хочу пройти этот путь. Пройти, чтобы понять, что вообще происходило с моей жизнью всё это время? Весь этот похожий на кошмар бред, в котором я чудом выжил. И понять его. Того, кого я так долго считал частью себя.

«Я на самом деле долгое время являлся частью тебя, — неожиданно отозвался на мои мысли демон. — Перестав быть собой, я скопировал твои параметры, извратил их, используя свои сохранившиеся черты и копируя психотип Стаса».

Не такой уж ты тупой, как любишь прикидываться.

«Э, нет, умник у нас ты, — повеселел Уилл. — Я вспомнил, куда мне нужно…»

И я направился дальше. В крошечную рыбацкую деревушку неподалёку от Белфаста. Вышел из такси на окраине. Уилл подсказывал, какие ориентиры искать, но не пытался вылезти вперёд.

Я шёл, медленно вбирая в себя окружающий мир. Спокойствие. Ни одной уродливой твари в моём восприятии, которое я всё ещё считаю глюками. Пространство даже звучало как-то иначе. И дышалось чистым ветром с привкусом моря свободно. Здесь хорошо. Лучше, чем где-либо, где я бывал ранее…

Маленькая церквушка стояла на окраине деревни, чуть в стороне. Здание даже на вид казалось очень старым, но не было заброшенным.

«Можешь пройти так, чтобы тебя не заметили? — несколько неуверенно спросил Уилл. — Я не знаю где устаревшие архивы, но мне нужны они».

«Попробую», — согласился, я, прикрыв глаза и медленно вдохнув.

Мир тут же откликнулся, принеся целую реку информации. Ладан, пыль, время. Здание было старым, построенным лет пятьсот назад. Запах старой бумаги и чернил. Где?.. Внизу… под церковью…

И я направился к церквушке как крадущийся кот, максимально уходя от возможного фокуса внимания. Замер ненадолго, прикрыв глаза. Вход… один, главный… второй… есть.

Внутри я ощущал двоих. Ветхого старика и мужчину лет тридцати. И мимо обоих я сейчас мог пройти незамеченным. Неприметная дверца с другой стороны от главного входа была не заперта. Оказавшись внутри, коснулся старой стены. Кажется, камень оставался в таком состоянии, без штукатурки и ремонта, с самой постройки.

Так, периодически касаясь стены, я дошёл до входа в подвал. И остановился, задумчиво глядя на амбарный замок, висящий на обитой железом двери. Вскрывать замки я не умею, да и попробовать нечем.

«Не вышло, — протянул Уилл. — Ладно, пусти-ка меня…»

Я уступил тело своему злому близнецу. Он коротко ругнулся, ощутив так и не ушедшую боль в ноге. Вздохнул, нацепил на себя маску адекватности и направился прямиком к тем двоим, которых я ощущал в основном зале.

Вышел из бокового коридора тихо, будто призрак. Двое священнослужителей нас не заметили… Только когда Уилл оказался метрах в трёх за их спинами, старик вздрогнул и обернулся. Ветхий, худой, едва мне по плечо, лысый и сморщенный, будто сушёное яблоко. Но взгляд блёклых голубых глаз ясный и цепкий.

Мужик рядом со стариком в рясе оказался среднего роста, крепкого телосложения. Черты лица будто резкие, будто рублёные топором, седые виски. Одетый в клетчатую рубашку и джинсы, но я ощущал в нём что-то, говорившее, что он принадлежит этому месту так же, как старик.

«Покажи мне, что они чувствуют», — попросил мой демон.

И заговорил на незнакомом мне языке. По отголоскам эмоций я смутно понимал смысл разговора. Поприветствовал, что-то явно наврал. Руководствуясь моим восприятием их чувств и намерений, за пятнадцать минут расположил к себе старика. А вот мужик нам не очень-то поверил. Но не стал спорить, когда дед попросил его принести ключи и проводить меня в архив.

Пока Уилл и недоверчиво косящийся на нас мужик искали среди пыльных ящиков и старых книг нужные разделы, я думал. Анализировал свои собственные реакции. Несколько необычные для моего психического состояния.

Как бы ни убеждал меня Уилл, я не был нормальным. Да и он — тоже. И кошмарник тому доказательство. Коснувшись спящего сознания третьего жителя моей головы, я осторожно поправил «одеяло», призванное усыплять его. Спи, чудовище.

На миг представил, что у меня классическое расстройство идентичности, и мои личности меж собой не общались бы, а просто переключался режим. Да я б давно сдох…

Волна сомнений в реальности поднялась из лабиринта подсознания и окутала меня будто дымкой. Резко показалось, что я на самом деле давно в комнате с мягкими стенами сижу и смотрю в окно, которого не существует. Бред же… Ну бред!..

И всё же… я успокоился, когда понял, что мы не единое целое с Уиллом. Часть кошмара моей жизни будто отрезало этим осознанием. Немаленькую такую часть.

Уилл копался в старых книгах довольно долго. Я пытался понять, что он ищет, но язык был не знаком. Какой-то местный диалект, похоже.

Я ощутил, как, перевернув страницу, дрогнули пальцы моей руки.

— Не может быть… — хрипло выдохнул Уильям.

«Уилл?» — тут же позвал я.

Но он не отреагировал. Провёл пальцами по бумаге вслед за строками, почти беззвучно зашептал, читая.

— Так вот почему… — выдохнул мой демон.

Встал со стула, отступил на пару шагов от стола, заваленного старыми рукописными томами. Выругался, не стесняясь в выражениях.

«Что ты нашёл?» — уже с тревогой спросил я, ощущая его бессильную злобу.

— Теперь я знаю, зачем нужен Коллекционеру, — не очень понятно ответил мой демон. — Добрый, сука, дядюшка…

Сжал кулаки, резко отвернулся от стола. Пошёл к выходу, печатая шаг. Мы поднялись как раз тогда, когда к открытой двери подходил ветхий старичок. Он что-то спросил и я его понял.

— Вы нашли, то, что искали, юноша? — старик по-доброму улыбнулся.

Уилл отрывисто кивнул и даже выдавил слова благодарности, прежде чем стремительно покинуть церквушку. Едва мы оказались на улице, он тут же отошёл, уступая мне главенство.

«Продолжишь отмалчиваться?» — оглянувшись на покинутое здание, поинтересовался я.

«Нет. Не знаю, — отрывисто бросил демон. — Мне нужно всё обдумать».

И пропал из поля восприятия. Ну, впрочем, повёл себя как всегда…

А я решил не спешить. Прогуляюсь. Нога ещё побаливает, но уже не настолько, чтобы акцентировать внимание.

Тропинка, уводящая к морю, сама легла под ноги. Я вышел на утёс… и завис. Как же тут безумно красиво…

Очнулся от звонка телефона. Взглянув на экран, понял, что мимо меня пролетела уже пара часов. Звонил Дан. Осторожно поинтересовался, всё ли в порядке. Я ответил, что вполне, назвал свои координаты и попросил меня забрать.

Прогуляться вдоль обрыва пока, что ли. Может, даже дойти до деревушки. Повернувшись, я снова взглянул на море, воспринимая и вдыхая пространство всем своим существом…

Мир потерял чёткие очертания одним безумным рывком. Агония красно-чёрной волной мгновенно утопила сознание, заставляя бесполезно пытаться вдохнуть.

Я не мог дышать. Не понимал, где я. И только дикая боль вперемешку с ужасом лишали остатков разума…

«Женя!.. — спустя вечность пробился сквозь ад знакомый голос. — Женя, что это за хрень?!»

— Миру… больно… — беззвучно выдохнул я, осознал каким-то краешком сознания, что происходит.

Я не понимал, что он говорит. Но когда демон вцепился в моё сознание, барьер меж нами, удерживаемый на одних рефлексах, рухнул. И весь этот ужас он получил сполна…

…Очнулся.

Бился внутри черепа в припадке кошмарник. Демон аморфной тряпочкой лежал где-то у лабиринта подсознания.

— Уилл… — вслух прохрипел я, пытаясь коснуться его сознания.

Демон сжался и отполз подальше от моих неловких попыток привести его в себя. Я попытался сесть. Получилось только с третьей попытки.

Голова болела с такой силой, что сужалось до крошечной точки восприятие реальности. Перехваченная от тёмных привычка носить с собой пачку имперских обезболивающих оказалась спасением. Запить было нечем и я разжевал пару горьких таблеток.

Так и сидел, прислонившись спиной к ближайшему дереву и не осознавая окружающую реальность. Только когда начало попускать, я смог начать думать о чём-то, кроме дикой боли.

Что это, блин, такое было? Что случилось? От чего земле может быть так больно и страшно?! Где-то взорвался супервулкан или рванули огромной мощи атомную бомбу?!

«Если так, то мы скоро узнаем, — хрипло и слабо отозвался моим мыслям приходящий в себя Уилл. — Затихни уже, чудовище…» — последнюю фразу он обратил в сторону нашего суицидника.

На душе было тревожно. Ощущение чего-то страшного и неотвратимого никак не проходило.

Я заставил себя встряхнуться и встать, усилием воли задвинув тревогу на второй план. Есть вещи, на которые я могу повлиять, а есть те, на которые моё влияние никак не распространяется. Стихийные бедствия, катастрофы и мировые войны вне моей власти.

Тихо хмыкнул. Не в моей, зато вполне во власти тёмных императоров. Н-да, событие со слиянием двух миров перевернуло классическую физику с ног на голову.

Я побрёл по тропинке вдоль обрыва, размышляя, смоет меня внезапное цунами от близкого взрыва чего-то очень мощного или нет?

Минут через двадцать позвонил Дан, а большой волны на горизонте так и не появилось. Ну, раз мы не подохли сейчас, значит ещё поживём. Новости надо будет почитать…

Когда я вышел к дороге у деревни, Ленка, сидевшая на капоте, сощурилась, окинула меня знакомым недовольным взглядом. Спрыгнула на землю, подошла, сложила руки на груди, и с непередаваемым выражением произнесла:

— Ну?

— Отстань, кактус ядовитый, — попытался отмахнуться я.

Несколько мгновений она молча сопела, потом махнула рукой.

— Ну вот что с тобой делать, а?

— Мозги мне не совокуплять, — усмехнувшись уголком рта, предложил я.

— Поехали в гостиницу? — вынес предложение как раз подошедший Бран.

Они с Даном вернулись к машине со стороны деревеньки.

«Уилл?» — позвал я, не отвечая тёмному.

Ведь только ради Уилла я приехал в Белфаст. Это его город, его история, его дело.

«Сколько времени?» — несколько рассеяно отозвался мой тёмный брат.

«Пятый час вечера», — прикинув по солнцу, ответил я.

«Нужно найти ещё одно место…»

— Ноут или планш есть у кого-нибудь с собой? — спросил свою компанию я.

— У меня планшет есть, — отозвалась Ленка.

— Давай, — потребовал я.

Она достала из машины и отдала мне свой планш. Я загрузил карту Северной Ирландии и включил картинку съёмки со спутника. Уилл смутно представлял, что ему нужно. Больше ощущение, чем чёткое знание. И я сантиметр за сантиметром рассматривал карту, до боли в глазах вглядываясь в мутноватые снимки составной карты.

«Стой, — произнёс Уилл. — Здесь».

Загрузив гибридную карту, прочёл название. Уилл, ощутив моё удивление и раздражение, тоже взглянул на карту и весело заржал. Собор святого Евгения, ты серьёзно?!

«Честное слово, это совпадение!» — всё же ответил мой демон сквозь смех.

— Нам нужно в Дерри, — произнёс я, подняв взгляд на тёмных.

Братья переглянулись, неслышно переговорили. Я вслух ответил на беззвучный вопрос Брана:

— Меньше пары сотен километров от Белфаста.

— Ладно, поехали, — огласился Дан.

К моменту, когда на улице стемнело, мы успели поужинать в кафе в Дерри и теперь сидели в машине, наблюдая за собором.

— Так что мы тут забыли? — всё же решил уточнить Бран.

— Я забыл, — отозвался Уилл, последние полчаса находившийся у руля.

Бран тяжко вздохнул, одним выражением лица показав всё, что думает по поводу таких ответов. Уильям только фыркнул в ответ.

Когда окончательно стемнело и двери собора закрылись, Уильям повернулся к Ленке и умудрился не приказать, а попросить:

— Колючка, посиди в машине. Я тебе потом всё расскажу.

— Обещаешь? — сонно спросила уставшая за день девушка.

— Обещаю, — усмехнулся Уилл уголком губ.

— Ладно, — зевнув, ответила моя одноклассница.

Ага, знаю я эти твои «потом». Ты каждый раз так говоришь и «потом» всё никак не настанет. Но Ленка повелась.

С Воронами уже всё обсудили заранее, поэтому действовали без разговоров. Бран заранее успел пройтись по собору, найти и на всякий случай стырить связку запасных ключей от всех дверей. У тёмных стражей, даже в этой самой теневой страже не состоящих, было умение скрываться. Это от меня они не могли спрятаться, а от людей — легко.

«Твой выход, мастер», — почти серьёзно произнёс мой демон.

И в следующий момент я вдохнул мир в себя, полностью открывая всё, что чувствовал, моему тёмному брату…

Не знаю, сколько прошло времени, пока я бездвижно стоял и касался всего этого великолепия одним только восприятием. На улице горели лишь фонари и звёзды. Пора…

Мы воспользовались приоткрытым окном на втором этаже на заднем дворе, чтобы попасть в собор. Легко взобрались по стене. Я больше не различал свои и его действия, мысли. Мы почти целое…

Я уже знал, куда идти, легко преодолев искусную маскировку тайного хода. Подвальный этаж запирался на хитрую внутреннюю задвижку, но это препятствие задержало нас минут на пять, не более. Я понял, как работает этот механизм, едва коснувшись двери.

Пыльный подвал-архив. Большая железная дверь в самом дальнем углу. А вот тут уже пригодились ключи, которые упёр Бран. Двумя невидимками тёмные следовали за мной, стараясь не мешать.

Этажом ниже было темно, воняло сыростью и пылью. Я направил включил фонарик и направил луч света вверх. Казалось бы, зачем отдёльно запирать заброшенный подвал, забитый сломанной мебелью и старыми, полусгнившими книгами?

Пришлось разгрести старую мебель, чтобы добраться до древней, рассыпающейся от старости деревянной двери в стене…

«Покажи мне…» — шепнул Уилл.

И я прикрыл глаза, медленно вдыхая и погружаясь в окружающее…

Как… странно…

Там, наверху, был живой мир. Но здесь… здесь он становился зыбким. Будто грань между сном и явью. Как обманчивые сумерки.

За старой дверью в стене… был коридор. Когда-то давно. Коридор, ведущий… Куда?..

Я потянулся к ручке двери. Двигаться было неожиданно сложно, будто в густом киселе. Пальцы медленно обхватили старинное бронзовое кольцо. Преодолевая сопротивление, я потянул дверь на себя…

Зажмурился от резкой вспышки света. Вспышки, которую видел один только я. Тёмные за спиной ничего не увидели. Открыв глаза, я взглянул на каменную кладку стены. Очень старую каменную кладку.

«Дверь в стене, ведущая в никуда? — беззвучно произнёс разочарованный Бран. — Это мы искали?»

«Нет», — так же беззвучно отозвался я.

И перевёл взгляд на внутреннюю сторону двери. Я не смогу это прочесть…

«Я смогу», — произнёс Уилл, перехватывая контроль.

Прикоснулся пальцами к вырезанным в старом дереве буквам. Некоторое время сосредоточенно читал.

— Оставили мне подсказку, — негромко произнёс Уилл. И со злым рычанием врезал по двери кулаком: — Опять его дебильные игры! Бесит…

«Чьи?» — спросил я, возвращая контроль над телом.

Чуть помолчав, он ответил:

«Мы зовём его Коллекционером. Хозяином Оранжереи. Так он называет свой Паноптикум…»

«Тот самый?..» — я едва обозначил образ того, о ком Уилл несколько раз обмолвился, отказываясь рассказывать, лишь призывая не верить белым и пушистым.

«Да», — односложно ответил мой тёмный брат.

И разом сник, будто из него выдернули стержень. От него повеяло ощущением свинцовой, непреодолимой усталости.

«Пойдём отсюда…» — едва слышно попросил мой демон.

Закрыв глаза, я коснулся его сознания. Нам не впервой играть в чужие игры по чужим правилам, Уилл. И мы до сих пор живы, относительно целы и почти на свободе.

Он ответил слабым, невесёлым смешком.

В гостиницу вернулись часам к пяти утра. Ленка сразу упала спать, Вороны, как я успел ощутить их настроение, очень хотели обсудить происходящее хотя бы меж собой и смылись от меня подальше.

А я сидел за ноутом и смотрел на карту мира. Я уже понял, что мы скоро покинем Ирландию. Но хотя бы намекни — куда и зачем нам дальше?

Уилл некоторое время молчал, потом всё же ответил:

«Я не знаю, Жень. Я слишком тупой и слепой, чтобы найти это место. Мне нужна твоя помощь».

«Хорошо, — отозвался я, скрыв удивление. — Как я могу помочь с поиском?»

«Да я даже не знаю… — растерянно ответил Уилл. — И, на самом деле, сомневаюсь, что нужно. Ты просто не заслужил всего этого дерьма».

— Я так думаю, что у нас нет выбора, — полувопросительно произнёс я.

И по ментально-эмоциональной волне в ответ понял — выбор есть, но другой вариант мне совсем не понравится.

«Расскажешь мне про Коллекционера и его… Оранжерею?»

Всем существом ощутил, как Уилла передёрнуло.

«Если нам повезёт, ты никогда о нём не узнаешь больше, чем сейчас», — отозвался мой демон и бросил в эфир ярое нежелание ничего больше говорить.

Ну, ладно. Однажды тебе придётся рассказать.

Откинувшись в кресле, забросил руки за голову и прикрыл глаза. Я устал. У меня дико болела голова и стоило бы поспать. Последнее время на меня не накатывает такая пакость, как память. Не возвращается и не оживает под закрытыми веками весь этот ужас. Ха, а последнее время — это сколько? Неделя?

И всё же… кошмарник заметно реже стал проявлять себя. Впрочем, это можно объяснить словами Уилла о том, что Элейн научила его лучше контролировать нашего суицидника.

Но в целом… в целом… я что, перестал считать себя законченным лузером?

От последней мысли сами собой распахнулись глаза. Нет… или да?.. Не знаю. Не понимаю! Но то, что я начал меняться — уже неоспоримый факт. Сначала изменяться начал Уильям, теперь и я. Иногда это чертовски странно…

Снова прикрыв глаза, я произнёс:

— Уилл, если нам пока всё равно, куда направиться, давай исполним моё желание?

«В империю? — мгновенно понял меня он. Я ощутил азартную улыбку. — Ну, давай, посмотрим, что из этого выйдет…»

Опоздавший к судьбе

Уилл обернулся, взглянул в сторону оставленного за спиной Белфаста.

«Люблю и ненавижу этот город, — произнёс он. — Не знаю, чего во мне больше — желания сжечь его дотла или защищать до последней капли крови».

И я прекрасно его понимал. Примерно те же чувства я испытывал к своему родному Петербургу.

«Покажи мне его… последний раз», — попросил мой тёмный брат.

Я не стал отказывать. Прикрыл глаза и медленно вобрал в себя мир, отпуская свой разум и открывая ему всё, что я видел и понимал…

Уже в аэропорту, пока тёмные оформляли билеты, а я пил самый паршивый кофе в мире из бумажного стаканчика, сам собой в моей голове сформировался вопрос, на который я так и не получил ответа пару дней назад:

«Зачем ты Коллекционеру, Уилл?»

Мой демон, до этого ворчавший по поводу и без, резко умолк. И молчал так долго, что я уже успел забыть, о чём спрашивал. Я поднимался по трапу, следя за идущей впереди Ленкой и затылком ощущая присутствие Дана.

«Потому, что я — сын Луны. Точнее — её внук», — его фраза прозвучала так неожиданно, что я едва не запнулся о ступеньку.

Несколько секунд у меня ушло на то, чтобы понять, к чему вообще это было.

Мир вокруг потерял актуальность.

Мозаика в моей голове начала обретать чёткую структуру. Стыковались разрозненные куски. И по мере осознания всей картины целиком… я не мог поверить в реальность того, что видел и понимал…

Откинувшись на спинку кресла в салоне самолёта, я зажмурился и безнадёжно, почти жалобно спросил:

«Могу я счесть всё это бредом?»

«Вряд ли тебе понравится то, что за таким решением последует», — с невесёлой иронией отозвался Уилл.

Путь до Питера в моей памяти сохранился отдельными кадрами. В аэропорту встречали Ленкины родители, которым я эту занозу с рук на руки и передал. Едва улавливал нить разговора, отчаянно тупя и тормозя.

— Женечка, ты, что-то, совсем бледный, — обратила внимание на мой тупизм Ленкина мама. — Как ты себя чувствуешь?

— Просто очень устал, тётя Вера, — вымученно улыбнулся я.

Очень устал от феерического безумия. Хочу в лес. Нахер от людей и всего этого бреда.

Огляделся. Вороны, своими способностями и навыками создающие нечто вроде отталкивающей ауры, не подпускающей случайных людей ближе трёх метров. Ленка рядышком, смотрит и явно хочет что-то сказать, но молчит. И Ленкины родители, относившиеся ко мне с удивительным теплом не смотря на всё то, что было у них со мной связано.

Жизнь не так уж плоха. Только бредовая очень, насквозь психически больная, но уже не похожа на дерьмовое болото…

Так почему же мне так херово опять? Походу, потому что я сам себе злой придурок.

— Жень… — Ленка тихонько подёргала меня за рукав. — Если ты не хочешь их видеть, то давай пойдём отсюда по-быстрому…

— Кого? — не понял я, повернувшись к подруге.

Ленчик взглядом и лёгким кивком указала направление. Едва начав оборачиваться, я уже услышал, ощутил всей спиной другого сенсорика.

— Женя?! — удивлённый голос. — О, привет, Лен!

— Привет, — сморщилась, будто съела кислый лимон, моя одноклассница.

Повернувшись к сестре, я кивнул ей, послав волну приветствия в её поле восприятия. Поинтересовался вслух:

— Ты здесь одна? Где мама? — взглянул на Ленкиных родителей. — Дядь Витя, тётя Вера… это моя родная сестра — Лиза.

От Ленкиных родителей сразу прилетела волна недоверия и подозрительности. Они ещё не забыли Стаса.

— Она нормальная, только дура наивная, — с одного взгляда поняв настроение родителей, в полголоса добавила для них Ленка. — Это его родной мамы дочь.

— Бабушка приехала, мы с мамой её встречаем, — одновременно с Ленкой ответила мне Лиза. Подняла голову и взглянула в глаза.

Мир чуть-чуть сдвинулся и поплыл… Бабушка… у меня есть бабушка?..

«Да, есть! В глуши живёт, полями владеет! — рявкнул Уилл, мгновенно появившись рядом в попытке удержать моё рушащееся в бездну сознание. — И никакой другой нам не нужно!»

Жалкая попытка остановить память. Волну, уже пришедшую из такой дали, какую я считал, что совсем не помню, как не помнил мать…

Тень, окутавшая с ног до головы чуть-чуть прояснила сознание, не дав кошмарнику вырваться. Но его часть меня уже отравила собой весь разум. Снова.

— В машину, быстро, — едва различил знакомый голос.

— Исчезни, наконец, из его жизни! — злобное шипение мелкой колючки. — Сделай вид, что тебя и не было!

— Женечка, ты как? — обеспокоенный голос мамы Ленчика.

— Сенсорная перегрузка, походу, — едва различимый голос Дана в размытой и глухой пустоте. — Бран, где его блокираторы?!

— Не нужно, — хрипло и тихо прозвучал мой голос. Передёрнул плечами, сбрасывая руку Брана. Отвернулся.

Я шёл, различая лишь цветные пятна и полагаясь на сбоившее чувство пространства, а не на зрение. Мне нужны грёбаные антидепрессанты… Просто пиздец как нужны…

Это Сабрина что-то сделала с Лизой. Я не знаю, что надо сделать с ребёнком, чтобы вызвать СМА*. Но точно знаю, что это её рук дело. Я пытался помочь Лизе как мог и умел тогда. Пытался, пока желание спасти сестру не трансформировалась в беспомощную и безнадёжную вину — ведь это из-за меня, из-за того что я вообще был на свете, пострадала она. Мать не верила, как бы я ни пытался объяснить, что это бешеная сука виновна в болезни Лизы.

# Спина́льная мы́шечная атрофи́я (сма; англ. spinal muscular atrophy, SMA) — разнородная группа наследственных заболеваний, протекающих с поражением / потерей двигательных нейронов передних рогов спинного мозга.

И это моя родная бабушка уговорила мать «устроить судьбу сына и заодно спасти дочь»!

Не хочу их знать…

Я ощутил её за пять шагов. Хотел убрать руку, но она как клещ вцепилась в мою ладонь. И я не стал препятствовать считке образов. Хочет увидеть чудовищ — пусть видит.

«Я этого не знал… Я, наверное, был не совсем прав…»

Уилл. Реально переживает.

Где мои грёбаные таблетки?!

«Давай поменяемся», — негромко предложил Уилл.

Присутствие множества людей, Лиза, где-то там среди марева народа мать, которую я тихо ненавидел и бабушка, которую не желал знать, били по нервам с такой силой, что я не знал, почему ещё держусь. А ещё я ничего не видел.

«Давай», — согласился я, понимая, что нам нужно как минимум каким-то образом покинуть аэропорт.

Мир померк, отодвинулся и стал чуть более сносным. Понемногу начало проясняться зрение. Лиза, ощутив присутствие «тёмной стороны» тут же отцепилась и отшагнула. Вытерла слёзы с лица ладошками. Тихо и сдавленно спросила:

— Почему всё так ужасно?..

— Потому что люди — дерьмо, — ответил Уилл. Протянул руку и растрепал её светлые, волнистые волосы. Улыбнулся с намёком на дружелюбие. — Не ссы, сопля, тебя большинство этого уже даже не заденет. А теперь беги к матери и забудь о нашем существовании.

— Я больше никогда не смогу смотреть на этот мир как прежде, — тихо произнесла посерьезневшая девочка, которую я никак не могу ощутить родной сестрой. — Надеюсь, ты меня когда-нибудь простишь.

— За что? — одинаково удивились мы с Уиллом.

— За то, что я родилась, — едва справившись с голосом, ответила Лиза.

Ответить я ничего не успел. Пока мы офигевали, Лиза удрала.

— Как же я уже заебался, — сжав пальцами виски, вздохнул мой демон.

И я был с ним полностью согласен.

Мир отодвинулся ещё чуть дальше. Мне не хотелось ничего помнить, очень не хотелось. Но воспоминания сверхсенсорика — ужасающе материальная штука. Невыносимо материальная. Запахи, звуки, собственные мысли и чувства, восприятие чувств других людей. Отчаянье и страх, страх и отчаянье…

Всплывшая память подбрасывала всё новых и новых деталей, а я из последних сил пытался перебить их полем подсолнухов. А ведь они, наверное, у меня там уже отцвели…

Ну и ладно, посажу новые. Заберусь в них и проведу сутки зависнув в режиме созерцания. А может и не одни сутки…

Если, конечно, доживу до следующего лета. В чём есть определённые сомнения.

В себя я пришёл уже в машине. И мне было плевать, куда мы едем…

Два дня в поместье Рагнаров. Ко мне не подходили даже Вороны, только изредка — леди Изабелла. И та со мной почти не разговаривала. Мне предложили психолога из империи, но я отказался, предпочитая проверенный способ. Тишину…

Но как бы ни хотелось отключить мыслительные процессы полностью, они в моей голове всё же происходили. И порой проходили весьма болезненными путями.

И я быстро пришёл в себя в этот раз.

Кроме того, Ленка притащила мне антидепрессанты. Не требовала разговаривать, только посидела рядом пару часов, сунула таблетки мне в карман, постояла, уткнувшись в мой локоть, вздохнула и ушла.

Когда на третий день в поместье появилась Лиза с матерью, я уже расставил этих людей в своём восприятии мира. И занимали они место с названием «дальние родственники, которых когда-то в детстве видел пару раз». И я уже давно не ребёнок, отчаянно нуждающийся в матери, чтобы они хоть как-то могли повлиять на меня.

Я не чувствовал даже неприязни. К Лизе относился скорее хорошо, а к матери — никак. Ощутив их уже у дома, спустился в холл вместе с целительницей дома Рагнар.

Молча кивнул матери, повернувшись к тёмной, спокойно произнёс:

— Леди Изабелла, не могли бы вы обследовать эту юную девушку? У неё высокий потенциал, но она была серьёзно больна во младенчестве.

Целительница уже заранее знала, кто это и зачем я прошу об обследовании. Улыбнулась легко, кивнула:

— Конечно, — повернулась к Лизе, протянула ей руку. — Пойдём со мной дитя. Не бойся.

Лиза поколебалась пару мгновений, но вложила свою ладошку в руку тёмной женщины. Едва целительница увела девочку, как глава дома пресёк попытку матери подойти ко мне, вежливо, но настойчиво пригласив в свой кабинет.

«Иногда ты меня пугаешь», — подал голос Уилл, провожая взглядом мою мать.

«Чем?» — удивился я.

«Реакциями, — пояснил мой демон. — Чувствую себя недоразвитым пиздюком в такие моменты. Возникают сомнения в том, кто из нас старше».

«А, — понял о чём он. Едва заметно усмехнулся уголком рта. — Психическая незрелость — твоя фишечка».

«Хуишечка, — не замедлил огрызнуться демон. — Давай уже, валим отсюда! Бесит…»

«Не переживай, дорогуша, это лечится», — подначил я, уже не скрывая широкой улыбки.

Уилл закономерно высказал всё, что думает. И бухтел по поводу и без следующие полчаса. Впрочем, настроение мне испортить он уже не мог. Мы ведь уезжали в империю!

Вороны не хотели бросать машину, но, по здравому размышлению, решили, что самолётом, всё-таки, надёжнее. Становилось холодно, конец сентября уже не за горами.

Спустя десять часов я вдохнул воздух столицы империи…

В ближайшем кафе мы решили остановиться и немного передохнуть. Заказанный кофе оказался почти идеальным.

Вороны возвращению домой не радовались. Сидели, молчали, грустно поглядывали в окно. Психофон у них был серый и нервный, как дым над пожарищем, пронизываемый огненными искрами.

— Ну что случилось-то? — не выдержал я.

— Нам надо увидеться с отцом, — не стал отпираться Дан.

Бран только грустно вздохнул.

Пару минут я помолчал, воспринимая малейшие оттенки их состояний, желаний и эмоций. Проанализировал то, что увидел. Спросил:

— Не понял, вы когда перестали быть моими телохранителями?

— Мы не перестали, — удивлённо отозвался Бран.

Повернулся к брату, взглядом спрашивая, может он чего-то не знает? Дан жестом ответил, что новой информации нет и уставился на меня.

— Ну так лично я не собираюсь видеться с вашим отцом, — пояснил я. — Ни ехать к нему, ни где-то ждать, ни сообщать о нашем прибытии…

— Мы поняли твою мысль, — усмехнулся уголком рта Дан. — Но о нас уже сообщили и ждут отчёт.

— В электронном виде отправьте, — пожал плечами я.

— А ведь действительно, — поддержал меня Бран. — Дан, мы можем только рекомендовать подопечному посещение тех или иных мест. Отлучаться не имеем права. Ну, найдёт нас отец, ну, поорёт немного…

Дан нервно хохотнул. Махнул рукой.

— Ладно, будь что будет.

Отпустив своё восприятие чуть-чуть дальше, я касался людей, солнца, улицы…

— А как тут контролируется переход из мира в мир? — поинтересовался я, вспомнив, что сейчас собой представляет столица империи.

— Да никак, — пожал плечами Дан.

— Усиленная стража, большое количество чтецов всех уровней в первые полгода переловили полезшую отовсюду мразь, — добавил Бран. — Казней было просто море. А потом как-то всё само собой успокоилось. Ну, разве что регулярные патрули всё ещё ходят. А так, хочешь — переходи, хоть переселяйся, твоя жизнь — твои проблемы.

— Понятно, — кивнул я.

«Радикально», — хмыкнул Уилл.

Скоро я стоял на смотровой площадке одного из немногих высотных зданий города. Людей здесь было немного, площадка не отличалась популярностью. И я почти спокойно отпустил свой дар, всем разумом впитывая окружающее пространство.

Город в лучах заката. Какое из солнц светит тебе? Какая из звёзд которого из миров сейчас бросила блики на дворец этого мира? А которая освещает старую крепость?

Город дышит в едином ритме, одними лёгкими, но я слышу… слышу два исполинских сердца. И всё же, теперь это одно существо. Как мы с Уиллом в моменты наивысшего совпадения, когда перестаём различать друг друга…

В какой-то момент я сам показался себе отражением города. Больным, но живым чудовищем, научившимся жить со своей болезнью и даже нашедшим в этом какую-то выгоду.

«Ты прав», — на грани восприятия прошелестел голос моего демона.

— Ну как тебе? — неслышной тенью возник за плечом Дан.

Помолчав и подумав, что этот город болен, болен так же серьёзно как я сам, в полголоса отозвался:

— Глядя на это… понимаю, что современная теория пространства не выдерживает никакой критики.

— Совершенно верно, юноша, — с удивлением прозвучал голос шагах в десяти от нас.

Я взглянул на сухонького дедка, стоявшего у парапета. Он настолько гармонично вписывался в пространство, что не воспринимался источником раздражения. Я даже заподозрил в нём коллегу Элейн. И понял, что не совсем ошибся — на груди у деда висел закрывающий от чужого восприятия медальон.

«Сотрудник имперского исследовательского института», — беззвучно произнёс Дан.

«Да и судя по тому, что он вообще не читается — с какого-то особо секретного отдела, — так же беззвучно добавил Бран, касаясь своей печати телепата. — О, а вон и его охрана. Пойдём, перекинемся парой слов».

Тёмные растворились в пространстве для всех, кроме меня. Я знал, где они, видел и другого скрытого стража.

— Позвольте полюбопытствовать, юноша, на каком вы курсе? — добродушно обратился ко мне старичок, приблизившись на пару шагов.

Он не пересёк невидимую черту, будто ощущал, что ещё шаг и мне захочется отойти.

— Мне пришлось бросить учёбу, — отозвался я, не считая эту информацию секретной. — Почти закончил третий курс.

Мне не особо хотелось с ним разговаривать и я начал продумывать, как тактично свалить подальше.

— Вот как, — задумчиво произнёс дедок. Сощурился, но ни единым жестом не выдал недоверия или недовольства. — И всё же, юноша, вы не могли бы старику немного пояснить, что вы подразумевали под фразой «не выдерживает никакой критики»?

Через час я обнаружил себя в кафе, а под руками у меня было уже пару исписанных листов. На секунду притормозив самого себя, осознал, что давно не ощущал такого… азарта. Интереса. Давно не видел настолько широкий спектр понимания и познания мира.

Результатом разговора со стариком профессором неожиданно стало предложение работы. Задумчиво посмотрев на лежащую на столике визитку, я откинулся спиной на диванчик в кафе. Сделал пару глотков кофе.

Вдруг пришло сомнение. Такое сильное, что захотелось проверить — я не сплю? Это реальность, точно реальность? Это действительно всё со мной сейчас происходит? И если да, то откуда такое чёткое ощущение, что я вижу сон?

— Юрий Савельевич, я не являюсь подданным империи, — всё же произнёс я свою основную отговорку. — Кроме того, из-за некоторых своих особенностей вряд ли получу полную свободу выбора.

— О, я так думаю, что все проблемы решаемы, — произнёс старый профессор. — Не спешите отказываться, Евгений. Вы потрясающе разумный молодой человек, и я хотел бы видеть вас в своей команде.

Отвращение накрыло с такой силой, что мне едва удалось это скрыть. Команда. Отчитываться, быть зависимым, быть в подчинении, работать с кем-то… Нет. Нет, просто нет и всё!

— Я подумаю, — медленно кивнул, чётко зная свой ответ.

За пару часов, незаметно пролетевших мимо, старик успел выдохнуться. Он со своим телохранителем ушли первыми. А следом вышли и мы с Воронами.

Глядя в потемневшее небо империи, я ощутил себя усталым, опустошённым и спящим наяву. Даже не запомнил, как мы добрались до гостиницы…

Подумал, что зря поддержал разговор. Наверняка этот дед пробьёт информацию. Не хочу, чтобы меня «имели ввиду» и подводили к какой-то деятельности.

Домой потянуло с такой силой, что я встал, взял телефон и набрал бабушку…

13.2

Не спалось, не смотря на усталость. Едва начало светать, когда я вышел на улицу, размышляя о том, где бы достать кофе с утра пораньше. Ничего не знаю об этом городе, я побрёл наугад, прислушиваясь к фону не торопящегося пробудиться места. Тут явно предпочитают ночную активность.

В какой-то момент, ориентируясь больше на сверхвосприятие, чем на зрение и слух, я осознал… Мне не хочется сжаться и убежать в лес. Немногочисленные люди и редкие тёмные не вызывали отвращения и желания включить щиты Елены на полную катушку. Их всех окутывал непривычный мне ореол чувств и намерений. Не такой, как я привык ощущать всю свою жизнь. Они все были… почти такие как Лютый или Вороны. Со своими отличиями и особенностями. Кто-то уставший, кто-то раздражённый или невыспавшийся. Но всё это… ни в какое сравнение не шло…

Неуверенно и беззвучно поскрёбся в поле восприятия и Уилл, прося поделиться тем, что я вижу. Конечно, я ему не отказал…

Я не знаю, сколько времени и где бродил. Реальность потерялась, память смазалась. Осталось лишь ощущение, что такого я не встречал нигде. Никогда. Ощущение, что весь город накрыт какой-то… аурой живого Всеотца, которого я уже встречал, аурой, меняющей всё и всех, от камней до людей…

Это не метафора, что тёмные зависят от своего императора. В какой-то момент мне иррационально показалось, что их души не могут существовать вне этой невероятной, гигантской ауры живого бога.

Но ведь могут же. Я же видел.

И всё же… всё же…

«Притормози, — шепнул Уилл едва слышно. — Притормози, пока мы не сошли с ума. Не все тайны стоит разгадывать. Это не для нас, не сейчас, остановись…»

«Хорошо», — так же едва слышно ответил я и прикрыл глаза.

А потом открыл их, в попытке увидеть мир, а не ощутить. Я стоял у фонтана в парке, а воду снизу подсвечивали разноцветные огоньки. Наугад коснулся фокусом внимания пространства за спиной и сразу же нашёл своих телохранителей.

Они тут же оказались рядом, едва ощутив моё внимание.

— Как вы меня нашли? — взглянув по очереди на возникших по бокам от меня братьев, поинтересовался я.

Вороны одинаково усмехнулись.

— Тут стражи хватает, — охотно пояснил Бран. — А ты приметный.

— Ясно, — кивнул я, улыбнувшись в ответ.

Меня вели всю дорогу. Незаметно, но неотступно.

— Пойдём поедим, а? — предложил Дан. — Целый день… — он не закончил предложение, но я понял, о чём он.

Уже вечер. Я даже примерно не могу сказать, какое расстояние за день прошёл и где нахожусь. Это ж насколько в безопасности себя ощутил, чтобы вот так, в незнакомом городе?..

И насколько же хуёво мне было раньше, если никогда…

«Тише, ромашка, — усталый и подавленный Уилл незримой тенью встал плечом к плечу со мной. — Всё у нас нормально. Всё хорошо…»

Совершенно буднично и обыкновенно мне довелось познакомиться с опекуном двойняшек. Далеко не сразу осознал, что вижу перед собой второго после императора, теневого правителя страны. Понял это лишь когда тёмный ушёл.

Как мы с Воронами переехали из гостиницы в один из гостевых особняков на территории при дворце, я снова не до конца понял.

Время шло мимо меня. Каждый день, каждое утро, вечер и ночь я касался окружающего мира и он медленно прорастал в меня. Никак не получалось до конца осознать, что вокруг совсем не сон, не мечта и не бред.

Да, этот город был химерой. Больным чудовищем. Но он был… невероятным.

Прошло три дня, прежде чем на пороге теперь уже, кажется, моего дома появился отец Воронов.

Я пил кофе, а Вороны решили сготовить нормальный завтрак, когда на мою территорию ввалился ком раздражения, усталости и злости. Братья переглянулись и молча утекли в сторону прихожей.

С минуту я молча смотрел в свою полупустую кружку. Ненавижу такие ситуации. Всегда теряюсь в них. Не понимаю, могу я сейчас защищаться или нет? Моя это территория или я тут в гостях и без права голоса? Что мне делать?

Вспомнил Лютого, всегда перехватывающего контроль над происходящим.

Сжал зубы.

Бесит!

Продолжая держать в ладонях свой остывающий кофе, встал и прошёл ко входу, где в негромким рычанием отец морально растаптывал своих сыновей. Едва взглянув на тёмного, отправил в его поле восприятие сильное, резкое, приправленное яростью желание, оформленное в приказ — покинуть мою территорию!

Тёмный запнулся на полуслове, резко обернулся. Внешность Дан и Бран явно унаследовали от отца. Секунд тридцать тёмный молчал, пытаясь аккуратно прощупать мой разум. Изучая его в ответ, через полминуты я отправил уже желание убить, если это не прекратиться немедленно.

— Почему парень ещё не в нашем роду? — неожиданно спросил тёмный, повернувшись к Брану и Дану.

— Женя в нас не нуждается, — пожал плечами Бран.

Едва я появился в поле зрения, братья вспомнили, что они, вообще-то, на работе, которую никто не отменял.

«А кто-то из матерей или отцов с ним разговаривал?» — беззвучно, используя перстень телепата, поинтересовался отец Воронов у своих сыновей.

— Эрик ар’Рагнар уже попытался, — вслух отозвался я, и сделал очередной глоток остывающего кофе. Напиток становился невкусным.

— Он нас всегда слышит, — пояснил Дан в ответ на непонимающий взгляд отца.

— И видит когда мы ходим в тени, — охотно добавил Бран.

— А ещё уделывает нас в спаррингах, — несколько грустно сказал Дан.

— Так что мы ему не нужны, — снова повторил Бран.

— Нужны, — возразил я. — Но как друзья, а не покровители и няньки. И разборки на моей территории происходят только с моего ведома и позволения, — последнюю фразу я произнёс, пристально глядя на старшего тёмного.

Прекрасно ощутив его ответные эмоции, я отвернулся и бросил через плечо, приправив слова легко воспринимаемым телепатами посылом:

— Покиньте дом.

Вернулся на кухню. Услышал, как нежелательный гость ушёл. Медленно поставил кружку на стол и выдохнул. Фига себе я обнаглел-то…

Ощущение поддержки окутало как тёплое одеяло в мороз. Уилл был рядом всё время. Молча, не прикасаясь, не вмешиваясь даже отголоском своих эмоций. Только теперь чётко проявил своё присутствие.

Следующий ворвавшийся в считавшееся моим жилище смерч эмоций, силы и чувств уже не вызвал желания выставить его немедленно. Через десять минут после ухода их отца Вороны познакомили меня тёткой, одной из тех, кого называют матерями рода.

Насколько я успел узнать, у тёмных матерей и отцов может не быть своих детей. Но они растят вообще всех в семейной ветви. По-факту, они являются настоящими, пусть часто неформальными, главами родов.

Леди Ингрид ар’Рагнар оказалась чудесной женщиной. Яростной, как валькирия, очень умной и тонко чувствующей. Светловолосой, в отличие от большинства тёмных. В её присутствии я мог оставаться в тени и покое столько, сколько сам того желал. Она ощущала нежелание прямого взаимодействия сходу, и сразу давала место для одиночества, даже находясь в трёх метрах от меня.

Чёрные джинсы, чёрная футболка, расшитая волками и воронами джинсовая жилетка. Две светлые косы на плечах, куча браслетов на запястьях и звонкий смех. Она сама казалась девчонкой, ровесницей своих воспитанников. Сколько ей было? Сорок? Пятьдесят? Вся сотня? Тёмные стареют медленно и неохотно.

После завтрака ар’Рагнары плавно исчезли, выдумав неотложное дело. Но выйдя в город один, вскоре я начал ощущать мимолётное, деликатно касающееся моего поля восприятия внимание. Стражи…

Была половина третьего ночи, когда вернулись Дан и Бран. Я сидел во дворе, на широкой деревянной качели, смотрел на звёзды. Здесь было ещё по-летнему тепло. На мне всё ещё гражданская лёгкая броня, джинсы, футболка с длинными рукавами. А в Питере уже холодно к концу сентября.

— Ты в порядке, Жень? — тревожно шагнул ко мне Бран.

— А что, не должен быть? — продолжая выискивать в небе взглядом звёзды, отозвался я.

«Ничего не случилось, пока мы отсутствовали?» — тут же беззвучно, больше одними эмоциями и намерениями спросил Дан.

— Вроде нет, — пожал плечами я, не совсем понимая причины их поведения.

Их обоих одолевала напряжённая тревога, я чувствовал её кожей, как тёмную воду с царапучими чёрными песчинками. Братья переглянулись и Бран медленно произнёс:

— Ты не здесь. Как будто… — осёкся, не закончив предложения.

Но мне было ясно, о чём он. Помолчав, я вздохнул и негромко произнёс:

— Не хотел вас пугать. Всё в порядке…

Сформировал и отправил эмоциональный посыл в поле восприятия обоих братьев. Не собираюсь я сейчас самовыпилиться. Это одно из моих стандартных состояний. Состояние растворения во вселенной. И мне вполне комфортно в нём находиться.

Не сразу расшифровав мой посыл, Дан и Бран снова переглянулись.

— Сложно с тобой, — подытожил Дан.

— Но интересно, — добавил Бран.

Уилл, молчавший до того, весело фыркнул, но комментировать не стал.

И в этот момент я понял, почему последние дни у меня нет серьёзных срывов. Мой злой близнец теперь всегда рядом. Он молчит в большинстве случаев, только иногда тихо просит «показать» ему мир. Но последнее я делаю уже на автомате, вошло в привычку делиться с ним всей моей вселенной в полном объёме.

«Пойдём уже спать, ромашка, — негромко предложил Уилл. — Я очень устал. Да и ты не железный».

Мне на миг показалось, что устал он от постоянного нахождения рядом. Но в следующий миг понял — он замучился держать кошмарника. А наш суицидник, оказывается, не сидел спокойно. Просто Уилл его ко мне не подпускал, не давал даже ощутить, постоянно закрывал собой. Нам действительно стоит попытаться выспаться. И лучше вообще без снов.

Проснулся рано. Раньше, чем надо было, чтобы выспаться. Шесть утра… Посмотрел в потолок пару минут. Уилл не подавал признаков жизни. Видимо, он ещё отсыпается.

Мне снова хочется исчезнуть. Это чувство, что я наступил в капкан и он вот-вот захлопнется. Снова.

Ну и сбегу. Завтра. А сегодня последний раз поброжу по удивительному городу-химере. Очень уж непонятно ощущается переход из мира в мир. Точнее, он не ощущается, я ни разу не понял, как и когда пересёк границу. Да и была ли та граница вообще?

Оба города теперь окружены стенами. Можно пересекать границы миров внутри этой невероятной химеры, но чтобы покинуть пределы, гостям из другого мира нужно предъявить имперское разрешение. Но покинуть этот мир меня и так не тянуло.

Леди Ингрид постучалась в дом к моменту, когда я закончил разминку, успел сходить в душ, пил кофе и слушал подробную лекцию о гравитационных полях сверхтяжёлых объектов. Хугин и Мунин ещё спали.

— Учишься с самого утра? — заглянув в мой ноут, поинтересовалась тёмная, пока я готовил кофе и ей.

— Обычный завтрак, — пожал плечами я, ставя перед женщиной кружку. — Для тела и разума.

С явным интересом посмотрев на меня, Ингрид произнесла:

— Что-то я не вижу, чтобы ты ел.

Снова пожал плечами, не желая отвечать. От привычки к голоду трудно избавиться. Бабушка Лида при участии Людмилы не оставляли мне шансов остаться без еды, а сам… Если есть не обязательно, то я забываю. Хотя готовить стоило бы научиться.

— Хочешь домой? — неожиданно спросила женщина.

С чего она это взяла? Коротко взглянул в тёплые серые глаза. Да, хочу. В тот дом, что на бесконечные пять месяцев стал мне родным. Но чужую тёмную тётку это не касается.

Ингрид вздохнула и выложила на стол плоскую деревянную коробочку размером с две ладони. Подвинула ко мне.

— Что это? — не понял я.

— Индивидуальная работа, — ответила она. — Я так понимаю, браслеты Елены тебе не очень-то подходят.

Открыл коробку. Три браслета, подвеска в виде чёрного ромба на шею, четыре кольца, одно из которых — печать телепата…

— Вот это — пространственный карман, — она достала браслет, состоящий из десятка металлических звеньев. Такой ж я видел у императора. — Люди ими не могут пользоваться, но я думаю, что ты сможешь. — Взяла медальон. — Это фильтр, приглушает сверхвосприятие. — За медальоном последовали два браслета, будто сплетённых из металлических нитей. — Вот эти — если захочешь оказаться в глухой изоляции от внешнего мира. Кольца — медицинский инвентарь. Кроме вот этого…

Кроме такого же, как у обоих Воронов. Она улыбнулась, по-доброму прищурилась и произнесла:

— Вижу, ты знаешь, что это. Печать должна позволить тебе тоньше контролировать свои возможности. Что-то по твоему желанию может усилить, что-то ослабить. С твоей невероятной эмпатией ты и так почти телепат. Ты больше, чем телепат.

Помедлив, я всё же подвинул к себе поближе эту сокровищницу. Это слишком ценно и соблазнительно, чтобы отказаться. Хотя всё внутри сопротивлялась тому, чтобы принять такой… подарок? Подачку? Подкуп?!

Закрыл крышку. Сначала я это изучу. А уж потом примерю.

— Спасибо, — кивнул женщине.

— Не за что, — снова улыбнулась Ингрид.

Мне бы не хотелось думать, что это попытка каким-то образом купить меня. Прикрыл глаза, чётче позволив себе ощутить фон эмоций и намерений женщины, сидевшей со мной за одним столом.

Нет. Нет, это не подкуп. Это стандартное отношение в мире новом для меня, привычном для них. Они все воспитаны в атмосфере заботы друг о друге, о мире вокруг, в состоянии чистоты разума. По законам совести и социальной ответственности, а не силы и выгоды…

Конечно, я встречал здесь и агрессию, пока читал этот город, видел бухие компании, драки. Но в драке двое пьяных противников заботились о том, чтобы не навредить друг другу! Они дрались бухими и следили за тем, чтобы не нанести удар слишком сильно или неосторожно!

Я ушёл бродить по городу до того, как проснулись мои телохранители. Отказался от компании Ингрид. Хочу побыть один.

В полной гражданской броне, с разрешённым оружием и ножами на запястьях, да в этом непривычном месте, я ощущал себя почти нормально.

Утро радовало пустыми улицами. Кажется, сегодня выходной. Все тут больше ориентированы на ночной образ жизни. Есть те, кто не спит вовсе, есть те, кто встаёт рано. Но таких не больше четверти населения. Даже в школу дети шли не раньше десяти утра.

Было уже ближе к девяти, когда я зашёл в пустое круглосуточное кафе и всё-таки заказал себе завтрак. А ещё мороженое и кофе.

Слепое пятно в восприятии заставило меня вскинуть взгляд, едва появившись в кафе. Второй после императора на миг притормозил перед моим столиком. Я хотел быть один и компании был крайне не рад. Даже Уилл пока спал, молчал в глубоком сне кошмарник. Мгновенье помедлив, Тень императора всё же сел напротив меня.

— Доброе утро, Женя, — кивнул мне тёмный.

— Было доброе, — отозвался я не особо радостно.

Его визит не мог грозить мне ничем хорошим. И самым лучшим, пожалуй, будет, если меня просто выкинут из империи.

* * *

Тень смотрел на юношу, мешавшего мороженое с горячим чёрным кофе. Мальчишку, который был совсем не рад его появлению. Перебрал в памяти основные тезисы, что собрал о нём.

Социальные проверки, начиная от разговора с учёным дедом в первый же день приезда, мальчик прошёл на отлично. Отлично для его состояния.

Одарённый подросток, которому очень плохо — охарактеризовал император Райдан. И вытащить его из этого состояния почти нереально. Он асоциален и это неизменно. У него нет и никогда не будет мотивации добровольно оставаться в социуме.

Ткачиха поставила уникальную оценку его разуму. Не «сапфир», как полагали изначально. «Вне категорий». Такую же во всей империи имели всего двое — Райдан и Ирдес. Но если императоры психически очень устойчивы, то сознание этого мальчика невероятно по силе и хрупкого как треснувший хрусталь.

Не прикасаться! Ни физически, ни ментально. Ощущает вообще всё, и воспринимает крайне болезненно.

Пару раз Кордан наблюдал за ним сам. Особо запомнился дружеский спарринг парня с его стражами.

«Двое на двое?» — со смешком предложил мальчик и выступил один против двух юных Рагнаров. Как он двигался! Быстрый, будто ветер, ловкий, как кот, сильный, как молодой барс. Он и напоминал белого барса. Такой талантливый!..

Преодолеть барьер молчания оказалось той ещё задачкой. Пришлось снять глушилку. Из отчёта Ткачихи следовало, что негативная реакция на менталиста у сверхсенсорика изменилась именно после этого.

Тёмный следил за реакциями юноши. Не так важны были слова, как его жесты, взгляд, ощущения, аурой окружавшие парня.

— Чего ты хочешь от будущего? — неожиданно произнёс тёмный.

Юноша ответил не сразу. Посмотрел на тёмного исподлобья. И негромко ответил:

— Тишины.

Кордан коснулся печати, считывая сидящего напротив человека. Райдан прав. Мальчик пребывал в аду, где бы он ни находился. Ад был внутри него самого, превращая в кошмар любое взаимодействие с миром.

— И одиночества? — так же негромко дополнил Кордан.

— Да, — кивнув, парень опустил взгляд.

Тень смотрел на случайного найдёныша, за которым совсем недавно охотились как за убийцей и чудовищем. Смотрел на Евгения Добровольского, а видел другую версию Райдана в детстве. Видел Ирдеса, каким он мог бы быть. Всеми преданного, выброшенного на помойку как ненужный мусор. Отказаться от него — это всё равно, что выплеснуть с водой и дитя. Долгожданное дитя.

Близнецы его любят. Не смогли разлюбить даже сквозь дикую обиду, когда считали друга предателем. Их невозможно заставить кого-то любить или ненавидеть. Эти дети живут больше звериными инстинктами, чем доводами логики.

— Я не вправе тебя уговаривать… — начал было тёмный.

— Пожалуйста, не нужно, — мотнул головой мальчик. Поднял взгляд.

Из глаз, синих, как у урождённого эльфа, смотрела сама Бездна. Потустороння, запредельная, пугающая, необъяснимая.

Вселенная глядела глазами этого мальчика. Бесконечная, наполненная той тишиной, где не нужен звук, но создаётся музыка. В ней нет света, но рождаются миллиарды звёзд. Из неё приходят дети перед тем, как появиться на свет… Кордан коснулся большим пальцем своей печати.

Он был красив, этот ребёнок. Это не имело никакого отношения к внешности, обычной для детей империи. Красив, как само небо во всех его проявлениях. Как закат и рассвет, как звёзды Млечного пути в безлунную ночь… Он светился как… как солнце. Тёплое, ласковое, весеннее солнце.

Нельзя терять такое сокровище. Внешний мир совсем загубит его!

— Если я останусь, — заговорил юноша, очень печально улыбнувшись, — что вы будете делать с ним?

Опустил голову один человек. А поднял уже другой.

Изменилось всё. Взгляд, выражение лица, даже мелкая моторика. Этот юноша не светился. Угольным пятном, чёрной тенью при свете дня. От него почти физически несло кровью, огнём и какой-то ужасающей болью.

— Тебе наши проблемы не нужны, дядя, — даже интонации совсем другие!

— Уильям? — приподнял бровь тёмный.

— Верно, — уголком губ усмехнулся юноша. — Поверь мне, тёмный, я могу быть одной большой ходячей занозой в жопе. Проще от нас избавиться и забыть о нашем существовании.

— А о его жизни, — Тень жестом указал на самого юношу, — ты позаботиться не хочешь?

— Только это всю нашу совместную жизнь и делаю, — злобно оскалился парень.

— Не спорю, — ар’Каэрт в жесте поражения поднял ладони. С этим парнем вести разговор следовало иначе. — Но что дальше? Жизнь завтра не заканчивается.

— Не твоё дело, — Уильям откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Насколько я знаю, ты что-то ищешь, — сам Тень подался немного вперёд, прищурившись и пристально глядя на юношу. — Почему бы не воспользоваться помощью империи? Мы готовы её предоставить.

— А вам это зачем? — с подозрением поинтересовался Уильям.

— Мы заинтересованы в вас обоих, — не стал лгать тёмный. — Мне очень хочется понять — что ты такое? О таких, как ты, немного сведений и ещё меньше в них правдивой информации. Кто ты? Что ты? Как так получилось, что вы двое… будто две души в одном теле?

Выдержав паузу, юноша медленно ответил:

— Мы и есть две души в одном теле.

Кордан молча ждал, продолжая смотреть в глаза… демону? Не похож. Обычный дико озлобленный пацан. С такой же потусторонней Бездной во взгляде, лишь выраженной иначе, другой гранью.

Поняв, что тёмный не отстанет, а со вторым после императора лучше особо не спорить, парень всё же продолжил:

— Когда появились вы, о таких как я стали забывать. Сведения стирались, становились бреднями шарлатанов. Но твари, подобные мне, никуда не исчезли.

Он отвернулся, посмотрел в окно. Проводил взглядом пару ранних пташек, прошедших мимо кафе.

— Паразиты, живущие в срезе бытия, недоступном для восприятия большинства людей.

— Но не ты, — уверенный в своих словах, произнёс Кордан.

Уильям бросил на тёмного удивлённый взгляд. Нехотя отозвался:

— Я тоже. Просто выше уровнем. Я — ловчий для куда более крупной твари. Охотник за душами. Только на Женьке споткнулся. Он не дичь, а случайная жертва. Это как выйти на охоту за волком, а найти раненого котёнка. Не смог…

Парень прервался, глядя куда-то внутрь самого себя. Эти двое ещё и общались в режиме реального времени.

— Я и так сказал уже слишком много, — нахмурился угольный мальчик. — У вас нет власти над нами. И над ними — тем более.

— Думаю, ресурсов у империи больше, чем тебе кажется, — Кордан откинулся на спинку стула, одной рукой упираясь в стол. — Может, хоть раз в жизни попробуешь кому-то довериться? Обещаю, мы сделаем всё, что потребуется, для вас обоих, и не навредим.

Мальчик прищурился, взглянул на тёмного с чёрной яростью. Молча ушёл, снова уступая место хозяину тела.

— Он вам не верит, — в полголоса произнёс Женя. Опустил взгляд в полупустую кружку с остывшим кофе. — Никому не верит. И правильно, в общем-то, делает. Оставьте нас в покое, пожалуйста…

13.3

Вычитка? Правка? аааа? шта эта?

* * *

Уилл ушёл, а я приметил Хугина и Мунина за окном. Они меня уже нашли и ждали только окончания разговора с Тенью императора.

Казалось, что из меня вынули позвоночник. Все силы ушли разом, накрыла свинцовая усталость. Боль прошлась по костям и суставам, заставляя согнуться. Хотелось доесть остатки мороженого, но не хватало сил поднять руку.

Я не хотел и не мог продолжать этот диалог.

— Давай пройдёмся, — предложил тёмный, вставая.

Пройтись? Ладно. У меня нет сил спорить. Их едва хватает, чтобы встать…

«Знаешь, что я заметил? — неожиданно подал голос Уильям. Мы уже минут двадцать как брели по полупустым улицам. — Точнее, чего не заметил».

«М?» — отозвался я, не особо желая даже мысленно разговаривать.

«Оглядись, — предложил он. — Ни одного марионеточника. Ни единой похожей твари. Даже «лент» нету. За всё время здесь я не заметил ни одного».

Я знал, о чём он говорит. Раньше видел их часто, но считал, что это мои личные глюки. Невидимые чёрные ленты на голове или руках. Разнообразные твари, похожие на уродливых обезьянок, змей и ящериц, сидящие на шеях людей и держащие их за головы.

А ведь действительно. Я не видел ни одного в этом городе. Только не придал этому никакого значения. Взглянул вверх, посмотрел на пушистую золотистую змею огромных размеров, спящую на крыше дома. Как обычно, никто её не видел.

Неужели они реальны? Тогда почему их вижу только я? Никогда не думал, что может быть… так. Эх, доказать бы самому себе, что это не бред. Найти бы другого такого же и пройтись с ним. Сравнить. Ничего, подрастёт Тёмка, тогда и узнаю…

Тёмка. Как же я домой хочу.

Вороны шли позади, тёмный составлявший мне нежеланную компанию в прогулке, которой я не хотел, молчал. Я бы забыл о нём вообще, но не мог перестать ощущать чужое присутствие. Судя по фону эмоций и намерений, он что-то взвешивал и глубоко обдумывал. Не удивлюсь, если мою дальнейшую судьбу.

Не хочу, чтобы кто-то решал за меня. Достали!

Изнутри поднялась мутная волна, которую пришлось придержать гигантским усилием. Достал из кармана почти нетронутую пачку таблеток. Выковырял из пластика две штуки зубами, зажевал и постарался не скривиться от мерзкого вкуса.

Десять минут и я буду адекватным.

Вороны как-то мигом очутились рядом, оттеснив императорскую Тень.

— Блин, Женя, не надо! — Бран положил ладонь на моё плечо. — Давай лучше просто свалим. Хочешь, прямо сейчас в аэропорт рванём и гори всё огнём!

— Если всё настолько погано, Жень, Бран прав, давай уедем! — Дан с другой стороны. — Ну или хотя бы попробуй воспользоваться медальоном…

— Это не помогает, — грустно усмехнулся я, сбросив ладонь друга и чуть отодвинувшись. — От себя самого не уедешь.

— Зря мы всё это затеяли, — мрачно произнёс Дан.

И я догадался — они вчера пришли среди ночи после детального разговора с незваным гостем, прервавшим моё одиночество этим утром. Скосил взгляд на Кордана ар’Каэрта. Этот тёмный когда-нибудь вообще спит?

— Не считай себя центром вселенной, Данни, — печально улыбнулся я, назвав тёмного так, как иногда звал его младший брат. — Всё случается не потому, что вы с братом что-то затеяли, а потому, что рано или поздно должно случаться. И я не способен контролировать собственную эмоциональную сферу не по вашей вине.

Братья мрачно переглянулись.

«Дракон», — одними губами, едва заметно произнёс Бран.

«Щенки», — так же ответил ему Дан.

Оба явно поняли друг друга.

— Мы тут, если что, — обозначил свою позицию Хугин.

— Можешь даже вслух не звать, — легко улыбнулся Мунин. — Ты знаешь, мы услышим.

— Знаю, — кивнул я, отправив в их поле восприятия, что я помню о них и рад, что они решили принять мою сторону.

Хреновую какую-то сторону. Не хотелось бы, чтобы их выперли из Теневой Стражи из-за меня. Они ведь так хотели попасть в эту организацию…

Нда. С такой психикой мне или бухать, или Амитриптилин пачками. Или выпустить Уилла и уснуть навсегда.

«Давай без последнего», — проворчал Уильям.

«То есть, против запивать антидепрессанты бухлом ты ничего не имеешь?» — чуть улыбнувшись, спросил я.

Он крайне выразительно промолчал.

Я не знал, куда бреду по этим улицам. Направление движения задавал тёмный более двух веков от роду. Этот парк я уже знал. Самый большой парк в городе, переходящий в лес за окраиной. Мой временный дом как раз стоит недалеко отсюда, можно пешком дойти, не особо напрягаясь. Несколько раз я даже бегал здесь ночью, уходя в лес.

Вдохнул запах скошенной травы и начинающейся осени. Прикрыл глаза, попытался кожей поймать лучики солнца сквозь листву.

— Женька!

Резко обернувшись, я увидел близнецов. В пару прыжков те оказались в шаге от меня. Остановились и переглянулись, ощутив моё нежелание к ним прикасаться. Те, чей мир не причиняет мне боли. Раньше не причинял…

Рука сама собой потянулась к груди.

Она мне больше даже не снится.

Опустил руку, так и не коснувшись талисмана.

Улыбнулся через силу.

— А с вами что случилось?

— А, да как обычно, — махнула рукой Мариша, коснувшись своей перевязанной головы. — У меня чуть мозги не вытекли, а Дане опять кишки выпустили.

— Мы-то ещё ничего, — Даня задрал футболку с длинным рукавом и продемонстрировал заживающий косой шрам через весь живот. — Ирдесу вообще руку отхреначили, а Вану позвоночник сломали.

— Так что мы легко отделались, — заверила Марина с весёлым смешком.

— Где вы вечно так вляпываетесь?!

— Спросил человек с сотней переломов, — фыркнул Данил.

— А, ну да, точно, — весело хмыкнул я.

Шагнул к ним и сгрёб обоих в охапку. Молча стерпел сильную, до потемнения в глазах, боль от ответных объятий.

— Подробностями поделитесь? — отпустив их и улыбнувшись уголком губ, спросил я.

— Ну, рассказывать придётся долго… — задумчиво произнёс Даня.

— Дядя Дан, мы его у тебя украдём? — спросила Мариша, посмотрев мне за спину.

Мне понадобилось несколько долгих мгновений, чтобы понять — так она называет Кордана ар’Каэрта и обращается вовсе не к моему другу. Которого, похоже, даже не видит.

— Крадите, — махнул рукой Тень.

Я обернулся и взглянул ему в глаза. Отправил в его поле восприятие чёткое намеренье — это не сработает. Довольно подлая манипуляция.

Тёмный молча развёл руками. Вынул из кармана и надел на шею ромбовидную чёрную подвеску, сразу становясь раздражающим слепым пятном в моём восприятии мира. Когда видишь только глазами — мир теряет очертания реальности, добавляя триповости.

Сжал зубы. Отвернулся и выдохнул.

Бежать. Бежать отсюда сегодня же.

Я же грёбаный профессиональный беглец. Из собственной грёбаной жизни.

Уильям молча встал щитом между мной и миром, окутав сознание своим присутствием и поддержкой. Стало немного легче. Я даже смог снова улыбнуться близнецам.

— Ну и кто вас так уработал, раненые?

— О, не поверишь, — хмыкнул Даня.

— Прикинь, мы прям лицом к лицу столкнулись с древним как дерьмо мамонтов инферналом, — поведала Маня.

— А ещё он не демон, а сумасшедший тёмный и дед нашего Ильена, — добавил Даня.

— Так. А кто такой Ильен? — прервал их я.

Двойняшки переглянулись.

— Ну, походу, придётся с самого начала…

Мы втроём дошли до леса, взобрались на пригорок и сидели на бревне, глядя на мелкую речушку, текущую в овраге. Близнецы рассказывали мне множество офигительных историй в красках и лицах. Начиная с того, как они попали в другой мир и почему тут теперь такой изуродованный город, заканчивая встречей с безумным тёмным из проклятого рода.

Ощутив пространство вокруг, я негромко хмыкнул и поинтересовался:

— Вы вообще в курсе, как вас пасут и какое количество охраны вокруг?

— Ээ, ну-у, мы знаем про теневую стражу, — неуверенно протянул Даня.

— Дядя Дан говорил, что нас всё время охраняют, — так же немного неуверенно кивнула Мариша. — Нас постоянно, вроде как, должны сопровождать пять тёмных. Всю нашу компанию, в смысле…

— Я только что насчитал двадцать два… а, нет, двое со мной, вокруг вас двадцать, — оглядевшись своим чуть приглушённым после таблеток восприятием, сообщил я. — И как вы при такой охране сумели огрести так люто, а?

Близнецы обалдело переглянулись.

Не хочу ощущать ни их, ни эмоций от них. Не хочу. Уилл, не желаешь пообщаться?

«Нет», — тут же отозвался мой демон.

Чем дал мне понять, что он здесь, рядом, никуда не уходит.

— Ну, не только нас охраняют, — что-то сообразил Даня.

— Да, тут же Ирдес, он теперь Верховный…

— Верховный? — не сразу понял я. — В смысле? Титул же не передаётся при жизни!

— Дедушка Дар погиб недавно, — тихо и серьёзно ответила Мариша. — Это тщательно скрывается, чтобы Ирдеса не подставлять.

Помолчав, я медленно ответил:

— Понимаю…

Даня и Мариша ничего не ответили. Прошло около полуминуты прежде чем близнецы поднялись на ноги и предложили:

— Давай пройдёмся, что ли. Задолбало сидеть на месте.

Хмыкнул, помедлив, прежде чем встать. Будто я не знаю, чего вы хотите. То, чего лично я — не хотел. И Уилл был со мной в этом полностью согласен.

Куда бы удрать от самого себя? Я не уверен, что даже смерть поможет.

Обратив взгляд внутрь себя, внимательно взглянул на кошмарника. Тот спал и не шевелился. Откуда тогда у меня так остро появляются суицидальные мысли, а?

— Жень, а хочешь на замок изнутри посмотреть? — предложила Марина.

— Абсолютно нет, — автоматически ответил я.

— Зря, — произнёс Даня. — Мы знаем все самые интересные местечки, а их там, поверь, мно-ого!

— Я знаю одно супер интересное местечко, называется «Даня, иди нахрен», — подсказал Уилл, а я озвучил.

— Ой, да мы там уже были, — отмахнулся Данька.

— Ну вот и ещё раз посетите сие примечательно местечко и сувениров захватите…

— Для тебя, что ли? — весело фыркнула Мариша.

Почему-то их я смог ощутить лишь в самый последний момент. Резко остановился. Близнецы тревожно переглянулись, но выдохнули, когда Ван уверенно направился в мою сторону.

Светлый протянул мне руку в приветствии, а я подумал о зря снятых перчатках и рефлекторно отступил на шаг.

— Извини… — Ван поднял ладони перед собой и тоже отступил. Я отчётливо ощутил от него волну досады на самого себя. — Забыл. В любом случае — привет, рад, что ты нашёлся.

— Я и не терялся, — пожал плечами. Заставил себя улыбнуться, но вышло криво и не очень-то весело. — Я сбежал.

— А, то есть, то, что нашли — это твоя недоработка? — с пониманием усмехнулся Ван. — Понимаю, я сам сбежал из дома, меня три года искали.

— Качественный побег, — оценил я.

— Ну дык, на другой континент, — хмыкнул Ван.

Эх, меня, обычно, находили раньше, чем мне удавалось удрать настолько далеко. Даже немного завидно.

Прислушавшись, я понял, что не чувствую ни капли враждебности от Вана. Да и от Ирдеса. Агрессивность — так это часть их натуры, как и у близнецов. И у меня самого. Но вот ощущение сужающегося кольца множественного внимания… Заставило закаменеть.

Я не являюсь угрозой. Пока не начать угрожать мне.

Достал перчатки брони и быстро надел, прикрепляя к рукавам.

— Привет, Жень, — подошёл Ирдес. Уставший и не знающий, как завязать со мной разговор.

Но мне было не до его попыток диалога. Я лишь молча кивнул в ответ, закончив с перчатками. Поинтересовался сразу у всех:

— Сколько стражи должно быть вокруг вас и почему так плотно пасут парке самого безопасного города в мире?

— В смысле? — Ван и Ирдес переглянулись.

— Три-пять теневиков наше обычное сопровождение, — пожал плечами тёмный пацан. — Вне империи — десяток.

— Нда? — скептически поинтересовался я. — А почему сейчас их тридцать восемь и все по ближайшим кустам сидят? На зоопарк пришли посмотреть?

Едва сдержал оскал. Наклонив голову к плечу, я посмотрел мимо Вана и Ирдеса. В глаза того, кто считал себя невидимым.

Ощутил волну гнева от моего демона. Он тенью встал рядом, плечом к плечу. Готовый драться насмерть хоть со всем миром разом.

Ирдес оглянулся, проследив за моим взглядом. И сам увидел проявившегося тёмного. Вздёрнул бровь, одним лишь выражением лица интересуясь какого хрена?

— Простите, мой император, — произнёс теневой страж, не отрывая от меня пристального взгляда. — Я не могу находиться в тени, когда кто-то меня так чётко видит. Это даже как-то неуместно. Ты… ты вообще всех нас видишь?

— Всех, — отозвался, сосредотачивая свой фокус внимания в его поле восприятия чтобы дополнить свой ответ намереньем. — Даже тех, кто думает, что они незримые. — Повернул голову вправо, окинул взглядом ближайших тёмных, пытающихся прикинуться кустами и травой. У одного из стражей отчётливо задёргалось веко. — Мне кого-нибудь пнуть, чтобы перестали думать, будто они незаметные, как грибы-подберёзовики?

Невербальная волна дикого раздражения. Проигнорировать их ответные эмоции.

— Эрик, тебе не кажется, что вы охуели? — очень-очень мирно поинтересовался Ирдес.

Только от этой мирности мороз пробирал.

— Мой император, приношу извинения за излишнюю опеку, — тут же склонил голову тёмный.

— Четвёртое место, Эрик, — ровно произнёс Ирдес, одной невинной фразой заставив тёмного стража побледнеть. — Если это твоя идея. Если нет, я всё равно узнаю, и у нас будет новый победитель.

Ирдес всего лишь сунул руки в карманы куртки — здоровую правую и закованную в анатомический лангет левую. Но от этого простого жеста реально захотелось бежать без оглядки. И не только мне.

— Не надо, милорд, — обезоруживающе улыбнулся тёмный и счёл за лучшее побыстрее ретироваться.

За ним начали убираться из зоны восприятия и остальные «невидимки».

Не успел я выдохнуть, как ощутил светлое, знакомое, несущее с собой тепло…

— Женька!..

И Герда обняла меня двумя руками.

Как хорошо, что я в броне. Как хорошо. В хорошей, прочной имперской броне.

И даже воспоминания о том, как двое стоящие рядом вбили мне кусок бронепластины в рёбра, не трогает. Всё хорошо.

Я обнял девочку в ответ, прикрыв глаза и вдыхая её свет. Какой прекрасный ребёнок. Какое чудо!

Несколько секунд, и чудо уже вертится передо мной, показывая свою новую руку, ноги, лицо с чистой кожей. Новое ушко взамен обгоревшего. Только второго глаза на месте так и не было, но Герду это больше не смущало.

Ты и была красивая, маленькая. Всегда была. Такая, что никого подобного я и не видел больше.

Герда меж тем уже беззлобно отругала близнецов и рассказывала мне о своей чудесной подруге, слепоглухонемой от рождения. Маленькому золотоволосому смерчу хватило нескольких мгновений, чтобы притащить эту самую подругу сюда — рыжеволосую слепую девочку по имени Мария.

«Иногда мне тоже хочется от них сбежать», — отправила в мою зону восприятия вполне читаемую волну эмоций и намеренья слепая и немая девушка.

Она улыбнулась слабо, бледно, будто её мимические мышцы не совсем правильно работали. Вся она была слабая, бледная, едва живая, со слабым, тусклым эмоциональным фоном. Раненые близнецы в сравнении с ней являли собой образец силы и здоровья. В чём там только душа держится?..

«Так легче выжить», — неожиданно отозвалась моим мыслям эта прозрачная девушка.

Старшего сына императора я ощутил издали. Плотная, охватывающая аура присутствия. Он точно сын своего отца. Такой же будущий… Всеотец. Только императоры не вызывают у меня инстинктивного желания немедленно бежать. Эта аура будто… стабилизирует, уравновешивает всех и всё в округе.

И с ним подходила та самая подруга близнецов, постоянно встречавшаяся на их детских фото. Дочь подполковника.

Уилл напряжённо замер, следя за ней моими глазами.

«Не подходи к ней близко», — неожиданно попросил мой близнец.

«Почему?» — поинтересовался я, не ощущая ни малейшей угрозы от невысокой, хрупкой, черноволосой девушки.

В моём восприятии она ощущалась похожей на бабушку Лиду. Только в юном варианте.

«Просто не подходи! — вспылил Уилл. Я ощутил, как он силой заставил себя успокоиться. — Я прошу. Не надо».

«Ладно, не буду, — с мысленным вздохом ответил я. — Но ты объяснишься».

«Ладно, объяснюсь», — скопировав мою интонацию, отозвался Уилл.

Вот говнюк же. Будто я не знаю, как он делает, когда не собирается выполнять обещанное.

Когда я упустил инициативу? Вот только что всеми правдами и неправдами пытался тактично утечь и свалить к чертям отсюда, а вот уже мы на полпути к дворцу, в одном ритме с моим близнецом, о чём-то весело ржём с одним из будущих императоров…

Он, назвав почти всех по прозвищам, неожиданно обратился с вопросом к нам с Уиллом:

— А тебя как называли?

— Святой, — автоматически отозвался я, вспомнив своё последнее прозвище.

— Ого! — отреагировала Марина. — А за что?

— Святой психопат, если полностью, — хмыкнул я. — Ну да лень человеческая всё сократить готова…

Поймал себя на том, что рассказываю Вану, как с одним ножом выживал неделю в «семёрке». Рассказываю со смехом, ведь я там действительно чувствовал себя свободно и безопасно. Среди зверья, вдыхая ядовитый воздух, спал на земле, где каждая ромашка пытается тебя убить. И мне там было хорошо! Ведь с тем миром мы могли говорить на одном языке.

Да, мы заболели, отравились, нас ранило, мы бы в любом случае не протянули там всю жизнь. Но за полгода я мог бы ручаться, полгода мы бы выдержали. Я ведь быстро определил, чем можно питаться, где безопасно спать, как поделить дорогу со зверьём.

Когда послали группу, они искали меня три дня не потому, что я не мог найтись быстрее. А потому, что я не очень-то хотел, чтобы меня нашли. Если бы не Уилл…

Умолк, глядя в крестообразные зрачки светлого демона. Радужка была золотая.

Ван закрыл глаза, медленно выдохнул и разжал кулаки. Когда открыл, радужка была уже обычная синяя и зрачок нормальный.

— Прости, — попытался улыбнуться Ван. — То, что ты рассказываешь — это просто пиздец какой-то. Я понимаю, сам в ничуть не лучшей жопе побывал, но по собственной… ммм… инициативе. И не в академии же… Самое ж, сука, безопасное в мире место… И весь этот…

Ван махнул рукой. Он него фонило печалью и бессильной яростью.

— В мире нет безопасных мест, — ответил я. — Никто, никогда, нигде не пребывает в безопасности. Это иллюзия для слабых, не более. Никакое место, статус, охрана, подготовка — ничто не может быть гарантией безопасности. Ничто. Нигде. Никогда.

Ван кивнул. Растерянно ответил:

— Ты прав, конечно. Но я не могу с таким смириться. Не представляю, как ты живёшь с постоянным чувством опасности.

— Привычно, — ответил я, пожав плечами.

Некоторое время мы шли дальше молча. Я чувствовал, что Уилл дико хочет что-то спросил у Вана, но не решается, останавливаясь в последний момент.

«Ну что такое?!» — не выдержал уже я.

«Ммм… не, тупой вопрос будет», — отступил Уилл, так и не решившись ничего озвучить даже мне.

«Какой?!» — начал злиться я.

«Очень тупой!» — заверил Уилл и свалил из зоны восприятия.

Неисправимый же ты гандон, Уильям!

Мой демон не отозвался.

— Глянь, кто явился, — весело хмыкнул Ван, кивком указав в сторону рыжего пацана и идущего рядом с ним парня, очень похожего на Ирдеса, только… полностью седого. — Женя, позволь представить тебе Мая — высшего демона из Инферно, по совместительству являющегося наследником светлого князя.

— Иди нахрен, Ван, — беззлобно отозвался рыжий пацан, кивнув мне. Протянул руку. — Тьерг Май-Лир. Упырь этот не соврал, я высший инфернал. На счёт наследника он пошутил.

— Убери руку, если убить его не хочешь, Тьерг, — Ван немного отодвинул рыжего пацана в сторону, позволяя мне, наконец, выдохнуть. — Этот парень — запредельный сверхсенсор.

— В смысле? — не понял рыжий.

Его мир пылал. Полыхал с такой силой, что, казалось, выжигал весь кислород в округе. Этот запах… как в «девятке»… Терпкий, раскалённый, чёрный…

Даже сомнений нет, что передо мной настоящий демон. Потусторонняя тварь. Куда более безопасная и предсказуемая, чем Стас и его шайка.

Я не удивился, когда второго, Ильена, представили как тёмного и повелителя Инферно в одном лице. Чувствовалось между рыжим и седым некое сродство.

Самым спокойным и «лёгким» оказался тёмный по имени Райнор ар’Риа. Моего возраста тёмный, отличавшийся от остальных своих сверстников разве что запредельной скоростью реакций. Его называли Тенью Ирдеса. До Кордана ар’Каэрта ему было ещё очень далеко.

Присутствие всех их обрушивалось на меня неимоверной тяжестью. Мир рябил и терял чёткость.

Ван удивительно много знал о сверхсенсорах. Будто между делом заставил всех играть по его правилам, как минимум, держа свои панибратские привычки при себе. Они обменивались прикосновениями и дружескими тычками, но не трогали меня. Вообще. И это хорошо. Иначе, я бы, наверное, с ума съехал. Окончательно.

Почему я ещё соображал, как-то даже общался и вообще был жив — не понимал сам. Неудивительно, что в такой ситуации близнецам удалось дотащить меня до самого дворца. Достопримечательности посмотреть. Ну, ладно, хорошо, идём, пока я хоть немного вменяемый.

Лишь на краю сознания истерической птицей в клетке билась мысль — бежать, бежать, бежать…

В музее все они, демоны, принцы, императоры, прочие хтонические чудовища типа тех же близнецов, разбрелись по залу. И мне, наконец, удалось выдохнуть.

Я остановился напротив самой неинтересной для остальных композиции — невзрачных глиняных статуэток. Судя по датам, обломкам чьей-то веры около семи тысяч лет. Коротконогие женщины с большой грудью и выпирающим животом. Тощие уродливые мужички. Черепки и осколки узорчатой посуды. Ощущение, что я смотрю на старые забытые могилы.

Когда дошли до зала Больших Приёмов, я совсем не был готов к тому, что стены — звучали. Не было никакого звука. Но они пели!! Отражали присутствие каждого здесь находящегося, заставляя вступать в резонанс. Идеальное место для заключения договоров и решения споров. Сами стены тут заставят услышать друг друга.

Мозаичный пол, высокий потолок, колонны. Переплетающиеся в уникальной гармонии цвета и рисунки.

Как же не хватает блокиратора. Сотню раз уже пожалел, что не взял ничего.

Спиной ощутил внимание и обернулся. Золотые глаза, косой крестообразный зрачок. Голодный, нечеловеческий интерес. И необычное желание… защитить.

Молча отправил отрицательный фокус внимания в поле восприятия светлого принца тёмной империи. Мне не нужна твоя защита, кем бы ты ни был — демон, мутант, странный светлый. Друг или враг.

На миг мелькнуло ощущение несправедливо пнутой собаки. Ван моргнул и открыл обычные синие глаза. Кивнул, соглашаясь с моим правом на одиночество.

Обзорная площадка на одной из башен замка больше напоминала… висячие сады. Три уровня зелени, цветов и тропинок среди них. Всё хорошо продумано и рассажено так, чтобы и укромные места оставались, и не закрывало обзор на город.

Красиво, конечно. Но с каждой минутой я всё больше ощущал, что сейчас сдохну. Держался за ограду третьего уровня двумя руками и смотрел на город, пытаясь просто не упасть прямо сейчас.

Их много. Они слишком яркие, такие сильные и «тяжёлые», что своим присутствием продавливают ткань самой реальности. Как чёрная дыра, разрывающая звёзды. Казалось, что сейчас и меня разорвут на части.

Когда Райнор обратился с вопросом, мне понадобилась секунда, чтобы оцифровать смысл слов, а потом ещё секунда чтобы попытаться понять, зачем вообще задан этот вопрос? Предпочтения в еде? Почему его это интересует?

Чужая рука опустилась на шею со спины раньше, чем я успел позвать Уилла заменить меня. Прежде, чем рефлекторно вывернуться и чужую руку сломать, я узнал императора. Сдержался. А через секунду стало гораздо легче.

Я продолжал ощущать все их миры. Но они больше не драли на части мой мир. Будто прозрачная сфера нерушимого щита встала между мной и всеми остальными. Будто я тоже обрёл защитную сферу гравитации, сравнимую с чёрной дырой.

— Лучше? — негромко спросил император.

Он казался очень усталым. И сильно поседел с тех пор, как я видел его последний раз. Но оставался всё таким же — непобедимым. Воплощением бога, волей и силой самой Вселенной. Внутри императора жила такая сила, что перекрывала всех их вместе взятых.

— Спасибо, — кивнул я.

Благодарю, Всеотец, живой бог империи.

Он одним взглядом попросил не доводить себя больше до такого и так же без единого слова поинтересовался, доставили ли мне работу артефактора?

Доставили, только я…

Не решился — мысль была не моя, но он понял совершенно верно. Не подвергай себя таким испытанием больше, это бессмысленно. Печать телепата?.. Нет, не моя идея. Но если попробуешь — будь осторожен прежде всего с самим собой.

Я… попытаюсь.

Его интересовали все, кто здесь находился. Я ощущал отношение — дети, требующие внимания. Пусть сопротивляются и говорят, что они взрослые и сами могут шнурки завязать. Взрослые, только всё равно дети. Он знал потребности и особенности каждого. Даже мои.

Кажется, император знал гораздо больше, чем говорил и показывал. Видел переплетение линий реальности, причинно-следственные связи…

— Жень, а Хугин и Мунин ещё тебя охраняют или их уже выгнали за профнепригодность? — отвлёк меня от собственных мыслей голос Ирдеса.

Взглянул на теперь уже верховного императора, слишком мелкого для такой непосильной ноши. Он него исходили волны раздражения. Он был голоден и совершенно не умел терпеть голод. Странно, что он знает прозвища моих нянек-телохранителей.

— Да куда ж они денутся, — вот и вылез, наконец, Уилл, частично заменяя меня и отвечая Ирдесу. — Профнепригодные, ха! Я им обязательно передам.

Я ждал тебя раньше.

«Прости, — виновато отозвался Уильям. — Реально не мог. Такая тяжесть непомерная, аж выдавливало…»

Понимаю. Хотя раньше на тебя, вроде, не давило.

«Раньше такого и не бывало, — ответил мой тёмный близнец. — Я не буду долго, только поддержу, пока тебя кроет».

— Ты им лучше передай, чтобы мне на глаза показались, дезертиры охреневшие, — снова встрял в мой внутренний диалог голос Ирдеса.

Они оставались на грани восприятия, рядом, в тех же висячих садах, только я на третьем уровне, а они на втором.

— Сейчас позову, — отозвался я.

Прикрыл глаза и отправил чётко сформированное намеренье моим самым близким на текущий момент друзьям. Вас хочет видеть император, ребята.

«Зачем?» — занервничал Бран.

«У него и спросишь. Не бойся, в его намереньях нет агрессии».

Дан ответил согласием, и я сообщил в слух:

— Идут.

— Ты телепат, что ли? — не удержался от вопроса Даня.

— Нет, — отозвался я.

— А как тогда?.. — заговорила было Мариша.

Ну, вот как тебе объяснить? Да и надо ли? Молча пожал плечами.

Дан и Бран, появившиеся, наконец, в поле зрения, переглянулись, посмотрели сначала на меня, потом в сторону императоров.

«Бояться уже поздно», — послал чёткий образ-эмоцию в их поле восприятия.

«Мы достаточно сильно накосячили», — признался Дан.

«С перебором», — подтвердил Бран.

Даже если вас снимут с должности телохранителей, друзьями мне вы быть не перестанете.

«Мы это ценим», — заверил Бран.

— Сюда идите, не съем я вас, — с лёгким раздражением позвал воронов Ирдес. — Разве что понадкусываю…

Всё будет хорошо. У них — точно. У меня… Рука сама потянулась к котику и золотой цепочке от бабушки Лиды. Теперь эти два талисмана для меня одинаково важны.

— Жень, идём, — в мою ладонь вцепилась маленькая светящаяся девочка.

Оглянувшись, понял, что я на этой крыше последний. Остальные уже потянулись куда-то вниз. И судя по общему фону настроений, направляются они поесть.

— Идём, малыш, — кивнул я, не отпуская маленькой тёплой ладошки Герды.

Шёл и думал, как бы смыться так, чтобы не обидеть малышку? И при этом напрочь отбить у остальных желание искать со мной встречи. Я прекрасно ощущал их осторожные намеренья — не быть мне врагами. Сделать так, чтобы я стал часть их компании. Заинтересованность и искреннюю доброжелательность.

От которой мутило.

Кафе на крытой веранде напомнило о Владивостоке. Здесь царила почти та же атмосфера, как и там, на берегу моря.

Помедлив и проследив, как столики занимают все остальные, я убрался за самый дальний, в углу. Сел и взглянул на город. Рамы на окнах есть, но нет стёкол. Видимо, снимаемые стеклянные экраны.

Ко мне перебралась Герда. Следом рядом с Гердой сел Ван. Заглянув в себя, осознал, что его общество меня раздражает меньше, чем могло бы. Кроме того, Уиллу этот эльф-демон был дико интересен. Куда пропал твой панический ужас, а, Уилл?

Когда за мой же столик упали двойняшки, я понял, что есть уже не смогу.

Официант подошёл к нашему столику уточнить заказ, и я попросил лишь кружку кофе покрепче. Замерев на пару секунд, невысокий сухопарый парень поинтересовался:

— Могу я предложить вам наше мороженное с горьким шоколадом?

Взглянув на тёмного, я заметил наушник. Быстро они тут… всё про всех…

— Предлагайте, — с обречённостью смертника согласился я.

Когда тот ушёл, Ван осторожно спросил:

— Что-то не так?

— Тебя не бесит, что все вокруг всё про тебя знают, вплоть до предпочтений в еде? А если не знают, мгновенно получают информацию?

Ван откинулся на подушки на диване, возле которого одной стороной стоял наш столик. Задумался на несколько мгновений.

— Я не рассматривал с этой стороны, — наконец, произнёс он. — Наверное, просто привык к иллюзии свободы.

— К иллюзии, — повторил я. — И это невыносимо.

Ван молча кивнул. Близнецы переглянулись. Одна Герда не обратила внимания на наш краткий разговор.

Не знаю, сколько прошло времени, но третья мучительная кружка кофе успела закончиться. Я смотрел на подтаявшее мороженое и мечтал свалить к бабушке Лиде. Сидеть с ней за завтраком и обсуждать, в каком порядке следует обрабатывать её поля. И ничего больше. Ничего.

И не слышать, о чём беззвучно говорят близнецы. Не слышать.

— Заткнитесь уже, — не выдержал я, взглянув на двойняшек. — Хватит эту чушь нести, Марина. Если бы я хотел, вы бы до меня не добрались.

Двойняшки переглянулись. Ван оторвался от какой-то дико заинтересовавшей его статьи в планшете и с интересом посмотрел в мою сторону. Герда притихла и отодвинула в сторону тарелку с десертом.

— Да, каждое слово вашего дофига «беззвучного» и «тайного» разговора воспринимаю, — едва подавив рык, огрызнулся я. — Включая «скрытые» смыслы!

— Ну, тогда ты знаешь… мы сожалеем, — произнёс Даня.

— Мы же чувствуем, что ты злишься на нас, — добавила Мариша. — Очень сильно.

— Верно, — кивнул я. — Но совершенно не по той причине, которую вы себе выдумали. Я быстрее и сильнее вас обоих вместе взятых. Я не хотел с вами драться. Вот и всё. И у меня были причины остаться. Иначе вы бы меня не догнали и хрен нашли.

Брат с сестрой снова обменялись взглядами. Они чувствами, мыслили, дышали и жили в едином ритме, как один живой организм. Мне казалось, что они соединены множеством золотых и синих ниточек, будто вены и сосуды пронизывающих их тела и головы. Сиамские близнецы, только вместо тел сросшиеся… душами?

— Объясни тогда?.. — неуверенно попросила Марина.

Я молча покачал головой. Как я вам это объясню?

— Так, — Ван положил руки на стол и предложил: — А давайте конфликт решим сейчас? На берегу договоримся. Жень, ты ведь знаешь — они у нас не самые умные. Да и тебе нож в спине носить вовсе не обязательно.

Слишком много. Слишком много за одни паршивый день. Как дожить его? Как, когда мутная волна ненависти и боли уже поднимается из глубины, чтобы отравить собой мой разум? Как, если я чувствую, что уже отравлен. Уже не выдерживаю.

— Из-за того, что вы не умеете слушать кого-то кроме себя, — едва осознавал, что говорю. — Умерла Света. У неё сердце остановилось, когда я не вернулся домой. Я разменял её жизнь на вас. И я никогда не смогу принять этот… размен. Мне проще не видеть вас вообще, не вспоминать…

Уилл обхватил моё сознание, оттащил в сторону и занял наше тело. Только став сторонним наблюдателем заметил, что уже почти ничего не вижу. Зрение отказывало, мир стал размытыми пятнами. Кроме того, сводило судорогой руки.

Уильям несколько раз сжал и разжал кулаки, ожидая, пока наше тело и разум придут в относительную норму. Откинулся на стуле, прищурился, оглядев двойняшек. Тихо хмыкнул и подвинул к себе вазочку с изрядно подтаявшим мороженым.

— Ты не Женя, — неожиданно произнёс Ван.

— Ну, да, — пожал плечами мой близнец. — Будем знакомы — Уилл. Тот ещё упырь, демон, психопат и прочие, прочие, — он покрутил в воздухе рукой с зажатой в пальцах ложечкой и приступил к уничтожению несчастной порции.

— И почему вы сейчас поменялись? — поинтересовался Ван, жестом велев Маньякам молчать.

— Женю от вас уже тошнит, — отозвался мой демон. — Он даже поесть не смог. А мы только завтраками и то так давно, что я уже и забыл когда.

— Ясно, — спокойно произнёс Ван. Помолчал, весело хмыкнул и предложил моему тёмному близнецу: — Ну, раз уж так вышло, давай с тобой отдельно познакомимся?

Уилл с интересом взглянул на него и отозвался:

— Ну, давай.

Ощущение дикой вымотанности было настолько сильным, что мне уже не было интересно, что будет дальше. Молча отвернувшись, закрыл глаза и ушёл в воспоминания о Светике. Это было такое невозможное чудо. Чувство осталось как от потери человека, а не кошки. Невыносимая горечь невосполнимой утраты.

Я люблю тебя, Светик. Сквозь время и смерть.

В какой-то момент Уилл осторожно коснулся меня, привлекая внимание.

«Ты уже адекватный? — осторожно спросил мой злой близнец. Тут же сообщил, поняв, что я его слышу и воспринимаю: — Тело я в порядок привёл, химию мозга тоже».

Интересно, как? И чего ты от меня сейчас хочешь?

«Мне без тебя… неспокойно, — нехотя признался Уилл. — Побудь рядом хотя бы, ладно?»

Мысленно вздохнув, я вышел из кокона воспоминаний в реальный мир.

Ох, мозги как ушибленные… столько ты таблеток съел?

«Две», — признался демон.

И я две. Ладно, терпимо, выживем.

Мы стояли напротив узнаваемого здания клиники и курили. Я, Шон и Ван. Остальные, как я понял по обрывкам воспоминаний Уилла — внутри.

— Ильену только не сдавай, а то он нас живьём схавает, — произнёс Шон. — Он даже папу отучил от этой привычки.

— Отыскали родственника на свою голову, — весело хмыкнул Ван. — Он нас всех теперь терроризирует. И ведь нельзя сказать, чтобы Ильен был не прав.

— Ну, он как бабушка Дара, — кивнул Шон. — Вжух! И всё по её воле, а потом оказывается, что так и надо было.

— Мне категорически непонятно, как вы так живёте — будто на витрине, — прокомментировал Уилл. — Меня даже два телохранителя иногда достают, а вы все…

— Мы их не видим, — пожал плечами Шон. — Да и судя по тому, сколько раз нас почти удачно пытались убить, не такой уж это и «колпак».

— Ты не представляешь, сколько стражей вокруг нас гибнет, — мрачно добавил Ван. — Только на моей памяти шесть смертей. Реннара покалечили, хотя он даже не теневик…

Мы умолкли. Я всё ещё терялся в пространстве, мир плыл в тумане. Я присутствовал, но рулил в основном Уилл. Реальность проявлялась будто вспышками.

Печально проводил взглядом мой временный дом, моё убежище. Почему Уилл решил, что нам нужно обратно во дворец, а? К тому времени от всей компании остались только Шон, Ван и Ирдес.

— Я же пытался тебя убить, — меж тем произнёс мой собственный голос. — Почему?..

— Меня постоянно убить пытаются, что ж теперь, всех ненавидеть? — Ирдес равнодушно пожал плечами. — Я сам убийца и полностью осознаю ответственность. Как и ошибки.

С некоторым запозданием осознал, где нахожусь. Открытая прогулочная зона на одной из башен замка. Что-то вроде опоясывающего балкона. Шон и Ван в отдалении, так что я не слышу о чём они говорят. Солнце клонится к закату, отбрасывая цветные блики на стену, похожую на сплав цветного стекла. Правы двойняшки, утверждая, что замок очень красив.

— Я первый раз убил человека, когда мне девять лет было, — совершенно спокойно объяснил Ирдес. — Да не одного, а сразу шесть человек. На куски разорвал. Не представляешь, какое там месиво было. И знаешь, я прекрасно понимал, что делаю. Маме только наврал, что я не помню ничего. Всё я помню. И всё осознавал даже тогда. Что ж я теперь — чудовище, тварь и запереть меня во имя всеобщего блага?

Он посмотрел на меня, ожидая ответа. Уилл не знал, что ответить. Я чувствовал его неуверенность. И медленно произнёс сам:

— А чьё оно — всеобщее благо? Что это вообще значит — всеобщее? И видел ли ты его когда-нибудь вживую?

Усмехнувшись, Ирдес ответил:

— Ты прав. Не видел.

— Может потому, что благо сорняков — это смерть пшеницы? — негромко добавил я. — Ведь и то и другое — живая культура…

— Я понимаю, — отозвался Ирдес. — Ты не один из них, и никогда не был.

Он умолк, но я ощутил, как усилием воли сдерживает то, что хочет сказать. Что-то наполненное чувством вины, страхом, надеждой.

Медленно ответил на так и не сказанную фразу:

— Но и одним из вас я никогда не стану.

Пятнадцатилетний верховный император тёмных кивнул, ссутулился.

— Я знаю. И очень об этом сожалею.

Я отвернулся, глядя на красно-жёлтое солнце и погружавшийся в синие тени город. И задумался — какой должна была быть моя жизнь? Неужели такой, как была? Если ли вообще такое понятие как судьба? Уилл говорит, что есть. А ещё говорит, судьба — штука непостоянная, как прирождённая шлюха. Из тех, кто по призванию, а не по профессии. Её можно менять, разрушать, отбирать. А мою — отобрали?..

Ирдес вскинул голову, повернулся ко мне и спросил:

— Но хоть что-то я могу для тебя сделать? Хоть что-то… для вас обоих.

И я прекрасно прочёл все оттенки эмоций и намерений, даже сквозь глухоту от таблеток. Сдержался, чтобы не выругаться. Он винил себя в том, что я не останусь в их компании. Своё поведение, свои ошибки.

И я сказал то, что всегда отвечал Уильяму в такие моменты.

— Ты не можешь отвечать за действия других. Твои эмоции сейчас так же нерациональны…

Замолк, ощутив волну ярости от моего тёмного близнеца. И резко произнёс:

— Хочешь что-то сделать? Завоюй мир. Чтобы весь этот грёбаный мир стал твоей империей! Чтобы больше никогда, нигде не существовало…

Прервался, не закончив предложения, сжав зубы. Не хочу об этом думать. Не хочу!

Ирдес побледнел до серого цвета, пошатнулся и схватился здоровой рукой за ограду.

— Значит, судьбы не избежать… — хрипло произнёс Ирдес.

И я сказал совсем не то, что собирался:

— Я к своей уже не успел. Так не потеряй хотя бы ты свою…