Лотосы Храмовой Горы

Глава 1

Глава 1

Дорога от восточных ворот в столицу и до храма Исияма-дэра занимала около шести часов, сам храм находился неподалеку от Хэйан-кё, пять десятков и пять ри. На современные расстояния это двадцать пять километров, хороший ходок по ровной дороге и за пять часов пройдет. Однако сама дорога идет по гористой местности, сперва вниз, потом вверх и еще раз вниз и так далее. Плюс ко всему паланкины несут заметно медленней чем если бы это шел обычный человек скорым шагом, так что мы рассчитывали провести в дороге целый день, остановившись в дороге на отдых в придорожном трактире примерно посередине пути. По крайней мере так мне любезно объяснил Господин Мицусада, сотник Алых Нобору.

Мы наконец покинули пределы Хэйан-кё, столкнувшись на выезде с каким-то торговым караваном. Люди в караване оборачивались, делали круглые глаза, поспешно отходили на обочину дороги, отводили лошадей и повозки и склонялись в поклоне при виде блестящих на солнце, покрытых красным лаком доспехов и высоких, вертикальных стягов-нобори с Алой Агэхой на них. Моя лошадь шла неспешным шагом сразу за конем Алого Великана и я первой приметила трех монахов в привычных соломенных шляпах, закрывающих лица, стоящих на обочине дороги у деревянного столба с вырезанным на нем изображением пузатого и веселого Хотэя. Я придержала коня, перекинула ногу через луку седла и легко спрыгнула на землю, бросив поводья спешившейся вслед за мной Бай Лин. Чуть позади остановился, чертыхаясь и этот Сякухати.

- Вот вы где. – сказала я, поклонившись и сложив руки перед собой на континентальный манер, как это делают мастера боевых искусств в далекой Хань, - левая ладонь обхватывает сжатый кулак правой руки. – Позвольте мне сопроводить вас к месту вашей ссылки, Ваше Высочество. Ваш паланкин подан.

- Я бы предпочел ехать верхом, но полагаю у меня нет особого выбора. – сказал первый из «монахов», снимая соломенную шляпу.

- Так вот где ты прятался, ссыльный преступник. – наклонился вперед в седле Господин Сякухати, расплываясь в широкой улыбке. – Сперва заговор против Императора, потом сотрудничество с мятежниками, побег из-под стражи, сокрытие своей личности за спиной у Госпожи Такэда и наконец, когда я думал, что тебе некуда уже падать ниже – ты просишь милостыню на дорогах! Много подали с утра? У меня где-то завалялись медные монетки и пара фиников… времена нынче трудные, а принцев по дорогам много… всех не прокормишь.

- Господин Сякухати. Или мне все же верней называть тебя Принц Нара? Отказаться от своего наследия чтобы стать бюрократом… и даже это заслужить через ночные похождения во Внутренние Покои? Какая жалость… – приподнимает бровь Принц Рэндзи, переодетый монахом. Стоящий за ним вздыхает и в свою очередь снимает шляпу, под шляпой оказываются знакомые мягкие черты и длинные волосы. Ни (а это конечно же она) – приветствует меня кивком.

- Вот именно поэтому вас и ссылают, Ваше Высочество. – мягко упрекает она Принца Рэндзи. – Прошу вас не надо так говорить, вас могут услышать.

- Все знают, что Хозяйка весьма любвеобильна и это не в упрек ей, ведь хороший цветок посещает много пчел. – вздергивает голову тот. – Однако ее неразборчивость в связях… я бы не упрекнул ее ни в чем, свяжись она даже с горной гориллой, но не с тобой, братец Нара.

- Сякухати. Меня зовут Сякухати и мне нравится это скромное имя. Я бы поболтал с тобой больше, Рэн-кун, да вот только солнце уже высоко, а дорога предстоит дальняя. Извольте сесть в свой паланкин, ссыльный преступник Фудзивар-но Рэндзи и мы продолжим наш путь… поговорим о том, кто и в какие покои вхож по ночам… – Сякухати аж щурится от счастья. Принц Рэндзи отдает соломенную шляпу стоящей рядом Ни и действительно лезет в паланкин. Я смотрю на оставшегося, третьего «монаха». Что-то в нем есть знакомое. Конечно же Ичи не отпустила бы Принца Рэндзи одного…

- Как все прошло? – спрашиваю я у Второй-Ни, изучая третьего монаха. Кто это? Судя по фигуре – тоже девушка, но это не Ичи, неужели кто-то из «нового поколения», из Цветных Лент? Ни пожимает плечами, сняв свою соломенную шляпу и держа ее под мышкой.

- Без происшествий. Прошли ворота, прошли стражу, вышли с караваном, потом ждали вас тут почти час. Почему так долго, Сан-сан?

- Да… были обстоятельства. – туманно объясняю я, решив не вдаваться в подробности. Произошедшее на выходе из дворца половина зевак Киото видела, а значит не успеет еще Ни в павильон вернуться как все узнает, что толку рассказывать. Даром что в этом мире таблоидов и информационных лент новостных агентств нет пока, все равно любые сплетни тут разносятся со скоростью лесного пожара… да еще и гиперболизируются по ходу, обрастая самыми дикими подробностями. К вечеру вся столица будет знать, что «эта Синигами Мибодзин, Первая Похабница Киото – сто человек у ворот дворца зарубила и на трупы помочилась, куда только Император только смотрит!»

- Обстоятельства значит… - тянет Ни, прищурившись на меня. – То-то твой меч не на поясе а у Господина Сякухати в руках. Ладно, не хочешь говорить – и не надо, сама узнаю. Хотя, все же спрошу напрямую… Лорд Кикути жив?

- Жив. – киваю я. За нашими спинами Господин Сякухати спешился и подошел к паланкину с Принцем Рэндзи и эти двое возобновили свою увлекательную перепалку прямо через окошко.

- Слава Аматэрасу. – вздыхает Ни. – Смерть Лорда Кикути была бы нам сейчас совсем не к месту. Ты молодец, Сан-сан, Ичи будет тобой гордиться.

- Погоди меня хвалить. – ворчу я. – Мне еще надо Его Высочество до места его ссылки доставить.

- В самом деле. Не буду тебя задерживать, Сан-сан. Судя по тому, что у тебя на рукаве темное пятнышко, а на коленях следы пыли, нет ты отряхнула, но следы остались… - она качает головой. – Жду не дождусь второй части «Песни о Первой Похабнице». Сколько их было на этот раз? Десять? Сто? Хоть кто-то из буси рода Кикути остался в живых после тебя? Даже из города выйти нормально не можешь, обязательно нужно с кем-то подраться… верно тебя Дочерью Хатимана кличут.

- До чего же ты любишь меня дразнить. – морщусь я. – Ни одного буси из рода Кукити не пострадало. Такаясу Кикути привел ронинов.

- Хитрый старый лис. – прищуривается Ни, сразу поняв в чем дело. – А мы с Ичи попались…

- Это я попалась. Поистине, никогда нельзя думать, что ты контролируешь хоть что-то. Наша жизнь – это хаос. – вздыхаю я. За спиной слышатся раздраженные голоса, Сякухати и Принц разговаривают на повышенных тонах.

- Эти двое всегда относились друг к другу… по-особенному. – кивает Ни, бросив взгляд на источник шума. – Ты знаешь, что в среде у уточенных дам Принц Рэндзи был на первом месте… как самый желанный трофей. Бедный Господин Сякухати… как он не стремился, так и не смог поравняться с ним в этом. Впрочем теперь, когда Принца изгнали из дворца и отлучили от Императорского Двора… это место освобождается.

- Какие интересные сплетни. Обязательно приду к вам в павильон их выслушать. – сухо говорю я. – После поездки. А теперь извини, нам надо трогаться в путь, пока эти двое не подрались… не то, чтобы мне кого-то из них жалко было, но одного мне надо на место целым и невредимым доставить.

- А другой тебе нравится? – весело блестит глазами Ни. – Ты же замужем, Сан-сан! Как не стыдно! И потом, он же принц крови, а ты – бывшая прачка-замарашка! До чего быстро некоторые птички взлетают вверх во дворце… - она деланно тяжело вздыхает, сокрушаясь о падении нравов.

- Дождешься у меня, я к тебе Ханами ночью отправлю. – бросаю я через плечо, вставив ногу в стремя и взлетев в седло. Оглядываюсь по сторонам, ловлю на себе внимательный взгляд темных глаз третьего монаха, этой Четвертой-Си. Она продолжает мне не нравиться… что-то с ней не так.

- Отправляемся! – взмахиваю рукой, паланкины снова поднимаются, носильщики принимают на спины деревянные брусья, Сякухати наконец отлипает от шелковой занавески у окошка паланкина, где обменивался с Рэндзи последними колкостями. Садится в седло, попросив одного из Алых попридержать ему коня.

- В добрый путь, Сан-сан! – кланяется мне Ни. – Возвращайся скорее! Мы с Ичи приготовим тебе лучшего чаю в Хэйан-кё по возвращении!

- Передавай Ичи привет. – киваю я. – Скоро буду. Н-но!

И мы двигаемся дальше. Через некоторое время две фигурки в соломенных шляпах, стоящие на обочине – скрываются за клубами пыли и поворотом дороги, а Господин Сякухати прибавляет ходу, чтобы поравняться со мной.

- Я так и думал. – говорит он, растягивая свои губы в улыбке, словно гуттаперчевые – от уха до уха. – Так и знал. Ты кажешься очень простой, Аяко, все кто тебя знают думают, что ты прямая и правдивая девушка, не так ли? О, не пойми меня превратно, в столице у тебя сложилась репутация ужасной женщины… но они не видят всей картины. Для них ты женщина-варвар, как все эти провинциалы… - он небрежно взмахивает рукавом. – Татибана, Такэда, Абэ, Кикути… они все непроходимые деревенщины, а Минамото за все время войны с айнами сами как варвары стали. Но я вижу, что ты – только прикидываешься прямой и честной, Аяко-доно. Это часть твоей игры, не так ли? «Я простая девушка из прачечной, мой отец – обычный архивариус, я из рода Кодама, не могу отличить рис от песка, простите мое невежество». – он качает головой, наклоняясь вперед, кладет предплечья на переднюю луку седла, оперевшись на них и смотрит на меня сбоку, наклонив голову.

- И какого ответа вы ждете, Господин Сякухати? – вздыхаю я, повернув к нему голову. – Если я скажу, что «я на самом деле простая девушка из провинции» - вы же мне, не поверите. Доказывать вам что я сложная … наверное это слишком сложно для меня. Что в имени? Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет…

- Неплохо. – в руках у Сякухати тотчас оказывается небольшая дощечка, покрытая с одной стороны воском, где он тотчас выписывает что-то стилусом. – Роза пахнет розой… ты слишком образована, Аяко.

- Все мы учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь. И просвещением, слава Богу – немудрено у нас блеснуть… - бормочу я себе под нос. – Разве во мне дело, уважаемый Сякухати? Я всего лишь мелкое насекомое, которое попало между двумя жерновами, между могучими родами Тайра и Минамото. Кто я в сравнении с Господином Киемори или Госпожой Кагуя? Лишь травинка на ветру… кстати, а что вы можете сказать обо всей этой ситуации, Господин Сякухати? Вы-то уж наверняка больше меня знаете… - перевожу я тему, одновременно атакуя этого наглеца с флейтой. Вот пусть он теперь на вопросы отвечает.

- Сама Госпожа Такэда – спрашивает у меня совета? – приподнимает он бровь, убирая свою табличку. – Вот неожиданность… я могу приподнять занавес и показать, что творится за кулисами, но в обмен я бы хотел, чтобы ты тоже ответила мне на мои вопросы. Идет? – мы встречаемся взглядами и на этот раз он не улыбается. Я поджимаю губы. А, какого черта…

- Идет. – киваю я. – Но ты – первый.

- Хорошо. – пожимает он плечами и понижает голос, позволяя своей лошади приблизиться к моей, так что мы едва не касаемся коленями. – Ты хочешь знать расклад при дворе, Аяко? Нет никакого противостояния между Минамото и Тайра, это все чушь, в которую могут верить только невежды и провинциалы… с чего бы начать?

- С самого начала. – услужливо советую ему я. Он улыбается и качает головой.

- Это пришлось бы с Идзанаги и Идзанами начинать и с истории их игры в тучку и дождик, из-за которой и родилась твердь страны Ямато. Хм… наверное я все же начну со слухов, ты же женщина. – он прищуривается. – Ты знаешь что твоя госпожа при рождении была названа Сёко, то есть «Возвышенная»… в то самое время когда она родилась в семье Фудзивара. Император Ширакава удочерил ее… в возрасте четырнадцати лет.

- В четырнадцать? – хмурюсь я. Как-то поздновато для удочерения, тут уже замуж выдают в таком-то возрасте. А с другой стороны, бывает, что и взрослых усыновляют… но в основном усыновляют, потому что мужчина принадлежит своему роду, а вот женщина выйдя замуж уже отрезанный ломоть... девочек удочеряют в раннем возрасте, чуть позже и она уже замужем. А от замужней женщины толку никакого – она уже принадлежит к роду своего мужа и все тут. К примеру вот если меня Императрица удочерит, я от этого в ее семью никак не войду, потому что я в первую очередь уже Госпожа Такэда… подсуропила мне Фудзино, покойница… пусть ей земля пухом будет.

- Девочка была очень красивой. – кивает Сякухати. – Красивой, умненькой, ладненькой. О красоте ее рукавов придворные поэты слагали стихи… а тут еще и отец у нее умер. И осталась она одна-одинешенька, никто сироту…

- У нее же родные братья есть. То есть были. В смысле – Лорд Мичитака, Лорд Ёримичи и Лорд Токихира из Фудзивара – они же ее родные братья… ладно Лорд Ёримичи с собой покончил, но тогда они все живы были. – прерываю его я.

- Это верно. – соглашается он. – Однако разве родные братья смогли бы позаботиться о таком хрупком и соблазнительном цветке? Разве они смогли бы как следует раскрыть аромат лепестков этой юной девы из рода Фудзивара? Вот потому Император Ширакава и удочерил ее…

- Что-то мне не нравится куда это идет…

- И это только начало! – оскаливается в улыбке этот Сякухати. – Как только Тоби подрос, его отец Ширакава – поженил этих двоих. Так Тоби стал Императором, а юная Сёко – Императрицей. А потом у этой пары родился наследник, юный Сутоку, которого недавно хотели женить на дочерях братьев Фудзивара… однако примерно в то же самое время у юной Сёко, ставшей Хозяйкой Внутренних Покоев появилось прозвище «Рэнка»… то есть «Цветок Любви».

- Вот как… - я моргаю. «Цветок Любви»… получается никто не зовет ее «Рэнка» в лицо, ее так кличут за глаза, ведь цветок не выбирает себе пчелу, цветок просто стоит, открыв свои лепески каждому желающему, назвать ее так в лицо… да, времена меняются, но кое-что остается вечным. Ее прозвали гулящей. Шлюхой. Секундочку, так этот Сякухати намекает что наследник, юный Сутоку – вовсе не от нынешнего Императора?! Я поворачиваю голову к нему, чувствуя, как у меня округляются глаза.

- … разумеется это все слухи. – улыбается мой собеседник и его глаза окончательно превращаются в щелочки. – Просто дикие слухи, моя дорогая Аяко! Кто бы поверил в такое?! Никто, никто бы не поверил. Представляешь… - он приподнимается на стременах и чуть наклоняется ко мне, понизив голос до шепота. – Стали даже говорить, что отцом юного Сутоку является сам Ширакава! Какой бред! Ужас! Клевета… - он садится обратно в седло и смотрит на меня, расплываясь в улыбке, а я моргаю, словно пыльным мешком меня по голове огрели. Старый Император Ширакава – удочерил девочку из Фудзивара и … получается он это сделал только чтобы самому пользоваться ее прелестями? И… в качестве прикрытия своей связи с ней – выдал за собственного сына замуж?! Это получается его внук, будущий Император Сутоку – его же сын?! Охренеть, идеальное преступление получается… ведь теперь никто ничего не заподозрит, в конце концов – ну похож ребенок на Ширакаву, так он его внук, ничего криминального в этом нет… но если Ширакава продолжал посещать спальню Сёко-Рэнки, то… шила в мешке не утаишь. Дворец – это не просто банка со скорпионами, это совершенно прозрачная банка. Когда Император кого-по посещает и не просто чай пьет, об этом как минимум слуги узнают сразу же. В конце концов стены тут бумажные… да и не привыкли местные сильно прятаться, когда любовными утехами занимаются, тут скорее принято не замечать и не слышать… но такое! Получается, что для сокрытия связи с Ширакавой Рэнка была вынуждена пожертвовать своей репутацией и ей это все равно не помогло. Раз Сякухати так говорит, то об этом весь двор знает и шепчется. Я смотрю на этого Сякухати и он – улыбается снова.

- Это только начало. – говорит он. – Добро пожаловать во дворец, юная Госпожа Такэда… и о чем мы говорили? Ах, да, борьба между Тайра и Минамото… нет никакой борьбы между родами. Видишь ли, если взять Минамото, то Господин Минамото-но Тамэйоши, тот самый, из самих Сэйва Минамото, ведущих свой род от Императора Сэйва… или если читать кандзи на местный манер – Гэндзи Минамото, - он сторонник Фудзивара-но Йоринага. Теперь, после того как главная ветвь Фудзивара с Лордом То и Мичитакой выбыла из игры, противостояние развернулось между двумя братьями. Фудзивара-но Йоринага и Фудзивара-но Тадамичи. Йоринагу изгнали из столицы еще пять лет назад, по обвинению в колдовстве, якобы он покушался на жизнь наследника и втыкал иглы в его куклу. Его выслали в провинцию, но он как был хорошим другом и союзником Тоби – так и остался. Следишь за моей мыслью? Итак, Фудзивара-но Йоринага, Минамото-но Тамэйоши и примкнувший к ним Тайра-но Киемори – за нынешнего Императора. За Тоби. А вот Фудзивара-но Тадамичи, Минамото-но Йошитомо и Тайра-но Тадамаса – за наследника… или верней – за старого Императора Ширакаву, который умудряется править из монастыря, куда ушел в отставку. – Сякухати зажмуривается. – Это только самая-самая поверхность, моя дорогая Аяко, я не сказал про Бога Лучников, Минамото-но Таметомо, не рассказал про старые рода и ветви семьи… но как ты видишь на каждой стороне есть свои Тайра и свои Минамото… и никто тут не бунтует против Императора и его власти. Все тут готовы сражаться во имя Императора. Вот только … какого?

- Нет никакой борьбы родов… - бормочу я себе под нос.

- Верно. – кивает он и разводит руки в стороны. – Мы все – верноподданные Императора! Готовые сражаться, убивать и умирать за него… какая ирония! Сколько верноподданных трупов будет поутру и каждый, каждый – выполнил свой долг! – он широко улыбается. – Давайте все умрем за Императора! Какая прекрасная смерть! А ты, моя дорогая Аяко, получается на стороне Тоби… потому что твоя хозяйка будет отправлена в монастырь сразу же как только новый Император получит три сокровища и ему назначат регента.

- Насколько я поняла, Старый Император как-то умудряется править даже из монастыря. – ворчу я. – Такая ли это трагедия – уйти в отставку? Впрочем, я так понимаю, что не в отставке дело, а в том у кого реальная власть. Как именно Ширакава смог заручиться поддержкой знатных родов и почему фактически правит он, а не его сын?

- А вот именно это мы и узнаем в храме Исияма-дэра. Хочешь поговорить со Старым Драконом?

- А?

- Он сейчас именно там.

Глава 2

Глава 2

По дороге в храм Исияма-дэра мы останавливаемся в придорожной харчевне. По словам этого Сякухати император Канму (или Камму на континентальный манер) – в свое время был крайне озабочен двумя вещами – возросшим влиянием буддистов и отсутствием прямой связи по всей стране. Из-за первого он перенес столицу из Нара сперва в Нагойя, а потом в Хэайн-кё. А из-за второго ввел обязательные по всей стране почтовые пункты, вроде того, в котором мы и остановились прямо сейчас.

Полдня ходу из столицы и вот уже почтовый пост. Обычно императорские гонцы меняли тут лошадей, а уставшие от дороги путники могли подкрепиться и передохнуть. Так что и мы решили остановиться тут, размять ноги и выпить чаю. У местных нет понятия «обед», обычно те, кто работает принимают еду два раза в сутки – первый утром, в час зайца, а второй раз уже ближе к вечеру, в час обезьяны. Вполне себе удобно – никакого обеденного перерыва посередине, завтрак и ранний ужин. Тем не менее болтаться в тесном паланкине полдня – то еще удовольствие, тем более что и двигается этот с позволения сказать транспорт со скоростью пешехода. Ладно мне с Бай Лин, мы на конях верхом, все же свежий воздух вокруг… а вот Госпоже Сидзуке и Госпоже Судзуне несладко пришлось, так что возможность наконец выйти из паланкинов, потянуть затекшие связки и попить чаю в придорожной харчевне была встречена с нескрываемой радостью.

И если бы дело было в рациональном обществе, то, наверное, ссыльного преступника Принца Рэндзи держали бы отдельно, вместе с конвоирами, но для местных все выглядело иначе. Никто тут не делил на «законопослушных» и «преступников», деление проходило по роду, конечно же знатные лорды и леди наслаждались обществом друг друга, в то время как обычные воины, буси, служащие роду Тайра – не были даже приглашены в таверну и принимали пищу снаружи, устроившись прямо у паланкинов, найдя себе место в тени раскидистого дерева что росло у дороги.

К столу были приглашены – Великан Мицусада как командир сотни Алых Нобори, Принц Рэндзи как … ну как принц, в конце концов он родственник самого Императора. Госпожа Сидзука, как «особа приближенная к Императору», Госпожа Судзуна-но Кими, потому что из знатного рода Судзуна, я как вторая жена Господина Такэда, следовательно тоже знатная особа… и конечно этот Сякухати, который как я поняла то ли из Нара на самом деле, то ли из Фудзивара. Знатность этого наглеца и его высокий чин никто не оспаривал, так что он весьма вольготно устроился рядом со мной, развалившись на мягких подушках и обмахиваясь веером.

- Позвольте же мне выразить благодарность вам, Сякухати-сан. – наклоняет голову усевшаяся напротив Сидзука, вокруг которой уже суетятся служанки – двое ее собственных и двое местных, во главе с самим хозяином этой придорожной забегаловки. Тот мгновенно оценил одежду, украшения и богатство убранства паланкина, безошибочно вычленил Госпожу Сидзуку Годзэн как самую богатую и влиятельную особу во всей процессии и немедленно принялся ее опекать.

- Благодарность? Но за что же? – приподнимает бровь этот Сякухати, наконец отлипнув от меня и наклонившись к своей собеседнице. – Разве не мой долг как чиновника Императорской Канцелярии – сопровождать этого ссыльного преступника Принца Рэндзи? – быстрый взгляд на сидящего напротив Принца, который только поморщился от словосочетания «ссыльный преступник».

- За то, что сопровождаете нас к храму. – поясняет Сидзука, устраиваясь поудобнее.

- Верно! – поддакивает ей Госпожа Судзуна-но Кими по прозвищу Маленький Колокольчик. – Путешествовать в компании двух принцев крови, двух … таких возвышенных особ как вы, Принц Рэндзи и вы, Господин Сякухати! Д-да еще и путешествовать в … в храм! Да мне никто при дворе не поверит! – она стремительно краснеет и прикрывается рукавом. Я только моргаю, на нее глядя. И как ей удается в такие моменты краснеть? Наедине порой такие перлы выдает что мне краснеть приходится, а тут, стоило двум знатным мужчинам рядом появиться и все, невинная, стеснительная девочка. Это искусство не иначе.

- Вы преувеличиваете, Госпожа Маленький Колокольчик. – кивает Сякухати, слегка отстраняясь от стола. Вбежавшие служанки торопливо ставят на стол чайник, расставляют приборы, вносят блюдца с готовыми сладостями – перекусить пока будут готовиться основные блюда.

- Ни в коем случае! – торопливо мотает головой девушка. – Поистине, искусство слагать стихи, не просто слагать стихи, но обнаженной душой чувствовать приход осени, опадающие листья, пронизывающую душу прохладу уходящих летних дней и горечь утраты – все это я нашла в вашем стихотворении о звуках флейты над свежескошенным полем! А вы! – она оборачивается к молчащему до сих пор Принцу Рэндзи. – Вы, Принц! Ваши строки о утренней росе на рукавах, о сладости ушедшей ночи и жестокости пришедшего дня!

- Знаете что? А пойду я, пожалуй, с ребятами поем… - хмыкает с места Алый Великан Мицусада и встает, оперевшись на свою дубину-канабо. – Все же на свежем воздухе …

Я слежу за ним взглядом, отмечая, что никто из благородных лордов или леди не сказал ему «оставайтесь, Мицусада-сан, куда вы пошли». Интересно… в эту эпоху уважаемы поэты и бюрократы, но не воины. Воины тут сведены до простой функции – охранять в дороге от разбойников и «эмису воевать». Все в общем. При этом искусство владения луком-юми или фехтования на мечах тут ценятся. Не так высоко, как искусство стихи слагать и лапшу на уши вешать, но все равно ценятся. Да и дуэли между аристократами бывают… но опять-таки они могут быть и поэтическими. Воинское ремесло как таковое – признано таким же грязным и не заслуживающим особого отношения делом, как и все остальные ремесла. Буси тут пока еще просто человек с оружием, тот же слуга. Пять десятков «Алых Нобори» во дворе таверны с точки зрения благородных леди и лордов – ничем не отличаются от носильщиков или служанок. Никому и в голову не придет мысль усадить их за один стол с собой.

Странно, думаю я, во всех прочих культурах воинское ремесло довольно быстро стало благородным делом… как там – «все куплю, сказало злато, все возьму сказал булат». Крайняя и самая высокая цена за все осталась выражена в хладном железе. Тот, у кого сила – может забрать себе все, невзирая на цифры что указаны на ценнике. Потому повсюду на земле аристократы были именно воинами. Воинскими династиями. Но не в землях Ямато. По крайней мере – еще нет. Все-таки они тут до такой степени традиции ценят, что никто и никогда за всю историю не попытался себя на императорский трон возвести. Стать сёгуном и фактически править – да, это было. Но во всех остальных странах с этим не заморачивались, голову долой и все, теперь я – новый император. И плевать что кровь не благородная, с этого момента будет благородной.

Но не тут. Так же и с сословиями. Тут привыкли уважать поэтов и царедворцев… и, наверное, это даже хорошо. При всей скверности стихов и рифм этого Сякухати я все же предпочту видеть поэтическую дуэль. По крайней мере после поэтического поединка проигравшая сторона не лежит в луже крови, пытаясь собрать собственные кишки в вспоротый живот…

- … не так ли, Такэда-доно? – слышу я обращенные к себе слова и возвращаюсь к реальности. Передо мной уже поставили чашку, налили горячего чаю, тут же стоят плошки с белым рисом, с маринованными овощами, плоские блюдца с жареной рыбкой, выловленной в реке только этим утром по уверению хозяина, маринованные умэбоси, овощной суп … обычный овощной суп, без мисо. Паста мисо довольно дорогое удовольствие, а мяса животных тут вовсе не подавали из-за императорских указов. Правильно Император Канму обеспокоился буддийским влиянием и столицу перенес, он бы еще мясо в рацион вернул, то-то было бы радости. Когда я в последний раз нормальное мясо ела? Давненько, еще тогда, когда порядок в Павильоне Весенней Луны наводила… и как там химэ без меня? Все ли с ней хорошо? Я одергиваю себя, всего полдня прошло, а я уже беспокоюсь, все с ней там нормально будет, Сора и Идзуми вместе с девчонками Бай Лин за ней присмотрят, да и Ичи со своей спецслужбой «Служанок Мамочки Фудзино» там рядышком совсем…

- Конечно! – киваю я, так и не поняв, о чем речь. – Господин Сякухати как всегда прав!

- Вот как? Неожиданно… - наклоняет голову этот Сякухати. – В кои-то веки сама Первая Похабница Мияко сошла к нам! Ну-ка, ну-ка… - он потирает ладошки.

- Ой! Какая радость! – хлопает в ладоши Госпожа Судзуна-но Кими. – Сама Такэда Аяко-сан наконец раскроет лепестки своего нежно-персикового бутона и в такой интимной обстановке! Нас тут всего четверо!

- … а? – моргаю я. Какие к черту лепестки? На что я только что подписалась? - В самом деле. – подает голос и доселе молчавший Принц Рэндзи. – О вашем искусстве сложения слов в единое – ходят слухи по всей столице. Раз уж мне суждено отбыть в ссылку, будучи отлученным от двора и изящных искусств… - он пожимает плечами. – По крайней мере я смогу лично убедиться в том, что сплетники не врали. Прошу вас, Госпожа Такэда, раскрывайте свой нежно-персиковый бутон!

- Ах, Принц! – Госпожа Судзуна-но Кими деланно надувает губки и игриво бьет его сложенным веером по плечу. – Из ваших уст это звучит так … непристойно! Прекратите меня дразнить! Я не так сильна в красноречии и изящном словоплетении! Я хотела лишь сказать что Аяко-сан может блеснуть своим мастерством! Но вы… - она прячется за веером, но глаза у нее весело блестят. – Вы… невозможный, Принц! О чем вы только думаете?!

- О чем можно думать, находясь в компании таких очаровательных девушек? – приподнимает бровь Принц Рэндзи. – Увы мне, я навеки лишен возможности лицезреть рукава ваших одеяний, Маленький Колокольчик Кими… обречен на одиночество в этой глуши. Я просто любуюсь ими напоследок… в последний раз…

- … это так мило. Н-но… - Госпожа Маленький Колокольчик немедленно краснеет. - … если вам так нравится смотреть на мои рукава… я могу вам их показать! Скажем… потом, в храме!

Я смотрю на этих двоих и немедленно прихожу к выводу что я лучше повешусь на суку у таверны чем вот так флиртовать начну. Кажется, я начинаю понимать, что такое «испанский стыд», это когда тебе стыдно за других людей, а им вот самим с собой ни капельки не стыдно и очень даже ничего. Краешком глаза наблюдаю как у Господина Сякухати дергается щека. Ага, значит не я одна тут такая… или он это потому, что сам хотел к Госпоже Судзуна-но Кими подкатить, но его опередили? Насколько я знаю, Маленький Колокольчик разведена, была жената, но сейчас в разводе. По местным меркам никаких препятствий для прелюбодеяния тут нет, кто успел – того и тапки.

Усмехаюсь. Достаю из-за пояса свой веер, на вид обычный, но заметно тяжелей. Раскрываю его, держа перед лицом и наклоняюсь вбок, к этому Сякухати.

- Раздражает, а? – шепотом спрашиваю его, кивая на сладенькую парочку напротив. Веер защищает меня от взгляда и позволяет шепнуть пару слов собеседнику так, чтобы никто не слышал и по губам прочесть не мог. А еще он усилен стальными пластинами и может отразить удар ножом или даже мечом – если сложить. Полезная штуковина.

- … - он бросает на меня нечитаемый взгляд. Вот по лицу вижу, что его ситуация не меньше, чем меня бесит, но он почему-то делает морду тяпкой, мол ничего такого и вообще тебе привиделось.

- Принц Рэндзи всегда был таким. – наконец отвечает мне этот Сякухати и в его ответе я не слышу досады или злости, скорее… печаль?

- Таким? – переспрашиваю его я. Повторяйте за своим собеседником его последние фразы, и вы услышите больше, чем он рассчитывал вам рассказать.

- Таким как сейчас. – пожимает плечами Сякухати. – Женщины от него без ума. Он утонченный, возвышенный, деликатный, прекрасно слагает стихи, искусно владеет кистью для каллиграфии, стреляет из лука и занимается любовью. Слишком хорош во всем. Это его и подвело… - в глазах у него что-то мелькает. Что-то настоящее… и тут же уходит внутрь, так крупная рыба с темной спиной, оказавшись у поверхности воды, увиденная – бьет хвостом и снова исчезает в глубине…

- … впрочем довольно об этом. – на его лицо снова возвращается насмешливая улыбка. – Мы же говорили о тебе, Аяко. Давай!

- Давай? Прошу прощения, вы о чем?

- Ооо… нет. Ты же сама согласилась, Аяко-сан! – поворачивается ко мне Госпожа Судзуна. – Согласилась прочесть нам свои стихи! Ты же из рода Такэда теперь! Самураи рода Такэда никогда не нарушат свое слово! – она трясет в воздухе своим кулачком. – Ждем твоих стихов, Такэда Аяко-доно!

- В самом деле, Сан-сан. – неожиданно присоединяется к ним и Сидзука. – Я тоже наслышана … всякого. Твое творчество это как глоток свежести из горного источника посреди жаркого летнего дня. Оно такое… непричесанное, но в то же самое время искреннее.

- Да! – кивает Судзуна-но Кими. – «Мне осталась одна забава, пальцы в рот и веселый свист!» Мне вот это нравится!

- «Быть иль не быть – вот в чем вопрос». – цитирует Принц Рэндзи.

- А мне нравится про нефритовый стержень, что как сюжет в легенде – из уст переходит в уста. – лукавую улыбку Госпожи Сидзуки прикрывает белоснежный веер с иероглифом «ай», но по уголкам ее глаз я отчетливо вижу, что она – улыбается!

- Аматэрасу, Сидзука, как ты можешь быть такой пошлой! – возмущается Госпожа Кими и краснеет еще больше. – Что про нас принцы подумают! Ты же моя подруга!

- Хм… про нефритовый стержень? А… почему я не слышал? – хмурится Принц Рэндзи.

- Оно… оно слишком пошлое! – мотает головой Госпожа Маленький Колокольчик. – Сидзука, нет! Не вздумай! Я с тобой потом разговаривать не буду!

- И куда же ты тогда денешься? – насмешливо смотрит на нее Сидзука. – С кем ты будешь коротать длинные вечера за чашечкой нагретого вина? Сан-сан, ты не против, если я прочту твой стих?

- На самом деле он не мой. Не совсем мой. – пожимаю плечами я. – Адаптированный. Как видите у меня и нефритового стержня нет.

- Откуда им знать, невеждам. – улыбка скользит по лицу Сидзуки и она наклоняет голову, глядя на меня в упор, я невольно съёживаюсь под ее взглядом. – Только я была с тобой в купальнях, только я знаю есть у тебя нефритовый стержень или нет… и насколько гладка и шелковиста твоя кожа, если умастить ее ароматическим маслом…

- СИДЗУКА! Прекрати немедленно! Что за пошлости! – вспыхивает Судзуна-но Кими.

- Ара-ара, ты такая чувствительная, Кими-тян. Впрочем… если сама поэтесса не против, то я прочту. – и Сидзука встает со своего места, возвышаясь над столом и притягивая взгляды всех присутствующих. Ее лицо преображается, одно движение плечом, бедром и вот уже перед нами стоит не привлекательная женщина средних лет, а юный повеса с угловатым телом, желающий казаться больше чем есть и бросающий вызов окружающему миру. Как есть Маяковский…

Она делает жест в угол и оттуда, из тени раздается удар струны, в воздухе повисает высокая нота бивы.

- В Киото – живу я! – рубит она по воздуху, расплываясь в дерзкой, молодой улыбке. – Живу я! Прекрасно! Женщин!

Я сглатываю. Как эта женщина умеет так преображаться? Как будто и правда юный повеса из провинции приехал в столицу, эдакий Д’Артаньян. Взгляд, поза, движения…

- Женщин – имею до ста! – и пренебрежительный взгляд сверху вниз, мол знай наших. Удар бивы, Госпожа Судзуна закрывается за веером ей неуютно под эти властным, хищным взглядом.

- Мой … мой… - ее руки скользят вниз, по телу, по бокам, по бедрам, скользят и неминуемо соскальзывают вниз, в развилку, словно ручьи попадают в ловушку там, внизу, скапливаются между ног… выдох. Кажется, я чувствую этот горячий выдох у себя на лице…

- Мой ствол… - полустон-полувыдох срывается с ее губ, а ее руки… ее руки там – внизу. Я невольно сглатываю, чувствуя, как откуда-то изнутри во мне поднимается сладкая истома, я борюсь с ней, не время сейчас!

- … как сюжет в легенде… - ее руки падают вниз, обессиленные как мертвые лебеди, подбитые на взлете меткой стрелой. И тихий шепот вслед.

- Из уст – переходит в уста… - выдох. Некоторое время мы все молчит. У меня в голове толкутся мысли, выпрыгивая как лягушки из пруда, Маяковский писал эти строки хвастаясь, на самом деле ему на хлеб в Париже еле хватало, какие там гулянки с парижскими красотками, тем более чтобы «до ста». И Сидзука сумела передать это безудержное хвастовство, неистовое желание, жгучий стыд и бессилие. И если раньше я могла сказать «и чего Император в ней нашел», то теперь – понимаю. Эта женщина … была бы я мужчиной я бы тоже, пожалуй, влюбилась. У Императора не было шансов, ведь если она хочет обольстить мужчину – она непременно обольстит его. Вот только находясь рядом с той, кто так убедительно может сыграть что угодно – возникнет вопрос – а какая она на самом деле? Этого короткого представления хватило чтобы я поняла, что Сидзука Годзэн – тысячеликая лисица. И в отличие от тех, кто желает постить ее истинную – я не собираюсь гонятся за призраками… я знаю что у тех кто носит тысячу масок нет своего лица.

- Кхм! – откашливается наконец Принц Рэндзи и все – приходят в себя, как будто после легкого гипнотического транса. – А что же вы сегодня нам прочтете, Такэда-доно?