Лорд 2

Пролог/Глава 1

Пролог

- Лаврентий, что там у тебя? – хозяин кремлёвского кабинета посмотрел на вошедшего соратника и одного из своих лучших помощников. – По какому делу?

- Иосиф Виссарионович, дело новое и весьма щекотливое. С двойственным эффектом, если так можно сказать, - ответил тот, встав у стола и положив на него толстую папку из чёрной кожи с белыми завязками-шнурками.

- Совсэм новое? – заинтересовался глава страны, что было видно по проскользнувшему грузинскому акценту.

- Полностью.

- Ты присаживайся, Лаврэнтий, - Сталин показал наркому на стул рядом с собой, – в ногах правды нет. И показывай, что там у тебя нового и интересного.

- Мной две недели назад санкционирована операция «Великий Могол». Название выбрано для введения в заблуждение шпионов наших союзников и врагов, - заняв место за столом, Берия принялся чётко рассказывать.

- Это если не ошибаюсь, относится к старой династии в Индии? – прищурился Сталин. – Какое оно имеет отношение к нашим делам? Англичане?

- Да, Иосиф Виссарионович, к ней. Операция же связана с человеком, предположительно монголом. Если где-то проскочит упоминание монгола, то пусть враги думают, что это опечатка того, кто про этих самых Моголов ни разу не слышал. Ещё я хочу показать видимость подготовки группы для отправки в Индию, чтобы ввести в заблуждение возможных агентов. Первое упоминание о нём мой наркомат получил в сентябре от одной из групп диверсантов, заброшенных в тыл к немцам, чтобы всеми силами задержать их продвижение. Группой командовал старший лейтенант Желтиков. Задачи ей были поставлены в районе Витебска к югу и юго-востоку от города. Там у него состоялась встреча с неким Киррлисом, - он достал из папки лист бумаги с карандашным наброском и протянул его собеседнику, - вот рисунок его внешности, созданный по описанию свидетелей. Со слов самого Киррлиса старший лейтенант понял, что тот устроил тайный лагерь в глухой чаще, где находятся несколько раненых старших командиров Красной Армии или высокопоставленных партийных руководителей. Никого постороннего туда не приглашает из соображения безопасности. На тот момент ему слова незнакомца показались логичными и правдивыми. Но спустя несколько дней он осознал, что Киррлис ввёл его в заблуждение. Это понимание пришло к нему внезапно, словно старший лейтенант очнулся от гипноза.

- Хочэшь сказать, Лаврэнтий, что этот Киррлис очэнь хороший гипнотизёр? Как наш Мессинг?

- Не только гипнотизёр, Иосиф Виссарионович! Желтиков описал такое, что Мессинг не смог бы сделать никогда. Киррлис вылечил от смертельной раны одного десантника, который при приземлении сломал себе спину и повредил внутренние органы. Он умирал, но Киррлис вернул ему здоровье, причём боец после этого сильно изменился внешне, став похожим на былинного богатыря. Так же Киррлис немного подправил здоровье всем остальным в отряде. В рапорте Желтикова указано, что у всех исчезли старые шрамы, у кого-то выросли отсутствующие зубы. Ещё все без исключения почувствовали себя бодрыми.

- Гипноз? – предположил Сталин.

- Нет, - отрицательно мотнул головой Берия. – Я и сам так подумал в самом начале, но потом увидел того бойца со сломанной и вылеченной спиной. Самое интересное, что Желтиков написал в рапорте про ритуал жертвоприношения. Жертвой был немец, его взяли в плен бойцы группы «Облако» специально по просьбе Киррлиса.

- Что? Лаврэнтий, ты сэйчас это сэрьёзно говоришь? – нахмурился Сталин и со злым прищуром посмотрел на собеседника.

- Свидетель лично наблюдал сам процесс. Правда, есть нюанс: он видел, как Киррлис связывал немца перед ритуалом, но самого ритуала не видел или не запомнил. По всей видимости, этот человек, назвавшийся монгольским шаманом по имени Киррлис, гипнозом стёр ему и остальным память.

- Группа вернулась? – вернул себе самообладание Сталин.

- Не вся. Только два бойца. Один из них Егор Рычалов, тот самый, кто сломал себе позвоночник. Второй Максим Пехошкин, он наблюдал за жертвоприношением. У него же вырос зуб, который выбили два года назад на занятиях по боксу. Их старший лейтенант Желтиков направил назад через линию фронта с рапортом о случившемся. Командир «Облака» посчитал встречу с Киррлисом очень важной, как и информацию о нём самом и его возможностях. Два бойца должны были стать доказательством.

- Ты сейчас так говоришь, будто доказательство это не сработало, - произнёс хозяин кабинета, уловив в голосе собеседника странные нотки.

- Они сработали не сразу. Бойцам не поверили. Мало того, Рычалова приняли за шпиона, подобранного немцами так, чтобы походил внешностью на Егора. А Пехошкина посчитали перевербованным. Оба были осуждены, как изменники Родины. На их счастье, вместо расстрела обоих отправили в лагерь, откуда позже их вытащили мои работники, задействованные в операции. Пришлось для проверки Егора на самолёте доставить в Сибирь к семье и друзьям, чтобы убедиться, что он настоящий.

- Убедились? – хмыкнул Сталин и потянулся к трубке с пачкой папирос.

- Да, это точно он, только с таким здоровьем, словно никогда не знал голода и не болел, - кивнул в ответ Берия. – Но они бы точно сгинули в лагере, если бы ещё не два случая, где оказался замешанным этот странный монгольский шаман. В середине осени через линию фронта перешёл лётчик из экипажа тяжёлого бомбардировщика, сбитого немцами после выброса десантников в их тылу. Он сообщил, что где-то на дороге Лепель-Полоцк он раненым был подобран неким Киррлисом. Лётчиков было двое, это Илья Богомолов, который сумел пройти через линию фронта, и Павел Струков, оставшийся в лагере Киррлиса. С собой Богомолов принёс несколько интересных вещей. Мои подчинённые установили, что там были три больших кольца, два медальона в виде пластинок размером с большой палец и браслет. Удалось найти только два кольца. Металл, из которого они сделаны, внешне можно принять за латунь, какой-нибудь сорт бронзы или даже золота. Но химический состав учёные не смогли опознать. К тому же, предметы находились в плохом состоянии, вызванном ураганной коррозией. Словно их в кислоте держали

- Чем нам может помочь этот металл? Он добыт из месторождения, которое находится на оккупированных землях Белоруссии?

- Про сам металл я не могу ничего сказать, Иосиф Виссарионович, - пожал плечами Берия, потом поправил пенсне и продолжил. – Интересны возможности, которые предоставлялись носителю перстней и медальонов. По словам свидетелей, Богомолов кидался огнём, как фокусник в цирке, мог менять внешность или становиться невидимым.

- Хм, это звучит ещё более странно, чем монгольский гипнотизёр-целитель, - Сталин нахмурился, прервал процесс набивания трубки табаком из сломанных папирос и несколько раз тихо стукнул ею по столешнице. – Ты это подразумевал под двойственностью?

- Да, - подтвердил Берия. – С одной стороны, если слушать эту историю как простой рассказ, складывается ощущение, что всё это большая и нелепая ложь, цель которой непонятна. Но с другой, эти факты подкрепляются рассказами свидетелей и рапортами должностных лиц, которым нет резона участвовать в данном фарсе, а ещё есть вещественные доказательства – люди и предметы. Забыл сказать, что Богомолов внешне изменился точно так же, как и Егор.

- Опять принэсэние чэловека в жэртву? – брови вождя народов сошлись вместе, демонстрируя сильное неудовольствие.

- Да.

- Не нравится мне этот Киррлис. В эго поступках слишком много бесчэловэчного, - покачал головой Сталин и вернулся к трубке. – Показатэльно бэсчэловэчного.

- Зато он отлично бьёт гитлеровцев, Иосиф Виссарионович. Совсем недавно в Витебске отрядом «Витебские мстители» была проведена акция в ответ на жестокость немцев. Отряд освободил несколько сотен заложников, набранных оккупантами в городе и окрестных деревнях для последующих ежедневных показательных казней. «Мстители» не просто уничтожили вражеских солдат, но не менее показательно, чем гитлеровцы, казнили бургомистра города, его помощников, помощника военного коменданта города, крупный отряд вспомогательной полиции, созданной из предателей и националистов, и роту немецких солдат-карателей. При этом враги даже не заметили этого, пока не наступило утро. Все высокопоставленные лица немецкой оккупационной администрации были захвачены прямо в постелях без единого выстрела.

- Это тоже сделал Киррлис?

- Все данные говорят, что да, - подтвердил Берия. – Наши агенты от спасённых заложников узнали, что те, кто их выводил из города, несколько раз упоминали это имя или похожее.

Сталин только сейчас закончил набивать табаком трубку, раскурил её и сделал несколько затяжек. Две минуты стояла тишина в кабинете, пока он не спросил наркома:

- Ты уже с ним связался? Или нашёл выходы на его отряд?

- Нет. Направил две группы с заданием найти «мстителей» и Киррлиса, но на данный момент они молчат. На Витебщине немцы развили бурную деятельность после казни своих людей, и это сильно мешает нашим планам. Но я уверен, что в ближайшее время связь с отрядом, которым командует Киррлис, будет налажена.

- Дэржи меня в курсе, Лаврэнтий. И вот что я думаю.

- Слушаю.

- Подай правильно в газетах информацию про казнь нацистов и их прихвостней в городе Витэбске. Нам сэйчас нужны подобные известия для людей.

- Я хотел скрыть эту акцию, чтобы случайно не навести на Киррлиса чужих агентов, пока мы сами не связались с ним.

- А ты имена не называй. Есть же люди в твоём аппарате, которые могут всё подать так, чтобы и нашим, и вашим было хорошо, - усмехнулся в усы Сталин.

- Будет сделано, Иосиф Виссарионович.

Глава 1

Вокруг лежал снег, а контрастом к нему вокруг вовсю зеленели деревья, порхали феи, словно бабочки. Это я про свой лагерь рассказываю, центром которого является Дуб-очаг. Возле башни с казематами оборотней стоял большой стол рядом с сугробом, выросшем после чистки дорожек. За столом сидели два Ивана, Прохор и Борис и грохотали пластинами домино. К игре, с виду такой неказистой, приучил всех Борис Громов, один из красноармейцев, что бежал из немецкого плена. Вернее, из группы беглецов, которым позволили сбежать, чтобы упростить внедрение в мой отряд двух немецких агентов. Сам он был из Сибири, жил в деревне на берегу Амура, а на другой стороне чуть ли не в точно такой же деревеньке жили китайцы. От них Борис и узнал про эту игру. Оказавшись у меня в лагере, он наколол деревянных плашек, вырезал из них прямоугольные одинаковые пластины, отполировал их и на одной стороне раскалённым гвоздём выжег точки. Почти везде было разное число отметок.

Сначала я пренебрежительно отнёсся к этой игре, посчитав её верхом примитивизма, годной только для развлечения крестьянам. Но потом поменял своё мнение на противоположное. Оказалось, что для выигрыша, если не полагаться на удачу, нужно проводить в голове не такие уж примитивные математические подсчёты. Правда, удачу и смекалку тоже не стоило сбрасывать со счетов. Этими двумя пунктами выделялся Прохор, выигрывая в среднем каждую третью партию независимо от того, кто у него были оппоненты.

- Рыба! – довольно выкрикнул он и со всего маху с треском приложил одну пластину на стол, завершив игру. – Не вам, сынки, с дядькой Прохором тягаться!

- Да зуб даю, что он костяшки метит! - в сердцах воскликнул Семянчиков, ладонью сметая в общую кучу несколько своих доминошек, которые поставил перед собой точками к себе. – Вон все поцарапанные, небось, от его ногтей.

- Ты бы свои подстриг бы сначала, - ничуть не обиделся Прохор. – Эвон какие когтищи отрастил – страсть просто. У дружка твово и то поменьше будут, когда он серым оборачивается.

- Нормальные у меня ногти. Я так люблю, - буркнул парень и спрятал руки под стол. – Или лучше, когда прям мясом подноготочным обо всё биться? Да и картоху удобно чистить, ещё рыбку солёную.

- Ты бы после такой чистки ещё бы руки мыл. А то ж под ногтями половина картохи твоей остаётся.

Тут в их разговор вмешался я.

- Иван, Прохор, вы готовы к ритуалу? – поинтересовался я у них.

- А я? – вскинулся Громов.

- Всех сегодня не осилю, извини Борис, - развёл я руками. – Не накопил ещё материалов. Придётся тебе несколько дней подождать.

- Вань, мож махнём не глядя очередью, а? – сибиряк с надеждой посмотрел на Семянчикова.

Но тот часто замотал головой:

- Не-не, мы же жребий тянули – всё по-честному, Борь.

Тот насупился, но дальше упрашивать товарища не стал.

Ритуал, про который зашла речь – это обращение в оборотней. После удачного опыта с первым Иваном, его тёзка и лучший друг сообщил мне о своём желании стать таким же. Я честно предупредил, что есть шанс после ритуала умереть. Уточнять не стал, как именно, чтобы в случае трагического исхода не настроить против себя Есина. Пока что только Прохор и Павел в курсе, как умирают мои неудачные творения. А следом за ним ко мне подошёл Прохор и попросил его тоже сделать оборотнем и что он согласен поклясться мне в вечном служении. Мол, за возможность ещё более эффективно уничтожать гитлеровцев и их холуёв он чёртовой бабушке готов ноги мыть, а не только стать моим слугой. Тем более что успел узнать меня достаточно хорошо, и был уверен, что я никогда не заставлю его сделать подлость. В отличие от двух Иванов он захотел стать медведем. Я был только рад его просьбе. Оборотни – это не только куча ценных ингредиен… м-да, заносит… А нервишки-то шаля-ат! Это из-за того, что я не был до конца уверен в том, что клятва верности на крови поможет избежать тех проблем, с которыми я столкнулся во время обращения немцев. В общем, я был рад иметь под рукой не только полностью верных мне людей, но и бойцов, которых в условиях Земли сложно убить. Оборотней надо разорвать на куски, чтобы они не могли регенерировать. Чистое (здесь его называют стопроцентным) серебро так же может убить их при ранении в сердце или мозг. Но я узнавал – не выпускают тут серебряных пуль. Только на заказ, но кто станет такое делать просто так? Тем более, серебро реально должно быть чистым-пречистым, чтобы нанести оборотню смертельную рану. Тысячная доля посторонней примеси даст крошечный – но и такого порой сильно не хватает - шанс волколаку или беролаку вытолкнуть из раны пулю и удрать в берлогу зализывать дырки в шкуре. Такие вот дела.

А вот Павел всё раздумывает, мнётся, никак не может принять решение. Чувство долга перед своей страной борется в нём с желанием стать не как все и сражаться с врагами СССР так, как не может никто другой. Но я уверен, что подсознательно он уже готов стать частью моего войска. И когда осознает это, то придёт даже ночью ко мне, чтобы поклясться на крови в служении. Будь по-другому и он попрощался бы со мной давным-давно, ещё тогда, когда его сослуживец ушёл в сторону фронта после выздоровления.

Ну, а сейчас решающий миг: я узнаю, а помогает ли клятва крови при перерождении землян в Очаге.

Иван Семянчиков вышел их башни в том же облике, что и его лучший друг. Те же унты, штаны и жилетка, такие же едва уловимые звериные черты лица, нож на поясе. Отличался длинными волосами до плеч, стянутыми кожаным плетёным ремешком вокруг головы, и короткой бородой с усами. И, конечно, слегка заострённые уши и слабоуловимые эльфийские черты лица.

При виде меня он повторил ритуал товарища.

- Мой лорд, моя жизнь и душа принадлежат вам, - с достоинством произнёс он, опустившись на одно колено и приложив ладонь к сердцу.

- Рад, что всё получилось, - сказал я, не скрывая удовольствия от удачно завершённого ритуала. Моё внутреннее чувство сообщило, что между нами существует связь лорд-вассал.

- Ванюша, да тебя не узнать! - радостно завопил Прохор, контролировавший, как обычно, процесс перерождения. – Пошто себе бородищу-то отрастил, а?

- Захотелось, вот и отрастил, - отмахнулся от него Семянчиков. Сейчас он был занят осмотром себя любимого и прислушивался к собственному телу. – Лорд…

- В обычной обстановке зови меня, как и раньше, по имени.

- Хорошо. Киррлис, я себя чувствую, как… как не себя. Ванька рассказывал, что это будет, но я даже представить себе не мог, каково это по-настоящему.

- Привыкнешь. Иван вон привык уже почти. Можешь к нему сходить похвастаться, только наружу не выходить, пока ритуал не завершится, ясно? Это приказ.

- Всё исполню, - резко кивнул он, почти уткнувшись подбородком себе в грудь, развернулся и чуть ли не бегом направился в дом, где томился в неведении и переживал его приятель.

- Прохор, готов? – я повернулся к старику.

- Готов. Только, это, Киррлис, а медведем можно стать? Чой-то серым бегать как-то невместно мне, ну нет желания, и всё тут. А вот Хозяином – любо-дорого.

- Попробую, - пообещал я ему. По правде говоря, я даже как-то не задумывался о таких моментах. Тем более что оборотни у меня ассоциировались именно с волками. А ведь есть же ещё сокол в качестве третьего варианта. Оборотни-птицы могут стать воздушными незаметными разведчиками и курьерами.

Третье перерождение человека и третья удачная попытка. Ни один из землян, вошедших в Очаг, кто дал мне клятву верности на своей крови, не переродился «диким». Со всеми я имел крепкую связь лорд-вассал. Ещё хочу сказать, что выбор направления обращения не составлял труда. И потому старик легко стал матёрым беролаком.

Прохор, выйдя из Казематов, отличался не только внешне от двух Иванов одеждой и снаряжением, но и от себя прежнего. Одежда отличалась тем, что вместо волчьего меха там был медвежий, вместо тесака – два коротких топорика с изогнутыми рукоятками. Став беролаком, старик (хотя какой он теперь старик, на вид ему лет тридцать семь сейчас, не больше) подрос на голову, заметно раздался в плечах, ладони впору было назвать лопатами. А ещё у него появилось заметное пузо. Не пивная бочка, как у некоторых гномов из старейшин, но курдюком обзавёлся немаленьким. Плюс, у него эльфийские черты оказались выражены сильнее. Стоит ему подстричься и сбрить бороду, как его любой в моём мире назовёт «остроухим ублюдком». Впрочем, я не заметил, чтобы он этому сильно огорчился.

- Ух, прямо другим себя человеком чувствую, - крякнул он, ощупывая и разглядывая себя. – Вернее, медведем. Или оборотнем?

- Беролаком, Прохор, - усмехнулся я. – Если насмотрелся, то пошли к остальным.

Вечером, собрав всех за одним столом, я поднял животрепещущую тему ресурсов. Дальше вырубать лес в окрестностях лагеря было нельзя, копать промерзшую землю тяжело, ручьи замёрзли, да и камни из них подчистую выгребли ещё в начале осени.

- Может, придумаете, откуда нам взять ресурсы для очага? – произнёс я.

- У немцев, откель ещё, - пробасил Прохор.

- Понятно, что у них. Но где и как сделать так, чтобы не подтолкнуть их на новую волну жестокости против мирного населения. Отомстить мы отомстим, но кто вернёт детям матерей, а матерям детей? – сказал я. – А ещё по снегу тяжело тащить технику. Если Иван не ошибается, то у немцев с наступлением морозов она перестала работать.

- Что слышал, то и передал, - откликнулся Есин. Он после обращения в оборотня превратился в разведчика, носясь не только по моему лесу, но и добираясь аж до Лепеля. Тем самым вызывая у Прохора частое упоминание поговорки «бешеной собаке – семь вёрст не крюк».

- Самолёты, - вдруг сказал Павел.

- Что самолёты? – не понял я. Несмотря на то, что уже глубоко погрузился в окружающий мир и знал даже больше, чем многие местные крестьяне, иногда я терялся после слов и фраз товарищей, которые понимали друг друга с полуслова.

- Угоним несколько самолётов, лучше бомбардировщиков, - пояснил лётчик. – С помощью твоих амулетов проберемся на аэродром, подчиним пилотов, взлетим и направим из сюда.

- А сажать ты их куда будешь? Сверху на деревья? – поинтересовался у него Прохор.

- Полосу сделаем. Нам же не нужно назад взлетать, а для посадки хватит снежной полосы. На брюхо опускаться станем.

- Интересная идея, - задумчиво сказал я. – А сколько твои бомбардировщики весят? И из чего состоят?

- В основном там металл. Есть, правда, и дерево, но у немцев его мало используют. А вот про вес не могу сказать, - слегка расстроился Струков. – Навскидку их «лаптёжники» от четырёх до пяти тонн весят. Бомбардировщики покрупнее в полтора или два раза больше.

- Мало, - покачал головой Прохор. – Один танк как три самолёта весит и там хорошая сталь, а не фанера с люминием.

- Зато эти три самолёта вреда наносят больше, чем десять танков! – с жаром высказал ему Паша. – И можно захватить восемь, десять бомбардировщиков! Так мы не просто наберем ресурсов, но и ещё нашим на фронте поможем.

- Тихо, тихо, умерь аппетит, - остановил я парня. – Павел, у меня нет столько амулетов, а делать их очень долго. Три, максимум четыре самолёта можно захватить. Но не больше. И это я ещё считаю с учётом того времени, пока будет вестись разведка и строиться полоса для посадки. Сейчас у меня амулетов лишь на пару хватит. Ты лучше вспомни хорошенько про немецкие самолёты всё, что знаешь.

- Постараюсь. Эх, сюда бы комэска Иглова! Вот кто знал всё про немецкую, английскую и французскую авиацию.

- Иван и… хм… Иван, - сказал я, и когда волколаки глянули на меня, продолжил, - вы мчитесь в Витебск и ищите вокруг него аэродромы с большими самолётами. Снимите размеры с них, оцените своим взглядом, потом расскажете.

- А можно языка приволочь? Стащим летуна какого-нибудь и сюда приведём. И пускай он нам всё расскажем сам, - предложил Есин.

- И сколько вы с пленником по зимнему лесу будете идти сюда? – хмыкнул я. – Можете на месте расспросить.

- По-немецки ни бум-бум, - развёл руками Семянчиков.

- Научу, если есть желание. Должны знать, как это происходит.

- Знаем, - практически синхронно кивнули оба Ивана. – И немчуру нам не жаль.

- Хорошо, тогда притащите с дороги какого-нибудь солдата для ритуала. Двух, если оба будете учить язык.

Те опять кивнули. После этого я посмотрел на Прохора.

- Старейшина, ты с Павлом по лесу походи и найди место, куда самолёты можно будет посадить. Где-то на границе периметра, чтобы мне не тратить силы на новые охранные амулеты, а просто сдвинуть на время уже имеющиеся. На деревья внимания не обращай. Те, что будут мешать, их феи срубят под корень, - дал я ему указание.

- Угу, ясненько.

- А мне что делать? – спросила Маша.

- Пока останешься со мной в лагере, - ответил я ей, потом увидел, что Борис собирается что-то сказать и опередил его: – Ты тоже.

Глава 2

Глава 2

Подумал-подумал и решил, что на разовую акцию не стоит тратить драгоценный орихалк. Для амулетов сгодятся и костяные, раз им работать только несколько часов. Мало того, я чуть не совершил серьёзную ошибку. Всё дело в том, что я посчитал количество амулетов на всех членов экипажа тех трёх-четырёх самолётов, о которых сказал Илье. Вот не разбираюсь я ещё до конца во всём этом технологическом изобилии, которым представлен местный мир! Потому и посчитал, что для управления самолётом требуются все авиаторы. Лишь решив отдельно обговорить детали с советским лётчиком, я узнал, что для взлёта, короткого полёта и грубой посадки достаточно будет всего одного пилота. То есть, хватит одной волшебной безделушки на один самолёт. И тогда их количество можно смело увеличить вдвое. Втрое… нет, пожалуй, это перебор. Ведь важно не только подчинить вражеских поводырей воздушных механизмов, но и спрятать их быстро и хорошо.

В качестве амулетов я решил использовать клыки секачей с колечком из тонюсенькой орихалковой проволоки. Работы такого амулета хватит от трёх до шести часов – вполне достаточно, чтобы держать вражеского пилота под контролем во время перелёта от Витебска до моего леса. Куда сложнее оказалась и заняла намного больше времени подготовка маскировочных амулетов для сокрытия посадочной полосы для будущих трофеев. Феи успели её подготовить, разведчики вернулись с данными, а я всё ещё возился с этими волшебными поделками. В этом деле одноразовость не вариант, ведь самолёты какое-то время будут находиться на открытом пространстве в ожидании, когда их разберут на куски и отправят в переработку.

Наконец, после недели работы на износ одиннадцать амулетов были готовы. Три из них закроют будущую посадочную полосу. Остальные на несколько часов превратят немецких пилотов в мои марионетки.

- Рассказывайте, что узнали, - обратился я к оборотням.

- Скорее высмотрели, - с толикой обиды сказал в ответ Семянчиков. Намекал, что я так и не выполнил своё обещание по поводу обучения их немецкому языку, и парням пришлось полагаться лишь на свои глаза. Но что делать? Амулеты мне были важны, потому свои силы и время потратил не на ритуал, а на них. – Есть недалеко от Витебска крупный аэродром с бомбардировщиками. Там на двух полях садятся два типа самолётов. Это «хейнкели» сто одиннадцатые и восемьдесят восьмые «юнкерсы». В каждом тонн десять точно есть, сплошь железо, дерева нет или мы его не нашли. В ширину крылья у них двадцать и двадцать три метра. Меряли бечёвкой с узелками, так что, могли и ошибиться. В длину один пятнадцать, второй примерно восемнадцать. По четыре человека экипажа в каждом. Летают почти каждый день на восток, наших бомбят, суки рваные, - тут у докладчика непроизвольно вырвался горловой рык.

- Успокойся, скоро перестанут, - поставил я на место подчинённого. – Простой злостью не поможешь своим.

- Извини, Киррлис, - виновато опустил голову оборотень.

- Так, что дальше? Как там с охраной, сколько часовых?

- Очень хорошая охрана, но только против обычных людей, - усмехнулся Иван и переглянулся со своим тёзкой, что также сидел сейчас с довольной улыбкой на лице. – Четырнадцать вышек с пулемётами, пять дзотов, три забора с колючей проволокой и минные поля с двух сторон. На территории шесть зениток крупного калибра и столько же малого. Охраняет территорию народу с батальон где-то. Всего там четыре казармы для лётного состава и охраны, есть небольшое здание, где немцы хранят продукты и харчуются…

- Вот бы их там потравить извергов, - прервал парня Прохор.

- Однажды сами сдохнут, - поморщился я. – Всех немцев убить не в моих силах. Итак, когда самолёты захватим, нанесём Германии урон, как целый армейский полк.

- Точно, можно будет и медаль, а то и орден получить за это, - подхватил Илья. – Самолёты с обученным экипажем стоят очень много.

- Мне продолжать? – с обидой поинтересовался Семянчиков.

- Да, Иван, извини, мы тебя слушаем.

- У батальона есть три бронетранспортёра, один лёгкий танк и пять грузовиков. В трёх местах стоят замаскированные лёгкие пушки тридцати семи миллиметров. Ещё есть четыре миномёта пятьдесят миллиметров. У некоторых солдат я видел подсумки с винтовочными гранатами…

Услышав упоминание об этом оружии, я невольно поморщился. В памяти ещё было свежо воспоминание, как немцы убийственно удачно отстрелялись по варгам такими гранатами.

- … в целом, с нашими силами даже не стоит и пытаться в открытую нападать на аэродром. Мы, конечно, там всё и всех побьём, но наши потери будут огромные, - подытожил Иван. – Нужно тихо, как мы с Ванькой, прокрасться мимо постов, забраться внутрь самолётов перед вылетом и сидеть там под амулетами скрыта. Места там мало, но пилоты под воздействием магии не заметят вас даже в том случае, если будут прижиматься к вам боком. Потом перебить экипаж, который не нужен для полёта, загипнотизировать лётчика и лететь сюда.

- Эх, жаль танк в самолёт не засунуть, - вздохнул Прохор. – Энто ж сколько бы хорошей стали привезли бы сюда!

- Борода, да танк твой весит, как два самолёта, - хохотнул Семянчиков. – Как же его тащить по воздуху-то?

- Сам борода, - не остался в долгу беролак. – Магия ещё не то могёт.

Их перепалку прервал Илья. Он мельком взглянул на них, потом посмотрел на меня и спросил:

- А когда пойдём за самолётами?

Эти слова заставили всех замолчать и уставиться на меня.

- Через несколько дней. Мне нужно отдохнуть после амулетов, восстановить резерв маны, - ответил я им. – Без магии на такое опасное дело я не пойду. Такой риск мне не нужен.

В глазах помощников мелькнуло разочарование. Они-то считали, что я сорвусь в путь чуть ли не сегодня вечером. А тут такой ответ.

А на следующий день в лагерь пришёл на лыжах Тишин с интересной новостью, которая отодвинула рейд на аэродром ещё на несколько дней. Алексей сообщил, что в Лепеле среди немцев появились несколько кандидатур для вербовки в «кровники». Подразумеваю тех, кто даст мне на своей крови рабочую клятву верности. Двое кандидатов занимают хорошие должности в комендатуре, ещё главврач военного госпиталя и командир механизированной роты. Последний командовал несколькими десятками водителей и двумя дюжинами грузовиков, развозящих грузы и людей по району до самого Полоцка и даже наведывались в Минск. Двое из них были тяжело больны, в их числе врач, подхвативший какую-то каверзную болячку, лечения которой не существовало в природе. По крайней мере, все лекарства оказались бессильны. Оставшаяся пара была просто очень жадной и за золото продала бы родных матерей с братьями и сестрами. Кто-то скажет, ну, зачем мне такие помощники? И будет неправ. Из этих врагов получатся отличные агенты, с помощью которых есть все шансы прибрать к рукам всю власть в оккупированном городке. Зачем мне там власть? Хех, лишней она точно не будет в условиях войны и в окружении врагов. К тому же, там есть место, откуда я собираюсь набрать себе помощников и воинов, что будут нечета той четвёрке немцев, про которую мне поведал Тишин. Я веду речь о лагере военнопленных, который расположен недалеко от железнодорожной станции. Кстати, упоминание его помогло успокоить моих подчинённых, расстроенных перенесением сроков операции с самолётами.

В трое саней погрузили небольшое количество одежды, обуви и одеяла, а также содержимое мясных и хлебных плодов. Хлеба было больше, так как значительную часть вяленого мяса с пищевых деревьев потребляли варги. Сани сделали Прохор и феи. По словам Тишина, сейчас в лагере около тысячи человек. И ещё около двух тысяч заключённых евреев в лепельском гетто, куда нагнали толпу народу три недели назад откуда-то с минского направления. Помочь всем я не могу, как бы ни хотел. Придётся выбирать, кому оказывать первую помощь – гражданским или военным. И так как я больше нуждаюсь в бойцах, то выбор очевиден. Обитателям гетто придётся подождать того момента, когда Лепель будет находиться под моей рукой.

В путь отправились мы все до единого человека. Тем, у кого не было лыж, их сделали феи. К слову сказать, я невероятно благодарен судьбе за то, что она наградила меня этими крохами-помощницами. Работницы из них вышли выше всяческих похвал! Ещё бы им спокойный нрав, но это уже мечты. Оборотни от лыж отказались и решили передвигаться в звериной ипостаси.

Встреченные немцы и полицаи, решившие проверить наш отряд, разве что честь нам не отдавали после того, как получали по мозгам ментальной магией. Плохо было только лишь то, что со всеми этими встречами у меня быстро уходила мана из резерва, ведь врагов обрабатывал я лично, чтобы сберечь амулеты на будущее и крайние случаи. Наконец, мы вошли в Лепель. Ещё час ушло на то, чтобы найти себе жильё. Чуть отдохнув, я с Тишиным отправился в гости с штабсинтенданту.

Тот с нашей последней встречи изменился заметно: помолодел, сбросив немало лишнего веса.

- Приветствую, герр знахарь, - широко улыбнулся он.

- Здравствуй, Ганс, - ответил я ему.

- Коньячку? – мигом предложил тот, стоило мне с Тишиным сесть на стулья за столом. – Чего-то ещё?

- Хватит чая. Если времени мало, то можно без него и сразу перейдём к нашим делам, - сказал я, затем вынул из кармана два маленьких, но очень тяжёлых кожаных мешочка. – Сразу начну с приятного. Здесь триста граммов чистого золота в слитках и пятнадцать старинных империалов, Ганс.

- Время для вас, герр знахарь, всегда найду, - бодро ответил он. После моих слов о содержимом мешочков, глаза его заблестели алчным блеском. – Чай у меня не самый хороший, увы, но даже мне не получается некоторые вещи получить.

Чай он заварил лично, но перед этим спрятал в соседней комнате своё золотое жалование. Я в этом деле скупиться не желал. Клятва клятвой, но слуга работает на порядок лучше, если она подкреплена платой. А та может быть любой: в виде презренного металла, услуг, потакании слабостей, поддержании стремлений с начинаниями и так далее.

- Итак, Алексей мне рассказал, что вы предложили ему завербовать несколько ваших соотечественников, - произнёс я, пока грелась вода в чайнике. – Уверены, что они пойдут на сделку со мной?

- Практически на сто процентов. А ещё их связи и возможности помогут в любом вашем деле, да и в моих делах тоже.

«Ещё бы ты не стал шевелиться, если бы не имел в этом деле определённую выгоду», - хмыкнул я про себя. – Меня это устраивает. Но, Ганс, не стану обещать, что с ними всё получится так же, как и с тобой. И если случится проблема, то… ну, сам понимаешь.

- Да и дьявол с ними, - абсолютно спокойно отозвался тот. – Других пришлют, с которыми получится сработаться. - Тут забурлил чайник, и немец на несколько минут выпал из беседы, занявшись кипятком, заваркой и чашками. – Так, держите чай, а ещё возьмите шоколад. Очень хороший, не эрзац какой-то. Мне его из Франции прислал товарищ.

- Очень вкусно, чай весьма неплох, зря ты на него клевещешь, Ганс, - сказал я, когда сделал несколько глотков горячего и ароматного напитка, а затем отломил кусочек тёмного и очень твёрдого шоколада.

- Наверное, я так и не привык к нему, - развёл тот руками. – Для меня коньяк лучший из лучших напитков. Когда болел, то только им и спасался. Может даже только благодаря ему я и сумел дотянуть до нашей встречи, герр знахарь, - мужчина после того, как обслужил меня и Тишина, налил себе в крошечную рюмку пахучего коричневого напитка и устроился за столом. Выпив первую порцию алкоголя, он вновь наполнил рюмку, но пить не стал, вместо этого посмотрел на меня и немного другим тоном, чем раньше, спросил. – Герр знахарь, могу ли я озвучить одну просьбу?

- Разумеется, Ганс, - улыбнулся я ему. – «Наконец-то, дошло и до самого важного, ради чего ты лично решил поухаживать за теми, к кому не испытываешь уважения, только страх и зависть».

Просто я был уверен, что вербовка той четвёрки, на которую он указал Алексею, была не самой главной причиной, зачем я ему понадобился в городе. Имелось нечто ещё более важное конкретно для штабсинтенданта.

- Недавно в город прибыл один из полицейских чинов. Его сильно заинтересовала моя деятельность помимо основной службы. Взятку он не взял, от моей помощи в ряде дел отказался, - сообщил мне немец. – Возможно, хочет меня подвести под трибунал по заказу моих недругов в Германии и Франции. Соответственно, наши с вами гешефты, герр знахарь, также пострадают.

- Хочешь, чтобы я решил вопрос с этим полицейским чином?

- Да, - кивнул штабсинтендант и одни глотком опустошил рюмку, быстро наполнил её и продолжил. – Но если будет возможно, то сделать это так, чтобы устранение выглядело… м-м… как бы так сказать… естественно, что ли. Не банальное убийство, а смерть от несчастного случая или вовсе тяжёлая болячка, зараза какая-нибудь. Что угодно, лишь бы полицейский перестал исполнять свои обязанности.

- На его же место пришлют другого?

- Разумеется, - подтвердил собеседник. – Но это займёт время, плюс надеюсь, что им окажется более гибкий и здравомыслящий человек, с которым я сумею найти общий язык.

Я задумался на несколько минут, перебирая в памяти свои куцые возможности по устранению людей без убийства оных. И придумал.

- Сумасшествие подойдёт? Заранее предупреждаю, что разум к человеку больше не вернётся.

- Это будет просто идеально, - обрадовался немец и опять опрокинул рюмку коньяка в себя, будто это был не напиток, почитаемый местными за благородный, а деревенский вонючий самогон, который только так и пить – залпом, чтобы нивелировать по максимуму неприятный привкус и запах. – Безумие на Восточном фронте стало массовым явлением. Никого не удивит, если его жертвой стал ещё один несчастный, приехавший из благословенной Германии.

- Проводишь к нему?

- Разумеется, - ответил Ганс.

Раздумывая над способами естественного удаления опасного немца из списка угроз, я вспомнил про своё обещание Семянчикову научить его и второго Ивана языку оккупантов. Ритуал для двоих провести не смогу, конечно. Но научить одного из волколаков мне по силам. И этот полицейский чин крайне удачно подвернулся. Как говорит иногда Прохор: одним выстрелом двух зайцев убью.

- Алексей, сходи за Семянчиковым. Дальше я с ним пойду, - повернулся я к своему спутнику. Чай ему не судьба допить, но так и не ради чаепития мы сюда пришли.

- Сделаю, - кивнул он и встал из-за стола.

Спустя сорок минут я с сопровождающими вышел из дома штабсинтенданта. Быстро поймав сани с извозчиком, мы добрались до комендатуры, где трудился обидчик Ганса.

- У меня пропуск только на одного, герр знахарь, - тихо сказал мне штабсинтендант. – Как вы пройдёте внутрь? После нападения партизан на Витебск контроль во всех важных зданиях ужесточён.

- Я справлюсь, - успокоил я собеседника. Я первым подошёл к часовым у крыльца и слабо махнул рукой в воздухе перед ними, использовав массовое ментальное заклинание. – «Эх, минус один накопитель в жезле».

- Герр полковник! – вытянулись оба солдата так, что в сравнении с их стойкой лом покажется гнутой проволокой. При виде этой картины глаза у Ганса стали размером с царские медные пятаки. Даже интересно стало, что же он там себе понапридумывал сейчас.

- Вольно, - тихо сказал я. – Это мой ординарец. Пропустить.

- Яволь!

Без проблем мы с Иваном прошли в здание, в очередной раз доказав, что магия – это сила! А магия в мире, где маг только один – это сила в квадрате. Оказавшись внутри, я активировал заклинание отвода зрения, чтобы не привлекать внимание окружающих и не оставить после себя никаких следов в памяти оккупантов и их лизоблюдов. Следом за нами в комендатуру вошёл штабсинтендант и, следуя нашим договорённостям, прошёл вперёд, не пытаясь нас найти. Дойдя до кабинета, где заседал его обидчик, он на пару секунд остановился напротив его двери, коснулся костяшками пальцев, будто хотел постучать. А потом сделал вид, что передумал и неторопливо ушёл прочь. Дальше дело было за нами.

Дверь оказалась незапертой, что сильно облегчило работу мне с Иваном. В противном случае пришлось бы деактивировать отвод взгляда, стучаться и ждать, когда дверь будет открыта. А ещё могло быть так, что сотрудник ГФП мог отсутствовать на своём месте.

Оказавшись в помещении, я ударил ментальными чарами оглушения по единственному человеку, что находился внутри. Он только и успел, что с удивлением посмотреть на открытую дверь.

- Свяжи его, - приказал я Семянчикову. – И рот заткни.

Путы и кляп уже были приготовлены. Моему помощнику оставалось только свести руки и ноги немца вместе, просунуть их в петли верёвок и туго затянуть. Он всё делал так, чтобы верёвки легли поверх одежды, иначе на коже останутся следы. Также бережно завязал немцу рот, после чего завязал полотенцем ему лицо. Можно было и сонными чарами его обработать, но я решил поберечь ману. Её и так уйдёт немало во время ритуала.

Спустя десять минут я и волколак покинули кабинет, оставив в нём немца, которого в свою очередь оставил разум. Верёвки с него сняли, одежду, как сумели, поправили, после чего усадили его в глубокое кресло с коричневой обивкой из потёртой кожи.

- Всё получилось? – с волнением спросил штабсинтендант, дожидавшийся меня и Семянчикова снаружи в санях.

- Да, - кивнул я. – Едем к доктору.

- Прямо сейчас?

- Время ещё есть, так чего его зазря тянуть.

Врача в госпитале не оказалось, пришлось тащиться через половину города до квартиры, в которой жил немец. Здесь уже задействовал свою власть Ганс.

- Адольф, я привёл к тебе доктора, - почти с порога сообщил хозяину квартиры штабсинтендант. – Он точно может помочь тебе, но сперва он желает с тобой переговорить кое о чём.

- Я сам доктор и знаю, что помочь мне может только Дева Мария или сам Господь, - хриплым простуженным голосом отозвался объект нашего с Гансом интереса. Это был мужчина возрастом около пятидесяти лет, высокий и худой, как телеграфный столб. Из-за возраста и роста он сильно сутулился. Лицо такое же худое и вытянутое, как и его фигура. Нижняя челюсть массивная, левый глаз то ли прищурен, то ли это физиологическая особенность немца. А может, последствия старой травмы или результат болезни, что его сейчас убивает. Ещё я отметил, что от него сильно пахнет свежим спиртным и перегаром от ранее употреблённого.

«Почти отчаялся уже и смирился со скорой смертью, - подумал я. – И это неплохо, легче будет заставить его дать мне искреннюю клятву верности».

- Он тебе точно поможет, как помог мне. Я же тебе рассказывал, что умирал от крайней стадии туберкулёза. Посмотри на меня – я умираю?

Врач перевёл взгляд с Ганса на меня, потом вновь посмотрел на него, и опять вернулся к рассматриванию меня.

- Хорошо, проходите, - наконец, сказал он и отступил назад, приглашая войти в коридор. – Дверь за собой закройте.

Угощать нас чем-то и как-то растягивать разговор перед процедурой осмотра он не стал. Сразу предложил перейти к делу. Уже через десять минут я почти точно знал, с чем придётся иметь дело. Во время магической диагностики я почувствовал жизнь внутри умирающего и сумел рассмотреть ауру животного, которое свило себе гнездо в правом боку врача.

- Шарлатанство, - процедил он сквозь зубы и со злостью спросил. – Ну, что ты мне скажешь, унтерменш?

- Для начала я советую тебе не грубить тому, в чьих руках находится твоя жизнь, - ответил я ему и пристально взглянул ему в глаза. Моего взгляда он не выдержал и быстро отвёл свой в сторону. – Обращайся ко мне по имени – Киррлис, или как это делает Ганс – герр знахарь или герр доктор. Теперь по поводу того, что я тебе скажу. В твоей печени живёт паразит, скорее всего, это червь размером в пять твоих ростов. Живёт уже давно, несколько лет точно. И он бы дал тебе ещё несколько лет жизни, если бы не смена климата, частые нервные переживания, недосыпания и употребления алкоголя с плохой пищей. Сейчас же тебе осталось жить несколько дней.

Тот вздрогнул, словно после пощёчины.

- Как?!. А-а, впрочем, неважно, - пробормотал он. – Чёртова Африка и её дьявольская вода, в которой даже после кипячения живут паразиты, - он вздохнул, посмотрел на меня исподлобья и спросил. – Что вы хотите от меня, герр знахарь?

В последних словах у него проскочил сарказм, на который я решил не обращать внимания.

- Вы станете работать на меня. Для этого дадите клятву на крови, - ответил я.

- Расписаться кровью? Будто душу дьяволу продаю, - скривился он, затем повернул голову в сторону штабсинтенданта. – Ганс, ты свою продал?

- Душа при мне, Адольф. Что же до работы с господином Киррлисом, то я ничуть не жалею об этом.

- Работа… вот как сейчас называется предательство своей Родины.

- Я не предавал Германию и не предаю! Я её спасаю! – повысил голос мой «кровник». – Наша страна проиграла эту войну, в которую нас втянули английские евреи. Они же сунули во власть своего ставленника – этого еврея Шикльгрубера, жалкого ефрейтора и ещё более жалкого художника! И я, как и многие настоящие сыны третьего рейха делаем всё, чтобы страна не стала той клоакой, в которую превратилась Германия после Версальского договора. Если ты видишь в этом предательство, то пусть, мне плевать! Можешь подохнуть со своей ложной гордостью и не увидеть, как великое государство, давшее миру множество учёных, музыкантов, учителей и военных окончательно будет разорвано на куски и перестанет существовать. Или встать на мою сторону и если понадобится, то умереть. Но сделать это с чувством, что принял участие в спасении Германии!

«Как же здесь не любят евреев. Интересно, есть за что или это просто точка сосредоточения мировой ненависти человечества, которому просто необходимо куда-то сбрасывать свою злость? – подумал я, слушая эмоциональную речь штабсинтенданта. – А Ганс-то, оказывается, тот ещё патриот и даже сумел найти оправдание своему служению мне».

- Как спасение Германии связано с присягой этому человеку? – доктор указал на меня.

- Если такие, как герр знахарь сражаются против нас, то не будет нашей победы, не будет счастья у немецкого народа, когда не вернутся домой лучшие сыновья Рейха, прольётся слишком много крови и слёз, – уже намного спокойнее произнёс Ганс. – У нашей армии нет ничего и никого, кто бы сумел что-то противопоставить ему. Если бы он не был против войны, то наша армия давно бы умирала от страшных болезней. Некому было бы держать винтовки в руках. Уж поверьте, я знаю, о чём говорю и хорошо представляю возможности господина Киррлиса.

- Ты убивал немецких солдат? – хмуро спросил меня Адольф.

- Да. И буду убивать дальше, пока они не покинут чужую землю, - спокойно ответил я.

- Проклятье, - едва слышно буркнул доктор.

- Добавлю ещё, что для вашего спасения придётся убить одного из ваших соотечественников. Выбора особого нет – или он, или вы, - всё тем же спокойным тоном продолжил я и решил добавить чуть-чуть пафоса и мрачности в равных долях. – В книге Мёртвых уже вписана свежая душа, твоя, доктор! – перешёл я на «ты» с немцем. – Нужна другая, чтобы её заменить.

- Мне нужно подумать, - не поднимая на меня глаз, тихо произнёс Адольф.

- Адольф!..

- Оставь его, Ганс, - остановил я своего спутника, потом обратился к доктору. – Я дам тебе времени до завтрашнего вечера. После пяти будь здесь и жди меня. Если тебя здесь не будет или ты не откроешь дверь, то посчитаю это за отрицательный ответ. Напомню, что жить тебе осталось всего несколько дней, и только я могу отвести от тебя смерть. До завтра.

Уже на улице Ганс сказал мне:

- Зря не дали мне додавить его, герр знахарь. Я бы сумел его уговорить принять ваше предложение. А сейчас как бы он не совершил какую-нибудь глупость.

- Не совершит, - успокоил я его. – Пожалуй, раз с одним пациентом не вышло, то можно посетить другого.

- Поздно уже, комендантский час начал действовать.

- Мне это никак не помешает передвигаться по городу.

- Я к тому, герр знахарь, что придётся пешком идти. Так как все возницы уже разъехались по домам, - уточнил он.

- Дойдём, ходить на свежем воздухе полезно.

Немец ничего не сказал в ответ, но всем своим видом показал, что эти прогулки на морозе полезны кому угодно, но только не ему.

Следующий больной был из комендантских служащих – помощник военного коменданта по каким-то делам. Сейчас он отлёживался дома из-за обострения болезни. Он, как и недавно Ганс, часто плевался кровью с гноем и испытывал сильные боли в груди и трудности с дыханием. Но болел не туберкулёзом или чахоткой, как называли эту болячку простые люди. Диагноз – множество мелких опухолей и гной в правом лёгком, которое уже почти не работало. Избавить своими силами его от болезни я не мог, требовался ритуал жертвоприношения или огромный запас маны, чтобы перевести её в жизненную энергию. Стоит ещё сказать, что «комендач» был зол на командование и фюрера, которое вместо лечения направило его служить, мол, ты же патриот. В итоге всё вышло с точностью до наоборот: вместо патриотизма с каждым днём, который усиливал мучения, в душе у Клоса Фишера зарождалась ненависть. Дело дошло до откровенных злых высказываний им в адрес страны и правительства. К счастью, он только-только перешёл к этой вехе и ещё не успел разрушить свою карьеру и авторитет. За моё предложение сделать его здоровым, он ухватился, как хватается утопающий за соломинку. Поклясться кровью, при этом искренне желая служить? Ха, да легко! После того, как я применил к нему несколько средних лечений, и это заметно улучшило его здоровье, он поклялся мне в верности. Магия подтвердила его искренность. Осталось только провести ритуал, чтобы полностью вылечить немца. Но этим я займусь завтра, заодно и начальника госпиталя избавлю от огромного червя, проевшего печень.

Так я получил уже двух вассалов, верность которых в этом мире невозможно перекупить или разорвать связь вассал-сюзерен. А после согласия доктора у меня будут трое. Если ещё и оставшаяся парочка кандидатов не подведёт, то получу уже пятерых. Целых пять агентов в стане врага, пять обладателей немаленьких должностей, чьи возможности однажды сильно мне пригодятся!

Покинув квартиру Фишера, я попрощался на сегодня со штабсинтендантом и отправился с Иваном домой к Тишину. У него нас дожидались все мои помощники.

Глава 3

Глава 3

Часовых на двух вышках я усыпил, также поступил и с дежурной сменой в дощатой караулке. Пулемётчикам на вышке придётся туго, скорее всего, они больше не проснутся, уснув на таком морозе.

А больше охраны рядом с лагерем военнопленных не было. Можно было бы легко и просто вывести людей из него, но вставал вопрос – а что делать дальше? Истощённые, ослабленные люди без тёплой одежды должны пройти около ста километров (по прямой меньше, но где мы, и где короткая прямая? Разве что, на карте!) по морозу и снегу. Да, у многих шансов выжить в концлагере больше, чем в побеге. Тем более, что с подачи Тишина пленных подкармливают местные бабы. Часть продуктов забирают охранники, выбирая самые лакомые передачи, а те же сухари, мелкий варёный картофель и подобное им снисходительно разрешают отдать мужчинам за колючей проволокой. Жили военнопленные в землянках и норах, которые выкопали себе по осени. Алексей мне рассказывал, что часто они же становились могилами, когда обрушивались, или их заливало водой. В таких случаях у ослабленных людей не хватало сил выбраться наружу. С наступлением заморозков ситуация в этом плане улучшилась, но теперь несчастных убивал холод.

- Кулебякина надо найти, – сказал мне Тишин, когда наш небольшой обоз вполз на территорию лагеря сквозь ворота из жердей, обмотанных колючей проволокой. – Он здесь старший. Всё решает, помогает, распределяет еду и общается с немцами из охраны. У него землянка в центре где-то.

Сани с грузом оставили рядом с воротами, а сами направились дальше. Дважды мы прошли мимо мёртвых тел в одном грязном и дранном исподнем. Вещи с них, скорее всего, сняли после смерти их товарищи, чтобы самим выжить в холодных норах.

- Им будет мало тех тряпок, что мы привезли, - тихо заметил Прохор. – Хорошо бы ватников побольше найти. Киррлис, а ты можешь своим заклинанием ко… зараза, забыл.

- Копирования? Нет, не смогу наделать столько ватников или иных вещей, - отрицательно мотнул я головой. – Один-два ещё можно, но и тогда сил уйдёт уйма.

- Жа-аль… - протянул беролак.

Атмосфера здесь была тяжелее, чем в Витебске. Я с трудом заставлял себя идти по безмолвному снежному полю, испятнанному холмиками сугробов и земляных нор. Этому месту больше подойдёт название кладбища. Можно было бы оставить процесс общения с пленными на подчинённых, но я хотел самую первую встречу провести лично. Ради этого придётся терпеть. Иногда я немного завидую своим помощникам, не имеющим магического таланта. Правда, оборотни что-то чувствуют, ощущают своей звериной сутью ауру смерти, боли и страха, разлившуюся в этом месте. Но на порядок слабее меня.

Кулебякиным оказался мужчина возрастом около сорока, высоким, сгорбленным и страшно худым. Лицо всё было покрыто морщинами и складками от перенесённых невзгод и голода. Также имелись язвочки и короста от обморожений. Рыжеватая щетина была неровно обрезана. Явно тут не бритвенный станок поработал или острый клинок, а кусок камня или стекла, которым не брили, а срезали волос. Голову мужчина прикрыл «раскрытой» пилоткой, тело – гимнастёркой и грязной шинелью с рыжими подпалинами от огня и прорехами. На ногах не очень грязное галифе и драные сапоги, сквозь дыры в которых торчали чернющие портянки. А уж запах от него шёл! Рядом с ним стоял коренастый парень не старше двадцати пяти лет в таких же грязных галифе, в ватнике без рукавов, в лаптях и с шарфом, повязанным вокруг головы. За щетиной он пытался так же следить, как и вожак военнопленных.

- Здравствуйте, кто вы? – простуженным голосом поинтересовался Кулебякин. Смотрел он с осторожностью, надеждой и едва ощутимой злостью. А вот его сосед глядел на нас исподлобья с едва скрываемой ненавистью. Не нужно иметь семи пядей во лбу, как приговаривает Прохор, чтобы догадаться о причине такой эмоции. Ну, кто ещё вот так свободно может гулять по месту, которое контролируют немцы, кроме их холуёв?

- Партизаны, - ответил я. – Привезли немного одежды, продуктов. А ещё у меня к тебе есть разговор.

- Партизаны? – недоверчиво переспросил Кулебякин.

Парень шевельнул потрескавшимися от мороза губами, тоже что-то желая сказать, но в последний момент сдержался. Зато ненавистью от него стало «пахнуть» ещё сильнее. Его аура прямо так и пылала ею.

- Они самые, мил человек, - влез в разговор Прохор. – Тебя и твоих людей с нашей помощью бабы кормят. Иль ты думаешь, они своё сюда носят, когда немчура уже чуть ли не полгода их обворовывает, а?

- Как вы сюда так спокойно прошли? Как пропустили вертухаи?

- Спят они, - в этот раз ответил ему я. – Как я это провернул – не спрашивай, у каждого свои секреты. Лучше подними самых надёжных и крепких людей, чтобы забрать вещи из саней. Пока они станут их носить, мы как раз пообщаемся.

- Возьми тулупчик, - стоило мне замолчать, как слово взял Семянчиков, который снял с себя короткий овчинный тулуп и передал его Кулебякину. – А то замёрзнешь за время беседы.

- Спасибо.

Есин передал свою верхнюю одежду второму военнопленному. Тот принял полушубок неохотно, продолжая не доверять и ненавидеть нас.

- Погодите, - встрепенулся Кулебякин, - если охрана так крепко спит, то вы можете вывести нас из лагеря!

- Всех?

- Да.

- Как ты это представляешь? Здесь около тысячи человек, многие не ходят уже. Остальные ослаблены и не перенесут длительный марш.

- Лучше умереть на свободе, чем за колючей проволокой, - подал голос парень.

- Лучше вообще не умирать, но на войне с этим сложно, - ответил я ему. – Вывести вас из города я могу, но подумай сам, сколькими жизнями товарищей ты готов за это заплатить. Защищать ваш отряд не в моих силах. У меня нет такого количества солдат и транспорта. Зато имеются задания и планы в деле борьбы с немцами. Они, немцы, вас найдут если не утром, то днём по следам. К этому времени половина твоих товарищей будет мертва или умирать в сугробах. Ты этого хочешь? – я не чурался применять лёгкое ментальное внушение, играя на чувствах и душевных метаниях обоих собеседников. – Да, в лагере они тоже умирают. Но эти смерти я постараюсь своей помощью уменьшить.

- А дальше? Что ты хочешь потом? – спросил Кулебякин.

- Когда вы вернёте силы, я принесу оружие и помогу вам уйти отсюда. Либо вы примете свой последний бой, отомстив за плен и унижения. Это будет лучше, чем умереть уже завтра. Я даже могу рассказать, как это будет, - я продолжил давить на Кулебякина и его товарища. – Вы без сил будете лежать в снегу, а немецкие автоматчики с шутками и смехом станут расстреливать вас, как в тире. Кого-то примутся рвать живьём их собаки.

- А мож и стрелять не станут, штыками переколят, как поросят и всё, - добавил Прохор.

- Или так, - кивнул я, соглашаясь с беролаком.

Кулебякин повернул голову к парню и сказал:

- Федь, подними нашу ячейку и веди сюда. Только тихо чтобы.

Тот угукнул, недобро посмотрел на меня с помощниками и неторопливо отошёл от нашей компании.

- А вы лекарства не привезли? В лагере очень много больных и раненых, а немцы отказываются им помогать, - вновь обратил свой взгляд на меня мужчина.

- Нет. В моём отряде их почти нет.

Тот тяжело вздохнул, помолчал с минуту и вновь спросил:

- Раненых и больных сможете забрать? Есть те, кто не переживёт ближайшие дни без помощи.

Я ненадолго задумался, потом ответил:

- Только тех, кто переживёт путь в санях, это по времени около дня будет. И я сам отберу их.

- Поделишь на живых и мёртвых, - тихо сказал Кулебякин.

- Война, - также тихо произнёс я. – Жертвы можно только уменьшить, но без них даже боги не обходятся.

– Боги? – мужчина странно посмотрел на меня.

- Енто не твово ума дело, мил человек, - опять встрял в разговор Прохор. - Всему своё время.

- А о чём ты хотел со мной поговорить? Ради чего пришёл в лагерь? – перешёл на «ты» вожак пленных.

- Основное я уже сказал. Это подготовка твоих подчинённых к прорыву и удару по немцам изнутри, когда они не ожидают этого. А ещё я хотел взять людей для своего отряда. Бойцов у меня сильно не хватает. Первого попавшего же я брать не хочу. А здесь есть те, кто готов жизнь положить, но уничтожить столько фашистов, сколько получиться.

- Ткни в любого - и он окажется таким, - криво усмехнулся Кулебякин. – Хотя, нет, вру. Многие уже сломались, их убивать станут, так они в ответ сами грудь под штык подставят, желая поскорее отмучиться.

- Я знаю, как таких определить, и точно не возьму их к себе.

- Сколько людей ты хочешь забрать и сколько больных?

- По трое на сани…ну, пусть будет четверо. Итого двенадцать. И примерно пятнадцать тех, кто сможет идти на своих двоих. Пусть недолго и не быстро. Но я их сам хочу выбирать, и потому нужна хотя бы сотня человек для личной беседы.

- Мало, но что ж поделать, - вздохнул собеседник.

Ещё два часа мне пришлось провести в лагере военнопленных, который перед моим уходом стал напоминать разворошённый муравейник: проснулись даже те, кого не будили. А с другой стороны, от холода и голода крепкий сон не заработать.

Число военнопленных пришлось увеличить по просьбе Кулебякина. Вместо двенадцати – такое число я озвучил выше - я погрузил в сани двадцать больных. И ещё восемнадцать взял с собой. Тех, кто мог передвигаться самостоятельно. Уже перед самым отъездом ко мне опять подошёл Кулебякин и попросил взять ещё одного человека. Невысокого роста, неизвестный был одет даже лучше помощника Кулебякина, он имел ватные штаны с ватником, обрезанные валенки, шарф и пилотку. Кстати, шарфом у него было обмотано лицо так, что торчали только одни глаза. Стоило мне взглянуть на его ауру, как я не удержался от тихого возгласа удивления:

- Женщина? Здесь?

- Тихо... не хочу, чтобы об этом узнали остальные. Всего семеро в курсе, кто она такая.

- И кто же? – я опять надавил на него ментальной магией.

- Жена комиссара Вильченко из штаба 128 стрелковой дивизии. Возможно, её муж всё ещё жив. Если немцы поймают её, то могут попытаться сыграть подлую партию против комиссара, - почти мне на ухо сказал он. – Вытащи её, пожалуйста, Киррлис. И передай нашим, кто она такая и что жива.

- Хорошо, сделаю.

Раненых и ходячих я сразу же отправил в лагерь к Источнику, оставив с собой только Прохора.

На следующий день я опять пошёл по адресам немцев, чьи кандидатуры на роль вассалов предложил штабсинтендант. Первым навестил доктора.

- Я согласен, господин знахарь или герр дьявол, - тусклым голосом сообщил он мне. – Не знаю, кто вы настоящий. Забирайте мою душу и дайте мне пожить ещё на этой земле.

- Жертву нашли?

Тот после моего вопроса ещё более сгорбился и молча кивнул. Жертвой оказался раненый немец из его госпиталя, который должен был сегодня отправиться в отпуск для дальнейшего излечения. Его исчезновение обнаружат не сразу, если вообще это случится. И уж точно подозрение не падёт на начальника лепельского госпиталя. Сейчас невезучий сын фатерлянда, обколотый морфием, спал на полу за диваном на квартире Адольфа Беккера.

- Тогда не станем терять зря времени и приступим. Сначала клятва, Адольф, потом лекарство.

Тот сам проколол себе палец специальной заострённой пластинкой, выдавил с десяток капель крови на квадратное тонкое стекло. Далее под мою диктовку зачитал текст клятвы, а я влил магию.

- Ощущения странные, - пробормотал он, когда завершился ритуал принятия вассалитета. – Вот, значит, как происходит падение.

- Адольф, дьявол тебя побери, - громко произнёс Ганс, - хватит! Твоя душа никому не нужна. Это особый гипноз, чтобы ты случайно или специально не навредил герру знахарю, мне или нашим с ним планам.

- Гипноз?

- Если так проще считать, то да, он самый, - подтвердил я слова штабсинтенданта.

Тот не меньше трёх минут сидел с отстранённым взглядом, словно вслушиваясь в собственные мысли и желания. Потом сказал:

- Давайте уже лекарство, наконец. А то я чувствую, как эта тварь в моей печени шевелится. Да, хочу уточнить, а наркотик в крови… в крови жертвы никак не повлияет на процесс?

- Нет, - коротко отозвался я. – Занимайте место на полу, вот здесь. Ганс, помогите мне вытащить спящего из-за дивана, и уложить рядом с Адольфом.

Врача я усыпил сразу же, как только он затих на полу, вытянув руки вдоль тела и закрыв глаза. Отправлять прочь Ганса не стал. Помешать моей работе ему не даст клятва, она же не позволит зря болтать языком про увиденное. Заодно пусть проникнется моими способностями и возможностями. Это в моём мире данный ритуал из разряда средне-простейших (хм, для таких магов, как я). На Земле же он должен казаться аборигенам чем-то божественным по могуществу. Ну, или дьявольским. В принципе, мне плевать, пусть считают меня кем угодно, пока не переходят определённые границы.

Возвращать молодость немцу я не стал. Большую часть энергии я забрал себе, распределив её по орихалковым накопителям и жезлу. Этот запас поможет мне вылечить помощника военного коменданта, к которому я отправлюсь после. Оставшуюся использовал, чтобы убить червя, убрать его из тела Адольфа, восстановить печень и в целом немного подлечить организм немца. Хотя только одной здоровой печени и чистой, без яда от червя крови уже хватило бы, чтобы мужчина заметил огромную разницу между состоянием до волшебного сна и после.

«Как же, всё-таки, пьянит могущество, которое даёт чистая энергия от жертвоприношения, - пронеслась в голове мысль. – Получается всё легко и просто, сам наполняешься Силой, чувствуешь, что по силам очень многое, если не всё! Так и сорваться однажды можно».

Очнувшись, врач, некоторое время лежал неподвижно на полу.

- Адольф, друг мой, как ты себя чувствуешь? – поинтересовался у него штабсинтендант. – Хватит уже валяться на полу. Вставай и насладись новой жизнью.

- Мне кажется, что это очередной гипноз, - пробормотал Беккер, последовав совету своего соотечественника. – Вы мне внушили не чувствовать боли.

- Через несколько дней поймёшь, что это не так, - ответил я ему и следом указал на высохшее тело жертвы. – Не забудь убрать труп. Его легко можно разломать по суставам и сложить в мешок.

Оставив Беккера приходить в себя и дав ему первые указания, как господин, я направился в сопровождении Ганса и Прохора к помощнику военного коменданта. Вылечить его с тем запасом свежей жизненной энергии, которую только что набрал в накопители, получилось без проблем. Ну, а клятву на крови служить мне верой и правдой я получил от него ещё вчера.

Третьим стал командир отдельной механизированной некто Лоренц Фромм. С ним у меня вышла промашка. Этот индивидуум был настолько жаден и так рьяно поклонялся «золотому тельцу» (так земляне иногда называли деньги), что ни о какой клятве верности и речи не шло. Для него не было ничего святого кроме золота и красивой жизни. Я честно попытался взять его на «службу», но магия два раза подряд не сработала. После этого я наградил немца сердечным приступом и отправился к последнему гансовому кандидату. Жаль, что так вышло. Ведь как пригодился бы мне в моих делах свой человек, обладающий неограниченной возможностью свободно перемещаться по ближайшим оккупированным землям. Но, увы, увы…

Направляясь к последнему немцу из списка Ганса, я особо не тешил надежду, что получится его завербовать. Он, как и Фромм, был замечен штабсинтендантом в любви к деньгам и красивой жизни. Кое-что продал на сторону из военного имущества, проболтался о том, за что в гестапо могут погладить раскалённым утюгом по животу, занял крупную сумму у серьёзных немцев. И ещё кое-что по мелочи. Практически точная копия предыдущего кандидата в вассалы, чьё остывающее тело я оставил час назад в машине. И тем удивительнее был факт того, что Лотар Хафнер с легкостью перешёл на мою сторону, получив три десятка золотых империалов. К счастью, создавать эти монеты я мог достаточно легко. Это не ватники, про которые обмолвился минувшей ночью беролак.

Хафнер служил на узле связи в комендатуре Лепеля и имел доступ к важной информации, пусть не самой секретной. К тому же, часто краем уха слышал то, к чему не имели доступа более высокопоставленные офицеры Вермахта. Для меня, как мага и владельца Очага предоставляемые немцем возможности были постольку поскольку. Но вот командование Красной Армии должно по достоинству оценить их. Можно будет поторговаться с ними за то, чтобы я уступил им своего человека.

Со всеми делами я управился ещё до наступления сумерек. И, перекусив в столовой горячим, я отправился с Прохором назад в лес к Источнику, где меня ждала вечная работа над амулетами. А в ближайшем будущем - операция на немецком аэродроме под Витебском.

Глава 4

Глава 4

Мои подчинённые самостоятельно определили бывших военнопленных к евреям. Два Ивана дополнительно предупредили новичков, что за периметр не стоит выходить, так как базу охраняют псы-убийцы, которые их, новеньких, ещё не знают. И показали красноармейцам двух варгов. Те прониклись. За время пути у нескольких больных серьёзно ухудшилось самочувствие. И Маша решила взять несколько целительских амулетов из неприкосновенного запаса. К моменту, когда я вернулся, тридцать девять новичков были отмыты, переодеты и накормлены. А самым плохим ещё и оказана магическая медицинская помощь. Стоит сказать, что такое странное лечение отметили для себя все военнопленные без исключения. За месяцы в плену они научились подмечать всё, что творилось вокруг них, самые мелкие события. Так как выброшенный в сердцах окурок немецкого лейтенанта, мог означать, что в плохом настроении фашист насмерть замордует или угробит на тяжёлых работах несколько человек. Да и тот же окурок можно будет в темноте отыскать, и если не раскурить, то разжевать табак, чтобы унять табачную ломку. Когда я вернулся, то после короткого отдыха навестил их и переговорил с каждым по отдельности. По итогам изменил мнение сразу по нескольким собеседникам. Трое из тех, кого я хотел привлечь в свои ряды, стали вызывать сомнения в целесообразности такого поступка. А вот двоих из раненых стоит попытаться переманить к себе.

Пообщался и с женщиной, Светланой Ивановной Терентьевой, женой комиссара Терентьева. На начало войны у них были трое детей, двоих успел отправить в тыл их отец, а третий… с третьим Светлана находилась в деревне у родных под Минском, когда всё началось. Вернувшись домой, она нашла только записку от мужа. Потом было бегство с беженцами, налёт и смерть дочки, которой должно было исполниться осенью три года. Едва не сойдя с ума, женщина решила мстить, даром, что сдала все нормативы ГТО и из винтовки легко поражала «яблочко» мишени на ста метрах пятью выстрелами из пяти. Она успела уничтожить несколько мотоциклетных патрулей, обстрелять грузовики и колонны пехоты, когда встретила отряд окруженцев. Вместе с ними решила идти к фронту, но в конце сентября их зажали в болотах и часть уничтожили из миномётов, а часть пленили. Оглушённую взрывом Светлану выдали за парня, замотав голову и грудь окровавленными тряпками. К этому моменту отряд красноармейцев находился недалеко от Лепеля, и немцы решили отправить их во временный городскойконцлагерь. Повезло, что к тому времени бойцы расстреляли все патроны. Убей они хотя бы одного фашиста из облавы, то всех пленных расстреляли бы прямо в болотах.

На третий день после возвращения из Лепеля утром ещё до восхода солнца я с помощниками направился в сторону Витебска. Шли впятером: я, оборотни и пилот. Плюс, ещё трое варгов. К вечеру мы уже были в окрестностях большого аэродрома, пробрались на его территорию и устроились в неглубоком длинном ровике, наполовину заполненным бочками с топливом, накрытом брезентом и белой маскировочной сетью на высоких шестах.

- Позёмка пошла, , может, ночью снег будет, - сообщил Прохор.

- Плохо, - сморщился Паша. – В метель немцы не полетят.

На наше счастье уже утром снегопад прекратился, и ярко засветило солнце с чистого голубого неба. Спустя час на аэродроме забегали немцы с лопатами и скребками, принявшись очищать взлётную полосу. Чуть позже к летающим машинам потянулись техники, приступившие к заправке самолётов, прогреву двигателей и загрузке боеприпасов.

- Что они там возятся? - зло бурчал Прохор. – Надоело прятаться уже.

- Это ж немцы, - тихо прокомментировал поведение врагов Паша. – У них всегда во всём порядок. Никакой спешки, постоянный контроль. Вон их пилоты кофе пьют в столовой. Ждут, когда им машины подготовят.

- Тьфу, чтоб они подавились своим кофием, - сплюнул себе под ноги беролак.

Как только все работы с самолётами были почти закончены, я подал знак: пора. Под прикрытием амулетов отвода взгляда мои подчинённые бегом бросились к летающим аппаратам. У каждого при себе имелись амулеты подчинения. Действовать они должны точно так же, как и я.

Когда в самолёт полезли авиаторы, я дождался, чтобы они заняли свои места, после чего перебил троих из них, а последнего, севшего за штурвал, превратил в свою марионетку. Отдав ему нужное указание, я выбрался наружу и направился к соседней летающей машине, где всё прошло точно также. А потом навестил третий, где и остался. По такому же сценарию работали оборотни и Паша. Если нам повезёт, то сумеем забрать десять самолётов, так как всего у нас было семь подчиняющих амулетов. Плюс, я сам с помощью жезла взял под контроль троих пилотов. Да, хочу ещё сказать, что варгов я оставил на аэродроме. День они должны пересидеть в сугробах, а ночью устроить немцам Ад.

Пришлось ещё полчаса провести в тесном стальном коробе рядом со свежими трупами и слушая оглушительный рёв двух моторов, расположенных слева и справа от просторной стеклянной кабины. Нервировал факт того, что немцы могут обратить внимание на убитых стрелков, которые должны были выделяться своей странной неподвижностью.

«А если взлёт отменят? Дадут приказ возвращаться в казарму? - беспокоила меня страшная мысль нашего провала. – Демоны, как же неприятно действовать без подготовки, на шап-шарап, как говорит Прохор».

К счастью, всё обошлось.

Один за другим самолёты стали подниматься в небо. Как только мы отдалились на достаточное расстояние от аэродрома, я приказал «своему» пилоту передать по рации оговоренный сигнал. Это была очередная слабая точка в плане, но она сработала так, как и требовалось. Десять самолётов вышли из общего строя и стали поворачивать назад. Их пилоты передали, что падает тяга двигателей и аппараты ведут себя в воздухе плохо, ухудшилось управление. И нам все поверили. Наверное, никому и в голову не могло прийти, что сразу столько надёжных и проверенных людей могут стать предателями или лгунами. Куда проще поверить в некачественное топливо, обслуживание или диверсию.

Витебск наша десятка обошла сильно южнее, потом поднялась на север и вышла к нужной точке. А там с земли стали взлетать разноцветные ракеты, давая наводку пилотам на посадочную полосу.

Посадку я запомнил на всю свою жизнь. Лететь понравилось, а вот приземляться нет. Тяжёлый самолёт по снежной полосе пронёсся, как санки по горке. Хорошо ещё, что я позаботился пригнать сюда фей, которые подхватили самолёт за крылья и хвост и помогли ему плавно и быстро тормозить. Заодно и направление удерживали, чтобы летательная машина случайно не свернула в сторону, прямо на недалёкие деревья. Точно также они помогли прочим самолётам.

- Фух, - выдохнул Паша, когда выбрался из кабины на землю, - я чуть богомольцем не стал, когда стойка провалилась в снег. У нас же полный бомбоотсек! Рванёт – по кусочкам не соберёшь. Только и оставалось молиться. Что-то я совсем не подумал об этом. Про бомбы при посадке. А ты, смотрю, спокоен, как кот на печке. Не страшно было?

- Только когда опускались. Но не потому, что опасался взрыва, а просто были сильно неприятные ощущения от воздушного спуска, - сказал я и тут же добавил. – А про то, что надо бояться бомб при посадке я просто не знал.

- Везёт тебе, - вздохнул парень и протер красное лицо снегом.

Получается, без помощи фей план мог превратиться в катастрофу. Что ж, в следующий раз придётся подготовиться как следует, а не так, как сейчас. Главная моя проблема в том, что я ещё очень, ну очень мало знаю про окружающий мир. Многие мои поступки продиктованы привычками родного мира, которые я совершаю инстинктивно. А помощники настолько уверовали в возможности магии, что совершают такие глупые поступки, которые точно не сделали бы, не будь меня рядом.

Немного отдохнув, я принялся за подсчёт трофеев, взяв с собой Пашу, как самого разбирающегося в авиации среди нас, и одного из немцев, всё ещё пребывавшего под моим контролем. Прочих пленников феи прибили по моему приказу. Сейчас летающие малявки с энтузиазмом рыли в стороне от взлётной полосы под деревьями общую могилу для почти четырёх десятков тел.

В первую очередь просмотрел трофеи с пилотов. Сорок комплектов курток на меху, толстых зимних штанов, меховых и ватных комбинезонов, зимних перчаток и сапог, изнутри подбитых овчиной. Этой одежды хватит, чтобы переодеть новичков, приведённых в лес из концлагеря. То, что куртки и некоторые штаны кое-где замараны кровью вряд ли их должно смутить. Скорее обрадует их тем, что это кровь врагов. Вторым по значимости было оружие. Это сорок небольших пистолетов «вальтер» и «маузер» с патронами. Как по мне – ерунда полная, пробить мой защитный амулет не способен ни один из них, даже если выпустит весь магазин. А вот моим помощникам пистолетики понравились так, что каждый утащил себе по паре. Даже Маша взяла себе один, выглядящий самым новым из всех. Ещё были ножи и кинжалы, но явно не форменные, а личное оружие лётчиков. Ровно двадцать семь штук. Также имелись документы, карты и разная мелочь, которая меня совсем не заинтересовала. Им были рады только Паша и бывшие красноармейцы. Вроде как за такие трофеи в их армии давали очень важные награды.

«Так, а может, мне тоже ввести награждения, а? – вдруг подумал я. – Наделать медалек из мифрила и адамантия, нанести на них самоподдерживающие чары какие-нибудь, только не боевые и выдавать за достойные подвиги? Хотя, из адамантия жирно будет, хватит и мифрила. Надо будет в свободное время об этом подумать, всё взвесить и рассмотреть с разных сторон».

Самолёты дали где-то тонн двадцать бомб разного калибра. Их под контролем Паши старшие феи перетащили сразу в Очаг на переработку. Перекладывать на плечи рядовых фей обращение с настолько опасным грузом я не стал. С тех станется начать играться с опасным грузом и устроить взрыв. Струков предложил для безопасности перед переноской вывинтить взрыватели. Но я посчитал время и решил пойти на риск. Тем более, старшие феи на порядок адекватнее и аккуратнее своих подчинённых. Времени на это ушло немало, зато никаких неприятных эксцессов не случилось. А я получил несколько центнеров полезных ингредиентов для будущих построек.

Ещё с самолётов слили пять небольших бочек и пятнадцать канистр топлива. На этом настоял Прохор, заполнив авиационным керосином всю свободную тару, которая имелась в двух лагерях. Лично мне это вонючая алхимическая жидкость была не нужна, и я бы её всю полностью отправил в Очаг для трансфигурации.

Кроме бомб из самолётов вытащили более чем пятьдесят тысяч патронов двух калибров и несколько десятков пулемётов. Почти тридцать из них можно было использовать пехотинцами после небольших переделок. Ещё дюжина нуждалась в серьёзной работе мастера для боя на земле. И что самое обидное, эта дюжина оказалась крупнокалиберным оружием, способным легко уничтожать немецкие бронетранспортёры. И даже лёгкие танки, если бить по ним с тыла или флангов.

«Кулебякину потом отдам, думаю, он будет рад такой огневой мощи», - решил я про себя судьбу трофейного оружия.

Но самое главное из трофеев – это примерно восемьдесят-девяносто тонн различных металлов и сплавов. Таков вес десяти бомбардировщиков, уведенных с вражеского аэродрома. Семь «юнкерсов» и три «хейнкеля». Паша немного удивился, что немцы отправили на задание смешанную группу, которую сложнее прикрывать и координировать ту же скорость, но решил, что это вынужденная мера из-за нехватки у врагов самолётов.

Что ж, подводя итог, могу сказать, что операция прошла крайне удачно для меня, несмотря на кучу недоработок и моментов, когда оставалось полагаться лишь на удачу. Ложкой дёгтя оказалась серьёзная трата амулетов и пропажа варгов. Ни один из той троицы не вернулся к Источнику в течение следующих трёх дней. Они или тяжело ранены и отлёживаются, или уничтожены охраной аэродрома. Для меня потеря болезненная, хотя и не критичная. Я изначально не делал ставку на неразумных бойцов.

*****

- Опять отметились эти мстители под командованием азиата, Людвиг.

- Уже слышал. И, как всегда, отметились с размахом, - спокойно ответил обер-лейтенант. – Десять бомбардировщиков. Причём только три из них устаревшие «хейнкели». Другие семь из новейших «юнкерсов». Да ещё со всем экипажами. Люфтваффе давно таких потерь не несли в боевых вылетах.

- Ты забыл упомянуть тех убитых солдат и офицеров, которых порвали в клочья эти ручные демоны русских, которых они собаками называют, - вздохнул капитан, потом развернул карту у себя на столе и несколько раз обвёл тупой стороной карандаша лесной массив на ней. – Зато мы теперь точно знаем, что этот неуловимый партизанский отряд прячется где-то здесь. Остается локализовать место их лагеря и нанести удар.

- Среди солдат ходят слухи, что это сами демоны. В сводке прошла информация о восьми самострелах, которые предпочли трибунал и штрафбат, но только не поиски одержимых русских, продавших душу дьяволу и получивших от него адских церберов в помощь.

Гауптман сильно скривился, выругался под нос и в сердцах швырнул карандаш на стол. Тот несколько раз подпрыгнул и упал на пол.

- Эти «мстители», этот Киррлис, - зло произнёс, - эта чёртова зима и вся эта земля вызывают у меня желание залить всё тут бензином и сжечь, чтобы даже головешек не осталось. Людвиг, с этим азиатом надо кончать, пока половина гарнизонов Витебщины не превратились в бабский сброд или не пополнили палаты клиник для душевнобольных! Слышал о том, как гауптштурмфюрер из гестапо, который приехал к нам ловить вредителей и воров, свихнулся прямо у себя в комендатуре? Для него оказалось слишком страшно здесь служить. Чёртова тыловая крыса, привыкшая получать звания прямо в кабинете за столом и не нюхавшая крови и трупного запаха! – мужчина ударил кулаком по столу. – Людвиг, хотя бы твои солдаты не из таких. Вот бы все наши воины были такие же, как эти доблестные сыны Германии.

- Увы, но от моей роты осталось сорок человек на ногах. Кто погиб, кто раненым уехал в госпиталь, другие обморожены или получили пневмонию…

В этот момент в дверь несколько раз постучали, потом она приоткрылась, и на пороге показался адъютант.

- Господин капитан, к вам посыльный с пакетом из штаба, - доложил он.

- Пусть войдёт.

Когда пожилой унтер ушёл, Арне распечатал пакет и достал полтора десятка фотографий, карту с отметками и схему, вычерченную вручную. Все эти документы показывали огромный лесной массив и болотистые районы вокруг него и внутри.

- Тут дивизию можно спрятать, а не то, что отряд в сотню-полторы человек, - покачал головой Арне, раскладывая на столе полученные документы. – Людвиг, где твои агенты заметили спуск самолётов?

Обер-лейтенант сверился со своими записями и уверено ткнул в точку на новой карте, полученной через штаб от авиаразведки.

- Хм, а на фото тут сплошные деревья. И ни единого следа того, что здесь садились огромные бомбардировщики, - заметил капитан. – Весь квадрат – это один заснеженный лес.

- Наблюдатели уверяют, что самолёты спускались в этом месте. Найти их следы пока не получилось, возможно, русские как-то сумели замаскировать полосу. Я потому и попросил тщательную авиаразведку этого квадрата. Надеялся, что сверху удастся всё хорошо рассмотреть и навести розыскные отряды.

- Или наши лётчики разучились искать цели, или этим русским и в самом деле карты метит сам сатана, - сквозь зубы процедил Арне, потом посмотрел на подчинённого и товарища. – Как считаешь, стоит запросить у командования провести авианалёт на этот квадрат?

- Стоит. И даже попросить сбросить внутрь роту парашютистов. Вдруг, у них получится обезвредить маскировку русских.

- Десант, значит, - задумчиво произнёс капитан. – Вряд ли дадут на него добро. Хорошо, если разрешат бомбардировку. Завтра подам рапорт.

Глава 5

Глава 5

Я опять засел за изготовление амулетов, забросив все прочие дела. На орихалк, наверное, ушло тонн двадцать пять полученного металла от самолётов, включая и авиабомбы с них. Амулеты были нужны не только боевые, защитные, для ментальных чар и прочие, но и маскировочные. И я совсем не про новые, с помощью которых можно было расширить периметр лагерей – основного и еврейского (хотя, тот пора называть красноармейским, так как бывших военнопленных там сейчас больше, чем евреев). Оказалось, что стали разрушаться самые первые, созданные из черепов. Ещё две зарядки маной они выдержат, но после этого окончательно рассыплются. Самым идеальным вариантом будет трансфигурировать адамантий. Но, драконы меня задери, меня жадность душит потратить гору трофеев на несколько килограммов этого сверхценного материала, чтобы потом его превратить в примитивные амулеты. Но если я всё же решусь, то амулеты из этого металла сами восстанавливали бы и заряд маны, и заклинание, которое со временем развеивается, если бы было наложено на другие материалы.

Закончив работу с амулетами и установив их в нужных точках, я занялся тем, чего ждали от меня помощники – перерождением тех в волшебных существ. Обрадовав Бориса новостью, что уже сегодня он сможет получить, хе-хе, бурую или серую шубку, я ушёл к себе в комнату, чтобы час отдохнуть перед тем, как устроиться на троне. Но не успел я снять верхнюю одежду, как в дверь кто-то постучал.

- Паша? Ты чего? – удивился я, увидев на пороге Струкова, потом догадался. – А-а, понял, ты созрел, наконец-то.

- Так точно, - кивнул он, ответив по старорежимному военному (кое в чём меня уже просветили). – Только я не хочу ни медведем быть, ни волком. После полёта на немецком самолёте я понял, что на земле жизни мне нет, одна тоска. Меня туда тянет, в небо, - он вздохнул и поднял взгляд к потолку.

Непроизвольно посмотрев туда же за ним, я озадаченно поинтересовался:

- А я как могу тебе помочь?

Тут пришла очередь парня удивляться.

- То есть? Киррлис, ты говорил, что в башне три варианта оборотней: медведь, волк и сокол.

- Демоны! – я провёл ладонью себе по лицу. – Совсем вылетело из головы, Паша.

- Ты бы отдохнул, тогда бы и голова стала лучше работать и память тоже.

- Кто бы за меня ещё мою работу сделал, - поморщился я, понимая справедливость слов собеседника и одновременно зная, что даже один день, проведённый в лени, может сыграть трагичную роль в моих планах.

- Я бы отдохнул на твоём месте. Да и огляделся по сторонам со свежей головой, - странно сказал он и подмигнул. – Вдруг, какую-нибудь влюблённую в себя девушку увидел бы.

- Паш, заканчивай загадками говорить. Какие влюблённые девушки? Откуда? Или ты про Машу?

Тот закатил глаза под лоб.

- Да она на меня даже не смотрит. Ты что-то путаешь, - продолжил я. – И вообще, ты тему не меняй, чтобы окончательно мой разум не запутать. Пришёл сказать, что хочешь стать оборотнем-соколом?

- Да, - опять повторил он. – Можно?

- Нужно. С Борисом подходи к башне, я ему сказал, когда. И… ну, сам знаешь риски. Извини, но если что пойдёт не так, то ты умрёшь. Сам или от моей руки.

- Я знаю и готов рискнуть, - твёрдо произнёс он.

Перерождение моих помощников в Очаге прошло без неприятных моментов. Чуть-чуть волновался за Пашу, который присягнул мне только сегодня перед тем, как войти в башню. Вышел он настолько изменившимся, что узнать его оказалось сложно. В первую очередь тут свою роль сыграли удлинившиеся волосы и короткая аккуратная бородка с усами. Уши у парня не просто приобрели заострённые кончики, но заметно вытянулись вверх и выглядывали из причёски. Ярко-зелёные глаза, казалось, светились. Фигура стала более сухой и гибкой. Из одежды на нём были: светло-зелёная рубашка со стоячим воротником, украшенная золотой и голубой вышивкой; штаны такого же цвета, как и рубашка; сапожки с вздёрнутыми носками коричневого цвета с зелёными и золотыми вставками; большой плащ до середины голенищ с глубоким с капюшоном и пёстрого цвета из мелких коричневых, зелёных, жёлтых и голубых пятен разного размера. Головного убора Павел не получил, у него имелся лишь шнурок, стягивающий волосы, со вставленным за него большим соколиным пером.

«Ну, натуральный эльфийский полукровка! Причём, человеческой крови в нём меньше», - промелькнула у меня в голове мысль, затем я дал успокаивающий знак Прохору, который, как и всегда, стоял с немецким автоматом с серебряными пулями на границе действия амулета, который не выпускал оборотней дальше порога башни.

- Ну, слава те хосподи, - с облегчением пробормотал он, завёл затвор в прорезь и повесил оружие на плечо. – Паша, ходь сюды, что замер?

Струков вздрогнул и закрутил головой по сторонам. Для него, находящегося в зоне действия специального амулета, голос беролака прозвучала невнятно и с неопределённой стороны. И только после этого я деактивировал амулет.

- Лорд, - немедленно рухнул на одно колено он.

- Всё в порядке, Паш. Ритуал прошёл отлично, - сказал я. – Обращайся ко мне по-старому, если хочешь. Да и мне так проще. А то никак не привыкну к своему лордству.

Паша поднялся на ноги и вдруг в одно мгновение обернулся птицей. Соколом. Его вторая форма была в полтора раза крупнее, чем у обычного представителя данных пернатых. Потоптавшись несколько секунд, сокол издал резкий крик и взлетел. Очень быстро он набрал высоту и превратился в крошечную точку в голубом небе.

- Экий он прыткий, - с осуждением покачал головой Прохор. – Даже разрешения не спросил, перед обчеством не показался, не проставился.

- Оставь его, Прохор. У него другой характер теперь, небесный. Он и думать теперь будет иначе.

- Да я смотрю, что и внешне он изменился крупно. Эдакий прямо князь с лубочных картинок. Слухай, Киррлис, а сбить фашистов он может? А то нервов уже никаких нет на эти их летающие тарахтелки. Всё кружат и кружат, да ещё так близко от лагеря.

Собеседник подразумевал немецкий самолёт-разведчик, круживший прямо сейчас над лесом недалеко от нас. И, что интересно, совсем рядом с посадочной полосой, куда опускались бомбардировщики несколько дней назад. Я могу только догадываться, как немцы сумели так точно вычислить это место. Скорее всего, неподалёку находился какой-то отряд разведчиков, ищущий нашу базу (а немцы не прекращают поиски с момента, как я устроил показательную казнь их людей в Витебске). И они сначала заметили сигнальные ракеты, а потом наблюдали за посадкой «юнкерсов» и «хейнкелей». При наличии хорошей оптики, карты с компасом и умению работать с ними, можно с огромной точностью определить примерные координаты посадочной полосы. Тут я сам совершил ошибку, когда приказал варгам патрулировать лес в районе километра от полосы. Нужно было расширить радиус. Ну, да чего уж теперь локти кусать.

- Нет, вряд ли, - отрицательно помотал я головой. – Павел почти ничем от обычной птицы не отличается. Чуть быстрее, сильнее, крупнее и выносливее обычного сокола, и только. Против самолёта из металла он ничего не сделает, скорее сам может погибнуть, если враги его обстреляют из пулемётов. Амулетами пользоваться в звериной форме он не может, сам знаешь по себе.

- Экая жалость, - с досадой крякнул беролак.

Не став дожидаться Струкова, я ушёл к себе, где опять засел за амулеты. А уже поздним вечером, когда феечки натаскали к дубу гору металла с самолётов, занял место на троне и принялся трансфигурировать те ингредиенты и строительные материалы, в которых нуждался для усиления Очага. В первую очередь я заставил проклюнуться пять новых пищевых древ. Мне теперь кучу людей кормить, так что, продукты нужны больше, чем оружие и новые бойцы. Потом поставил в очередь древо трансфигурации, чтобы получать ингредиенты быстрее и больше. Чем Очаг становился крупнее, тем в более значительном количестве золота, самоцветов и прочих стройматериалов он нуждался. Да и перерождения людей в волшебные создания забирают немало средств.

На следующее утро, стоило мне показаться на крыльце, как ко мне подошёл Струков с донельзя смущённым видом.

- Лорд, простите меня за вчерашнюю выходку, - сказал он. – Готов понести любое наказание.

- В этот раз прощаю, принимаю во внимание твоё состояние после обращения.

- Благодарю, лорд, я больше не подведу, - просиял парень.

- Что-то ещё? Говори, я же вижу, что у тебя ещё остались вопросы.

- Да, лорд. Разрешите мне до родных слетать. Я быстро! Уже завтра днём буду здесь, - торопливо произнёс он и с мольбой посмотрел на меня. – А ещё ребята просили письма занести их семьям, чтобы те за них не переживали. Ну, кому будет по пути мне.

- Далеко?

- В Невдубрстрой, это рядом с Ленинградом.

- Ленинградом? – повторил я.

- Да. Немцы хвастаются, что окружили его и вот-вот захватят. А рядом мои родители живут, на Неве, можно сказать.

«Или уже не живут», - подумал я, а вслух продолжил: – Хорошо, ты можешь лететь, но я запрещаю тебе встревать в бои, нападать на немцев, сообщать о себе и показываться кому-то кроме родичей. И мстить, в случае чего, за них тоже. Сам понимаешь, сейчас война идёт, а немцы не жалеют гражданское население. С ними могло случиться всё, что угодно

Тот молча кивнул, стиснув кулаки. Но не от злости на меня, а от эмоций и душевной боли за семью. Как-то помочь им он не может, по крайней мере, существенно. Даже передать продуктов способен чуть-чуть, так как в отличие от волколаков и беролаков он не способен обратиться с большим грузом. Это те даже с пулемётом и запасом патронов могут перекинуться. С трудом, но могут. А сокол нет.

Уже через час он превратился в птицу, взлетел и спустя минуту исчез в небе. С собой он взял около килограмма золота в монетах, чтобы передать родным, столько же мыла, которое ценится в это время практически так же, как и жёлтый металл, около трёх килограммов вяленого мяса. Мог и чуть-чуть больше, но тогда бы существенно снизилась скорость полёта, ведь ещё и писем взял толстую стопку. Если у него всё получится, то кинет в почтовые ящики нужных адресатов.

Вернулся он только через трое суток и с таким видом, про который можно сказать: краше в гроб кладут. Ран и травм не было, но за три дня парень стал ещё более худым, осунулся, в светлых волосах появились седые волосы, а аура светилась отчаянием и страшной сердечной болью.

- Я их не нашёл, никаких следов. Дома нет… да что дом – вся улица разрушена! В посёлке нет никого, кроме немцев, которые там устроили оборонительный рубеж: везде окопы, блиндажи, позиции для пушек и миномётов, пулемётные точки. Ленинград в плотном кольце, - рассказал он вечером, когда Маша его накормила и отпоила чаем пополам с трофейным коньяком. – Я в Ленинград полетел, там в нескольких местах написал на стенах послание родителям. Потом ждал сутки, смотрел, перелетал от одного письма к другому, но всё… но никто не ответил, - он тяжело вздохнул. - Закинул три письма в ящике на почте дальней родне, может, они знают что-то. Ваши письма я принёс назад, извините, не смог, - он виновато посмотрел на товарищей, сидевших за общим столом.

- Мы понимаем, Паш, - ответил Семянчиков. – А родителей ты найдёшь… мы найдём. Вот только немцев прогоним и сразу же найдём!

- Много там немчуры? – резко поменял тему Прохор, воспользовавшись фразой Ивана. – Крепко стоят? Наши их скоро скинут?

- Крепко, очень крепко. Не смогут их наши прогнать. Скоро, точно не смогут, - с трудом, чуть ли не выдавливая из себя слова, ответил Струков.

- Да что ты такое говоришь? – нахмурился второй Иван.

- Я там был и своими глазами всё видел. Южнее моего посёлка наши заняли плацдарм на левом берегу. Он там совсем небольшой, около километра в глубину и чуть больше полутора по фронту. Так там снега не видно, только чёрная свежая земля, перепаханная взрывами и воронки с траншеями. На берегу полно убитых, перед позициями сотни тел наших и немцев. Фашисты заняли ГРЭС, заняли старую крепость, старые береговые позиции и оттуда ведут стрельбу по городу и тому плацдарму. А ещё в Ленинграде голод, там хлеба выдают по сто двадцать пять граммов на детей и взрослых, кто не работает на заводах и не воюет в окопах. Видел мертвецов прямо на улицах и их никто не убирает.

Несмотря на то, что Тишин приносил нам сведения о ходе войны, победах и поражениях РККА и Вермахта, газеты и прочее с фотографиями с полей сражений и с улицами захваченных городов, бывшие (теперь они мои душой и телом) красноармейцы не слишком всему верили. Тем более, сами немцы оказались любителями приврать, выдать желаемое за действительное. И так их вера в собственную армию была сильна, что даже слова товарища, которому нет резона врать, не до конца их убедили. Ленинград для них был символом государственного строя, городом, откуда началось перерождение страны, да что там – символом их жизни, веры, менталитета и будущего. И вдруг такое! Наверное, скажи мне, что иллиитири плотно окружили столицу империи и заставили её жителей и гарнизон затянуть пояса, то я, наверное, отреагировал бы так же.

- Мы можем им как-то помочь? – Иван посмотрел на меня. Следом взгляды остальных сошлись на мне.

- Нет, никак, - отрицательно мотнул я головой.

- Но в Витебске…

- В Витебске была диверсия. И немцы просто не ожидали от нас такой наглости, не были готовы к магии. А там фронт, где всегда хватает бодрствующих опытных солдат, оружия, способов обнаружить диверсантов и невидимок даже без магии. Да и как добраться до Ленинграда, может, подскажете? У меня крыльев нет, у вас тоже, варги тем более ими обделены, - произнёс я, оборвав парня. – Поймите, нет у нас сил сейчас сталкиваться с армией. Никакая магия не поможет против полноценной армии. Точнее не поможет, пока нас мало.

- Можно же что-то придумать, - тихо сказал Струков. – Хотя бы уничтожить одну батарею во время наступления наших.

- Попробую что-то сделать, но обещать ничего не стану, - ответил я, чтобы закрыть тему, оказавшуюся такой болезненной для моих помощников.

*****

Новый год отпраздновали с размахом настолько, насколько это было в наших силах. В моём мире тоже отмечается период, когда заканчивается один календарь и начинается виток нового цикла, но в каждом регионе по-своему и мало где это происходит бурно. У нас яркие праздники приурочены к божественным событиям, к дням свадьбы правителей или иных праздничных моментов в их жизни. Ну, и везде всё происходит по-разному, как уже выше сказал. А вот на Земле новогодние праздники чуть ли не в половине стран мира очень сильно похожи друг на друга. Меня пытались подключить к подготовке к этому мероприятию, но потом махнули рукой, когда поняли, что я даже не представляю, для чего всё это нужно и как можно праздновать, когда столько работы не сделано?

Уже второго числа, отоспавшись до полудня после ночного застолья, где лишь пригубил немного клюквенной наливки и немного поел, я приступил к финальному пункту задачи, над которой работал с того памятного разговора с помощниками, когда была поднята тема помощи РККА в районе Ленинграда. К слову, Паша ещё дважды летал туда, отчаянно желая отыскать следы своих родителей. Увы, без какого бы то ни было успеха.

Мне запали в душу собственные слова про невозможность летать. Подумал, а вдруг? Магия же может всё, даже в таком запущенном случае, как мой. Сложность чар можно нивелировать качеством ингредиентов для амулетов. Недаром артефакторика считается эдакими костылями, тем самым намекая, что искалеченный или слабый маг с ней способен приблизиться к уровню полноценного чародея. Исходя из всего этого, я решил использовать мифрил для создания амулета, который поможет мне подняться в небо. Простая левитирующая волшебная поделка меня не устраивала. Такая вещь сильно урезает в скорости и открывает своего носителя всем взглядам. Можно летать ночью, но и тут имеются некоторые нюансы, мешающие полноценно пользоваться плюсами от полёта. Покопавшись в памяти, я остановил свой выбор на метаморфических заклинаниях. Метаморфизм позволял взять от выбранного животного нужные качества: нюх, скорость, острые клыки и когти, толстую шкуру, тёплую шерсть и так далее. Например, крылья. Из-за своей слабости и повреждённому тонкому телу, я не могу использовать эти чары напрямую, лишь через амулеты. И на коленке создать их не смог бы, не имей я Очага. Но с помощью этого уникальнейшего магического сооружения я трансфигурировал нужное количество ингредиентов. За основу был взят мифрил. Из этого волшебного элемента были сделаны два браслета и круглая пластина, диаметром с куриное яйцо. Оставалось достать ещё один важный ингредиент – кровь волшебного летающего создания. Её требовалось несколько литров, и мне стало страшно жалко тратить для её получения жалкие остатки авиационного металла. Зато совсем не жалко пленного немца, того самого пилота, чью жизнь я решил сохранить на, скажем так, особый случай. И он наступил.

- Франц, у меня есть к тебе предложение. Откажешься – умрёшь, - с этих слов начал я разговор с пленником. – Полагаю, ты в курсе про мои особые способности?

- Так точно, герр Киррлис, - кивнул он.

- Я хочу предложить тебе стать моим человеком. После того, как поклянёшься своей кровью верно мне служить, я награжу тебя одним из волшебных даров. К примеру, в любой момент по своему желанию становиться соколом. Паша, продемонстрируй.

Струков, не говоря ни слова, в один миг обернулся в птицу, немного потоптался на месте и взлетел на стол, оказавшись перед немцем. Там несколько раз ударил клювом и когтями по столешнице, выбив из той щепки. После чего вернулся на старое место и вернул себе человеческий облик.

Франц медленно протянул руку к столу и коснулся глубоких царапин, оставленных соколом.

- Как видишь, всё по-настоящему, никакой иллюзии или гипноза. Можешь пощупать щепки, хоть на вкус их попробовать, - продолжил я обработку пленника.

- Я верю вам, герр Киррлис, - быстро сказал он и спросил. – То есть, вы хотите, чтобы я вам служил, и в обмен позволите мне летать вот так?

- Ты против?

- Никак нет, - вновь по-военному ответил он мне. – Я согласен, герр Киррлис! На всё согласен.

Несмотря на его тон и одухотворённое лицо, твёрдый и искренний взгляд, всё же он мне лгал. Аура немца не позволяла толковать его желания как-то ещё, кроме как «да, подари мне возможность стать птицей, и я немедленно улечу отсюда, чтобы рассказать про тебя всё своему командованию».

- Тогда мне нужна твоя капля крови и вот эти слова, - я протянул ему кусочек бумаги со строчками вассальной клятвы на крови, переведёнными на немецкий язык. – Это обязательно.

Было видно, что он боится это делать. Наверное, как и начальник госпиталя в Лепеле пилот опасался потерять свою душу, продать её дьяволу. Но желание обдурить меня и поскорее улететь к своим соотечественникам оказалось сильнее страхов человека, что не особо-то религиозным и был. Дань моде, привычка, унаследованная от родных, суеверия, а не истовая вера, вот что у него находилось в душе. Собственно, тут мы с ним были равны: я точно также имел за пазухой камень, ведь точно знал, что его клятва не сработает.

- Да, герр Киррлис, я всё сейчас сделаю.

Толстой сапожной иглой он проколол указательный палец на левой ладони, сцедил несколько капель крови на стекло и протянул его мне. Потом по моему знаку стал медленно читать слова клятвы. Ни одной ошибки он не сделал, хотя я подозревал, что он попытается слукавить и якобы случайно оговориться. Но итог всё равно был один: клятва не прошла. Что ж, особо расстроенным я не был, в принципе, желая как раз такого исхода. Ведь в ином случае мне пришлось бы искать новую жертву или тратить гору вторсырья на трансфигурацию крови летающего создания. А так, после перерождения я получу сильного оборотня-сокола, в котором хватит крови для создания метаморфического амулета.

- Поздравляю, Франц, - улыбнулся я ему. – И добро пожаловать в наш отряд. Надеюсь… нет, верю, что ты станешь самым достойным его бойцом!

На лицах бывших красноармейцев застыло выражение лёгкого удивления и радости. Радовались они пополнению своих рядов. А удивлялись тому, что я взял не одного из освобождённых бойцов РККА из еврейского лагеря, где люди уже достаточно окрепли после невзгод концлагеря, а бывшего врага. Лишь Прохор был в курсе того факта, что клятва не сработала. Только с ним одним я поделился кодовыми фразами, так как бывший старик обладал большим жизненным опытом и хитростью и не выдал бы лицом немцу те эмоции, которые тому не следовало знать. А вот молодые парни, тем более эмоциональные с кипящей кровью от адреналина оборотни запросто бы сорвались. Не словом, так гримасой или взглядом дали бы знать, что с Францем играют в тёмную.

- Так, сынок, пойдём-ка сменим тебе одёжу на приличную. Да и в баньке тебе нужно побывать перед новой жизнью, чтобы не выглядеть грязным потрёпанным воробьём, - добродушно улыбнулся беролак немецкому лётчику. Наверное, ему было странно слышать такое обращение от мужчины, выглядящему не старше сорока лет, даже с бородой, которая слегка старила Прохора.

Спустя час Франц вошёл в Башню, чтобы вскоре выйти обратно и… улететь на каменную стену от удара магическим воздушным кулаком. Как и ожидалось, связи господин-вассал между нами не было. Так что, судьба его была решена. Оглушённого немца, выглядящего ещё более эльфом, чем Струков, я затащил в ближайшую келью в башне. Там уже всё было подготовлено: верёвка, крюк на потолке и шкив. Связав немцу руки за спиной, я обмотал ему ноги верёвкой, проходящей через шкив, и поднял в воздух. Под ним подставил деревянное ведро, достал из ножен кривой нож из орихалка и перехватил горло мужчине от уха до уха.

Жестоко? Мерзко? Соглашусь и даже не стану оправдываться фразой «так война же». Но так было нужно. Я не мог позволить себе тратить ресурсы просто так. А обращение человека в птицу-оборотня стоит раз в пять дешевле, чем трансфигурировать ведро подходящей крови.

- Чем-то помочь, Киррлис? – раздался от двери голос Прохора.

- Пока нет. Потом приберёшь здесь, а я пойду к себе доделывать амулет.

- Ага.

Идею с получением ингредиентов от оборотней я придумал ещё после первых неудачных опытов с немцами. Тогда я забрал у них клыки, идеально подходящие для боевых амулетов. Если подумать, то можно создать целый конвейер по добыче ценных потрохов волшебных существ. Потом отправлять те в Очаг для трансфигурации чего-то ещё более дорогого и важного. И выход от центнеров крови оборотней будет выше, чем от тонн простой стали. Уж натаскать мне немцев мои подчинённые смогут без проблем. Но пока я держал этот план запасным, не желая превращаться в чудовище в собственных глазах. А вот в исключительных случаях можно… наверное.

Оказавшись в мастерской, я поставил ведро с парящей кровью в центр ритуального рисунка с орихалковыми накопителями, бросил внутрь браслеты с пластинкой и стал зачитывать нужное заклинание. На это мне понадобилось пять минут. Теперь нужно ждать десять часов, чтобы узнать, насколько всё у меня получилось.