Лорин
Часть 1
На неисповедимых путях
Автор обложки: Екатерина Близнина
Персонаж и замысел автора
Ночь. Заснеженная степь. И одинокое дерево. Ветер озорник клонит его то в одну, то в другую сторону. Просто дурачится? Или хочет проказник вырвать с корнем?
На одной из ветвей сидит человек, крепко прижавшись к стволу.
Возмущение и ярость. Растёт в нём. Набухает. Раздувается. И…
Бах!
Прорывается.
«Хм. Человек на дереве ночью. И вот что, спрашивается, ему там делать?! А тем более ночью. Сижу здесь как сидюк, только что диски не принимаю. Слышь, автор! Ты бы хоть пояснил, что я тут делаю, а?» – восклицает вдруг осознавший себя персонаж.
Он сидит на суку, занесённый снегом, сбитым с верхних ветвей. Прижавшись к изгибающемуся под потоками ветра стволу огромного чёрного дерева.
«Виданное ли это дело, чтобы люди посередь ночи сидели на ветвях, аки русалки?!» – возмущается человек и умолкает. Какое-то время сидит прислушиваясь. Не ответит ли автор. Но тот безмолвствует. Тогда персонаж не выдерживает и продолжает.
– Нет, ну я понимаю, если бы дерево стояло напротив дома, и я наблюдал бы за окном, в котором раздевается красивая интеллигентная сладкоежка. Но посреди поля… Спасибо, хоть не электромагнитного. Ну вот скажи мне, автор! На кой ляд ты посадил меня на дерево?!! К тому же стоящее посреди заснеженного поля?! Я бы даже сказал – степи. Спасибо, конечно, что не наделил пока некоторыми чувствами, иначе бы я задубел здесь. Но, блин! Какого чёрта?! Эй, автор, я к тебе обращаюсь! Ты меня слышишь? – вопит персонаж возмущённо.
Тут бы быть воспоминаниям из жизни нашего героя. О доме; о девушке, за которой он следил с дерева; да мало ли о чём ещё. Но их нет. Ведь этот персонаж зародился в голове автора вот прямо сейчас. Да детина ростом под два метра, возрастом за двадцать пять, но рождён только что. И нет у него пока никакого прошлого. По одной простой причине – автор ещё не придумал его. Зато начинающий писатель придумал молодому человеку отличное будущее. Только оценит ли его персонаж?
– Да не слышит он тебя. – Эта реплика, произнесённая по-будничному спокойно; да ещё голосом, похожим на его собственный – являет персонажу несколько открытий: Первое – писатель наделил его сердцем, а второе – оно почему-то пульсирует где-то в районе пяток. Отчего наш герой кричит:
– Ой, кто здесь?
– Я!
– Хвост у коня! Ты кто?
– Я.
– Кто «я»? «Я» бывают разные.
– Я – я.
– Немец, что ли?
– Нет.
– Еврей?
– Нет.
– А кто?
– Блин, кто-кто «конь в пальто»!
– Какой конь?
– Ты что, глухой? Говорю же, в пальто.
– Ничего не понимаю. Что за конь такой…
– У-у. Да ты тупой.
– Чего обзываешься?
– Не обзываюсь, а констатирую факт.
– Вот это точно! Фак ты!
– Что факты?
– Шёл бы ты, говорю, лесом.
– Да ладно, не дуйся, я же шучу.
– Хорошо, не буду. Послушай, конь…
– Эй, чего обзываешься?
– Ничего я не обзываюсь. Сам конём назвался.
– Да говорю же, шутил я.
– Ну и кто ты?
– Дед Пикто.
– Пекарь, что ли?
– Почему пекарь?
– Ну, пекарь пикёт. Значит, Пикто.
– А-а.
– Или… ты опять шутишь?
– Ага. А что?
– Да ты прям шутер.
– Тир или экшен?
– Чего?
– Ладно, забей.
– Кого забить?
– Не бери в голову.
– Чего не брать?
– Да, блин. Не думай об этом.
– Хорошо, не буду. Так кто ты?
– Замысел автора, – отвечает голос из темноты. Да, это именно он – замысел автора. Бесплотная субстанция, мечущаяся над недодуманной идеей, аки дух над водой, во времена создания мира.
Ночь заливает снежную степь лунным серебром, освещая волчий хор, собравшийся под деревом, дружно поющий свою страшную песнь. Но персонажа не беспокоят все эти красоты. Куда удивительней ему кажутся слова незримого собеседника. Поэтому молодой человек спрашивает:
– Ну и какой у него замысел?
– Да, в принципе, пока ещё никакого. Именно поэтому ты и сидишь здесь, на этом дереве посреди степи.
– Вот, значит, как. То есть меня ещё не придумали?
– Нет. Тебя как раз придумали. Вон какие бунты здесь устраиваешь. Просто замысел в том, что ты сидишь на дереве ночью. А так как автор представления не имеет, что это за дерево и где оно находится, то представляет заснеженную степь Хельмовой пади и одинокое дерево, в которое он некогда врубился.
– Чего-то я запутался. Так замысел есть или его нет?
– Он есть, но он… то есть я настолько мал и неказист, что можно сказать, что нет.
– Ясно. То есть, выходит, наш писака только одну фразу написал?
– Нет. Не выходит.
– Почему?
– Потому что он вообще ещё ничего не написал.
– Как это?
– Ну вот так. Просто ты пока ещё у автора в голове. Как и я, впрочем.
Они умолкают. Кажется, время превращается в вечность. Ночь полнится завыванием ветра да волчьего хора. Наш герой сидит, прижавшись к стволу, и походит… нет, даже не на снежного, а скорее на ледяного человека. Если бы автор наделил его чувствами, персонаж бы очень страдал. Но сейчас молодой человек испытывает лишь интерес и недоумение.
– А имя-то у меня хотя бы уже есть? – спрашивает персонаж, любуясь заледеневшим пальцем. Затем пытается почесать в затылке, но слышит звон. Стучит – звенит. – А ну-кось, – произносит наш герой с азартом и стучит себя по носу. – Хех. Звенит.
– Извини, вот с именем подождать придётся. Сначала автор придумает сюжет, а там подберёт тебе подходящее имя, – отвечает замысел. А, помолчав, добавляет: – Ты бы осторожней, не ровён час — отвалится.
– Кто?
– Не кто, а что – нос.
– А, – протягивает молодой человек и перестаёт баловаться с заледеневшим носом. – Постой! А разве не наоборот? Сначало имя, а потом подходящий сюжет?
– Экий ты мнительный. Нет, парень, всё не так.
– О! так значит, я парень?
– А ты думал?
– Ну, мало ли. От нашего писаки чего угодно можно ожидать.
– Ты бы поосторожнее, парень, с такими выражениями, а то прилететь может, – предупреждающе говорит замысел.
– Что, прилететь? – спрашивает персонаж.
– Когда прилетит, узнаешь! – отвечает замысел. И так убедительно у нег это получается, что молодому человеку становится не по себе.
– Ладно, буду осторожен.
– Ты там не подумай всякого, – произносит замысел автора. – Да и вообще не думай. Тебе пока ещё не положено. Да и в принципе не положено. За тебя автор должен думать.
– Это чего это? Не согласный я. Чегой-то кто-то за меня думать будет? Я сам хочу, – возмущается персонаж. Да так, что чуть не падает с ветки.
– Эй, эй, остынь. Ты видишь, автор уже близок к тому, чтобы наказать тебя.
– Да ну, с чего ты взял? Это просто я слегка неловкий.
– Ну-ну.
– Кстати, что ты там говорил про дерево? Выходит, мы в Хельмовой пади?
– И так, и не так.
– Это как так?
– Понимаешь. Когда автор создавал это место, он действительно брал за основу Хельмову падь. Но это дерево, на котором мы сидим, зовётся Священным дубом, иначе – Осью мира. И находится в заснеженной степи.
– Ого, – говорит персонаж и на какое-то время затихает. Посидев в молчании, спрашивает. – А кто такие эти конь и дед?
– Да вон они. – Перед персонажем возникает рука, указывающая за спину. Он оборачивается, и видит удивительную картину: голый дед скачет на коне выряженном в пальто.
– Э-э. Ему не холодно?
– У него и спроси.
– Эй, дедуля! Вам не холодно?
– Добре, хлопцы, добре! – кричит старик, приближаясь к дереву. Наш герой смотрит туда, где видел указующий перст, но там пустота.
В лунном свете блестит выглаженный ветром снег. Волки под деревом, клацая зубами, в последний раз взвывают да, бросаются бежать. Странный всадник пугает их. А персонаж и замысел автора продолжают неспешный разговор.
– Куда это он? – спрашивает Лорин.
– Сейчас прогонит зверюг и пригласит нас к себе в зимовье. Отогреет, напоит горячим чаем.
– А нам что делать?
– А ничего. Ждать.
– Тссс! – Наш герой вдруг вжимает голову в шею и прикладывает палец к губам. Они переходят на шёпот.
– Чего? – спрашивает его невидимый собеседник.
– Слышишь? Клик. Клак. Клик. Клак?
– Нет.
– А я слышу. И вон посмотри на небо. Две звезды, словно пристальный взгляд. У меня такое чувство, что за нами кто-то следит.
– Ну, не знаю… Может, это автор?
– Может быть… Хорошо, если так.
– Да ладно, парень, успокойся. Быть может, это просто ночь, ветер, дерево и игра воображения?
– Да? Ну ладно. А чего ждать-то?
– Ты о чём?
– Ну вот, ты сказал, что надо ждать. Я и спрашиваю: чего?
– А ты об этом. Вдохновения.
– И что мне потом с ним делать?
– Да не твоего, дурень! Вдохновения автора.
– А-а-а! И что? Когда он вдохновится?
– Да кто его знает?
Наш герой вглядывается в темноту, пытаясь разглядеть собеседника. Но видит лишь бескрайнюю белую степь, бугрящуюся снежными барханами. Он спрашивает:
– Ты где?
– Здесь я здесь.
– А почему я тебя не вижу?
– Я ведь замысел, бесплотная мысль, импульс в голове. Меня невозможно увидеть.
– Эй там! Хваре болтать! – гремит новый голос. Он странно пугающ, но персонаж дерзает ему ответить:
– Да иди ты! Не мешай нам с человеком разговаривать.
– Кхм! – предупреждающе кашляет замысел.
– Это кто здесь человек?
– Кхм!
– Эй, чё толкаешься? Да отстань ты! Ну, я здесь человек! А что? Есть сомнения?
– Кхм!
– Хваре болтать сказал!
– Кхм!
– Да вот сейчас. Разогнались!
– Кхм!
– Да что ты всё кхмкаешь?
– Ты думаешь, ты сейчас с кем перекрикиваешься?
– Да урод какой-то раскомандовался тут: «Хваре болтать, хваре болтать…», да кто он такой вообще командовать тут?
– Автор.
– Что?
– Это автор.
– Упс… О, извините великодушно. Мы чего? Мы всё. Мы уже молчим. Я просто не узнал вас сгоряча.
– Да ты и не мог знать его, дурень. Ну, теперь он тебе задаст…
29.09.2011 – 10.10.2024
Ночная прогулка
Темнеет. Тихим, но верным шагом к городу подступает ночь. На балконе Зимнего замка стоит пожилой седовласый мужчина. Фигуру скрывают тёмные одежды. Он смотрит в сумрачную даль. Туда, за стену, где простирается Заснеженная степь. А снежная буря, беснуясь, подвывает волкам. И гнёт ось мира к земле в безнадёжной попытке сломать.
– Нельзя. Нельзя было их так отпускать, – говорит мужчина, нарушая тишину. – Надо было сопровождение предложить.
– Да, ребята хорошие, – говорит вышедший на балкон юный демон; проведя пальцами по борту белого мехового плаща, надетого поверх красного зирдонового сюртука; который очень подходит к брюкам такого же фасона. – Может, я вдогонку поеду? – И, постукивая по полу ногой в белой туфле из лязговой кожи, глядя на старика, добавляет: – Если что, подсоблю. А если ничего не случится, так просто прогуляюсь.
Мужчина оборачивается и, задержав на демоне изучающий взгляд, отвечает:
– Нет, ты слишком юн. Тут опыт нужен.
– Тогда, може, я? – выходит вперёд седовласый мужчина атлетического сложения. С виду ему лет под семьдесят, хотя на деле куда больше. Человек в тёмных одеждах, подумав, говорит:
– Думаю, ты справишься. Да, поезжай, Явун. Так будет лучше.
***
Разное говорят в Зимородье о Снежном Всаднике. И хорошего, и плохого. Одни считают его демоном, другие – ангелом. Третьи – духом природы, а четвёртые так и вовсе гномом. Кто говорит, что он из снежных магов, а кто опровергает.
Но те, кто с ним сталкивался, все до одного сходятся в одном: взглянет, будто насквозь прожжёт. И коли ты добрый, будь ты человек или нелюдь, молча проедет мимо и скроется в снежной дали. А ежели злой – обратит в снег и развеет по ветру.
Врут, конечно. Не таков Явун Пикто – хранитель мира под названием Тассель. Где умудряются уживаться ангелы и демоны, эльфы и орки, гномы и люди. Тасселийцы называют таких, как он: снежными магами или зимородками.
Старый маг идёт в конюшню. Распахнутые резные двери видны издалека. Как всегда, он с удивлением думает, кому и зачем понадобилось делать такие двери на конюшне. Но никаких сведений по этому поводу не сохранилось. А старые маги молчат.
У входа он здоровается с конюхом Годуном.
– Здрав будь, Годунок. Выдели лошадку.
– Здоров, коль не шутишь. Так нет лошадок. Только Песчаный остался, – отвечает ему тот. Они жмут руки.
– Это тот конь, из атрических пустынь?
– Верно. Он самый.
– Лесной дид! За шо мне эти испытания?
– Нагрешил, знать, дед Явун, а?
– Можа и нагрешил. Да не твоего вума дело.
Годун, хохотнув, уходит вглубь конюшни и спустя минуту выводит белого коня. Явун молча берёт того под уздцы и ведёт к южным воротам. Мага мучает вопрос: откуда здесь взялся резвый пустынный скакун? А самое обидное – эта гладкошёрстная скотинка досталась именно ему. Потому что всех остальных лошадок – мохнатых зимородских кобылиц – разобрали товарищи, поехавшие в сопровождение падшей звезды Амальтин.
– Здрав будь, дед Явун! – приветствует его страж ворот, молодцеватого вида демон в белой форме.
– И тебе не хворать, Пипёнок, – отвечает Пикто. – Да только якой я тебе дид? Ты, нечисть, меня к своей породе не ровняй. А твой дид в посёлке бабу соблазняе.
– Я Пипин! – оскорблённо возражает тот. – Да и вообще, я демон приличный. Как и ты, с нечистью борюсь, не то, что дед. И не надо меня с ним ровнять.
– Знаю я таких приличных. Сегодня чуть-чуть с нами, завтра чуть-чуть с ними. Вы, демоны, все одинаковы.
– Вот не надо. Думаешь, всем демонам нравится, что они такими родились? Наши предки были ангелами и сами себе судьбу выбрали, а нас такого выбора лишили. А я, может, ангелом хочу стать. А здесь говорят, если долго служить свету, бог может смилостивиться и вновь сделать ангелом.
– Вот ты вроде взрослый демон, да и не глупый, поди, а в сказки веришь.
– Ну, во что я верю, это не твоё дело. А случаи были. Куда собрался-то на ночь глядя, да ещё на этом чуде?
– Голова Нашунг послал меня догнать давешних гостей и предоставить им охрану.
– Ну, давай тогда. Не задерживай ворота.
Явун машет рукой и выходит за ворота города под медленный танец вечерних снежинок, нисходящих с небес хороводом маленьких фей. Пикто седлает коня и, бросив долгий взгляд на горизонт, скачет в Заснеженную степь. Его путь лежит на юг.
Ясная морозная ночь. Полная луна светит, словно солнце. Явун, прижавшись к шее скакуна, гладит его и шепчет ободряющие слова. Маг спешит на помощь двум героям, сумевшим оберечь и доставить величайшую из гостий Тасселя. И теперь ему предстоит сделать то же самое с двумя храбрыми путниками. А потому он думает, достигли те Священного дуба или ещё нет? А может, уже и миновали его?
Скачка длится около трёх часов. Мокрый снег разлетается из-под копыт. Конь, изрядно устав и замёрзнув, еле вышагивает.
– Ничего-ничего. Скоро вже холыба, а тамо отогреемся. Потерпи немного, – уговаривает скакуна Явун. Вдали действительно виднеется изба. Увидев её, маг спешивается; обмазывает коня барсучьим жиром, накидывает на него попону; а сверху своё пальто и ведёт в поводу к избе.
Зимовье, или, как он называет его – холыбу, Явун держит в порядке и чистоте. А потому заведённый в стойло конь получает изрядную порцию зерна и тёплого пойла. Сам же маг затапливает баньку и хорошенько парится. Купается в снегу и, обтёршись полотенцем, идёт в избу. Там, усевшись у камина, пьёт горячий эль.
В этом расслабленном состоянии его и настигает сотрясение земли.
– Ох, ё! – ругается он, подскакивая. Бежит в стойло, вскакивает на коня и мчится к Священному дубу. Прямо так, в одних трусах. Понимая, что, возможно, не выполнил взятые на себя обязательства.
Лишь у священного дерева Явун успокаивается; увидев, что его подопечные живы; хоть и расселись на ветвях Оси мира. А внизу кружит стая зимородских зубощёлков, или, как их ещё называют – снежных волков.
Один из путников, человек по имени Лорин. Машет старику рукой, крича:
– Эй, дедуля! Вам не холодно?
– Добре, хлопцы, добре! – кричит тот в ответ, приближаясь к Священному дубу. Свистит особым образом. И волки, взвыв, подскакивают да, бегут. Гонимые волной страха. Явун гонит их до самой границы Заснеженной степи. Туда, где они должны быть, охраняя границу земель снежных магов.
После двухчасового марафона он возвращается к дубу, чтобы забрать путников в зимовье. Но когда маг подъезжает к дереву на расстояние полуверсты, земля вновь сотрясается. И подопечные мага растворяются в воздухе, чем повергают Явуна в смятение.
Немного постояв, созерцая опустевшие ветви дуба – мужчина, известный многим как Снежный Всадник, скачет обратно в холыбу.
15.02.2021 – 30.10.2024
Фуххх!
На лице персонажа читается страх. Парень думает: «Коль уж автор породил меня в буре и тьме, что будет сейчас, когда я его разозлил?». Но создатель молчит. Его голос утихает вместе с ветром. Даже ночь, кажется, светлеет. Вдали видится силуэт возвращающегося голого всадника. Персонаж улыбается:
– Фуххх! Пронесло вроде. – В голове крутится множество мыслей: «Кто я? Как я здесь оказался? Что было в прошлом? Что ждёт впереди? Ведь не бывает же так, что человек рождается на ветке. Сразу, целиком взрослым, в тёплой походной одежде. Подаренной, кстати, снежными магами». Парень вдруг замирает. «Стоп. Вот откуда я это знаю? Вот и этот чокнутый дядька, что приближается к нам, тоже вроде маг. Я просто знаю и всё. А откуда – не помню. Как будто по голове ударенный. И вот опять. Откуда я знаю, что бывает с «ударенными по голове»? Сплошные вопросы». Вздохнув, парень любуется звёздным небом и огромной луной. – Не кажется.
– Вроде да, – отвечает ему замысел. – А что, не кажется?
– Я подумал, что мне только представляется, что ночь стала светлей. А теперь вижу, что нет. Ветер ушёл и унёс с собой тучи.
– Да ты поэт.
– Правда? – спрашивает персонаж воодушевлённо.
– Может быть, – отвечает замысел с ноткой ехидства.
Но мир вдруг начинает качаться и ухает куда-то вниз. По крайней мере, так видится нашему герою.
– Ау! – восклицает он в испуге.
– Что такое? – спрашивает замысел.
– Я упал.
– Зачем это?
Персонаж на секунду задумывается над столь глубоким философским вопросом, но тут же отвечает с досадой:
– Ветка подо мной исчезла.
– Значит, пронесло, говоришь? – спрашивает замысел автора. С точки зрения нашего героя, это звучит злорадно и оттого обидно.
– Ух, лучше б смолчал, – молвит он многозначительно.
– Во-от! Молчание – золото. Запомни это.
– Хорошо, попробую. Кстати, что-то потемнело как-то не находишь?
– Ты прав.
Говорит замысел и вдруг обретает форму и плоть. Он обнаруживает себя лежащим на кровати в комнате, залитой дневным светом. В ногах, у зеркала стоит прекрасная полуобнажённая демонесса – его жена Горма. Замысел пытается понять, откуда он это знает и что вообще происходит? Но его прерывает она:
– Ну что ты там лежишь? Вставай уже, увалень. Работа себя не сделает.
– Хоть бы поесть предложила с утра пораньше, – возмущается он. Но жена всем видом показывает, что муж неправ. Глаза её загораются адским пламенем.
– Грёбаная демонесса, – бурчит замысел. – И угораздило же влюбиться. Теперь расхлёбывай всю жизнь.
– Так. Побурчи мне там. Я тебе побурчу.
– Всё-всё, молчу, – говорит он.
– То-то же! – приговаривает Горма, довольно улыбаясь.
– Ё-моё! – восклицает замысел, глядя на руки. Те большие и тёмно-коричневые. – Я, похоже, тоже демон.
– Та-ак. Я смотрю, кто-то вчера сильно перепил, – говорит жена с усмешкой.
– О-о! Мы ещё и пили?!
– У-у-у! Да тут у кого-то серьёзные проблемы, – произносит демонесса, улыбаясь. – Да-а, муженёк. Ты имя-то своё хоть помнишь?
– Имя?
– Ох! Как звать тебя?
– Замысел, – отвечает он неуверенно.
– Что? – говорит Горма, не веря ушам. – Хех. Какой ещё замысел?
– Так это – автора.
– Как знала, что нельзя тебе давать пробовать демонский алкоголь. Какой замысел? Какого автора? Ты с дуба рухнул?
– Да, – отвечает замысел удивлённо. – А ты откуда знаешь?
– О-о-о! Дай-ка я тебе лоб потрогаю, – говорит жена обеспокоенно. – Подвинься, ну-ка ты.
– Какие коты?
– Что? – спрашивает замысел. Мир вдруг снова темнеет.
– Спрашиваю: какие коты? – раздаётся голос персонажа.
– Какие коты? – переспрашивает замысел.
– Вот и я спрашиваю, какие коты?
– Коты?
– Да блин! А-а-а-а-а!!!
– Не ори ты, – говорит замысел раздражённо. – Странно всё это.
– Что? – говорит персонаж.
– Всё. И Горма, и коты.
– Кто это, Горма? И что за коты?
– Скажи мне, бунтарь, – обращается замысел к персонажу – разве могут быть у замысла автора сновидения, галлюцинации или видения?
– А мне почём знать? Ты же у нас замысел, тебе видней, – отвечает парень, а сам думает: «Бунтарь? Почему бунтарь-то? Покрышек вроде не жёг, машин не разбивал и даже на митинги не ходил. Какие митинги в степи? Ну, сказал автору пару «ласковых». В чём бунт-то?». Но размышления прерывает голос замысла:
– Вот и я думаю, что нет. А мне сейчас привиделось, что я кто-то с большими тёмно-коричневыми руками и женой, прекрасной демонессой по имени Горма.
– А они разве бывают прекрасными?
– Уж поверь мне, – отвечает замысел.
– Ну ладно, поверю, – говорит персонаж. – И при чём здесь коты?
– Не знаю. Про котов ты начал.
– Да нет, ты, –возмущается наш герой.
«Коты, – думает он – надо же». И вдруг всё вокруг заливает светом, отчего парень жмурится. Некоторое время он трёт глаза. А когда зрение возвращается, восклицает:
– Почему ты сразу не включил свет?
– Ты с кем там разговариваешь, милый? – слышит персонаж в ответ женский голос. Оглядевшись, он обнаруживает себя на кухне. Кто-то настойчиво трётся о ноги. Опустив взгляд, парень видит двух милых кошек. Они белые с чёрным загривком.
– Кто здесь? – спрашивает наш герой. В кухню тут же входит молодая и невероятно красивая эльфийка. Персонаж вдруг понимает, что это его жена Эвелин и улыбается. Помахав рукой, он говорит: – Привет!
– Привет, – отвечает Эвелин, улыбнувшись. И продолжает томно: – Здоровались только что в постели, не помнишь?
– Нет. А кто это? – спрашивает он, указав на кошек.
– Ох-хо. Вообще-то это наши кошки: Лапка и Тяпка. Что с твоей памятью?
– Да вроде хорошо всё?
– Правда? – с улыбкой спрашивает жена. – Ну-ка как меня зовут?
– Эвелин? – отвечает персонаж неуверенно.
– Верно. А тебя?
– Эмм… – зависает наш герой, и тут свет снова гаснет.
– Потому что не знаю, где выключатель, – раздается в темноте голос замысла.
– Что?
– Ты спросил, почему я не включил свет. Вот я и отвечаю – не знаю, где включатель.
– А, ясно, – говорит персонаж. – А кто его снова выключил?
– Так его и не включал никто, – говорит замысел задумчиво. – Ты чего? А, понял! Тебе тоже видение привиделось?
– Видение?
– Ну, ты же сейчас видел что-то? Какое-то реалистичное видение или сон?
– Да, – отвечает персонаж. – Я сидел на кухне и разговаривал с женой. О ноги мои тёрлись тёплые кошки. Да, а ведь и правда… Погоди. Что случилось, куда делись луна и звёзды?
– Мы больше не на дереве… – говорит замысел, но персонаж его перебивает:
– Ну да, я ощутил. Мы теперь под ним.
– Нет, – возражает замысел – мы теперь не на дереве, а в тёмной комнате.
– О, у автора появилась идея? – вопрошает персонаж.
– Верней, просто изменилась.
– Что теперь?
– Теперь замысел в том, – отвечает замысел. – Что некто в тёмной комнате чем-то занимается и о чём-то говорит.
– О-о! – восклицает персонаж. – И чем мы занимаемся? О чём говорим?
– Ну, ты, к примеру, в данный момент барахтаешься на полу и разговариваешь со мной. А я разговариваю с тобой. Так что мы ничем не нарушаем замысел автора.
– А говорим о чём?
– Тебе сначала пересказать весь наш разговор?
– А, ну да. Извини, как-то не подумал.
– Да ладно, – усмехается замысел. – Как я и сказал, тебе не положено.
– И то верно, – соглашается персонаж. – Слушай, а окна там, двери здесь есть?
– Не знаю.
– Но ты ведь как-то узнал, что я барахтался на полу.
– Но я ведь замысел автора. Мне положено знать о тебе всё.
– А как там насчёт окон?
– Просто автор не детализировал комнату в своём воображении, – объясняет замысел. – Он представляет всепоглощающую мглу, а потому не знает, есть здесь окна или нет. И я вместе с ним.
– Ясно, – говорит персонаж. – И как это узнать?
– Автор даёт тебе уникальную возможность, – говорит замысел. – Решить эту задачу самому.
– Ага, – отвечает персонаж. – Решил переложить часть своей работы на мои хрупкие плечи?
– Я думаю, ты справишься, – говорит замысел уверенным голосом. – Мы верим в тебя.
– Кто это «мы»?
– Ну, автор. И я вместе с ним.
– А, ясно. И что мне теперь делать? – спрашивает персонаж растерянно.
– Ну, как бы тебе видней, – отвечает замысел, являя собеседнику сияющую чеширскую улыбку.
Напуганный персонаж хочет что-то сказать по этому поводу, но в беседу вклинивается знакомый грозный голос:
– Вы снова там расшумелись? Сказал же: тише! Не мешайте думать!
– А, да-да извините, – лопочет персонаж затравленно. – Мы что мы всё мы молчим.
И на несколько минут они действительно умолкают.
– Ну, в общем, удачи, друг! – нарушает повисшую тишину замысел.
– Эй, замысел, ты что? Ты куда? Ты покидаешь меня? – восклицает в страхе персонаж.
– Думаю, ещё встретимся.
– Вот блин, ушёл! Оставил меня тут одного. Что мне теперь делать?
07.11.2011 г. – 20.03.2022 г.
Орк
Бескрайнее белое поле, окружённое седым лесом. Посреди поля стоит гордый амазонский вильпак, на котором восседает молодой, интеллигентного вида человек в сияющих одеждах. У него за спиной, выстроившись клином, парит небольшой отряд ангелов. Перед ним в воздухе колышется марево. Молодой человек долго сидит в задумчивости глядя на него. Потом вдруг манит марево к себе и то приближается. Мужчина произносит:
– Приветствую тебя, Готон.
– Здравствуй! – доносится голос от марева.
– Узнал меня?
– Ты автор.
– Верно. Но впредь называй меня создателем. И друзьям своим скажи, – говорит человек, помахав назидательно пальчиком.
– Хорошо, автор. Ой, извини – создатель.
– Так-то лучше. И что ты мне расскажешь?
– Парень совершенно неуправляемый, – отвечает замысел.
– Живёт своей жизнью, не оглядываясь ни на тебя, ни на меня? – говорит автор с усмешкой, качая головой.
– Да.
– И что предлагаешь?
– Может, посмотрим, что будет дальше? – спрашивает замысел.
– Что же, согласен, – говорит автор. – Но тебе нужно воплотиться, прежде чем ты продолжишь свой путь – спутника героя.
– И кем же я буду?
– Ну вот, на выбор: гном, человек, эльф, орк, демон или ангел, – улыбается автор замыслу.
– Гном сразу нет. Хоть и говорят о них, что, мол, крепкие, отличные воины и в кузнечном деле асы. Но как выпьют, становятся болтливы и задирчивы, – произносит замысел категорично.
– Что ж, пусть им будет Йодвунд Моноварунг.
– А кто это?
– Не важно, – отвечает автор с улыбкой, – потом узнаешь.
– Хорошо, – соглашается замысел. И продолжает размышления. – Ангел, слишком неудобно. Уж очень заметный член отряда.
– Ну да, тут не поспоришь. Пусть ими будут Любил и Робил.
– Я так понимаю, спрашивать кто это, бесполезно?
– Верно понимаешь. Не беспокойся, скоро сам всё увидишь и поймёшь. Продолжим.
– Человек слабоват, – говорит замысел.
– Хорошо, – соглашается автор, кивнув, – пусть им будет Лорин.
– Эльфы слишком женственны.
– Женственны, говоришь? Ну, значит, пусть будет Эвелин, жена Лорина.
– Демоны слишком изворотливы и жестоки.
– Хорошо, это Горма, – говорит автор с ехидной ухмылкой.
– Горма? – переспрашивает замысел.
– Да, твоя жена, – отвечает автор с доброй улыбкой.
– Ну, спасибо тебе огромное, – кривится замысел.
– Обращайся!
– Что ж, мне остаётся только орк.
– Так тому и быть, – говорит автор, придавая мареву форму и плоть.
Затянувший небо белый туман, прорезают лучи света в виде перевёрнутой короны. Центральный падает на автора, остальные на ангелов. И, попрощавшись, все исчезают. А замысел погружается во тьму.
***
«Эй там, просыпайтесь! – слышит сквозь сон новоиспечённый орк. – Ну!»
Замысел, поворочавшись, чувствует какое-то неудобство. Ему непривычно в теле. Он шевелит ногами, щупает вокруг руками. Вроде есть какой-то свет, но почему-то ничего не видно. Орк переворачивается набок и на что-то натыкается. Что это? Трогает и получает чувствительный тычок в дых, отчего вдруг появляется зрение.
«Готон, – думает замысел. – Теперь меня зовут Готон и я орк. Надо запомнить». Он видит стену, угол и ноги. Проведя взглядом вверх, обнаруживает, что хозяином ног является великан. По всему видно, ангел. «Ангелы тоже пинаются» – делает вывод орк и, опёршись на руки, встаёт.
– Проснулся? – спрашивает ангел.
– Как видишь, – ворчит в ответ Готон.
– Ладно, не дуйся. Просто не люблю, когда за ноги хватают.
– Так это была твоя нога? Ясно. Я Готон, орк.
– Знаю. Зови меня Любил. А это Робил, – указывает ангел себе за плечо. Бросив туда взор, орк видит ещё одного. «Так вот это кто!», – думает он. А вслух спрашивает:
– А где Лорин?
– Да вон он дрыхнет. Похоже пьяный вдрызг. Когда только успел? – отвечает ему Робил.
– Так может, и мы пойдём выпьем?
– Нет, мы не пьём. Мы же ангелы. Забыл?
– Что, совсем не пьёте? Даже воду?
– Ну, разве что воду, – улыбается Любил.
– А кофе, чай? Практикуете?
– Это есть.
– И ещё, быть может, есть чем наполнить фляжку?
– И это есть, – отвечает Робил. Затем ангелы берут орка под руки и переносят на поляну возле дома.
И она огромна! Есть где разгуляться. Окаймлённая лесом и покрытая снегом, она походила на перевёрнутое блюдце, обронённое в траву. Кругом ни деревца. Всё ослепительно блестит, заставляя жмуриться. И лишь под навесом двухэтажных хором, больше похожих на храм, можно найти тенёк.
Там на крыльце сидит пожилой полуорк. Он внимательно смотри на пришедших. Отрешённо и одновременно проницательно, будто в самую глубь души.
– Эх… – произносит он, загадочную фразу: – что с вами делать. Идите.
Ангелы и орк входят внутрь и садятся за большой деревянный стол посреди огромного зала.
Архитектура поражает воображение орка. Пол выложен мозаикой, потолок и стены расписаны фресками, а окна украшены витражами. И пока Готон, разинув рот, любуется красотами, пытаясь вникнуть в сюжеты великолепных творений, Робил наполняет фляжку орка вином.
– И вот что? Вам даже вина нельзя? – спрашивает Готон.
– Нет, – улыбается Любил.
– Даже чуть-чуть?
– Даже чуть-чуть.
– Даже водой святой разбавленное?
– Ну, разве что святой водой.
–Так что? Может, освятимся?
– Не знаю. Сомнительно как-то.
– А что, я не против, – поддерживает орка Робил. – По бокальчику разбавленного вина, думаю, можно.
– Ну, хорошо, – соглашается Любил.
– За что будем пить? – спрашивает Готон.
– А что, обязательно за что-то?
– А как же, мы же не алкаши.
– Тогда, может, за знакомство? – предлагает Робил, немного знакомый с культурой распития алкогольных напитков. Так как ему часто приходится контролировать места народных гуляний.
– Вот это я понимаю, – поддерживает орк. И повторяет: – За знакомство!
– За знакомство! – вторит им Любил. Они ударяют бокалами и выпивают содержимое залпом. Затем Готон рассказывает им историю:
– А я видел однажды в юности, как одна из ваших стриптиз танцевала.
– Да не ври ты, быть такого не может! – возражает ему Любил. – Ангелы стриптиз не танцуют.
– Погоди ты, – останавливает друга Робил. – Видишь, он говорит, в юности видел. Может, он один из тех, кто стал редким свидетелем падения Виилессы.
– Виилессы? Думаешь? Это когда было?
– Ну а ему сколько лет?
– Хм, и то верно. И что? Ты прям видел, как она обнажается перед всеми низшими?
– Вот как тебя сейчас, – отвечает орк. И пока ангелы сидят с отвислыми челюстями, обновляет содержимое бокалов, разбавив вино чуть меньше. Подняв свой, Готон восклицает: – За Виилессу!
– За Виилессу! – на автомате повторяют ангелы и, чокнувшись бокалами, выпивают.
Орк ещё долго рассказывает истории, не забывая подливать. И чуть не доводит их до падения.
Первый звоночек звенит, когда Робил предлагает:
– А давайте станцуем танец маленьких лебедят.
– А давай, – поддерживает его Любил.
– Не, ребят, я пас, – говорит Готон. – Ну, какой из меня лебедёнок?
– Да охри-енительный ты леблядёнок! Всё супер. Давай.
– Не ругайся, нам нельзя. Мы ангелы. Пфрр, – одёргивает Любила Робил.
– Я не понял, ты ангел, лебедь или конь? Чего фырчишь?
– Чего это я конь?
– А чего фырчишь?
– Я не конь.
– Тогда не фырчи.
– Я не фырчу.
– Так, всё, пошли танцевать лебедей. А то я смотрю, вы сейчас ещё подерётесь не дай бог. – Растянул их Готон.
Второй не заставляет себя ждать. Спустя некоторое время дерзкий орк произносит:
– А слабо поднять меня на второй этаж и спустить обратно.
– Кому нам? – хором отвечают пьяные ангелы. – Да как ты мог подумать?
– Тогда давай ты будешь поднимать меня вверх, – указывает он на Робила, а потом, указав на Любила, добавляет: – А ты вниз. Давай! Вверх! Вниз! Вверх! Вниз!
Аттракцион этот продолжается три часа кряду. И под конец орк так оборзевает, что обращается к ангелам примерно так:
– Давай, давай, мой верный конь! Но! Вверх! – Но ангелы, вроде как и не против такой наглости, а даже подыгрывают, игогокают и фыркают. Но тут Робил вдруг приходит в себя и понимает, что происходит.
– Любил, да он издевается над нами. А нут-кось. Давай-ка теперь мы с тобой поиграем. Давай теперь ты побудешь нашей лошадкой? А Любил? Ты как думаешь?
– А я за! Пусть побудет.
– Вы чего? Ребят? – затравленным голосом произносит орк, забившись в дальний угол. – Да я же помру.
– Ничего не помрёшь. По разу хотя бы каждого из нас вот от этого стола до подоконника довезёшь. Давай Любил, ты первый, – заплетающимся языком говорит Робил.
– Робил, может правда не стоит? – пытается отговорить его Любил. Но тот не преклонен:
– Нет, давай говорю!
– Ну ладно.
Любил садится на спину Готона и тот, согнувшись в три погибели, еле передвигая ногами, плетётся к окну. Но на полпути запинается и падает. Оба: и наездник и «конь» расшибают носы.
– Ну что я говорил? – гундосит орк, оба сидят, прижав руки к носам. Робил моментально реагирует и приносит проспиртованные ватки.
– Да, затея была та ещё, – подтверждает Любил.
– Ладно, замнём, – говорит Робил, подняв бокал, остальные ему отвечают.
– О, это по-нашему! – восклицает орк. Они выпивают.
Третий – Готон уговаривает ангелов сыграть в карты. А под утро те чуть не проигрывают крылья. Но в самый последний момент в зал врывается давешний старик и кричит:
– Всё! Хватит! А ну по койкам! – И разгоняет алкашей по спальным комнатам, найдя местечко даже орку.
Следующим утром старик расталкивает опухших от попойки ангелов. Но орка растолкать так и не удаётся.
– Где его машина? Знаете?
– Да, – отвечает Любил.
– Вот и тащите.
– Ты издеваешься? Тащить эту тушу?
– Ничего не знаю. Вы его всю ночь на себе катали. Давайте! И вообще, вы ещё с крыльями до сих пор, потому что там вас простили. Но сегодня вы отправитесь на Луну и больше никогда сюда не вернётесь. А теперь всё. Давайте-давайте вперёд!
И хмельные сонные ангелы, еле маша́ крыльями, несут Готона к его автомобилю.
_____________________________
*Вильпак – ездовая лама.
05.04.2021– 11.12.2024
Выход
«К чему автор меня выдумал? Кто я? Зачем я здесь? Чего он хочет от меня? Чего ждёт? Неужто я должен подчиняться воле его? Вот и замысел говорит, что должен. Что думать и действовать будет за меня автор. Но разве я собака, чтобы лизать руки его?* Или марионетка, чтобы…»
– Ой! – Тело персонажа будто обретает собственную волю. Упёршись ладонями в пол, оно вытягивает из-под себя ноги да встаёт на руки – свечкой.
– Ой, чегой-то? Я не хочу стоять на руках, – восклицает возмущённый персонаж. – Эй, автор, спусти меня!
– Тише, Лорин! Не мешай думать! – раздаётся в темноте громогласный голос.
– О, так значит, меня зовут Лорин? – восклицает персонаж в ответ.
– Ты разве не знал?
– Нет.
– Ну, теперь знаешь. Всё тихо, я думаю.
Повисает тишина. Но спустя время её нарушает возмущённый голос Лорина:
– Может, все-таки спустишь меня на пол? У меня уже кровь к голове прилила.
– Да делай что хочешь, – ответил автор, – только тихо!
– Так-то лучше.
– Тихо!
– Всё, всё. Умолкаю.
Ему хочется добавить: «И ты тоже замолкни уже и оставь меня в покое». Но что-то сдерживает бунтаря – он остерегается. Вместо этого Лорин думает: «Хваре расслабляться, пора бы уже и выбираться».
***
Лорин восседает на камне, поглощённый самосозерцанием. Перед ним чёрным полозом тянется дорога. Позади шумит сосновый бор, сонно укутывая сопку. Ночь шепчет шорохами, навевая мысли: об одиноком дереве в Заснеженной степи, о белых волках, голом старике на коне в пальто, тёмной комнате, жене и котах. Первые приключения, впечатления и яркие воспоминания, которые, впрочем, прерывает странный звук.
Подняв глаза, наш герой видит ослепляющий свет, сопровождаемый пугающим гулом. Когда свет тускнеет, в полутьме становятся видны огромные светящиеся глаза. Парню становится не по себе. Он ёжится. И, подумав, что это некий диковинный зверь, прячется за камень.
Когда гул приближается, Лорин, выглянув на дорогу, видит очертания какого-то строения. «Ходячий дом?» – возникает у него мысль. В окнах горит свет, обнаруживая спинки кресел. На самом переднем сидит чёрный орк – страшила с огромными клыками. «Дом» дрожит и рычит, словно хищник, готовящийся к нападению.
Опускается стекло, и орк выглядывает наружу. Никого не обнаружив, пожимает плечами. Окно закрывается, и неведомый зверь в виде дома уносится в ночь.
Лорин, облегчённо выдохнув, вновь взбирается на камень. И от нечего делать начинает играть с зажигалкой. А там и вовсе возвращается к воспоминаниям о тёмной комнате.
***
Медленно переступая, наощупь, Лорин находит стену. Шаря – движется вдоль, неизменно натыкаясь разными частями тела на крупные предметы, напоминающие ящики. Одни – вверху, другие – внизу.
Бах!
И глаза сыплют искрами, словно сварочный аппарат. Лорин падает и снова видит перед собой свою жену – Эвелин. Вокруг светло. Они сидят в беседке посреди Заснеженной степи у того самого дуба.
– Ну и чего разнылся? – спрашивает жена.
– Чего я разнылся?
– Всё виноватых ищешь, а надо выход. Не то ищешь. Смекаешь?
Лорин удивлённо смотрит на Эвелин, озирается по сторонам. И ничего не может понять.
– Мы как здесь вообще оказались?
– Ох, бедняга! Где здесь?
Мир снова гаснет, погружаясь во мрак. Пошарив вокруг себя, Лорин понимает, что находится всё в той же комнате.
«Что за хрень? Как там Замысел говорил? Галюсынасы? Эвелин. Не понимаю, как у меня может быть жена, если я родился сегодня на дереве… Хотя хороша невероятно. Где-то она сейчас? Ох, мне этот автор…». И тут в голове его звучит голос Эвелеин: «Всё виноватых ищешь, а надо выход. Не то ищешь. Смекаешь?» – мужчина вздрагивает, а затем думает: «И верно, чего это я разнюнился? Вперёд!» – и продолжает поиск выхода.
Лорин ещё довольно долго блуждает в темноте, набивая шишки и получая ссадины, однако счастливый случай спасает его от посещения травматологии – наш герой нащупывает выключатель.
***
Из воспоминаний его выдёргивают знакомые звуки. На улице уже довольно темно, и резкий свет заставляет зажмуриться. Грозное гудение странного домика на колёсах вынуждает снова спрятаться за камнем.
Пугающее чудо-юдо останавливается. Лорин замечает, что оно очень похоже на приезжавшее в прошлый раз. А когда видит орка в окне, понимает, что это то же самое.
И всё повторяется. Только в этот раз орк, никого не увидев, выходит из диковины и, обойдя, подходит к камню. Лорин, замерев от страха, думает, что делать?
Тем временем орк заглядывает за камень и, обратившись к Лорину, рычит:
– Куда едешь, болезный?
– Вы верно хотели сказать, любезный?
– Нет! Так куда тебе?
– С такими хамами, как вы, я не езжу!
– Ну, как хочешь. Моё дело предложить, – вновь рычит этот мерзкий тип да, уезжает.
Лорин пожимает плечами и, вернувшись на камень, погружается в себя. Ночная тишина и мгла навевают дрёму, и наш герой на время отключается.
Вдруг на нос падает большая мокрая снежинка, и он просыпается. Вспомнив, как там, на дереве, звенел заледеневшим носом. И хохочет. Но тут же озирается – не увидел ли кто?
И слышит знакомый гул вновь приближающегося дива. В этот раз Лорин не прячется за камень, а, прикрыв глаза рукой, спокойно наблюдает. Когда странная машина останавливается, из окна выглядывает орочья морда:
– Ну что, Лорин? Ты едешь или как?
– Я же сказал… Ой, а откуда ты знаешь моё имя? – удивляется Лорин. Губы его подрагивают в полуулыбке. Сам он в смятении и не понимает, радоваться ему или нет этому узнаванию.
– Что, не узнал? – говорит орк, выходя из машины.
– Мы знакомы? – отвечает Лорин, сглотнув.
– Кстати, Готон! – говорит подошедший орк и протягивает руку.
– Очень приятно, – врёт наш герой, пожимая её. На деле Лорину неловко и самую малость страшно. Об этом мог бы поведать камень, если бы умел говорить. Ведь он напрямую общается с сердцем Лорина – через пятки.
– Что, правда, не помнишь?
– Нет!
– Ну, там, на дереве ночью беседовал с тобой.
– Замысел? – с удивлением и радостью восклицает наш герой. И камень, прижимавший сердце к другому, тут же падает и оно возвращается на место. «Так вот почему он показался мне великаном. Потому что стал орком» – думает Лорин.
– Узнал, наконец!
Некоторое время они стоят молча. Ночное небо роняет мокрый снег. Каждый пытается осознать важность момента. И Лорин, наверное, снова провалился бы в воспоминания о комнате, но орк прерывает его:
– Так что, поедем?
– Не знаю. Боязно как-то. Что это вообще за зверь? – отвечает Лорин.
– Где?
– Ну вот этот. За твоей спиной.
– Хе-хе. Это не зверь, – улыбается Готон и с гордостью добавляет, погладив по дверце: – это автомобиль! Внедорожником зовётся. Так что? Едем или нет?
– Ну хорошо. А почему ты орк? – говорит Лорин, садясь в машину.
– Так создатель решил, – отвечает Готон и открывает бардачок. Там лежат бутерброды и бутылка воды. – Будешь?
– Создатель? – спрашивает парень, принимая бутерброды. – Да, спасибо. Мм. Горма делала?
– Ну да, теперь так следует называть автора. Да, она.
– А-а. Блин, да откуда я знаю про Горму?
– Ну как же, я ведь тебе рассказал. Там, в тёмной комнате. Помнишь, когда у нас галлюцинации были?
– Не. Я после этой комнаты ничего не помню.
– А, кстати, как ты из неё выбрался? – спрашивает Готон, заведя машину.
***
Свет заливает помещение, заставляя зажмуриться. «Блин! Как же ярко! О! Мои глаза!» – мысленно кричит Лорин, утирая выступившие слёзы. Кружится голова. Опёршись о стену, садится. Затем начинает яростно тереть глаза. На возвращение зрения уходит несколько минут.
Длительное трение вызывает резь под веками, отчего приходится часто моргать. Наш герой так увлечённо работает пальцами, что, будь он настоящим, выдавил бы себе глаза. Однако остаётся всего лишь нелепым наброском, представляющемся автору детским рисунком в тетради школьника.
Единственными чувствами персонажа являются зуд и боль в глазах, которые тот получает от писателя в «награду» за неповиновение. Ибо нечего всяким неуклюжим картонкам, возомнившим себя живыми людьми, устраивать бунты. Придумали тебя – подчиняйся создателям, а нет, так получи мятежник всё, что заслужил.
Сей факт очень беспокоит писателя, ведь чувством раздражения к себе он своего персонажа не наделял. Откуда ж оно взялось? На это автор ответить не может.
Когда Лорину надоедает тереть глаза, он осматривается. Белизна пола, стен и потолка придаёт комнате ослепительности. По левую руку, в дальнем углу у стены стоит стол со стульями, а по правую – выход, который так долго искал. Прямо над ним висят антресоли. И ни одного окна.
***
Небо светлеет. Ночь отступает, уступая место новому дню. Снег падает плотной пеленой, скрывая дорогу.
– … превратил меня в орка. Так я и оказался здесь. Эй, ты вообще меня слушаешь? Ты где витаешь? – говорит Готон, оглянувшись на Лорина. Тут неизвестно откуда на дорогу выбегает дикий лязг. – Твою же лязжиху! Какого чёрта ты выперся на дорогу?!
Ругается Готон, вдавив педаль тормоза. Машину трясёт и уводит в кювет.
– О. Извини. Ты о чём? – спрашивает растерянный Лорин, поняв, что Готон что-то рассказывает.
– Лан, проехали. И, похоже, приехали.
– Кстати, а куда мы едем? И почему я на дороге встретил только тебя?
– Ну, по замыслу создателя, вывезти тебя из этого места могу лишь я.
– И куда мы едем?
– Пока никуда. Сейчас дождёмся другой машины, а там видно будет. Давай выходим.
Человек и орк стоят у автомобиля, глядя на дорогу. А серое небо так и роняет большие мокрые снежинки. Беды, постигшие наших героев, его совершенно не интересуют, как и беды этого мира. Так уж заведено.
20.12.2011 г. – 07.01.2025 г.
_______________________________________
*Переделанная цитата из книги Ежи Леца «Непричёсанные мысли»: «Шедевр не лижет рук своего создателя».
Рахман Аль Рахим
Адан Айда Бек, известный больше как Рахман Аль Рахим, сидит на крыльце и смотрит вдаль. Куда крылатые недоразумения несут пьяного орка. Глядя на это, старик улыбается: «Будете знать впредь, что все ваши невзгоды произрастают из корней вашей глупости – нет корней, нет и невзгод». Из-под капюшона выбиваются пряди седых волос, колышемые ветром. Адан одет в обширный серый балахон. Он крутит в руках посох и думает о том, что будет скучать по этим двоим. Скупая старческая слеза стекает по его щеке.
Через полчаса понурые и уставшие ангелы возвращаются домой. Старик Рахман смотрит им в глаза, но те упорно отводят очи. Он чуть ли не физически чувствует их стыд.
– Однажды два крылатых поросёнка… Долго прыгали и чуть не лишились крыльев… Но их спас старый хранитель. Как только мысль пришла играть в карты на крылья?
На ясном лазурном небе светит яркое солнце. Слишком жаркое для зимних северных дней. С крыши стекают ручейки подтаявшего снега, превращаясь в сосули.
– Мы… – пытается оправдаться Робил.
– Мы-мы… – дразнит его Адан. – Невнимательность и беспечность – вот главный признак олуха. И главное оружие прохиндея.
– Мы… – повторяет попытку Любил.
– Мысль ваша должна быть сосредоточена на сути. Зри в корень – говорят люди. И абсолютно правы. Ведь у них остались воспоминания о тайном знании: узри корень зла, из которого оно произрастает, и уничтожь. Не будет корня – не будет зла. Понимаете, о чём я вам толкую?
– О чём?
– О боги, дайте мне сил. Вот отправят вас сейчас на луну, почитай на тысячу лет, и за проделки ваши здесь на вас все плевать будут, а вам там и дела никакого не будет.
– И?
– Да мать-перемать!..
– Дед. Ты извини нас, дед. Всё мы понимаем, что ты сказать хочешь. Но ты пойми, старик, назад-то не воротишь.
– Да ты никак поэт Любил? Всё, пошли вон, чтоб глаза мои вас не видели.
Ангелы, опустив головы, расходятся по своим комнатам. А Рахман, оставшись наедине с собой, достаёт из недр балахона курительную трубку и мешочек с табаком. Набив чашу, закуривает и сидит, погрузившись в транс воспоминаний, постукивая пальцем по длинному узорчатому чубуку.
***
Шёл двадцатый день скитаний по Эхвейской пустыне. Тринадцатилетний Адан, сын орка Айды из рода Беков и эльфы Эовин из рода Виллэ, жаждал выпить хоть один глоток воды. Но она закончилась три дня назад. А горький сок верблюжьей колючки столь осточертел, что мальчик решил умереть от жажды.
А ведь ещё месяц назад он был самым обычным ребёнком. Жил с родителями, слушал маму и папу, а потом вдруг что-то взбунтовался. Не хочу, говорит, больше никого слушать; хочу жить своим умом. И, собрав вещи, сбежал из дома.
И вот он разлёгся на раскалённом песке, готовый умереть. На горизонте появилась стая орго – песчаных демонических псов. Они являлись каждый раз, когда чувствовали приближение чьей-либо смерти.
Увидев их и почувствовав опасность, мальчик передумал умирать. Адан хотел вскочить и убежать, да не тут-то было. Он и понять не успел, что произошло; как стая, которая, казалось, была далеко – обступила мальчика со всех сторон. Утробный рык и страшный оскал указывали на очевидность их намерений.
***
– Да что там? – ворчит старик. – А солнце. Значит, пора идти.
Спрятав трубку и опёршись на посох, Рахман встаёт. Прикрыв глаза ладонью, снова смотрит на светило и направляет старческие стопы к Небесным вратам. Солнце, расположившись в самом центре небосвода, посмеивается над миром внизу. По крайней мере, так кажется Адану.
Тихо ворча, дед топает по лесной тропинке. Душа его полнится печалью. И лишь у врат умолкает. Вставляет в отверстие на платформе посох; поворачивает; произносит заклинание, и проход вспыхивает бледно-синим сиянием. Из него выходят семь ангелов. После чего Адан закрывает портал.
Он проводит делегацию в дом. Гостевой зал, – тот самый, в котором ночью проказили два ангела и орк, – заполняется гулом перешёптываний, шорохом крыльев и звуками лёгких шагов. Когда все рассаживаются по местам, начинается слушание. Первым берёт слово архангел Говорил:
– Итак, мы снизошли сюда для того, чтобы судить, а затем препроводить провинившихся ангелов на луну или лишить крыльев и оставить здесь. Так где же провинившиеся?
– Спускайтесь уже, – говорит Рахман. Хмурые, поникшие, понурив головы – ночные проказники спускаются в зал. Садятся, куда указано, уперев взоры в столешницу.
Слово снова берёт Говорил:
– Обвиняемым Любилу и Робилу вменяется: Распитие спиртных напитков. Так? – Он смотрит на Всётакила.
– Всё так, всё так, – подтверждает тот.
– Так же, – продолжает Говорил, – распитие спиртных напитков в компании с низшими существами…
– Орк один был, – мямлит Любил, перебив ангела-прокурора.
– Поговори мне ещё! – прикрикивает Говорил. – Тэк-с. Распитие спиртных напитков в компании с низшими существами, так?
– Всё так, всё так, – говорит Всётакил.
– Идём дальше. Примитивные танцы с низшим, так?
С каждым доводом Говорила, сердце Рахмана стучит сильнее. Он понимает, что его подопечных могут лишить крыльев.
– Всё так, всё так, – слышит старик голос Всётакила, отвлекаясь от тяжких мыслей.
– Катание низшего на себе, то есть унижение ангелов как вида ниже низшего. Так?
– Всё так, всё так.
– И самое главное – игра в азартные игры на крылья. Так?
– Всё так, всё так.
Говорил загадочно улыбается и, поправив воротник на балахоне, торжественно провозглашает:
– Исходя из всего выше сказанного, мы можем заключить, что обвиняемые достойны лишения крыльев! Так?
– Всё так, всё так, – подтверждает Всётакил, улыбаясь и кивая.
– Так-то оно так, но вспомни себя в их возрасте, – берёт слово Спасаил. – Взять хотя бы историю с Пастрикессой.
– Не вспоминай, – бурчит Говорил, опустив глаза.
– От чего же? – поддерживает Спасаила, Веселил.
– Это было на Луне и среди своих! – возмущённо цедит ангел-прокурор сдавленным голосом.
– А, то есть тебе можно – другим нет, – вопрошает Спасаил.
– Я же сказал, это другое.
– А, ну да, ну да. Вот только по мне большой разницы нет.
– Мне кажется, или наш друг лицемерит? – спрашивает Веселил обратившись к Спасаилу. А затем посмотрев на Говорила, добавляет: – Крылья снять не хочешь?
– А ведь Веселил прав. Лицемерие – тяжкий грех, за который и крыльев лишиться можно. Ведь так? – произносит Спасаил, обращаясь к Всётакилу.
– Всё так, всё так, – подтверждает тот. Делегация напрягается, сдерживая смех.
– Я не понял Всётакил. Ты на чьей вообще стороне, – возмущается Говорил.
– На стороне закона и порядка, – отвечает Всётакил напыщенно. Зал оглашает взрыв хохота.
Старик Рахман, увидев, что нерадивым ангелам ничего не угрожает, расслабляется и погружается в думы, уплывая по волнам памяти.
***
Свист. Никогда не забыть ему того свиста. Маленький Адан Бек готовился к страшной и мучительной смерти, когда прозвучал этот сильный, пугающий звук. Орго, присев, бросились наутёк. Мальчик тоже присел, обхватив колени; да, зажмурившись; жалобно заскулил, словно испуганный щенок.
– Не бойся, малыш. Я не причиню тебе зла, – послышался незнакомый мужской голос. Адан открыл глаза и поднял голову.
Перед ним стоял незнакомый мужчина в белых пустынных одеяниях. Возраст определить было сложно, потому что лицо скрывала ла́то – особая маска для путешествий по пустыне; она натягивалась под самые глаза, а во время бури и на них.
Незнакомец высился над мальчиком громадой. Одетый в плащ, что на родине Адана звали фе́рно. Мужчина глядел на него большими добрыми глазами, сверкающими из-под капюшона, поверх обмотанного лентой.
Он внушал мальчугану доверие. Ведь такие добрые глаза не могут принадлежать тому, кто несёт в себе зло.
– Здрасьте, – пропищал-промямлил юный полуорк.
– И тебе по здорову, – ответил мужчина, спустив маску, под которой обнаружилась соломенного цвета бородка. Незнакомец выглядел лет на тридцать. – Как звать тебя, горемыка?
– Адан Бек.
– А меня Явун. Куды путь-дорогу держишь?
– Не знаю, дядь. Куда глаза глядят.
– И куды вони глядять?
– А вы куда идёте?
– А я уже пришёл. Я тут оазис патрулирую.
– Оазис? А далеко он?
– Да нет, с километр.
– Что?
– Ах да, около двух с половиной ван*.
– Что? – Юный полуорк вдруг понял, что чуть не расстался с жизнью за два шага до спасения.
От волнения у Адана перехватило дыхание и потемнело в глазах – он потерял сознание.
Пробуждение встретило мальчика полумраком шалаша. Чувствовал он себя хорошо – бодрым и выспавшимся. Правда, очень хотелось пить.
***
– …ной мне, объявляю: ангелам Любилу и Робилу оставить крылья, но вынести строгий выговор и вернуть на Луну с запретом возвращения на Тассель в течение тысячи лет, – выносит приговор главный судья архангел Правдаил. Отчего Говорил кривится – он явно недолюбливает этих двоих.
Проводив делегацию и двух крылатых обалдуев на Луну, Рахман закрывает портал и возвращается домой. Надо подготовить две опустевшие комнаты для новых ангелов, что прибудут завтра.
Но он не торопится. Рахман садится на крыльцо, достаёт свою длинную трубку и, набив её, жуёт мундштук, забыв прикурить. Взгляд старика устремлён в небо. По щекам катятся скупые мужские слёзы.
***
В оазисе эхвейское солнце было столь же неумолимо, что и в пустыне. И юный полуорк, набрав полное ведро воды в колодце неподалеку от шалаша, сначала облился и лишь затем попил. Увидев Адана, к колодцу подошёл Явун. Верхняя пуговица ферно была расстёгнута, выказывая воротник элли́ви – специальной рубахи, не дающей телу намокнуть от пота. Сказал с улыбкой:
– И горазд же ты спать, парень. Почитай, сутки проспав. Ты сам откель такой?
– Из Дырысы, – сказал Адан, насупившись.
– Энто где?
– В Эхвее. Вы меня теперь домой отправите?
– Энто, як тебе угодно. Коль хошь домой отправим.
– Нет, не хочу, – заулыбался мальчик.
– Тоды и не отправим. Я тоже таким был. Вот тебе сколько сейчас?
– Тринадцать.
– Я был всего на год старше, когда из отчего дома ушёл. Надоело всё. Пару лет прожил у дида в соседнем городе. Тот особо не контролировал, да учив кой-чему. Если б не его наука, не быть бы мне вольным стражем, – с тоской в голосе сказал Явун.
– Так вы вольный страж? – с восхищением спросил Адан.
– Али у тебя со слухом плохо, али я невнятно сказал. Да, мальчик, я вольный страж. Теперь понятно?
– Да.
– Ну и хорошо.
Солнце пекло, и даже тень пальм не сильно спасала. Поэтому они вернулись в палатку. Где стали собираться в дорогу. Сев на топчан, Явун заправил сильвы – так в этих местах называли плотные белые штаны, оберегающие ноги от песка и жары – в сапоги называемые, здесь юши*.
– Так куды ты путь держал? – спросил Явун, нарушив молчание.
– В Урын, – ответил Адан, – это портовый город Замея.
– Знаю. Уж не глупее тебя. И что ты там забыл?
– Не знаю. Нанялся бы юнгой на какой-нибудь корабль.
– Ну, юнгой вряд ли взяли бы. Самое большее – пороховой облезяной. А то и вовсе не взяли.
– Но вы же меня возьмёте?
– Куды?
– На охоту.
– Ни в коем случае. Мал ты ещё.
– Вы прям как мой батя говорите.
– Вот. Родителей слушать надо. Тогда всё в порядке будет. Уверен, что не хочешь домой?
– Уверен. Ну, хоть в ученики возьмёте?
– Отчего бы не взять такого доброго хлопца? В ученики возьму, а на охоту – даже не проси.
______________________________________
Все ниже перечисленные названия имеют место исключительно в мире Тасселя, (то бишь в мире данного произведения).
*Сильвы – пустынные штаны.
*Юши – пустынные сапоги.
*Ван – орочья мера длины. 1 ван ≈ 402,253 м., или 5 лю; 1 км. ≈ 2,486 ван.
31.01.2022 – 10.02.2025
Тёмная комната
«Вот тебе и ящики» – думает Лорин, увидев стол со стульями; улыбается. Но прежде чем к ним подойти, осматривает саднящие руки. Ушибы и ссадины покрывают их. Парень трёт царапины пальцами, дует на разбитые ладони. Боль слабеет.
В столе обнаруживается пара шуфлядок. Бунтарь без промедления исследует их. В одной лежат бумаги, а другая оказывается аптечкой. Какое-то время он рассматривает пластинки с таблетками и бутыльки с жидкостями.
Взяв один, читает: «Йод. Сейчас попробуем. Глм. Пффф!!! Ну и гадость. – Закрыв пузырёк, ставит на место. Достаёт следующий: – Раствор бриллиантового зелёного. Глм. Пффф!!! Ещё гаже».
Подобным образом наш герой пробует из всех флаконов, часть которых содержит антисептики, седативы и спиртовые настойки. Поэтому, несмотря на то, что он их выплёвывает, всё же хмелеет.
Испив все жидкости, парень принимается есть пилюли.
Завершается это потерей сознания, во время которого ему снится столь странный сон, что он просыпается. И обнаруживает себя на полу мокрым. Вокруг растекается смрадная жижа.
«Какой странный сон мне приснился, – думает Лорин и, уперев руки в пол, садится. – Фу, что это за хрень? Запашок тот ещё», – подмечает он и поспешно покидает помещение.
Его окутывает мраком и невероятной лёгкостью. Бунтарь понимает, что летит в бездну. Продолжительное падение повергает в задумчивость. «Лечу. Куда лечу? Видимо, вниз. Чего-то долго лечу. Так бы лететь и лететь. Странно всё это. Полёты наяву. Разве это нормально?» – погружённый в размышления, он кладёт руки под голову да закидывает ногу на ногу.
Его посещает смутное чувство неправильности происходящего. «Не понял. Так я что, больше не падаю? – проводит ладонью округ себя, нащупывая землю. – Точно, лежу на дне. Выходит, упал, что ли? А чего так тихо и не больно?» – думает он в удивлении и, взмыв вверх, разом падает.
– Ау! Я вообще-то просто спросил. Зачем так-то? – В ответ нечто садит по темени. – Ай! Ну хватит уже! Больно ведь!
«Ладно хватит валяться, пора делом заняться», – думает наш герой да поднимается. «Стоп! – замирает персонаж. – Где-то я уже это слышал. Ладно, дум сума, но пора делать дела. Не пойму, что с головою происходит? Будто ум за ум заходит. В мыслях вроде бы всё так, а какой-то кавардак. И вот опять! Что происходит – не понять. Да что ж такое – нету голове покоя. Всё! Хватит! Встать и идти местность изучать».
– Аааа!!! – Не выдерживает парень. Поднимается и, отыскав стену, двигается вдоль неё.
Бац!
«Ай блин! Долбанный ящик! – восклицает наш герой. Потерев лоб, добавляет: – Стоп. Ящик? Значит, и выключатель где-то здесь». – Пригнувшись, проходит под антресолями, нашаривает включатель. Нажимает.
– Да, блин! Мои глаза! – кричит парень, и выключает свет.
Сев у стены, впадает в раздумье: как его включить, чтоб по глазам не било? Только время зря тратит, придумав – ровным счётом ничего.
Прикрывая глаза рукой, давит на переключатель. Когда удаётся разомкнуть веки, – снова идёт к столу. Выбрав приятные на вкус жидкости и таблетки, ест их. Всё повторяется: Бунтарь теряет сознание; видит странный сон; а придя в себя, осознаёт, что лежит в зловонной луже. Поспешает выйти из комнаты и проваливается в темноту. Долгий полёт вновь заканчивается на полу.
«Нда. Странно всё это. Лежал в углу комнаты. Вышел. Упал. Снова оказался лежащим в углу комнаты. Вышел. Упал. И опять лежу в углу комнаты. Что со мной происходит? Всё падаю и падаю. Наверное, я падаль. Или падальщик? Не знаю, как правильно. Или может падун?».
– А может, пердун?
– Кто здесь?! Эй! – Лорин подползает к выключателю и включает свет.
Перетерпев резь в глазах, оглядывает помещение, но не видит ничего нового.
«И кто это был? Снова автор? Или это шутки замысла?» – думает он, а затем восклицает: – Эй! Замысел! Ты здесь?!»
Тишина.
Пожав плечами, наш герой приближается к столу. «Так, лекарства нафиг, а то чёт мне от них плохо. И бок ещё болит, как будто меня пинали. Загляну-ка в другой ящик».
Выдвинув шуфлядку, он видит стопку листов, испещрённых текстом, написанным каллиграфическим почерком. Взяв верхний, читает:
«ИН-СТРУК-ЦИ-Я»
«Брр. Какое скучное слово. Аж между лопатками от тоски заныло», – думает парень, возвращая стопку на место.
«Хорошо что автор прибирает каждый раз, перед тем, как вновь меня сюда забросить». – С этой мыслью Бунтарь идёт к антресолям. Там обнаруживает много любопытного. В основном, конечно, книги. Но также рядом громоздится рюкзак, под ним альпинистское снаряжение да походные принадлежности: нож, топор, зажигалка и прочее.
Наибольшее внимание привлекают книги, и персонаж увлечённо читает названия: «Титлия», «Хьёрен», «Дабра», «Фаннонд»… и многое другое. Однако взор останавливается на фолианте, носящем название «Ангельские хроники». Достав его с полки, открывает первую страницу да читает:
«Задолго до создания нашего мира в ином, отдалённом – именуемом Элеррай, жили великие альфанго».
«Хм. Интересно. Надо будет почитать», – решает Лорин. Убрав томик в заплечную сумку, выбирает ещё одну книгу – «Лимбо».
«Лимбо-о! Эта песня пригожая. Лимбо-о! Ни на что не похожая… Не понял. Чего у меня в голове вдруг заиграла какая-то глупая песенка?» – пожав плечами, парень раскрывает фолиант:
«После сотворения нашего мира, великий альфанго Хель, так же создал и другие миры…».
«Продолжение что ли? – предполагает персонаж. – Ладно, туда же». – Да суёт его в рюкзак.
Затем, осмотрев альпинистское снаряжение и походные принадлежности, лишь чешет в затылке, даже приблизительно не понимая, зачем они нужны.
Его привлекает только зажигалка. Поигравшись с ней, Бунтарь выключает свет; чиркает колёсиком – темноту прорезает сияние огонька.
«Ух, ты! Здорово. Беру».
Положив её в карман, он выключает свет. Берёт рюкзак и выходит из комнаты. «Ну вот опять – думает он. – Лечу. Что-то я делаю не так».
Ощутив под собой пол, наш герой пользуется вновь обретённой игрушкой, выпускающей огонь. Посидев какое-то время в полутьме, включает свет. Расчёт оказывается правильным. Теперь он не бьёт по глазам, как в первый раз. Оглядев себя, понимает – заплечной сумки на нём больше нет.
«Спасибо хоть зажигалку оставил», – говорит Лорин, удивившись новому слову.
«Откуда я знаю, как называется эта зажигающаяся штука?» – думает он удивлённо.
И заново начинает собирать рюкзак. На сей раз Бунтарь кладёт туда нож: «На всякий случай». Вновь берёт ранее выбранные книги. Одну из них прячет в сумку, другую – «Ангельские хроники» – читает.
***
Задолго до создания нашего мира, в ином, отдалённом – именуемом Элеррай, жили великие альфанго. Высокоразвитые разумные существа, обладающие большими знаниями и умениями.
Один из них, чьё имя затерялось в веках, обнаружив звезду, подобную их, сообщил о том Альтару – повелителю древней расы.
Собрав лучших представителей своего рода, Альтар отправил их к далёкой звезде. Нашей звезде. Славные странники прошли путь в тысячу лет. И, достигнув звезды, сотворили рядом с ней мир. Наш мир.
***
«Хм. Так автор один из альфанго? Или он придумал богов для этого мира? Ладно, хватит философствовать, пора идти». Наш герой подходит к двери и, открыв её, смотрит, что за ней.
Там вечереющее небо плавно спускается в черноту бездны. «Так вот почему я постоянно падал» – догадывается парень.
Окинув взглядом пространство за порогом комнаты, видит по обе стороны небольшие уступы. «Вполне подойдёт» – думает персонаж. Не откладывая в долгий ящик, пытается выбраться.
«Странно. С одной стороны кажется невероятно высоко, а с другой – ступи вперёд и иди по ковру из тьмы», – рассуждает он, глядя вниз. Взявшись рукой за балку дверной рамы, Лорин ступает на уступ. Страха он не испытывает, а потому абсолютно спокоен.
Осторожно переступая, добирается до угла здания и видит каменистое плато. Перебравшись на него, падает наземь и сразу засыпает, сражённый перенапряжением и переутомлением.
Так Лорин проходит испытание тёмной комнатой. И даже не подозревает, что каждое падение в бездну влекло за собой смерть и перерождение, которые даровали ему цвет, объём и некоторые человеческие качества.
03.02.2019 г. – 02.03.2025 г.
Снаружи
Проснувшись, наш герой осматривается. И обнаруживает себя на краю бездны, под стенами величественного строения. Огромного, двухэтажного, высящегося над деревьями, словно башня. Или даже храм. Украшенного лепниной. На окнах с витражной мозаикой изображены античные сюжеты.
«Так вот где находится эта комната», – понимает персонаж. Кругом всё белое от снега. Вдалеке виднеется лес.
Его бьёт в ознобе после сна на снегу. Лорин идёт вдоль стены, ёжась от холода, и, завернув за угол, видит:
На крыльце сидит старик. Его длинные седые волосы треплет ветер. Одежда сера и ветха, как он сам. Дед мнёт в зубах соломинку, смотрит вдаль, не обращая на «гостя» внимания.
– Эй! – окликает его Лорин, пряча лицо от ветра. Но старик настолько погружён в свои мысли, что, кажется, не слышит его. Несколько раз Лорину приходится взывать к деду, и когда он, наконец, обращает на молодого человека внимание, тот повторяет в очередной раз: – Эй, любезный!
– Вы это мне? – спрашивает старик, киснущий подле храма. «И как ему там только не холодно?» – думает наш герой. Ледяное дыхание севера обжигает лицо. И Лорин отвечает деду:
– Да-да, Вам. Не подскажете…
– Нет, не подскажу, – обрывает тот раздражённо.
– Нет? Но почему? Ведь я даже вопрос не успел задать, – недоумевает Лорин.
– Когда бы Вы поставили вопрос иначе, то и ответ был бы другим.
– Хорошо. Подскажите, пожалуйста, где я нахожусь?
– Так-то лучше. Это Небесная сопка. У тебя за спиной Дом Ангелов, а прямо перед тобой – Привратный лес.
– О! Спасибо.
– Не стоит благодарности, – улыбается в ответ старик. – Звать-то тебя как?
– Лорин, а вас?
– Адан. Я смотрю, Лорин, ты продрог весь. Идём-ка в дом. Я тебя эхвейским супом угощу, да горячим пожмурским отваром.
– Спасибо. С удовольствием принимаю ваше предложение, – улыбается наш герой. Они проходят внутрь. И Лорин застывает от убранства и красоты ангельского дома. Вдоль стен стоят колонны в виде героев античности. На стенах и потолке прекрасные фрески. Старик усаживает нашего героя за стол, а сам куда-то уходит.
Лорин весь в восхищении смотрит на фрески, украшающие стены и свод. События, изображённые на них, будто оживают, и становится непонятно: толи Лорин глядит в прошлое, толи прошлое смотрит на Лорина.
Это будоражит нашего героя. По телу его бегут мурашки. Увлечённый сюжетами древности, он не замечает возвращения Адана.
И вздрагивает, когда старик ставит на стол тарелку с супом да кружку с горячим ароматным отваром.
Лорин вдыхает аромат стоящей перед ним еды, закрыв от удовольствия глаза. И лишь надышавшись аппетитными запахами, начинает трапезу.
Адан тем временем садится напротив и уходит в себя. Нашему герою кажется, будто тот смотрит на него. По старческим щекам текут слёзы. «Неужто я так жалко выгляжу, что даже этот дед расплакался?» – думает Лорин. Но не долго – аромат еды отвлекает его от всех мыслей, и наш герой самозабвенно погружается в поедание горячего эхвейского супа.
«Странно что в знойной Эхвейе делают такие вкусные горячие блюда. Я думал, там едят всё ледяное» – думает про себя Лорин, доев суп. Отодвинув пустую миску, наш герой берёт кружку, грея об неё ладони.
Отхлебнув горячего отвара из пахучих пожмурских трав, Лорин поднимает глаза на Адана. Старик всё так же сидит, погружённый в раздумья.
Наш герой неторопливо выпивает напиток. Поднимается из-за стола. И тогда дед Адан приходит в себя.
– Давай унесу, – говорит он, взяв, пустую посуду, и уточняет: – Питьё в дорогу брать будешь? А то, если есть фляжка, давай наберу.
Лорин вспоминает, что и действительно, когда в той злополучной комнате наполнял заплечный мешок книгами да походными принадлежностями, то и флягу захватил. Достав её, протягивает старику.
– Вот.
– Погоди, – говорит старик и снова уходит.
Лорин зачарованно любуется восхитительной красотой ангельского дома.
– На, – слышит наш герой и вздрагивает. Найдя взглядом источник голоса, парень успокаивается. Перед ним стоит старик, протянув руку с фляжкой.
Лорин забирает её и выходит с Аданом наружу.
– Так значит, я находился в комнате Дома Ангелов? – спрашивает наш герой, щурясь от яркого солнца.
– В которой это? – уточняет старик.
– А вот там, за углом дверь на пропасть выходит, – отвечает персонаж.
– Так, то кладовая, – отвечает старик, улыбаясь.
– Кладовая? – удивляется Лорин. – А почему над пропастью?
– Что б воры не прокрались, – отвечает Адан с улыбкой.
– А как же туда хозяева добираются?
– Так они же ангелы! Мог бы и сам догадаться.
– Да я как-то не подумал.
– Плохо, думать надо всегда.
– Правда? А Замысел другое говорил.
– Какой такой замысел?
– Ну, автора.
– Хм…
– Что «хм…»?
– Да нет, ничего. Шёл бы ты отсюда.
– А дорогу покажете?
– Ладно, идём.
Адан, скрипя старческие истории, ведёт Лорина через лес. Голосу старика подпевает ветер, создавая антураж и делая его слова убедительней.
– Странный ты человек, даже бога своего не знаешь. Будто с дерева упал. При том, что он заповедал: «Не сотвори себе кумира». Вот послушай:
***
Один молодой человек, такой же балбес, как ты, тоже бога своего не знал и придумал себе другого. Да так живо он себе его представил, что изобразил на холсте. А потом молился этому портрету. Надо сказать, что мужчина этот был одарён Родом, и всё-то в жизни его спорилось. Однако по недоумию своему записывал он все свои успехи насчёт выдуманного им бога и благодарил да, восславлял его. Но однажды случилось то, что было не подвластно этому человеку. И тут бы сгодилась помощь истинного бога, но он обратил свои молитвы к портрету. Итог очевиден: не помогла ему картинка. И мужчина огорчился, решил, что бог отвернулся от него. Тогда пошёл он к мудрецу и спросил, почему бог не помог ему? А тот ответил:
– Как можно помочь тому, кто никогда не обращался за помощью?
– Как? Я ведь просил, я умолял…
– Что толку от молитвы, если молишься тряпке? Лишь бог имеет власть над миром.
И прозрел мужчина от этих слов, да устыдился веры своей. Схватил он холст и, порвав его, бросил в огонь. А затем попросил мудреца взять его к себе в ученики. И был наставлен на путь истинный.
***
– Такие вот дела.
– Это ясно. Я другого не пойму: бог и автор – это одно и тоже?
– Я не понимаю, о каком авторе ты всё толкуешь? И почему он должен быть равен богу?
– А-э-мм… – Лорин не находит, что на это ответить, а потому замолкает. А старец продолжает:
– Так же бог завещал: «Не поминай имени бога всуе».
– В суе? А что это?
– Это значит понапрасну.
– А. И что, на этот счёт тоже есть какая-то история?
– Конечно. Послушай:
***
Девочка, умирающая в пустыне от жажды, взывала к Роду, но он её не услышал, потому что в то же время к нему ещё громче взывал такой вот оболтус, как ты. Бог посмотрел, зачем он его зовёт, и вот что увидел:
– О боже! О Род! Как же хорошо! Господи! – И если бы не жена Рода Жива, умереть бы девочке в пустыне. Но обошлось.
А рассерженный Род тем же утром явился во сне этому парню и пристыдил его. Тот слёзно клялся, что больше никогда так не поступит.
Наступила ночь, и этот дурак, танцуя в ночном клубе, вновь стал поминать бога. Род разгневался и в наказание наслал на него иллюзию, что некая девушка манит его. Парень побежал к ней. Только там, где только что была полуобнажённая дева, оказалась стена, и он врезался так, что его отбросило на несколько метров назад.
Молодой человек упал, и голова его угодила под юбку танцевавшей рядом дамы. Её кавалеру это очень не понравилось, и он избил парня. После чего охранники выкинули его на улицу.
И вновь Род обратился к молодому человеку. И сызнова он клялся не поминать бога. Но снова ночь, клуб, поминания бога. В этот раз господь наслал на него иллюзию, будто зовёт его некий парень на разговор. Подошёл наш олух, похлопал его по плечу, да оказалось, что вместо этого он трогает грудь той самой даме, с которой оконфузился в прошлый вечер. И вновь получил он от кавалера её. И снова выставлен из клуба.
В третий раз бог обратился к нему и снова клялся и плакал парень. Вот только ночь, клуб, танцы и всё повторилось. Снова господь наслал иллюзию на парня. В этот раз манила его к себе и убегала развратная чертовка. Побежал за ней негодник и оказался в комнате, где было с десяток таких же соблазнительных бестий. Воссиял он и воскликнул:
– О! Привет, девчонки! Сколько вас! Ну ничего, ночь длинная, все успеете скакуна моего объездить.
– Сейчас объездим, – ответил ему грубый мужской голос. Тут глаза грешника прозрели, и увидел он, что находится в курилке, где курят с десяток крепких хмурых парней.
После этого раза он попал в больницу, да так оттуда и не вышел. Лишил Род его разума в наказание за грехи.
***
– Это всё? – спрашивает Лорин.
– Куда там всё. Много чего завещал наш господь. А ты не торопись закрывать уши свои от слова господня, ибо священно оно.
– Ладно, давай свои заповеди, – говорит Лорин, тяжело вздыхая.
– Ты не пыхти, а слушай. Тебе полезно. Двое вон не слушали, и вона чо вышло.
– А что вышло?
– Не твоё дело. Так вот, завещал Род: почитай родителей своих. А иначе прервётся род твой.
– Что это значит?
– А то и значит, что погубит тебя господь. Послушай:
***
Жил как-то такой вот оболтус, как ты. И вроде неплохой был парень. Маму с папой слушал. И вдруг взбрело ему что-то в голову, да стал он родителям перечить. А затем и вовсе покинул отчий дом.
И умереть бы ему в жаркой Эхвейской пустыне. Если бы не один добрый человек, протянувший ему руку помощи. И пусть лишь через годы, но вернувший его домой.
***
За этим коротким рассказом Лорин чувствует что-то личное. Ведь голос старика неуловимо меняется, и на щеке поблёскивает дорожка от слезы.
Какое-то время они идут молча. Старик Адан порывается привести Лорину остальные заповеди, подкрепив каждую историей. Но неожиданно обнаруживает, что они уже пришли.
Небо стремительно темнеет. Звёзды, уже взошедшие над опушкой, безмолвно смотрят на них. Лесник показывает тропинку, куда идти дальше. Прощаясь, наш герой жмёт ему руку, поблагодарив за помощь и интересную беседу.
Спустившись к дороге, Лорин садится на камень у обочины. И погружается в воспоминания.
20.12.2011г. – 01.04.2025
Спасибо за чтение
Вернуться к книге