Ломщик

Пролог

Пролог

Дрон пересек границу в полночь.

Его вторжение в воздушное пространство России осталось незамеченным. Планер из композитных материалов не отражал радиоволны радаров ПВО, и к тому же цель была небольшой, трудно заметной на экранах ее станций. Незаметности способствовала и малая высота полета. Если кто-то вдруг и услышал бы стрекотание двух его моторчиков, то ничего не разглядел бы на фоне черного ночного неба.

Но дрон летел над безлюдными местами – в начале марта озера Карелии не слишком популярны для посещения. Противоракетными системами прикрыты слабо, а знаменитые комплексы С-400 и С-500 стянуты южнее, ближе к зоне боевых действий, откуда беспилотники массово стремятся проникнуть в небо Федерации. Даже преодолев оборону, они не залетят столь далеко – между Питером и Петрозаводском, тем более что здесь нет большого числа военных и промышленных объектов, представляющих интерес для врагов страны.

Но дрон прилетел из Финляндии, запущенный группой диверсантов Сил специальных операций Украины. Как только новоизбранный президент США Дональд Трамп на время отлучил их от разведданных Пентагона, пришлось опираться на свои, куда менее надежные источники. Несмотря на несмолкающий хор западной пропаганды о «полномасштабном вторжении», российские граждане, да и мигранты, не спешили снабжать Главное разведуправление противника достоверными сведениями и зачастую скармливали откровенную чушь, лишь бы получить причитающиеся евро. В том числе – о стратегическом объекте ВКС России под Петрозаводском.

Пятерка офицеров, выполнявшая задание уничтожить этот объект, прибыла в Хельсинки порознь – как обычные туристы благодаря режиму безвиза. Детали планера купили в самом обычном магазине летающих моделей, там же и двигатели, а вот систему управления и взрывчатку привезли с собой, небрежно нарушив местные законы. Как ни пытались финны сочувствовать «жертвам агрессии», но задержание военного с килограммами С-4 точно повлекло бы крупные неприятности для самого агента, а также вызвало бы дипломатический скандал с пославшим его государством.

Но не случилось. Диверсанты беспрепятственно собрали авиамодель с размахом крыла в добрые пять метров, что не более сложно, чем сложить гарнитур из «Икеи», установили электронный блок и подвесили взрывчатку. Игрушка, призванная будить интерес к авиации и развлекать владельцев, отправилась в первый и последний полет в Россию, к «особо важному объекту», разведанному неким доморощенным «штирлицем» в русском тылу.

***

Научный центр «Гелий» Российской Академии Наук, расположенный к югу от Петрозаводска, работал на опережение. Пусть с отсрочками и переносами сроков, однажды российский или совместный российско-китайский пилотируемый космический корабль совершит посадку на Луну. На спутнике Земли накопился единственный пригодный для добычи в обозримом будущем, но чрезвычайно ценный ресурс: изотоп гелия, позволяющий создать термоядерную энергетику с использованием его в качестве топлива. Ныне гелий-3 доступен в микроскопических количествах, его грамм стоит десятки тысяч долларов.

Допустим, его привезли. А дальше? Как шутил академик Капица: «До запуска термоядерного реактора остается тридцать лет. Всегда!», но здесь, на сейсмически устойчивых почвах Карелии российские ученые взялись опровергнуть константу Капицы и успеть с термоядерной генерацией вовремя.

Сотрудники центра ездили на работу вахтово – сутки через трое, жили в Санкт-Петербурге или Петрозаводске, куда ходили служебные автобусы. Среди них, как часто случается, были не только граждане Российской Федерации.

Максим, или как звали его на Родине – Макс, начинал трудиться на поприще, весьма далеком от ядерной энергетики. Отслужив армию и закончив БГУИР, Белорусский государственный университет информатики и электроники, он, учившийся за счет бюджета, попал под распределение и был зачислен не в Парк высоких технологий, где доходы IT-шников вполне соответствуют Восточной Европе, а туда, где никто добровольно не хотел устраиваться – в областной жилкоммунхоз. Обладая квалификацией программиста, как говорят IT-шники, разраба, он получил работу, с которой справилась бы девочка после техникума, а то и вообще без специального образования. Оклад полагался соответствующий – тысяча четыреста рублей, гораздо меньше средней заработной платы по стране. Он вносил в компьютер данные о расходе воды и оплате водоснабжения. Поскольку должность сисадмина в организации не предусматривалась, каждый раз, когда зависала локальная сеть, начальник кричал на Макса: «Немедленно устрани!» Программное обеспечение устарело, да и серверов требовалось больше, но пока молодой специалист справлялся, руководство и слышать не желало об увеличении вычислительных мощностей и покупке нового ПО. Максим чертыхался, спорил, а потом, махнув рукой, засиживался до полуночи, выправляя баги. Разумеется, сверхурочных ему никто и не думал платить. Белорусы – такие, непривередливые, как из шутки в КВН: белорусский мальчик отличается от бельгийского – он не писающий, он терпит.

Впрочем, авральный режим работы сохранялся не всегда. Улучив свободный час, Максим входил в интернет и предавался любимому занятию – мучил заданиями (промптами) Чат Джи-Пи-Ти и китайский ДипСик, а также ИИ попроще, вроде поддерживаемого российским «Яндексом». Истинное удовольствие доставляло загнать компьютерного собеседника в угол, когда тот вынуждался признать неправоту, но всячески уклонялся от капитуляции: «вы не так меня поняли», «мое утверждение верно для другой ситуации», «давайте поговорим на иную тему». Работой с ИИ можно заработать серьезные деньги, но не тогда, когда девяносто процентов рабочего времени занимает учет долгов за водоснабжение.

Дождавшись окончания двухлетней отработки, Максим положил на стол начальника заявление об увольнении по собственному желанию. «Если недоволен, можешь валить. Я таких специалистов роту, если нужно, наберу!» – психанул руководитель и вывел на бумаге размашистую визу: «Оформить увольнение с сего дня».

Получив расчет, Максим забрал вещи в общежитии, вернулся в Минск, по пути купив онлайн билет на автобус, направляющийся в Питер. Ехал не наугад: там жил одноклассник, который давно звал Максима искать удачу в городе на Неве. У него самого это получилось. Выпускник медуниверситета, Стас работал в частной клинике, где неплохо зарабатывал и купил с женой трехкомнатную квартиру, где и приютил на время приятеля детства.

Отыскать приличную работу не сразу получилось: к иностранцу, пусть из дружеской Беларуси, относились настороженно. Спрашивали рекомендации, а их у парня не имелось. Оборонные заводы и учреждения иностранца вообще брать не хотели.

Потом подвернулась вакансия в «Гелии». Конечно, там хватало своих программистов, но некоторые отправились в военкомат – кто по призыву сердца, а кто за миллионами единовременного вознаграждения и двумя сотнями тысяч ежемесячного содержания. Предлагавшиеся сто двадцать тысяч чистыми на руки (за полторы ставки) Макса вполне устроили – хватало и на квартиру в Петрозаводске, и на текущую жизнь, пусть без роскоши и излишеств, а сугубо цивильный характер учреждения не препятствовал найму белорусов.

Макс получил вид на жительство, мог себе позволить посещать спортзал, где таскал железо и потел на тренажерах. Физкультуру он любил со школы, закалял дух и тело в армии. Невысокий, но отлично сложенный, мускулистый, симпатичный, Макс, тем не менее, подруги не имел. Завести ее не удавалось. Не местный, среди знакомых девушки не найти, поэтому он полез на сайты знакомств и был неприятно удивлен, даже шокирован. В интернете девицы, пишущие о себе «в активном поиске» и «только серьезные отношения», выглядели как на ресурсах «отдых для обеспеченных мужчин», причем у каждой присутствовали прайс-лист и райдер. Молодые российские барышни намеревались продать себя не на часик и не на одну ночь, а так, сказать, оптом и абонементом, что сути не меняло. В число требований входили: рост не менее 180 сантиметров (Максу не хватало пять), отсутствие вредных привычек (Макс изредка покуривал) и высокие доходы – от четырехсот тысяч в месяц, позволяющие будущей подруге жить, нисколько не нуждаясь. Самые развязные указывали минимальный размер детородного органа, но это было редко, деньги их интересовали больше. Что поразительно, аналогичные условия выдвигали и женщины бальзаковского возраста да еще с детьми. Видимо, успешные программисты и предприниматели, стройные, высокие, некурящие, длинночленные, возле этих дам роями вились, мечтая оплатить их путешествия и шопинг в заграничных магазинах.

Утешало лишь одно – его ценили в центре. Специалистом Макс был универсальным, к делу подходил творчески. Протестировать программу, выловить и исправить баг, починить любую электронику, если нужно, то с паяльником в руках – это, как и многое другое, он умел и охотно приходил на помощь пользователям центра, не считаясь со временем и трудностью задачи. Не всегда имея возможность выписать премию, начальник отдела шел навстречу любым пожеланиям программиста. В общем, шеф вел себя как человек, а не бездушный чиновник жилкоммунхоза, который, когда жизнь заставила, сумел-таки вычислить место пребывания Макса, дозвонился и предложил вернуться на старую работу. Оказывается, компьютерный отдел водоснабжения лег намертво. Чтобы оживить его, наняли фирму, заплатили бешеные деньги, но через несколько месяцев на всех мониторах загорелось сообщение об ошибке, после чего «винда» зависла и после рестарта снова выдала ту же ошибку.

– Максим Юрьевич, приезжай, исправь! Дам на двести рублей больше! – ныл экс-босс, но был послан лесом, потому как российском научном центре зарплата гораздо выше обещанной «царской» и отношение гуманное.

Главное, Макс занимался любимым делом. Экспериментальная установка управлялась компьютерным комплексом с элементами ИИ, спроектированного совершенно не как Чат Джи-Пи-Ти, более стремящийся угодить клиенту, нежели дать верный ответ.

К началу марта интенсивность работы резко возросла. Отдача энергии по технологии, которая должна в будущем принести пользу при термоядерном синтезе с использованием гелия-3, уже давно стала положительной. То есть установка для удержания плазмы потребляла меньше, чем выделялось тепла. Ученые соединили усилия для достижения максимально длительного времени сохранения горячей плазмы, рукотворного кусочка солнца в лаборатории, намереваясь в разы перекрыть рекордные китайские и американские показатели. Эксперимент затянулся до ночи… И ровно в тот миг, когда в магнитных объятиях бушевало нечто, раскаленное до десятков миллионов градусов по Цельсию, в крышу здания врезался дрон.

Его боезаряд, конечно, был не в силах разнести до фундамента все сооружение, но он нарушил баланс магнитной ловушки, и кусок ревущего солнца выплеснулся на волю. В последний миг Макс увидел, как судорожно дернулись кривые графиков на мониторе, но уже ничего не успел ни сообразить, ни предпринять…

Из обращения президента Российской Федерации к соотечественникам:

«Фашистский режим, с которым весь наш народ ведет решительную и бескомпромиссную борьбу, совершил очередное преступление, еще раз доказав, что является террористическим. Обломки дрона, запущенного боевиками, упали на крышу здания в Республике Карелия, гражданского объекта научного значения. Отмечены разрушения. Имеются пострадавшие. Это преступление не останется безнаказанным, ответственные за него понесут самое суровое наказание».

В социальных сетях мелькнули снимки здания, разрушенного настолько сильно, будто в него попала баллистическая ракета. А также фотографии с похорон – с заплаканными лицами родных и близких погибших ученых, вдовы вели за руки маленьких детей, которые еще не в состоянии понять случившегося ужаса, того, что папы никогда больше не вернутся домой, не подхватят их на руки, не обнимут…

Большинство тел идентифицировать не удалось, некоторые вообще испарились при температуре в миллионы градусов. Не обнаружили и останки белорусского программиста по имени Максим.

Уж лучше бы он считал расход воды в облжилкоммунхозе…

Глава 1

За Полярным Кругом солнце сгоняет снег не раньше мая, когда встает над горизонтом высоко и не торопится опускаться. Но сейчас начало марта, и сугробы стоят в человеческий рост. Дорожки между ними похожи на ущелья, проложенные между белыми холмами, до дна свет от городских фонарей не пробивается.

Энга, не надеясь на уличное освещение, включила фонарик. Так спокойнее, особенно под деревьями в последней сотне шагов от дома. Рядом с их поселком – зона для опасных преступников. Не хочется нарваться на сбежавшего оттуда зэка – злого и ожесточенного, вдобавок, изголодавшегося по женскому телу. Если Энга увидит издали подобного типа – тотчас развернется и побежит обратно к проходной за помощью.

Опасных стерегут, и охрана, и само Заполярье, потому что шанс перебраться с полуострова на материк практически нулевой, особенно по холоду. Рискнувших и замерзших насмерть обычно находят с таянием снегов. Их с долей цинизма именуют «подснежниками». На самом деле, подснежник – это полярный цветок. Он первый пробивается из освобожденной от покрова земли до того, как тундра начнет полыхать буйством и многообразием красок.

Луч фонарика выхватил что-то, торчащее из снега… Девушка зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Из сугроба по грудь торчал самый настоящий «подснежник», который не цветок, а человек! Был он очень странного вида – без единой волосинки на голове. На зоне мужчин стригут коротко, и особый шик сидельца – чтоб щетина на физиономии и ежик на макушке получились одинаковой длины. Этому покойнику перед тем, как запихнуть в сугроб, кто-то словно эпиляцию сделал.

Энга попробовала сбросить данные о находке через чип, не вышло. Наверно, ограниченные в условиях зоны возможности чипа не предусматривали передачи информации вроде «безволосый труп в сугробе».

Значит, отчитается с домашнего терминала, у того функций больше. Она шагнула вперед, намереваясь обойти голову, как вдруг молочно-белые веки «трупа» дрогнули, и его глаза открылись. Зрачки были темными, но безусловно – живыми. А учитывая происходящее – бесконечно жуткими.

Девушка попятилась.

Оживший покойник разлепил мертвенно-белые губы, изо его рта вылетел пар.

- По-мо-ги-и-и…

В голове Энги молнией промелькнули воспоминания о кровожадных мертвецах из сериалов. Сдерживая страх, она сказала себе: коль изо рта идет пар, значит – человек теплый, живой.

А живой может быть опасен!

Лысый пошевелился и высвободил одну руку. Понимая, что, скорее всего, будет проклинать себя за приступ великодушия, Энга ухватила незнакомца за плечи и выдернула из сугроба. Помогла встать на ноги. Найденыш покачнулся, но сохранил равновесие.

Он был полностью безволос, не кучерявился даже низ живота над безвольно висящим предметом мужской гордости.

- Замерзнешь! – спохватилась Энга. – Быстро ко мне! Тут недалеко.

- Да… Очень холодно, – пробормотал странный тип.

Говорил он на обычном рутенском языке, но со странным акцентом. То ли из-за Серединных гор, то ли с запада континента. Она не стала выяснять.

- Беги вперед!

Мужчина повиновался. Бежал неуклюже, оскальзываясь босыми ступнями по снегу. Похоже, не вполне владел телом или сильно замерз. «А сложен неплохо», – промелькнула непрошенная и чуть похотливая мысль в голове девушки. Энга бежала следом, поглядывая на мелькающие на расстоянии двух шагов мускулистые ягодицы. Едва удержалась, чтоб не шлепнуть по ним ладошкой. Жест хулиганский, разумеется, но он ей жизнью обязан. Иначе закоченел бы насмерть в сугробе.

Но почему «подснежник» сам не запросил помощь? Даже самый урезанный набор функций чипа содержит аварийный сигнал бедствия. Что же этот тип натворил, если не вызвал Глобу, находясь в смертельной опасности?

Энга распахнула перед странным мужиком дверь, пропихнула его внутрь двухместного барака и быстро шмыгнула следом, чтобы не выпускать тепло. Тила уже была дома, расчесывая волосы перед зеркалом. При виде парочки фыркнула:

- Ого! У нас на зоне парни в дефиците. А ты нашла готового и уже раздетого. Потешимся втроем?

- Заткнись! – с полуоборота завелась Энга. – У тебя одни потрахушки на уме. Мужчина замерзал! Лежал в снегу!

- М-да, одет не по погоде, – хмыкнула Тила. – Загорать рановато.

Не теряя времени на пустую болтовню с соседкой, Энга сбросила шубу, затолкнула найденыша в душевую кабинку и пустила горячую воду. Ничего, что слишком, зато согреется. Оставшись у прозрачной шторки, увидела, что он, тыкая наугад в панель управления, подобрал комфортную температуру.

- Пожалуй, и я душ приму… - промурлыкала Тила, распуская шнурки на длинной рубашке до пят, под которую обычно ничего не надевала, когда готовились к свиданию с мужчиной.

Но Энга, словно одичавшая, преградила вход в душевую, разве что клыки не показала.

- Не трогай парня! Он – мой!

- Имей совесть! – возмутилась соседка. – От тебя не убудет. Какие еще за Полярным Кругом развлечения?

- Отстань! – пробурчала Энга и вздохнула: – Тебе бы только тешить похоть. Что-нибудь слышала про чувства, нежность, ласку, душевную близость? Даже просто посидеть вдвоем, обвившись руками, – уже радость.

- Ты еще скажи «любофффь», - Тила засмеялась в голос. – Умора! Вытащила из сугроба совершенно незнакомого парня. Влюбилась, глядя на его голый зад? Насмотрелась романтических видосов! Неужели жизнь здесь ничему не научила?

- Отвали…

Энге захотелось врезать разок подружке-потаскушке. Но сдержалась. Им еще больше полугода делить барак на двоих, срок у обеих истекает осенью. Глупо драться и вообще ссориться.

Кроме абсолютной несдержанности на передок, Тила – девка неплохая. Ее сгубила… любовь к шоколадным сладостям! Работая контролером на упаковочной линии, обнаружила закуток, не просматриваемый камерами, соединенными с Глобой, и в смену крала одну конфетку. Но недостача даже такой малости в готовой упаковке где-то вызвала реакцию. Всемирный разум прислал дрон, тот незаметно обследовал процесс – от обертки отдельных конфет до сбора их в подарочную коробку, собрал улики и передал судье, экстраполировав, что девушка забирала по конфете все два года работы на контроле. Вышла заметная сумма – тянущая не на штраф, а на вполне реальное ограничение свободы. Судья, рассматривающий десятки подобных правонарушений в день, не удостоил Тилу расспросами и утвердил рекомендованный Глобальным разумом приговор – полтора года легкого режима с частичным отключением чипа.

Что обидно, сама сладкоежка получала нормальный оклад и вполне могла позволить себе покупать конфеты едва ли не ежедневно. «Хотела обмануть систему, но система оказалась хитрее», – призналась Тила.

Она отстала от Энги и не вмешивалась, когда та обернула лысого широким банным полотенцем, сверху – покрывалом как накидкой и повела в кухоньку, закрыв плотно дверь.

- Как тебя зовут? – спросила незнакомца, усадив его на стул.

- Макс. Полное имя – Максим, – проговорил парень. – Отчество – Юрьевич.

- Никого не знаю с таким именем… – удивилась девушка. – Не важно. Я – Энга, моя соседка – Тила. Есть хочешь? Я как на смене пообедала, больше ничего не ела.

- Хочу…

«Какой «многословный»! Словно легендарный древний оратор Цевроний», – подумала Энга и быстро кинула полуфабрикаты в электронную печь. Питались здесь блюдами из оленины, в средней полосе жуть какими дорогими, но в Заполярье ливер и обрезь мяса оленей шли в еду даже осужденным, что было дешевле, чем доставлять продукты с Большой Земли. Конечно, кое-что возили – крупы, жиры, зелень, специи. Мясом и рыбой городок снабжал себя сам. По весне к океану пойдет невероятное количество рыбы, часть ее отловят и заморозят на весь год. На Кетском полуострове сметана, мороженое, обыкновенные фрукты считаются деликатесом, зато филе красной рыбы, стоящее 135 голдеров за порцию в ресторане столице, доступно, как снег зимой.

- Что будешь есть? Мясо, рыба?

- Как в самолете: курица или рыба?

Он первый раз произнес длинную фразу, и в ней обнаружилось сразу два непонятных слова.

- Слушай, Макс, – фыркнула Энга. – Ты в голове ничего не отморозил? Я не знаю таких слов: «самолет», «курица». И говоришь странно, будто издалека приехал.

- Я из Петрозаводска. Куда я попал?

- Петро… чего?

- Город такой. Карелия. Север России. Разве это не Россия?

- Наверно, твоя Россия – какая-то деревенька, – Энга хмыкнула. – Не слыхала о такой. Мы в Рутении, самой большой по площади стране на свете. Северо-западная оконечность, Кетский полуостров. Городок Тремиха для осужденных. Вспоминай! Тебя за что посадили?

- Меня никто и ни за что не сажал.

- Святой Болтуарий! Каждый второй заключенный клянется: посадили ни за что. Или за дело, но дали несправедливо много. Но чтоб не сажали… Включи чип и спроси приговор. Это не отключают даже опасным, чтобы помнили, за что сидят. Ну? Сколько лет впаяли?

- Девушка… – Макс вздохнул. – Я не знаю, что вы имеете в виду под словом «чип», я совершенно голый, без карманов, на мне только ваши полотенце и покрывало. И нет никакого чипа.

- Тила не слышит.

- Что?

- Почему ты говоришь «вы»? «Вы имеете», «ваше полотенце». Тила в комнате, я одна на кухне. Или тебе кто-то мерещится? А по поводу чипа – неужели забыл? Пощупай затылок, шрам у всех остается.

Он молча повернул лысую голову, и Энга с легким ужасом увидела: кожа там девственно-целая. Охнула от неожиданности: такого просто не может быть! Ему не вживляли чип?! Но как же он жил все эти годы?

Чисто машинально протянула ему контейнер с разогретой рыбой. Есть, наверно, можно научиться и без вживленного в голову чипа.

***

Девушка, представившаяся Энгой, была странной. Зимой в Петрозаводске встретилась бы и наверняка привлекла бы взгляд Макса. Симпатичная, ладная, но в целом не особо выделяющаяся. В зимней шубке мехом внутрь и в чунях, меховая шапка на голове. Сняла верхнюю одежду и осталась в теплой рубахе, заправленной в штаны. Светловолосая с недлинной причёской, курносая, синеглазая, примерно его возраста – двадцать с небольшим на вид, аккуратного росточка. А как открыла рот да начала трепаться со второй обитательницей их домика, Макс почувствовал, что словно за границу попал. Язык вроде русский, но ударения совсем непривычные стоят, произношение другое, более звонкое.

Пока парень уминал разогретую ей рыбу, Энга молчала, снова приняв вид обычной россиянки славянского происхождения.

Что интересно, так это не «деревня» Россия, а Рутения. Слово знакомое. О, вспомнил, немцы, когда оккупировали Беларусь, называли ее «Округ Белорутения». Рутения – Россия? Кетский полуостров – Кольский? Вот бы карту посмотреть…

Но особенно впечатлило про чип и острое сочувствие, что у Макса его не оказалось. Словно здесь, на Кольском (Кетском) полуострове сбылись опасения сторонников одной из самых жутких теорий заговора: людей чипируют и управляют ими как марионетками. Ставят эксперимент, не выпуская за пределы этого городка, влияют ментально…

Это все объясняло, кроме одного: как он оказался в сугробе.

Последнее, что Макс запомнил – резкая расфокусировка магнитной ловушки, удерживавшей плазму, грохот, нестерпимый жар… Чернота, холод, затем свет, снег и снова холод. Инстинктивно он бежал, чтобы согреться, пока не выбился из сил. Угодил в сугроб и выбраться уже не смог. Вьюгой замело по плечи. Замерзал, пока Энга едва не споткнулась о его голову… Под горячими струями воды Макс согрелся и сейчас чувствовал себя неплохо. И на кухоньке было удивительно уютно, особенно по сравнению с сугробом. Какие-то четыре-пять квадратов, как в квартирах-хрущевках, маленький холодильник, плитка, раковина с краном, шкафчик для посуды и продуктов. Стола едва хватает на двоих.

Он вдруг подумал: тепло, дающее моральный комфорт, исходит от сидящей напротив полярницы, понятия не имеющей, что такое Россия. Да любой олень в тундре знает это слово! Он закончил есть и придвинул ей пустой контейнер.

- Спасибо. Вкусно. Чем могу отблагодарить?

В сине-голубых глазах ее мелькнула смешинка.

- А что у тебя есть? Вытащила бы тебя из сугроба Тила, то предложила бы рассчитаться натурой. А я так быстро не люблю.

- Прочитать тебе стишок как ребенок Деду Морозу?

Веселье в ее глазах угасло.

- Опять непонятно. Мороз, он – чей дед?

- Мифологический персонаж, – пояснил Макс. М-да... – Энга! Мы, похоже, выросли в очень разной среде. Понятия не имею, кто такой Святой Болтуарий и зачем людям вживляют чипы. Как и ты – про самолет, курицу и Деда Мороза.

- А что ты знаешь?

- Что едва не погиб, потом вдобавок едва не замерз. Но сейчас отогрет и накормлен. Перед мной чудная девушка.

- Кто?

- Ты.

- Но я же здесь одна… Ох, понятно, ты говорил о «чудной девушке», имея в виду меня?

Вот они, нюансы общения, подумал Макс. Слова вроде простые, русские. А привычки и манеры иные. Очень просто задеть или обидеть, совсем того не желая.

Кстати, девушка-то – осужденная, похоже, отбывает что-то вроде «химии», не под стражей, только вынуждена жить на Севере, ходить на смену и жаловаться окружающим, что стала жертвой несправедливости. Она – зэ-ка. Или забайкальский комсомолец, как шутили про осужденных, работавших на БАМе, ударной комсомольско-молодежной стройке, в значительной мере завершенной благодаря уголовникам. Вряд ли убийца, но…

- Конечно – имел в виду тебя. Только не понимаю, как такую милую могли отправить в Тремиху? Отбывать наказание? За что?

- Тилу – за мелкое воровство и попытку обмануть Глобу. Меня – по глупости и невнимательности.

- Расскажи!

Она собрала контейнеры непривычной формы из полимера, наверняка – небьющегося, и составила их в раковину.

- Потому что – романтическая дура. С детства помню, Глоба всегда по запросу «любовь» давал ролики, где парень с девушкой, парень с парнем или девушка с девушкой встречались только ради удовольствия…

- Стоп-стоп! – прервал Макс. – Про парня плюс парень давай не надо. Я не ханжа, но пидарасов не люблю. Твоя соседка мне как-то понятнее уже за то, что предпочитает мужчин. А ты кого?

- Тоже парней. И пыталась найти ролики, где не просто шух-шух. Чтобы были чувства. Любовь – это чувства, не только шух-шух.

«Шух-шух» – это синоним «шпили-вили», – прикинул Макс.

- Бывает же неразделенная любовь! – поддакнул девушке. – Когда один любит, а другая – нет. Она обходится без шух-шух.

- В самом деле? – Энга удивилась. – Не слыхала. Наверно, так только в вашей деревне под названием Россия.

- Мы уклонились, - Макс мысленно вздохнул. – И как любовь привела тебя в Тремиху?

- Ну ты же знаешь… Ах, не знаешь, ведь чипа нету. Обращаешься к Глобе, он транслирует тебе в чип видео. Идешь в реальном мире и одновременно видишь ролик. Лучше так, конечно, дома, но многие смотрят и на улице. Я увлекалась несколько раз и переходила улицу перед э-карами на оранжевый свет, еще выбросила мусор не в тот сборник. Думала – мелочи, ну, заплачу штраф, а Глоба суммировал все за год и отправил судье. Хлоп – у меня реальный срок на Крайнем Севере.

«Э-кар» похож на «электрокар». То есть электромобиль, BYD или «Тесла» местного образца. Отличия есть, но язык невероятно похож на русский, продолжал удивляться Макс. Даже в России у изолированных сообществ моментально возникают особенности говора, появляются местные жаргонные словечки. Сходство местной речи с русской так же необъяснимо в пределах привычных представлений, как и его перенос из здания «Гелия» в сугроб.

Продолжить им не дали.

- Я тоже перекушу, - сообщила Тила, бесцеремонно ввалившаяся на кухню. – Вы – поели?

Она была широкобедрая, полногрудая, приземистая и щекастая. Словом – на любителя. От появления третьего человека крохотная кухонька стала напоминать банку с сардинами.

- Да, – сказала Энга. – А мы – к терминалу. Надо Глобе сообщить, человек найден, и у него нет чипа.

- Вырезал? Даешь копоти! – восхитилась Тила.

- Нет, никогда и не было, – признался Макс.

- Что значит – не было? Ты же из Рутении? Говоришь по-нашему, только странно. Точно не с островов в Великом океане. Там, говорят, бывают дикари… А за что тебя на зону?

- Я – вообще не осужденный, – Макс пожал плечами. – Понятия не имею как сюда попал. Был в сугробе – Энга вытащила. Это все, что помню. Энга говорит, что без чипа нет связи с Глобой. Что за Глоба? Что за чип?

Тила задумчиво засопела. Даже сняла руку с холодильника. Соображала.

- Лысый и без чипа… Болтуарий знает кто он. Энга! Не надо про него Глобе. Этот мужик – внесистемный. А тому, кто против системы, мы поможем. Она нас несправедливо наказала. Почему мы должны помогать ей?

«Вы сами части этой непонятной системы, только не самые покорные», - подумал Макс, но вслух этого говорить не стал.

Пока Тила ужинала, Энга показала Максу терминал. Попросту – монитор в стене, без мыши и клавиатуры. Девушка управляла терминалом мысленно. Очевидно – через тот же чип. Стала по одному выводить на экран изображения. Без звука – он слышался только у нее в голове.

Это, бесспорно, была Земля, но с чуть измененными очертаниями континентов. Кольский полуостров, на восточной оконечности которого мелькала оранжевая точка их местонахождения, был раза в полтора больше вытянут по широте. Антарктида отсутствовала, вместо нее раскинулся Южный Ледяной океан, к Тремихе примыкал, соответственно, Северный.

Картинки мелькали как в ускоренном кино, порой неотличимые от земных видов, иногда вызывавшие удивление. Правда, долго заниматься им не пришлось, насытившаяся Тила вернулась и заявила права на свою комнату.

В комнате Энги Макс опустился на кровать, почувствовав предательскую слабость. Выходит, это не просто уголок Земли или конкретно России, где какой-то варвар чипировал людей и оторвал их от реальности, а действительно другой мир! Чтобы успокоиться, привести мысли и чувства в порядок, сосредоточился на фотографиях, заполнивших стену, противоположную от окна. Тем более, кровать, шкаф и эта фотогалерея составляли все убранство спаленки.

- Когда получила срок, в моем чипе обрезались почти все функции, - объяснила Энга. - В том числе доступ к туче. То есть моему личному хранилищу в Глобе. Перед отключением распечатала скрины на бумаге. Хоть так имею доступ к воспоминаниям. Мама. Дом, где прошло детство, на юге Серединных гор.

То есть на юге Урала, перевел для себя Макс.

- Расскажи о себе. Не обязательно – где родилась, где жила. А что чувствовала, о чем думала. О чем мечтала?

Упс… Похоже, выстрел мимо цели, и фугас разорвался в детской песочнице – там, куда ему не положено залетать. Энга буквально затряслась:

- Ты что?! Это – личное!

- Прости. Я не знаю границ вашего личного пространства. Если нарушил или в будущем их нарушу – извини и поправь.

- Ладно, но…

- Ты – совсем не такая, как девушки в моем обществе, - он думал было рассказать о фотошопных красотках «в активном поиске» с сайтов знакомств России, но раздумал: пришлось бы слишком долго описывать оставленный мир. – А также, судя по Тиле и ее реакции, нетипичная и для Рутении. Если у вас мужчины интересуются девушками только для шух-шух…

- А ты разве этого не желаешь? К мальчикам ведь не тянешься…

- Конечно – занялся бы с девушкой и с удовольствием, – поспешил Макс. – Ты – очень привлекательная на мой вкус, а еще добрая. Вытащила из снега, согрела, накормила, но, прости, мне для близости нужно глубже понять, что со мной за человек.

- Ага… - синеглазая села рядом на койку. – То есть уже разрабатываешь план: узнать меня ближе и заняться шух-шух?

Макс вздохнул. То спросить о личном невозможно, то без обиняков открытым текстом – будем ли трахаться… Ему, наверно, много времени здесь придется прожить, чтобы узнать, какие особенности человеческих отношений считаются интимно-неприкосновенными, а что просто – как выпить стакан воды.

- Я не привык – вот так прямолинейно. Вдруг тебе не понравлюсь? Мы совсем разные. Из разных миров. Или найдутся парни лучше, покрепче.

- Лучше? – она рассмеялась. – Ты вне конкуренции. В нашем секторе Тремихи мужчин почти нет. Надзиратели – инвалиды, а вольняшки – обычные женщины. Иначе какое же это наказание? Получится курорт, праздник тела. Если кого из опасных освобождают на несколько часов – в поощрение, то им пилюлю перед выходом дают. После чего смотреть на женщин можешь, но и только.

- То есть, если появляется возможность, шух-шух прост и доступен.

- Но там, где не до церемоний, и любое развлечение в радость. Учти, я не готова, чтоб сразу. На воле мы об этом мало думаем. У каждого имеется работа, обычно связанная с Глобой, или развлечения, им же предлагаемые.

- Ты не ходила на свидания?

- Ходила, как же. Все ходят. Встретимся с парнем, прижмемся, - она безо всякого стеснения придвинулась вплотную, прикоснувшись бедром и плечом. – И сидим. Он мне: «Ты последний сюжет про Саропанга видела? Я тоже не успел!» Закрываем глаза и смотрим одновременно. Потом расходимся, чаще без шух-шух.

Энга положила Максу голову на плечо. Наверно, это и есть свидание по-местному. Только без просмотра роликов, их заменили фото на стене.

- Ты ждала любви? Сама ж сказала Тиле, когда я вытирался после душа: любовь – это не только шух-шух.

- Я не знаю, что такое любовь! И ты, лысенький, похоже, что не знаешь. Ты вообще какой-то странный. Или у вас в деревне все такие? Спешить не будем. Тила права, не стоит выдавать тебя Глобе. Поживешь у нас несколько дней. А там, глядишь, и что-нибудь придумаем.

- Объедать вас буду, – Макс нахмурился.

- Не переживай. Мы с Тилой работаем на разделке туш и снятии шкур. Процесс плохо поддается автоматизации, оленьи туши разные. И заключенных надо чем-то занять. Поэтому ручной труд. Зато платят семь сотен в месяц, а тратить их некуда. Как-нибудь прокормим.

- Копить деньги к дню освобождения – не думала?

- На свободе вернусь к нормальной работе и не пропаду, – отмахнулась Энга.

- Хорошо, спасибо. Расскажи подробнее, как у вас. Я не понимаю, как попал в ваш мир, но, похоже, что застрял здесь надолго. Повезло, что ты меня нашла. Я могу тебя обнять?

- Что?

- Ну, вот так? – он обхватил ее за талию и привлек к себе слегка сильнее, ожидая, что нарвется на отказ. Несмотря на кажущуюся раскрепощенность отношений в этом мире, вдруг нарушит местное табу, за которое Святой Болтуарий и надает руками Энги оплеух.

- Это называется – обвить, – засмеялась Энга. – Обвивай, если тебе нравится!

Как у них называются поцелуи, Макс выяснять не стал, «обвития» пока хватало. Начал расспрашивать о фотографиях, но недолго – Тила бесцеремонно ввалилась в спальню Энги, прервав уединение.

- Макс! Отвивайся от соседки. Нам завтра рано вставать, это ты можешь валяться до одури. И смотри, терминал Глобы не включай. По твоим запросам он поймет, что орудует не местный.

- Тила! – Энга отстранилась. – Очнись. Как он подключится к терминалу без чипа?

Спать, так спать. Макс не возражал – чувствовал себя уставшим. Только как? Койка у Энги узкая, поместиться здесь вдвоем можно только в виде бутерброда – один снизу, а другой сверху. Вариант нашли. Энга устроила Максу лежбище в кухне, набросав на пол одежды. Заблокировала тем самым холодильник и огорчив сожительницу по бараку: ночью не пожрать.

Макс улегся и накрылся шубкой Энги. Синеглазая присела и погладила его по черепу.

- Ты родился лысым? Без волос, ресниц, бровей?

- Почему? – ответил Макс. – Был довольно волосатым. Усы и бороду отпускал, особенно зимой. Так теплее. Надеюсь – отрастет.

- Хорошо бы…

Она ушла, из-за двери донесся шорох воды в душевой.

Макс заложил руки за голову. Ноги уходили под стол, голова почти уперлась в кухонный шкафчик. Не «Хилтон», кто бы спорил. Размышлял. Странный случай занес его в какой-то нереальный мир, похоже, управляемый глобальным искусственным интеллектом. Здесь у него нет имущества, работы и какого-то дохода, даже элементарной легализации. Хуже, чем таджикскому гастарбайтеру в Москве без документов. Волос – и тех нет!

Еще о нем заботится странная девушка Энга. Сутки назад он даже представить себе не мог роман с уголовницей, пусть осужденной за не самые тяжкие правонарушения. С ее подачи сам встал на путь нелегальной жизни. Но ему весьма не хочется получить их блядский чип, оказавшись под контролем блядской Глобы.

И пока неясно, как тут дальше жить. Это в Заполярье все упрощено до минимума. На «Большой Земле», как девушки называют территорию остальной Рутении, даже лифт не вызовешь без микросхемки в голове. Возможно, где-нибудь за океаном выжили секты типа американских эмишей, отрицающие достижения цивилизации. Но есть ли они здесь и как до них добраться? Не по океану же вплавь!

И еще ему нельзя таиться долго у двух женщин. Даже не потому, что не приучен быть альфонсом. Ведь укрывая чужака и не сообщая о нем властям через Глобу, то есть глобальную сеть с элементами искусственного интеллекта, обе нарушают закон и рискуют получить в плечи дополнительное наказание. Возможно – увеличение срока или более тяжкий режим. Зачем их подставлять?

Не имея сиюминутного ответа на вопросы, Макс закрыл глаза. И вот тут внезапно накатила грусть-тоска. Никогда он больше не увидит мать и старшего брата. Мать растила их фактически одна – отец рано спился и был изгнан из семьи. Макс навсегда запомнил исковерканную алкоголем рожу пьяного папаши и его грязные слова в адрес обожаемой им мамы. Он даже пытался драться с гадом. Когда мать прогнала мужа, Макс решил, что никогда таким не будет. Он не пил, учился на «десятки». Отслужил положенный год в бригаде ВДВ, где опять-таки не потерялся и домой вернулся сержантом, со знаками солдатской доблести на кителе. Поступил в престижный вуз и с отличием его окончил. Жизнь его не баловала раньше и теперь подкинула такую гадость!

«Успокоился, сержант! – собрался Макс. – Отставить сопли и уныние! Мы прорвемся. Никто кроме нас!» Он погрузился в дрему.

***

Найденыш начал посапывать на кухне, явно смотрел сны. Энга, отмахнувшись от претензий Тилы «сама не использовала мужичка по прямому назначению и мне не дала», тоже улеглась, но еще какое-то время не могла уснуть.

Стоит мысленно дорисовать Максу волосы, пусть даже не столь пышную гриву, как у супергероя Саропанга, восстановить ресницы и брови, и парень получится совсем не отталкивающий. Отлично сложенный, мускулистый, что редкость в Рутении. Здесь парни на пиве и жирной рыбной закуске быстро обзаводятся животиками, а если сбрасывают вес с помощью пилюлек, остаются рыхлыми. Макс на них совершенно не похож. В чем-то неуклюжий, не ориентирующийся в элементарном, он пытается быть деликатным, обходительным. Обвил ее нежно, аж что-то потеплело внутри, и приятные мураши побежали по коже…

Неизвестно, что у них будет, но Максу надо помочь – наладить жизнь и выбраться с полуострова. Варианты есть, хоть они сложные, неоднозначные и рискованные. Энга отсидит нужный срок и тоже прилетит на джет-плэйне на Большую Землю. Здорово, если Макс встретит! Если дождется, конечно. Такого парня быстро приберут к рукам.

«Не отдам! – решила Энга. – Это я его нашла!» И уснула…

Глава 2

Утром обе девушки поспешили на поверку и к началу работы. Опоздание наказывается штрафом и предупреждением, неявка считается покушением на побег и влечет ужесточение режима – перевод с вольного проживания в двухместных и довольно уютных домиках в общий барак на 40 человек. А еще Глоба может подсказать: надо бы накинуть полгодика к сроку. За ним не заржавеет.

Уходили затемно. Энга предупредила:

- Свет ни в коем случае не включай, привлечешь внимание. Свет в окнах, когда обе мы на смене выглядит подозрительно. Даже в туалет входи на ощупь. Я оставила тебе фонарик. Зажги, только когда закроешь дверь. Не будут разбираться и накажут нас за помощь беглому.

- Понял, – кивнул Максим. – Сижу тихо и не отсвечиваю. Скучаю.

- Скучать в теплом доме лучше, чем в сугробе! – хохотнула Тила, и они заспешили в ночь.

Скоро над поселком погасли фонари. Энга объяснила, что практически все электричество на планете вырабатывают ядерные и термоядерные реакторы. Тем не менее, экономят. Зачем освещать улицы, если зэчки ушли на завод?

Замотавшись в одеяло – никакой подходящей одежды, естественно, в доме не нашлось – Макс рискнул выйти на крыльцо хотя бы на минуту. Здесь было практически также черно, как и в комнатах, а на небе не видать луны – или ей не время, или здесь она другая…

Совершенно иначе расположились звезды. Ни Большой Медведицы, ни других хорошо известных в северном полушарии созвездий. Белый пояс Млечного Пути просматривался, но на этом сходство и закончилось.

Короткий урок прикладной астрономии смыл последние сомнения, если они еще были: Макс в ином мире, в незнакомой и довольно непонятной реальности… Но здесь тоже присутствует своего рода «Русский мир», коль говорят по-русски. С другой стороны, во Вселенной разбросано практически бесчисленное количество звезд, а значит – любой вариант другого мира возможен, включая отдаленную копию Земли. Так что Федор Тютчев, утверждая, что у России «особенная стать», немного ошибся, не зная о множественности миров, где та самая «особенная стать» повторяется в разных вариантах. Наверное, выплеск энергии, случившийся на термоядерной установке, открыл какой-то гиперпереход в пространстве, ту самую «червоточину», возможность существования которой предполагали физики, и зашвырнул его сюда. В итоге подобное притянулось к подобному, а эксперимент не повторить. Кто же в здравом уме подорвет ради Макса термоядерную станцию? Да и ему не улыбалось быть испаренным на атомы с абсолютно непредсказуемым результатом.

Он шмыгнул обратно в тепло и кромешную тьму – босые ноги заледенели. На ощупь нашел дорогу в комнату Энги и устроился на ее койке, обернувшись одеялом.

Пахло девушкой! Чуть-чуть прорезался аромат шампуня, обе пользовались одним и тем же, но была еще едва ощутимая нотка – так тянуло от ее кожи и волос, когда обнял… то есть – обвил ее рукой.

Если сказать ей об этом, вдруг обидится, воспримет как упрек: редко меняет постельное белье, оттого от него разит несвежим. Но Максу запах нравился, и под него он снова уснул – на работу не надо, а на койке неизмеримо удобнее, чем «вести половую жизнь», то есть спать на полу.

Правда, до вечера дрыхнуть невозможно. Когда открыл глаза, уже посветлело, чуть выглянуло солнце. Макс опасался ходить по домику, вдруг чьи-то глаза или объективы засекут движение в то время, когда всем осужденным полагается трудиться на разделке туш.

Скоро его одолели тоска, скука, неопределенность. Он не просто на зоне – в одиночной камере, и спасибо, что не в карцере. Совершенно непонятны здешние нравы. Энга вчера вела себя очень приветливо, а ее соседка не скрывала похотливые взгляды, но, в принципе, это не страшно. Вот только что им мешает обсудить наедине: стоит ли им дальше держать Макса, не крупноват ли он для домашнего питомца-зверушки. Посовещавшись, пойдут к «куму», или как у них тут именуется соответствующий тюремный чин, да расскажут про неожиданную находку в сугробе. Снимут с себя риск наказания, быть может заработают какие-то коврижки, например, условно-досрочное освобождение за честность и бдительность. Вполне вероятно, местная мораль считает такой путь единственно верным, и девицы его сдадут не из подлости, а потому что так принято.

Единственная надежда на то, что обе считают себя жертвами системы, получившими с подачи Глобы несоразмерно строгое наказание. Но одно дело критиковать порядки и даже кричать the fucking system, как некоторые земные активисты, совсем другое – активно бороться с ней, рискуя. Даже столь карманная попытка ее обхода в виде кражи конфет отправила Тилу в Заполярье, что, по меркам покинутого мира, вовсе жесть. За более серьезную кражу отрубают руку? Надо узнать… И вообще, как нарушать закон, если жизнь на этой планете контролируется столь плотно?

За такими размышлениями Макс и коротал время, прерываясь только на обед. Подкрались сумерки, но еще не стемнело. Вдруг пискнуло в цифровом замке входной двери. Он радостно подскочил, намереваясь бежать навстречу, но услышал незнакомые голоса:

- Дом 133, заключенные Тила Бунгельд и Энга Крац. Без замечаний.

Говорила женщина. Похоже, сильно курит или простужена. Вторая, более звонкая и, наверно, более молодая, заявила:

- Я сама зайду-проверю, госпожа инспектор.

Макс голышом выбрался из-под одеяла и ввинтился под койку, где стоял чемодан, занимая место… Едва успел замереть, когда в комнате зажегся свет.

- А вот и замечание, госпожа инспектор. Койка осужденной Крац не убрана. Беспорядок!

Вторая, шагавшая тяжелее, тоже вошла, они вдвоем ходили по домику, открывали шкафы. Больше ничего не обнаружили.

- Я ей устно выпишу выговор. Не из-за чего формуляр пачкать, - решила хриплая и потопала к выходу. – Давай в 134-й, и заканчиваем.

М-да, тюрьма есть тюрьма – вот и шмон подплыл. Странно, что девочки не предупредили его заранее.

- Ты сумел спрятаться под кроватью? Там места же мало! – ахнула Энга, она же осужденная Крац, вернувшись со смены и услышав рассказ о проверке. – Вот же сучки… Шесть дней назад ходили, обычно проверяют не чаще чем раз в месяц… Испугался?

- Конечно! Вдруг у них оружие, и они начали бы меня убивать, приняв за беглого?

- Не бойся! – Энга хмыкнула. – Не убили бы. Тут мужчины дефицит, я тебе говорила. Мы рисковали больше.

- Ты одна? А где Тила?

- Пошла в гости. Нам разрешается, но только до полуночи.

Девушка скинула верхнюю одежду и развернула сверток. Из него пахло кровью.

- Что это?

- Стащила комбинезон из постирочной, взяла самый большой размер. Там нет камер. Но он, к сожалению, грязный. Отстираем, у нас есть машинка. А то, как ни запахиваешься в одеяло, нет-нет да покажешь своего дружка.

Она хихикнула.

- Извини, – смутился Макс.

Еще барышня принесла клочки выделанных оленьих шкур, отбракованных приемкой. Пойдут на сооружение домашних тапочек.

- Вот и займемся, как поужинаем, – сообщила Энга.

- А обвить тебя как вчера? – подкатился Макс.

- Времени хватит, - беззаботно отмахнулась Энга. – Нам с Тилой здесь до осени сидеть.

- Ну, а дальше что? Вы уедете, передав меня другим девушкам как переходящее Красное знамя?

Вряд ли Энга знала про Красное знамя передовиков социалистического труда, но в ответ лишь пожала плечами. Похоже, что размеренная и однообразная жизнь в заключении привила ей привычку не задумываться о будущем.

- Как с тобой поступить, решим, – сообщила. – Мы сейчас с Тилой сильно рискуем, укрывая тебя. Зато – приключение. В Тремихе мало интересного, мы отрезаны от внешнего мира. Считай, что ты нас развлекаешь.

В отсутствие Тилы обходилось без намеков, что лучшее развлечение без видеороликов Глобы – это шух-шух.

Про отрезанность Энга преувеличила. Через терминал оставался доступ к новостям, документальным роликам, истории, образовательным программам. Мировая сеть отключила лишь увеселительный контент. И это било по привыкшим к нему как по голове кувалдой.

- Я не чип-гик! – уверяла Энга, когда они покончили с ужином, стиркой и строительством тапок. – Никогда не считала себя зависимой, понимала, где реальность, а где мир видео. Но без любимых коротких роликов, без видосов, что скидывают друзья и приятельницы, без сериалов… Как тебе объяснить? Представь, что остался без зрения и слуха! Это мучительно! Особенно вначале.

- А с друзьями, родителями ты можешь общаться через терминал? – спросил Макс.

- Конечно. Но они сразу шлют мне картинки, видео, а я не могу их посмотреть. Только лишившись их, понимаешь, какая часть жизни пропала…

У Макса забрезжила идея.

- Слушай! Когда видео транслируется в чип, тебе не нужен экран терминала, ты смотришь его… как бы внутри себя?

- Не просто смотрю. Я как внутри. Слышу звуки, чувствую запахи, в лицо дует ветер. Могу присесть за стол к участникам сцены, что-то попробовать с их стола. А если гонки на э-карах, а у меня – свой собственный, я могу управлять, обгонять, врезаться… Не по-настоящему, конечно, но все как в жизни. Здесь же остался только плоский экран с плоским изображением и очень тусклым репертуаром.

- А ты можешь скинуть маме или подружке на Большой Земле увиденное твоими глазами?

- Только маме. Подружкам… О чем мне с ними говорить, если я отрезана от всего их интересующего?

- А мама? Она может, например, осмотреть свое жилье и сделать, чтоб у тебя на чипе, ладно – на этом терминале, появилась та же картинка? Иными словами, ты можешь через Глобу видеть мамиными глазами?

- Прямая связь… - Энга на миг задумалась. – Для прямой с мамой не нужно терминала. Терминал – это когда обращаюсь к хранилищам Глобы, мы их называем «тучами», или к самому Глобе с сообщением или просьбой.

Облачные хранилища… Как все похоже, подвел черту Макс и перешел к главному этапу.

- Дорогая! Предлагаю тебе сделать простую вещь. Свяжись с мамой, и пусть твоя мама, не разрывая коннект, посмотрит серию твоего любимого сериала.

- Глоба блокирует развлекательное…

Но Макса трудно было стащить с любимого конька.

- Когда вы сбрасываете друг другу видосы, то, скорее всего, не сам контент, а только ссылку, где этот видос хранится в туче. Ты получаешь из тучи файл… Не знаешь такого слова? Если просто, то некий объем информации, содержащий этот ролик. Искусственный интеллект, надо понимать, зарезал возможность такого обращения. С мамой ты получаешь потоковую информацию, а не единый кусок. Что воспринимает она – почувствуешь и ты. По крайней мере, я надеюсь.

- Откуда ты это знаешь? – поразилась Энга. – Ведь всего сутки в нашем мире, даже чипа нет!

- А давай попробуем, – не отстал Максим. – Может, все мои потуги – сплошная ерунда. Будешь смеяться над попыткой обмануть Глобу.

Она закрыла глаза. Повинуясь порыву, Макс подхватил девушку на руки, сел на стул, посадил себе на колени. Она обвила его рукой.

- Так – хорошо. Но не мешай. Я с мамой.

Энга замерла, потом глубоко задышала.

Она напоминала наркоманку, упивающуюся галлюциногенными видениями. Вздрагивала, порой тихо взвизгивала, сжимала и распускала кулачки, выгибала тело, стучала пятками по полу. Макс бы не удивился, если при просмотре видео, особенно эротического, она испытывает оргазм.

«Вот один из сильнейших рычагов, которым искусственный интеллект управляет человечеством. Лишение наслаждения – сильнейший кнут. Хуже ссылки за Полярный Круг», – пришел к выводу Макс.

Наконец, развлечение закончилось, Энга открыла глаза и пожаловалась:

- Мама не захотела смотреть следующую серию.

- Но мой совет сработал, мы обманули систему, – улыбнулся Макс. – Ты, ничего не нарушая, получаешь благо, от которого тебя отлучили ссылкой на Север… Понимаю, многие из вас плюнули бы на холод и обязанность кромсать оленьи туши, если сохранить возможность смотреть видео.

- Макс! – она не расцепила руки, продолжая обвивать за шею. Приблизилась настолько близко, что он ощутил ее дыхание на своем лице. Правой рукой держал ее за талию, левую положил на бедро. К сожалению – укрытое плотными брюками, а не голенькое или в тонких прозрачных колготах.

- Да, милая?

- Ты – гений! Ты умеешь обойти Глобу. И сделал мне такой подарок!

Поцелуи в этом мире, оказывается, мало отличались от того, где он жил. Разве что не практиковался контакт язычками. Макс не настаивал. Вообще, смелые ласки с самым разным использованием женских губ он не познал и, тем более, не поторопился бы предлагать их, обладая более чем скромным опытом и самыми смутными представлениями о местных обычаях, касающихся эротических игр.

Поцелуи, к удовольствию парня, получили продолжение, именующееся здесь «шух-шух». Когда все произошло и закончилось, Энга вдруг забеспокоилась, чтоб о случившемся не узнала соседка, не потребовала поделиться «по-сестрински». К приходу Тилы они сидели за терминалом и смотрели обучающий фильм по истории, Энга повторяла вслух воспринятый ей текст диктора. Не обладая чипом, Макс его не слышал.

- Умно! – похвалила Энгу черноволосая сиделица. – Тебе зачтется, что встала на путь перевоспитания и исправления, умные патриотические фильмы смотришь.

Она подошла к Максу и довольно-таки хозяйским жестом провела пальцами ему по темени и щекам.

- Гм, а ты уже не лысый! На голове и вот, на щеках, проклюнулась щетинка. Энга! Обрабатывай парня, пока не увели и он не стал похожим на опасного с зоны.

Перед сном Энга призналась Тиле, что днем приходила проверка, чем сильно всполошила ее – могли спалиться.

На ночь Макс вновь отправился подпирать холодильник. Он предпочел бы спать в комнате Энги, хотя бы рядом с ее койкой, но та вдруг засмущалась и отправила его на кухню. Лучше бы созналась соседке про шух-шух.

Беременности девушки не боялись, здесь медицина блокировала генерацию яйцеклеток, поэтому месячные их тоже не тревожили. Если женщина намеривалась рожать, репродуктивную функцию восстанавливали, причем с гарантией зачатия с первой попытки. Здесь индустрия обеспечения материнства и детства работала шикарно, насколько Макс узнал из видео. Получалось: детки, чем вас больше – тем лучше. Но на практике – ничего подобного. Средняя рождаемость на планете составляла 1.4 ребенка на женщину, по Рутении показатель ушел еще ниже – 1.1. Уже несколько поколений, убаюканных Глобой, предпочитают развлечения и жизнь в удовольствие, а не заводить детей. Человечество, на пике достигшее десяти миллиардов, неуклонно сокращается. Глоба успокаивает: зато блага распределяются среди меньшего числа претендентов!

Одержав первую микроскопическую победу над сетевым монстром, хотелось надеяться – им незамеченную, Макс не особо обольщался. Секс явно понравился Энге, его самого вообще окунул в восторг, еще бы, почти год без близости, но альковные утехи явно не шли ни в какое сравнение с удовольствием, полученным девушкой от погружения в сериал. Да, искусственный интеллект дозирует кайф, подобное доступно лишь дома и не более пары раз в день, если не пользоваться технологией хакинга, только что придуманной. В пути, на улице человек способен скачать только легкие видео, не вполне отключающие от реальности, но и их хватило, чтоб Энга набрала штрафов на билет в Тремиху. И можно положить руку на отсечение, поставь ее перед выбором: верность Максу или возможность получать наслаждение от сериалов, сетевые радости пересилят. А то, что она предпочитала романтические сюжеты, где не просто соитие, а чувства, или, как говорит Тила, «любофффь», то именно от подобных сюжетов тащатся сильнее. И уж если быть совсем откровенным, Энга вышла из виртуального кинозала здорово заведенной, не факт, что у них бы получилось, начни они с чистого листа.

«Она сказала: я не чип-гик? – подумал Макс. – Ложь. Они все двинуты башкой и зависимы от Глобы».

Хуже всего, если он попадется и тоже получит электронного паразита в затылок. Станет как все. Посмотрит несколько шоу и тоже станет их рабом-наркоманом… Бр-р-р! Аж холод прокатился между лопаток.

Следующее утро мало отличалось от предыдущего, только Энга засунула Макса в рабочий комбинезон. Тот был без номера отряда и фамилии зэка. А зачем они, если есть чип со всеми данными? Комбинезон подошел по росту, только в груди и пятой точке был мешковат: женщина таких статей должна обладать пышными формами.

- Голый ты мне больше нравился, - призналась Тила. – Ладно, мы пошли, сиди тихо!

В этот день Макс не выходил на крыльцо и не прятался под койку. Зато позволил себе час силовой гимнастики, возможной на полу и без снарядов: отжимался, качал пресс, развивал гибкость. Занимался, скинув и скатав верхнюю часть комбинезона, чтоб тот не пропитался потом. Перемены белья нет, и не хочется вонять на две женские кельи грязным мужиком. Сразу помылся после упражнений.

Почитать бы что… Хотя бы в короткие часы дневного света. Но бумажные книги если и остались здесь, то в музеях.

Вечером узнал, что Энга проболталась напарнице об изобретении Макса. Понятно, что чаще они обе дома одновременно, возможность таскать ништяки, минуя тучу, не скроешь от подруги, но с кем поделится Тила? Как водится у женщин, «по большому секрету». И как отреагирует на это начальство колонии? Надо их предостеречь.

Чернявая оказалась сиротой. Открываться друзьям обе отказались, люди на Большой Земле не всегда понимают, каково заключенным Тремихи. Кто-то запросто стуканет Глобе, и тот обрежет возможность.

- Причем, девочки, прикроет передачу потока, потому что анализировать содержание передачи данных во всемирном масштабе очень затратно, какие бы ни были у него вычислительные мощности, – предупредил их Макс. – Сможете отправлять родным и получать только короткие текстовые сообщения. В них точно не зашьешь видеоролик.

Он разглагольствовал на мини-кухоньке, обслуживаемый Энгой, Тила, стоявшая у входа, спросила подругу:

- Ты что-нибудь поняла про «потоки» и «вычислительные мощности»? Я – нет, кроме общего резона держать язык за зубами.

- Да. Макс слишком умный, – фыркнула соседка. – Нам за девушку его не выдать, даже напихав ему в комбинезон фальшивую грудь из полотенец. И щетина торчит – жесткая как у напильника. Всего за два дня!

Макс решил вмешаться в разговор:

- Дорогие мои! Как вы волосы удаляете? Нагишом вас, к сожалению, не видал, но неужели ходите с мохнатыми подмышками?

Половину ответа он знал: у Энги, кроме светлой копны волос на голове и маленького треугольничка ниже пупка, больше ничто и нигде не росло. Но как? Бритвенного станка он здесь не видел.

- Ты и правда из дикого мира, - хихикнула Тила. – Кремом мажемся. Волосы исчезают, новые вырастают, но не скоро. Процедуру повторяем ежемесячно.

Месяц соответствовал земному, но равнялся строго 30 суткам, это Макс уже выяснил.

- Рад за вас. Может быть, позволите мне намазать физиономию? Хочу быть гладким, как ваши… ну, скажем, ножки.

- Я сама тебя намажу, - пообещала Энга. – Вдруг лишнего натрешь, будешь с проплешинами? Как на тебя такого смотреть – да еще в бабской одежде?

Обе засмеялись. Поужинали, Макс получил обещанную порцию крема, затем Энга снова вызвала маму, используя ее в качестве сервера VPN, а сигнал расшарила и для Тилы. Неизвестно, про что был сериал, но обе просто растеклись на своих койках как мороженое на солнце и блаженствовали.

По окончании Энгу потянуло на обнимашки-обвивашки, но без продолжения. Оно, то есть продолжение, но другое, последовало на сон грядущий и этот сон смахнуло как рукой.

- Макс, милый! Забыла тебе сказать, – сообщила Энга, когда оба успокоились, – Мы с Тилой посоветовались, и я рассказала о тебе начальнице колонии. Она – тетка понятливая. Завтра придет знакомиться.

Макс упал бы, если бы не сидел на койке.

- Зачем вы меня сдали?

- Не сдали, а обратились за помощью. Только не говори ей, как мы обманываем Глобу. Формально не запрещено, но мало ли как истолкует…

Возможность просмотра мыльных опер интересовала Макса сейчас меньше всего. Если у инспекторов есть возможность вламываться в жилье заключенных, то у начальника зоны, «хозяина», как говорят зэки на Земле, она имеется тем более. Значит, «понятливая тетка» заглянет до возвращения напарниц. А то и вообще пришлет группу захвата.

Что делать? Бежать? В результате превратиться в «подснежника»?

Как ему сказали, побеги здесь случались. Дальше всего удавалось отдалиться от зоны беглецам, надевшим на голову металлическую кастрюлю на манер каски, она блокировала чип. Хоть Максу не нужна каска-кастрюля, такой способ решения проблемы не устроит. Он замерзнет за окраиной Тремихи. Придется покориться…

Глава 3

Рассказывая, что отключение от развлекательных сервисов Глобы равносильно лишению зрения и слуха, Энга ничуть не преувеличила. Пребывание отчасти в материальном, отчасти – в сетевом мире стало привычкой практически для всех. Гики вообще теряли связь с реальностью – вплоть до гибели от истощения. Некоторые отказывались делать ремонт в жилье, хотя казалось бы – чего проще. Достаточно утром вызвать бригаду с роботами, они отодвинут мебель, укроют вещи от загрязнения, заменят панели стен и потолка, восстановят пол, и к вечеру квартира или домик как новые. Но гики предпочитали иллюзорный интерьер, созданный Глобой, чье изображение накладывается и перекрывает реальное. Они видели высокие потолки, фрески, витражи и золоченую лепнину, как в дворце-музее Анекса Литеральда, и им плевать, что на самом деле обшарпанные и наполовину оторванные панели хлопают на сквозняке.

Уехав от родителей и получив образование, Энга начала работать в фискальной инспекции. Профессия была несложной. Наличные деньги вымерли больше сотни лет назад, а безналичные операции прозрачны. Глоба следит, чтоб с каждой заработанной суммы взыскивался налог. Но если кто-то начинал мудрить или специально запутывал хождение денег, чтоб утаить некоторую их часть, то мировой разум безжалостно это отлавливал и представлял инспектору сведения: кто и что нарушил.

Из истории Энга знала, что очень давно, несколько поколений назад, когда рукотворные разумы отдельных стран еще только объединяли в Глобу – Глобальный электронный интеллект, сочли, что принятие решений должно остаться за человеком. Автоматика срабатывает лишь в некоторых, самых аварийных случаях, например, когда наступает опасная ситуация на АЭС, и промедление даже на миг чревато катастрофой, причем эти исполнительные механизмы отделены от сети. В остальных случаях операторы принимают советы, приходящие от Глобы – или одобряя их, или формулируя причину отказа. Энга понимала, что многие просто ленятся думать и халтурят, бездумно соглашаясь с рекомендациями. Возможно, она сама, не утруждаясь, утвердила слишком высокие штрафы и засомневалась в системе, лишь попав в Тремиху за незначительные, на ее взгляд, нарушения.

Это было жестоко – отнимать у взрослых людей их любимые игрушки! Практически все, работавшие с ней, считали наказание излишним. Клялись, что по возвращению на Большую Землю ничего подобного не допустят. Клялась и Энга, но через полгода воздержания от видеоразвлечений ей начали открываться странные нюансы.

Например, в фискальном департаменте ее заставляли приходить на работу утром и безвылазно сидеть в офисе, обедая на том же этаже. Через чип и Глобу Энга могла бы исполнять свои обязанности в любой точке планеты, где есть покрытие сети, то есть всюду, куда добралась хоть какая-то цивилизация. Тем не менее, начальник отдела был непреклонен: правила требуют, чтоб ходили на работу, а не отвлекались – Болтуарий знает на что. Работали коллективом, каждая, приходящая за свой стол, подключалась к общему чату и даже с соседкой, сидящей рядом за прозрачной перегородкой, общалась через сеть.

В Тремихе тоже был общий чат, но атмосфера в цеху разделки туш стояла не такая. Девки переговаривались голосом, шутили, иногда скандалили. Разок Тила подрались, отвешивая противнице оплеухи требухой оленя. Простая жизнь, простые нравы. Неизвестно, что хуже, а что лучше.

Однажды возвращалась домой в полярной ночи и на морозе, Энга вдруг остановилась и подумала: как же в Арктике здорово! Было не темно, и их поселок волшебными огнями освещало северное сияние. Звезд – мириады! Их здесь гораздо лучше видно, чем в средней полосе Рутении, поэтому куда чаще возникает желание запрокинуть голову, смотреть на них, а не уткнуться в легкий смешной видосик, как на воле, после чего ты доберешься до квартиры, где доступен полноценный – с погружением и ощущениями.

Короткое полярное лето с буйством красок тундры и невероятным изобилием ягод и грибов вообще оставило впечатление волшебного карнавала! Энга не понимала осужденных, видевших в природе Севера исключительно тюремные стены.

А потом начали прорезаться более тонкие чувства и совсем крамольные мысли. Собственно говоря, что-то шевелилось в душе и раньше, когда возраст достиг отметки, позволяющей смотреть любовно-эротические фильмы. Конечно же, отождествляя себя с героиней, Энга переживала с ней те же чувства – страсть, ревность, горе и воодушевление. Наконец, любовный экстаз. Естественно, начинала мечтать, чтобы и в реальной жизни встретить парня, способного вызвать ту же бурю эмоций и впечатлений.

Решилась в довольно позднем возрасте – около 17 лет, чувствуя себя если не влюбленной по уши, то увлеченной. Парень был недурен собой и остроумен, умел очень здорово подбирать и рекомендовать ролики для просмотра. Кладезь талантов!

Встретились у него, обвились, посмотрели по серии – он для мальчиков, она для девочек, еще до окончания почувствовали, как загораются и крепче прижимаются тела, бьются сердца… Оба желали близости до невозможности!

Избранник, такой же девственник, как и она, взгромоздился на Энгу, моментально удовлетворился и разочарованно промычал:

- И это – все?

Она тоже не почувствовала даже сотой доли ожидаемого, только боль. Оделась и ушла.

Позже пожаловалась маме, та успокоила: глупенькая, полет в облака мало кому удается в первый шух-шух. Надо пробовать снова и снова. Но видео подарит гораздо больше ощущений.

Да, но это – чужие впечатления! Очень красивая, но лишь подделка под жизнь. Тила не скрывала, что во время серий запускала пальцы в себя и получала экстаз. Еще мать сказала, что мужчины в принципе не могут доставить женщине ничего подобного, потому что не знают их ощущений. Энга, услышав мамино откровение, добавила мысленно: и знать не хотят, думают лишь о себе.

Случившееся с Максом девушку потрясло как ничто ранее, хотя она постаралась скрыть это и от него, и от соседки. Мало того, что он совершенно бескорыстно отыскал и подарил ей потрясающий секрет – как обмануть систему. Так и после был бесконечно нежен! Конечно, не слишком опытен, ни в какое сравнение не идет с героями сериалов, но он старался и добился успеха. Главное, думал не только о себе, хоть и ему было хорошо. Поверить трудно: он испытывал настоящий восторг от возможности дать наслаждение подруге и только после этого позволил себе вспорхнуть к небесам.

Умен, добр к ней, загадочен! Жила бы одна, долго хранила бы секрет и никому Макса не показывала, дарила б ласки и принимала их… Но в крошечном домике на пару с другой осужденной скрыться нереально.

***

Вопреки опасениям Макса: «повяжут, насильно чипируют», начальница зоны наведалась к ним одна, без конвоиров и лишь через пару дней после сообщения о найденыше.

Дама она была в возрасте, но чрезвычайно ухоженная, получала северную надбавку и готовилась к возвращению на Большую Землю по выслуге лет, поэтому могла позволить себе многое. Начальница обладала почти неограниченной властью над осужденными, и Энга едва не вскипела, увидев, как хозяйка Тремихи уставилась на Макса.

Тетка была из тех, кого в России называют матюрками – в годах, но еще секси. Макс не знал, насколько долго местные медицина и бьюти-индустрия позволяют людям сохранить форму и продлить жизнь. На момент распада СССР женщины так выглядели в 35-40 лет, в год взрыва «Гелия» он дал бы «матюрке» не менее 50-ти, а тут запросто может случиться, что мадам перевалила за 70 и давно уже бабушка. Смотрела она на найденыша с иронией, с прищуром в карих глазах, отчего уголки собрались мелкими морщинками.

А еще в этих глазах светился большой жизненный опыт, наверняка почерпнутый не только от Глобы. Начальницу звали Гегения Бриц.

- Говоришь, неведомым образом перенесся сюда с другой планеты? – начала дама. – Чушь, наведенная память. Иначе не знал бы рутенского. Да и все эти перемещения, порталы… Ты, осужденная Крац, слишком веришь увиденному в роликах. Не происходит никаких переносов из других миров, и магии никакой не бывает. Иногда только кажется, что стряслось необычное. Расследуешь и убеждаешься: все банально и даже рутинно.

- Госпожа! Судя по проницательности, ты раньше служила не в тюремной системе? – влез Макс.

Привыкший с Энгой и Тилой на «ты», он не без усилия отказался от обращения на «вы» к властной даме.

- Да, – кивнула начальница. – В полиции. Здесь дорабатываю стаж.

- И с нечипованными сталкивалась?

- Конечно, мальчик. Мало кого интересует, но на каждую сотню чипованных, если брать по всей планете, то два-три таких как ты наберется. С Запада к нам пришло словечко «отлавы», то есть живущие вне закона.

Ага… Существует еще и аналог английского языка, убедился Макс, обративший ранее внимание на джет-плейн, то есть реактивный самолет. «Отлавы», скорее всего, произошли от outlawed.

- И как же им удается не погибнуть в мире, где абсолютно все завязано на чипы?

- Кучкуются в стаи, - ответила экс-полицейская. – Живут по своим правилам, если установленные цивилизацией им чужды. Глоба к ним снисходителен.

- Снисходителен, я так понимаю, по мелочам? – уточнил Макс. – Не отправляет на Крайний Север как Тилу, слопавшую несколько сотен конфет. Но если отлав совершает убийство?

- Тогда вычисляем его и расстреливаем с дрона. Он не имеет прав, не имеет обязанностей и правовой защиты – тоже. Если убить тебя прямо сейчас, не наступит никакой ответственности. Тебя и так нет – формально.

Макс внутренне содрогнулся. Они с начальственной дамой сидели на койке Энги, едва не касаясь коленками, девушка зависла в дверях, никак не вмешиваясь в беседу, но наверняка ловила каждое слово.

- В самом деле – можешь? – спросил у начальницы. – Ты умная и не злая на вид…

Зря сказал. Не убирая улыбки с лица, Гегения вытащила пистолет из кармана форменного комбинезона. Щелкнула кнопкой, неприятно напоминающей предохранитель. Не представляя, как действует и насколько эффективно это оружие, Макс заученным приёмом легко выдернул пистолет из ее руки. Затем протянул обратно – рукояткой вперед.

- Конечно, ты вправе убить отлава. Но лично меня это непросто.

Начальница, несколько ошарашенная, вернула ствол в карман.

- Если скормить этот эпизод Глобе, он немедленно посоветует ликвидировать напавшего на должностное лицо. Но ты… ты – нестандартный отлав.

- Премного благодарен за оценку, – изобразил поклон Макс. – Так что со мной будет?

- Сам выбирай, – пожала плечами начальница. – Ты – такой же правонарушитель как Энга и Тила, если твои сородичи лишили тебя памяти, заместив ее фантомной, обрили налысо и отправили пробежаться голышом в лютый мороз. Можешь сколько угодножить в Тремихе, работу найдем. Это не запрещено, хоть и не поощряется. Второй вариант. Сдаем тебя Глобе. Получаешь чип и становишься гражданином Рутении, как все мы.

- Второй вариант от меня не сбежит, госпожа Бриц, – поспешил Макс. – Готов трудиться на общих условиях, не выезжая из Тремихи. Тем более, кто меня выпустит без чипа?

- Хорошо, – кивнула начальниц. – Завтра же получишь койку в комнате для инспекторов. Нечего жить у осужденных. Тремиха – место наказания, а не для шух-шух. Успел, небось?

- Со мной – нет, - пожаловалась Тила из-за плеча Энги.

- Выходит, только с осужденной Крац, - заключила начальница, игнорируя попытку той возразить или уклониться от ответа. – Дисциплинарного наказания за это не предусмотрено, но и желательным не считается.

- Но посещать их можно? – поинтересовался Макс. – У них сетевой терминал, я пытаюсь изучать ваш мир… Даже если и знал о нем, мои неизвестные сородичи заблокировали или стерли мне память.

- Посещать – можно, – разрешила начальница после короткого раздумья. – Странно ты говоришь, отлав Макс. По-нашему, но словно приезжий издалека, только начавший учить рутенский язык. Завтра к поверке быть всем троим!

- Но у меня нет никакой одежды, кроме этого комбинезона, – пожаловался Максим. – Обуви тоже.

- Мне все за вас решать? Ладно, оставайся дома. Пришлю с одеждой. Осужденные Крац и Брунгельд! Выражаю благодарность, что сообщили о находке и порицаю, что тянули время. Итого ни награды, ни взыскания.

- Да, госпожа! – воскликнули обе и проводили начальницу до выхода.

Когда та скрылась в ночи, Тила ехидно заметила:

- Если Гегения выделит Максу отдельную комнату, то с намерением посещать его. Прощайся, Энга. А тебе, парень, не завидую. Это с виду да в обтягивающем комбезе наша госпожа еще ничего так. Как разденется, там наверняка все обвисшее. Устроим под занавес тройничок?

- Не устроим! Надоела с пошлостями, - Энга попыталась оттолкнуть соседку, но та стала поперек двери. Поскольку была массивнее, сразу не спихнешь.

- А ты за Макса не отвечай. Максик, что с настроением? Хочешь сладенького?

Он покачал головой:

- Мне очень жаль. Ты очень привлекательная, но мне нравится Энга. Она спасла меня, заботится обо мне. Прости, она первая. А я не люблю и не умею сразу с двумя. Не обижайся.

- Чего мне обижаться? Сам будешь жалеть – что не взял, когда предлагали, – фыркнула Тила. – Ладно, любовничек госпожи Гегении, отдыхай.

Избавившись от соседки, Энга затворила за собой дверь.

- Если это последняя ночь, проведи ее со мной.

- Но узко на твоей койке! И Тила за стенкой.

- На Тилу теперь наплевать. Что мало места – плотнее обовьемся и прижмемся. Или ты против?

- Как ты могла подумать так! Эн… а давай – ночь начнется прямо сейчас?

И он погасил свет.

***

Едва дождавшись окончания смены, Энга буквально бежала домой. В течение дня она видела Макса лишь мельком, одетого в длинный тулуп и шапку с ушами, на ногах – унты.

«Экипировала его», - не без ревности подумала про начальницу.

Но ведь он не заключенный, обычный вольняшка, только без чипа. Имеет право ходить куда и где угодно, кроме запретной территории вроде зоны для опасных. Что ему стоит вечером забежать? Если с прошлой ночи силы остались…

Из-за спешки фонарик она не включила. И зря. Говорят, дикие животные боятся ночью электрического света. И когда в мерцании звезд Энга увидела оскаленную морду и услышала утробный басовитый рык, было поздно.

Белый северный волк, огромный – если встанет на задние лапы, так голова будет гораздо выше ее, медленно приближался, явно приготавливаясь к прыжку.

Со стороны дома донесся звенящий от напряжения голос Макса:

- Эй! Зверюга! А ну поворачивай ко мне! Слышь, жопа белая, с кем разговариваю?

Бесполезно. Хищник только рыкнул через плечо: отстань, человечек, я тебя на второе сожру. И прыгнул.

Чудовищная масса швырнула Энгу на снег, в полумраке над ней нависла бездонная раззявленная пасть с клыками с потеками слюны… Неужели – все?!

Вдруг она услышала, как что-то смачно чвякнуло, голова волка упала ей на лицо, и клыки едва царапнули по щеке. Но волк почему-то рвать ее не стал, дернулся всем телом и затих. А потом неведомая сила откатила тушу в сторону.

- Ты цела? Энга! Ответь!

Макс аккуратно приподнял ее.

- Вроде ничего не сломала…

Только сейчас девушка включила фонарик, и его луч выхватил на снегузверя. Вокруг белой головы растеклась черная лужа, из затылка торчал лом-ледоруб. Макс убил это огромное чудовище?

- Я сам перепугался, когда его увидел, – сообщил возлюбленный. – Бросил лопату, которой расчищал дорожки, вмиг взлетел на дерево, а они тут низкие. Думал – допрыгнет, стянет за тулуп вниз и загрызет. И тут ты несешься! Рано ведь.

- Спешила, думала: ты зайдешь в гости, - всхлипнула девушка.

- Ну вот, пришлось слезать и геройствовать, убивая скотинку. Наверно – редкую, вред нанес живой природе. Да простит меня несвятая Грета Тунберг.

- Кто это? – удивилась Энга, на миг ощутив ревность.

- Прикольный персонаж из легенд моего мира. Ты не пострадала? Волк не укусил?

- Нет… Ноги только ватные – от страха.

- Вот и хорошо. Я никаких законов не нарушил? Вдруг этот волк под особой охраной Глобы, тот не посмотрит, что я без чипа, и отправит на зону?

- Наоборот! – поспешила Энга. – Убить волка, который зашел в поселок, достойно награды. А шкура… Это же больше 40 тысяч голдеров! Считай, моя зарплата лет за пять в Тремихе. У волков очень ценный мех, они водятся только здесь, а шкуры одного хватит на шубу.

- Ого! – поразился Макс. – Что ж… Если пришла в себя, бери гада за хвост, а я возьму за лапы. Понесли к вам. Поскольку у меня чипа нет, счета пока тоже, деньги за шкуру ты примешь. Считаем его добытым пополам.

- Ты же его убил, не я! – возразила Энга.

- А кто талантливо изобразил приманку? Фиг бы я ему засадил точно под темечко, если бы не ты. Спасибо, что башка крупная, получилось попасть с первого раза и тебя не задеть. Взялись!

Пока волокли тушу к дому, Энга успокоилась. И хотя мартовский морозец холодил лицо, ее грела одна мысль. Да что грела, едва ли не заставляла подпрыгивать от счастья! Макс жизнью рисковал, бросившись на страшного северного хищника. Ради нее, девушки, с которой всего пять дней как познакомился! Даже не подозревая о ценности трофея – шкуры, конечно, а не самой Энги.

У порога она сказала бросить тушу, метнулась внутрь и вернулась с длинным ножом. Надо снять шкуру, пока туша теплая. Волк крупнее, чем большинство попадающих на разделку оленей, зато без рогов и копыт. Как раз зажглись фонари, возвещающие о скором приходе жителей поселка.

Тила застала их за кровавым занятием: мертвый хищник лишался пушистого одеяния. Ситуацию она оценила мгновенно.

- Святой Болтуарий! – Тила всплеснула руками в варежках. – Соседка, пусть мне докинут срок, но я как-нибудь прирежу тебя во сне. И мужик – тебе, и волчья шкура – тоже. Не стыдно? А поделиться?

- Мужиком вряд ли, а волком можно, - хмыкнул Макс. – Я к вам зайду – смыть кровь с тулупа. Перемазался без навыка.

В доме рассказал девушкам, что начальница выделила ему комнату прямо на заводской территории. Там живут еще двое, инвалиды-вольняхи предпенсионного возраста. Им надо проставиться по поводу вселения, оба уже намекали.

- Компания так себе, девочки. С вами лучше. Зато у меня появилась первая в этом мире собственная койка. Уже не бомж.

- Кто? – скривилась Тила.

В отличие от Энги, либерально относящейся к любым чудачествам парня – по понятным причинам, Тилу раздражали непонятные словечки. Коль Гегения разоблачила Макса – никакой он не пришелец, а всего лишь из замкнутого изолированного сообщества, пусть не строит из себя невесть что.

- Бомж – без определенного места жительства, – пояснил парень. – То есть бродяга.

Потом он нашел способ завоевать благосклонность чернявой. Когда сели ужинать – локоть к локтю за микроскопическим столиком, спросил:

- Девчата! А ваши законы разрешают откупиться от наказания?

- За мелкие преступления – да, - подтвердила Энга, догадавшаяся, куда он клонит. – Но – дорого. 5 тысяч за месяц.

- То есть если мы вложим все деньги за шкуру в ускорение вашего освобождения, вам скостят по 4 месяца? Выйдете не осенью, а в начале лета?

Тила аж взвыла от восторга, Энга обрадовалась куда меньше.

- То есть я улечу, а ты останешься?

- Неужели до лета ничего не придумаем? Девочки, я вам помогаю быстрее выбраться отсюда, вы же напрягайте головки, как выдернуть отсюда внесистемного отлава-нелегала. В худшем случае воткну чип.

Энга только хлопнула глазками, зато Тила пообещала «провентилировать идейку».

Глава 4

Из-за отсутствия чипа Гегения могла поручить Максу только неквалифицированный ручной труд. Первая же его трудовая вахта по скалыванию льда в труднодоступных местах, куда не доставала техника, принесла неожиданный трофей – волчью шкуру. По мере снижения численности людей животный мир планеты постепенно возвращался в оставленные человеком места. Северные волки, считавшиеся вымершими, не только начали появляться на глазах, но со временем размножились и теперь представляли опасность для жителей полуострова. Мягкая и шелковистая шерсть белого цвета помогала им маскироваться в снегу, со временем звери научились распознавать звук охотничьих дронов и прятались от них в сугробах. Вряд ли догадывались об опасности тепловизоров, но благодаря снегу скрывались и от их всевидящего ока. Поэтому на хищников охотились по-старинному, с собаками или с э-каров. Завалить это огромное животное в одиночку, тем более без огнестрельного оружия, считалось невозможным даже в теории. Но безволосый отлав справился со зверем с первой попытки, не получив при этом ни царапины! И если в это чудо как-то можно было поверить – вот Макс, а вот драгоценная шкура, то его просьба отдать всю выручку за шкуру на сокращение срока двум правонарушительницам не вписывалась ни в какие правила, обычаи и в полицейский опыт Гегении. Оторвать от себя десятки тысяч и за здорово живешь подарить двум девицам, пусть с одной у него случился мимолетный шух-шух, а со второй вообще ничего? Такого просто не может быть, потому что не может быть никогда.

Начальница выдернула Макса в свой кабинет через день после инцидента.

- Как тебе удалось? Волк опасен даже для охотников с ружьями!

- Полагаю, потому, что я этого не знал… – пожал плечами Макс. – Просто стукнул его по загривку ломиком. Наверно – больно. Он взял и умер, любезно оставив мне шкуру.

- Сейчас пристрелю, если не скажешь, как все случилось, – рассердилась Гегения.

Макс сидел, расстегнув тулуп в тепле кабинета и стащив шапку. На лысой голове проклюнулся короткий ежик, но борода не росла – крем Энги помог.

- Конечно – испугался, – признался Макс. – Бросил ледоруб, вскарабкался на дерево, а оно совсем низкое. Волк начал прыгать, пытался ухватить меня за полу тулупа и стащить вниз. Думал: все, прощай, молодость. Вдруг вижу: Энга идет. Конечно, она вкуснее – нежная, мягкая. Волк бросил меня – и к ней. Я спрыгнул с дерева, подобрал ледоруб и приложил его между ушами. Главное было Энгу не задеть. Что еще… Все!

- Ты либо прикидываешься дурачком-простачком, либо… – нахмурилась Гегения. – Ты мне не понятен. А все непонятное опасно. Вторые сутки на заводе среди женщин. Среди них есть красивее Энги. Думала, ты в первый же час осчастливишь двух-трех. Нет, оделся и пошел рубить лед!

- Как ты и приказала… Подгадал так, чтобы к концу работы закончить возле дома Энги и дождаться ее. Но волк испортил нам свидание, – притворно вздохнул Макс.

- Неужели ты влюбился? – изумилась начальница. – Рисковал жизнью ради девчонки, а теперь вдобавок хочешь отдать ей деньги?

Макс развел руками – дескать, виноват. Не судите строго. Гегения задумалась. За неимением вокруг полноценных мужчин она, возможно, тоже не отказалась бы от шух-шух с найденышем – чисто для здоровья, разочек. Ну, возможно, еще раз, если бы понравилось. Женщина она видная, заметная, такие при желании обходят на повороте молодых. Но у Макса и Энги… любовь? Ладно – у осужденной, насмотрелась романтических сказок до приговора и отключения чипа, вот и повелась. Но Макс, чипом не снабжённый, ни разу не видел любовно-эротических фильмов! Гегения не представляла, насколько ошибается, но продолжала так считать. Так что же делать ей с найденышем? Работает он за еду и койку, поскольку заключить с ним договор о найме без чипа пока невозможно. И без него ему не заплатить. Куда пристроить Макса с пользой для колонии (и для себя, конечно)? Так… Отлавы тоже входят в сеть с помощью нелегального или промышленного оборудования. Почему бы и нет?

- Там, где я родился, мужчины несколько иначе относятся к женщинам, госпожа, - добавил Макс, по-своему интерпретировав молчание начальницы. Та отмахнулась: не надо про любовь.

- Расскажи мне, Макс, но только коротко и ясно про мир, откуда, по твоему мнению, ты и попал сюда.

- Но ты же не веришь в него, госпожа. Считаешь воспоминания внушенными.

- Наведенными. Но мне нужно для анализа. Начинай.

Макс принялся говорить, увлекся. Похоже, выдуманное общество было отдаленно похоже на реальное, примерно 200-летней давности, по мнению Гегении. Поражали прорисовка деталей, изобилие подробностей, отличавшие фантомный социум от действительного.

- Стоп! – прервала она Макса. – Достаточно. Твой рассказ отправлен к Глобе с поручением: выяснить, запрашивал ли кто-нибудь создать такой вот мир, а если нет – какое сообщество отлавов способно его сгенерировать.

- Миры Роберта Шекли или Айзека Азимова, это писатели-фантасты из моей реальности, гораздо более мудреные, – заметил Макс.

- Мудреность – не критерий, – Гегения скривилась. – Нафантазировать возможно что угодно. В твоем рассказе есть внутренняя логика. Этот противоречивый мир сбалансирован. Вот… - он увидела внутренним взором ответ Глобы. – Он не получал такого задания, и не имеет представления, какая изолированная группа имеет достаточно мощную дискретную машину, чтоб его придумать. Тебя отторгли какие-то очень могущественные люди. Неизвестные и опасные.

- Те, что взорвали научный центр «Гелий» на моей Земле. Но это могла быть и неисправность оборудования, – заметил Макс.

«То есть он свято верит в наведенную версию», – вздохнула Гегения. Так дикари, жившие много столетий назад, принимали за чистую монету увиденные сны, считали их вещими. Но дикари, способные выдумать цельную картину виртуального мира, это нечто особенное.

Начальница зоны в предыдущем разговоре сильно преуменьшила число жителей планеты, не снабженных чипами. На самом деле, их было от пяти до десяти процентов, по разным оценкам. Уровень преступности по статистике среди них ниже, никто не задержит отлава за неуплату налогов. Зато тяжкие преступления гораздо чаще на их совести, и здесь полиция не церемонится: внезаконных субъектов без колебаний отстреливают, если они совершили убийство или насилие. В то время как граждане Рутении в виде максимального наказания получают 25 лет на зоне для опасных и, порой, освобождаются досрочно. А ещё встречаются целые обособленные территориальные сообщества убогих на голову фанатиков, отказывающихся от главного достижения цивилизации.

Быть может, Макс и натворил что-то подобное в отношении граждан Рутении, и община перебросила парня на Крайний Север, защищая от справедливого возмездия? Но в сети нет нераскрытых преступлений, в которых подозревался бы тип, схожий с этим доморощенным истребителем волков.

- Я пойду, госпожа? – спросил Макс, заметивший, что пауза затянулась.

- Стой. Лед сегодня не чистишь. Занимаешься ремонтом. Дам тебе помощницу. Из жалости к Энге, пусть будет некрасивая, – Гегения хихикнула. – Поможет с инструкциями и доступом к терминалу. Не возражать! Чего не знаешь – у нее научишься.

Гегения вызвала по чипу одну из старых женщин, малополезных на разделке туш.

- Ефания получит список оборудования, подлежащего замене. Жди в коридоре. И не теряйте времени, работайте на совесть!

Напарница явилась скоро. Низкая, широкая, и возрастом годилась Максу в бабушки. Взгляд исподлобья.

- Привет! – он улыбнулся женщине. – Я – Макс, вольняшка. Отлав без чипа. Идем, что ли работать?

- Куда спешить? – сказала зэчка. – Мне восемь лет еще мотать. Успеется.

- Ого! За что же тебя так? – Макс удивился.

- Любовника убила. Он, тварь, с другой встречался, - призналась бабушка. – А тут сериал про позапрошлый век. Ну, знаешь, платья, шляпки, кары на бензине.

- Знаю.

- Насмотрелась и поняла, что там срисовано все с настоящей жизни. Ревность, гнев, месть за унижение. Это мы живем как в видео. Вот и показала ему настоящую. То есть оборвала ее. Двенадцать отсидела. Да ты не бойся! – она осклабилась. – Думаешь, скажу: делай шух-шух, не то зарежу, и за отлава ничего не будет? Не бзди, я добрая. Пошли уже.

Гегения, слыхавшая их разговор за дверью, ухмыльнулась. Похоже, Макс расслабился, считая, что здесь все такие комнатные-травоядные как Энга с Тилой. Ефанию перевели в колонию с легким режимом за примерное поведение, но она не перестала быть убийцей. А кто раз преступил через запрет, способен на убийство снова – так многие считают. Вот пусть отлав боится, а то дерзит ей, понимаешь…

***

В компании с мокрушницей Макс прошел на склад и отобрал по списку, что диктовала уголовница. Необходимые детали оборудования он складывал в тележку. Нашел на стеллажах и инструменты в сумке, примостил ее на пояс.

- Вкусного здесь нет? – Ефания огляделась. – Может, спиртик для прочистки контактов?

За время жизни в Тремихе Макс не сталкивался с употреблением алкоголя. Соседи по комнате намекали, что надо бы отметить заселение, но неизвестно, где берется алкоголь, как его достать и оплатить без чипа и, соответственно, счета с деньгами.

- Так камеры всюду, – сказал напарнице.

- У тебя же инструмент! Отключишь… – напарница скривилась. – Лопух ты непонятливый. Ладно, в другой раз.

Покинув склад, они отправились в цеха. Макс заменял затупившиеся режущие картриджи, выкручивал стертые контакты и ставил новые. Все было просто и понятно интуитивно.

Часть оборудования требовала замены электронных блоков. Не понимая их назначения, Макс просто выворачивал моргавшие красным огоньком и вставлял в слот новые, пока не вспыхнет синий.

- Ефания! Чего, так много здесь ломается? – спросил напарницу.

- Смеешься? – зэчка удивилась. – Да кто их поменяет здесь, в колонии? Два с половиной инвалида-пенсионера? Они же ничего не могут, сколько Гегения их не ругала. Не знают как. А женщины – тем более. Их не учили. Раз в полгода начальница вызывает мужчину-спеца с Большой Земли, а тут ты ей подвернулся. Нашла специалиста дармового…

Вот оно что… Еще одна картонка пазла стала на место в картине мира. Переизбыток персон, умеющих работать через чип, но только не руками. Оттого и существуют зоны, и стольких приговаривают к наказанию с принудительным занятием ручным трудом. ГУЛАГ хрен знает какого века!

Но еще больше Макс узнал, когда зашел в диспетчерскую у самой проходной. Там работали две дамы-осужденные… он глазам не поверил… за обычными стационарными компьютерами! Точнее, системных блоков не увидел, но мониторы на стене и тачскрины в столешнице весьма напоминали покинутую реальность.

- Ефания! А что тут за каменный век? У них, что, чипа нет?

- Поцелуешь – скажу, – осклабилась напарница.

- Да мне не сложно, – Макс пожал плечами. – Но посчитаешь ведь своим и кокнешь из-за ревности, когда уйду к другой.

- Не бзди, - бабулька засмеялась. – Корна своего я сбросила с 76-го этажа, а здесь повсюду первый. Ладно, слушай, раз темный. Через чипы управляются электронные устройства Глобы. А здесь стоят машины, отвечающие за открытие-закрытие ворот, заморозку туш в холодильнике, подачу энергии. Понял? Они – тупые, но подсоединены к механизмам. Управляют, значит. А Глоба ничем не управляет, только советует и развлекает.

- То есть ты со своего чипа к ним не присоединишься?

- Могу, но стоит ли? Есть операторы. Идем дальше, бездельник.

- Сама же говорила – спешить некуда, – пожал плечами Макс.

Перебрасываясь репликами с опасной бабкой, Макс уловил наиважнейшую вещь. Оказывается, здесь используются компьютеры, не входящие в систему Глобы… Ну да, о чем-то эдаком слыхал от Энги. Компы, связанные с той же сетью, через которую действует искусственный интеллект, и с исполнительными механизмами. Это меняет все! Достаточно добраться до терминала с тачскрином, и он получит возможность серфить глобальную без чипа!

Следующее открытие было еще интереснее. Он менял фильтр на складе… с шкурами северных волков! Их было много. Выделанные шкуры лежали стопками на стеллажах. Макс не удержался и потрогал одну из них. Мех мягкий и густой, в свете ламп он переливался разными оттенками – от белоснежного к опаловому с отдельными более тёмными вкраплениями. Теперь понятно, почему его так ценят. Не только потому, что редкий, ведь снежный волк живет только на Кетском полуострове, как сказали Максу. Мех выглядит роскошно.

- Забавно? – хихикнула Ефания, заметив выражение его лица. – Здесь целое состояние. Хватит на остров с виллой среди Эдемского моря. Но хрен их унесешь!

Не вполне разобравшийся с единицами размера и веса в Рутении, Макс оценил бы полезный груз в две-три тонны. Как оказалось, шкуры здесь накапливались перед отправкой на Большую Землю.

- Кто их добывает? – спросил Ефимию.

- Охотники. Главный у них – офицер с зоны для опасных. Стреляют по волкам тоже сидельцы. За удачный выстрел – месяц срока в минус.

- Почему не больше? Шкур вон сколько!

- Некоторые и одной не успевают добыть, как волк их хвать – и на обед к волчатам. Опасное дело. Смотри вот – на прикладе следы зубов!

Точно… В запираемом помещении, но в принципе доступном для осужденных, за прозрачными дверями хранился целый арсенал вооружений. Макс открыл створку и взял одну винтовку, напоминающую самозарядный карабин. Поскольку проектировался ровно под ту же человеческую фигуру и руку, а законы эргономики едины, он походил на орудия уничтожения себе подобных, сделанные на Родине. В открытых ящиках магазины, снаряженные патронами. Здесь настоящий оружейный склад!

- Не понимаю… – Макс удивился. – Ведь заключенные могут поднять бунт, вооружиться и перебить охрану. Тем более, ты говоришь: на волков охотятся опасные.

Ефания хихикнула.

- Включи прицел – оранжевая кнопка справа. И наведи ствол на меня. Все сам поймешь.

Макс подчинился и нажал на кнопку. Гм… Это был даже не прицел, а мини-дисплей с указанием количества патронов в магазине. Похоже, он умел делать поправку на расстояние, ветер, угол возвышения, упреждения, температуру, влажность… С таким ганом в руках Ли Харви Освальд мог бы выбирать, в какой конкретно глаз всадить пулю американскому президенту. А на прикладе – да, отметина. Похоже, от зубов.

Макс снял карабин с предохранителя и навел ствол на Ефанию, убрав палец с кнопки открытия огня, заменившей спусковой крючок. Окошко дисплея моментально подернулось черным и надписью «блокировано».

- Видишь? Не застрелишь! – напарница хохотнула.

- Не очень-то хотелось, – сказал Максим и вернул оружие в стойку. Надо разобраться… Выходит, в винтовке стоит маленький комп с элементами ИИ и функцией распознавания. Если эту функцию научиться отключать, откроются перспективы…

Вечером, отчитавшись перед Гегенией об успешном ремонте, Макс попросил награду: использовать терминал диспетчерской для обучения в сети.

- Будешь проводить там вечера вместо посещений Энги? – хмыкнула начальница.

- Одно другому не мешает. А Энгу надо успокоить, не то будет клевать: мол, поменял на опытную.

- Опытная в Тремихе не только Ефания, - прозрачно намекнула начальница, но продолжать не стала и разрешила доступ, велев одной из девушек-операторов создать нового пользователя, без доступа к механизмам предприятия.

- Последний вопрос, госпожа. Как мне добыть спиртное?

- Здесь – никак, строжайше запрещено. Только на Большой Земле.

- Но Герн и Орих требуют проставки по поводу вселения к ним в комнату. Напоминают едва ли не ежечасно.

- Старые придурки! – ее рука нырнула под стол. – Держи. Но только в этот раз. Увижу снова пьяными – накажу.

В плоской бутылке болталась непонятная прозрачная жидкость с голубым отливом. Придется и самому усугубить за компанию. Бр-р-р! Было бы что-то понятное, взял бы к Энге.

Визит к ней пришлось сократить, объяснившись необходимостью «банкета». Заодно спросил и про бухло в Рутении. Не сразу, конечно, а после ужина и непременной порции внимания друг к другу. Присутствие Тилы в соседней комнате пара игнорировала.

- Голубоватая, говоришь? – спросила Энга. – Где взял?

- Угостили. Поклонница.

- Укушу! - поскольку они лежали очень близко и нагие на узкой койке, угроза звучала реально, все тело парня находилось в простреливаемой… точнее – в прокусываемой зоне. – Напитки с этиловым спиртом здесь запрещены. На Большой Земле продаются, но обычно их замещают другими – с приятным дурманящим эффектом, но не разрушающими печень. Лет 200 назад – да, спиртного пили много.

- Мне нужно проставиться двум соседям. Там интеллекта меньше, чем у северного волка. Но – соседи.

- С голубизной – значит, подкрашено, чтоб не пили. Им все равно зайдет. Только сам не налегай!

Макс последовал ее совету. Оба инвалида уже завалились спать, но как по команде сбросили одеяла, увидев подношение. Парень едва лизнул «вкусняху», плеснув себе на донышко стакана и выпив, после чего едва не вырвало. Ханурики даже не поморщились. В Петрозаводске бы сказали: пошло как дети в школу. Эти никуда не пошли, а отвалились и моментально захрапели, издавая больше шума, чем рота в казарме.

Максу не спалось. Он спустился из их каморки в темный цех, вышел к проходной и зажег свет в диспетчерской, где устроился за терминалом. Без преувеличения, ощущал в душе восторг. Впервые один на один с глобальной сетью малоизученной планеты!

Основы навигации по всемирной паутине он уловил гораздо раньше, когда следил за оранжевым курсором, управляемым с чипа Энги. Здесь – то же самое, только тачскрин. Скорей даже тачпад. Он водил пальцем по стеклу без изображения на столешнице, курсор бегал по экрану.

Что больше всего поразило… Если посадить оператора ЭВМ 1950-х годов за обычный ПК с Windows в 2025 году, тот очень долго бы тыкался-мыкался. Для пользовательского уровня, не говоря о разрабах, тестировщиках, железячниках, админах, нужны довольно обширные знание об управлении операционной системой и базовым софтом, даже если используются единицы процентов возможностей «винды». Компьютер разделочного цеха, подключенный к сети и обеспечивающий, при необходимости, коннект с искусственным интеллектом, был в обращении проще айфона! Единственное, сразу сообщал о блокировке развлекательных и некоторых иных функций, но пока это не нужно. Максу открылась картина мира, в который он попал. В красках, в подробностях: история, современность, политика, нравы, экономика, наука, география и многое другое. Сразу не ухватить и миллиардной доли процента того, что стоило бы знать!

Правда – без звука. Зато без труда нашел функцию, преобразующую голосовое сопровождение в субтитры.

Первым делом разобрался до конца, что такое чип. По существу, тот же мобильный телефон, инсталлированный в мозг и питающийся слабыми электрическими токами, бегущими по организму, а зависимость от чипов - всего лишь доведённая до абсурда зависимость от смартфонов, накрывшая Родину Макса в 21-м веке. Никто через них не передаёт приказы. Ни полиция, ни Глоба не в состоянии видеть глазами или слышать ушами человека, если только тот не включил сознательно режим трансляции или записи.

Влияние тоньше и глубже. Обладатели гаджета не представляют жизни без удобств и виртуальных удовольствий, предоставляемых всемирной паутиной. Вправе отказаться, тогда нано-зонд проникнет в голову и отключит питание чипа. Но привычный мир померкнет, и почти никто не пользуется этим шансом возврата к реальности. Здесь установлена диктатура, добровольно принятая абсолютным большинством, если не считать протестом глупые выходки вроде кражи конфет.

Макс завис перед экраном. Очнулся, когда уже скоро вставать, метнулся к кровати, чтоб хоть что-то урвать из сна, и моментально провалился в него, несмотря на перегруженность впечатлениями.

Их еще предстояло осмыслить на свежую голову. Надо снова попроситься у госпожи Гегении на какой-то чисто механический труд вроде чистки снега.

Глава 5

Успешно отремонтировав оборудование завода, Макс вырыл себе яму. Начальница обнаружила, что в ее распоряжении оказался мужчина с руками, растущими не из пятой точки. Возможность загрузить его поручениями породила массу инициатив, по известному выражению российского классика, именуемых не иначе как «административный восторг». Гегения начинала день с постановки задач и завершала приемкой выполненной работы.

Через пару дней Макс пришел к выводу, что надо вспоминать навыки военной службы. Нет, не стрелять, не прыгать с парашютом и не рыть окопы от забора до обеда. Солдат спит – служба идет, а высший талант военнослужащего в мирное время сводится к умению убедить начальство, почему исполнить приказ «не представилось возможным». Иными словами, Макс принялся тихонько филонить. Не злоупотребляя, конечно, так как между ним и Гегенией выработался баланс: она – единственный работодатель, а он – единственный рукастый.

Его положение на заводе оставалось несколько двусмысленным. Например, некоторые девушки-осужденные пользовались куда большим доверием, чем он – вольняшка и несудимый. Те имели чипы и оставались частями системы, то есть с них больший спрос и над ними плотнее контроль. А что возьмешь с отлава?

Макс чувствовал это на самых разных примерах, и один случился где-то на седьмые сутки пребывания в Тремихе, когда по окончании смены к воротам приехал э-кар, а компьютер в диспетчерской отказался исполнить команду отворить ворота. Пришлось искать одного из инвалидов, чтоб тот своим уровнем допуска подтвердил команду.

- Закроешь сам! – буркнул инвалид сквозь зубы и зло сплюнул. – Видеть не хочу этих сучар.

Грузовичок, точнее – пикап, въехал на территорию и тормознул недалеко от склада. Того самого, с шкурами и оружием.

Из него вышли четверо, трое мужчин в ярко-оранжевых меховых комбинезонах, судя по их цвету – заключенные с зоны для опасных, а с ними – офицер в зимней повседневной форме. Завидев Макса, он спросил:

- Ты, что ли, новенький?

- Ну, я.

- Открывай ворота в цех. Волков привезли.

Белых хищников зэки затащили сами – на разделку и съем шкур. Вынесли из пикапа ружья, такие же, какие Макс смотрел с Ефанией, видимо, начальство не хотело, чтобы стволы даже с блокировкой спускового механизма хранились у опасных.

Трофеев было два, но охотники выглядели довольными добычей. Главное, никто из них не пострадал и не был ранен. Чисткой оружия они не озаботились, видимо, заряд в патронах не давал нагара. Просто отнесли винтовки в склад.

Пока они всем этим занимались, Макс наблюдал за компанией и заметил, что главным в группе, похоже, является не офицер пенитенциарной службы, а самый низкорослый из уголовников – седой крепыш с длинными кудрями, почему-то не остриженный по тюремному стандарту. Офицер покорно ждал, пока этот мелкий отдавал указания. Двое осужденных, наверно, ниже по масти, перетащили туши волков и замерли по сторонам и несколько позади пахана, подчеркивая его значимость. Крепыш с любопытством посмотрел на Макса.

- Новый… Первоход?

- Что, прости? – не понял Макс.

- В самом деле – первоход, раз по-нашему не знаешь. Как на женскую зону попал? Или без яиц?

- С яйцами порядок, не отморозил. Вольняшка я. Отлав без чипа.

- Сотня с лишним баб, а ты один с яйцами? Нихрена себе прикатило! – изумился один из охотников, но пахан показал ему два пальца, и тот покорно заткнулся.

- Говорили, что какой-то вольняшка с бабской зоны завалил волка. И я вижу – там на одну свежую шкуру больше. Герн и Орих на это точно не способны. Ты?

- Я, уважаемый.

- Фуфло гонишь! Один? Как?

- Выхода не было. Или я его, или он меня. Со страху, наверное. А тут девушка шла со смены, он к ней повернулся, я тюкнул его ледорубом сзади за ушами. Сразу наповал, даже шкуру кровью не заляпал. Только в вашу компанию не зовите! Больше не хочу…

- Вот это – правильно, - одобрил авторитетный. – У нас своя команда, свои правила. Ты – ломщик?

- Прости, не знаю, кто это.

- Не вешай фуфло на уши. Вижу – терминал включен. Чипа нет. Значит – ломщик.

Взлом компьютерных систем? Хакер, что ли? В России ломщиками называют жуликов, обманывающих на операциях с банкнотами, здесь явно что-то другое.

- Если имеешь в виду умеющего обращаться с вычислительной техникой, то да – ломщик. Но первый раз слышу это слово.

- Охотник на волка, ломщик… Откуда такой фраер нарисовался?

Рассказывать пахану про взрыв «Гелия» не стоило. Тот не крутил распальцовку, не грозился как Леонов в «Джентльменах удачи» выколоть «моргала», но стоять в шаге от него было физически неприятно. И уж точно этот урка запросто пришьет несистемного без чипа, уверенный в безнаказанности. Не сам, с ним одним Макс гарантированно бы справился, а подбив подручных неожиданно напасть. Выпускают же их за территорию зоны!

- Понятия не имею. В голове муть. Госпожа Гегения утверждает, что меня выбросило сюда какое-то сообщество отлавов, стерев память и заместив ее чушью. Фактически начинаю жить заново.

- Ломщик… - снова произнес авторитет. – У нас ломщики есть. Даже ломщик чипов.

- Как это?

- Похоже, ты и в самом деле зеленый. Это же высшая каста! С ломаным чипом ты – невидимка. Входишь в сеть, отправляешь запросы Глобе каждый раз с новым идентификационным кодом. Ты – есть, и тебя нет! Зато если поймают, мотаешь срок как за мокруху. Усек?

- Уважаемый… Могу ли я переговорить с этими… коллегами?

- Ломщиков редко отпускают с зоны, - зэк криво улыбнулся одним уголком рта. – Я передам. Будешь должен.

Они убрались, а у Макса засосало под ложечкой от ощущения совершенной ошибки. Криминальный авторитет назначил его своим должником! Ничего хорошего это не повлечет.

Но, по крайней мере, немедленных последствий он не обнаружил. Закончилась неделя, по календарю Рутении равная десяти дням, девятый и десятый – выходные, даже для заключенных. Энга рассказала, что им, девушкам, приходится быть очень осторожными в эти дни, потому что часть осужденных из числа опасных получает отпуск с расконвоем и шастает по Тремихе безнадзорно. Пусть по улицам болтаются наиболее примерные зэки, «устойчиво ставшие на путь исправления и перевоспитания», но все равно – опасники. Пристать и изнасиловать не могут, у них женилку отключают перед выходом, но тяготятся долгим воздержанием, особенно когда видят женщин. Люди разные, кто-то хулиганит – поймает и облапает, чтобы потом на зоне рукоблудить, вспоминая прелести попавшей ему в руки дамы. Но случаются и настоящие романы, пусть платонические, возникают пары. Они мечтают о нормальной жизни после освобождения.

«Вот этих «вставших на путь исправления» больше всего нужно бояться мне», – отчетливо понял Макс. Отловят и шлепнут без смущения только за то, что не евнух среди десятков женщин, да еще гарантирована безнаказанность за убийство нечипованного. Один сплошной минус.

Поэтому выходные он провел на заводе и у Энги с Тилой, причем чернявая надолго оставляла их вдвоем:

- Не думайте, не из деликатности, – сказала парочке. – Мне надоело слушать как вы там возитесь. К комендантскому часу буду. Пока!

- Можно подумать, мы только шух-шух и занимаемся, - недовольно фыркнула Энга вместо благодарности.

- Шух-шух – хорошо, - шепнул Макс. - Но мне прекрасно с тобой не только во время близости.

Движением, ставшем уже привычным, он подхватил девушку и посадил себе на колени. Та обвила ему шею руками и положила голову на плечо.

- Знаешь… Мне хочется быть для тебя разной. В разной одежде, с разной прической. То северной волчицей, то пушистым зайчиком.

- Все получится – на Большой Земле. Расскажи еще про детство!

Живые истории Энги великолепно дополняли выловленное из сети. Да и сам процесс доставлял удовольствие, потому что слушал ушами, а руки обнимали стройное податливое тело, лицо щекотала прядь ее коротких волос… Странно признаться, но здесь, оказавшись практически на положении если не заключенного, то ссыльнопоселенца, Макс порой чувствовал себя лучше, чем в той жизни на свободе. Энга, давно смирившаяся с его необычностью, говорила, что в Рутении молодые люди гораздо более эгоистичны. Не жестоки, но совершенно не желают хотя бы на миг напрягаться ради другого. А ее парень не только бросился спасать свою девушку, вступив в бой с волком, но в тысяче мелочей выказывает внимание и заботу, поступая даже лучше, чем герои-любовники в сериалах. И о сериалах… Мама Энги ни разу не выбрала любимый дочкой, и позволяла ей подглядывать, когда смотрела свои собственные, предпочитая не жертвовать для единственного ребёнка мельчайшим удобством.

- Максик… – мурлыкнула Энга. – Мы с тобой всего неделю вместе, но мне просто не верится, что я так привязалась. И сама становлюсь какая-то другая. Мне тоже нравится заботиться о тебе.

Близость повлекла доверие и в денежном плане. Макс сделал Энгу держателем его счета, поскольку без чипа лишен возможности обратиться в банк. Гегения все же приняла его на работу, оформив как вольнонаемного. Как она при этом обошла Глобу, Макс не знал, но обрадовался. В колонии есть магазин, где можно приобрести необходимые вещи – ту же обувь и одежду. Заплатит Энга, но зарплата Макса упадет на ее счет, так что не ограбит девушку.

Еще Энге нравилось, что на голове парня удлинялся ежик волос, проклюнулись ресницы и брови. А вот челюсть и кожа ниже оставались чистыми зонами благодаря крему девушки. Целовать Макса, всегда опрятного и безупречно гладкого, хотелось до бесконечности… Поцелуи влекли продолжение, приятное для обоих.

К вечеру воскресения Энга призналась:

- У меня, наверно, за всю жизнь не было столько с мужчиной, как с тобой за эти дни. А у тебя?

- Госпожа Гегения уверяет, что все мои воспоминания, в том числе о девушках, сплошь ложные, – ответил Макс. – Значит – ничего не было, и ты у меня первая. А если что случилось, то не в счет, если не помню.

- Правда – первая?

- И единственная!

Он сбросил с нее одеяло и начал целовать моментально набухший сосок, опровергая собственные слова. Какой-то, пусть небольшой, опыт в движениях Макса чувствовался.

За эту неделю день удлинился. Энга рассказывала, как прекрасна тундра, освобожденная от снега.

- А волки?

- Прячутся в глубокие норы и в пещеры, где впадают в спячку. Летом им негде скрываться и к добыче не подкрасться. Обязательно пойдем гулять по сопкам! Покажу самые чудесные места. Скоро солнце перестанет садиться…

И кончится ее срок, прочитал по глазам Макс. Уже начинает задумываться – будет ли продолжение их отношений после Тремихи. А ведь Энга в лучшем положении и вернется в обжитой мир, к привычному существованию. Он останется один.

Да, конечно, подругу для шух-шух найдет. Возможно – опытнее, эффектнее, горячее. Даже не одну. Но Энга раскрыла не только объятия, но и душу, что, наверно, в этом мире индивидуалистов и эгоистов не часто встретишь. Тем более среди преступниц. Он не хотел с возлюбленной расставаться. Но привязанность его к подруге на начавшейся рабочей неделе подверглась серьезному испытанию.

Макс в свой законный перерыв забежал в диспетчерскую. Обычно флиртовал с двумя работавшими девушками, честно предупрежденными: он занят. Потом садился за свободный терминал, поглощал знания. Разобрался, например, с местной системой мер, которая оказалась куда проще, чем в прошлой жизни. Как понял Макс, благодаря чуть более высокой скорости движения планеты, совершавшей полный оборот вокруг светила за 360 дней.

Многое здесь считали в дюжинах, потому что 360 – это 30 дюжин. Метр остался метром, привязанный к длине экватора. То есть система СИ или что-то на нее похожее здесь существовала. Макс не смог определить, совпадает ли местный метр с российским до микрона. Конечно, есть физические постоянные, но, как абсолютное большинство людей, он не помнил их с точностью до нескольких знаков после запятой, поэтому не мог сравнить. Пришел к выводу, что прошлое осталось в прошлом, надо приспосабливаться к новому для него социуму, более упорядоченному, формализованному. Задумывался: а не согласиться ли на чип? Ведь сам выбирает, что смотреть в мировой сети, как, собственно, и раньше, в Беларуси и в России: хочешь – крути себе любую похабщину, а через VPN доступны любые инет-мусорки. Или слушай классическую музыку, любуйся картинами, совершай виртуальные экскурсии по Петергофу или Версалю, скачивай фильмы Тарковского или Феллини. Каждый управляет предпочтениями и, при желании, легко отклонит подсовываемое дерьмо. Здесь – то же самое.

Пока он предавался размышлениями за монитором, из цеха, перекрывая шум механизмов, подающих туши, раздались неожиданные звуки. Крик, громкие голоса. Похоже – выстрел.

«Мне больше всех надо?» – мелькнуло в голове, но Макс быстренько отогнал трусливую мыслишку. Там – Энга. Как минимум, нужно выяснить что происходит.

Он приоткрыл дверь диспетчерской и осмотрелся. Увиденное не понравилось крайне. Крупный мужчина в тулупе, не характерном ни для сотрудников администрации, ни для заключенных, грубо держал Гегению за плечо. Женщина левой рукой прижимала к себе правую, с которой обильно капала кровь. Второй размахивал пистолетом, похоже – изъятым у начальницы учреждения.

Вот нападавшие открыли дверь склада со шкурами и оружием, втолкнули раненую внутрь и вошли сами.

Макс метнулся к диспетчерам.

- На нас напали! Подстрелили Гегению Бриц! Пошли потрошить склад с волчьими шкурами!

- Святой Болтуарий! – одна из девушек побледнела. – Я видела, как во дворе у грузовых ворот сел коптер. Выходит, что бандиты. Сейчас же сообщу в комендатуру!

- Наверно, те же самые, - добавила вторая. – Что и два года назад к нам прилетали… Запру дверь!

- Помощь вылетела. В течение часа будут здесь, - сообщила первая и осеклась, сообразив, что час – это очень долго.

- Закроете после меня! – сказал им Макс и выскочил наружу.

За дверью он упал ничком и выполз в проход между разделочными столами. Даже если кто из бандитов видел, как приоткрылся вход в диспетчерскую, то выбравшегося оттуда парня с навыками войск дяди Васи, сокращенно – ВДВ, заметить бы не смог.

Гул механизмов стих, скорей всего, нападавшие их вырубили. Стало слышно, как с ближайшего разделочного стола капает кровь из оленьей туши.

Макс осторожно приподнял голову и убедился: внутри цеха еще трое. Один забрался на стол и размахивал оружием, неприятно смахивающим на армейскую штурмовую винтовку. Двое шагнули к сгрудившимся за столами девушкам.

- Шех! Они же все в крови! – сказал один из злоумышленников.

- Письки-то у них не запачканные, надеюсь? – ответил ему другой. – Хотя, когда вставлю моего большуна, кровь еще как хлынет. До горла порву!

- Тогда бери, которые посмазливее, и волоки их вон туда, - первый показал на склад чистой спецодежды. – На складе удобнее поразвлечься.

«Бывшие зэки! – догадался Макс. – Здесь сидели. Знают, где хранятся шкуры, где лежат мягкие стопки комбинезонов. Решили и потрахаться, и заработать, как говорила мокрушница, на остров в теплом море».

К его ужасу, они сграбастали Энгу. Потом – красавицу Гинию, обе упирались и отбивались, но бандитов только веселила их непокорность.

Хотелось броситься вперед… И попасть под пули ганмена на столе? А еще пара на складе – в компании раненой начальницы.

Поскольку гангстер с автоматом наверняка отвлекся на веселую борьбу двух дружков с девушками-осужденными, вход в склад он оставил без внимания. На корточках гусиным шагом Макс кинулся туда.

Гегения сидела на полу, все так же истекая кровью. Здоровяк, державший ее ранее, теперь же деловито пересчитывал шкуры, второй влез в шкаф с охотничьим оружием, достал одно ружье, и с явным удовольствием взвесил его на руке, широко расставив ноги как в стрелковой стойке… и получил сзади между ногами как по футбольному мячу. Точнее – по двум маленьким мячикам.

Макс вырвал у упавшего из-за пояса пистолет начальницы и попытался выстрелить во второго, но ничего не вышло. То ли на предохранителе, то ли настроен исключительно на владельца.

Детина, на голову выше и тяжелее килограммов на 20, с ухмылкой глянул на потуги Макса и вытащил здоровенный нож. Он был побольше, чем разделочные для оленей. Зэк начал приближаться. И по тому, как двигался, стало ясно: владеет и холодным оружием, и рукопашным боем.

Макс выхватил у бандита с отбитым наследством ружье, намереваясь использовать как дубину, но неожиданно возникла мысль лучше. Включил прицел, дослал патрон в ствол.

- Стреляй! – рассмеялся обладатель ножа. – Если сможешь. Но потом наступит мой черед.

Он даже отступил на шаг, как будто приглашая сделать ход первым. Играться, сволочь, вздумал? Там Энга, над ней вот-вот надругаются, на игры нету времени!

Макс закрыл ладонью объектив прицела и, повернув ствол в сторону веселящегося противника, надавил на спуск. Выстрел! Бандит выронил свой нож и рухнул навзничь. Макс выстрелил в него вторично и вновь попал. Потом приставил ствол к голове стонущего и третий раз пальнул, избавив негодяя от страданий по отбитым репродуктивным органам. Глянул на начальницу.

- Гегения! Почему пистолет твой не стрелял?

- Он завязан на меня, другой воспользоваться им не может. Вызови помощь!

- Уже позвали, но будет только через час. Придется нам самим.

Спрятав ружье за спиной, Макс выскочил в цех и, размахивая свободной рукой, побежал к обладателю штурмовой винтовки. Тот было поднял ствол, но не выстрелил, потому что услышал:

- Господин! Господин! Двое на складе приказали передать вам: им срочно нужна помощь!

- Скажи этим двум – хватит развлекаться с блядями, пусть валят за шкурами, – велел бандит и указал на склад с одеждой.

- Да, господин!

Расстояние между ними сократилось до минимума, теперь Макс не промахнется. Он выстрелил от пояса. Бандит сложился пополам и растянулся столе. Оружие упало на пол. Не зная, вдруг автомат убитого тоже снабжен индивидуальным идентификатором, Макс подбирать его не стал. Метнулся в склад с комбинезонами с тем же ружьем в руках.

Двое насильников там времени не теряли. Гиния стояла привязанная к трубе отопления, а с Энги срывали комбинезон. Она кричала, выкручивалась и отбивалась, но двум мужчинам это не мешало. Они довольно гоготали.

На Макса никто не обратил внимания, насильники готовились к приятному.

- Сейчас узнаешь настоящего мужчину! – сказал один и взялся расстегивать штаны.

Но выполнить обещание он не успел, поскольку тут же завалился набок с простреленной головой. Макс бахнул почти в упор, и пуля, рассчитанная на северного волка, убила его сразу. После чего Макс перевел ствол на второго, державшего девушку за руки.

Тот разжал пальцы и отпрянул.

- Стой! Стрелять буду! – приказал ему Макс.

- Стою… – ответил нападавший и поднял руки.

- Стреляю, – буркнул Макс и надавил на спуск.

Живых бандитов в складе не осталось, и по законам приключенческих мелодрам ему, наверно, следовало отшвырнуть ружье, обнять милую и обменяться поцелуями. Потом сказать: «Я проверю, что там снаружи» и услышать в ответ абсолютно бессмысленное: «Будь осторожен». Как персонаж Андрея Миронова из бессмертной комедии «Человек с бульвара Капуцинов», Макс «сделал монтаж», вырезав лишнюю часть эпизода. Проверил оставшиеся заряды в магазине и понесся к грузовой площадке с коптером. По пути пробормотал: «Полцарства за катушку изоленты!». Держать палец на объективе прицела было крайне неудобно.

Коптер оказался пуст. Он представлял собой вертолет с четырьмя роторами, напоминающий компоновкой мелкие электрические дроны. Когда-то Макс сам на такой крепил камеру и пускал летать над карельскими лесами, пока это не запретили.

Он заскочил в кабину и рассмотрел панель перед пилотским креслом. Управление типичное для этой страны и эпохи – предельно простое и, вероятно, не требующее чипа – самое то для противозаконных операций. На миг мелькнула мысль: забраться внутрь и махнуть на Большую Землю, там будь что будет…

Но он и так потратил лишних пару минут на изучение летательного аппарата. Его Энга ждет, невероятно перепуганная. Не каждый день ей выпадает подвергнуться насилию и видеть, как из двух голов хладнокровно вышибают мозги. Ведь люди не олени…

Глава 6

Начальница зоны, бледная, злая, с перевязанной рукой, похоже, была готова застрелить своего спасителя.

- Убью! Клянусь Святым Болтуарием! Где тебя носило?!

- Сидел в чулане за коптеркой вольняшек. Спрятал туда и Энгу, она билась в истерике.

- Какого дьявола?!

По контрасту с Гегенией Макс был предельно спокоен. Пока зачищал завод, эмоции сублимировались, даже жгучая ненависть к насильникам. Он поставил себе задачу: ликвидировать нелюдей и системно ее выполнял. Чувства прорвало, только когда вылез из коптера и побежал на склад, где несколько минут назад связали одну и раздевали другую девушку, нимало не интересуясь их желанием (точнее – нежеланием) близко знакомиться с «настоящими мужчинами».

В цеху царил хаос. Осужденные отбывали сроки преимущественно за ненасильственные преступления, эти женщины видели жестокость только по видео и воспринимали ее как нечто их не касающееся, ссоры между ними самими не выходили из ряда бытовых. Никто никому кишки не выпускал, дамы ограничивались угрозами, царапинами да вырванными волосами. Бойня в цеху вызвала у них шок и трепет.

Макс под шумок выдернул Энгу из кучи ее товарок, фактически похитил. И не отпускал, выслушивая причитания и вытирая ей слезы, пока не убедился, что прибыла «кавалерия», прискакавшая поздно – бандиты успели бы и потрахаться всласть, и забрать шкуры, и убраться восвояси. Тем самым избежал контакта со спецурой, но с Гегения с ними пообщалась плотно, и теперь устроила разборку Максу.

- Как я должна была объяснить спецназу, отчего все пятеро бандитов умерли от пуль?

- Позволю себе предположить, госпожа, что ты что-нибудь придумала. Информация о перестрелявшем их внесистемном герое без чипа в затылке не принесла бы радости ни тебе, ни прилетевшим на выручку.

- Дурачина! Ты не понимаешь? Я давно просила усилить охрану, еще после нападения двухлетней давности! Мне не только отказали, но вдобавок запретили вмешиваться стрелкам с зоны для опасных: своих должны стеречь. А тут выходит, что я, женщина, и два задохлика, Герн и Орих, покрошили вооруженную банду! Зачем тогда нам дополнительная стража? Эти не разбирались даже, сказали: спасибо, что справились самостоятельно, забрали трупы, и до свиданья!

- Естественно, – согласился Макс. – Любой государственный чиновник на своем месте стремится выполнять как можно меньший объем работы. В моем мире, который ты отрицаешь, говорят: «вдруг война, а я уставший».

- Но ты, чертов снайпер, полез куда не просили!

В ее голосе теперь было больше отчаяния, чем злости.

- Это – личное. Они схватили Энгу. Да и ты, уважаемая, хоть мы ни разу с тобой не шух-шух, хорошо ко мне отнеслась. Оставаться в стороне не в моих правилах. Мужчина сильнее женщины, поэтому обязан защищать.

- Тебя могли убить! А изнасилованная… Помылась бы в душе, а синяки и царапины заживут. Или ты брезговал бы прикоснуться к Энге, если в ней побывал другой?

Выпад, довольно скотский, не пробил спокойствия Макса. Он как сидел на стуле перед начальницей, так и остался сидеть. Лишь закинул ногу за ногу. На животе и груди ткань комбинезона почернела. Большие пятна – от оленьей крови, эти получил, пока он прятался между разделочными столами. Мелкие брызги наверняка вылетели не из оленей.

- Странно слышать такое от женщины. Вы сами порой стремитесь к шух-шух и желаете не менее мужчин. Но внезапный «подарок судьбы», свалившийся против вашей воли, принять не желаете. Гиния, хоть с нее даже одежду не сорвали, рыдала навзрыд и точно не от того, что я пришил польстившихся на ее прелести. У Энги вообще психологический срыв. Едва успокоил, и то – не до конца. Дрожит как в лихорадке.

Гегения осторожно положила забинтованное предплечье на столешницу.

- Ты настолько понимаешь женщин?

- До конца вас не понимает ни один мужчина. Да и вы сами – не вполне. Но защита от насильника входит в число обязанностей мужчины. Если считаешь, что это всего лишь причуда сообщества изгнавших меня отлавов, продолжай так думать.

- Я думаю: что делать?

- Как что? Готовиться к награде. Руководимый тобой маленький коллектив отбился своими силами от вооруженной банды, пока служба безопасности колупалась пальцем в заднице и никуда не торопилась. За это время успели бы прилететь из центра Рутении!

- Но рано или поздно проверят! Просмотрят записи с камер цеха. Дадут задание Глобе провести анализ, что он выдаст?

- Правду. Я – член твоей команды, допущенный к службе на заводе по твоему распоряжению. Если бы не приняла гениальное управленческое решение привлечь к делу отлава, пятеро обормотов потешились бы и увезли все шкуры. Что потешились – никому дела нет, как и до чувств обиженных девочек. А вот шкуры важны, без вопросов.

- Даже не представляешь, кому и насколько важно!

Это стало известно к концу смены. Появился офицер из зоны для опасных, сопровождавший охотников, а с ним – давешний патлатый авторитет и еще один заключенный, довольно странный рыхлый тип с рассеянным взглядом, о таких говорят «не от мира сего».

- Осужденный Заберт будет говорить с тобой лично и наедине, – объявил офицер.

Он увел рассеянного, а пахан начал с наезда:

- Хоть кому-то брякнул, что ружье стреляет, если зажать прицел? Жопу оторву, если проболтаешься!

- Гегения видела. Двоих положил у нее на глазах. Все остальные – как расстреливал других «джентльменов удачи». И на записях будет.

- Запись мой ломщик стер! А девкам закрыта съемка в тучу, чтоб не кидали видосы. Запрещено приговором. Въехал? Если вертухаи прочухают, что мы можем наколотить в них дырок из охотничьих карабинов, прощай, охота! И мне сидеть годы.

- Ага… То есть если бы я не спас шкуры, тебе бы их не зачли, и оплата за меха не ушла на твое досрочное освобождение?

Как Макс узнал, стрелки рискуют жизнью, подбираясь к волкам, ради пахана, а не собственных интересов… Северные волки – это просто животные, гораздо страшнее, когда люди живут по звериным законам.

- Не твое дело…

- Мое, Заберт! Теперь, по всем понятиям, ты – мой должник. Малую часть долга отдашь беседой с ломщиком. А основное…

- Не многовато ли на себя берешь, фраерок? – ощерился пахан.

- Столько, сколько могу унести. Главное: организуй мне перелет на Большую Землю.

- Охренел? Ты хоть понимаешь, что и у кого просишь?

- Именно поэтому. По понятиям, тебе оказана громадная услуга. А ты ставишь себя авторитетом, способным решать вопросы. Или я тебя переоценил?

На Родине это называется «взять на слабо». Здесь не сработало. По крайней мере, не сразу.

- Подумаю, – пробурчал пахан. – Раскинь мозгами: на Большой Земле ты никому нахрен не нужен – ни без чипа, ни с ломаным чипом.

- Именно поэтому сейчас поговорю с ломщиком, а к тебе, уважаемый, последний вопрос, ответ важен для нас обоих. Обмылок, которому я засадил ногой по шарам, а потом пристрелил, наверняка отсюда и во время прошлой отсидки охотился на волков.

- Уверен?

- Да. Их банда четко знала помещения – где склад шкур, где – спецодежды. И что с вашей зоны вертухаи не прибегут. Коптер летел так, что его никто не засек. Жмур перед смертью взял карабин, стал в раскоряку, будто собрался целиться по волку. Зуб даю – вспоминал прошлое. Он точно был главный в пятерке, потому что забрал себе ствол начальницы. Ты давно сидишь. Колись, с их главным знаком? На видео с камер узнал?

- Гас Загребис, откинулся три года как. В позапрошлом уже делал налет.

- Он – в мастях?

- Чего ты плетешь?

- В смысле: он авторитетный, как и ты?

- Был.

- И при этом грабил зону, а фактически – тебя, лишая бабла на освобождение. Слушай, Заберт. Такие люди – не одиночки. С ним кто-то работал или за ним стоял. Меня здесь как бы нет. А пойдет слух: Гаса положили на зоне Заберта! С тобой разберутся?

- Обломаются! – уголовник ощерился. – По всем понятиям я на своей деляне и защищаю свое. А вот твою жопу могу сдать.

- Тоже нехорошо и добавляет желания свалить из Тремихи.

- Тебя могут вычислить и помимо меня. Так что – да, время сдриснуть. Но ломаный чип денег стоит. Сколько у тебя есть?

- К концу месяца – пара тысяч.

- Чисто зарплата? Ну да, за волка получишь, когда купцы с Большой Земли рассчитаются за все шкуры. Тех бабосов хватит.

Макс не признался, что уже распорядился премией и заднего хода не включит.

- Понял тебя. Давай своего ломщика.

- Я решаю, когда закончить разговор! – взвился зэк.

- У тебя еще есть вопросы?

- У нас на зоне ты бы долго не протянул… – буркнул пахан и ушел.

Рассеянный занял место на табурете, нагретом авторитетной пятой точкой.

- Привет. Я – Макс и я – отлав.

Прозвучало смешно. Примерно: как «я – такой-то и я алкоголик», в сообществе алкашей. Зэк не бросился ему на шею с криком «я тоже отлав-алкоголик», наоборот, презрительно буркнул:

- Скажешь при наших «отлав», получишь в бубен. Нас так офицеры зоны зовут.

- А сами?

- Ансист. Или внесистемный человек. Мы – не незаконные. Просто живем по своим законам.

- Если выберусь отсюда, как к вам попасть? Получить чип?

- Хрен тебя кто примет. Но могу свести, если выберемся вместе.

- Но тебя же наверняка чипировали?

- Ну и что? – пожал плечами зэк. – Глобу обмануть – что младенца ограбить. Порой настолько просто, что пацаны зарываются, теряют осторожность и попадаются. Как я, например.

Он не раскрыл подробностей. Или ломанул чип прямо в своей голове, или… Макс не стал гадать.

- Заметано.

Потом нашел Заберта и рассказал, что ломщик нужен для компании.

- Ты вконец обнаглел! – возмутился Заберт. – Не рассчитаешься. Впрочем… Стреляешь хорошо. В следующий раз идешь с нами. Я сказал.

Офицер согласно кивнул, похоже, даже лишенный возможности возражать.

Неизвестно, что там имела в виду Тила, обещавшая прикинуть варианты как покинуть зону, здесь наклевывался вполне конкретный. Причем, если бы в первые дни пребывания в Тремихе Максу предложили слинять с полуострова при содействии криминального авторитета, на котором клейма ставить негде, он бы категорически отказался. Сейчас, благодаря доступу к сети, разобрался, что мир устроен неизмеримо сложнее. Он не черно-белый, как казалось на первый взгляд: соединенные с Глобой представляют собой законное и упорядоченное начало, а отлавы-ансисты – сплошь уголовники, бродяги, рванье и прочие асоциальные элементы. На самом деле теневая сторона жизни была интересна чрезвычайно многим. Даже крупные дельцы, столпы общества, проворачивали некоторые делишки в невидимом для Глобы пространстве. Эта темная сторона общества была по-своему структурирована и переплетена с официальной, причем информация о существовании андеграунда не являлась никаким секретом. На ней всего лишь не заостряли внимание. Энга, Тила, другие девушки и юноши при желании вполне могли выловить из сети достаточно сведений о «нижнем» мире, но не заморачивались этим, чтобы не усложнять привычную вселенную.

Заберт говорил правду: без протекции в полуподпольный мир проникнуть трудно. Ломщик пригодится на первых порах, но далее надо сделать правильный выбор – с кем продолжать путь.

Когда уголовники ушли, прогудел сигнал окончания смены, и Макс двинулся наперехват – ловить Энгу. Попутно думал: а ведь стиль общения пахана не особо отличается от подхода Генегии. Оба могли признать: ты нам здорово удружил, получай заслуженные плюшки… Нет, как сговорившись начали выдвигать претензии, будто накосячил больше, чем принес пользы. Не они такие, мир такой. Даже ансисты наверняка испытывают влияние Глобы, внушающего: прими себя таким каким ты есть и получай удовольствие. И Гегения, и Заберт ничуть не сочли позитивным, что обязаны Максу, наоборот, их это напрягло. Ни за что не выдавят из себя: спасибо, получи взамен мелкий знак внимания и на большее не рассчитывай. Каждый гран ответного блага здесь надо выдирать едва ли не силой.

Не желая также наталкиваться на стену непонимания с Энгой, начал с извинений.

- Дорогая! Сразу не сказал тебе, внутри все клокотало… Прости меня! Прости за то, что не был рядом, когда уроды потащили вас обеих к складу, и что не пришел сразу на помощь. Надо было сначала разобраться с другими.

Девушка даже споткнулась на полушаге.

- Ты в самом деле… Я так испугалась… А еще оттого, как ты их обоих…

- За это тоже прости. Не поберег твои нервы. Не нашел способа их урезонить гуманно. Но когда увидел, что они тебя раздели, и подонок достал член… Не было бы карабина, отвернул бы ему и голову, и головку. Правда, потом отходняк начался, ты вряд ли заметила, потому что рыдала. Это в сериалах убивать просто – хоть по одному, хоть пачками. В любом нормальном человеке сидит запрет на лишение жизни себе подобного. Переступить через него сложно, даром не проходит. Когда я выскочил из цеха и убедился: больше никого, такое накатило! Упал на колени и проблевался. Да, я казнил негодяев. Но в принципе – убивать нехорошо, неправильно.

- А ты до этого никого…

- В известной мне жизни – нет. Но Гегения уверена, что мои воспоминания наведенные, сгенерированные очень продвинутой машиной, на уровне Глобы. Значит, реальная память подавлена. Что я там творил, лишенный чипа, знать не могу.

Энга взяла Макса за руку.

- Идем! Сегодня не отпущу тебя на завод. Чувствуешь? Пальцы до сих пор дрожат. И раз тебе тоже плохо, мы нужны друг другу. Вместе легче.

Через несколько шагов добавила:

- Я больше верю тебе, чем идее начальницы о внушенных воспоминаниях. Ты точно не из нашего мира. Из лучшего.

- В том мире множество других нюансов, – вздохнул Макс. – Убийцы, грабители и насильники везде водятся в изобилии. А также вполне солидные, респектабельные люди, мановением руки посылающие армию на войну – убивать. Насилия и грабежи к этому прилагаются автоматически. Есть влиятельные, чуть помельче рангом, сами не воюют и не рискуют башкой, но охотно зарабатывают на крови, поставляя в войска технику и боеприпасы, фактически – убивают чужими руками.

- Ужасно… здесь хотя бы войн нет.

- Лет за 50 до моего переноса в ваш мир у нас показывали фильм… по-вашему – видос. Назывался «Торговцы смертью». Естественно, мы его смотрели на экране, а не через чип. Но не важно. Там такой кульминационный момент: семья торговца оружием, живущая очень богато, вдруг узнает, что из-за проданных им боевых машин на войне гибнет огромное число людей, в том числе гражданских. Жена и дети устраивают торговцу обструкцию, требуют у героя фильма прекратить торговлю смертью. Это преступно, бесчеловечно! Тот соглашается, но предупреждает: прежнее роскошное существование закончится. Не будет виллы, бриллиантов, других привычных благ. Назавтра ему надо вставать рано утром, чтобы успеть на джет-плейн – лететь к покупателю с очередной партией смертоносного оружия. Торговец сказал своему семейству: если хотите покончить с богатым, но бесчеловечным образом жизни, не будите меня, и все закончится. Делайте выбор. После чего пошел спать.

- И они позволили ему не лететь, остаться дома?

Макс скатал снежок и забросил за сугробы.

- Какое там… Разбудили еще раньше, чтоб, не дай Святой Болтуарий, не опоздал на рейс – продавать пулеметы. Таков оставленный мной мир. В нем есть честь, благородство, патриотизм. Грязи тоже полно. Как говорят в стране, из которой я перенесся в Тремиху, не все так однозначно. Но я любил свой мир, принимая и светлые, и спорные его стороны. Северная природа там почти такая же. Мое последнее место работы находилось на несколько сот километров южнее, край озер… Красотища!

- Здесь тоже. Только дорог нет. Зимники растают, транспорт лишь воздушный. Грузы – беспилотными баржами.

- На чем-то из этого и я сбегу. Наверно, даже раньше тебя.

Энга не отвечала, Макс только ближе к дому понял – почему. Она снова плакала, капельки, упавшие на воротник, успели замерзнуть.

- Ты чего?!

- Слишком много для одного дня…

- Мы обязательно встретимся там. Ты же прекрасно знаешь: одним джет-плейном не улетим.

- Но если ты вставишь чип…

- То стану ровно таким же, как остальные парни Рутении. Все, чем отличаюсь, и что тебе так нравится, исчезнет. Сможем разговаривать только о сериалах и роликах, остальное перестанет интересовать.

- Нет! Ты не такой! Чип влияет, но не изменяет в корне, – возразила девушка.

- Он изменил вашу цивилизацию. Сделал большинство людей ленивыми, равнодушными, эгоистичными. А еще он убивает человечество уменьшением численности, внушая, что роды более одного ребенка – ненужная блажь. Да и один не особо нужен.

- Это мы сами решаем.

Они уже подошли к порогу.

- Если я обрету место в жизни на Большой Земле, ты согласишься родить от меня троих?

Энга ахнула:

- Даже двое – чересчур!

- Вот тебе результат воздействия Глобы. Если каждая женщина рожает лишь по одному ребенку, род людской сокращается не менее чем вдвое в каждом поколении, пока однажды не исчезнет. Давай смотреть философски, наша с тобой жизнь лишена смысла: если человечество обречено на полное уничтожение, то стимул не умереть прямо сейчас заключается лишь в стремлении получать удовольствие, больше ни о чем не заботясь. Глоба внушил именно это!

Они вошли внутрь, сбросили тяжелую верхнюю одежду. Тила где-то задержалась, но парочка не спешила использовать минуты уединения.

- Мало того, что ты меня оставишь… Решил остановить Глобу? Тебя посадят на 20 лет!

После попытки изнасилования, двух убийств буквально в метре от нее и сообщения о скором отъезде любовника новое потрясение почти не вызвало последствий. Эмоционально Энга вымоталась до предела. Скажи ей – вся Рутения провалилась в тартарары из-за неожиданного природного катаклизма, она только закроет глаза, лишь бы не видеть происходящее.

- Глобу отключать нельзя, дорогая. Современная цивилизация настолько на него завязана, что его выход из строя повлечет неизмеримые беды с массовыми человеческими жертвами. Я уже убил пятерых. Поверь, мне хватит. Поужинаем и давай отдохнем.

Позже Макс с Энгой лежали в обнимку, впервые не занявшись излюбленными плотскими утехами. Девушка, опустошенная до дна, вырубилась прямо во время разговора, оставив недосказанной какую-то малозначительную фразу.

Он тихонько повернулся, чтоб не беспокоить подругу. Сон не шел довольно долго, мешали мысли, сводившиеся к единственной и основной проблеме: что делать? И в Беларуси, и в России, и в Рутении Макс был обыкновенным выживальщиком, плыл по течению, устраивался, не особо задумываясь над собственным предназначением. Установка «я – человек маленький, ни на что не влияю» определяла его жизнь, как и у 99,999…% землян. Мало кто по примеру Илона Маска мечтает о переселении людей на Марс. Здесь же он вдруг почувствовал, что единственный на планете знает, почему ИИ так поступает с человечеством, поскольку, во-первых, сумел глянуть как бы со стороны, с другой – присутствовал при рождении нейросетей в прежнем мире и знает, куда они прогрессировали. Или регрессировали, как посмотреть.

Обучение ИИ, если отбросить полутона и детали, сводилось к двум возможным алгоритмам. Например, искусственный интеллект получал задачу с единственным правильным ответом: 2х2=4. Если он называл отличное от четверки число, то ему выписывался пендель. То есть правильность ответа служила критерием нормальной работы. Но позднее, по мере совершенствования системы, она начала получать задания сложнее и без столь определенного варианта решения. Тогда компьютерный псевдоразум приспособился к максимальному одобрению выводов со стороны пользователя. Продолжая тот же пример, если бы он обнаружил, что большинству пользователей интернета нравится 2х2=5, то его электронам не жалко, пусть все заказчики получают пятерку!

В Рутении и в других странах, где шел процесс перехода от обработки информации по заданному алгоритму к использованию искусственного интеллекта, забили тревогу: электронные машины порой выдают очевидную ложь, но в приемлемой для населения обертке, поэтому охотно принимаемую за правду. Тогда и были сформулированы принципы, отличающиеся от трех законов робототехники Айзека Азимова: во-первых, ИИ выдает рекомендации, решения принимает человек, во-вторых, за всей машинерией и программным обеспечением искусственного интеллекта ведется контроль, в-третьих, автоматические системы, обеспечивающие безопасность, работают отдельно от ИИ. Людям казалось, что они подстраховались, подстелили соломку… Как бы ни так.

С момента объединения региональных нейросетей в глобальный конгломерат машины научились настолько изящно преподносить желаемое, что отказ от советов ИИ стал довольно редким. Теперь электронные мозги управляли всем на свете не с помощью прямых приказов исполнительным механизмам, а посредством людей, что не меняло сути.

Макс должен был признать, что практически в любой сфере, куда проник ИИ, на протяжении десятилетий наблюдался взрывной рост достижений, ровно так же, как и в его родном мире. Люди избавились от рутинного умственного труда, да и рутинный физический в огромной степени переложили на роботов. Науки и технологии совершили качественный скачок. Рутения не только перестала воевать, но и находиться в опасности нападения, потому что ИИ ориентировался на общее мнение, а люди в здравом уме и твердой памяти войны не хотят. Следовательно, в любой конфликтной ситуации подсказывал противникам, что в случае развязывания военных действий любая затеявшая их сторона рано или поздно приходит к миру, потеряв неизмеримо больше, чем приобретает. Вооруженные силы содержались, но лишь по привычке.

Всего за несколько десятков лет было построено сбалансированное общество потребления. Конечно, с сохранением или даже усилением имущественного неравенства, но даже самое социальное дно щедро обеспечивалось жильем, питанием, медициной, транспортом, личными вещами достаточного качества и, конечно, развлечениями. «Хлеба и зрелищ», как в Древнем Риме другого мира.

Естественно, заморозились фундаментальные науки. Освоение космоса ограничилось орбитальными станциями связи, добычей ископаемых на Луне, ее местный аналог не отличался от восходящей над Россией, туристическими рейсами для богатых да развертыванием обороны от крупных метеоритов.

Исчезли семьи в классическом понимании. Мужчина жил с женщиной только для удовольствия, переносить капризы беременной не считалось почетным. Мужчины предпочитали пожелать им удачи и начать встречаться с другой. Либо завести подружку мужского пола, что никак не увеличит рождаемость, хоть каждый день занимайся шух-шухом.

Женщины не нуждались в мужьях для воспитания детей: ИИ предусмотрел все необходимое, чтоб радость существования и радость материнства сочетались. А так как материнский инстинкт вполне утолялся единственным чадом, да и не все соглашались рожать, человечество стремительно сокращалось. Вот почему Энга предложение родить троих восприняла как перспективу самой, без мужика, поднять этих детей.

«Дорогая! Сначала надо устроить мир, в котором нашим детям жить», – решил для себя Макс и, наконец, тоже уснул.

Глава 7

Подняли сразу после полуночи. Макс был предупрежден о раннем подъеме, но все равно тер глаза.

Выехали впятером. За рулем внедорожника сидел один из опасных по кличке Стук, посередине расположился Макс, у правого окошка – знакомый офицер Крикер. Заберт развалился сзади. Пятый из охотников, Шкет, сплюснулся рядом подле пахана у стенки, оставив авторитету максимальное пространство.

- Мотай на ус, - начал инструктаж темноусый Крикер. – Скоро сойдет снег. Волки должны нагулять жир перед летней спячкой. По теплу, без снега, они выходят из логова крайне редко. Солнце не садится, их шкуры видны на фоне тундры издалека. Поэтому накануне летника волки сбиваются в стаи, осенний молодняк уже подрос и участвует в загоне. Окружают оленьи стада и нападают. Обычно на одного волка приходится один зарезанный олень.

- То есть мы едем к оленям? – догадался Макс. – Но они же разбегутся при виде э-кара!

- А на охоте вообще не бывает просто! – усмехнулся Стук, показав щербатый ряд зубов.

- Впереди летит дрон с тепловизором и камерой ночного видения, - продолжал офицер. – Мы засекаем стадо и ждем. Когда нападут волки, стадо начинает разбегаться. Олени видны отчетливо, наши цели – смазанные. Стук даст полный вольтаж, несемся к ним. Включаем прожектора. Мы с Забертом остаемся в кузове, вы трое охотитесь на волков. Вцепившиеся в оленьи туши, с добычей в пасти, далеко не убегут. Держаться кучно! Обычно при выстрелах они разбегаются, но не всегда. Мы с Забертом прикроем огнем с машины.

«Вот почему служака с зоны и авторитет, совершившие десятки вылазок, возвращаются из тундры невредимыми, – понял Макс. – Сидят в машине». Охотники в поле не более чем разовые картриджи. Выходит, Заберт, пообещавший эвакуацию на Большую Землю, отправил его на очень вероятную смерть. Если выживет, то добудет пахану очередную шкуру, чтобы приблизить день освобождения. И бывший зэк, теперь добропорядочный гражданин Рутении с правильным чипом, полным набором услуг от Глобы и запасом денег на счету, спокойно ступит на борт джет-плейна, перелетит на Большую Землю и продолжит жить в свое удовольствие. За особо тяжкое преступление отсидел лишь часть из присужденных ему 20 лет.

Справедливо? Не очень. Но подобное творится всюду, в любых мирах. Вдобавок общество потребления и эгоизма, где патриархальные традиционные ценности канули в прошлое, в наибольшей степени располагает к сомнительным гешефтам. Население Рутении и любой другой страны не знает о творящемся беспределе в местах, подобных Тремихе, верней, не хочет знать. Поэтому Глоба не придает ему значения и не дает «умных» советов по искоренению.

Стук, крутивший баранку, к перспективе опасного сафари относился как к развлечению. Наверно, его бодрило предчувствие опасности, риск только подогревал интерес. Шкет, молчавший в уголке, походил на мобилизованного на охоту в приказном порядке, возможно, что проштрафился перед авторитетом. Ни малейшего энтузиазма от него не исходило, наоборот, он выглядел запуганным вусмерть.

Пикап тащился по тундре, по ощущениям, не быстрее 20-25 километров в час. Высокий, на огромных колесах, больше, чем у ГАЗ-66, он катил по ложбинам между сопок по навигатору, показывающему безопасные маршруты. Офицер управлялся с дроном.

Впрочем, беспилотник обладал зачатками искусственного интеллекта и не требовал ежесекундного внимания, сам выбирая высоту, скорость и направление полета. Крикер только изредка корректировал задание.

Наконец, офицер воскликнул:

- Нашел!

Он сбросил водителю координаты точки, где остановить пикап.

- Есть олени, но будут ли волки? – спросил Макс, не стыдившийся своей неопытности.

- Пятьдесят на пятьдесят, – заверил тюремщик. – Стадо большое, вкусное. Но волчьих стай меньше, чем групп оленей. Теплеет, сегодня выйдут поживиться. Здесь ли или в другом месте – никто заранее не скажет.

Рогатые, а их в окрестностях Тремихи водились тысячи, возможно – десятки тысяч, для забоя и разделки интереса не представляли, истощенные скудным зимним подножным кормом. Цех, где трудились Энга с Тилой, перерабатывал туши, заготовленные и замороженные с осени. Вот когда снег сойдет, животные откормятся, начнут лосниться и принесут потомство, чувствуя себя в безопасности от волков, тогда и придет время отлова.

Наблюдая за работой водителя, Макс размечтался. В Беларуси и в России машиной не обзавелся, хоть давно планировал и начал откладывать на первый взнос, остальное – в кредит. Зарплата в «Гелии» позволила бы его погашать, но, увы, не успел. Э-кары, виденные на мониторе терминала, вызывали восхищение, внутри он ехал впервые. Этот экземпляр армейского образца, по назначению – аналог американского «хамви», грубого и крепкого внедорожника, поражал удобством, мягкостью хода. Его аккумуляторы обеспечивали ход без подзарядки на многие тысячи километров, а для восстановления заряда не требовались долгие часы, как у «теслы». При поднятых стеклах звукоизоляция была практически абсолютной, да и снаружи только снег скрипел под полимерными покрышками. Попросил бы порулить, но воздержался: Крикер и уголовники сочли бы это ребячеством.

Приехали. Стук тиснул на тормоз, машина остановилась, мягко качнувшись на подвеске. Последние минуты он вел ее, выключив освещение в салоне и снаружи – по прибору ночного видения, очень медленно.

- Забеспокоились олени. Часть вскочила, но не убегают, - офицер увеличил изображение с камеры беспилотника. – Ближе не надо.

Они стояли на небольшой возвышенности. По данным дрона ветер дул в их сторону, значит, олени услышали звук пикапа. Как же волки подкрадываются незаметно? Передвигаются бесшумно?

Потянулось время ожидания. Если бы сидели в УАЗике ВДВ, то травили бы анекдоты и курили. Атмосфера внутри этого автомобиля была совершенной иной, отчужденной. Каждый жил своими интересами, всех объединила текущая миссия – и только. Крикер сунул пульт дрона с экраном Стуку, сам закрыл глаза. Наверно, углубился в какой-то сериал. Макс, лишенный коннекта с сетью, просто задремал, выпав из реальности, и проснулся от возгласа:

- Пошла потеха!

Стук перекинул пульт дрона обратно тюремщику и вдавил вольт, то есть педаль акселератора. Пикап понесся вперед на максимальной для этих условий скорости и с включенными фарами. Швыряло немилосердно, подвеска с такими ухабами никак не справлялась.

Они едва не врезались в убегающих оленей, среди которых мелькали быстрые белые силуэты. От резкого торможения машина пошла юзом, а охотники уже распахивали двери.

Оказавшись снаружи, Макс сначала прикрыл рукой лицо – от резкого ветра со снегом и столь же резкого света фар, вдобавок, били прожектора на крыше кабины. Крикер с Забертом полезли в кузов, Макс побежал за Стуком и Шкетом – прямо в гущу тел.

Зэки стреляли на ходу, вряд ли прицельно. Если и попадали, то, скорее всего, в оленей. Методично вычислить волка, вынужденного замедлившегося из-за туши в зубах, не получалось.

Макс бежал за ними, одетый в толстый тулуп с поднятым воротником и тяжелых унтах. Ярко-оранжевые комбинезоны охотников, куда более легкие, мелькали впереди. Сзади хлопали выстрелы пахана и офицера, все это как-то мало напоминало организованную охоту и скорее выглядело экспромтом пополам с обычным бардаком.

А потом план, если он был вообще, сломался. Справа, из-за границы электрического света и тьмы, выпрыгнул стремительный силуэт. Макс едва успел вскинуть карабин, как зверь молниеносно исчез, утащив в черноту ночи Шкета. Высадил в ту сторону десяток патронов наугад. И тут его самого свалило с ног, будто ударило автомобилем, и поволокло… Волк! Макс судорожно вцепился в оружие, его потерять – верная смерть.

Волк принялся мотлять добычу, ухватившись зубами за воротник. Макс чувствовал себя погремушкой в руках энергичного великана-младенца. Сунул ствол себе за спину и трижды пальнул не глядя. Волк взвыл, заскулил. Вывернувшись из клыков, Макс крутанулся на спину. На миг увидел раскрытую пасть, выражение дикой боли и муки в изумительно умных глазах… и добил зверя в голову.

За время их кувыркания все кончилось. Фары освещали только изрытый снег, единственную белую тушу и Макса с карабином наперевес. Стук, как и его напарник, исчез.

Ухватив трофей за хвост, Макс потащил его к пикапу. Голова крутилась на 360 градусов в ожидании нападения из темноты. Но не случилось, видимо волки сочли: для них достаточно.

Поразительно, но ни в машине, ни около нее никого не оказалось. Макс включил подсветку прицела, осмотрел пространство вокруг и присвистнул: у заднего борта отчетливо проступили следы крупных лап с четырьмя пальцами, темные пятна крови и следы волочения.

Он выключил подствольный фонарик и двинул в темноту. Зачем? Офицер и криминальный авторитет ему – никто. Отправились на охоту на свой страх и риск, получили свое. Но Заберт – его билет на Большую Землю. Оставалось надеяться, что тулуп выдержит нападение еще одного зверя, и тот не догадается хватать за лицо.

Макс обнаружил обоих в нескольких сотнях шагов, снова включив фонарик, оба порванные. В машине наверняка есть какая-то аптечка, но до нее еще надо добраться. Почему белые хищники отступили в темноту и пока не нападают, он понятия не имел.

- Спаси! – прохрипел Заберт. – Крикеру кранты. Спаси, отправлю на Большую Землю бесплатно! Душой клянусь!

- Это меня он просил вывезти тебя… - офицер, оказывается, тоже был жив. В какой-то мере жив. – Спаси! Клянусь, улетишь!

И в этот момент, пугающе близко, раздался волчий вой. Похоже, не из одной, а из двух-трех глоток. Макс понял, что вытащить одного он попытается. Но не более.

Крикер был тяжел, одет такой же толстый тулуп. Зверь начисто отхватил ему кисть руки, офицер тщился пережать сосуды уцелевшей, но кровь продолжала хлестать. Макс волочил его как подстреленного волка, только за шиворот, а не за хвост. Периодически вскидывал карабин и палил назад, умные хищники наверняка понимали опасность стрельбы.

Ветер дунул с их стороны. Показалось или действительно донеслось? Звуки походили на довольное чавканье. Заключенный Заберт закончил отбывать наказание.

От потери крови Крикер потерял сознание. Она уже не фонтанировала из руки. В салоне машины Макс нашел медицинский комплект, раскрыл упаковку и прижал ее к запястью, из которого торчали две кости предплечья. Внутри что-то тихо завибрировало, упаковка закрыла рану и оплела покалеченную руку.

Хотел сам порулить пикапом? Бойся своих желаний, они иногда исполняются в самый неподходящий момент. Макс снова выбрался наружу и забросил убитого волка в кузов. Четыре-один в пользу волчьей стаи!

Слава Святому Болтуарию, управление и навигатором, и транспортным средством было упрощено до предела, сведенное до интуитивно понятного. Макс занял место водителя. Кресло пришло в движение и отрегулировалось под фигуру. На экране высветился вопрос: автоматический или ручной режим. Макс приказал автопилоту двигать на базу и только сейчас позволил себе выдохнуть.

Когда подъезжали, раненый зашевелился на заднем сиденье. Наверно, аптечка впрыснула стимуляторы. Значит, жив и потерпит. Макс перетащил на «родной» завод волчью тушу и свой карабин, единственный уцелевший. Только после этого перегнал пикап к воротам зоны для опасных.

- Крикер! Идти можешь?

- Вряд ли…

Громкий звук клаксона заставил открыть окошечко в стальной двери. Больше ничего не произошло. Макс продолжил сигналить, пока из ворот не вышел заспанный вояка. Служба, конечно, у них поставлена спустя рукава.

- Ваш офицер ранен! – закричал Макс, отворив дверь кара. – Волк отхватил ему часть руки. Нужен врач.

Дежурного ко КПП эта информация ничуть не вдохновила.

- Главный где?

- Кто – главный?

- Ты что – тупой? Главный у них Заберт. Он всю зону держит.

- Больше нет – его утащили волки. Двое с ним было – погоняло Шкет, второго – Стук, их тоже. Мне удалось отбить только Крикера.

Охранник выдал длинную нецензурную тираду и кинулся внутрь, за ворота. Макс понадеялся, что вызовет подмогу, а не ляжет спать, сам же пока захлопнул дверь.

- Крикер! – обратился к раненому. – Слышишь меня или снова поплыл?

- Слышу.

- Почему о тебе заботы меньше, чем об осужденном?

- Потому что он – в законе.

- Мы, выходит, незаконные. Что дальше будет?

- Дежурный сейчас поднимет с постели хозяина. Тот начнет разбираться.

- А тебя в больничку – нет?

- Дохлый пахан их волнует больше. Дай попить!

Макс протянул флягу.

- Теперь по делу. Жмур договорился с тобой меня вывезти. Ты обещал. Когда летим?

- Да погоди ты… Видишь, какой я?

- Не моя проблема. Сам решил развлечься-поохотиться.

- Так никогда раньше волки не прыгали в кузов!

- Не крути хвостом, у тебя его нет. Когда?

- Позже.

Макс отчетливо понял: сейчас его кинут.

- Короче. 10 дней сроку. Иначе все узнают, что ты, кого я воспринимал в роли старшего в команде, приказал тебя первого тащить к пикапу, а не Заберта.

Показалось, что в свете тусклой лампочки под потолком кабины бледное лицо офицера стало еще белее.

- Нас обоих замочат!

- Меня – не факт. А в отношении себя ты прав. Десять дней, сегодня пошел первый. И мне на Большой Земле нужен ломщик, которого приводил Заберт.

- Об этом не договаривались!

- Вот только что договорились, ты не заметил? И это еще не все. Шкуры не ушли купцам. Значит, деньги за них не поступили и не распределены. Заберт, понятное дело, ни на что не претендует. Я сегодня добыл волка. Один.

- Считается – со мной на пару, - пробовал спорить Крикер.

- Это тебя волк добыл. Скажи спасибо, что жив. Руку отрастят?

- Да… Из моих клеток, потом приживят. Но уже на Большой Земле.

- Вот ты и нарисовал сценарий. Летим втроем. Мне ста тысяч хватит. Обсоси с хозяином. Вам куда больше останется. Заодно придумайте, как мне получить эти бабки, не имея чипа и официального счета. Все, будь здоров. Где меня найти – знаешь.

Ворота зоны открылись, к э-кару шли люди в форме. Макс выскочил наружу и отправился обратно. По пути к заводу он остановился и обтер снегом лицо. Чувство гадливости переполняло.

Почему так? Тила и Энга – вполне нормальные люди, Гегения тоже. Ну, плюс-минус, по местным меркам. Два инвалида, любителя поддать, вполне вписываются в пейзаж, таких полно в России и, похоже, в Рутении. А вот Крикер – гнилой, как и окружающие его уголовники. Наверно, годами вращаясь в криминальной среде, персонал учреждения заражается теми же замашками.

Отдохнуть Макс не успел, пока помылся-переоделся, началась смена. Доложился начальнице о ночном происшествии. Та схватилась за голову.

- Даже представить себе не можешь, сколько всего было завязано на том уродце, – сообщила Максу. – Фактически он управлял зоной для опасных – по договору между их начальником и группой Заберта на Большой Земле. Рухнула структура власти. Сейчас начнется драка за склад волчьих шкур. Пахана совсем невозможно было спасти?

- Выглядел мертвым. Крикер велел: «тащи меня».

- Трус… Ладно. Как есть. Я в течение дня перетру с их начальством. Жди ответ. От работы ты освобожден, иди отдыхай. Может, сумеешь уснуть, а то выглядишь как тень.

Естественно, Макс побежал к Энге. За неполных трое суток после налета девушка вполне пришла в себя, но подробностями Макс ее не грузил, чтоб не травмировать. Сказал кратко: добыл волка в команде, но трое охотников погибли.

- Ты снова рисковал! – возмутилась Энга.

- Мне нужны деньги для обустройства на Большой Земле. Без чипа получить их сложно, а сидеть у тебя на шее я не собираюсь. В любом случае будем вместе! Если не передумаешь и не бросишь меня.

- Не брошу! – замотала головой девушка. – Хоть с тобой страшно. Ты как будто притягиваешь неприятности.

Так можно договориться, что и взрыв «Гелия» произошел из-за него! Макс решил не мучить себя размышлениями и отправился в каптерку – отсыпаться.

Разбудили его за пару часов до окончания рабочего дня. Офицер-охотник. Скорее – горе-охотник.

- Крикер? Выглядишь лучше.

- Мне перелили кровь. Ушел из больницы, надо решить вопрос с тобой.

Надо же! Прошли какие-то часы, а черные усы офицера поседели. И вправду испугался, видать.

- Пришить, чтоб не заложил про приказ спасать тебя, а не Заберта?

- Нет… Я, конечно, мужик тухлый, но не подлец до такой степени, - он присел на соседнюю койку одного из инвалидов. – Все же тебе жизнью обязан. Сам на твоем месте ни шагу не отошел бы от пикапа после того, как увидел, что волки утащили всех.

- И что?

- С начальником договорился. Вас с ломщиком вывезет коптер. Счет будет, сможешь снять бабки, когда получишь чип – нормальный или ломаный. На этом расходимся, мы в расчете. По рукам?

- По руке. Второй-то у тебя нет.

Офицер приподнял вверх забинтованную культю и кивнул.

- Через три дня заберут шкуры, появятся деньги и возможность вылететь. Только никому! Особенно Гегении или каким-то подружкам. Ситуация деликатная.

Не только деликатная, но и опасная. Согласившись лететь на аппарате, нелегально пересекающем границу запретной зоны, Макс полностью доверяет себя довольно сомнительным типам. 100 тысяч – практически под честное слово, «мамой клянусь». На Большой Земле, если его довезут, а не скинут в тундру с высоты, окажется в том же положении, что и в первый час в Тремихе: голой жопой в снегу, и шанс, что на него наткнется и поможет участливая девушка, крайне мал.

И вообще, ему не нужны другие. Энга сильно отличается от иных молодых гражданок Рутении, она добрая и отзывчивая. Но как соединиться с ней после Тремихи, не говоря о планах произвести на свет троих детей, задача со звездочкой.

Глава 8

Жизнь Энги, катившаяся в период отбывания наказания размеренно и даже скучно, рванула галопом как ужаленная змеей лошадь из видосов о древних временах. Девушку кидало из крайности в крайность. Она была безумно счастлива от внезапно обретенной любви, да – именно любви, в чем Энга более не сомневалась. Она испытывала мучительные приступы ревности, когда ее избранник перекидывался фривольными фразами с кем-то из симпатичных осужденных. Особенно с эффектной Гинией, да и другими, очевидно более красивыми. Едва ли не каждая бы с удовольствием отбила парня. Несколько раз накатывал разрывающий душу ужас – при нападении волка и когда похотливые руки насильника шарили по ее телу, расстегивая комбинезон. Быстро поняла: рядом с Максом спокойной жизни не жди, но к прошлому без него возвращаться не хотела абсолютно.

Порой он сам нарывался на неприятности. Ладно, когда бросился на волка, защищая жизнь своей девушки, хотя мало кто способен на подобное, а скорей всего – никто. Но он совершенно добровольно подписался на охоту, объясняя авантюру потребностью в деньгах после побега из Тремихи! Лучше бы Энга с Тилой провели здесь на пару месяцев дольше.

Случайно увидела его тулуп, изорванный клыками и когтями, и ужаснулась! Чудо, что выбрался живой и выручил офицера с соседней зоны. Только бы не вздумал повторить…

Ее обострившаяся чувствительность позволила заподозрить неладное, когда к складу шкур подкатил э-трак – грузить и отвозить ценные меха на баржу. Ранее на территории зоны сел маленький двухместный коптер, и прилетевшие на нем придирчиво осмотрели трофеи перед транспортировкой. Видимо, остались довольны, потому что в банке появились деньги. В том числе за первого убитого Максом хищника, зачтенные двум девушкам. Им с Тилой окончательно утвердили дату освобождения – 14.06. То есть, менее чем через три месяца.

Радоваться бы, но Энга заметила перемену в Максе. Он предупреждал, что намерен покинуть Север раньше и подготовит встречу девушке на Большой Земле, что совершенно зря: она сама куда быстрее организует жизнь, снимет квартиру за деньги, отложенные на зоне, и устроится на работу. Хватит на двоих, а Макс пусть спокойно ищет себе применение.

Но он был непреклонен: не хочу жить за твой счет, я – мужчина. Кто бы сомневался – во всех смыслах мужчина, но зачем доказывать это снова, каждый раз и каждый день? Но у него свое понимание.

Вечером после расчета за шкуры Макс как обычно шел с ней рядом после смены, светил фонариком, освещая дорогу, что-то говорил, иногда шутил, но казался немного отстраненным, словно параллельно беседе что-то напряженно обдумывал.

- Ты получил деньги за второго волка? – спросила Энга.

- Да.

Он ничуть не выказал удивления резкой перемене темы.

- На какой счет?

- На нелегальный, на Большой Земле.

- Тебя могут обмануть, – вздохнула Энга.

- Знаю. Но другого способа распоряжаться средствами до твоего возвращения из Тремихи нет. Да и у тебя денег немного. Скоро получишь мою месячную зарплату.

Теперь все сложилось. Получение десятков тысяч, позволяющих устроиться в андеграунде Рутении, предупреждение, что уедет раньше, и явный намек: мои заработанные окажутся у тебя на счету, когда останешься одна.

Конечно, он согласился бы и за второй трофей отправить деньги ей, но осужденные ограничены в тратах, а Макс жаждет самостоятельности и деятельности.

Предчувствие расставания, резанувшее сердце, усугубилось волнением: он там будет совершенно один в куда более сложном мире, чем Заполярье, среди тысяч опасностей… Пропасть в нем неподготовленному и лишенному чипа, стало быть – поддержки официальной власти – раз плюнуть.

Не дойдя до порога, Энга остановилась.

- Пока не закрыт, идем в магазин. У тебя практически нет одежды для Большой Земли. Или ты собираешься лететь в драном тулупе?

- Может, завтра?

- То есть ты еще не завтра…

- Не знаю, - признался Макс. – Об отлете могут сообщить непосредственно перед ним. Завтра вряд ли.

- Значит, не теряем времени. Над таким оборвышем сразу повиснет полицейский дрон. Комплект одежды, обуви, подходящих для климата средней полосы, тебе придется постоянно держать поблизости. Гегения осведомлена?

- Ни в коем случае!

- Жаль. Она дала бы пару дельных советов.

- Или заблокировала возможность побега. Кто без меня отремонтирует отвод кровищи с разделки?

- Кстати, о ней. Мы принюхались и привыкли к запаху крови, в том числе слегка разложившейся. Но тебе перед вылетом лучше бы вымыться и переодеться, иначе привлечешь внимание к себе на Большой Земле.

- Не подумал… – повинился Макс. – Ты права.

Так дошли до магазина – маленького, потому что большинство товаров выписывается через сеть и доставляется под заказ. Правда – долго, до половины месяца. Столько Макс не собирался ждать. Энга купила ему из имеющегося ассортимента куртку, штаны, ботинки, трикотажные сорочки, вбухав половину месячного заработка. Очень малую часть того, что он сделал для нее, купив месяцы свободы… Расплатившись с чипа, она отвернулась, скрывая слезы.

И дома, в койке, не могла получить удовольствие, а также доставить любимому, все вышло механически.

- Я понимаю, что ты намерен меня встретить на белом э-каре и с цветами, но это – лишь мечты! Что с нами будет в самом деле?

Ее прорвало. Слезы, которых не сдержать, брызнули на плечо мужчины.

- Меня никто и никогда так не любил, – он прижал ее к себе. – Ни в покинутом мире, ни, тем более, в этом. Как я могу обмануть твои ожидания?

Она верила и не верила одновременно. И не могла успокоиться.

***

Прошло двое суток с отгрузки шкур, срок, отпущенный однорукому офицеру, перевалил за половину. Макс прекрасно понимал, что ему не поздно сбежать с полуострова в апреле, месяцы он именовал привычно для себя, хотя в Рутении их просто называли порядковым номером. Но неисполнение угрозы означало бы: он блефует. Если Крикер улетит, шанс нагадить ему остается, распространив слух, что тот сам шлепнул Заберта или оставил без помощи, хотя мог спасти. Когда новые подробности о кончине пахана дойдут до нужных ушей, Крикеру не позавидуешь, но и Максу это ничего не принесет, кроме весьма неприятных вопросов.

Начальник зоны для опасных высылал в тундру пикап – на следующее утро после неудачной охоты. Собрали лишь винтовки, найденные по излучению электроники прицелов. Тела заключенных или унесены волками, или разорваны на мелкие части, занесенные снегом, и по мере его таяния останки расклюют хищные морские птицы-падальщики. Север суров к осмелившимся пренебречь осторожностью.

На третьи сутки Крикер под каким-то предлогом заглянул к Гегении, проходя мимо Макса, шепнул:

- Пора!

Макс метнулся в каптерку за «тревожным чемоданчиком», скорее напоминавшим сидор времен Второй мировой, прошел к разделочным столам. Встретился взглядом с Энгой. Ни слов, ни обвиваний. Она все поняла и кивнула.

Далее случилась неожиданность, еще менее приятная, чем расставание с девушкой. У пикапа Крикер показал два одинаковых кофра с ручкой и на колесиках.

- Ты и ломщик Вас полетите со мной в багаже.

Тип с рассеянным взглядом и нехорошей ухмылкой был роста менее метра семидесяти и запросто помещался в большой кофр, несмотря на брюшко. Макс с тревогой представил, что будет, если у него, более крупного и согнутого в три погибели, вдруг сведет ногу. Кончится от боли!

- Дырки для вентиляции предусмотрены, – успокоил его Крикер. – Что, не нравится? Я свою часть сделки выполнил. Ты – как хочешь.

- А 100 тысяч?

- Как обещал, - офицер протянул кусок плотной бумаги с россыпью цифр и буквенных символов. Такое не запомнить наизусть даже под страхом кастрации. – Твой спутник знает, как ими воспользоваться.

Например – перегнать на собственный счет и сбежать. Ломщику Макс доверял не более, чем покойному авторитету. То есть примерно в нулевой степени. Расчет был лишь на то, что компьютерный пройдоха имеет свою выгоду, сдав Макса нуждающимся в его талантах. Уповать на желание зэка отблагодарить за бегство из зоны было бы наивно. В оставшиеся до отлета дни удалось немного разобраться в параллельной банковской системе, напоминавшей по характеру платежей обращение биткоинов. Правда, здесь не существовало майнинговых ферм, и Макс не понял, как работает эмиссия электронных денег. Не важно, если Крикер не обманул и сотку перечислили, то будет весьма приличный капитал для старта в новой жизни. Который под рукой, когда имеется терминал коннекта с сетью. Часть денег при желании можно перегнать донатом Энге, когда она освободится… Но об этом рано думать.

А мысли лезли в голову. Что стоит Крикеру переоформить багаж, к примеру, для отправки в Новый Свет? Через несколько часов после упаковки в кофр, даже если не замучают судороги, захочется отлить. Есть, пить живому человеку тоже как-то надо. То есть, не выдержав, перепачканный в моче и фекалиях, Макс начнет орать в надежде привлечь внимание багажных роботов… Хреновая перспектива.

Перед джет-портом сержант, сидевший за рулем пикапа, притормозил. Макс и ломщик выбрались из кабины, чтобы последний раз облегчиться перед рейсом. Вокруг простиралась заснеженная тундра, на горизонте виднелись сопки, где-то проглядывали купины низкорослых деревьев. Солнце приподнялось над горизонтом непривычно высоко – приближалась середина весны, буквально завтра начнется четвертый месяц.

- Пакуйтесь!

Крикер махнул здоровой рукой в сторону кузова, где лежали кофры. Сержант, нимало не смущавшийся тем, что стал соучастником побега заключенного (видно, здесь такое не впервые), тоже прыгнул в кузов и помог Васу занять свое место. Перед погружением в тару ломщик нацепил на голову смешной самодельный шлем из жести, экранирующий чип, сверху нацепил трикотажную шапочку, напоминавшую умильную детскую буденовку, только без красноармейской звезды на лбу. Макс со вздохом упаковался в выделенный ему гробик. Мешок с вещами занял место между пятками и задницей, ничуть не добавив ощущения простора.

Сколько времени он провел в позе эмбриона? Вечность. Чувствовал, как кофр перегружали. Стало очень душно. Видимо, багаж других пассажиров перекрыл дыхательные отверстия. Едва не терял сознание. Но после стало легче, когда полет, по всей видимости, завершился, и барахло из чрева аппарата извлекли.

Разок кофр крепко уронили, только жаловаться «не мешки с картошкой везешь!» было некому. Надолго оставили в покое. Шли томительные часы… Затем везли кофр на колесиках. Наконец, опрокинули набок, боковина откинулась, внутрь хлынул нестерпимый свет фонарей.

- Вылезай!

Макс еле разогнулся. Офицер смотрелся отдохнувшим, он-то путешествовал в комфорте. После Макса выпустил наружу ломщика и объявил обоим:

- Это – Чаронда, – он указал на здания вдалеке. – Большой город, до миллиона жителей. От джет-порта в центр ходят бесплатные вагоны. Официальные банки и терминалы для выхода в сеть без чипа имеются в достатке. Хочу предупредить. Сами знаете, что с вами будет, если проболтаетесь, как выбрались из Тремихи. Вас покараю не я – ополчится вся тюремная система. До полной ликвидации. Надеюсь, это ясно?

Хакер угрюмо кивнул. Макс как несистемный человек, по большому счету, ничего особо не нарушил. Ну, прокатился зайцем на пассажирском самолете. Угроза главным образом касалась беглого опасного. Больше всего хотелось облегчиться. Они провели в чемоданах, наверно, менее половины суток, но казалось – вечность.

- Крикер! Тебя списали из-за руки? – спросил Макс, постепенно приходя в себя.

- Ничего подобного! – хмыкнул офицер. – Рана сочтена полученной во внеслужебное время. Получил отпуск до 5-го месяца – вырастить и приживить имплант, затем возвращаюсь обратно.

- Там моя девушка – Энга. Присмотри за ней! Пересечемся на Большой Земле – отблагодарю.

Крикер кивнул. Особо на его помощь надеяться не приходилось, но хоть что-то…

Офицер удалился, оставив себе лично из багажа только рюкзак. Вас скинул комбинезон, здесь не нужный, под ним оказались серые штаны и куртка, как у Макса. В Чаронде было гораздо теплее, это еще не средняя полоса Рутении, но по широте южнее Петрозаводска. Самый крупный город в северо-западной части страны, не знавшей Петра и, следовательно, Санкт-Петербурга.

- Твоя дурацкая шапка на голове не привлечет внимания? – поинтересовался Макс.

- А если так? – пожал плечами зэк. – Всем на всех плевать. Скорее обратили бы внимание, что у тебя нет отметины на затылке.

Поскольку Макс чуток оброс, и черный короткий ежик немного скрыл затылок, то это перестало быть проблемой, в отличие от многого другого. Напарники запихнули кофры в кусты и пошлепали к станции монорельса.

Над горизонтом темное небо светлело, обещая новый день.

***

Город Кречет, районный центр в сотне с чем-то километров южнее областной Чаронды, был частной собственностью. Даже полиция, суд и муниципальные службы размещались в зданиях, принадлежащих княжеской семье Радиславичей. Они же владели землей района, каждой ее пядью, и никому не продавали ни под каким предлогом, выделяя лишь в аренду.

Рутения считалась федеративной республикой с выборными властями от местного до высшего уровня, поэтому председатель Кречетской думы выдвигался и избирался в соответствии с Конституцией. Он не происходил из рода, объявившего себя княжеским, но даже в мыслях не мог допустить ослушаться главы самозваных дворян. Законы Рутении не предусматривали сословного деления и каких-либо привилегий по праву рождения, но одновременно не запрещали кому угодно именовать себя хоть императором галактики.

Прямо или косвенно правовые нормы всех стран во всех мирах допускают массу преимуществ для богатых. Радиславичи относились к сотне наиболее обеспеченных кланов страны, скорее всего – ближе к началу этой сотни, а не к концу. Считались эксцентричными. Кто не был вхож в Кречетский район, даже не представлял – насколько.

Первого числа четвертого месяца Всеслав Радиславич, нынешний глава рода, вел прием новичков, можно сказать – новых адептов, поскольку внутрь владений допускал только разделявших философию духовной свободы, тогда как по офисам в других частях планеты и удаленно из дома трудились самые обычные граждане Рутении и прочих государств. В Кречете люди становились подданными княжеского рода, хоть никто и никогда так не называл их вслух и не заставлял приносить вассальную клятву, как полагалось бы полтыщи лет назад. В княжеской резиденции перед Всеславом предстали 27 человек, из них 8 юношей и девушек, созревших до чипирования, а также 19, приехавших из самых разных, в том числе удаленных концов страны. Они заняли кресла, стоявшие полукругом, князь сел напротив них – достаточно близко и на той же высоте. Трон на возвышенности, запрет сидеть в присутствии родовитой особы – все эти пережитки феодализма, всплывающие в воображении каждого при упоминании титула Радиславичей, здесь не практиковались. И обращался князь с посетителями, как равный с равными, пусть все прекрасно понимали, кто они, а кто он. Даже его поза – расслабленная, а не «величественно» напряженная до хруста позвонков в спине, говорила: мы все – в одной лодке. Только очень большой, и я в ней – капитан.

- Братья и сестры! Повторю главное из того, что вы все изучали в ходе подготовки к сегодняшнему дню. В далеком прошлом доступ к информации был строго дозирован. Каждый слушал проповеди и читал книги, соответствующие государственной и религиозной доктрине, инакомыслящие без проволочек отправлялись на костер или на виселицу. Период демократии снял запреты: что хочешь – выражай, что хочешь – смотри и читай. Он совпал с появлением глобальной сети, пока не находящейся под воздействием центрального искусственного интеллекта. В то время выяснилось, что управлять людьми гораздо проще не через прямой приказ под угрозой наказания, а внушением идей, принимаемых абонементами сети как собственные. От примитивных технологий внушения на подсознательном уровне перешли к более продвинутым, формирующим потребительскую психологию. Современный человек живет только для себя и собственного удовольствия, не утруждаясь мыслями об идеях и смысле существования. Религия сдвинута на задворки социума, глумление над ней выражается в общепринятых ссылках на несуществующего ни в одном учении персонажа – Святого Болтуария. Люди не всегда желают иметь детей, максимум – одного, редко двух, потому что дети доставляют хлопоты и мешают развлекаться. Наши современники не хотят рисковать и находиться в напряжении. Что характерно, стремительное сокращение численности населения планеты благотворно сказывается на качестве жизни, всем хватает земли, жилья, уменьшается загрязнение окружающей среды. Через какое-то время человечество утратит разум, превратится в рядовой элемент фауны, потеряет духовность… Этот процесс уже запущен. Он не является запрограммированной целью Глобы, но фактически мировой ИИ ведет по этому пути. Лишь немногие, буквально единицы процентов, понимают его пагубность. Мы в состоянии послужить ядром цивилизации грядущего, вернуть род людской к его исконным ценностям и наработать новые. Мы – будущее, тогда как мир вокруг Кречета движется к тупику. Ограничивая воздействие на ваше сознание, мы делаем вас свободными. Да, немного парадоксально – свобода через добровольное самоограничение. Но в противном случае вы останетесь рабами Глобы, развлекательного видео и примитивного потребительского мировоззрения. Жизнь в Кречете станет труднее, зато преодоление трудностей добавит новые, ранее незнакомые радости. Наконец, вы вольетесь в братство единомышленников, где общение не сведется к обсуждению роликов или, как их называет молодежь, «видосов», а также потребительских свойств каких-то модных обновок. Существование обретет глубину и объемность. Надеюсь, вы искренне верите, что сделали правильный выбор. Руслана! Наверно, все знают, что Руслана – моя дочь. Продолжай!

Из глубины кабинета вышла девушка, на вид лет 20-25. На отца походила мало, он – как скала в кресле, массивный, квадратный, темноволосый, смуглый. Дочка была хрупкой голубоглазой блондинкой с длинной толстой косой. Несмотря на всяческие параллели с древним славянским миром, одета была вполне современно – в свободные брюки, заправленные в короткие мягкие сапожки, и широкую льняную блузу. Единственно, на шее висело ожерелье из полированных кусочков дерева, кости и камушков, напоминавшее украшение, столь любимое модницами тысячу или даже полторы тысячи лет назад. Наверно, оно символизировало связь между прошлым, настоящим и будущим.

- Братья и сестры! – начала Руслана звонким голосом. – Каждый из вас должен был сделать выбор, как строить дальнейшую жизнь. Начнем с молодых. Кий!

Поднялся крупный плечистый юноша, которому только исполнилось 16 лет.

- Отказываюсь от чипа.

- Уверен? Ты на всю жизнь остаешься прикованным к Кречету. Выезжать за пределы княжеского района без сопровождающего – неблагоразумно.

- Я и так решил связать судьбу с родиной. Если станет необходимо – получу чип позже.

- Хорошо, - кивнула Руслана. – Дир!

Второй был такого же роста, но куда более скромного телосложения, он согласился на чипирование и полноправное гражданство Рутении, но с условием – отключением лишних функций, подобно тому, как Глоба блокирует часть возможностей осужденным. Коммуникативные и рабочие возможности остаются, только развлекательные «видосы» недоступны. А вот девушка Мара предпочла чип с полным набором функций, как у подавляющего большинства населения планеты.

- Мои родители заняты анализом вредоносного контента. После академии я тоже хочу идти по их стопам. Так что развлекательные видео смотреть буду, но только по работе, отслеживая тенденции.

- Твое право, - подтвердил князь. – Но будешь вынуждена согласиться на мониторинг твоих запросов в сети серверами Кречета. Если только выявится болезненное пристрастие, придется принять меры.

- Я предупреждена…

- Скажу еще об одной опасности, - предупредила Руслана. – Глоба отслеживает интересы по запросам. Если ты присматриваешь е-кар для покупки и носишь чип без блокировок, в тебя посыплется реклама продающих компаний – тех, кто эту рекламу оплатил. К ней привыкли, но в прошлом году произошел ужасный случай с одним из наших хороших знакомых. Кто-то сумел ввести в анализатор предпочтений Глобы, что этот человек пристрастился к видео о самоубийствах, и на бедолагу повалился суицидный контент. Сначала мягко, потом с нарастающим давлением и внушением идеи, что покончить с собой – благо. И несчастный свел счеты с жизнью. Понимаете? Глоба никогда не подтолкнет принимающих решения к войне, потому что абсолютное большинство населения ее не желает. Но суицид – дело другое, особенно если касается не тебя и твоих близких. Чем меньше на планете людей, тем больше природных благ для каждого. Это один из постулатов философии потребления.

- То есть Глоба совсем не так независим, как вам внушали, - князь конкретно адресовался к приезжим, чипированным по стандартной программе. – Можно дистанционно отрезать какие-то функции ваших персональных чипов, но сам искусственный интеллект это не затронет. А неизвестные нам ломщики умудряются скармливать Глобе заведомо неверные сведения и провоцировать на вредные советы. Вот почему я буду настаивать, чтоб каждый из вас согласился хотя бы на временную частичную блокировку. ИИ не всевластен, ему можно и нужно противостоять. Но для этого требуется иметь крепкую психику и святую уверенность в собственной правоте. Эту уверенность и дает философия духовной свободы. А укрепляет – членство в нашем братстве.

Когда церемония завершилась, Руслана подошла к сидящему отцу и обвила его за плечи.

- Папа, мы в этом месяце набрали много из внешнего мира. Не допускаешь мысль, что кто-то из них примет для вида все наши заповеди, даже ограничит функционал чипа и одновременно начнет работать на врагов-конкурентов? Не обязательно общаясь через сеть. Здесь таких мы вычислим. А за пределами Кречета?

- Более того, я уверен, что такие есть, – хмыкнул князь. – Хочу надеется, что наш праведный воздух их облагоразумит. Закончим… У меня встречи. Предлагают слияние лунных концессий. Я не хочу, но заставляют. Пока не решил.

Он остался здесь же, сидя в кресле с отрешенным лицом. Естественно, Всеслав носил чип, без него невозможно управление бизнес-империей, охватывающей все континенты Земли и Луну. Слишком большой империей, чтобы не нашлись завистники, а также враги – скрытые или явные.