Ловария: путь в небеса

Пролог

Вот ты и попался, любопытный читатель. А теперь давай я расскажу тебе о мире, в котором могли бы царить только добро, вера и любовь, если бы не были тесно связаны со злом, завистью и ложью.

Этот мир мало увидеть, мало прочитать о нем. Его нужно прочувствовать. Прочувствовать каждой клеточкой своего тела, каждым ударом сердца. Прочувствовать так, как чувствуют перья, паря по прохладным дуновениям ветра, как чувствует разноцветный хвост, слыша ритмичную музыку, будто из карнавала. Этот мир не просто очередной вымышленный роман, что будет пылиться на полках магазинов или библиотек. Это существующая история, реальные чувства и неподдельные эмоции. Да, возможно таких историй уже полно, уже не придумать ничего оригинального и интересного. Но поверь мне, читатель, ты никогда не слышал о Ловарии, о населяющих ее людях с пушистыми крыльями за спиной и об их мировоззрении. «Ловария?» — спросишь ты.

Да, дорогой читатель. Ловария. Страна любви, веры и надежды. Страна, где есть то, чего не хватает нам в нашем реальном мире. И я поведаю тебе о ней. Но взамен ты должен будешь проживать каждую историю персонажей так, будто ты там, вместе с ними, бок о бок проходишь все препятствия и добиваешься заветных мечт. Договорились? Тогда присаживайся, я начинаю свой рассказ…

* * *

Странствуя по бескрайнему морю, преодолевая игривые волны и свежий ветерок, можно наткнуться на целый мир, на земли, строго охраняющиеся чуткими жителями. Они не были изведаны еще никем извне. Величественные горы, просторные поля, лазурные лагуны… Этот мир кажется другим, не таким, как наш.

Вы когда-нибудь видели крылья у людей? Нет, не у ангелов, а у обычных людей, у таких же, как мы? Никто не видел. Это же странно! А вот таковыми являются жители этой страны. Государство само величает себя Ловарией и насчитывает немалое количество различных видов птиц… людей… Людей с крыльями. Сами себя они называют просто людьми, и верно, они же не знают, что самые настоящие люди живут в нашем реальном мире и без крыльев за спиной. Они знают, что их мир реальнее всех других миров, о которых пишут в здешних сказках. Так чей же мир реальнее – наш или их, птичий? У каждого свое мнение на этот счет.

Эти странные люди с огромными пушистыми перьями за спиной точно выше и массивнее обычных людей. Особенно грудная клетка, где бьется большое живое сердце, кажущееся бессмертным. Строение обычных птиц в нашем мире устроено природой определенным образом, улучшающим скольжение по воздушным потокам. А люди… А люди должны быть без крыльев, они не смогут летать ни при каких обстоятельствах. Но те люди будто бы могут все. Их массивные тела с живыми сердцами поднимают в воздух еще более массивные крылья, а эволюция позволила созданиям дышать особым образом во время полета, чего никогда не поймут обычные люди. Жители птичьего государства совершенно разные: кто-то низкий и хрупкий под стать своему виду, а кто-то высокий и крепкий. Разные, но в то же время одинаковые. А объединяла их любовь к ближнему и к природе. Хищные виды птиц не убивали здоровых животных ради пропитания, они довольствовались падалью, которую тщательно обрабатывали и готовили из получившегося различные блюда, либо брали животных, что погибли в бою в своей дикой среде обитания. Они нередко помогали диким животным избежать мучения, если те были неизлечимо больны, после тоже обрабатывали, готовили и ели. У видов, которые не едят такое мясо и у которых преимущественно растительная или состоящая из насекомых пища, все куда проще. Однако абсолютно каждый житель благодарит Духов за подаренную им жизнь и урожай.

В Ловарии есть множество локаций, подходящих разнообразным видам крылатых людей. Самый главный – Дворец. Там находятся вся знать и управление страной, и далеко не каждый может попасть туда. Дворец, деревни, села, города… - это все построено руками ловарийцев. Можно сказать, даже в неком стиле средневековья, а главное – в тесной связи с природой. Поэтому мало где можно увидеть полное отсутствие, например, деревьев. Да, они строят дома, другие сооружения и повседневные вещи из природных ресурсов, но все, что они забирают для себя, всегда возвращают. Так, на месте срубленного дерева будет красоваться новый саженец, а на месте сорванных цветов будут красоваться новорожденные ростки тех же растений.

Их страна кажется настолько сказочной и мирной, что хочется там остаться. Навсегда. Именно так и хотели поступить обычные люди, когда случайно наткнулись на эти земли. Да, было время, когда и человеческая земля, и Ловария отображались на картах мира, было время, когда люди жили почти что бок о бок с ловарийцами. Их разделяла лишь граница по морю. Казалось бы, рефлекторное поведение птиц должно было заставить их быть осторожнее и они бы старались держаться подальше от людей, но такова суть этого государства: жители слишком добры и щедры, и не могли бы просто взять и прогнать своих друзей.

Но однажды Ловарии пришлось расплачиваться за свою открытость и честность. Несправедливость смогла затронуть даже самый священный уголок Земли...

Еще есть многое, что можно рассказать, но тогда будет не так интересно проживать основную историю. Лучше узнавать все по ходу, по течению, никуда не торопясь.

Глава 1

В одной лесной деревушке, где протекает игривый ручеек, журча свои веселые мелодии, а громадные облака на небе образовываются в настоящие хлопковые подушки, на которых так и хочется посидеть или поспать, жило поселение крылатых людей – лесные голуби. Среди них есть много разных: сизые, горлицы, клинтухи и, конечно же, вяхири. Они жили в мире и согласии, вместе работали на полях, вели скот, разводили животных и во всем помогали друг другу. Такое поселение не маленькое, и даже не единственное. Их соединяли тропы и дороги, проходящие через леса, поля или береговые линии рек и озер. Как подобает жителям дружных деревень и сел, все знали каждого и часто ходили друг к другу в гости.

Но сегодня в доме Дармонда и Аредель, что относились к виду вяхирей, тишина и благодать. В семействе пополнение.

Этот волшебный момент рождения ребенка, когда солнце только-только встает из-за горизонта и через окно ласково обнимает своими лучами новую жизнь, словно сами Боги Солнца встречают и освящают следующую историю жизни. Женщина, чье имя Аредель, лежит в круглой постели и, сквозь улыбку, смотрит уставшими глазами, полными слез, на плачущий комочек счастья. Дармонд, ее муж, сидит рядом и держит жену за руку, другой рукой закрывая глаза, словно стесняясь показать слезы. Однако сияющая капля все равно скатилась по щеке, а губы растаяли в улыбке. Лекарь, принимавший роды у Аредель, вдруг возгласил, подняв младенца над головой: «Это девочка!». В ту же секунду за окном облака расступились сильнее, солнце полностью выглянуло из-за горизонта и всеми своими лучами устремилось на малышку. Новоиспеченные родители уже не стали скрывать свои эмоции, и Дармонд, наклонившись к жене, крепко обнял ее, тихо произнося слова благодарности за здоровую новоприбывшую жизнь в их семью. Лекарь осмотрел девочку, протер ее специальным травяным раствором против бактерий, пощупал ее крылья, точнее, кожно-костяной нарост на спине, который в будущем «отклеится» и уже тогда будет обрастать перьями. Завернув малышку в теплый плед и положив матери на грудь, он спросил, параллельно записывая важную информацию в свой блокнот:

– Вам нужна помощь няни или лекаря, кто мог хотя бы несколько дней пожить с вами?

Родители переглянулись, словно ощутив негласную связь их мыслей.

– Мы думаем, нет. Если что, попросим помощи, но сейчас мы были бы не против остаться наедине, втроем. – В этот момент отец девочки посмотрел на младенца и поцеловал ее в макушку. – Спасибо огромное за помощь, вот ваши пятнадцать монет!

Дармонд вынул из кармана своих широких заплатанных штанов ровно пятнадцать монет, сделанных из прочного перламутра, еще раз пересчитал и протянул врачу.

Рассчитавшись, лекарь собрался, снова поздравил семью с пополнением, пожелал всех благ и ушел. Родители с малышкой остались одни, купаясь в своем счастье и объединив сердца.

Следующие три года Аредель и Дармонд учились заботиться о маленьком человеке и всячески оберегали девочку от всех опасностей. К трем годам нарост на спине открепился и стал напоминать лысые крылышки птенца. Конечно, это не проходило без боли и слез. Они вечно зудели, шатались, как зуб, но не хотели открепляться от спины. Это доставляло множество неудобств как для девочки, так и для родителей. Лекарем был назначен массаж спины и крылышек для более легкого отсоединения от кожи и быстрого ее восстановления. У малышки, которую прозвали Кьюной, постоянно болела поясница, и родители укутывали ее в шерстяной шарф или корсет, предварительно обмазав спину и крылышки специальной травяной мазью. После того, как наросты открепились и стали отделенными, мучения частично прошли. Но все еще было впереди. Их тоже надо было массировать, мазать различными мазями и держать в тепле. А ведь первые перья начнут прорезаться только к пяти годам жизни.

Кьюне очень нравились цветы. На своих маленьких ножках она бегала по лугам, собирая самые красивые цветочки, которые только увидит. Во время болей в спине только они ее и успокаивали. Да что там говорить, весь дом был украшен цветами, их можно было найти абсолютно везде: начиная от подоконников и входной двери, заканчивая кроватями и подвалом для еды. Однако девочка боялась больших жужжащих насекомых, которые также разделяли ее любовь к цветам, только в их схватке со страхом девочки обычно побеждали именно они. Родители понимали, что насекомые – часть их рациона, хоть и маленькая, поэтому пытались привить дочери отсутствие страха перед ними. Для этого Аредель чаще добавляла жучков в еду или просто жарила их, как закуску. Сначала Кьюна боялась и их, но, распробовав, со временем стала уплетать жареных жучков за обе щеки. Все же ей больше нравилась растительная еда в чем-то сладком: семена подсолнечника в меде, каши из пшена с ягодным или фруктовым вареньем, хлеб с сахаром или лепешки с сухофруктами. Но такое количество сахара просто недопустимо, поэтому родители готовили что-то более полезное, например, густой суп из зерен и орехов или овощные салаты. Конечно, маленьким детям нравится все сладкое, ведь это и вкусно, и придает огромное количество энергии. Однако эта энергия недолговечна и совсем не полезна. Родители это понимали и кормили девочку так, как полагается, несмотря на ее капризы.

Детство Кьюны проходило самым счастливым образом, как у всех самых счастливых детей и родителей. Она хулиганила, например, щекотя папин нос его же выпавшим накануне пером, пока он спал. Она заваливалась спать на любом месте, где захочет, после активных игр с мамой дома или на улице. Она звонко смеялась и любила петь, а пение было крайне необычным для птиц их вида. Ей нравились семейные прогулки по лугам или лесам, когда папа сажал ее на свои плечи и держал ее за руки так, будто она летит. Она любила, когда мама вплетала ей в волнистые русые волосы самые разные красивые цветы, как они вместе плели венки, а потом возвращались домой и показывали их папе. Эти венки еще очень долго висели на стенах и дверях, украшая скромный дом. Кьюна любила смотреть на других людей и разглядывать их крылья и перья. Она мечтала о том, что когда-нибудь будет также высоко и свободно летать. Во время прогулок девочка любила подбегать к разным жителям своей деревушки с расспросами о том, какой они вид, как устроены крылья и как чувствуется полет. Иногда вечерами люди собирались у большого костра на площади и рассказывали друг другу истории и сказки. Кто бы мог подумать, но такая заводная и активная девочка просто обожала такое времяпрепровождение. Она слушала от своих соседей разного возраста разные истории: о полетах, о мечтах, о наблюдениях, о любви. Ей нравилось то, что все так не похожи друг на друга, у каждого своя жизнь, свой взгляд на мир, свои дела, семейные драмы и душевные терзания. Однако их всех объединяло одно – любовь. Благодаря любви к сказам и к соседям жители собирались у костра, благодаря любви к ближнему и заботе о нем они делились закусками и теплыми одеялами, чтобы не было голодно и холодно сидеть, благодаря любви жители сидели целыми семьями, обняв друг друга крыльями и дремав. Любовь – это то, что держало их всех вместе, подталкивало меняться к лучшему и прислушиваться к своим чувствам и чувствам других. Во время таких вечеров воздух вокруг был пропитан спокойствием и теплотой, а тихий треск костра только и придавал еще больше уюта и ощущения крепких уз со всеми, кто сидел на площади. Наслушавшись сказок и историй до глубокой ночи, Кьюна валилась с ног от сонливости. Все-таки она вяхирь, а не филин, который может бодрствовать в любое время суток, когда захочет. Тогда родители бережно несли малышку на руках до дома, где укладывали спать в ее круглую, с мягкими бортами, кровать, и укрывали тем самым теплым пледом, в который ее однажды завернул лекарь, когда та только-только появилась на свет. Сами родители тихонечко шли на кухню, пили чай перед сном, шепотом болтали, а затем тоже отправлялись спать в свою комнату.

Крылышки постепенно принимали форму настоящих крыльев, только маленьких и без перьев. Девочка училась справляться с ними: мыть, разминать, задействуя спинные мышцы, читала книги по уходу за перьями, чтобы заранее знать, что делать в том или ином случае.

Вообще, Кьюна обладала крайне необычным для пятилетнего возраста интеллектом. Так, ее больше интересовали книжки и светские разговоры, чем бесконечные игры во дворе. Да, сама она была шаловливой и активной, но чем старше она становилась, тем больше интересовалась литературой и нуждалась в уединении. С самого детства мама приучала ее к книгам, они часто болтали о жизни и вместе придумывали новые миры, рисуя карты земель для них. Дармонду часто не нравилось, что Аредель лишает малышку «настоящего детства во дворе», на что получал весьма убедительный ответ, что девочка все еще гуляет и играет, а знания никогда лишними не будут. «Она подрастет и сама решит, чем больше ей нравится заниматься. Не будь так строг». - говорила она.

Аредель сама по себе была спокойной и рассудительной, тогда как ее муж, Дармонд, выступал за физический труд и активности. Из-за такого различия они часто ссорились до появления дочки в их жизни, но всегда быстро прощали друг друга. Но чем старше становилась девочка, тем больше споров возвращалось к родителям. У них были разные взгляды на воспитание, и если, будучи малышкой, Кьюна получала более-менее одинаковое внимание от обоих, то подрастающий ребенок требовал более ответственного отношения к созданию такого восприятия мира, чтобы это благополучно отразилось на нем в будущем. Вот здесь и начинались разногласия.

Когда Кьюне исполнилось пять лет, нужно было быть готовым к прорезанию детских перышек. В возрасте от пяти до четырнадцати лет у детей формируются их первые перья с теми характеристиками, которыми обладает принадлежащий ребенку вид. Например, у водных видов, таких как чайки, лебеди или альбатросы, формируется первоначальная устойчивость к воде. Она неидеальная, так как детский перьевой пушок все еще остается. Именно в это время перья учатся принимать форму, заданную природой: так, у стрижей остроконечные плотные крылья, а у коршунов длинные и широкие. К четырнадцати годам перья постепенно заменяются уже на взрослые и крепкие, однако учиться летать вполне можно и с семи-восьми лет, когда перышки уже полностью покрывают крыло. А до обучения полету надо лишь продолжать следить за гигиеной крылышек и минимизировать опасность для них. Травмы, полученные в детстве на неокрепшие слабенькие крылья, могут обернуться кошмаром для человека, ведь могут возникнуть проблемы с полетом. В лучшем случае они зарастут правильно, но длительное нахождение в небе будет крайне тяжелым, а в худшем – человек не сможет больше летать, если повреждение в детстве было слишком серьезным или лечение прошло неудачно.

Именно поэтому Аредель и Дармонд оберегали дочь от различных опасностей, и даже пуще прежнего. Зачастую спину ей закрывали, опоясывая вокруг нее длинный шарф, чтобы было мягко и при случайном падении она сильно не повредилась. Стоит ли говорить, но, когда Кьюна убегала гулять, она распоясывала шарф и раскрывала еще лысые крылышки, словно проветривая их. Когда родители замечали это, то очень расстраивались и ругали девочку. Но непокорная душа и жажда приключений, как из книг, подталкивали голубку на новые свершения. И вот, однажды, она забралась на высокий холм, встала и расправила руки с крыльями, вдыхая свежий ветер, что несся прямо на нее. Она была еще пятилетней малышкой, но уже яро мечтала о том, как впервые расправит свои крепкие сильные крылья и полетит. Солнце постепенно шло по небу, и уже начало слепить Кьюне глаза. В ушах ветер, в глазах лучи солнца. Вдруг сзади кто-то подошел и аккуратно дотронулся до ее плеча. Девочка испугалась и вздрогнула, соскочив ногой с небольшого камня, на котором она стояла, и покатилась вниз по холму. Прокатившись до середины холма, Кьюне все же удалось ухватиться за корешок куста, и только тогда, когда она остановилась, смогла выровнять дыхание и прийти в себя. Первое, что она почувствовала, был страх за свои крылышки. Во время падения она пыталась прижать их к себе как можно плотнее, но все равно левое крыло подверглось сильному ушибу. Теперь голубка испугалась за свое крыло и на глаза нахлынули слезы. «Что же я теперь скажу маме с папой? А вдруг это перелом, и я больше никогда не смогу летать?». Она попыталась встать, но ноги болели из-за ссадин и будущих синяков. В конце концов, она смогла подняться, все еще держась за корешок, и перед ней возникла фигура, неуклюже и быстро спускающаяся к ней. На вид это была девочка на голову меньше Кьюны, ее спина была опоясана шарфом, а светлые волосы до плеч, которые срезаны настолько ровно, насколько мог сделать только стоящий мастер, лезли в лицо. Уже по пути незнакомка спрашивала, все ли хорошо. В ее голосе звучали нотки сожаления и беспокойства. Когда она наконец спустилась на уровень Кьюны, то поправила заплатанное платьице, убрала волосы за ухо и уже была готова обнять голубку, как та отстранилась от нее.

– Ой, я это… – По шепоту странной девочки казалось, будто она сейчас заплачет. – Ты как?

Кьюна молчала и отряхивала свой летний хлопковый костюмчик, мирясь с ноющим ощущением в крыле.

– Я не хотела, правда! – Продолжала незнакомка. – Я не думала, что ты так сильно испугаешься. Ты не слышала меня?

– Так это твоя вина? – Кьюна была вне себя от ярости.

– Я не думала…

– Из-за тебя у меня теперь может быть сломано крыло, – Перебивая, тараторила голубка, снимая с себя репейник и борясь со слезами на глазах. – Может быть, еще что-то сломано, я никогда не смогу летать, мне отрежут крылья, чтобы инфекция не распространилась, я… Я… Ты хоть понимаешь, что натворила?!

Она говорила и говорила, утопая в эмоциях и знаниях, которые вычитала в книжках, но которые никак не могут быть связаны с настоящей ситуацией. Ей было все равно на то, что маленькая девочка поджала плечи от стыда и страха, все равно на ее стеснение и в целом на ее присутствие, как человека. Пострадавшей просто нужно было выговориться после такого страшного момента. В конце концов, она села на корточки, облокачиваясь на землю, и заплакала. Девочка-незнакомка в свою же очередь присела рядом с ней и протянула шарф, который еще на холме сняла голубка. Кьюна обернулась, всхлипывая и вытирая слезы кулаком. Только сейчас она заметила свой шарф в руках этой странной девочки.

– Спасибо. – Коротко и тихо произнесла она, вернув свой шарф.

Немного посидев так и помолчав, незнакомая девочка все же попыталась начать диалог:

– Я Цин. Лесная канарейка. А тебя как зовут?

– Кьюна, – Она ответила не сразу и все еще опустив глаза. – Вяхирь.

– Как замечательно! Я люблю ваш народ, в отличие от нас вы спокойнее, не суетитесь по каждой мелочи.

Прошла еще где-то минута тишины.

– Ты это… Извини меня. Я подумала, что ты уронила свой шарфик. Не знала, что ты так испугаешься…

– Сильный ветер и солнце в глазах, вот и не поняла, кто меня потрогал. Ты тоже прости меня, я слишком сильно на тебя наругалась.

Цин начала аккуратно гладить спину голубки, словно опасаясь неожиданной реакции. Кьюна в свою очередь обняла канарейку.

– Ты говорила, что тебя наругает мама с папой за то, что ты упала.

– Могут, потому что они очень и очень беспокоятся за мои крылышки. И за меня в целом.

– Давай я помогу тебе обмотаться?

Цин помогла Кьюне обмотать шарф обратно и полностью освободиться от цепких репейников. Голубке было страшно возвращаться домой с синяками и ссадинами на ногах и руках. Да и к тому же, полностью игнорировать неприятное ощущение в хрупком крылышке тоже было невозможно.

Девочки всерьез задумались о том, что говорить родителям голубки, ведь их дочь ушла в опасное и запрещенное место и получила травмы, хоть и несерьезные.

– Хочешь, я пойду с тобой? – Словно озарившись идеей, предложила Цин.

– Ты что-то скажешь?

– Я могу сказать, что это моя вина и проследить, чтобы твои родители не ругались.

– Ситуацию это уже никак не изменит… Знаешь, я лучше пойду одна. Все будет нормально.

Канарейка пыталась не показывать своего огорчения, однако удавалось ей это не очень хорошо.

– А, ну, хорошо. Как скажешь. Я просто подумала…

– Нет, мне больше не нужна твоя помощь. – Перебила Кьюна.

Девочки разошлись, больше не проронив ни слова. Только Цин обернулась и на расстоянии крикнула голубке:

– Расскажешь завтра, как все прошло?

– Завтра?

– Да! Мы можем встретиться здесь.

– Даже не знаю, смогу ли. Может, родители не пустят, а может, я не захочу.

– В любом случае, я буду ждать тебя завтра здесь.

– И что, прямо весь день?

– Возможно!

Кьюна не могла рассмотреть издалека, но было похоже, что Цин широко улыбнулась, а затем вприпрыжку направилась дальше, судя по всему, домой. Голубка поправила волосы, собрав их в хвост, как и было до падения, задумалась, опустив глаза, а затем пошла домой, представляя разные сценарии того, как будет переживать мама и ругать папа.

По дороге домой она думала не о гудящих ногах и ноющем крылышке под поясом из шарфа. Она думала о Цин. Какая-то странная девочка, даже не объяснив, что в тот момент она делала на холме вместе с Кьюной, так отчаянно стремилась ей помочь. Вообще, ей много кто помогал, но не такие же маленькие, как голубка, девочки. Особенно ее волновало то, почему канарейка пыталась так нагло увязаться за ней. Она что, делает вид, что голубка интересная? Так ведь Кьюна очень неловко и постыдно свалилась с холма, что тут может быть интересного? Это всего лишь чувство стыда перед человеком, не более. Придя домой, Цин уже забудет свою вину и случайную девочку, и будет свободно и весело играть с другими ребятами. Что за лицемерие! А ведь на вид ей даже меньше, чем Кьюне, годика так четыре-пять.

Перед входом в дом нужно было убедиться в своей уверенности и непоколебимости. Мама, увидев ссадины на ногах, вздохнет и начнет носиться по дому в поисках мазей, а папа, усадив ее на стул, начнет читать нотации о том, как важна безопасность в таком маленьком возрасте. Она ведь и сама все это знает, но кто же мог предположить, что какая-то лесная канарейка решит напугать?! У входной двери Кьюна еще раз проверила себя на наличие веток, травы и репейника, поправила пуговички на костюмчике, набрала побольше воздуха в легкие и вошла, как ни в чем не бывало.

Папы дома не было, он заканчивал работы на поле. Зато мама сидела в коридоре на мягкой большой подушке и вышивала красивую картину. Девочка попыталась тихо и незаметно пройти в свою комнату, но все равно была замечена.

– Кьюна, ты вернулась! Где гуляла?

Малышка замялась, явно не ожидая такого расклада событий.

– Я… Я гуляла недалеко от холма, там есть цветочный луг.

– А где цветы? Или ты снова испугалась какого-нибудь жучка? – Она тепло усмехнулась.

– А… Нет. Точнее, я испугалась, но цветочек не принесла. То есть, я испугалась, и поэтому не принесла, вот. Так бы я принесла! Но тут вот так вот вышло. Да.

Кьюна держалась уверенно и стойко, она знала, что мама поверит. Никого увереннее ее самой в целом мире больше не было. И обманывала она настолько искусно, насколько не смог бы даже самый опытный лгун на свете.

По крайней мере, ей так казалось. На деле же мама видела перед собой помятую маленькую дочку с мечущимися в разные стороны зрачками и явно не знающую, куда себя деть в такой неловкий момент.

– А синяки на ногах у тебя тоже от поля? – Приняв уже более серьезное выражение лица, стала допрашивать Аредель.

– Я просто бегала-бегала, и упала, мам. Всякое бывает.

После этих слов девочка попыталась быстро юркнуть к себе в комнату, но не успела. Мама уже держала ее.

– Отпусти! У меня еще гора дел! – Малышка брыкалась, как могла. Ну что за непослушная мама!

– Гора, говоришь? А не упала ли ты с самого холма? – С этими словами Аредель уже схватила за плечи дочку и повернула к себе лицом.

Ее русая кудрявая прядь закрывала часть лица, но даже так можно было ясно прочесть беспокойство и негодование в ярко-карих глазах. Такого Кьюна уж точно не ожидала. Опустив голову, она очень и очень тихо ответила «Да».

– Показывай крылья.

Мама помогла развязать шарф на пояснице и принялась осматривать хрупкие лысые крылышки. Левое оказалось поцарапанным и будто бы немного вывихнутым. После нескольких вздохов, Аредель, уже с большим негодованием, допрашивала девочку.

– Почему ты солгала мне? В итоге, ты забралась на холм, а потом и свалилась с него! Что ты там делала? Мы говорили тебе с папой, что нельзя забираться высоко? Теперь надо идти к лекарю и надеяться, что он залатает крылышко, и в будущем ты сможешь отлично летать. А что папа скажет?

Во время того, как мама ругалась, у малышки к глазам подступали слезы. В конце концов, когда с щек начали падать капельки, Аредель заметила это и крепко обняла дочь. Все-таки девочка сама переживает, а какое-нибудь лишнее слово в ее адрес может только все испортить.

– Прости меня, Кьюночка, – Говорила она ей, пока малышка, прижавшись к маминой груди, горько плакала. – Я просто очень переживаю. И папа переживает. Мы хотим сделать так, чтобы у тебя было самое счастливое детство, а в будущем ты смогла летать куда выше и куда быстрее нас, понимаешь? Давай, мы сейчас сходим к лекарю, он тебя посмотрит и все вправит?

– А папа не будет ругаться? – всхлипывая, подняла свои заплаканные зеленые глаза Кьюна.

– Я ему скажу, чтобы не переживал и не ругался. Достаточно сегодня тебе нервничать, дорогая.

После этого они снова обнялись и, держа друг друга за руки, пошли к главному лекарю в их деревне.

По дороге Кьюна надеялась не встретить Цин, только ее не хватало. Проходя мимо того самого холма, который находился на расстоянии целого огромного луга от деревни, мама спросила, там ли девочка играла. Последовал скромный положительный ответ. С одной стороны, Кьюна хотела сказать, что всему виной другая странная маленькая девочка, но с другой… Ей не хотелось просто так обвинять кого-то еще из того соображения, что родители запрещали ей вообще залезать куда-то высоко. Так что, по сути, виновата она сама.

Они шли вдоль своей деревеньки, проходя мимо сожителей и их домов. Жилища казались огромными, ведь в них еще нужно уметь жить с такими большими крыльями. У кого-то было два этажа, у кого-то один, у кого-то было еще хозяйство на участке, а у кого-то только выстриженные фигурные кусты. Узоры, рисунки, мозаика или растения также украшали каждый дом, придавая особой индивидуальности как ему, так и его хозяевам. У семьи Кьюны дом был украшен цветами и лозой, что отражало их гибкость и нежность характера, зато резная дверь из прочного толстого дуба указывала на отца семейства – Дармонда. Тем не менее, он не покупал эту дверь у опытных мастеров, а сделал сам, потратив огромное количество сил и усердия. Можно было бы сказать, что такая тяжелая строгая дверь обозначает неприступность характера и закрытость от внешнего мира. В общем, соседи так и думают. Но Дармонд придал этому свое значение – защищенность от опасностей и безопасность в их кругу семьи.

Аредель с дочкой зашли в огромное здание, над дверью которого красовался силуэт листка, выполненный из маленьких листочков и цветов. Ловарийцы ассоциировали свою жизнь с жизнью растений, к тому же, лекарства были на основе трав. Они прошли в кабинет к своему лекарю, которого знали еще с рождения Кьюны, и он их радостно принял на осмотр.

– Повреждение крыла, говорите?.. – Задумчиво и томно начал осматривать девочку мужчина-ворон лет сорока пяти.

Голубки сидели в напряженном тихом ожидании, только малышка сидела на кушетке, а мама – на стуле у двери. Заметив это одинаковое напряжение, лекарь лишь рассмеялся.

– Да не волнуйтесь вы так, это всего лишь ушиб. Его нужно оставить в покое и через время пройдет сам.

Громкий выдох. «Это не перелом, как же хорошо…» – промелькнуло в голове у обоих.

– А почему тогда так болело? – Кьюна была настолько напугана переломом, что теперь не могла поверить в то, что все обошлось.

– Потому что это ушиб, и не более, – Улыбнулся ворон. – Как синяк у тебя на ножке. А сама ты была просто встревожена, вот тебе и казалось, что все плохо. Это называется самовнушением. Ты настолько сильно веришь во что-то, и со временем начинает казаться, будто все это в самом деле. Больше ничего не болит?

Девочка отрицательно покачала головой и пошла к маме.

– Мы свободны? Может, нужна мазь какая-нибудь? Нельзя же ушиб так оставлять. – Аредель явно беспокоилась за дочку.

– Нет, ничего не надо, – Лекарь был очень улыбчивым. – Крылья должны уметь приспосабливаться к жизни, а организм – поддерживать их. Если будут осложнения, придете еще раз. Всего вам доброго, мои дорогие!

Голубки переглянулись, но спорить с доктором не стали. Попрощавшись, они вышли из кабинета.

Солнце начинало садиться, окрашивая белоснежные облака в бронзовое сияние. Это было любимое время суток Кьюны. Все люди успокаивались, заканчивали работы, готовились к ужину и вечерним прогулкам. Эти мгновения казались совсем неземными, будто волшебная сила позволяла Духам Солнца встретиться с Духами Луны, немного поболтать, а затем подменить друг друга. На закате Духи Солнца уходили спать за горизонт, а Духи Луны с восходом ночи приступали к оберегу снов и покоя. На утро они менялись местами – Духи Луны убегали отдыхать, а Духи Солнца приходили радоваться и охранять бодрствующих. Есть еще один народ всевышних – Духи Облаков. Они странствуют по миру и спят когда и где хотят. Подчиняться правилам не в их интересах. Порой Духи Облаков бывают очень шаловливыми или обидчивыми, и могут не посылать дождь целыми неделями или даже месяцами. А иногда они могут по чему-то горевать, устраивая ливни и потопы. Духи Облаков хорошо дружат с Солнцем и Луной, и могут навещать как одних, так и других, вне зависимости от времени суток. Вот так самые важные в жизни людей Духи Облаков оказываются самыми легкомысленными и пакостливыми.

Аредель и Кьюна радостно шли домой, болтая обо всем на свете и наслаждаясь постепенным легким похолоданием. Холодок, который царит вокруг в вечернее и ночное время ничто иное, как присутствие тех самых Духов, которые гуляют и готовятся к ночной службе. Девочка была очень близка к маме и могла рассказать ей абсолютно все, что приходило ей в голову

Чего не скажешь про папу.

Когда мама с дочкой пришли домой, там их уже ждал Дармонд. Он, уставший после работы на полях, сидел на кухне и за обе щеки уплетал миску орехового супа. Когда он увидел родных, то не отвлекся от трапезы, а лишь начал задавать вопросы.

– Где гуляли?

Аредель поцеловала девочку в макушку и сказала ей идти в свою комнату. Голубка так и сделала.

– Мы не гуляли. Точнее, прошлись немного вечерком.

Она решила составить компанию мужу за столом, поэтому, заварив чай, села напротив него и была готова к серьезной беседе.

– М, – Дармонд увел взгляд обратно в свою миску. – Не думал, что вы начнете что-то от меня скрывать.

– Мы и не собирались, милый. Просто мне нужно быть уверенной в том, что ты в благоприятном настроении и готов серьезно поговорить.

– А что случилось?

В этот момент он спокойно встал, чтобы помыть тарелку после еды.

– Кьюна сегодня гуляла и свалилась с холма. Мы перепугались и подумали, что у крылышка перелом, но наш лекарь сказал, что это всего лишь ушиб. Так что все хорошо.

Аредель нервно отхлебнула чай и отвернулась в окно, где уже зажглись светлячки, играя в своих забавных танцах. Она не знала, чего именно боится, рассказывая подобное про их дочь, но ее явно что-то тревожило. Может, она боялась чрезмерного беспокойства с его стороны, а может то, что это может вызвать бурную реакцию. В конце концов, они родители маленькой девочки, и защита от различных опасностей как-никак их волновала.

– Подожди, – Дармонд замер. – Кьюна упала с холма? А зачем ты вообще ее туда пускаешь?

Жена вздохнула.

– Да в том-то и дело, что никто ее туда не отпускал. Она хулиганит, вот и убежала сама.

– Вот как.

Отец направился в сторону комнаты дочери.

– Слушай, не надо. Она сама натерпелась сегодня, дай ей отдохнуть.

Но слова матери не были услышаны, и ей оставалось только пойти за ним и проследить, чтобы не дошло до конфликта.

Когда Дармонд открыл дверь, девочка читала книжку.

– Привет, папа!

– Ты зачем убегаешь невесть куда от дома? Мы вроде запрещали тебе залезать высоко. – Он сел на кровать рядом с дочкой, а мама стояла на пороге двери, облокотившись на стену.

– Я не хотела так падать… – Кьюна опустила голову.

Она знала, что нельзя. Она знала, что это опасно. Все было под контролем! Но, видимо, даже контроль может выйти из-под контроля. Ей больше нечего было сказать, и дальше приходилось только слушать родительские нотации и недовольство ее поведением.

– Все, хватит, оставь ее в покое, – Аредель похлопала мужа по плечу и стала удаляться из комнаты. – Ей нужно поспать, и нам не помешает.

Дармонд вздохнул и молча вышел из комнаты, закрыв дверь и оставив дочку наедине с собой.

Кьюна продолжала сидеть на кровати, грустно опустив голову и поглядывая на книжку, которую читала. «Предания великих мироходцев и летунов». Там описывались приключения людей с крыльями, таких, как она сама. Да и не только их. Вместе с птицами покоряли мир еще и обычные люди, без крыльев. Уже давно эти два народа живут в мире и согласии. Правда, их устои и образ жизни очень отличается: они строят дома поменьше, в валюте у них медь, а не жемчуг, да и природа не так сильно охраняется, как у Ловарии. Несмотря на то, что голубка никогда не видела людей без крыльев и не представляла их образ жизни, она думала, что их место обитания за границами Ловарии куда лучше, чем если бы они жили бок о бок с крылатыми. Ей нравилось размышлять об этом и придумывать, как себя вообще ведут бескрылые и чем занимаются. Но больше всего она любила читать про путешествия и мечтать о том, что когда-нибудь и она будет рассекать небо и покорять вершины гор. Вся Ловария твердит о том, что все равны и все любимы, но разве можно что-то сделать с тем, как орлы парят выше гор, а голуби прыгают по полям и опушкам лесов.

«Выкинь эти ложные мечты из головы, Кьюна, это все только в книжках» – Любил твердить Дармонд, и девочка начинала сомневаться в своей же важности миру. Она не осознавала этого чувства в связи с возрастом, но явная грусть все же просачивалась наружу. В такие моменты к ней подсаживалась Аредель и говорила обратное словам мужа. Она верила, что дочка обязательно станет тем, кем захочет, и была готова поддерживать все ее начинания и помогать в свершениях. Именно из-за этого Кьюна была ближе к маме, чем к папе. Отец был более строгим реалистом с устойчивыми стереотипами, а мать – мягким реалистом с задатками мечтателя, верящим в неограниченные возможности для всех. Мало сказать, что девочка эмоционально была больше привязана к Аредель. Они в целом были почти как две капли воды. Черты лица, волосы и характер очень тесно связывали их, разве что цвет глаз и оттенок кожи был у Кьюны от Дармонда – у Аредель ярко-карие глаза и бледная кожа, а у Дармонда стеклянно-зеленые глаза и кожа на тон темнее, чем у жены.

В окно продолжали просачиваться закатные лучи солнца, озаряя комнату в теплый золотой. Девочка взяла книжку в руки и стала разглядывать ее обложку, нарисованную вручную каким-то очень талантливым мастером. На картинке было изображено облачное небо и море. Они бы слились в оттенках цветов на горизонте, если бы не серо-бурые горы вдали. На переднем плане был корабль, причем изображен он так, что видно палубу, а мыс устремлен прямо вперед, на горы. На этом мысе сидит какой-то персонаж с крыльями, а на палубе, смотря в бинокль, красуется бескрылый человек. Такой простой рисунок всегда приводил в восторг Кьюну. «Когда-нибудь и я покатаюсь на корабле в далеком океане».

Через время, обняв книжку, девочка уже сладко спала, наслаждаясь самыми разными красочными снами.

Разбудил ее хлопок входной дверью. Она часто просыпалась от этого звука, слушая дальнейший мамин возмущенный шепот. Что-что, а у Дармонда была вредная привычка размахивать своей любимой дверью, когда он уходил на работу в полях. Кьюна, потирая глаза, выползла из своей комнаты поздоровавшись с мамой. Аредель, как и всегда, удивилась такому раннему пробуждению дочери и предложила ей еще поспать, на что последовал вялый отрицательный ответ.

– Хочешь кашу?

Снова этот же вопрос от мамы. Он был каждое утро, и каждое утро была каша. Интересно, на что она рассчитывает?

Усевшись на кухне за столом, голубки принялись завтракать кашей и чаем.

– Мам, – Скромно начала Кьюна. – Можно я пойду гулять?

– Поешь сначала, не разговаривай с набитым ртом, милая. – Мама улыбнулась.

– А когда я поем, можно пойду гулять?

– Хорошо, после завтрака пойдем гулять.

– Вместе? Но… Я хотела одна.

Кьюна помнила, что та странная девочка ждет ее, как и обещала. Ей не хотелось встретиться с ней вновь, но было очень совестно оставлять Цин одну.

– Ты пойдешь на холм? – Сухо спросила мама, убирая тарелки из-под каши в небольшое корыто, чтобы потом их помыть.

– Нет, я буду играть на лугу около него! Мне хватило одного раза.

– Если папа увидит тебя на холме, я не буду отговаривать его оставлять тебя в покое. А если увижу это я, то сразу же пойду к нему и лично все расскажу. Договорились?

– Ладно, мам.

С этими словами девочка спрыгнула со стула и пошла переодеваться в свою комнату. Ей было обидно, что теперь родители будут сомневаться в ее словах, но нарушить обещание больше не могла. Как-то неправильно, если мама пойдет к папе, чтобы отвлечь его от работы какой-то очередной проделкой непослушной дочери.

Надев тот же костюмчик, что и вчера, малышка обняла маму и побежала на луг у холма. Было довольно рано, птички запевали свои утренние трели, жители деревни потихоньку просыпались и готовились к своим работам: кто на поле, кто на пастбище, кто на собирательство. Только Кьюна в своих хлопковых носочках бежала со всех ног к месту встречи с незнакомкой. Она была зла на нее, но жажда общения с новым другом была сильнее. Сильнее обхвата шарфа на поясе для крылышек, который навязала Аредель как никогда надежнее.

Прибежав к подножию холма, Кьюна свалилась с ног прям на траву. «Видимо, Цин еще не пришла. Подожду ее». Распластавшись, она лежала на мягкой теплой травке, окруженная цветами и птичьими песнями. Облака медленно проплывали по нежно-голубому небу, минуя рассветное солнце. Какие-то маленькие птички быстро рассекали небесную гладь, то исчезая в облаках, но появляясь вновь. Нежный ветерок не мог достать до девочки в траве, поэтому шуршал в кронах деревьев неподалеку и среди бутонов длинных цветов вокруг нее. Она закрыла глаза, чтобы сполна насладиться этим сказочным окружением, и невольно начала впадать в сон.

Вдруг перед закрытыми глазами появилась тень. Кто-то загородил яркое небо и солнышко. Открыв глаза, Кьюна увидела ту самую странную девочку. Ее каре свисало прям перед лицом.

– Привет! – Воскликнула она.

– Сколько времени прошло? – Голубка вскочила и присела, оглядываясь по сторонам.

– Да немного, минут пятнадцать. Я следила за тобой с холма. Пойдем наверх!

– Что? Нет! Мне нельзя высоко забираться.

– Подумаешь, один раз упала. Мы – не дети, если не будем падать.

Кьюна встала и отряхнула одежду от травинок.

– И родители, и я очень беспокоимся за здоровье моих крыльев. Давай побудем где-то здесь, внизу?

– Ну-у, ладно, так уж и быть. Тогда попробуй догони меня! – Канарейка скрылась среди травы.

«Что?!» – Кьюна вообще не понимала, что к чему. Цин мало того, что подошла к ней не сразу и откуда-то следила, так еще и убежала! «Очень странная девочка! С кем я только подружилась?». Делать было нечего, нужно было бежать за Цин, присоединяясь к ее игре. Светловолосая девочка то выныривала из травы, то ныряла обратно, громко смеясь. Со временем и голубке это стало приносить удовольствие. Она, как настоящий хищник, также учится нырять в растительность и поджидать «добычу».

Со временем, когда она так и не смогла даже близко догнать канарейку, это начало надоедать. Голубка сердито села на то место, где случайно уснула, и крикнула:

– Все! Я не буду больше в это играть! Сдаюсь!

Откуда-то из травы показалась Цин, которая шла в направлении к новой подружке.

– Слишком рано и глупо сдаешься. Я уже сама начала уставать, это был твой шанс.

– И что? Это вообще где видано, чтоб вот так вот сразу убегать?

Немного отдышавшись и помолчав, Кьюна все же задала очень интересующий ее вопрос.

– Цин, а как так получается, что ты быстрее меня? Ты же маленькая.

Девочка усмехнулась, сидя рядом и подставив лицо солнцу.

– На то мы и разные виды птичек!

Еще время они сидели молча, смотря в небо и наслаждаясь дыханием ветерка. Новый друг – это всегда хорошо. Да, Цин странная в глазах голубки, но первый в жизни близкий человек помимо родителей воодушевлял.

Вдруг Кьюна услышала отчаянный возглас своей мамы.

– Кьюна! Кьюночка! Беги домой, скорее!

Девочка не знала, что случилось, но и мама не может просто взять и подбежать к лугу, зовя ее быстрее домой. Голубка быстро попрощалась с новой подружкой и рванула со всех ног к дому, неуклюже спотыкаясь об кочки и корни кустов.

Глава 2

Вся деревня встала на уши, только Кьюна не понимала, что происходит. Такое замечательное утро, и его надо было испортить! Дармонд не успел прибыть на рабочее поле, как его тут же погнали обратно домой, так что вся семья была в сборе. Они сидели в гостиной, зашторив окна и заперев дверь. Родители пребывали в напряженном молчании и обнимали дочку, иногда приговаривая: «Не волнуйся, они пройдут, и все будет хорошо». Кто, где и зачем пройдет – девочка не понимала, а взрослые не желали отвечать на этот вопрос. Через время все улицы притихли. Слышны были только продолжающие чирикать утренние пташки. Тишина продолжалась до тех пор, пока издалека не послышались человеческие голоса и звук копыт. Они говорили негромко, но тон был басистым, и такого Кьюна еще ни разу не слышала. В ее окружении жителей деревни не было таких твердых голосов.

– Да кто же там такие? – Она вырвалась из родительских рук и подбежала к окну.

– Кьюна, потише! – строго прошептала мама, подходя к ней.

Взяв девочку на ручки, Аредель немного подвинула шторку на окне, чтобы образовалась щель для вида на улицу. Когда прохожие были уже ближе к их дому, малышка широко распахнула глазки от удивления и замерла.

«Это же бескрылые люди!»

Она начала брыкаться в маминых руках.

– Мама! Я хочу с ними поздороваться! Отпусти!

– Нельзя! – Вдруг вмешался отец. – Мы не просто так сидим в запертом доме до тех пор, пока они не пройдут.

Резкий ответ отца мигом успокоил Кьюну, и она послушно села на набитую шерстью подушку на полу, что занимала добротную половину комнаты.

Спустя минут десять прохожие ушли дальше по своему маршруту, и деревня вновь принимала живой утренний облик.

– Ну все, девочки, все обошлось, – Дармонд казался настолько мягким, каким никогда не был. – Я пойду работать дальше, а вы берегите себя.

Поцеловав обеих своих любимых в щеку, отец ушел. Мама как ни в чем не бывало взяла лейку, панаму, накинула на себя легкую шаль, чтобы не обгореть на солнце, и вышла в маленький садик за домом. Малышку этот исход событий не устраивал, поэтому еще какое-то время она ходила за мамой по пятам, докучая вопросами о том, что произошло.

– Послушай, – Резко остановилась от дел Аредель, поправив свою панаму с широкими полями. – Просто… Просто держись от бескрылых подальше, хорошо?

– Почему?

– Так надо, доча. Когда ты подрастешь, мы все тебе обязательно расскажем.

После этих слов мама-голубка продолжила работать в саду, периодически поправляя шаль и головной убор. Кьюна совсем поникла. Впервые за столько лет у ее мамы появился секрет, которым она не хотела делиться. К тому же, и выглядела очень беспокойно.

Помявшись, девочка все же решила оставить родителя в покое и направилась в сторону холма. Туда, где в последний раз видела Цин. Она не понимала почему, но именно с этой девочкой ей хотелось поделиться негодованием и задать еще кучу вопросов.

Когда Кьюна вернулась на луг, то сначала подумала, что Цин нет. «Наверное, она тоже убежала домой». Голубка уже стала уходить обратно, как вдруг на нее кто-то напрыгнул.

– Попалась!

Повалившись на траву, Кьюна присела и очень недовольно фыркнула.

– Цин, может хватит так себя вести?!

Канарейка продолжала лежать на спине, раскинув руки и смотря в небо. Она будто бы уже не замечала присутствия кого-то еще, но все же ответила:

– Как «так»? Я просто хочу играться с новым другом, как и ты.

– Мгх… - Голубка раздраженно выдохнула. – Я не хочу играть с тобой в такие ужасные игры.

– Но догонялки же тебе понравились?

– Не особо.

Какое-то время девочки еще пребывали в молчании, уставившись на облака, но тишину нарушила голубка, задав вопрос, который она так хотела задать родителям.

– А что это было?..

– М?

– Ну… Бескрылые прошли мимо.

– А, это да, правда необычные?

– Я про то, почему все попрятались от них. А ты вообще пряталась?

– Да, за холмом. Мне рассказывали, что в домах прятаться может быть опасно.

– За холм… – Кьюна запнулась. – Опасно? Дома? Да ну, мой папа сделал такую крепкую дверь, что ни одна опасность не пройдет!

– Они могут сломать дверь, а холм – не сломают.

– Странная ты.

– Тебе разве родители не рассказывали ничего? – Цин стала серьезнее, но улыбку не скрывала.

– Нет.

Голубка уже была вся во внимании. Вот-вот она услышит то, что так хотела услышать от родителей.

– Значит, скоро расскажут!

Несмотря на задорный ответ девочки, Кьюна тут же нахмурилась и набросилась на Цин. Но та успела вскочить и убежать, так что малышка просто плюхнулась на землю. Она была расстроена, что никто не понимает то, какая она уже взрослая и может знать все-все на свете. Еще и девочка ее возраста издевается, явно зная больше. Голубка расплакалась и убежала домой, все также спотыкаясь на каждом шагу.

Аредель только возвращалась из домашнего садика с большой корзиной яблок, которую можно было держать исключительно двумя руками. Увидев заплаканную дочку, что забежала в дом, хлопнув дверью, мама поспешила внутрь. Она оставила тяжелую корзину на столе, протерла лоб от капелек пота своей шалью, затем сняла ее вместе с панамой и положила рядом с собранными фруктами. Девочка сидела в своей комнате на круглой кроватке, обняв подушку и периодически всхлипывая. Аредель присела рядом и положила руку на ее плечико.

– Милая? Что случилось?

Кьюна только отвернулась.

– Доча, если ты не расскажешь, что стряслось, я не смогу тебе помочь.

– Ну и не надо мне помогать! – Вдруг крикнула малышка, снова наливаясь слезами.

Мама явно опешила. Она не ожидала такой резкой реакции от ребенка, который обычно ведет себя очень тихо и спокойно, но продолжила пытаться налаживать контакт.

– Давай тихонечко поговорим о том, что тебя расстроило. Я уверена, нам обеим станет лучше.

Девочка немного расслабилась, но поворачиваться к маме все еще не хотела. Но еще больше она не хотела расстраивать такого близкого и любимого человека, поэтому, пусть и очень тихо, но пожаловалась:

– Ты меня не понимаешь. Никто не понимает.

Аредель как будто свалила камень с плеч и улыбнулась.

– Я думала, ты так начнешь говорить лет через десять.

– Но я серьезно! – Взмахнув руками и все же повернувшись в сторону матери, возразила Кьюна.

Прослушав только половину того, что сказала девочка, Аредель совсем приняла радостный и положительный вид.

– Цин? Это твоя подружка?

– Мам, это не важно! Утром ты не рассказала мне секрет, а произошло что-то плохое!

– Я поняла, про что ты… Давай за ужином мы с папой тебе все расскажем? Только учти, что эта информация только для самых-самых взрослых.

– Я самая-самая взрослая!

Кьюна вскочила с кровати и стала скакать от радости, а затем прыгнула в мамины объятия.

Весь день девочка ждала вечера, когда придет папа и они с мамой расскажут ей секрет про бескрылых людей, поедая фрукты из сада, которые собрала мама, и снова болтая обо всем, как ни в чем не бывало. Ей нравилось сидеть на стульчике и раскачивать ногами, спрашивая обо всем взрослых. «А какого цвета у меня вырастут крылья? А почему все птицы разные? А как делают мед? А как вы с папой полюбили друг друга?». Конечно, на некоторые вопросы Аредель не могла дать точные ответы, либо потому что сама не задумывалась об этом, либо потому что дочь была слишком маленькой для них.

Вечером пришел Дармонд, умылся, и уже с женой и дочкой сел на кухне за ужином. Кьюна была в восторженном ожидании. Она настолько подготовила себя к вечеру, что теперь ей казалось, будто родители ей будут рассказывать не просто секрет, а разгадку некой мировой тайны, в которую могла быть посвящена только она и никто другой. Только вот мама с папой совсем не спешили посвящать ее в тайны мирового масштаба, а просто расслабленно беседовали между собой. Тогда, конечно, малышке пришлось напомнить о себе.

– Помните, утром мимо прошли бескрылые, а вы не захотели рассказывать, что произошло?

Родители замолкли, но Аредель быстро подобрала слова.

– Дармонд, – Обратилась она к мужу. – Я пообещала ей, что мы расскажем ей о «том».

Отец был удивлен и крайне недоволен, что и высказал жене.

– Мы же договаривались, что когда ей будет хотя бы девять, то все скажем!

– Слушай, она прибежала домой в слезах из-за того, что мы от нее что-то скрываем. Расскажем сейчас, ничего не случится.

– Сама потом будешь ее жалеть и успокаивать.

Аредель сделала вид, что не слышала упреков мужа, и потрепала дочку по голове, поправив ее волнистый локон за ушко. Кьюне было неприятно, что родители опять поспорили, но она вся сгорала от нетерпения перед рассказом.

Мама выдохнула.

– Когда ты была еще совсем крошкой, тебе не было еще даже и года, бескрылые вторглись в нашу деревню и обокрали ее. Такое случилось и за пять лет до твоего рождения.

– Потому что они пригрозили, что будут ходить к нам каждые пять лет! – Перебил ее Дармонд.

– Да, – Она продолжила. – Только мы переселились сюда как раз за пять лет до твоего рождения, и где-то через неделю они пришли. Что было за пять лет до нашего переселения – мы не знаем, но соседи рассказывали, как однажды эти бескрылые оставили всю деревню без урожая на целый сезон. В этот раз все обошлось, но самое страшное было тогда, когда ты родилась…

Дармонд встал из-за стола.

– Ничего не было. Больше слухов распустили, чем реально было! Я пошел отдыхать.

Спорить с ним было бесполезно, поэтому Аредель продолжила рассказ уже в одиночку.

– Твой папа очень боится вспоминать тот день. Ты была еще совсем беспомощна и спала в колыбели неподалеку от нашей кровати. Твой папа услышал чьи-то голоса на улице, но не придал этому особого значения, мало ли, это просто какому-то соседу не спалось ночью. Но потом он увидел свет, а затем уже проснулась я и услышала треск, будто что-то горит. И действительно, начался пожар в соседнем доме. Папа подскочил и выбежал на улицу, созывая всю деревню и ломая дверь в горящий дом. Я же сразу схватила тебя, укутала в плед, и вышла через наш садик. Соседний дом уже начал полыхать, а огонь перебрасывался на наш. Я уговаривала папу не рисковать собой, но он не слушал, только молча продолжал выламывать соседскую дверь. К тому времени на уши поднялись уже все и стали помогать спасать соседей из горящего здания. – Аредель вздохнула и положила руку на ручку девочки. – Что было дальше – я плохо помню. Помню только, что парочка бескрылых юношей бежали через поле без оглядки, и вскоре скрылись где-то в лесу. Я плакала, держа плачущую тебя на руках, видя, как твой папа все еще находился в горящем доме, а на наш дом распространялся огонь. Жители суетились и пытались успокоить и меня, и маленькую тебя, а остальные помогали запертым в огне соседям и тушили пожар уже в обоих домах. В конце концов, твой папа выскочил из горящего жилища с маленьким мальчиком лет трех на руках, а за ним – родители этого мальчика. У твоего папы были обгоревшие перья, которые так и не смогли полностью восстановиться, как бы лекари ни пытались. Именно поэтому он и не может больше летать.

С каждым словом речь мамы становилась все тише и тише, а глаза наливались слезами. Но она не плакала. Ради дочки.

Кьюна во время маминого рассказа перестала болтать ногами, сидя на стуле, а глаза распахнулись еще шире. Вот уж совсем не это она хотела услышать. Однако малышка наконец поняла, почему ее папа ходит по земле и она никогда не видела его в полете.

– А что с тем мальчиком и его родителями? – Неуверенно спросила девочка, пытаясь нарушить молчание.

Аредель ответила не сразу.

– Мальчик не выжил. Родители очень горевали по нему еще долгое время, и на данный момент у них все еще нет ребенка. Боятся, что что-то плохое случится вновь.

Кьюну прошиб холодный пот. Она никогда не задумывалась над самим значением слова «смерть». Она видела мертвых насекомых, мышей, маленьких птичек, но никогда не думала о том, что их уже нет по-настоящему, хотя когда-то они жили. Если ты жив – значит, ты есть, ты существуешь. Если нет – то нет. Все просто до невозможности. Но смерть маленького мальчика на руках ее отца, который так спешил спасти семью, жертвуя собой, привела малышку в ужас. Это почти то же самое, что, если бы ее родители так заботились о ней и любили, но из-за ужасной случайности ее бы больше не стало. Или если бы она была мамой того мальчика и очень любила бы его. Или это не ужасная случайность? Точнее, вообще не случайность? Слишком глубоко девочка размышлять не могла, в конце концов, ей всего пять. Но тревожное чувство где-то глубоко внутри все же прицепилось своими ледяными острыми когтями и поселилось где-то в животе.

Вот почему папа не хотел рассказывать об этом.

Девочка слезла со стула и молча пошла в свою комнату. Она надеялась, что мама не будет следовать за ней или расспрашивать обо всем. Так и случилось. Аредель решила, что дочка еще слишком мала, чтобы грамотно принять услышанное и беседовать об этом, поэтому также молча дала ей возможность уединиться у себя.

Всю следующую ночь Кьюна не могла уснуть. «А что, если пожар начнется, пока я сплю? А что, если я зайду к маме с папой в комнату, а они мертвы? Я что, ем мертвых жареных жуков?!». Она открыла окно и стала прислушиваться к каждому шороху, чтобы сразу предупредить родителей о нависающей опасности, если вдруг бескрылые снова явятся на пороге деревни. Только к шести часам утра девочка наконец уснула. Как раз тогда, когда Дармонд отправлялся на работу, а Аредель суетилась с завтраком.

Подождав до семи часов утра, Аредель все же решила проверить дочку. Зайдя в комнату, она увидела распластавшуюся по кровати Кьюну с отброшенным в сторону пледом. Мама улыбнулась и подошла к кровати. Наклонившись, она пощекотала нос девочки, как делает это всегда, чтобы разбудить ее. Кьюна стала ерзать по постели, что-то бормоча. Наконец, она присела и начала потирать глаза кулачком.

– Мам…

– Ты так долго спала сегодня, милая. Все хорошо?

– Да, все хорошо. Просто я ужа-а-асно хочу спать. – Малышка зевнула.

– Ну хорошо, завтрак на столе, а я пойду в сад.

Мама поцеловала девочку в лоб и ушла.

Кьюна чувствовала себя намного лучше, чем вечером и ночью. Более того, она почти забыла о ночных переживаниях. Ходя по дому, умываясь и завтракая, она шаталась из стороны в сторону и постоянно зевала, но никаких тревог больше не было.

– Ты не выспалась? – Как-то спросила ее мама, протирая полотенцем тарелку после мытья посуды. – Когда ты вообще уснула? Выглядишь очень неважно.

– Я-я… Не помню-ю… Когда уже было светло. – Кьюна облокотилась на мамину ногу.

– О ужас! Ты не спала всю ночь?!

– Как будто бы да…

В этот момент Аредель поймала дочку, которая начала сползать по ее ноге. Взяв малышку на руки, мама понесла ее в детскую и уложила в кровать, задернув шторы.

– Видимо, не стоило рассказывать вчера вечером тебе ту историю…

Мама поцеловала Кьюну в лоб, погладила по голове и вышла из комнаты, аккуратно прикрыв дверь. Пока девочка спала, Аредель сидела на большой подушке в гостиной и вязала носочки для дочки. Из головы не уходила мысль о том, что дочь слишком мала, чтобы знать о таком. Но, с другой стороны, так она быстрее поймет, что бескрылые опасны.

Она вспоминает тот злополучный день.

Тот день перед пожаром выдался жарким, настолько, что Дармонду пришлось остаться дома. В подвале, где хранились продукты и готовая еда, семейная пара постелила одеяла и подушки, чтобы было удобнее сидеть и дремать на полу. Малышку они уложили на небольшую подушку, предварительно одев ее в легкий комбинезон. Весь день родители сидели вместе и играли в настольные игры, дремали или просто лежали, болтая о жизни. Кьюна весь день спала и изредка просыпалась, требуя молоко. К вечеру погода стала снисходительнее, жара отступила и, наконец, началась прохлада. Тогда семья смогла вылезти в дом, поужинать и лечь спать.

Вдруг Дармонд сквозь сон услышал чьи-то резкие голоса неподалеку от их дома. Пытаясь понять, что это было, он подошел к окну и увидел двух мальчиков без крыльев, но с горящими деревяшками в руках. Они выглядели веселыми, то перешептывались между собой, то громко смеялись. Какое-то внутренне чутье заставило мужчину выйти из дома, чтобы разогнать хулиганов, но, когда он вышел, огонь уже полыхал, а мальчишек не было. Соседи в том жилище быстро проснулись и поняли, что происходит, но просто выйти им не удавалось. Огонь очень быстро сжирал сухую после жаркого дня древесину, листья, кору, солому и все, что находилось внутри, так что все выходы были намертво перекрыты.

В том доме жили родители с мальчиком трех лет. Они были сизыми голубями. Казалось, никого жизнерадостней больше не было в их деревне. Они всегда всем помогали, активно общались, много времени проводили на свежем воздухе и часто делились своими вещами с другими. Пара очень долго не могла завести ребенка, о котором так мечтала. Но однажды получилось. Тогда в их семье свет стал чище и ярче, улыбки никогда не сползали с их лиц. Соседи были примером для подражания, примером для всех семей, примером самой настоящей счастливой любви. Когда родился малыш, родители вкладывали в него всех себя, будто бы ни разу не отходя от колыбели. Они мечтали о том, как их сын станет самым лучшим летуном, как они будут любить его, как станут путешествовать вместе с ним. Новоиспеченные мама с папой часто болтали с Дармондом и Аредель, и также часто предавались мечтаниям, рассказывая, что с рождением ребенка начнутся их путешествия по миру, когда он подрастет. Это были самые светлые времена, все поселение искренне радовалось за своих соседей и их счастье. Мальчика звали Фоннэ. Родители специально назвали его необычным для их вида именем, в честь его избранности и уникальности. Мальчик рос довольно-таки быстро, и к трем годам мог говорить уже целыми предложениями. Не всегда осознанно, но говорил. Он очень любил маму с папой, и они его любили. За пару дней до трагедии родители водили его к озеру – купаться и играть. Семья замечательно провела время, а Фоннэ заявил, что в будущем хочет стать мореплавателем. Несмотря на то, что они голуби, а не чайки, семейная пара только обрадовалась и поддержала сына, назвав его самым выдающимся путешественником в будущем. Тогда у него засияли глаза.

В следующий раз его глаза засияли отражением пламени и крупными слезами, видя, как родители, плача, пытались раскопать обломки дома, чтобы выбраться из пожара. Фоннэ не мог сказать и слова, он застыл, и только капли слез градом катились по щекам. Он все понял. Такой маленький мальчик, толком не повидавший жизнь, встал перед лицом опасности и понял, что не сможет противостоять ей. Его мама, задыхаясь от дыма, внезапно приняла решение выбраться через разбитое окно, но даже с помощью мужа она не смогла разбить его из-за слишком сильной закалки стекла. Родители смотрели друг на друга и молчали, прощаясь выражением глаз. Они тоже все поняли. Это безнадежно. Мать и отец опустились на пол, чтобы успеть попрощаться с сыном, пока едкий дым не наполнил все легкие. Так они и обнимались втроем, молча роняя капли слез и потея от жара близкого огня. Семья была заперта в своей спальне, здесь и должна была быть их могила. Но вовремя подоспевший Дармонд окликнул их, и у родителей появился второй шанс на спасение. Мама взяла Фоннэ на руки, но тут же опустила из-за недостатка сил, поэтому просто крепко держала его за руку, помогая мужу разгребать завалы на проходе из комнаты.

– Дармонд! Держи Фоннэ! Пожалуйста, спаси его! – Кричали родители мальчика, просовывая его в образовавшийся небольшой проход.

Дармонд наконец смог отбросить доску, которая держала всю конструкцию на себе с внешней стороны комнаты, и проход открылся полностью. Схватив ребенка на руки, он просто крикнул: «Выбегайте!», и все, кто был в доме, прорвались на улицу, где их уже ждала толпа жителей, стремящихся оказать всем первую помощь. На пути из комнаты до выхода Фоннэ закашлялся, а уже будучи на улице, не открыл глаза. Он надышался дыма, а его легкие были еще слишком нежны и слабы, и не смогли выдержать едкий яд, струящийся отовсюду.

С тех пор соседи практически не выходили из дома, только иногда был слышен плач то мамы, то папы над могилой сына в их саду. Деревня стала словно серой и пустой. Все просто занимались своими делами, работали, гуляли, воспитывали своих детей, также веселились и общались друг с другом. Но какая-то очень важная песчинка навсегда исчезла из жизни поселения, и ничего уже не было как раньше. Через пару лет после трагедии семейная пара решила улететь. Были слухи, что они отправились в путешествие и обязательно вернутся. Однако никаких вестей от них пока что не было.

Предавшись воспоминаниям и размышлениям, Аредель и не заметила, как прошло уже около полутора часов и носочки были сделаны. Она частенько могла утонуть где-то в своих мыслях во время какого-нибудь занятия, а потом удивляться, как прошло столько времени.

Кьюна проснулась через четыре часа, когда уже был полдень. Она выбежала из комнаты, чтобы рассказать о кошмаре, который ей приснился, но мамы нигде не было. Тогда девочка пошла в подвал, взяла оттуда банку варенья и вернулась на кухню. До прихода мамы голубка сидела на стуле, качая ногами, смотрела в окно и довольно кушала яблочное варенье, ложку за ложкой.

– Кьюна-а-а, – Знакомый голос негромко, но протяжно позвал ее откуда-то с улицы.

Голубка закашлялась.

– Кто это?

Вдруг из-за угла выпрыгнула Цин. Кьюна нахмурилась.

– Ах, ну да, кто же еще.

– Пойдем играть!

– Я кушаю.

– Когда покушаешь!

– Мамы нет дома.

– И папы?

– И папы.

– А где они?

– Откуда я знаю? Папа точно на работе, а мама – не знаю.

Канарейка вдруг допрыгнула до кухонного окна и стала перелезать через него.

– Эй! – Кьюна была обескуражена. – Ты что делаешь?!

Она стала отпихивать девочку обратно, но та очень крепко навалилась телом на оконную раму. В конце концов, Цин удалось перелезть, и она очутилась на просторной кухне.

– Можно было через дверь пройти. – Голубка указала на входную дверь, которая была не так далеко от окна. – И вообще, тебя никто не приглашал!

– А я сама прихожу, голубушка.

– Кто-о?!

Кьюне очень хотелось наброситься на незваную гостью, но она сдерживалась. Она всегда считала, что насилием мало чего можно добиться. В это время Цин уже проследовала в коридор, а затем нашла комнату Кьюны. Она особенно выделялась наличием привязанных за ниточки цветов и рисунков, автором которых была сама голубка. Сама же она быстро подбежала и встала между канарейкой и дверью, распахнув руки.

– Нет!

Цин вопросительно наклонила голову.

– Почему?

– Потому что это моя комната.

– Ты что-то скрываешь?

В этот момент голубка напряглась еще сильнее, а глаза забегали. Она не любила секреты, особенно от близких людей. Кто знает, может, Цин считает ее близким человеком? Тогда и скрывать ничего нельзя. Кьюне же было очень грустно, когда еще вчера мама не хотела раскрывать секрет. Наверное, и Цин тоже будет грустно.

После минуты размышлений Кьюна все же расслабилась и отошла от двери, явно не довольная сложившимися обстоятельствами.

– Ой, спасибо, Кьюночка! – Канарейка легонько поклонилась, придерживая юбку от летнего сарафана, а затем вошла в комнату.

Голубка фыркнула и зашла вместе с ней, чтобы проследить.

В комнате был беспорядок, будто бы наведенный сразу же после уборки. Повсюду на ниточках висели цветы, на полу были разбросаны книжки, а кровать была завалена одеялами и подушками. Цин не интересовала общая атмосфера комнаты или беспорядок. Она нашла тряпичную куклу, сшитую мамой голубки, и села играть с ней, строя крепости из книг.

– Нет, стой! Аккуратнее! Эту куклу мне мама сшила!

Кьюна бросилась вслед за Цин, но та остановила ее, просто протянув руку. Найдя между кроватью и стеной мягкую игрушку дракончика, она протянула ее голубке.

– На. Давай поиграем?

Голубка замерла и сглотнула. Она никогда еще не играла с другими детьми вот так, один на один, еще и у себя дома. Медленно и задумчиво Кьюна взяла свою игрушку и села рядом с канарейкой.

– О нет! Настоящий дракон! Хочешь быть прирученным? Держи вкусняшку! – Начала играть Цин, ожидая реакции подружки.

Немного помедлив, голубка неуверенно продолжила.

– Гр-р-р, нет, я не буду приручаться! Ты мне никто, и ты меня не знаешь!

Сказав это, Кьюна внимательно смотрела на реакцию девочки. Каково было ее удивление, когда канарейка просияла от счастья и стала отыгрывать роль тряпичной куклы еще ярче.

– Ну что ты, дракончик, мы с тобой обязательно подружимся!

–- Не-е-ет, я буду жить в одиночестве… Вот на этой горе!

Голубка быстро возвела из книг высокую башню, такую, что пришлось встать на носочки, чтобы достать до ее вершины.

Девочки придумывали разные сюжеты для игры (в игрушки), вместе читали книжки и рассматривали картинки, играли в прятки по дому и, в конце концов, лежали на полу, рисуя все, что придумается или вспомнится за их пять лет жизни.

Когда домой пришла Аредель, она увидела открытую банку варенья на кухне.

– Ох, Кьюна, сколько раз я просила закрывать за собой упаковки, которые должны быть закрыты…

Положив сумки на стол и убрав варенье обратно в подвал, Аредель заметила, что дочь все еще не вышла поздороваться и не начала расспрашивать обо всем. «Может быть, еще спит», – Подумала она и стала разбирать то, что было в сумках.

В это время Кьюна обеспокоилась возвращением мамы, ведь у них дома был гость, которого никто не приглашал. Она не знала, как на это отреагирует мама, но знала, что без спроса пускать незнакомцев в дом точно нельзя. Голубка шикнула на Цин и попросила вести себя тихо, а сама стала размышлять.

– Давай я выйду поздороваюсь с твоей мамой? – Шепнула Цин.

– Что ты! Нельзя!

–Но почему? В любом случае придется показаться ей.

Кьюна только вздохнула и приоткрыла дверь, чтобы выглянуть из комнаты.

– Пока мама на кухне, путь в коридор и к выходу свободен. Давай, только потише.

– В таком случае я просто могу перелезть через окно.

– Как же ты любишь окна… – Закатила глаза голубка.

Она залезла на подоконник и открыла окно.

– Давай. Еще встретимся.

– Как же тебе я не нравлюсь. – Пошутила Цин и тоже залезла на подоконник.

В этот момент отворилась дверь и в проходе показалась Аредель. Она зашла проверить дочь, но перед глазами у нее нарисовалась картина, где две маленьких девочки пытаются сбежать через окно. У нее пропал дар речи.

– Девочки, что вы делаете?

Малышки как испуганные птенчики пялились на Аредель.

– Меня провожают домой! – Решила первая высказаться канарейка.

– Э, да. – Подтвердила Кьюна.

Еще какое-то время все были в недоумении, но уже через несколько минут все трое сидели на кухне.

Мама, разливая чай детям, не могла сдерживаться от расспросов.

– Ну… Что происходит?

– Я пришла к подружке в гости.

Так и начался диалог Аредель и Цин, пока Кьюна молча сидела, опустив голову и смотря на свое отражение в чайной кружке.

– Вы подружки? Как здорово! Получается, ты первый друг Кьюночки. Как вы познакомились? – Она села за стол, подпирая подбородок ладонями и находившись вся во внимании.

– Мы познакомились у холма. В тот раз она упала. Это я ее случайно напугала.

Кьюна резко подняла голову и удивленно посмотрела на канарейку. Она не хотела признаваться, что кто-то другой был виноват в ее падении в тот раз, но признание собственной ошибки у виноватого явно застало ее врасплох и даже вызвало некую каплю уважения.

– Похвально, что ты сама в этом призналась… Как тебя зовут, напомни?

– Цин. Я лесная канарейка.

– Да, Цин. Очень похвально, что ты признала свою вину. Но и Кьюночка не хотела раскрывать, по какой такой причине она упала. Сказала только, что сама оттуда свалилась. Она тоже молодец.

– Ой, правда? Я думала ты рассказала все про меня! – Повернулась канарейка к голубке, которая, в свою очередь, отвела взгляд.

«Вот, значит, какого она обо мне мнения?»

– Во сколько ты, кстати, проснулась? – Внезапно обратилась Аредель к дочери.

– Я не знаю. Был примерно полдень. А где ты была?

– Ходила на рынок за продуктами. Что приготовить сегодня?

– Я бы не хотела обсуждать это, пока у нас гость…

– Что-о-о?! – Цин резко встряла в их разговор. – Обсуждайте конечно! Я могу пойти домой.

– Да оставайся, - Аредель была так рада новому и первому другу ее дочки, что была согласна практически на все в отношении к ней. – Вместе поужинаем. Заодно познакомлю тебя с ее папой. Уверена, он тоже будет очень рад! И в следующий раз лучше выходите через дверь, а не в окно, будто воры какие-то.

Вечером пришел отец семейства. Сегодня он был особенно уставшим. Аредель всегда встречала мужа, как девочка, а не мама – подбегала к нему, целовала и суетилась вокруг. Малышки в это время сидели в детской и рисовали.

– Папа пришел, надо встретить. – Спохватилась голубка. – Пойдешь?

– Здороваться? Конечно пойду!

Дармонд был несколько удивлен появлению в коридоре незнакомой девочки, но когда Аредель все пояснила, он расслабился и заулыбался. Еще несколько мгновений, и все сидели на кухне, громко что-то рассказывая и смеясь. На ужин была картошка с молоком, и компания с удовольствием наслаждалась едой и весельем.

– Подружка, говоришь? – Как-то выскочило из уст отца. – У тебя же никогда не было друзей.

– Милый, ей всего пять, еще столько друзей будет! – Улыбнулась Аредель.

– В нашем мире нельзя держаться в одиночку, даже самым отважным птицам. В свое время я этого не понимал, и было много бед, с которыми тяжело было справиться одному. Я всегда считал себя сильным и достойным для одиночного образа жизни, но как бы не так! Когда я встретил Аредель, моя жизнь перевернулась с ног на голову и изменилась в лучшую сторону. Тогда я понял, что только с кем-то можно пережить самые трудные трудности без вреда себе. Поддержка и любовь – вот на чем держится этот мир, в частности, Ловария. Только бескрылые могут жить в одиночку, а потом портить всем жизнь, потому что их жизнь уже испорчена! – Дармонд внезапно оборвал свой монолог и обратился к малышкам. – Знаете, почему вчера мимо прошли несколько бескрылых? Потому что они незаконно проживают на нашей земле и ведут кочевой образ жизни! А знаете, почему их не ловят? Потому что никто, кроме нас, не знает, на что способны эти черти! Мы делимся с ними едой, водой, землей, верим им, а они…

– Ладно, пора спать! – Аредель не дождалась конца монолога и резко встала из-за стола, чтобы убрать использованную за ужином посуду. – Папа сегодня очень устал, ему надо поспать. Да и Кьюна плохо спала сегодня. Кстати, проводи Цин до дома, доча. Мы тебя подождем.

Голубка была только рада вечерней прогулке, к тому же, если на площади устроили посиделки у костра, ей обязательно нужно будет присоединиться к ним. Подпрыгнув, она схватила канарейку за руку и поспешила к выходу.

– Нет, Кьюна, у костра не задерживайся! – Мама будто прочитала ее мысли.

– Ладно, не буду.

Она немного расстроилась, но все равно была рада прогуляться перед сном.

Пока девочки шли до дома Цин, канарейка вдруг начала диалог, прерывая тишину природы и шепот занятий жителей, готовящихся к скорому сну или гуляющих по деревне.

– Ты меня так за руку схватила.

– Больно? Извини.

– Нет, я о том, что еще утром ты не хотела со мной разговаривать.

– Потому что ты странная.

– Не улыбайся ты так! Лучше скажи, это игры на тебя так повлияли?

– Ты мой первый друг. Я тоже могу быть странной.

В этот момент Цин остановилась и обняла Кьюну, когда та чуть не упала от неожиданности.

– Теперь, – Канарейка была вне себя от радости. – Когда ты назвала меня своим другом, давай пообещаем, что будем друзьями навек?

– Что? Но я не могу обещать так далеко!

– Тогда давай пообещаем друг другу, что даже в самые трудные времена мы будем рядом? Хотя бы пока мы еще маленькие.

– Ну… Ну хорошо. Обещаю, странная девочка.

Посмеявшись, малышки обнялись, и Кьюна впервые почувствовала тепло, отличное от родительского. Цин была ей не мамой, не папой, даже не сестрой и даже не двоюродной. Она была просто обычной девочкой, которая навредила ей при первой же встрече. Однако приятное тепло привязанности все равно растекалось по телу и щекотало крылышки, которые в этот раз не были зафиксированы шарфом. Неосознанно эти крылышки немного подрагивали, как у голубки, так и у канарейки. Наверное, Цин чувствует то же самое.

Продолжая свой путь до дома канарейки, девочки еще много о чем болтали, начиная от игрушек, заканчивая разговорами о жизни и о бескрылых. Конечно, в соответствии с их возрастом. Канарейка вдруг остановилась.

– Стой, давай зайдем туда? Мой дом уже рядом, через пару домов, но я хочу показать тебе кое-что.

Она указала на проход между домами. Кьюна неуверенно, но согласилась.

Пройдя узкую щель между домами, девочки вышли на поле, которого голубка никогда не видела. Цин улыбнулась и наклонилась к траве, которую легонько пошевелила. Откуда-то из-под ее руки выпорхнул золотой огонек, который наворачивал неровные круги по воздуху и плавно улетал куда-то, угасая. Голубка чуть не взвизгнула от восторга.

– Я сюда люблю приходить, когда хочу побыть одна. Красивый светлячок? – Канарейка задумчиво посмотрела на подругу.

Та кивнула головой, не закрывая рта от удивления.

– Ха-ха, берегись! А то светлячок залетит тебе в рот!

Воскликнув, Цин побежала прям по полю, а из-под ее ног вылетали тысячи ярких огоньков. Кьюна поняла, что нужно делать.

И вот уже две девочки бегали и прыгали по полю, распугивая и ловя забавных светящихся жучков, которых потом отпускали и следили за их маршрутом. Свежий вечерний воздух гладил лица, распушал волосы и наполнял своей чистотой легкие. Сейчас кажется, будто все мысли рассеялись, а до недугов и бед как до луны. Новое приятное чувство, связанное с новым человеком в жизни голубки, придавало столько уверенности и безмятежности, что весь мир будто исчез, осталось только это поле, светлячки и радость.

Кьюна повалилась на траву, глядя на яркое звездное небо, а перед глазами иногда пролетали жучки. «Когда-нибудь я достану до луны и звезд. А пока что я могу достать только до светлячков, они же тоже как звезды, только на земле!». Рядом легла Цин.

– Смотри, вон те звездочки образуют форму кастрюли!

– Кастрюли?

– Ага, кастрюля с ручкой. А ты что видишь? Смотреть на звезды почти то же самое, что смотреть на облака, только формы увидеть сложнее.

– Я вижу… Я вижу во-о-он те две звездочки, они прям рядышком, видишь? – Голубка ткнула в небо пальчиком, указывая на две еле видных звезды.

– Хм… Да, вижу! Но почему ты вообще обратила на них внимание? Их же почти не видно.

– Не знаю.

– Ты хочешь сказать, что это мы?

– Не-е-ет! – Кьюна фыркнула, но сдержала улыбку. – Это не мы. Мы же не звезды.

– Ну, наверное.

Полежав так на траве еще некоторое время, голубка все же решила упомянуть о сне, который ей сегодня приснился.

– Я сегодня уснула только под утро, затем меня разбудила мама, затем я снова легла спать, и мне приснился кошмар.

– Что за кошмар?

– Мне приснилось, что началась война.

Глава 3

Прошло четыре года.

Несмотря на все сложности дружбы между Кьюной и Цин, они все же стали подругами, и даже лучшими. Сейчас девочки спешили на занятия в местную деревенскую школу. Точнее, Кьюна спешила. Она стояла у входной двери дома Цин и нетерпеливо топала мысом стопы. Когда канарейка наконец вышла, зевая и потирая глаза, голубка схватила ее за руку и быстро потащила в направлении школы.

- Давай помедленнее…

- Некогда нам! Ты опять проспала, а влетит нам обоим!

- Да ты сама разрешаешь всем винить тебя, даже в том, что проспала я!

- Ладно. – Хмыкнула Кьюна и отпустила руку подруги, из-за чего та повалилась назад.

- Хэ-эй! Зачем так резко?

- Иди тогда одна, если тебе все равно.

Голубка убежала, крепко держа сумку на плече. Канарейка цокнула, встала и отряхнулась.

- И я еще странная, ну да.

Догнав подругу уже у ворот школы, они вместе зашли внутрь. Уже проходили занятия в разных кабинетах, и по зданию гуляла тишина. Девочки нашли нужный им кабинет и тихонько открыли дверь, но учитель, домовый сыч, все же услышал их, несмотря на особую увлеченность материалом, которым он делился с другими учениками.

- Девочки, вы снова опоздали. – Не отвлекаясь от собственных дел, томно проговорил сыч.

- Да-а-а, мы в курсе, - Цин выскочила вперед голубки в класс и направилась к своей парте. – Только вот это моя вина, а не ее.

- В любом случае вы опоздали. Обе.

- Извините. – Стыдливо произнесла Кьюна.

Как только она хотела сесть на свое место рядом с подругой, учитель также безразлично, не отвлекаясь от дел, сделал замечание.

- А, да, вы сегодня сидите раздельно. Кьюна, пока еще не села, займи вон ту парту.

Подруги досадно переглянулись. Голубка кинула недовольный взгляд на Цин, подобрала свою сумку и уселась за парту на другом конце класса, позади всех.

Когда урок истории закончился и началась перемена, к Кьюне подбежала какая-то девочка-галка. Ее длинные графитовые волосы упали на листок бумаги, где голубка записывала важные факты, извлеченные из урока.

- Отойди пожалуйста, я записываю. – Прошипела Кьюна, не поднимая головы.

- Ты же вся такая из себя, так почему ты опаздываешь?

- А тебе какое дело?

- Ну, я главная.

Голубка повернулась к галке.

- Ты староста, а не главная. И это никак не меняет того, что ты мне сейчас мешаешь.

Одноклассница вскинула голову.

- Ты тоже мешаешь своими опозданиями, только не кому-то одному, а всему классу!

Рядом появилась Цин и передразнила девочку, схватившись за свои светлые волосы-каре.

- Ой-ой-ой, Кьюночка, ты мешаешь мне чувствовать себя самой крутой в школе, ме-ме-ме! – Она рассмеялась.

- Тебя еще здесь не хватало, зелень мелкая! – Галке явно не нравилось, когда ее дразнили. – Я больше тебя и выше, потому что ты глупая канарейка, а я умная галка! Между прочим, галки относятся к виду врановых, а врановые все умные!

- А я считаю, что ум не определяется видом птицы. Мы же люди, в конце-то концов.

Слова Кьюны поддержала только Цин.

- Так что давай, Киша, проваливай отсюда, со следующего урока я буду с Кьюной сидеть.

Галка фыркнула, развернулась и ушла к своей парте. Канарейка быстро переместила вещи со своего стола к подруге и уселась рядом. Десять минут перемены подруги потратили на сплетни и смех, но, когда в класс зашла другая учительница, горная гусыня, разговоры прекратились. Она была дольно невысокая, компактного, но сильного телосложения, а волосы были короткие, как под мальчишку, и сочетали в себе два цвета – белый и черный. Учащиеся еще ни разу не видели ее, и изначально даже приняли за школьницу, однако громкий басистый женский голос поставил на место весь шумный класс.

- Дорогие ученики! Мое имя Гвис. Теперь я ваш новый преподаватель по полету.

«Полету?!» - Цин и Кьюна переглянулись, словно прочитав мысли друг друга.

- Не знаю, в курсе вы или нет, но горные гуси – одни из самых выдающихся летунов, почти что наравне с альбатросами, и я, будучи горным гусем, буду учить вас теории и первой практике в полетах. – Она начала ходить по классу, положив руки за спину и смотря точно прямо. – Может, из-за моего небольшого размера и не очень внушительного вида вы не будете воспринимать меня, как преподавателя, но хочу вам сообщить, что в прошлом я преподавала таких же ребятишек, как и вы, только во Дворце. Почему же я сейчас не во Дворце? Туда наняли более статусного преподавателя, более статусную птицу. Именно поэтому я и пришла сюда, чтобы вырастить из вас достойных птиц, несмотря на свою принадлежность.

Она остановилась у доски перед классом, хлопнула в ладоши и, совсем поменявшись в лице, радостно громко объявила:

- Ну так вот, детишки, сейчас мы и начнем наш первый урок вашего первого в жизни полета.

Класс зашумел, все начали трясти маленькими хвостиками, которые вырастают не одновременно с крыльями, а ближе к десяти-четырнадцати годам жизни, но Гвис молча и также уверенно стала раздавать небольшие книжки по одной на парту.

Ученики притихли и удивленно таращились на учительницу.

- Я вижу, как вы смотрите на меня, - Раздав учебники и встав около доски, горделиво заметила гусыня. – Первые полгода мы даже пытаться летать не будем! Сначала теория, а потом уже полет. Только так мы сможем минимизировать опасности и травмы по неопытности. Эти учебники написаны мной в соавторстве с Праведником и дадут вам точные знания о самых разных техниках полета, как о планировании по воздушным потокам, так и о пикировании с высот. Открывайте книги, начнем с первой страницы. Первая наша тема – «Анатомическое устройство крыла и хвоста».

Кьюна чуть не подпрыгнула от восторга, вместо этого она схватила Цин за плечо и немного потрясла.

- Цин! – Она говорила шепотом, и в бушующем от разочарования классе слышно ее было только собеседнице рядом. – Сам Праведник писал книгу вместе с новой учительницей! Она работала во Дворце! Она знала Праведника!

- Да кто такой этот ваш Праведник? – Канарейке ничего не говорило это имя и бывший статус учителя.

- Ты чего? Это сокол, пресекающий плохие поступки бескрылых и сдающий их под стражу! Его так и прозвали Праведником, потому что он всегда выступал за справедливость и добро, отгоняя бескрылых обратно на свои земли из Ловарии.

- А, это тот самый? В моей семье его всегда называли Истребителем, потому что он преследовал не только бескрылых, но и всех, кто ему лично не нравится.

- Вот как… - Голубка решила открыть книгу. – Давай тогда посмотрим, о чем он писал сам.

На первой странице был большой рисунок человека с крыльями, но в анатомическом виде. Цин поморщилась. Вторая страница представляла собой введение, где, действительно, и Гвис, и Праведник благодарили друг друга за соавторство и давали доброжелательное напутствие детям и подросткам. Затем следовало содержание.

- Ну, вроде ничего, не видно, что он плохой. - Тихо отметила Кьюна.

- Ой, смотри! – Канарейка ткнула пальцем в содержание. – на сто второй странице есть тема «Видимость с неба и в нем». Возможно, там упоминается о том, как он видел бескрылых с неба.

Перелистнув на сто вторую страницу, девочки обнаружили столбы текста без картинок. Цин вздохнула, но Кьюна не хотела просто так сдаваться перед горами букв. Она стала возить по страницам пальцем, всматриваясь в каждое слово. Буквы были вдавлены в бумагу от ручного письма. В Ловарии все книги писались вручную: есть целые издательства, состоящие из образованных людей с похожим почерком, чтобы текст не слишком отличался друг от друга. Иногда один ловариец мог переписать десяток копий одной книги по заказу за определенную плату, а иногда задача распределялась на такой же десяток других рукописцев и тоже за достойную плату. Ловария чтила книги, а наличие домашней библиотеки, даже в виде обычного книжного шкафа, указывало на образованность и достаток в семье. У Кьюны было всего несколько книг, а у ее родителей была небольшая полочка, где частенько менялись различные произведения. Прочитав одно, ловариец мог обменять его на другое или продать, и так раз за разом.

Голубка всегда очень вдохновлялась сочинениями других людей и с детства обожала книги. Она рано научилась говорить и читать, а потом и вовсе придумывала что-то сама и рассказывала всем, кто попадется ей на пути.

Именно поэтому сейчас это море из слов только заинтересовало девочку, и она быстро нашла то, что нужно было им с подругой.

- Нашла!

- Что? Что там?

- Вот, смотри, - голубка крепко держала палец на строчке. – «Следуя всем этим правилам, вы легко сможете ориентироваться в воздухе и увидеть на земле даже тех, у кого нет таких больших заметных крыльев». Как ты думаешь, он только про бескрылых?

- Может, не только про них. У колибри же крыльев не видно, вот он и сделал вид, что только про бескрылых говорит.

- Но у колибри яркие блестящие крылышки, пусть и маленькие.

- Они их закрывают, чтобы не мешать пролетающим мимо и не сверкать ими. Но Истребитель-то все видел, он же сокол!

- Да не может он про птиц говорить, он же наш сородич.

- Ты в этом так уверена? Соколы – хищники. Он мог охотиться за такими как мы. А мы, канарейки, одни из самых доступных жертв. Думаешь, почему мы такие быстрые? Потому что мы маленькие, и нам надо как-то спасаться от таких, как Истребитель. Тебе не понять, ты же не лесная канарейка, а твои родители слишком нежные, чтобы рассказывать всю правду.

Кьюна сглотнула и осела. Она понимала, что подруга говорит правду. Хищные виды в Ловарии питались либо соевым мясом животных, либо мясом животных, покинувших этот мир своей биологической смертью. Но никак не другими видами. Однако неизвестно, что наболтали родители Цин, когда есть куча книг, где доказано, что тот сокол не Истребитель, а Праведник, спасающий Ловарию, а не пожирающий ее.

- Послушай, есть много всяких книг, где…

Кьюну перебила учительница, которая наконец обратила внимание на их парту.

- Девочки, встаньте.

Испугавшись, подруги послушно встали.

- Теперь говорите ваши имена.

- Цин.

- Кьюна.

- Отлично. Спасибо, что дали повод познакомиться с вами лично, но я не рассчитывала на то, чтобы представлять кого-то индивидуально. В моих планах знакомство со всеми вами должно было пройти плавно и во время учебного процесса. Тем не менее, вы дали мне понять, что за кем-то нужно отдельное внимание. Вот так и в жизни, - Сложив руки перед собой, Гвис обратилась к классу. – Мы стараемся уделять внимание всем, забывая о том, кто действительно в нем нуждается. Это касается дружбы, семьи, любви и любых других взаимоотношений. Но порой именно тогда, когда со всех мы переключаемся на одного, этот один отдаляется от нас. Знаете почему? Потому что он не привык к такому вниманию и пугается его. В таком случае нужно дать человеку привыкнуть и не налегать слишком сильно, иначе возникнет враждебность. – Она вновь обратилась к девочкам, которые стыдливо опустили головы. – Садитесь, не буду больше позорить вас. Но и вы не позорьте своим поведением весь класс.

Кьюна и Цин сели, и на протяжении всего урока больше не произнесли ни слова.

На новые уроки с Гвис школа для этого класса выделяла по два часа каждый день, отодвигая остальные уроки на задний план. Горная гусыня считала, что занятия нужно проводить, активно беседуя с учениками и показывая им не только картинки, но и строение собственных крыльев. Ребята должны были щупать как свои, так и крылышки одноклассников, чтобы понимать устройство крыльев разных видов птиц. Сначала те два часа с новой преподавательницей, которая была намного строже остальных учителей, казались детям пыткой, но уже через неделю каждый день они ждали Гвис в своем классе. Кьюна и так много смыслила в полете, но с каждым уроком она узнавала все больше и больше. Так, голубка узнала, что люди быстрого полета надевают специальные маски для более равномерного дыхания и хорошей видимости, а колибри не летают из-за особого строения крыльев, зато привносят огромный вклад в развитие природы и жизни в стране.

Теория не нравилась только Цин. Каждый урок она спрашивала, когда наступит практическая часть, но учительница всегда отвечала одной и той же фразой о том, что без теории не будет безопасной практики. Однажды голубка нашла подругу на вершине того холма, где они когда-то впервые познакомились.

- Что ты здесь делаешь?

- А ты что здесь делаешь? – Сидя в позе лотоса и не оборачиваясь, совершенно спокойно переспросила канарейка.

Кьюна села рядом, наслаждаясь поглаживанием волос игривым ветерком.

- Ты обычно не приходишь сюда, вот и спрашиваю.

Цин хихикнула.

- Я пришла сюда, чтобы положить конец школьной теории!

- Что?

Проигнорировав вопрос голубки, канарейка встала и распахнула свои маленькие, еще не окрепшие крылья и хвостик.

- Цин, - Вкрадчиво начала Кьюна, обеспокоенная поведением подруги. – Гвис сказала, что наши крылья будут готовы к раскрытию и обучению полету только через пару месяцев.

- Да, я знаю. Но кто мешает проверить, так ли это на самом деле? Может, обычные канарейки намного быстрее растут, чем Дворцовые неженки, где работала эта Гвис.

- Нельзя рисковать, и ты сама это прекрасно понимаешь.

- Я всего лишь-то сбегу вниз по холму с открытыми крыльями.

Кьюна встала, готовая ухватить канарейку в любой момент. Но не успела она и полностью подняться на ноги, как Цин рванула вниз, босиком, оставив школьную сумку на вершине холма и расправив крылышки. Голубке оставалось только наблюдать за тем, как подруга, пробежав только малую часть холма, повалилась и прокатилась так к самому его подножью.

«Ну что, теперь пришла и твоя очередь падать с него, только без испуга и по собственному желанию!»

Она спустилась вниз.

Цин нервно осматривала крылья и хвост и никак не обращала внимания на царапины и прилипшую к ней траву. Кьюна молча помогла избавиться от грязи и вдруг воскликнула:

- У тебя здесь репейник!

И действительно, репейник плотно запутался в шелковых светлых волосах канарейки.

- Ох, нет, нет, нет, нет! – Девочка в панике начала сдирать с себя круглые колючки, но они запутывались еще сильнее.

- Да постой ты! – Голубка решила взять все в свои руки. – Сядь!

Цин послушно села, после чего Кьюна искусно выпутала все шарики репейников из волос подруги.

- Но как…

- Мы с мамой еще с самых давних времен занимались цветами и садом, поэтому бывало и не такое. – Голубка улыбнулась. – Ну а теперь, давай я поясню, что было не так в спуске с расправленными крыльями.

- Не-е-ет! Не начинай!

- Ну так вот, во-первых, так изначально делать было нельзя и очень опасно, во-вторых, скорость и направление ветра не были учтены при расправлении крыльев, из-за чего перья просто блокировали ветер, а не стелились по нему…

- Ну перестань, зануда-а-а!

После небольшой прогулки после занятий девочки расходились по домам.

Кьюна любила рассказывать родителям о приключениях в школе, о новых знаниях и о любимой учительнице – Гвис. Перед сном она перечитывала темы в книге, которые были пройдены в школе. Голубка была уверена в том, что повторение лучше запоминается, и в будущем она будет летать лучше всех.

Дни тянулись, не отличаясь друг от друга: ранний подъем, школьные занятия, вечерние прогулки и сон. Теория полета тоже тянулась, как и лекции преподавательницы. Всем ученикам уже не терпелось приступить к уличной практической части, но из урока в урок они только разбирали, как держать крылья по ветру, как правильно дышать, как безопасно приземляться и на какой высоте летает каждый вид птиц. Особенно, казалось, страдает Цин. Сначала ей просто было скучно на занятиях, потом Кьюна не раз ловила ее на попытках уснуть, а затем она и вовсе стала ходить в школу реже.

- Почему? – Спросила как-то голубка.

- Да не почему. – Хмыкнула канарейка. – Просто опаздываю, а там уже и смысла нет куда-то идти.

- Ты не спишь по ночам?

- Ну… Сплю, конечно. Просто как-то так получается.

Чем ближе становилась практика, тем грустнее выглядела Цин. У девятилетней девочки стали вырисовываться синяки под глазами, что свидетельствовало об утомлении и явном недосыпе. После того, как Кьюна поняла это, она больше не будила канарейку просто так, и иногда прикрывала ее перед учителями. Они, в свою очередь, тоже заметили странное состояние девочки, и однажды Гвис позвала учениц в учительскую, когда других преподавателей там не было.

- Не буду ходить вокруг да около, спрошу прямо. Цин, ты спишь вообще?

- Да, конечно, я сплю!

- Не пытайся меня обманывать, я же вижу твое состояние. Еще раз, ты спишь по ночам?

- Да.

Гвис вздохнула, потерев пальцами переносицу.

- Кьюна. – Обратилась она к голубке, которая сидела напротив, рядом с подругой.

- Да?

- Скажи мне, как ее лучшая подруга, ты знаешь, что с ней происходит?

- Если честно, понятия не имею. Но, вроде как, она не высыпается.

- Ну да… Цин, если ты не скажешь сейчас об этом мне, то придется повести тебя к школьному лекарю. Ты канарейка, и бессонные ночи очень опасны для твоего здоровья.

- Не надо. Я уже сказала, все в порядке. – С долей напряженности проговорила Цин, которая сидела, переминая пальцы.

Гвис задумчиво осмотрела девочку с ног до головы. Ее очень беспокоило здоровье детей.

- Знаешь, - Будто бы рассказывая притчу, начала она, встав со стула и подходя к окну. – В прошлом, во Дворце, я работала не только преподавателем, но и параллельно помогала лекарям. Я видела сломанные крылья, заплаканные лица, опасные тяжелые случаи, слезы родственников учеников, неудачи и взлеты, ложь и правду, старания и безрассудство. И в том числе, я видела просто кучу невысыпавшихся из-за учебы ребят. Тем более, ты не просто мало спишь, но еще и меняешься в настроении с веселого и активного, на зажатое и грустное. Здесь явно проблема не только во сне, Цин. – Она подошла к девочке. – Может, расскажешь все-таки?

Канарейка сильно напряглась, и Кьюна, увидев это, положила свою руку на руку подруги в качестве поддерживающего жеста.

- Ладно. – Не выдержав томящей тишины, проговорила девочка. – Только если Кьюна выйдет из кабинета.

- А?

Голубка одернула руку.

Ее лучшая подруга не хочет рассказывать о себе в присутствии голубки, что вонзилось острым ледяным ножом в сердце Кьюны.

Гвис заметила это, так как голубка резко поменялась в лице, и попыталась разрядить обстановку.

- Девочки, раз вы подруги, вам и таить друг от друга нечего. Я уверена, Кьюна тоже очень переживает и хочет узнать, что с тобой, Цин. Рано или поздно она все равно узнает. М?

- Я хочу рассказать только вам, потому что вы меня допрашиваете. Это всего лишь недосып, так что Кьюне не о чем беспокоиться.

С этими словами Цин повернулась к голубке, но вместо привычной расслабленной улыбки увидела широко распахнутые глаза и бледность кожи.

- Эй, ты чего?

- Ничего. Рассказывай. Я выйду из кабинета.

Кьюна вышла, а ее чуть скрюченная поза и пустые глаза источали такой мрак и разочарование, что он стал просто витать в воздухе.

Повисла тишина.

- Ну, может, ты пойдешь за ней? – Гвис было очень неловко оказаться свидетелем такой ситуации.

- Наверное, надо… Я не знала, что она так расстроится.

- Если что, перенесем разговор на другой день, ладно?

- Ладно…

Цин встала с массивного дубового стула, еще мгновение, и она оказалась уже вне кабинета, закрывая его дверь.

- Кью…

Кьюны нигде не было.

«Значит, убежала…» - Подумала канарейка и быстро направилась в сторону выхода из школы, параллельно зовя подругу.

В это время голубка уже бежала вдоль деревни, крепко держа свою школьную сумку и минуя проходящих мимо людей. Ей было грустно, тоскливо, больно от того, что лучшая подруга хранит секреты, которыми готова делиться даже с новым учителем, но не с ней. Она знала, что Цин побежит за ней, поэтому двигалась в сторону, где ни канарейка, ни сама она почти не бывали. Через время Кьюна вышла на опушку леса, где не было слышно голосов поселения. Проходя высокую траву, которая резко становилась ниже, как только начинались деревья, девочка заметила небольшие тонкие стволы, торчащие из земли. Подойдя к одному такому, она увидела, что почва под ним неравномерная, а рядом торчат сухие корни. Это сразу указывало на то, что некогда здесь были срублены деревья, и не просто срублены, а выкорчеваны с корнями, чтобы на месте старых посадить семена новых. Вот они и проросли, и усердно поднимают свои нежные листочки к яркому солнцу.

Идти в лес было страшно, да и родители уже готовятся к возвращению дочери домой, поэтому голубка приняла решение все же двигаться обратно, к дому. Также проходя сквозь высокую траву, пытаясь не споткнуться о корни, Кьюна вдруг услышала, как кто-то шикнул ей. Она замерла.

- Пс-с-с, ты кто? – Повторил чей-то голос.

Голубка бросилась бежать, но не успела она пробежать и десяти метров, как рука ее была схвачена.

- А-а-а! Отпусти! Я буду драться!

- Драться?

Кьюна на миг приоткрыла глаза и увидела перед собой мальчика выше нее на целую голову, и снова замерла. Этот мальчик внешне походил на вид голубей, но так как никого, кроме вяхирей, выше быть не может, девочка мысленно заключила, что он, должно быть, просто старше.

- Не бойся, я такой же, как и ты. Сколько тебе?

- М-мне девять.

- А мне одиннадцать. Как тебя зовут?

Голубка была очень недовольна внезапным допросом, который устроил ей какой-то мальчик, предварительно напугав ее, но ничего против она не могла просто сказать и даже пошевелиться.

- Кьюна.

- Красивое имя, а меня – Рутен, можно просто Рут.

- Эм… Отлично, Рут. Приятно познакомиться, но… Я лучше пойду домой. – Она попыталась вырвать руку из его хватки, но голубок даже не препятствовал этому, поэтому с легкостью отпустил.

- Я думал, мы познакомимся поближе и станем друзьями.

- Ну… Ты выскочил откуда-то из леса или из травы в таком безлюдном месте, я просто не могу вот так с тобой познакомиться.

- Иногда страх - это то, что мешает открыться… Так говорил мой дедушка. – Рут засмеялся. – Не понятно только, чему открыться.

- Да, да, но я, пожалуй, правда пойду.

- Не держу! – Он поднял руки, согнув в локтях. – Подружимся как-нибудь потом.

Последний раз глянув на стройного мальчика, русые локоны которого немного перекрывали серый глаз, девочка рванула прочь, обратно в оживленную деревню. Пока она пыталась отдышаться от бега, иногда поглядывая назад, ее кто-то резко обнял.

- Да что такое! Почему меня все сегодня хватают?! – Кьюна выскочила из чьих-то объятий и увидела перед собой растерянную подругу.

- Ты куда убежала? Пойдем вместе обратно.

- Ты же прогнала меня.

- Да, но я поняла, что это немного неправильно, и побежала тебя искать.

- Ты поняла это, потому что Гвис сказала?

Голубка была вне себя от ярости: сначала ее предала лучшая подруга, потом ее схватил какой-то мальчик, а теперь эта лучшая подруга пытается оправдаться.

- Нет, я… - Цин опустила голову и хотела договорить, но Кьюна ее перебила.

- Слушай, я сейчас не намерена с тобой разговаривать! Я домой. До завтра.

На этот раз канарейка не стала догонять девочку, а лишь продолжила стоять посреди оживленной улицы. Взрослые будто не обращали внимания, подумаешь, детские шалости, в таком возрасте все кажется трагедией. Но сами девочки так не думали. Это не просто детская трагедия, это пожизненное предательство, серьезный случай и катастрофа для дружбы. Цин, смахнув слезинку со щеки, молча пошла в сторону своего дома.

Кьюна ввалилась в свою комнату, хлопнув дверью, так, что Аредель и Дармонд на кухне вздрогнули от неожиданности. Отец решил проверить, что случилось, и аккуратно вошел к дочери. Он увидел ее, сидящую в кровати и кричащую в подушку. Когда она закончила кричать и выглянула, то испугалась уже своего отца.

- Папа! Выйди!

- Что случилось?

- Не твое дело, уходи!

- Не разговаривай так со мной! – Дармонд решил подойти к ней ближе.

- Я сейчас кину в тебя подушку!

- Да? Я поймаю, кидай.

- Ничего ты не понимаешь! – Голубка все-таки кинула подушку в отца со всей злости, но тот поймал ее.

- Вот я же говорил, что поймаю!

Отец решил присесть на кровать к девочке, а та, недовольная его спокойствием, пошла в бой и стала лупасить отца. Дармонд посмеялся.

- Ты действительно хочешь решить проблему кулаками?

- Ты ничего не поймешь!

- Так объясни, и я пойму. В мире нет вещей, которые нельзя было бы понять даже после тысячи объяснений.

Кьюна остановилась. В словах отца и правда был смысл.

- Ну, мы с Цин поссорились… Но у тебя же не было маленьких странных подружек, как ты поймешь?

- Ох, ну и проблема… Но откуда ты знаешь, что у меня не было «маленьких странных подружек»?

- Ты не похож на того, у кого они могли бы быть.

Скромная улыбка снова появилась на лице Дармонда.

- Подружек может и не было, но были друзья. Знаешь, может, в глазах Цин ты тоже странная, и прямо сейчас она также, как и ты, сидит дома и ругается?

- Ну не-е-ет, она сама знает, что не такая, как все.

- А ты такая, как все?

- Ну… Нет, я особенная! Если я не могу найти много друзей, как остальные ребята, то, наверное, я просто особенная. Да мне и не надо! Одной тоже хорошо.

- Может быть, Цин тоже особенная?

Кьюна промолчала, но отец продолжил.

- Ты считаешь странным то, что на самом деле является особенностью. За время вашей дружбы ты не раз жаловалась на то, какая она активная и открытая, но разве это странность? Ты предпочитаешь более узкий круг общения, чем твои одноклассники, может, они и тебя считают странной? Ты сказала, что особенная, но просто потому, что ты – это ты, и твои принципы непоколебимы. Но если сказать, что ты не особенная, потому что так себя видишь, а просто странная, потому что так видит кто-то другой? Сразу ведь меняется все представление, не так ли? У меня тоже были друзья, причем самые разные: и голуби, и сойки, и чайки, и даже коршуны. Я был довольно общительным раньше. Но знаешь, почему я стал реже заводить друзей?

- Не-а… - Голубка, замерев, сидела и очень внимательно слушала, приоткрыв рот.

- Я просто понял, что не нуждаюсь в таком большом круге общения. Мы все очень славно дружили, но порой ссорились из-за наших различий. Кто-то ниже, кто-то выше, у кого-то крылья росли быстрее, кто-то летал медленнее и все в таком духе. Доставалось и мне. За случайное слово мне могли надавать тумаков, поэтому приходилось быть таким, как они, не позволяя себе чего-то в их присутствии. Однажды, после очередной взбучки, я понял, что не могу больше жить, отказывая себе в любимых вещах и боясь хотя бы сказать что-то не так, и ушел из их компании. После меня ушел кто-то еще, а потом и вовсе все распалось. Все поняли, что не могут быть такими, как главный, который всех задирал. Именно из-за главного мы не хотели быть особенными, ведь любая попытка сделать что-то не так пресекалась. Особенность – это не странность. Это уникальность. И со своей уникальностью нужно уметь находить нужных людей. Так я нашел настоящих товарищей и твою маму, которая, между прочим, все это время стоит и наблюдает за нами. – Улыбчиво завершил Дармонд.

Оказывается, Аредель все это время стояла в дверном проходе и подслушивала.

- Ладно, умники, - Хихикая, отозвалась мама. – Ужин готов уже давно.

После вечерней трапезы все разошлись по своим комнатам и стали готовиться ко сну. Укладываясь в кровать с учебной книгой, которую раздала Гвис, Кьюна предалась мыслям. Сверчки мирно поскрипывали за окном, а по листьям деревьев раздавался тихий шум моросящего дождя. «А ведь я забрала книгу, даже не подумав о том, что она могла бы быть нужна Цин…» - Голубке вдруг стало стыдно. Она ведь даже не захотела слушать подругу, когда та пыталась ей что-то объяснить. Она всегда пренебрежительно относилась к ее выходкам и поведению, хотя все можно было бы объяснить и понять. Она почти никогда не прислушивалась к желаниям канарейки, которые противоречили желаниям ее самой. «У нее ведь тоже нет друзей, как и у меня. Мы единственные подруги друг у друга. Может, сегодня она хотела все рассказать только Гвис, а завтра рассказала бы мне. Но я ведь ее не послушала! Завтра надо будет обязательно извиниться за все и дать книгу ей!»

Утром Кьюна не завтракала, несмотря на все мамины уговоры. У нее был план: дождаться Цин около ее дома и вместе пойти на занятия, а после школы пойти на холм, туда, где они встретились в первый раз. Окрыленная этой идеей, голубка пронеслась по деревне к дому канарейки, встала у крыльца и принялась ждать. Прошло десять минут с тех пор, как Цин должна была уже выйти. «Может, она все еще спит, как обычно».

Пятнадцать минут. Двадцать. Полчаса.

Голубка уже устала стоять и сидела, разглядывая траву и мелкие цветочки у крыльца.

- Странно, почему трава покошена так неравномерно… - Спросила она про себя, положив голову на согнутые колени. – И дом будто бы никто не ремонтирует…

Кьюна подняла голову и присмотрелась внимательнее. «А он явно отличается от остальных ярких домов. Неужели канарейки сами по себе настолько скрытные, что не хотят даже украшать дома?».

Вдруг дверная ручка зашевелилась, и девочка подскочила с земли, поправила свое длинное льняное платье и скромно взяла школьную сумку обеими руками.

- Цин, а я тебя жда… А?

- Она не выйдет сегодня.

В двери показалась довольно пожилая женщина. Ее крылья уже потеряли насыщенный окрас, а перья были похожи на тусклые осенние листья, что еле-еле держатся на ветвях.

- О, эм, здравствуйте, - Голубка явно не ожидала увидеть кого-то кроме подруги. – А почему она не выйдет?

- Заболела. Зря ждешь ее. Лучше бы шла на занятия.

Голос этой старушки был скрипучим и равнодушным, а на лице ее очень выделялись морщины на лбу.

- А можно узнать, как она себя чувствует?

- Скоро мы пойдем к лекарю, так что нельзя. – С этими словами женщина закрыла дверь, словно не желая больше слышать ни одного слова в этом мире.

«Какая противная! Еще и морщины на лбу! Мама рассказывала, что если человек в жизни больше улыбается, то морщины появляются в уголках губ, а эта бабушка будто бы и не улыбалась никогда».

Расстроившись, Кьюна поплелась в школу в одиночестве. «Значит, попрошу прощения у нее чуть позже, когда выздоровеет».

- Кьюна? Привет!

Голубка быстро и с надеждой оглядывалась вокруг, надеясь, что это Цин, но в ее сторону шла Гвис, махая рукой.

- Доброе утро, почему ты еще не в школе? – Повторилась учительница.

- Я ждала Цин, а она заболела и не придет сегодня. А вы почему так поздно?

- Прихожу только к своему уроку, так что мы вместе зайдем на мой урок по полету. – Гвис улыбнулась.

- Здорово… А вам Цин вчера что-то рассказала?

- Не-а, она побежала за тобой. Вы поссорились в итоге?

- Да…

Гусыня обошла девочку и села на колени перед ней, держа за плечи и смотря в глаза.

- Я знаю, что в вашем возрасте дружба имеет самую ценную роль в жизни. – Начала она. – Но иногда вы можете совершать ошибки, как и все вокруг, и это абсолютно нормально. Я вчера видела, как ты расстроилась, и видела, как переживала Цин. Вы обе переживаете и дорожите дружбой, несмотря на ваши различия, и я уверена, что все очень скоро наладится. Если она болеет, то просто навещай ее, хорошо?

Кьюна снова задумалась, но все же спросила.

- Я сегодня утром побежала к ней сразу после того, как проснулась. Долго ждала, но в итоге открыла мне какая-то старушка и сказала, что Цин увидеть нельзя, и приказала мне одной идти в школу.

У Гвис сменилось выражение лица. Она стала серьезнее и нахмурилась. Встав и потрепав голубку по голове, она тихо, но твердо проговорила:

- Молодец, что сказала. Идем обратно к ее дому.

Когда учительница и девочка подошли к дому канарейки, гусыня постучала в дверь.

Никто не ответил.

Она постучала еще раз.

Тоже тихо.

- А, старушка сказала, что скоро они пойдут к лекарю. Может, они уже у него?

- Может. Пойдем спросим.

В деревенской клинике Гвис подошла к стойке и спросила, были ли здесь недавно бабушка и девочка канарейки.

- Хм… Нет, таких не было. – Ответила симпатичная девушка-иволга.

Учительница вернулась к Кьюне, которая ничего не понимала и терпеливо ждала объяснений. Они снова направились к дому Цин.

- Ты не заметила ничего странного в этой бабушке? – Гвис стала осыпать вопросами девочку.

- Разве что выраженные морщины на лбу.

- Ага… А еще?

- Ну… Скрипучий неприятный голос.

- А во что она была одета?

- Вроде в какое-то ночное платье.

- Значит, они и не собирались к лекарю…

- Почему? Может, они как проснулись, так сразу и решили пойти, просто в окно увидели меня, и она решила выйти прогнать.

- Это все очень странно, ты не замечаешь? Недосыпы, общее неважное состояние Цин, частые прогулы, отказ от рассказа о себе, а теперь вообще болезнь. К тому же, газон и дом в плохом состоянии. Видимо, кроме бабушки у девочки больше никого нет. Она тебе рассказывала что-то про семью? Или, может быть, ты подмечала какие-то нетипичные для детей выходки?

Немного пораскинув мозгами, голубка все же стала припоминать.

- Она никогда не рассказывала о родителях, а после школы не спешила домой. И когда мы гуляем, она тоже нехотя возвращается. А если что-то «нетипичное для детей», то она часто говорила что-то очень умное, когда оставалась наедине или со мной. А еще она хорошо разбирается в звездах.

- Вот как…

Вернувшись к злосчастному дому, Гвис еще раз постучала в дверь. На этот раз тоже никто не ответил. Она попыталась рассмотреть что-то в окне, но оно было занавешено кружевной шторкой изнутри, поэтому ей оставалось только постучаться в окна.

- Это Гвис, преподавательница в школе, где учится Цин. Открывайте!

Только через некоторое время дверь отворилась, а в проходе показалась заплаканная Цин.