Лом

Глава 1

Принц выдохся. Красивые узоры на броне уже давно заляпаны грязью, но хотя бы обошлось без дыр, как у меня. Грязь покрывала нас плотным слоем, добавляя веса к нашим и без того неплохо нагруженным телам. Но если я был привычен к такого рода скоростным броскам, то принц свою немаленькую тушку перемещал с трудом. Тем не менее грязь на броне не самое страшное, что произошло с нашим царственным начальником. Он потерял контроль над ситуацией. Его приказы больше не учитывали оперативную обстановку и скорее вредили, чем помогали. Но даже в виде истеричных воплей это всё ещё были приказы самого настоящего принца, поэтому я ничего не мог поделать.

– Оставь кого-нибудь прикрыть наш отход!

– Сделано, Гамма!

Один из наиболее потрёпанных штурмовиков остаётся на месте, хотя в тысячу раз логичнее сделать засаду в лесу, до которого осталось бежать меньше минуты, а не на ровной поверхности, заросшей сине-красной невысокой травкой. Звено в количестве пяти тел бежит дальше, а Шестой начинает окапываться, пытаясь создать хотя бы видимость укрытия.

Ситуация, конечно, на грани полного провала. Всё решают минуты, если не секунды. Быстрые двухколёсные транспорты хомо на равных соперничают с нами даже на пересечённой местности, а один хомо так вообще бежит за нами на своих двоих. Планет обжили уже огромное количество, технологии достигли уровня, когда, кажется, абсолютно все виды деятельности заменили машины, а по-прежнему возникают ситуации, когда всё решают скорость и сила мышц. Вот как мы дошли до такого, что судьбы трёхсот пятидесяти миллионов формикадо зависят от выносливости совсем не выносливого принца и боевых навыков моего звена? Вопрос и философский, и практический. Но не самый актуальный. Ответ на него можно и попозже поискать. А вот вопрос «как отсюда выбраться и не сдохнуть?» – это сейчас пункт номер один повестки дня. У хомо есть все шансы не дать нам добраться до корабля. Очень не хочется подвести семью! Я в очередной раз бросил взгляд на принца, на его уныло висящие усы и, не дожидаясь приказа, закинул его на спины Четвёртому и Пятому. Нагрузка больше, но в скорости мы не проиграли, а наоборот понеслись быстрее, так как Четвёртый и Пятый не раз в тандеме носили на тренировках тяжёлые грузы. Справятся.

Принц, конечно, тоже хорош. Ему отстрелили всего одну переднюю конечность, а шуму, будто полтела паучьей кислотой разъело.

Бросаю взгляд на тактический блок. До корабля остаётся всего полторы минуты. Я ускоряю всё звено. Ещё двоих придётся потерять в любом случае, слишком много ранений, поэтому я, не дожидаясь нового приказа, оставляю их прикрывать наше бегство. Третий и Второй расходятся в стороны, добравшись до опушки леса, Первый и Четвёртый на бегу бросают им свои винтовки – нам они уже не пригодятся, а вот остающимся понадобится максимум огневой мощи.

Бежим.

Вот уже виден корпус корабля. Корабль хомо, конечно же, закрыт. Хотя эти мягкие двуногие и славятся тем, что часто нарушают свои же правила, тем не менее никто из них не догадался нарушить их сегодня и оставить корабль незапертым.

На бегу достаю кисть и голову хомо, который имел высокое звание в их космических войсках, соответственно, имеет доступ везде и всюду. Включаю голограмму. За двести метров останавливаю остальных бойцов, приближаюсь ко входу сам. Конечно, если бы за нашим приближением наблюдал не бездушный компьютер, а живой хомо, то его бы, мягко говоря, насторожила картина, как два основательно потрёпанных инсекта, как они нас называют, в штурмовой броне несут огромного третьего, который сжимает самый ценный объект на этой планете, а четвёртый неожиданно превращаются в быстро бегущего адмирала, который, приблизившись, прикладывает собственную отрубленную руку к консоли и подставляет под сканер не очень живую голову. Я бы такого «адмирала» на борт не пустил. Но никаких хомо на борту не было. Это я просчитал заранее. Так что прислонённая к двери отрубленная рука адмирала, его голова (вернее, зрачки), и особенно уникальный личный код, произнесённый его голосом из моего переговорника, позволяют открыть люк и проникнуть внутрь корабля.

Как только я заскакиваю внутрь, остальные бойцы ускоряются и мчатся к открывшемуся люку. Наконец, мы все внутри корабля. Мои передние конечности совсем не предназначены для управления кораблём хомо, но я в своё время прошёл неплохую подготовку, поэтому, быстро сориентировавшись, подключаю аппаратуру для взлома бортового компьютера. Люк я закрываю вручную. Теперь мы в относительной безопасности. Ручное оружие хомо ничего бронированной обшивке корабля не сделает.

Резкие вспышки боли не являются чем-то неожиданным. Я оставил половину своего звена прикрывать наш отход, прекрасно понимая, что их ждёт. Но всё равно как-то недолго они продержались. Этот быстрый хомо, который умудрялся держать нашу скорость на своих мясных ножках, потратил на каждого моего бойца не больше пары секунд. Штурмовая винтовка небольшого размера и неизвестной мне модели выплюнула мощные пули, которые просто разорвали на части тела Шестого, Второго и Третьего. Я слышал про супер-хомо, но вот теперь ещё и увидел на свою голову, при этом уменьшился на половину звена. Когда со мной такое последний раз было? Чтобы один хомо вот так меня уполовинил? Да, никогда! Я вообще с хомо особо дел не имел. Я больше по паукам специалист. Но ничего, этот корабль никаким ручным оружием не вскроешь, так что у нас есть возможность спокойно взлететь. Никаких ПВО на этой планете нет, перехватить нас не успеют!

Я наблюдаю, как идёт взлом бортового компьютера. Остаётся две минуты. К кораблю приближаются враги. Этот супер-хомо и около двадцати их обычных бойцов на двухколёсных транспортах. Мониторы корабля транслируют окружающую обстановку очень качественно. Супер стреляет в люк, тот ожидаемо выдерживает. Я позволяю себе расслабиться.

– Почему не взлетаем? – от принца пахнет страхом.

– Ещё не взломали их корабельный компьютер, Гамма. Если этого не сделать, мы не сможем улететь куда нам надо, просто повиснем на орбите, а через какое-то время они возьмут корабль под удалённый контроль и просто вернут в свой порт.

– А взлететь мы можем уже сейчас?

– Да, но это остановит процесс взлома. Если в это время они успеют включить внешнее управление, то мы окажемся тут в ловушке.

– Взлетай! Взломаем на орбите! Здесь оставаться нельзя! – Гамма, не стесняясь, орал в панике, при этом его глаза были направлены на экран, показывающий обстановку вокруг корабля.

– Да, Гамма, – я не очень понимал его состояние. Этот супер-хомо ничего своей винтовкой кораблю сделать не сможет, нет никакой опасности в том, чтобы подождать, пока завершится взлом и спокойно улететь. Эх, а я думал, что истерика у принца закончилась. Ну, взлетим мы на минуту раньше, что такого? Тем не менее надо выполнять. Я не дал своим усам и на мгновение изменить положение – принц не должен считать мои эмоции.

Подошёл к пульту управления и стал отработанными движениями работать с кнопками и манипуляторами.

За то время, что мы общались, супер-хомо приблизился вплотную к борту, непрерывно при этом стреляя из своей винтовки в одно и то же место. Дверь без проблем держалась. Что это за боевой корабль, если его из ручного оружия можно продырявить? Я продолжал разбираться с пультом управления.

Неожиданно, раздался противный скрежещущий звук, и дверь ощутимо прогнулась, будто что-то медленно, но верно вдавливало её внутрь. Метал двери держался, но я уже не был так уверен, что он с лёгкостью устоит перед такими нагрузками.

Да что это за хомо такой?! Чем он это делает? Приказ принца взлетать, не дожидаясь взлома компьютера, сейчас выглядел весьма разумным.

Что ж, взлетать так взлетать. Из двигателей пошёл продувочный выхлоп, но хомо проигнорировал его. Просто присел, прикрыв голову руками, но не отбежал. Десять секунд до взлёта. Внезапная резкая боль заставила меня конвульсивно дёрнуться. Как?! Мне не нужно было оглядываться, чтобы понять, что я потерял Первого. Его голова неожиданно расплескалась по салону корабля. Будто внутри неё произошёл беззвучный взрыв. Это больно!!! Да что он творит?!

Всё моё внимание уходит на то, чтобы ускориться и добиться наконец взлёта этого корыта. Принц оцепенел, а я ускорился. У меня в подчинении всего два тела, одно из них яростно пытается расшевелить это недоразумение, ошибочно называемое кораблём. Ура! Мы взлетаем! Хомо приходится отбежать… Всё! Он нас не достанет!!! Я успеваю заметить мелькнувшее на экране сосредоточенное лицо супера-хомо с закрытыми глазами, но тут же переключаю внимание на принца, который что-то радостно орёт в нарушение всех церемониальных устоев.

– Гамма, мы вышли на орбиту, – рапортую я через некоторое время.

– Полетели домой, Сигма.

– Сейчас, закончим со взломом и сможем вбить наши координаты.

Я перевожу взгляд на небольшой монитор на кубическом корпусе взломщика, и оба моих сердца дают сбой. Я даже дёргаюсь.

– Что случилось, Сигма? – принц мгновенно понимает, что у нас проблемы, но их размах ему только предстоит узнать.

– Мы не можем взломать бортовой компьютер! Этот хомо сломал оборудование, – я указал на деформировавшийся под воздействием неизвестной силы куб.

– Чем это грозит?

– Пленом. Им всего лишь надо вернуть корабль под контроль дистанционно.

– Сколько у нас времени? – принц в отсутствие реальной физической угрозы стал ощутимо собраннее, а может просто догадался купировать боль в покалеченной конечности.

– Секунды или минуты. Это необжитая планета, возможно, им надо приблизиться с передатчиком. Мы сейчас уже на другой стороне планеты от их центральной базы.

– Мы можем уйти с орбиты?

– Здесь защита. С орбиты корабль уходит только по координатам, которые может вбить исключительно авторизированный пилот.

– Голова адмирала не сработает для взлома?

– Нет. К сожалению, конкретно этот адмирал не пилот.

– Есть какие-то маршруты «по умолчанию».

Я застучал по экрану.

– Да, но это маршруты к планетам хомо. Мы не можем сами задать координаты.

– Нельзя позволить им получить груз. На этой планете они его точно найдут. Уничтожить не вариант. Значит надо лететь к планете хомо. Дай я посмотрю варианты.

Принц подошёл и ловко вывел список маршрутов с экрана на объёмную голограмму. Он замер, внимательно изучая карту галактики. Будто мы и не спешим никуда. К каждому маршруту прилагался небольшой цифровой и буквенный код, но расшифровать его я не мог. Принц прокрутил список вперёд и назад, внимательно просматривая обозначение различных маршрутов и месторасположение конечной точки на карте. Наконец, он определился.

– Давай вот сюда, вполне возможно, что там нас не поймают сразу же, – выделив приглянувшийся ему объект, принц отошёл и невозмутимо сжал жвала.

Как я понял, план принца был прост – свалить отсюда к другой планете, населённой хомо. Но на мой взгляд это было лишь попыткой оттянуть неизбежное. Хомо не дураки. Их корабль можно угнать на орбиту, для этого даже ничего взламывать не надо, нужен только пароль, который у нас был, а вот увести его с орбиты можно либо будучи авторизованным пилотом, либо только по заранее заложенным маршрутам. А какие маршруты вбиты «по умолчанию» в армейский корабль? Скорее всего, только ведущие к планетам с хорошей охраной. Появившись там, мы тут же будем запеленгованы. Но, понимая всю ущербность этого решения, сам я предложить варианты получше не мог, поэтому выбрал указанный маршрут и запустил процесс подготовки к полёту.

– Просим пассажиров и членов экипажа занять капсулы для межзвёздного перелёта, – раздался из динамиков громкий голос самки хомо.

Таймер показал пять минут до старта.

– Они могут нас посадить пока эти пять минут не прошли?

– Не знаю, скорее всего, нет. Корабль начинает ставить защитные экраны, через них он не получает никаких внешних сигналов. Если до сих пор управление не перехватили, значит и не перехватят уже. Но вероятность перехвата управления есть. Я не специалист.

– Тогда начинаем готовиться к полёту.

Хомо для межзвёздного перелёта были нужны специальные капсулы, которые сохраняли их нежные тела в сохранности во время нагрузок в полёте со скоростью выше скорости света. Нам же, формикадо, никакие капсулы были не нужны, мы могли привести свои тела в надлежащее состояние и без них.

Пристегнувшись в жутко неудобном кресле хомо, которое пришлось разложить в горизонтальную плоскость, я начал подготовку к перелёту. Первым делом остановил пищеварительную активность, потом в правильной последовательности отключил все остальные системы организма. Вся процедура заняла не более трёх минут. Тела стали почти абсолютно статичными.

Несмотря на то, что чувствительность тел была практически сведена на нет, первые минуты ускорения воспринимались очень плохо. Будто одновременно давит изнутри и снаружи. Всё-таки на нормальную подготовку дают полчаса минимум. Давление усилилось, а потом тяжёлая серость затопила сознание, и я отключился, последней мыслью было беспокойство, что не вернусь. Куда не вернусь – домой или в сознание, – я и сам не понял, так как отключился.

– Просыпайся, Сигма, – сухое пощёлкивание принца привело меня в чувство практически мгновенно. Все системы моих тел запустились, и через несколько минут я мог говорить.

– Приветствую, Гамма. Где мы?

– На месте.

– Ты давно проснулся?

– Нет. Вот только отстегнулся.

– Сейчас я проверю пространство. Мы в стелсе, но выход после прыжка не скроешь.

– Давай, Сигма… – принц выглядел каким-то задумчивым. Я решил не обращать на это особого внимания и поспешил к пульту управления, используя тело Пятого.

Непривычное для меня состояние. Я уже отвык управлять всего двумя телами. Шестого, Третьего и Второго я оставил прикрывать наше отступление, Первого убил странный хомо с суперспособностями. Мне остались Пятый и Четвёртый. И шансов найти новые тела, пока не выпутаемся из этой заварухи, не было. Я обдумывал всё это, пока отстёгивался и подплывал в невесомости к пульту.

Сканирование не обнаружило ни одного корабля хомо поблизости. Пригодной для жизни на поверхности была только третья планета с одним спутником. Рядом со мной повис принц, внимательно изучая показания приборов и данные анализа. Перед нами застыла трёхмерная голограмма этой системы.

– Полетели, – махнул усиками в сторону третьей планеты принц.

– Полетели, – я выбрал из выпавших в меню автомаршрутов направление на орбиту указанной планеты.

Лететь нам было прилично по времени, поэтому мы особо не торопились. Первым делом мы утилизовали тело Первого, потом проверили оружие и перекусили походными пайками. Все дела были сделаны, оставалось только ждать.

– Каково это управлять сразу несколькими телами? – неожиданно спросил принц.

– Я настолько привык, что даже не смогу толком объяснить. Вот как ты объяснишь червяку, у которого нет конечностей, как управлять одновременно усами и шестью конечностями? Как ты управляешь каждой конечностью, так я управляю шестью телами.

– А как ты видишь двенадцатью глазами?

– Также как ты двумя. Просто получаю более объёмную картину, если смотрю в одном направлении или разные картины, если смотрю в разные стороны. Если хочу что-то рассмотреть получше, то больше внимания уделяю одному из тел, а так даже не знаю, как объяснить.

– А какой у тебя максимум подконтрольных тел?

– Передвигать в одном направлении могу двенадцать тел, прицельно стрелять из статичного положения одновременно из десяти, вести бой всеми видами оружия и пилотировать наземный транспорт – шестью. Шесть – это мой оптимальный боевой вариант.

– А тебе лично как комфортно?

– Я не знаю ответа, если честно, я не мог проверить. Тесты на количество контролируемых бойцов я сдавал очень давно, с тех пор я всегда был вшестером. Бывали боевые потери, и я оставался втроём или вчетвером, но я не могу сказать, что это было комфортно. Надо спокойно пожить какое-то время в определённом составе, чтобы привыкнуть и сравнить. А такого не было. Поэтому я привык именно к самому эффективному составу из шести тел.

– Это не самое большое звено для таких, как ты.

– Решает не количество…

– Да, я знаю про твои достижения. Выиграть чемпионат Ста Семей – это впечатляет. Никто из нашей семьи никогда не выигрывал этих соревнований. Сейчас семья насчитывает триста пятьдесят шесть миллионов, почти триста пятьдесят семь. И таких как ты, Операторов боевых звеньев, в нашей семье всего двенадцать. В других семьях примерно такое же соотношение количества членов к количеству Операторов. Вы редкое явление. А ты ещё и выиграл соревнования, в которых участвуют лучшие представители Ста Семей. Элита элит, – принц говорил без иронии, просто констатировал факты, хотя было видно, что он думает о чём-то ещё.

– Спасибо, Гамма. Ты тоже как аналитик выделился среди других принцев. Ты же в своё время командовал объединённой армией во время последнего конфликта с арахнидами. Никто в нашей семье не удостаивался такого признания.

– Всё так. Но почему, по-твоему, на этой операции всё накрылось паучьей задницей? Почему вместо того, чтобы рулить к нашему дому, мы сейчас приближаемся к какой-то непонятной планете, при этом потеряв большую часть твоего элитного звена и пару звеньев твоих коллег?

– Ты хочешь услышать моё мнение? Но ты же аналитик. Ты лучше меня можешь это понять.

– Мне для анализа нужно твоё мнение и твои наблюдения.

– Неучтённый фактор. Среди хомо было несколько, как их на инструктаже называли, суперов. Последний нам особенно качественно планы испортил. Нас заметили раньше, чем мы рассчитывали. Нас обезвредили раньше, чем мы рассчитывали. Нас стали уничтожать быстрее, чем мы рассчитывали.

– И тем не менее мы здесь, и груз у нас. Почему?

– Мы были лучше, чем они рассчитывали.

– Это я настоял, чтобы взять твоё звено на выполнение этой задачи. Другие аналитики говорили, что в этом нет большой необходимости. Достаточно двух других Операторов с их более многочисленными звеньями. Они говорили, что ты с хомо дел не имел, что твой боевой опыт весь связан с арахнидами. А я настоял на том, чтобы добавить тебя. Ты единственный из всех операторов-Сигм, кто выжил абсолютно во всех боевых операциях. Хотя бы одно твоё тело, но оставалось в живых. Поэтому я решил тебя привлечь к этой операции. Это было правильным решением, а вот паниковать при бегстве и приказывать тебе в оперативной обстановке при болевом шоке – это было неправильно.

Я развёл усами в стороны, тем самым давая понять, что уже ситуацию обратно не отмотать.

– Значит, что мы имеем? – продолжил принц. – Опытный боец Сигма, который ещё и Оператор, и неплохой аналитик Гамма вдвоём в трёх телах против враждебной расы хомо в глубоком тылу на их территории. При этом у нас есть груз, который мы должны доставить домой. Оборудования для перекодирования корабля хомо у нас нет. То есть, если мы захватим корабль хомо на этой планете, то нам нужно будет также захватить и пилота-хомо, чтобы тот мог управлять кораблём. Шансов на неудачу у нас нет. Рисковать собой мы можем, а грузом нет. Значит и собой мы рисковать не можем.

– Можно выкрасть пилота хомо и заставить его управлять этим кораблём.

– Мы слишком далеко улетели. Нужна дозаправка, а сделать это не засветившись невозможно. Заправляться придётся здесь. Не думаю, что это проще, чем украсть новый корабль. Хотя и такой вариант не стоит списывать со счетов.

– Тогда что мы будем делать?

– Пока наблюдать за планетой и искать решение с минимальным фактором риска.

– Хорошо, Гамма.

– Что ты знаешь о хомо, Сигма? – продолжил расспросы принц.

– Не много. Знаю, что они не умеют управлять несколькими телами одновременно, что они не умеют образовывать стабильных семейных отношений, их семья – это всего несколько особей, и те отличаются отсутствием серьёзной привязанности к своим родным. У нас же семья – это сотни миллионов особей.

– Тем не менее они могут объединяться в многомиллионные или даже многомиллиардные союзы, где есть своего рода фильтрация наиболее сильных существ за счёт непрерывного противостояния всех и каждого. Так или иначе, но их социум успешно разрастается, как и наш, поэтому нельзя считать их в общем и целом ущербными.

– Зачем нам сейчас обсуждать их социум, Гамма? Ты что-то планируешь?

– Иногда я сам не знаю, какие данные пригодятся, а какие бесполезны. Иногда я сначала вижу правильное решение, а потом уже понимаю, почему оно правильное. Некоторые выводы я делаю интуитивно. Но интуиция хорошо работает только при большом количестве наблюдений и известных фактов. Сейчас я думаю, что нам придётся очень серьёзно изучить структуру общества хомо. Я не вижу будущее, но от этой планеты я не жду ничего хорошего. Ни одного корабля поблизости, ни одной большой орбитальной станции – это значит, что тут не просто нет кораблей – их тут и не бывает или бывает очень мало. Но сюда проложен маршрут армейского корабля. Значит здесь какой-то военный объект, но что это за объект, где нет военной техники… Не ясно. Для нас было бы идеально оказаться на производственной колонии, там полно разных транспортов, не всегда хорошая охрана. Я очень надеялся, что выбранная мной планета как раз таким местом и окажется. Намного проще было бы провести диверсию и угнать корабль с пилотом. А тут очень похоже на секретный военный объект, где совсем другой уровень контроля за транспортом. Не знаешь, что это может быть?

– Не знаю.

– И я не знаю. На карте было всего четыре таких планеты с похожей маркировкой. Я выбрал самую удалённую. Надеюсь, моё решение не просчитают аналитики хомо. Но ценность груза такая, что им придётся проверить абсолютно все направления, куда вели маршруты в бортовом компьютере. Это больше пятисот маршрутов, но они точно знают время нашего старта, время в полёте уже рассчитано, соответственно они могут проверить выходил ли в определённое время корабль в той или иной системе или нет. В большинстве их систем, как и в наших, стоят станции, которые сканируют пространственные возмущения, которые появляются в момент торможения после сверхсветовой скорости. Получается, что они очень быстро определят все системы, где мы не выходили из прыжка и будут проверять только те, где нет соответствующего оборудования. А сколько их таких систем, мы не знаем, но можно быть уверенным, что если мы быстро не покинем эту планету, то за нами прилетят.

– А Не может быть такого, что они просто сдадутся, поверив, что мы улетели к себе домой? Откуда они знают, что мы не успели завершить взлом?

– Их боец сломал наше оборудование. Я бы на их месте приложил огромные усилия, чтобы проверить все сценарии. Будем исходить из того, что за нами скоро прилетит погоня.

– Остаётся посмотреть на планету и сориентироваться, что делать дальше, – я не знал, что ещё добавить к рассуждениям аналитика. Бортовой компьютер предложил перейти на местную систему исчисления времени, что, кстати, удобно, так как позволяет быстрее адаптироваться к местным реалиям. Если не поменять время на местное, то утро будет по часам в разное время, а в местных единицах всё обычно более-менее синхронизировано. На орбите это пока не актуально, но лучше привыкать заранее. Я одобрил смену исчисления времени. Вывел на экран часы и календарь, чтобы сориентироваться. Увиденное меня поразило.

– Гамма, тут что-то не так! У хомо, как и у нас, десятичная система счисления, у них на всех планетах тридцать часов в сутках, десять или двадцать месяцев, сто минут в часе, сто секунд в минуте, плюс есть универсальное время, но оно по такой же десятичной системе, а тут знаешь, что творится?

– Что? – заинтересованно повёл усами принц.

– Двадцать четыре часа в сутках! Это же неудобно! И дней в месяце то тридцать, то тридцать один, а то и двадцать восемь, плюс суточные циклы объединены не в декады, а в некие недели по семь дней! Это имело бы смысл, если бы в месяце было двадцать восемь или тридцать пять дней, а так какое-то паучье дерьмо, а не календарь. Дальше тоже странно: шестьдесят минут в часе и шестьдесят секунд в минуте. Может у них и система счисления не десятичная?

– Такое возможно, если планета развивалась сама по себе в отрыве от цивилизации. У них создаются странные календари, которые потом никто не хочет менять, но раз сюда проложен маршрут армейского корабля, значит, имперцы знают об этом месте.

– Может, заброшенная колония, которую недавно обнаружили? И тут все одичали?

– Тогда придётся доживать свой век среди дикарей. Но это маловероятно. Надо разобраться на месте, что тут за тайна третьей планеты… – принц водил усиками асинхронно: правый рисовал что-то вроде эллипса, а левый качался вправо-влево. Я для себя отметил, что это признак сильной задумчивости у принца.

– Гамма, можно вопрос.

– Да, Сигма. Говори.

– Какая она?

Принц всё понял правильно.

– Добрая, умная, любящая. Ты видел её выступления, она такая и есть. Она говорит семье то, что чувствует. Мы, аналитики, рядом с ней чувствуем себя ненужными – она часто не следует нашим инструкциям, при этом никогда не ошибается в важных вопросах. Она умудряется любить нас всех. Да ты же с ней общался! Она вручала тебе награду за победу на играх.

– Да, но я робел сильно. Мы вообще не пообщались. Я помню, она только сказала: «Тел много, а ты один, не теряй себя в них». И, да, я запомнил, что она добрая.

– Красивые слова и для таких как вы, Сигм-Операторов, очень верные.

Мы замолчали, я снова просматривал в памяти момент встречи с Матерью, снова переживал эти эмоции. Мать прошла и провела своими усиками по каждому из моих тел. Казалось, она знает меня лучше, чем я сам. Хотелось расспросить её обо всем на свете и в то же время молча стоять рядом. Я искренне и по-хорошему завидовал принцу, что он входил в близкий круг Матери и мог часто её видеть и даже общаться с нею.

Я встряхнулся. Сейчас не до таких воспоминаний. Надо решать рабочие задачи.

– Можно ещё вопрос, Гамма?

– Давай.

– Почему ты стал давать неэффективные приказы во время нашего бегства? На тебя повлияла боль?

– Да. У меня отклонение. Я очень плохо переношу боль, мои аналитические способности снижаются во время получения травм.

– Тебя же должны были учить купировать боль. Особенно, если речь идёт о конечности.

– Я не научился делать это быстро, – принц задумчиво поводил перед собой оставшимся сегментом передней конечности. – И я никогда не был в реальном бою.

– Могу ли я в такие моменты брать командование на себя?

– Только с моего разрешения. Но я буду его давать. Я согласен, что в бою ты ориентируешься лучше. По умолчанию главный я, но могу передать командование тебе.

– Спасибо, Гамма.

– Как тебя зовут, Сигма? Я думаю, хватит по названию каст общаться. Из нашей многомиллионной семьи здесь только мы двое. Я хочу знать, как тебя зовут.

– Имя или прозвище?

– Мне не очень интересен этот неповторимый и плохо произносимый набор букв и цифр, под которым ты зарегистрирован во всех базах данных. Прозвище. Мне интересно прозвище. Как тебя прозвали в детстве и за что?

– Лом Пронзающий Стены, – немного смутившись произнёс я.

– Как интересно? Назвали за что-то или просто так? – усы принца изменили движение, обозначив интерес.

– Мы получили на тренировке задание пробить стену. Подразумевалось, что мы должны это делать когтями, но у меня они ещё были относительно мягкими, поэтому я взял лом и пробил им дыру быстрее всех. Тренера это повеселило, и он дал мне это прозвище, – вкратце рассказал я историю из очень-очень далёкого детства.

Я тоже хотел узнать у принца его личное имя, но этот вопрос был личный, и не мне спрашивать его у принца. Что можно ему, нельзя мне. Захочет – сам скажет.

Принц легко считал мой интерес по движению усов.

– Меня зовут Весёлый Кирпич.

Я не смог сдержать удивлённого пощёлкивания.

– Не смейся… Так и зовут. Ну, или смейся. Но никому не говори и не спрашивай, как я получил это имя.

– Хорошо, Весёлый Кирпич!

– Лом, по имени меня тоже запрещаю называть!

– Я понял, Гамма!

Принц ещё какое-то время расспрашивал меня о жизни, о боевых операциях, о том, что я чувствую, когда одно из тел умирает. Ему было интересно всё. Особенно он проявил интерес к истории, когда наш десантный бот взорвали и я потерял сразу пять тел из шести (одно тело летело в другом боте). Что я тогда чувствовал? Как было воевать, когда одно тело «опытное», а другие только из инкубатора? Принца всё это очень интересовало. Также принц поделился со мной, что каждый раз нервничает, когда надо менять тело. Ну, да, получается, он занимает одно тело, а я шесть, причём я свои периодически теряю, так что у меня введение в строй нового тела уже полностью отработанная процедура, а у него это редкость. Также принц не знал, насколько далеко могут разойтись мои тела, чтобы я мог их свободно контролировать. Тут я его удивил, сказав, что в рамках планеты не испытываю трудностей с контролем тел. Нет таких экранов, которые бы препятствовали моему управлению телами в любой точке планеты. Опыта, как ими управлять, когда одно из тел покидает планету, у меня не было.

Я же с вопросами не лез, понимая, что, во-первых, мы на совершенно разных кастовых уровнях и субординацию никто не отменял, а во-вторых, аналитику нужна любая информация. Это поможет ему принять правильное решение. Поэтому пусть спрашивает, моё дело отвечать.

Так за разговорами мы приблизились к орбите третьей планеты.

Глава 2

Мы уже который раз не спеша облетали эту непонятную планету, периодически сканируя её поверхность. Ситуация выглядела странной. Из бортового компьютера ничего, кроме обычной информации по географии получить не удалось. Описание континентов, климата, состав атмосферы, гравитация. Про население и общественный строй никакой информации. Ничего про производство, количество городов, количество наземных или орбитальных портов. Будто планета необитаема, хотя очевидно, что это не так. Несколько миллиардов разумных – это не самая густонаселённая планета, но и пустынной её тоже не назовёшь.

Через некоторое время мы с удивлением осознали странный факт. На этой планете существовала цивилизация хомо, которая была вообще не в курсе, что есть другие обитаемые планеты, что есть космические корабли и иные расы разумных. Очень интересно. Откуда они такие взялись, было неясно. Признаков более технически продвинутых хомо тоже не было. Монитор в рубке транслировал нам их новости на разных языках, при этом переводя на ту версию языка хомо, что распознавали наши тактические блоки. Получался двойной перевод, но суть была понятна. Эта планета ничего не знала про окружающий мир.

– Что будем делать, Гамма?

– Продолжать наблюдать. Что-то здесь не так.

В итоге мы провели на орбите ещё двенадцать местных часов, прежде чем что-то прояснилось.

Мы, наконец, нашли свидетельства присутствия высокотехнологичных хомо, о существовании которых остальные жители не знали. Нашли случайно: сканеры корабля обнаружили атмосферный борт хомо, который пролетел из одного места в другое, после чего ловко спрятался под землёй. Дополнительное сканирование показало более технологичную маскировку этого места, чем позволяет уровень развития этой цивилизации. Получается, что вся эта планета – то ли какой-то эксперимент, то ли непонятно что. Есть замаскированные базы технически развитых хомо, их тут, похоже, целая сеть, но каково их предназначение – не ясно. Принц как мог манипулировал лишь частично сотрудничающим бортовым компьютером, чтобы найти координаты как можно большего количества баз. Именно этим мы и занимались несколько местных часов. Должны были быть и спутники, но мы не смогли отделить местные спутники аборигенов от тех, что принадлежали внешним хомо.

Ещё одно удивительное открытие состояло в том, что абсолютно все тела на этой планете появлялись естественным способом. Никакого клонирования, никаких искусственно выращенных тел. Но это вписывалось в идею эксперимента.

– Есть идеи, Гамма? Надо принимать решение о посадке на планету, иначе можем дождаться появления преследователей. На орбите нас никакой стелс не спасёт. Преследователи будут с оборудованием, рассчитанным на обнаружение корабля типа нашего.

– Согласен, надо. Но что потом? Просто приземлиться и спрятать корабль? А как ты себе представляешь выживание двух двухсоткилограммовых и одного четырёхсоткилограммового формикадо на планете с населением в несколько миллиардов диких, но не совсем отсталых хомо и развитой сетью баз наших врагов, которые, я уверен, полностью контролируют информационные потоки на всей планете?

– Можем спрятаться в лесу… Тут есть несколько обширных и малонаселённых.

– Так себе решение… – проворчал принц и замолк на шестьдесят местных минут, после чего выдал решение. – Корабль спрячем под льдами Южного Полюса. Там его быстро не найдут.

– А потом?

– Потом отправимся на берег Амазонки, где и будем жить, пока не придумаем, как действовать дальше. Другие материки опасны. Груз припрячем неподалёку от корабля под водой в скальном массиве Южного Материка. Я не нашёл лучше решения, чем спрятаться в лесу. Как ни странно, ты прав.

– Понял. А с корабля мы на чём выберемся? На боте?

– Да.

– Понял.

На самом деле я ничего не понял, не мог принц придумать то, что придумал я. Он куда лучший стратег. Что-то тут не так. Но с принцами не спорят, так что я просто слушал и соглашался. Принц почему-то темнит. Странно.

И тут до меня дошло. Возможно, корабль найдут. Скорее всего, тут есть система записи всего, что происходит на борту. Тогда принц не должен говорить ничего такого, что наведёт преследователей на наш след. А должен говорить только то, что их спутает.

После этого понимания я больше не вдавался в вопросы.

Разобравшись с пультом управления более основательно, я наконец заставил корабль выдать мне маяк, который при активации должен был заставить корабль самостоятельно прибыть в то место, где мы находимся. Маяк был выполнен в виде увесистой шайбы чёрного цвета небольшого размера, примерно с кулак детёныша хомо. Никаких кнопок или интерфейса. Активация происходила за счёт постукивания по поверхности. Комбинацию постукиваний можно было создать самостоятельно. Мы с принцем разработали и выучили этот «стукательный пароль», после чего погрузили маяк в режим ожидания. Теперь достаточно его активировать стуком, и корабль задействует режим автопилота, чтобы прибыть к маяку. Также маяк срабатывал на тот же набор резких звуков. То есть, если рядом с маяком громко простучать пароль камнем о камень, то он тоже сработает.

Кога решение о приземлении было принято, мы начали собирать вещи. Четвёртым я колдовал с управлением, а Пятый и принц грузили наше оружие в шлюпку.

С орбиты мы опускались максимально аккуратно, не падая, не вызывая значительных температурных возмущений, поддерживая режим стелс. Бортовой компьютер пошёл на встречу и показал более-менее безопасное место захоронения корабля. При этом рассчитал, какие нагрузки он выдержит. Не такие уж и серьёзные, как мы думали. Нырнули в воду возле массивной стены льда, после чего приблизились к ней вплотную и опустились на недалёкое дно. Быстро нашли заранее присмотренное место и остановились. Сверху корабль был прикрыт мощным скальным козырьком. Была большая вероятность, что его не обнаружат, хотя мы всерьёз на это не надеялись.

Погрузились в шлюпку и отстрелились тоже без проблем, после чего направились вдоль подводных скал, где на расстоянии нескольких километров в приметной каверне оставили контейнер с якобы грузом. Пришлось для этого использовать манимуляторы бота, но я быстро освоил, как ими управлять. Запихал небольшой ящичек в щель, заткнул камнем и всё. После этого поддельного прятания сразу направились к берегам континента, который на местном, как мы знали, называется Южная Америка. Дорога нас ждала долгая, двое местных двадцатичетырёхчасовых суток. Режим стелс у шлюпки тоже был, поэтому мы не беспокоились о том, что нас отследят местные хомо. Мы решили плыть под водой, а не лететь, для лучшей маскировки.

По факту оказалось, что путешествие заняло ещё больше времени. В итоге, почти выработав весь заряд картриджей шлюпки, мы оказались в тёплых джунглях. Гравитация на планете была комфортная, чуть ниже привычной, температурный режим тоже. Растительность, на первый взгляд, не несла в себе особых опасностей. Все анализы атмосферы были сделаны. Наши с принцем тела должны были без проблем тут функционировать. Иммунитет с лёгкостью справлялся с местными микробами и прочими опасностями.

Мы остановились возле берега в тихой заводи. Можно было выходить наружу. Я первым ступил на землю Земли телом Пятого и вдохнул местный воздух. А ничего так. Запах влажного леса был достаточно приятным. Следом вышел принц и последним покинул наш транспорт Четвёртый.

– Пошли отойдём, – сразу скомандовал принц.

Как только мы отдалились на безопасное расстояние, принц посвятил меня в свой план. И не могу сказать, что он мне понравился. Закралась даже мысль, что местные микробы все-таки добрались до мозга моего высокородного родственника.

План был таким: уйти как можно дальше в лес и спрятать груз, после чего вернуться к шлюпке, уехать в какое-то другое место, там провести несколько дней, занимаясь исследованием местности и… Умереть!

Принц на полном серьёзе предлагал мне и себе умереть.

Глядя на мои шатающиеся во все стороны усики, принц понимал, что понимания и согласия в моём лице он не нашёл.

– Смотри, Лом. Если мы будем жить в этом лесу, нас найдут. Год, два, три, четыре, десять – найдут. Шансы, что нас найдут завтра ничтожны, но также ничтожны шансы, что нас не найдут тут со временем. А мы, живя здесь, ни через год, ни через два не приблизимся к тому, чтобы найти корабль! Здесь есть относительно недалеко несколько баз, но, во-первых, не факт, что там есть нужный нам корабль, а, во-вторых, мы не обладаем достаточной силой, чтобы захватить базу хомо. Мы просто оттянем неизбежное – нашу поимку. Я же предлагаю бросить наши тела в законсервированном состоянии, после чего отправиться в другое место в бестелесном виде и взять тела хомо. Тогда нас не найдут! А мы можем потратить время на социализацию, и у нас будет достаточно времени, чтобы сделать всё, что мы должны сделать!

Чем больше я слушал убедительное щёлканье принца, тем больше понимал, что он прав. План прятаться подразумевал постепенное ухудшение ситуации и повышение риска с течением времени. План принца начинался с серьёзной опасности, но в итоге приводил к тому, что мы будем абсолютно незаметны, а, кроме того, ещё и узнаем все реалии этой планеты. Придётся смириться.

– Хорошо, Гамма! Я не оспариваю приказы. А теперь я понимаю, что ты по-настоящему преданный нашей семье Гамма. Я уважаю твой план за его безумие и риск. Что мы должны делать сейчас?

– Прятать груз. Оставь Пятого караулить шлюпку и пошли со мной.

Мы оставили тактические блоки в шлюпке, чтобы наш маршрут никак не мог быть зафиксирован, после чего шли сутки и преодолели около ста десяти местных километров. В совершенно неприметном месте без каких-либо ориентиров я вырыл глубокую яму, в которую опустил контейнер с грузом. Сильно маскировкой не заморачивались. Это джунгли, они сами всё за нас сделают. Потом мы вернулись, погрузились в шлюпку и отплыли по течению огромной реки ещё на несколько сотен километров.

Теперь надо было оставить шлюпку. Мы переходили к следующей фазе нашего плана. Принц как мог расковырял транспорт на предмет наличия записывающих устройств. Вроде, что-то обнаружил, но абсолютной уверенности у нас не было. В итоге решили дальше её не ломать, хотелось всё-таки оставить этот транспорт на ходу. Припрятали в стоячей воде, заякорив как следует. В шлюпке мы оставили оружие и маяк, с помощью которого можно вызвать корабль. Взяв оружие и остатки припасов, отправились вглубь джунглей. Отойдя километров на триста, решили, что этого достаточно.

Принц достаточно быстро нашёл то, что нам надо. Огромный муравейник. Настало время подготовки к следующему этапу нашего плана. Наиболее похожие на нас организмы на этой планете были очень маленького размера. Их здесь называли муравьями. Они были весьма распространены, а уж в том месте, где мы находились сейчас, так тем более. Мы такое встречали не раз и не два на многих планетах, так что не удивились. У принца на наших неразумных родственников были определённые планы, но конкретно в этой части нашей стратегии у меня никакой уверенности не было. Дело в том, что некоторые формикадо могли влиять на низшие формы схожей с ними жизни, влияя на их генетику и сильно меняя их физические характеристики. Принц собирался изменить эту колонию муравьёв, заложив в их генетические алгоритмы необходимые нам параметры. Да, мы планировали взять тела хомо, да, мы планировали законсервировать наши собственные тела, но почему бы не попробовать создать привычные нам тела формикадо, которыми мы сможем при случае воспользоваться.

– Ты когда-нибудь делал что-то подобное, Гамма?

– Нет. Это в первый раз. Но в теории я всё делаю правильно!

– А как ты это делаешь? У тебя же нет ни оборудования, ни материалов.

– Вот ты можешь управлять обменными процессами внутри тел, которые занимаешь?

– Конечно. Возможно, не идеально, но могу многие вещи контролировать.

– Вот примерно воздействие того же уровня. Я могу проникнуть в тело муравья и на клеточном уровне вызвать необходимые мутации. А насчёт материалов – всё есть. Я их создаю сам, у меня есть специальные железы, которые вырабатывают необходимые соединения. Трудность только в том, чтобы заставить местные организмы встроить их в свой генетический код. Ты же видел множество формикадо, приспособленных для жизни на разных планетах. С высокой и низкой гравитацией, с разным составом газов в атмосфере. Так вот, Мать создаёт базовые тела, а мы, Гаммы, помогаем их адаптировать под те или иные условия. Твои боевые тела – это далеко не базовый вариант формикадо. Твои суперпрочные когти, твоя естественная броня, твои усиленные мышцы – это продукт долгих наработок Гамм нашей семьи, – Принц рассказал во многом то, что я и так знаю. Новостью было только то, что ему не нужно оборудование, чтобы серьёзно влиять на генетику.

– И когда они мутируют до уровня наших тел?

– До размеров наших тел им мутировать не менее тридцати местных лет. Возможно, больше. Всё-таки я без оборудования работаю и могу лишь задать общее направление мутации. Контролировать процесс я не смогу. Даже сам не уверен, что получится в итоге. Может быть они нас обгонять по размерам.

Мы жили возле муравейника уже три недели. Питались тем же, чем и наши неразумные однорасовцы: травой и листьями. Мне было не привыкать, а вот принц жвалами поскрипывал от недовольства, но ел. Зато мне за это время стало очевидно, что моя идея провести здесь время, чтобы спрятаться от погони, никуда не годится. Не выдержим мы долго в таких диких условиях без ущерба для здоровья. Пусть наши тела наконец окончательно адаптировались к местной атмосфере, но постоянная грязь и отсутствие комфорта, который даёт нормальное жилище, не могли не сказаться в будущем.

Я старательно учил язык аборигенов через тактический блок и знакомился с этим миром. Не могу сказать, что нашёл огромные отличия от прочих обжитых планет хомо, так как я там был не частый гость. Единственное отличие состояло в том, что на одной планете существовало множество политических объединений, их тут называли «страна». И в каждой стране были свои традиции и законы. Но если подумать, то ничего необычного для дико развивающегося мира в этом не было. Сложность состояла в том, что чуть ли не в каждой стране говорили на своём языке. Поэтому я учил сразу несколько наиболее распространённых языков: английский, испанский (не нём говорил практически весь материк, на котором мы сейчас находились) и китайский.

Также у меня было время подумать, как повлияет наша операция на взаимоотношения хомо и формикадо. В принципе, войны с хомо как таковой у нас не было. Нашим расам своих проблем хватало. Тем не менее такие стычки на пограничных или нейтральных территориях, как та, в которой я потерял четыре шестых своего звена, не были редкостью. Редкостью было то, что в этот раз на кону стоял настолько большой приз. Не надо быть аналитиком уровня принца, чтобы понять, что хомо задействуют все ресурсы, чтобы получить наш груз. Вряд ли будет объявлена война, даже если они поймут, что груз утерян, но можно быть уверенным, что они захотят ответить какой-нибудь гадостью. А пока хомо в любом случае будут искать груз изо всех сил, так как будут исходить из того, что корабль не был взломан. Даже скорее всего они в этом могут быть абсолютно уверены. Если бы мы взломали полностью бортовой компьютер, он бы послал сигнал, что такой-то корабль взят под контроль таким-то пилотом. У нас это обязательная часть процедуры. Как только пилот авторизуется, то корабль оповещает об этом. Поскольку мы не авторизовались, а смысл взлома в этом и состоял – авторизоваться в компьютере данного корабля, то хомо знают, что мы могли отправить корабль только по заранее установленным маршрутам.

Сколько времени займёт проверка всех возможных маршрутов? Смотря какие ресурсы на это бросить. Если максимальные, то немного. Очень быстро они определят возможные места нашего прибытия, и в каждую систему прибудет поисковый отряд. Мы сейчас могли лишь гадать, как быстро на орбите этой планеты появятся поисковые корабли хомо. Что такое поисковый отряд, если описывать его с технической стороны? Корабли с самыми мощными сканирующими и наблюдательными системами, самые современные компьютеры, которые будут обсчитывать результаты этих наблюдений. Это может быть один корабль, могут быть десятки. Возможно, прямо сейчас они уже на орбите.

Чтобы нас точно не заметили, нам бы пришлось сидеть в глубокой пещере. Всё-таки наши тела весьма отличаются от местных, их легко засечь сканером, если знаешь, что ищешь. Наше оружие, наши тактические блоки – всё может стать объектом поиска. Это с поверхности планета кажется большой, а для хорошего корабля-сканера ничего не стоит за первый же пролёт над этими джунглями посчитать здесь все деревья и всех обезьян, а за второй – все листья и все цветочки. Плюс поисковый отряд – это всегда обученные специалисты. Они подключаются ко всем системам наблюдения, которые есть на этой планете, и задействуют все местные силы. В некоторых случаях они могут даже стать центральной властью на планете, чтобы перетряхнуть её с полюса до полюса. Утешало то, что груз настолько хорошо экранирован, что его никаким сканером не засечёшь. Чтобы его найти, надо копать именно в том месте, где мы его оставили. Обдумывая всё это, я снова и снова склонялся к тому, что план принца был рисковый, но единственно верный. В телах формикадо мы не могли быть в безопасности.

Спустя три недели принц получил устойчивые результаты. Муравьи стабильно мутировали и показывали развитие в нужном направлении. Возможно, этот муравейник нам не пригодится, возможно, пригодится. Посмотрим, а пока нам стоило двигаться по нашему плану дальше. Мы снова сменили место, отойдя от муравейника на пятьсот километров.

Нам предстояло умереть. Вернее, законсервировать наши тела. В состоянии консервации Сигма может провести около тридцати местных лет, а Гамма чуть больше сорока. О чём стоит позаботиться, так это о том, чтобы нас банально физически не повредили. Место мы на самом деле нашли ещё на корабле, внимательно просматривая поверхность. И теперь вот добрались. Небольшая каменная пещера. Несколько дней мы занимались тем, что готовились замуровать сами себя. В основном этим занимался я, двумя двухсоткилограммовыми телами таская тяжеленные камни, а принц, который один был больше моих двух тел, не стеснялся бездельничать, делая вид, что что-то там думает важное.

Наконец все подготовительные шаги были сделаны. Всё было многократно обговорено, осталось начать действовать. Мы дождались утра и, уложив наши тела на сооружённые из камней ложементы, стали замедлять свои жизненные процессы. Для меня потребовало некоторого внутреннего усилия пройти ту грань, когда это происходит безвозвратно, когда ты знаешь, что сердца больше не застучат, что ни одна часть тела не пошевелится. Это было немного жутко. Наконец, Четвёртый и Пятый окончательно успокоились. Теперь, чтобы оживить Четвёртого и Пятого, нужно провести внешние манипуляции. Одним лишь усилием воли я не смогу их оживить. Спустя несколько минут я повис в бестелесной форме над своими, можно сказать, условно мёртвыми телами. Дольше всего я смотрел на Пятого. Это тело я не менял так долго, что даже уже не мог вспомнить, сколько. Первые, Вторые, Третьи, Четвёртые и Шестые менялись относительно часто. А Пятого будто охраняла какая-то сила. Именно это тело я контролировал лучше любого другого. Несколько раз чуть более высокая реакция, чуть большая сила позволяли мне выпутаться из передряги именно в теле Пятого, когда все остальные тела были уже потеряны. Если у моих тел и был центр управления, где я обычно находился, то это был Пятый. Именно с этим телом мне было нелегко расставаться. Но надо!

Я направил внимание на принца, тот всё ещё был жив. Не сказать, что здоров, но не мёртв точно. А должен быть мёртв!

Пока ждал смерти тела принца, я размышлял о своей природе. А кто я без своих шести тел? Я не помню жизни без своей семьи. У меня было детство, но это было очень и очень давно. Потом я стал солдатом и с тех пор служу на благо семьи. Мои тела менялись снова и снова, Мать всегда была, семья всегда была, и я всегда был частью Семьи, но как я такой бестелесный изначально появился? Откуда? Я не помнил. Всё, что помню – я осознал себя в теле Сигмы. Воспоминания о тех далёких временах были очень туманными. Мать создала меня как личность? Я «зародился» сам в теле, созданном Матерью? Ответа не было. Думать дальше на эту тему не получилось – появился принц. В бестелесной форме я его не видел, но чувствовал и даже мог мысленно с ним общаться.

«Ты меня слышишь?» – обратился я к нему.

«Да! Где я?!» – принц был основательно дезориентирован, но понемногу приходил в себя.

«Все нормально, ты рядом со своим погибшим телом, сейчас нам надо убираться отсюда побыстрее, долго быть в бестелесной форме опасно».

«Хорошо. Я плохо ориентируюсь! Веди меня!»

Я мысленно представил, что я снова управляю телом Пятого, он был наиболее физически развитый из всего моего звена и наиболее привычный. Также мысленно я приделал Пятому красивые крылья, о которых всегда мечтал. Опять же мысленными передними конечностями я подхватил растерянного принца и поднялся выше, оказавшись над пещерой.

«Гамма, старайся мысленно концентрироваться на мне и старайся держаться за меня, не разрывая мысленную связь со мной. Тогда я смогу перемещаться и при этом нести тебя. Я держу образ Пятого, а ты представь, что уцепился за него или сидишь на его спине.»

«Хорошо. У меня, вроде, получается. Я чувствую твоего Пятого.»

Я взмахнул своими призрачными крыльями, и мы полетели. Поначалу я двигался осторожно, но потом ускорялся всё больше и больше. Мне же в конце концов не надо было от воздуха отталкиваться. Скорость определялась силой моего намерения.

Без тела нет сопротивления воздуху и поэтому весьма слабое ощущение скорости. Я просто старался, чтобы верхушки деревьев под нами мелькали всё быстрее и быстрее. В итоге достаточно быстро мы оказались над океаном. Я поднялся на высоту нескольких километров и полетел, продолжая набирать скорость. Несмотря на бестелесную форму было тяжело. Тяжело концентрироваться. Мысленные конечности уставали, скорость терялась, стоило лишь ненамного ослабить намерение. Но и до изнеможения было далеко. Мы летели, а я всё увеличивал скорость, стараясь, чтобы облака подо мной двигались всё быстрее.

Надо улететь подальше. Наш амбициозный план подразумевал спрятаться на как можно большем расстоянии от наших тел. Аж на другой материк, причём в другом полушарии. В идеале это должна была быть Испания, так как я учил английский и испанский языки, а на том континенте, где мы оставили тела и груз, большинство говорило всё-таки на испанском. Набранная в бестелесной форме скорость была огромной. И все силы уходили на то, чтобы не упустить принца. Я растерялся, летя над сплошным облачным покровом. Я поднялся ещё выше и ещё увеличил скорость. Какое-то время не смотрел вниз, потом, уже не очень понимая, с какой скоростью лечу, решил приблизиться к поверхности планеты. Спустился вниз и понял, что давно нахожусь над сушей. Будем надеяться, что это Испания, но уверенности не было. Наконец я увидел большой по меркам этой планеты город.

«Этот город достаточно большой, чтобы затеряться. Давай искать тела там», – обратился я к принцу.

«Давай».

Около часа мы болтались по городу, пока не увидели группу из молодых хомо. Те сидели во дворе дома и возили игрушечные транспортные средства по песку.

«Вижу троих! Два мне, один тебе!» – обратился я к принцу. – «Пробуй взять тело вот этого, который побольше».

Принц вырвался из моих конечностей и спустился вниз. Я чувствовал, как он завис над головой детёныша, но дальше ничего не происходило.

«Не получается!» – через пару минут пожаловался принц. – «Такое ощущение, что если место занято, то я уже никак не могу занять это тело».

«Тогда надо искать незанятые тела».

«Это могут быть только свежерождёные тела, но это значит, что мы не сможем контролировать себя несколько лет, если влезем в такое тело!» – судя по восклицательным мысленным интонациям, принц снова потерял спокойствие.

Я тоже потерял спокойствие, так как, присмотревшись к вывескам, осознал, что это вообще какая-то другая территория, совсем не Испания. Другие письменные символы, люди говорят на другом языке. Но расстраивать принца не хотел. Тем более у нас тут проблема образовалась – мы не можем легко занять тела хомо!

«Вариантов в любом случае нет, остаться без тела надолго не получится. Я не знаю, что произойдёт, но вся моя интуиция против этого! Полетели искать место, где есть свежие тела!» – принц быстро сгенерировал новое решение, и мы отправились на поиски. вообще, мы были уверены, что как более развитые существа, сможем вытолкнуть хомо из тела. Вернее, принц был уверен, а я ему доверял.

Без знания языка, без помощи технических средств мы искали место, где вылупляются детёныши хомо ещё восемь часов. И пока так и не нашли.

Пока мы искали здания, принц задал вопрос, который заставил меня задуматься. Даже странно, что мы не обсудили это раньше.

«А ты какое тело будешь брать самца или самку?» – этот вопрос меня основательно озадачил.

Каста Сигм – это каста воинов. Мы вообще никак не участвовали в процессах размножения. У нас не было ни женских, ни мужских половых органов или их подобия. Мы воины. Мы защитники семьи. Если нужно мы захватчики, но не самцы и не самки. То, что я знал о хомо, это то, что там все либо самцы, либо самки. У них это даже в языке отражено, где они объекты называют то самцами, то самками. В испанском языке все вещи относились к категории либо самца, либо самки. Дом, например, это просто дом, жилище. Но в языке у него была категория «он» – самец. Сейчас мне нужно было определиться. Я вспомнил супера-хомо, который преследовал нас и который чуть было не привёл всю нашу операцию к провалу. Он был самец, остальные солдаты тоже были самцы. Я боец. Большинство бойцов и солдат хомо самцы, значит буду самцом, а с этой их половой системой придётся разбираться отдельно.

«Самцом» – придя к окончательному выводу, ответил я.

«Ты чувствуешь это давление вверх?» – вдруг поинтересовался принц.

Я прислушался к ощущениям – да, действительно, несмотря на бестелесную форму, я испытывал отчётливое желание улететь вверх. Это было и желание, и что-то типа подталкивания снизу вверх. Я направил внимание на этот самый верх и увидел спутник планеты. Меня тянуло именно к нему.

«Странно, но нас тянет на этот спутник. Мы ничего такого там не видели, вроде, но что-то оттуда вызывает эту тягу».

«Надо срочно найти подходящие тела! Иначе нас всосёт паучье дерьмо знает куда, а нам это не надо».

Тут, наконец, удача нам улыбнулась. На пороге одного из зданий я увидел самку хомо с круглым животом, характерным для скорого появления детёныша. Мы влетели в здание через окно и вскоре поняли, что мы именно там, где надо. Вокруг было полно маленьких тел. Как теперь определить, какое можно занять? Принц сходу попробовал взять первое попавшееся тельце, но оно уже было занято. Паучье дерьмо! Да что тут такое?! У них, что все тела заняты с самого начала?

«Надо прямо во время появления брать!» – уверенно сказал я, совсем не будучи ни в чём уверенным. Тела формикадо-Сигм я мог брать без проблем, но тоже имело место обязательное условие, чтобы они были не заняты. Обычно с этим не было проблем, пустых тел имелось намного больше, чем было тех, кто может их занять, а тут такое ощущение, что просто переизбыток какой-то желающих взять тело.

Принц мне поверил. Мы стали двигаться по коридору и услышали крики. Залетев в комнату, увидели процесс доставания маленького тела из самки. Между ног пыталась пролезть голова детёныша, но шло это с кучей страданий и его, и самки. Быстро оценив ситуацию, я осмотрелся и неожиданно почувствовал присутствие нескольких бестелесных хомо. Они все хотели занять это тело!

«Гамма, быстрее бери это тело! Просто нет времени! Тут много других желающих! Если его достанут, они его заберут! Постарайся взять его сейчас, пока оно ещё внутри».

«А как мы потом найдём друг друга?»

«Как-нибудь! Вперёд!» – я понимал, что ещё несколько секунд и присутствующие кинутся в голову появляющегося детёныша. Их останавливало только то, что они не хотели испытывать, по-видимому, страшную боль, которой он сейчас подвергался. Ну, а у принца выбора не было. На него тяга спутника влияла намного сильнее, чем на меня. Ещё максимум час или два, и он бы улетел наверх. Я и так прилагал немалые усилия, чтобы удержать его.

«Хорошо!» – решительно произнёс принц и исчез.

Вообще исчез. Его будто никогда не было. Мне хватило нескольких секунд, чтобы начать паниковать, как я услышал его мысленный вопль от боли. И этот вопль не прекращался, доставляя мне совершенно ощутимый физический дискомфорт. Ему было больно, очень больно. И дело даже не в том, что у него была сдавлена голова. Страдала вся его суть, оказавшись в совсем непривычном теле. Я чувствовал его возведённое в степень страдание, и даже частички этого мне хватило, чтобы самому абсолютно расхотеть брать тело хомо. Остальные бестелесные хомо от этого телепатического вопля боли просто рассосались, будто их тут и не было.

Что-то почувствовала и сотрудница, которая отвечала тут за медицину.

– Тужься!!! – крикнула она. Не знаю, что этот выкрик означает, но самка напряглась, и из неё буквально вывалился склизкий детёныш. Вроде бы самец. Отвратительно.

«Гамма, ты как?» – нет ответа. Я только чувствовал, что он шокирован, не слышит, и не видит ничего. Тело, которое занял принц, повертели, обмыли и положили на грудь плачущей самке. Принц всё ещё был шокирован, но тело было в порядке. От шока он отойдёт, а вот мне надо решать проблему с поиском тела для себя.

Будем надеяться, что выживет, подумал я о принце. Сейчас надо искать подходящее тело мне. Кстати, вот сейчас идея просидеть несколько лет на болоте или в пещере не казалась мне сколько-нибудь противной. Ладно, прорвёмся!

Я стал осматриваться. Больше никаких криков вокруг. Самки не спешили выдавать новых детёнышей. Я стал осматривать комнату за комнатой, чтобы разобраться, какие тут у меня перспективы. Но либо тела уже были заняты, либо тут находились самки с раздутыми животами, но из этих животов пока никто не вылезал. Залезать в тело неродившегося детёныша мне как-то не хотелось.

Меня всё больше тянуло наверх. Сила воздействия спутника набирала обороты. Да что ж это такое?! Потолок не помогал. Я своими мысленными конечностями вцепился в совсем не мысленный пол и так держался. В какой-то момент я понял, что мне уже не до поиска нового тела, мне надо просто удержаться и не оказаться на этом сраном спутнике. Сколько я так просидел, вцепившись в пол, не знаю, но давление постепенно ослабло. Я внимательнее посмотрел на пол. В местах, где я цеплялся своими «мысленными» конечностями, были самые что ни на есть реальные глубокие борозды! Ничего себе! Я потерял счёт времени, но, оглядевшись по сторонам, понял, что уже утро. Получается, я почти всю ночь ждал, когда спутник уберётся. Тяга вверх осталась, но была едва ощутима.

Ну ладно, с этим потом разберёмся. Не такой уж я и бестелесный, получается. Но сейчас мне нужно тело! Я ещё раз проверил находившихся здесь самок, но они либо лежали, либо занимались своими делами, никто не подавал признаков, что собирается выдать детёныша. Я полетел смотреть остальные кабинеты. В одном из них решил задержаться.

Молодую самку просвечивали каким-то допотопным аппаратом, который давал картинку отвратительного качества, но мне хватило, чтобы понять: внутри неё два детёныша. А вот это интересно! А что?! Это идея! Если получится взять два тела, то почему нет. Вот только самка эта рожать прямо сейчас не собиралась. И что делать?

Идея заполучить два тела захватила меня. Но как пережить возврат спутника и его тягу? А ведь, он вернётся, и не факт, что в этот раз я удержусь.

Ладно, удержался раз, удержусь и два, а упускать возможность заполучить сразу два тела я не хочу. Поэтому я повис над головой самки и стал наблюдать за тем, что происходит. А происходило мало что интересного. После врача она пошла в магазин, потом пришла домой, поела и легла на кровать смотреть какие-то видеоматериалы развлекательного характера на раскладывающемся на клавиатуру и экран компьютере. Пришёл самец, они пообщались. Самец старался не показывать, что его раздражает раздражение самки, чтобы та не раздражалась ещё сильнее. О чём они говорят, я понять не мог, да и не пытался. Язык не был похож ни на что из того, что я пытался освоить. Наступила ночь. Судя по тяге к потолку спутник снова вышел на охоту. Я решил переждать воздействие спутника в этом жилище. Перелетев в другую комнату, обнаружил два маленьких ложа. Видимо, тут планируют поселить будущих детёнышей. Ладно, сейчас не до этого. Я сформировал мысленно тело Пятого, и всеми своими конечностями вцепился в дверной проём. Так мне было максимально удобно держаться.

С удивлением наблюдал, как мои «бестелесные» конечности проминают дерево, за которое я держусь. Как интересно!

Пережить ночь удалось уже легче, чем в первый раз, я выработал навык сопротивления странному воздействию. Хотел поэкспериментировать с создаваемым мысленно телом Пятого, но стоило ослабить концентрацию и хватку, как меня тянуло вверх. Тем не мнее удалось понять следующее. У меня получается создать что-то типа копии тела Пятого из чистой силы. Это тело теряло прочность и исчезало, стоило ослабить концентрацию, но при надлежащем уровне сосредоточенности мой новый Пятый получался весьма мощным. Что ж я раньше то таким образом не экспериментировал? Только тело потеряю, как сразу новое беру. А тут вон какие возможности открываются. Хотя я же никогда не терял все тела разом, поэтому откуда мне было знать, что я так умею.

Хомо проснулись. Самец оделся и, поев, ушёл, а самка стала заниматься своими делами. Поскольку давление спутника уже пропало, я чувствовал себя пусть и некомфортно, но более-менее сносно. Делать было нечего, поэтому я стал экспериментировать и пытаться повлиять на вещи махая своей «вымышленной» конечностью, постепенно мысленно её уплотняя. Я махал конечностью, пытаясь ударить по чашке. Сначала конечность проходила сквозь чашку, потом чуть-чуть её сдвинула. Я сделал конечность максимально плотной и как следует ударил по чашке. Эффект был, как если бы я это сделал, будучи в полноценном теле. После моего удара осколки чашки пролетела через всю кухню и, ударившись о стену, разлетелись ещё на тысячу осколков. Это не осталось незамеченным находящейся тут же самкой. Она заорала и подпрыгнула, выронив тарелку, которую перед этим мыла. Потом самка удивлённо охнула и опустила голову, глядя себе на живот и ниже. На её штанах между ног появилось мокрое пятно. Отвратительно…

Через час она уже лежала в том же помещении, где перед этим обзавёлся телом принц. В комнате опять присутствовали бестелесные хомо, и это могло стать проблемой. Если возьму одно тело и испытаю шок, то кто-то из них сможет в это время своровать второе моё тело.

«Эй вы, хомо, валите отсюда!» – телепатически обратился я к присутствующим. Меня не услышали, но вроде как почувствовали. В любом случае никто не сдвинулся с места. Всё их внимание было зафиксировано на самке. Тогда я опять создал Пятого и просто схватил ближайшего бестелесного хомо, подошёл к окну и вышвырнул его наружу. Вместе со стеклом. Персонал учреждения и самка переполошились, но процесс вытаскивания детёныша из живота не дал им сильно отвлекаться. Я же тем временем стал хватать и выкидывать в окно остальных бестелесных конкурентов. Некоторые пытались увернуться, от чего я промахивался и иногда сбивал какие-то предметы со столов. Самка и сотрудница, что ей помогала, испускали отчётливые волны страха. Я же, не обращая на них особого внимания, выкинул последнего конкурента, после чего принялся ждать развития событий.

Самки кое-как успокоились, но потом волна боли снова накатила на ту, что должна была родить, она закричала, уже мало вспоминая о том беспорядке, что я тут устроил.

Итак, лезет голова первого. Лезет… Лезет… Вылезла! Вот уже шея.

Беру! Я проникаю внутрь тела, одновременно желая захватить контроль за всеми системами организма. И у меня получается. И это шок! Боль! Болит везде!

– АААААААААААА!!! – я ору и слышу звук своего голоса.

Меня хватают и куда-то кладут. Я в шоке, но я должен успеть что-то ещё. Только я не помню, что. Зачем я здесь? Мне плохо! Кто я? Где я? Я что-то должен, но я полностью забыл, что! Сказать, что это была паника, значит ничего не сказать. Хотя чего там… Нормально. Паника – правильное слово, подойдёт. Просто очень сильная и всепоглощающая паника. Абсолютная, затмевающая сознание. И память. Что-то с памятью. Я забыл что-то очень важное!

Я не хочу здесь быть! На этой мысли я частично вываливаюсь из тела, при этом осознаю, что оно осталось моим. Оказавшись вне этого мерзкого вонючего куска мяса, я мгновенно вспоминаю всё. Надо захватить второе тело! И тут я замечаю, что это самое второе тело уже почти достали из самки. И ещё я успеваю заметить, что в него вот-вот нырнёт непонятно откуда взявшийся тут бестелесный хомо.

Но что такое скорость хомо по сравнению со скоростью того, кого они презрительно именуют инсектами. Я быстрее! На тебе жалом по жвалам, паучья отрыжка! Я сам не заметил, насколько быстро воссоздал Пятого. Отшвыриваю неудачника своей лишь частично виртуальной конечностью, при этом в сторону летит также стол с инструментами, и ныряю во второе тело.

Жуткая боль! Шок. Все системы работают не так! Меня вертят, со мной что-то делают, наказывают. Бьют, обливают водой. Зачем? Мне плохо. Мне плохо в квадрате, так как все эти болезненные манипуляции приходится терпеть в двух телах. Но я всё-таки сохраняю сознание и понимание ситуации. Боль есть, но паники и потери памяти нет. Терпимо. Это не в паучьей кислоте искупаться. Получилось! Но как же, паучье дерьмо, больно!

Я ору! И я слышу свой крик. Мерзкий звук. Никак не напоминает тот мелодичный хруст и щёлканье, что я привык издавать. Мне плохо, а вот у окружающих эмоции исключительно положительные. Это успокаивает. А потом меня в обоих экземплярах кладут на грудь к женщине, и я засыпаю. Последняя мысль перед тем, как отрубиться, была: «Я теперь хомо, дерьмо паучье!»

Глава 3

Первые несколько дней я привыкал к новым телам. Но... не привык! Просто уже хотя бы немного разобрался с тем, как там что работает. Конечно, абсолютная беззащитность и беспомощность меня бесила. Да, были положительные моменты, которые перекрывали весь негатив от ситуации: я жив, у меня два тела, сбежал от преследователей, нахожусь в относительной безопасности, но как же это всё мне чуждо… Эта мягкость внешнего покрова… Внутренний скелет… Чрезмерная чувствительность, легко переходящая в боль… Как эти хомо вообще живут?

Ещё через пару недель я более-менее освоился с питанием и функциями тела. Определил, как происходит процесс пищеварения и построения тела. В теле хомо было что-то вроде встроенной системы развития, которая подчинялась приказам, но сама по себе была абсолютно ленивой. То есть если не направлять самому процесс и не ставить чёткие задачи, то тело формировалось с минимальным функционалом и скорее всего было бы очень слабым. А быть слабым – это неприемлемый для меня вариант, поэтому я, как только разобрался с функционалом, постоянно концентрировался на правильном формировании костной ткани и скелета, мышечных волокон и связок. Эта внутренняя система, отвечающая за построение тела, охотно подчинялась приказам, позволяя мне всего лишь задавать общее направление развития, но при этом не погружаться в химию происходящих процессов. Я посылал импульс о необходимости укрепления связок, потом мог наблюдать, как они постепенно укрепляются. Процессы эти были относительно не быстрыми, но так было даже удобнее – можно вмешаться и что-то по ходу скорректировать. В общем, не давал телу расслабляться. Есть при этом приходилось больше среднего. Самка, которую я всё чаще про себя называл «мама», не справлялась с моим аппетитом, используя всего лишь своё молоко, и подкармливала искусственным питанием, которое, впрочем, было вполне себе питательным.

В общем, всё, что я мог, это лежать, есть, спать, писать, какать и наблюдать, как самец и самка занимаются решением вопроса, который касался меня напрямую, хотя и не сказать, что был для меня принципиально важен.

Я уже немного начал понимать этот язык. Поэтому быстро вник в суть спора. Вот, например, прямо сейчас самец выслушивал очередную порцию аргументов от самки-мамы:

– Потап, ну нельзя называть близнецов Вячеслав и Дмитрий! Это вообще несерьёзно!

– Да я и не хочу их называть Вячеслав и Дмитрий! Это будут Славик и Димон. Нормальные пацанские имена.

– А чем тебе Арсений и Игнат не нравятся? Ты посмотри, что они означают! Арсений – мужчина, мужественный, а Игнат – от «огонь». Ну, классно же! Красиво!

– Галя, я как Потап очень хорошо знаю, что значит быть Игнатом. Это один хрен. Пусть парни растут с простыми именами. Если они чего-то добьются, то не из-за имени, а из-за мозгов.

– Ты не понимаешь силу имени…

– Если уж у имени есть какая-то сила, давай тогда сразу Зевсом и Гераклом назовём.

– Это вообще-то отец и сын, а у нас тут братья.

– Ну, тогда Гераклом и Конфуцием! Один будет сильный, другой умный.

– Ты правда готов назвать сына Конфуцием?

– А чего нет? Умный мужик был. Но, значит, Геракл нормально?

– Геракл – тоже не нормально!

– Славик и Димон!

– Арсений и Игнат!

К концу третьей недели у мамы появилось невзрачное изделие под названием «ключ от таёты», а у моих тел имена Славик и Димон. Официальная версия была, что это подарок за само наше появление на свет, но после вручения этой небольшой безделушки споры по поводу имени прекратились. Мама, правда, называла меня Димой и Славой, а вот самец, которого правильно было называть отцом или папой, всегда радовался, произнося эти два имени именно как Славик и Димон.

Надеюсь, эти имена самые обычные и внимания ко мне не привлекут.

Но это вопрос не очень актуальный. Сейчас главное как можно быстрее прийти в дееспособную форму. Я так увлёкся контролем за развитием тела, что чуть было не привлёк к себе совсем ненужного внимания. Дни проходили незаметно, я набирал вес в обоих телах. Сравнивать мне было не с кем и не с чем, но, вроде, я был полностью физически здоров. Никаких отклонений я не чувствовал ни в одном теле. Всё, на что обращал внимание, – это то, насколько хорошо идёт развитие тела и старался учить язык, подслушивая родителей.

Я услышал, как мать с отцом стоят за дверью, но не придал этому огромного значения. Они часто заходили без всякой причины. Я проснулся, но лежал с закрытыми глазами.

– Встань возле кровати. Когда я включу свет, смотри внимательно! – прошептала мать.

– Ладно.

Интересно, что они задумали?

Отец зашёл и встал возле кровати. Сразу после этого включили свет. Я открыл глаза и посмотрел на отца. Подошла мать и достала бутылку с молоком. Я протянул руку к бутылке, показывая, что не против перекусить. Мать, вместо того чтобы дать мне бутылку, стала водить ей из стороны в сторону, потом убрала, потом показала снова. Я сначала принял манипуляции самки за игру, но её дальнейшие слова меня напрягли.

– Ты видишь, насколько синхронно они двигаются?! Глаза, руки. Я поднимаю бутылку, они поднимают правую руку абсолютно синхронно, опускаю – они тоже опускают, я показываю с другой стороны, они поднимают левую руку и тоже абсолютно синхронно. Так не бывает!

– Да, действительно необычно, – задумчиво ответил отец, – но я не думаю, что это что-то плохое. Просто они, возможно, вот такие похожие. Но реально очень необычно.

Вот паучье дерьмо! Я не должен отличаться от других хомо! А я расслабился! Я же должен показывать двух разных людей, а не одну личность в двух телах.

Я тут же стал шевелить ногами на одном теле и оставил их неподвижными в другом. Таким образом сбил эффект абсолютной синхронности.

Мама продолжила водить бутылкой, но я уже хотя и копировал свои движения, но делал это с разной амплитудой и скоростью.

– Ну, вот, больше я ничего такого не вижу.

– Ты редко за ними долго смотришь. А я, бывало, за час не могла отличий в движениях найти. Абсолютно одинаково действуют! Что сейчас они сбились, это, скорее, редкость. Обычно они вот совсем синхронные.

– Ладно, посмотрим ещё, но в любом случае не думаю, что это что-то плохое, – отец впечатлился, но не сильно.

Надо всё-таки быть осторожнее. Если я буду более тщательно смотреть за своим поведением, то больше не привлеку ненужное внимание. После этого дня я внимательно следил за тем, чтобы выглядеть как два отдельных независимо управляемых организма. Это не сложно, когда ты грудной ребёнок, но на будущее надо тренироваться. Больше я совсем синхронных движений не допускал, и вскоре мать уже забыла об этом феномене.

Очень много информации об окружающем мире мне дало общение мамы с другими мамочками, которые выгуливали и выкатывали в колясках своих детишек в нашем дворе. Я узнал, в каком возрасте надо начинать говорить, когда надо начинать ходить, когда надо самому идти на горшок, когда надо сказать первое слово, и так далее. Это позволило мне не показывать свои сильно завышенные по сравнению с обычным ребёнком возможности, а демонстрировать хоть и быстрое, но в пределах нормы развитие. Вот только болеть я ради похожести на всех остальных не планировал.

Через восемь месяцев я начал ходить, в ожидаемые сроки порадовал маму словом «мама», сказанным Славиком, а папу словом «папа», сказанным Димоном. Я теперь уже не совершал ошибок и вёл себя очень осторожно, не допуская синхронности и всячески показывая, что оба моих тела – это два разных индивидуума. Я рос и осваивал окружающий мир. Смотрел на мир двумя парами глаз, слушал четырьмя ушами, переваривал пищу двумя желудками, гонял кровь двумя сердцами. Мать нас любила, отец тоже, друг друга они тоже любили. По местным меркам не такое уж частое явление, когда всё в семье настолько хорошо. Мне было не трудно быть хорошими сыновьями, уж что такое трудиться на семью, я знал очень хорошо. Я не знал, как сложатся у меня в целом отношения с этой хомо-цивилизацией, но конкретно эти люди мне нравились. Да и цивилизация эта ни моей расе, ни моей семье ничего плохого не сделала, так как находилась в искусственной изоляции, так что я не чувствовал себя врагом этим людям.

Ещё выявился очень интересный факт – здесь вообще не знали о бестелесной форме существования, что очень странно. Подавляющее большинство людей так или иначе верило, что сознание – это функция тела и его часть. Оно зарождается вместе с телом и умирает вместе с ним. У нашей расы формикадо совсем не редкое явление, когда в теле оказывается существо с практически полной амнезией, но здесь, можно сказать, абсолютно все страдали полной потерей памяти, и при этом верили, что они родились вместе с телом. Странное место. Не удивлён, что другие хомо за ними наблюдают. Мне вот интересно, а как они эмоциональные стрессы улаживают, если считают, что ничего кроме тела нет? Химическими веществами? Бред. Не может же быть, что на любую фобию, депрессию или неоптимальное душевное состояние они реагируют химией. Хотя... только на этой планете такое и возможно. В общем, странностей тут хватает.

В детском саду я начал общаться с другими хомо в маленьких телах. Очевидно, что большинство из них страдали тяжёлой амнезией и ничего не помнили, что вместе с шоком, вызванным весьма болезненным входом в новое тело, делало их теми ещё психами и невротиками, но, поскольку тела у большинства были в порядке, они развивались и восстанавливались достаточно неплохо. Я тоже играл роль невротика, иногда в меру расстраивался из-за не купленных мне игрушек, немного подрался с мальчишками в своей группе. И даже был ими повержен. А чего бы и не быть; трое на двоих – расклад не в мою пользу. Вот только с самками у меня не получалось найти общий язык. Взрослых я уважал, и это было вполне привычное чувство. А с ровесницами я не знал, как себя вести. В моей семье формикадо Беты, или самки, всегда были чем-то, настолько высокостоящим, что я очень долго не мог себя заставить относиться к девочкам – маленьким самкам, – как к равным. И даже когда я это делал, я всё равно делал это через силу. Они были странные. Чем-то отличались от самцов. Найти с ними общий язык было трудно. Я и не искал. Другие малыши-мальчики часто тоже придерживались такой позиции.

Я развивался, как обычные дети, и всё было бы хорошо, если бы не один момент, который меня беспокоил. Я не знал, как дела у принца. Мы настолько спешили, что не оговорили, как будем искать друг друга. В принципе, найти принца было достаточно просто, я знал день и место его рождения, но как ребёнок, я не мог использовать эти данные для дальнейшего расследования. Поэтому оставалось надеяться, что у него всё в порядке.

В возрасте шести лет родители отправили меня в школу. Поскольку родился я в конце августа, то это тоже было абсолютно нормально. На первое сентября я двумя писклявыми детскими голосами выпросил у родителей дешёвенький смартфон, чтобы быть на связи и не теряться. Даже не один на двоих, а каждому. Поскольку отец у меня был владельцем небольшой айти компании, а изначально вообще программистом, то в силу, как он сам говорил, профдеформации не имел никаких комплексов на тему снабдить детей гаджетом. Плюс аргумент, что так безопаснее, сыграл весомую роль. С некоторых пор папа стал намного более серьёзно относиться к безопасности. До моего начала школьной жизни произошло несколько событий, которые этому весьма способствовали.

Началось всё с переезда. Мать после декрета решила не выходить на работу, а осталась домохозяйкой, так как проблем с деньгами в семье не было. Отец прекрасно зарабатывал, стабильно получая заказы со всего мира. Я, к своему удовольствию, узнал, что мне повезло оказаться в семье с хорошим достатком. За пару месяцев до начала школы мы сняли большую квартиру в благоустроенном жилом комплексе в районе Северное Бутово, а до этого жили в Южном, или, как отец его ласково называл, Юбутово. Место мне понравилось. Красивая территория, рядом турники, брусья и прочие детские полосы препятствий. Территория огорожена. В общем, всё отлично. Кроме соседа.

На нашей лестничной площадке жил сорокавосьмилетний пенсионер. Крепкий самец, который судя по отличной спортивной форме не забрасывал тренировки. Во время переезда, когда грузчики заносили вещи, он подошёл знакомиться. Представился Николаем Сергеевичем, бывшим сотрудником. Сотрудником чего, было не понятно, но общался этот самец надменно и после третьего комплимента в адрес красоты моей матери вызывал стойкую антипатию у всей нашей семьи. Он сообщил, что живёт один и пригласил нас в гости. Причём смотрел в этот момент только на мать. Отец напрягся, но обострять не стал. Ездил этот Николай то на Порше Панамера, то на Кайене, что означало, что он совсем не простой бывший сотрудник совсем не простых служб. Эти выводы отец сделал после непродолжительных наблюдений за соседом. Со мной этот индивидуум вёл себя так, будто меня нет, на мои вежливые «здравствуйте» отвечал, только когда мама была рядом, а так игнорировал. Ну, бывают особи неприятные, но если они в чужую жизнь не лезут, то и ладно. Носят они в себе мешок с кислотой – пусть носят, главное, чтобы других ею не поливал.

А этот тип всё-таки решил влезть в нашу жизнь.

Он очень быстро сообразил, что отца часто нет дома, а красивая соседка сидит одна с двумя близнецами. Стал подлавливать её на площадке, когда она выходила по делам или возвращалась. Ему-то что? Сидит дома, никто его работать не заставляет.

Мать пожаловалась отцу, что Николай слишком навязчиво и слишком часто с ней пересекается. Отец пошёл и поговорил с соседом, как он думал, по-хорошему. Просто зашёл и попросил его не общаться с его женой, так как ей это неприятно. Я был в курсе, так как не отправился гулять, как озвучил родителям, а спустился на этаж вниз и, когда отец пошёл общаться, поднялся и стал подслушивать. Николай сказал, что без проблем, что ничего такого у него на уме не было, но я даже через этаж понял, что он врёт. Отец не понял, а может не подал виду, а я же со всей очевидностью осознал, что у моей новой семьи проблемы.

Когда через два дня отца избили, и он с переломом обеих рук и сотрясением мозга отправился в больницу, я понял, что проблема обострилась.

Буквально на следующий день, как это случилось, мама позвала нас в магазин. Мы стояли втроём на лестничной площадке и ждали лифта, дверь соседа открылась, и он зашёл с нами в лифт.

– Слышал, с твоим супругом несчастье случилось, Галя, – беззаботно улыбаясь проговорил сосед.

– Мы с вами на ты не переходили, Николай Сергеевич. И откуда вы знаете, что случилось?

– Да, слухи ходят. У меня же знакомые в разных службах работают. Связей много. Ты бы осторожней сама по улицам ходила. Район неблагополучный у нас, оказывается. А вообще, приходи в гости ко мне сегодня вечером, я расскажу, какие правила безопасности в нашем районе и как их соблюдать. Ведь если правила соблюдать, то ни с кем ничего не случится, ни с тобой, ни со Славиком и Димоном твоими, муж из больницы целым и невредимым выйдет.

– Вячеславом и Дмитрием, – произнёс Славик.

– Славик и Димон для друзей, – добавил Димон.

– Резкие они у тебя парни, с такими чаще всего неприятности происходят. Сегодня вечером жду.

Последнюю фразу он сказал вообще без улыбки приказным голосом.

Мать стояла в шоковом состоянии и ничего сказать не могла. Конечно, слабовата у неё психика – всего лишь от слов в такой стресс впадать. Пусть это и угроза, но времени для раздумий полно – вполне можно ситуацию решить. Но мать, видимо, настолько расклеилась, что перестала быть человеком, который может что-то решать. Отец в больнице без сознания, мы мелкие и такой резкий наезд от соседа. Всё вместе её очень сильно выбило из равновесия. Из лифта и до магазина, скорее, мы вели её за руки, чем она нас. Николай даже не стал с нами из подъезда выходить, сразу обратно на лифте поехал.

После магазина мать вообще расплакалась. Я стал на два голоса её успокаивать, при этом старательно не спрашивая, что случилось. Шестилетним сыновьям она бы такое точно не рассказала. Но что-то надо было делать. Судя по тому, что мать ничего не предпринимала, она вполне возможно рассматривает вариант реально вечером пойти к этому Николаю. А если такое произойдёт, то душевное здоровье матери ухудшится в разы. Соседу было абсолютно плевать на то, что у нас всё хорошо и мы никого не трогаем. Он ради каких-то своих совершенно низменных интересов хотел разрушить мою семью.

Но, это он, конечно, зря с нашей семьёй стал в свои игры играть. В своей семье формикадо я по праву считался одним из лучших защитников семьи. Так что добро пожаловать на войну, соседушка! Моя семья формикадо не вела захватнических войн, не пыталась отрезать у кого-то новые территории, не старалась вступать в конфликты. Ну, последние пару тысяч лет. Так-то понятно, что новые территории сами по себе не появляются. Но так или иначе, мы давно в серьёзных войнах не участвовали. Так почему же я потерял сотни тел в боевых операциях? Почему наша каста бойцов вторая по численности после рабочих? Почему наши учёные и аналитики постоянно держат усы по ветру, и мы постоянно тратим огромные средства на закупку и разработку новейшего оружия и лучших защитных систем? Почему всегда есть вопросы, которые должны решаться силой? Ответ, как ни странно, неплохо сформулировал Льюис Кэррол, чью «Алису» я прочитал самостоятельно совсем недавно. «Нужно бежать со всех ног, чтобы только оставаться на месте, а чтобы куда-то попасть, надо бежать как минимум вдвое быстрее!»

Чаще всего у меня были стычки с арахнидами, что б они своей отрыжкой подавились. Вот реально те ещё хитрые твари. На втором месте были хомо. Вроде и не воюем, но боеприпасы куда-то расходуются, тела уничтожаются. Такой вот у нас странный «мир» с окружающими расами. Чего греха таить, и между семьями формикадо конфликты бывают, но меня больше на внешних фронтах держали. Со своими у нас специальный отдел разбирался, а я больше по арахнидам специалист. Так что, прожив практически всю сознательную жизнь в армии, я совсем не удивился факту наличия враждебного юнита в окружении. Чтобы у тебя всё было хорошо, ты должен побеждать тех, кто хочет, чтобы у тебя всё было плохо. В вакууме хорошо не бывает. Враги были, есть и будут, и, если ты хочешь выжить, их нужно уметь уничтожать. Достигая своих целей, всегда переходишь кому-то дорогу. Отец, я уверен, эту истину знал, раз неплохо выруливал достаточно сложный бизнес, но мама не была бойцом. В общем, этой семье бойцов не хватает. И сейчас особенно.

То, что я задумал, конечно, могло повредить моему инкогнито, привлечь ненужное внимание, но атака на семью, атака на самку – я не мог заставить себя сейчас относиться к происходящему, как к «странному поведению хомо». Я уже почти семь лет сам хомо. И конкретно эти хомо, мои родители, ничего плохого мне не сделали. Мало того – они меня любят. Так что правильным будет их защитить. Они уже даже не хомо для меня, они люди.

– Мам, сходи на тренировку. Ты всегда говорила, что там успокаиваешься. Тебе лучше на улицу выйти, – Славик сочувственно смотрел, а Димон увещевал мать. Мне было нужно, чтобы мама ушла из дома.

– Мам, если не знаешь, что делать, иди на тренировку, там что-то придумаешь! – присоединился Славик. – Часок побегаешь и успокоишься!

– Вы чего это меня из дома гоните? – мама отвлеклась от печальных дум. – Я к папе собиралась в больницу после обеда, может, в себя придёт.

– Мы не гоним, но мы видели, что у тебя всегда настроение поднимается, когда ты на тренировку сходишь. Если мы можем тебе настроение поднять, то оставайся. Но лучше сходи на тренировку, потом к папе иди.

Я был уверен, что, глядя на нас, мать только больше будет думать, что с нами сделает страшный сосед, так что сейчас мы ей настроение не поднимем точно.

В принципе, я предлагал нормальное решение. Пойдёт проветрится. Что-то сможет придумать. Решений куча. Можно уехать из этой квартиры, можно из города, можно даже из страны. Мы прямо сейчас можем взять и уехать, забрав отца. Если сосед реально имеет силовые ресурсы, то тактическое бегство – это абсолютно нормально. Но мать была не боец от слова совсем. Скорее, она согласится дать собой воспользоваться, чтобы защитить нас. Сосед всё правильно рассчитал. У женщины уже стресс после нападения на мужа, потом эти внезапные угрозы. Мало времени на принятие решения. Это вообще-то способ морального давления на допросе, а не в мирной жизни, но сосед вот пользуется и не стесняется. Из местной терминологии его неплохо характеризует термин «мудак».

В общем, ситуацию буду решать я.

Мать быстро поняла, что дома у неё настроение лучше не становится. Она позвонила в больницу, убедилась, что отец пока так и не пришёл в себя. Так что собралась и пошла на тренировку, вернее, на пробежку, как я ей и советовал. Благо до вечера ещё почти целый день.

Проводив её взглядом из окна, я посмотрел, как с ней увязался наш дворовый пёс Тузик, которого в своё время приютили охранники, а сейчас он был любим не только ими, но и почти всеми детишками нашего жилого комплекса. Мама ласково потрепала немаленького Тузика по холке, и они вместе скрылись за углом здания. Я же посадил Славика и Димона на диван и стал думать, не упускаю ли я чего-то. Если есть время на подумать и на подготовиться, значит, надо думать и готовиться. Но ничего нового я не придумал.

Должно получиться.

Глава 4

Славик и Димон встали с дивана, вышли из квартиры, не закрывая дверь на ключ, несколько минут постояли на лестничной площадке, внимательно прислушиваясь к звукам в соседних квартирах, после чего подошли к двери соседа и аккуратно постучали.

Николай Сергеевич открыл дверь и увидел перед собой двух соседских пацанов. Почему-то те были в одних трусах и шлёпанцах. Лето, но сегодня не так уж и жарко. Мальчишки стояли и немного растерянно смотрели на него, активно переминаясь с ноги на ногу. Как только дверь открылась чуть шире, они сразу проскочили мимо Николая Сергеевича внутрь квартиры, будто так и положено, после чего один из них, то ли Славик, то ли Димон, сбивчиво и торопливо начал объяснять:

– Николай Сергеевич, мама ушла на тренировку, а мы гуляли без ключей, можно мы в туалет сходим у вас! Мы быстро! А то очень хочется!

– А на улице поссать не можете? – Николай Сергеевич не горел желанием пускать нас дальше.

– Мы не поссать! Нам очень надо! Мы съели что-то не то! – перебивая друг друга заголосили пацаны.

Николай Сергеевич понял, что просто так от нас не избавиться, прикрыл входную дверь и показал рукой в сторону туалета. Пацаны глазели во все стороны. В сторону туалета пошли оба, скинув при этом резиновые шлёпанцы. Когда один зашёл в туалет, другой направился дальше по коридору.

– А это кухня у вас? – внезапно спросил он.

– Да, – коротко и не скрывая раздражения ответил Николай Сергеевич. Что за манеры? Пришли в сортир, а лезут на кухню. Лицо Николая Сергеевича не скрывало отношения к пацанам.

– А можно посмотреть? – спросил мальчишка и с выражением дикого интереса, не дожидаясь ответа, скрылся за кухонной дверью.

Николай Сергеевич понял, что потерял из виду обоих незваных гостей, и двинулся на кухню. Когда он прошёл по коридору, то обнаружил, что близнец вытаскивает из деревянной подставки кухонные ножи. Ловко вытащив четыре, от самого здорового до маленького, он схватил в каждую руку по два и спокойно направился к Николаю Сергеевичу. Тот напрягся, весь его пусть и недолгий, но тем не менее боевой опыт говорил, что идущий навстречу человек с ножами опасен. Тем не менее хозяин видел перед собой ребёнка, который по какой-то необъяснимой причине решил своровать его ножи. Лицо парнишки было совсем безобидным, добрым и немного глуповатым.

– А вы не космонавтом раньше работали? – вопрос из-за спины заставил Николая Сергеевича дёрнуться и резко обернуться. Пацан, забежавший в туалет, оказывается, уже вышел и стоял за его спиной. Мальчишка своим вопросом и неожиданным появлением переключил внимание на себя, заставив забыть о его братце с ножами. И как только этот мелкий успел все дела сделать?

Тут Николай Сергеевич резко осознал, что в происходящем всё очень неправильно. Малец вышел, не сделав в туалете ничего, он там пробыл всего несколько секунд и спустил воду, чтобы было не слышно, как открывается дверь. Николай Сергеевич успел осознать всё произошедшее, но ещё не успел сделать выводов. Он смотрел на задавшего странный вопрос парня, который очень спокойно и пристально смотрел прямо в ему глаза. Из-за этих гляделок Николай Сергеевич не сразу обратил внимание, как мальчишка протянул руки в стороны и поймал два брошенных ему ножа сразу за ручки. И тут глаза, да и вообще всё лицо мальчишки изменили выражение.

Сейчас Николай Сергеевич смотрел в глаза убийцы. Маска детской наивности в мгновение слетела с лица этого существа. Нельзя сказать, что на нём исчезли эмоции. Убийца определённо испытывает эмоции. Эмоции убийцы. Жрец испытывает эмоции, рассекая острым ножом тело жертвы на алтаре. Солдат расстрельной команды испытывает эмоции, нажимая на спусковой крючок. Палач испытывает эмоции, опуская топор на шею преступника. Просто тот, на кого направлены эти эмоции, уже не может описать, каково это – чувствовать на себе эмоции убийцы. Но если бы Николая Сергеевича спросили, на что это похоже, он бы, наверное, смог объяснить.

С Николаем Сергеевичем прощались. Он был здесь в мире живых, дышал и ощущал этот мир, но во взгляде совсем недетских глаз была твёрдая уверенность, что настала пора со всем этим попрощаться. И ничего с этим не сделаешь. Абсолютная предопределённость. Это точно не была ненависть. Когда испытываешь ненависть, с жертвой не хочется расставаться, наоборот, хочется приблизиться вплотную и терзать, мучить, заставить страдать, хочется видеть и чувствовать чужую боль, а тут Николая Сергеевича просили покинуть этот мир. На него смотрели, как на фигуру, которую пора убрать с доски. Его убирали. Убирали насовсем.

Николай Сергеевич понял это, но не успел принять. Принять такое тяжело, особенно если перед тобой маленький ребёнок. Николай Сергеевич не знал, что делать. Он растерялся. Он не был к этому готов. У него были совсем другие планы на этот день и на эту жизнь. А тут перед ним малыш с ножом и взглядом профессионального убийцы.

Этот малолетний маньяк сделал шаг по направлению к хозяину квартиры. Николай Сергеевич инстинктивно шагнул назад, отступая от чудовища, ещё недавно бывшего безобидным мальчиком. Но шаг назад от одного близнеца означал шаг по направлению к другому.

– Ребят, вы чего удума… АААААА!!! – сменить осмысленную речь на безумный крик боли Николая Сергеевича побудила резкая боль в самой верхней части левого бедра с внутренней стороны. Как раз там, где находилась бедренная артерия. Мелкий ублюдок, который стоял сзади, пользуясь тем, что его брат отвлёк на себя всё внимание, смог как следует размахнуться и глубоко вогнал лезвие в ногу, не остановился на этом и продолжил резать плоть быстрыми пилящими движениями.

В мгновение обезумев от боли мужчина попытался развернуться и схватиться за нож, но другой близнец будто этого и ждал. До этого он просто медленно приближался, делая страшное лицо, а стоило его брату нанести удар со спины, он, ускорившись за долю секунды, вогнал свой нож в самый низ живота своей жертвы. Такого мощного удара вообще не ожидаешь от ребёнка. Узкое с отличной заточкой лезвие на всю длину погрузилось в тело Николая Сергеевича.

Никто не знает, какие мысли посещали Николая Сергеевича в последние секунды жизни. На одних звериных рефлексах он смог оттолкнуть того близнеца, что сзади, но тот, что был спереди, неожиданно высоко подпрыгнул и вогнал самый маленький из ножей колющим ударом в горло, после чего, используя вес своего тела, потянул нож в сторону и вниз. Орать Николай Сергеевич больше не мог. Стоять на ногах тоже. Упав, он пытался ползти в сторону двери, но его хватило на несколько конвульсивных движений. Артерия на шее и бедренная артерия были повреждены, да и близнецы не остановились, продолжая наносить расчётливые удары в жизненно важные места со скоростью швейных машинок. Не прошло и нескольких минут после звонка в дверь, как сердце хозяина квартиры остановилось окончательно и бесповоротно.

Я смотрел на свой первый труп на этой планете и пытался успокоить разбушевавшуюся эндокринную систему. Гормоны бушевали. Оба тела трясло. Это мой первый бой и первая победа. Но цель была не победить этого хомо в бою, а защитить свою семью. Я сделал часть работы, теперь закончу остальное.

Надо зачистить все следы и можно уходить. Оставив Димона протирать все места, которых мы коснулись, моющим средством, я отправил Славика осматривать квартиру пенсионера. Большая спальня, кабинет, гостиная, гардеробная комната и ещё две комнаты без определённого назначения – просто чтобы были, видимо. Везде дорого-богато. Вместо перчаток я использовал надетые на руки мусорные пакеты. Я не мог устроить планомерный обыск, времени не было на это, но не планомерный я всё-таки устроил. При этом особо не пытался быть осторожным. Вываливал всё из коробок и папок на пол, сложенные вещи в гардеробной тоже стаскивал с полок. В итоге нашёл что-то типа тайника как раз в гардеробной – в обувной коробке было несколько пачек долларов. Пригодится, берём. В ящике стола в кабинете обнаружил большой пакет измельчённых сушёных листьев, что это и зачем, было не понятно. Чай? Там же нашёл белый порошок. Ага, вот порошок – это, похоже, наркотики, значит и листья, скорее всего, тоже наркотики. Что ещё тут? Компьютер запаролен. Жаль.

Хотя камер я на нашей лестничной площадке не видел, да и на домофоне в квартире соседа камеры не было, это не означает, что их нет в квартире в принципе. Так что я раскурочил компьютер, выдрав оттуда всё, что может хранить информацию. Если камеры и вели запись на компьютер, то я его забрал. Осмотрел, что мог, на предмет проводов, не нашёл ничего подозрительного. Судя по тому, что так и не нашёл оружие, я решил, что не нашёл основной тайник, но продолжать здесь оставаться уже было опасно.

Тело занёс в туалет, предварительно сломав обе руки. Сделал это специально, чтобы уж точно отвести подозрения от маленьких детей, которые, возможно, способны тыкать ножиками, но уж точно не осилят перелом костей предплечий взрослого человека.

Немного подумав, открыл все окна, включая балконные, стараясь при этом скрываться за шторой или жалюзи. Открыл балконную дверь. Когда будут искать убийцу, пусть ещё будет версия, что убийца проник через окно. В итоге всё равно казалось, что какие-то мои следы могут остаться незамеченными, но я понимал, что это обычное волнение. Всё я сделал чисто. Вышел из квартиры и закрыл за собой дверь. Замок защёлкнулся. Теперь дверь либо ключом открыть, либо выламывать. Будем надеяться, что соседи из двух других квартир на этаже прямо сейчас в дверные глазки не смотрят. Но я никого не слышал, так что вряд ли. Рабочий день, большинства нет дома, вероятность, что меня заметят, минимальная.

Забежав в свою комнату, я припрятал под матрас деньги и детали компьютера. Снял трусы и спрятал в мусорный мешок. Позже надо будет придумать, куда это деть, а сегодня пусть полежит под матрасом. Побежал в душ, одновременно помыл оба тела в душевой кабинке. Мелкие тела, место было. Осмотрел свои тела со всех сторон – чисто. Вышел, переоделся. Резиновые шлепки отмылись идеально.

Вскоре пришла мать. В мрачном настроении. Собственно, интересно, что она себе решила. Если её этот Николай своим шантажом раздавил, она вечером попытается уложить нас спать, а сама попробует сходить к нему «в гости», но есть вероятность, что мать не сдалась. Тогда она должна предложить какой-то план. Я делал вид, что спорю сам с собой за возможность играть на отцовском компьютере, мало того, что я с собой спорил, я даже перешёл к делу и начал с собой бороться. Мама сходила в душ, после чего подошла к нам и строго объявила:

– Хватит драться, бездельники! Собираемся и едем к бабушке!

Отлично! Эту самку не так просто сломать! Сейчас я был горд за свою хомо-мать. Славик и Димон с воплями «Ура!!! Мы едем к бабушке!!!» стали носиться и собирать вещи.

– Вы чего такие радостные? Вы же её не любите особо! – удивилась мама.

– Сегодня любим! – практически синхронно ответил я.

– Хватит орать тогда, собирайтесь.

У бабушки мы пробыли неделю. Всю эту неделю мама заставляла нас сидеть дома, и сама практически не выходила, но была на связи с отцом и вообще развела бурную деятельность. Деньги были, поэтому она договорилась о круглосуточной охране его в больнице. Больницу отец тоже сменил на платную. Потом был звонок от соседки, которая сообщила маме, что наш сосед убит. Мама офигела, конечно, от таких новостей. Пообщалась с папой. Решили никому не сообщать о конфликте между нами и Николаем Сергеевичем. Кончилось наше заточение вскоре после прихода полицейского, который попросил маму ответить на несколько вопросов. Мама ответила. Причину переезда к маме объяснила тем, что после нападения на мужа боится быть в небезопасном районе. Какое-то время родители действительно подумывали переехать, но в итоге решили остаться.

Мы вернулись в нашу квартиру, куда вскоре приехал и загипсованный отец. Вплоть до первого сентября мать таскали на допросы, но у следствия никак не срасталось в чём-то её обвинить, так как она практически целый день была вне дома, и камеры жилого комплекса это прилежно фиксировали. Да, подозрительно, что мы уехали к бабушке в день убийства, но так получилось. Нас тоже опросили по одному, мы сказали, что мама была с нами, собиралась к бабушке, никуда, кроме как в магазин и на тренировку, не уходила. Бегая, мать не раз попала на камеры, так что всё сходилось. Что убийцами можем быть мы, никто не подумал. Нас, конечно, можно было бы заподозрить, так как очень детальный анализ ранений мог показать углы нанесения ножевых ударов, но я соседа так порезал, чтобы было не очень понятно, какие удары были первые, какие вторые. Несколько десятков ножевых ранений – просто чтобы были. Пару ударов я специально нанёс в грудину, пробив её. Ребёнок моего возраста так бы не сумел. В итоге никаких обвинений в мамин адрес не последовало. Повезло, что камер, снимавших вход конкретно в наш подъезд, не было, консьержки у нас нет, соответственно, кто угодно мог зайти и выйти незамеченным. Вот на кого-то незамеченного все и думали.

В общем, свой первый день знаний я отметил с отцом, который не мог шевелить ни одной рукой и пил в ресторане соки через трубочку, отказавшись от еды, – не хотел, чтобы мама на людях кормила его с ложечки, и мамой, которая, наконец, начала отходить от всего этого стресса. Настроение было хорошее. Отец в итоге плюнул на то, как он будет выглядеть со стороны, и заказал спагетти, а мы с мамой помогали ему есть. Это было весело и совсем неаккуратно.

А что касается школы, то я решил присмотреться к одноклассникам, которых было двадцать два человека, и вести себя скромно. Я как близнецы и так привлекал к себе намного больше внимания, чем средний школьник. Но в целом, вроде, обычный класс.

Моей первоочередной задачей было найти принца. Теперь с личными смартфонами сделать это было намного проще. Я сделал себе страничку в соцсети, наврав про возраст, но указав реальный день рождения. Плюс к этому я примерно понимал, как я смогу найти принца, не привлекая внимания.

Я завёл себе аккаунты во всех соцсетях, и везде так или иначе вписал фразу «лом, пронзающий стены», при этом не особо выделялся на фоне тысяч совершенно безумных фраз, над которыми ржали или которые считали умными другие первоклашки. Но сколько я ни искал «весёлый кирпич», ничего не нашёл. Если не получится найтись через соцсети, то буду искать через роддом. Как это сделать, будучи ребёнком, я не знал, но само по себе это не было серьёзной проблемой. Не такие уж секретные это данные – кто родился такого-то числа такого-то года. Как-нибудь решу.

Но раз принца я сейчас найти не могу, то остаётся заниматься самосовершенствованием. Меня впереди ждут серьёзные испытания, и глупо будет не сделать всё возможное, чтобы стать сильнее. И тут меня радовали перспективы.

Тело хомо имело огромный потенциал. С помощью встроенной в это тело системы, отвечающей за развитие, я мог менять его настолько сильно, что дух захватывало от перспектив! В моей расе изменения закладывались на генном уровне, но потом тело росло по определённым шаблонам и могло стать более эффективным только за счёт тренировок. Я мог управлять многими процессами, но принципиально изменить структуру тела, возможности не было. Здесь же в теле хомо я мог творить практически что угодно: захочу – выращу себе двухметровые тела весом в сто пятьдесят килограммов, захочу – остановлю рост и стану карликом. Мог с одним телом сделать одно, с другим другое. Как в фильме «Близнецы» со Шварценеггером и Де Вито. Кстати, этот фильм по очевидным причинам в нашей хомо-семье любили. Но я не хотел делать тела сильно разными. Так же мне было совсем не понятно, почему на этой планете человеческие тела стареют и умирают, они вообще были не приспособлены для этого. Их встроенная система регулирования, которая очень хорошо мне подчинялась, позволяла без проблем поддерживать форму бесконечно долго. Ну или, может, мне так казалось. Но во всяком случае больше трёхсот лет запас у тела был точно. На развитых планетах хомо такой вещи, как старение не существовало, насколько я знал. Здесь же все жили лет по шестьдесят-восемьдесят.

Вопросы ребёнка не привлекают много внимания, поэтому я потратил время, чтобы с родителями прояснить некоторые моменты. В итоге понял, что никто осознанно построение тела контролировать не может. То есть хочешь стать сильнее – тренируйся, спи, питайся. Хочешь быть быстрее – делай тоже самое. Но вот дать системам организма приказ отстроить выносливые мышцы и крепкие связки не мог ни один хомо. На этой планете. Те хомо, с которыми меня сводила судьба по роду моей деятельности, были намного более развитыми, а супер-хомо – так вообще что-то особенное. А мне нужно готовиться противостоять именно инопланетным хомо, включая суперов, а не местным инвалидам.

После долгих размышлений я принял решение развивать свои два тела не одинаково, но и не делать их чересчур отличающимися друг от друга.

Димон будет более мощным с упором на силу, Славик будет более скоростным и ловким. Вес Славика на пике формы оставим на уровне восьмидесяти килограммов, а Димона подниму до девяноста или даже ста. Посмотрим. Пока рано такие глобальные изменения вызывать, Славик и Димон ещё дети.

План выработался, но мне для его воплощения нужно было тренироваться, а с этим у меня были сложности. Я намного превосходил любого ребёнка по скоростно-силовым показателям. Даже не намного, а невероятно. Начни я тренироваться в полную силу, сразу бы привлёк кучу ненужного внимания. Значит пока силу и скорость я тренировать на людях не могу, а вот ловкость вполне возможно. Тем более, что именно в этой области у меня было не всё гладко. Несмотря на то, что я уже почти семь лет в теле хомо, у меня то и дело были странные ситуации, когда контроль тела сбоил. То я пытался перевести вес тела на задние конечности или, чтобы сделать шаг вперёд, делал шаг вбок, не говоря уже о постоянных попытках пошевелить усами. Да даже челюсть, которая всего одна (так-то считается, что у человека их две, но шевелится-то по факту только одна!) и ходит она только вверх-вниз, это вообще меня дико бесило. В общем, с координацией нужны были тщательные тренировки.

Я постарался изучить как можно лучше этот вопрос, после чего пришёл к родителям с предложением. За ужином я через Димона озвучил, чего хочу.

– Пап, мам, отдайте нас на гимнастику.

– Это кто из вас это решил? Чья идея? – поинтересовался отец.

– Мы оба посмотрели, нам нравится.

– У нас же нету здесь в Бутово гимнастических залов, – вступила в беседу мать.

– Будем ездить на метро.

– На метро вам рано пока одним ездить, – это уже отец.

Родители думали, что у них есть шанс не согласиться… Ха. Ха. Ха. Через двадцать минут нытья и заранее подготовленных аргументов мама была готова возить нас на тренировки, а отец всё это поддержал.

Отлично!

Так я вошёл в следующий этап моей жизни на этой интересной планете. У меня появилось намного больше свободы в перемещении, в доступе к информации, в развитии. В школе я стабильно получал хорошие оценки, стараясь, чтобы Славик немного отставал по гуманитарным предметам, а Димон по математике. В семье всё было хорошо, больше серьёзных проблем не возникало. Также, как ни странно, за все эти годы так и не проявились преследовавшие нас силы хомо. Принц говорил, что они не будут действовать тайно, если им нужно что-то найти, но тем не менее никакого видимого присутствия инопланетных сил не было. Базы, которые мы засекли с орбиты, действовали тайно, и я пока не видел никаких признаков их присутствия. Но то, что я не видел преследователей, ещё не означало, что их не было. Я не мог проверить, нашли угнанный нами корабль или нет, а также не мог проверить, нашли припрятанный нами груз или нет. Иногда меня посещала мысль, что наши преследователи уже давно откопали груз, и теперь всё просто теряет смысл. Никто не будет нас искать, мы никому не нужны. Моя семья списала нас с принцем в потери, преследователи получили всё, что им надо, мы просто никому не интересны. Я гнал эти мысли, но они приходили снова и снова. Рано или поздно мне придётся проверить наши тайники, чтобы убедиться, что всё это не зря. Эх, как же мне не хватает принца! Его спокойные рассуждения приводили и мои мысли в порядок.

Ведь какой у нас был план? В первую очередь спрятаться так, что нас невозможно будет найти. Выполнено и перевыполнено. Мы же даже сами не могли предположить, что окажемся в детских телах. Далее необходимо социализироваться. В процессе, но можно сказать, что тоже сделано. Далее – достичь определённого социального статуса и накопить достаточно ресурсов, чтобы можно было позволить себе не отвлекаться на житейские проблемы и полностью посвятить себя проекту по угону корабля хомо. Где находятся базы инопланетных хомо, мы знали, но как получить туда доступ и вдобавок угнать их корабль – это было, конечно, сложной задачей. Но если дробить сложную задачу на последовательность более простых, то всё становится реальным. В общем, программа минимум нами выполнена. Груз спрятан на планете. Не факт, что в надёжном месте, но поскольку у него нет особых примет, то никаким сканером его не найти.

Совсем острых задач или проблем на повестке дня не стояло, поэтому я старался как следует готовить себя к будущим ситуациям. Что ситуации будут, сомнений у меня не было. Одним из главных моментов, на которые мне постоянно приходилось делать упор в своём существовании, это незаметность. Незаметность означала, что я должен привлекать ровно столько внимания, сколько большинство, и ничем от этого большинства не отличаться. Это становилось всё сложнее и сложнее. Основных причин этой сложности было две. И по достижению мной пятнадцатилетнего возраста обе по сложности из рабочих задач перекочевали в категорию достаточно серьёзных проблем.

Первая проблема, не самая сложная, состояла в том, что я постоянно модернизировал свои тела и всё больше по способностям отдалялся от обычного хомо. Например, восприятия. После определённых изменений я стал намного более чувствительным к любым звукам, мог услышать тихую речь с очень далёкого расстояния. Путём тренировок я развил способность очищать нужные мне звуки от шумов. Например, если нужно послушать разговор двух человек на другой стороне оживлённой улицы. Сейчас я вполне мог это осуществить. Моё зрение позволяло читать книгу с расстояния до двухсот метров, мог бы и дальше, но тогда требуемые органические изменения глаза стали бы привлекать внимание. Также я мог фиксировать малейшие движения и сопровождать взглядом движение очень быстрых объектов, что является невероятно важным условием для хорошей реакции. Даже если тело способно быстро двигаться, без быстрых восприятий это бессмысленно. Когда я оставался в своей комнате один, то был рад любой залетевшей мухе. Она сразу становилась объектом тренировки. Поймать, отпустить, снова поймать, снова отпустить, поймать руками Славика, наблюдая глазами Димона, и наоборот, ну и в итоге прихлопнуть двумя правыми руками стоящих лицом друг к другу тел. Мне важно было не просто управлять каждым телом по отдельности, но и настраивать их взаимную работу, синхронность и асинхронность. Получалось неплохо. От фантомных ощущений тела формикадо я полностью избавился и сейчас уверенно управлял двумя человеческими телами. Вообще, можно сказать, что я, наконец, чувствовал себя комфортно в телах хомо.

Поначалу печально было обнаружить, что обоняние практически неразвито в человеческом теле. Пришлось уделять много внимания развитию этого очень важного восприятия. Это было не просто, так как пришлось практически с нуля выращивать нужные рецепторы и встраивать их в нервную систему. Пусть и не быстро, но я это сделал и настроил, чтобы всё работало как надо. Пришлось немного расширить чувствительную область внутри ноздрей, но теперь я мог распознавать намного больше запахов, чем человек, а поворачивая голову и отслеживая потоки воздуха, мог быстро определить направление, откуда идёт запах. Тактильные восприятия, наоборот, с самого начала были очень неплохо развиты. Тут я всё оставил без изменений.

И это только восприятия. Внутренние органы, отвечающие за обмен веществ, регенерацию, построение мышц, соединительной и костной ткани, значительно увеличили свою эффективность. Мышечные волокна теперь создавали намного большее усилие, чем у базовой модели. Кости повысили прочность и упругость в разы. Отравить меня тоже намного сложнее, чем обычного человека. И это просто за счёт того, что я мог контролировать процесс построения тела, давая чёткие задачи некой управляющей всем процессом системе. Почему-то люди ничего о такого рода возможностях не знали, из-за чего испытывали бесчисленное количество трудностей. Тренировки помогали освоить все изменения и адаптироваться к ним. Гимнастика тут очень помогла, я «на законных основаниях» оброс мышцами, оба моих тела выглядели очень неплохо по человеческим меркам. В четырнадцать лет я понял, что свою задачу гимнастика выполнила, и бросил занятия, переключившись на боевые виды спорта. Славик и Димон извинились перед тренером, но поскольку никто из них особых успехов не демонстрировал, то тренер особо и не переживал. Я отправил Славика изучать рукопашный бой, а Димона борьбу. В итоге за год занятий в разных секциях близнецы начали ощутимо различаться на вид. Димон, как и планировалось, стал массивнее, а Славик выглядел более лёгким.

С момента, как я пошёл в школу, и до сегодняшнего дня моим девизом было сдерживаться. Сдерживать силу, сдерживать скорость, сдерживать знания, сдерживать слова. Эмоции… Их не то, чтобы надо было сдерживать, их надо было показывать адекватно образу ребёнка. Переживать и волноваться по пустякам, игнорировать важные вещи. Тупить в очевидных вопросах, принимать глупые решения. Проявлять безответственность, подводить родителей, забывать выполнять обещанное. Я должен был отыгрывать обычных детей со всеми их странностями, а не вундеркиндов. Также приходилось поддаваться на манипуляции, не замечать нелогичностей. Всё приходилось делать через некий умственный фильтр «а как это воспримут другие». Это утомляло. Только редкие тренировки, когда я брал лапы и макивару и уходил в парк, позволяли работать не сдерживаясь. Если не стоять близко к моим телам, то зритель силу удара толком не увидит. Правда, один раз я неудачно поставил Славика с макиварой и, влепив что есть дури по нему ногой Димона, наблюдал полёт своего тела на несколько метров с последующим ударом спиной о дерево. Выглядело, как в лучших традициях азиатских фильмов про волшебное кунг-фу. После этого удвоил осторожность. В общем, это сдерживание меня подбешивало, но пока было терпимо.

На тренировке приходилось, чуть ли не зевая, наблюдать, как в голову летит кулак, при этом делать вид, что не успел среагировать, и пропускать удар. Проводя бросок, надо было опять же делать вид, что сильно напрягаешься и аккуратно опускать соперника, а не впечатывать в пол с силой. В общем, театр одного актёра за полным отсутствием аплодисментов от благодарных зрителей. Бросать тренировки борьбы и рукопашного боя я ближайшее время не хотел, так как приобретал очень ценный опыт, который самостоятельными тренировками, я бы никак не получил из-за очень непривычной для меня анатомии. Правильная постановка удара, сочетания ударов в серии и прочее – всё это было очень ценно. Тоже самое в борьбе.

Той ещё задачей было научиться одновременно говорить двумя телами. Это реально было сложно, так как если саму речь я ещё мог контролировать параллельно в обоих телах, то вот раздваивать мыслительный процесс, чтобы держать темп беседы и не тупить – это было сложно. Но и это путём тренировок решилось без проблем. Плюс Димоном я отыгрывал образ молчуна.

В общем, моя первая проблема – это постоянное скрывание способностей моего тела. Я справлялся, хотя это и становилось все сложнее. Надо оставаться как можно менее заметным. По сравнению с другой проблемой это вполне просто.

А вот вторая проблема требовала уже активных действий.

Глава 5

Вторая проблема возникла в результате того, что, пытаясь вести себя как человек, я во многом действительно стал человеком. А человек – как и формикадо – существо социальное. Ведя социальную жизнь, приходится обзаводиться связями, с кем-то дружить, с кем-то враждовать, кого-то поддерживать, кого-то – пусть всего лишь на словах – атаковать.

Я решил, что безопасно будет ориентироваться на большинство, которое поддерживало социальные вещи: спортивный образ жизни, не воровать, не предавать, держать слово, не хулиганить, последнее в меру, конечно. В общем, с отъявленными хулиганами не связывался, да их и не было в нашей школе. Наркотики, само собой, нет, как и алкоголь с курением, но достаточно снисходительное отношение к таким привычкам у остальных. Изначально я такую позицию занял, чтобы не выделяться, но спустя девять лет в школе уже сформировался круг друзей, и я сам не заметил, как стал считать это отношение к жизни естественным и правильным для себя. Но вместе с тем я очень быстро с удивлением обнаружил, что мою позицию большинство поддерживает несколько искусственно. То есть многие хомо на словах что-то атаковали или не одобряли, при этом сами, не особо скрываясь, предавались критикуемым порокам. Например, от физрука часто пахло алкоголем, а от замужней математички – физруком. Но так или иначе были парни и девчонки, с которыми у меня были общие интересы и с которыми я сдружился. Кто-то из школы, кто-то из спорта.

И вот у одного из моих друзей, Толика, образовалась проблема. Моя же проблема состояла в том, влезать в это или нет. Я даже помочь не мог, так как всё плохое уже случилось. Вопрос для меня был – оставить как есть или как-то прореагировать.

Началось всё два года назад. Нам тогда было по тринадцать лет. Возвращаясь с Толиком домой из школы, мы обнаружили трёх наших одноклассников серьёзно бухающими в укромном месте во дворе дома. Четвёртым в их компании был Арсений, парень чуть постарше, он успешно справлялся с ролью заводилы и бармена одновременно. Толик попытался толкнуть речь о вреде алкоголя, но ораторских навыков у тринадцатилетнего пацана было недостаточно, чтобы направить заблудших ровесников на путь истинный. Да и уже принятое мешало им внимать с почтением. В итоге Толик был добродушно послан поближе к интимным частям тела. Толик тоже с лёгкостью перешёл на мат и высказал, не стесняясь, всё, что думает об этих начинающих алконавтах и не забыл нелицеприятно высказаться об Арсении, как об организаторе. Начинающие алкопрофи с Толиком спорить боялись, так как он с шести лет занимался борьбой, а вот Арсению было пофиг. Он, будучи весьма здоровым парнем даже для своих пятнадцати лет, разбил Толику нос, а мне в лице Славика поставил синяк под глазом, так как после того, как Толик в «честном» бою огрёб, я как настоящий друг вступился и… тоже огрёб. Понятно, что даже в тринадцать лет, я мог голыми руками разобрать Арсения на суповой набор, но пришлось соответствовать образу пусть и крепких, но гимнастов, а не бойцов, так что для меня всё кончилось тоже печально. Я к инциденту отнёсся философски, а вот Толик обиделся.

После того случая мы не раз и не два пересекались с компанией Арсения. Мне не надо было слушать рассказы очевидцев и сплетников, обоняния хватало, чтобы понять, что одним лишь алкоголем там не ограничиваются. Присутствие прочих веществ тоже имело место. Сам Арсений всегда обходился исключительно алкоголем, причём в умеренных количествах. Но остальных в употреблении наркотиков всячески поощрял. Я понял, почему, унюхав однажды у него в рюкзаке немалое количество травы и кокаина. В общем, Арсений толкал дурь. В итоге все в школе это знали, но связываться с ним не спешили. Родители парня были людьми весьма обеспеченными и странно наглыми. Мама и папа его всегда катались на дорогих тачках, а вели себя настолько высокомерно, что это даже не раздражало, а забавляло. Кто они и чем занимаются, никто толком не знал. Вроде, бизнесом, а вроде и не совсем. Слухи ходили настолько разные, что было ясно, что никто на самом деле ничего не знает. Что странно. Я уже не раз убедился, что дети знают очень много, если не всё. Но вот конкретно с семьёй Арсения всё было как-то мутно.

В общем, пересекаться мы с ним пересекались, но до драк больше не доходило. Да и нас особо не задирали. Но Толик обиду затаил. И отомстил жестоко. Он умудрился заснять Арсения, как тот прячет «клад», после чего это видео появилось во всех школьных чатах. Был скандал. Никаких серьёзных последствий для Арсения этот инцидент не имел, так как с товаром в сумке никто его не ловил. И хотя все всё понимают, но наказать не смогли. Родители подняли вой, Арсений покинул нашу школу и перешёл на домашнее обучение. Ему оставалось доучиться всего год. Всё это произошло в конце учебного года. Я учился в девятом классе.

На видео, кстати, совсем неочевидно, что его Толик снял. Что режиссёром и оператором является именно мой друг, он мне сам рассказал, лёжа на кушетке в больнице, куда я пришёл его навестить через пять дней после публикации ролика.

Причиной нахождения Толика в больнице, а не в спортзале, являлось жестокое избиение неизвестными, в результате которого был повреждён позвоночник. Надежда ходить у него была, но пятьдесят на пятьдесят – не самый хороший расклад для подающего надежды пятнадцатилетнего борца.

Рассказав мне всю свою невесёлую историю, Толик откинул голову на подушку и уставился в потолок.

– Толян, у тебя отец же мент. Он что-то говорит? – поинтересовался Димон. Последний год с Толиком больше общался Димон, так как они вместе ходили на борьбу.

– Если бы не моё состояние, он бы меня обматерил. А так сдержался. Сказал, что так не делается, что с того видео Арсению ничего не будет. Тех, кто напал, ищут, но как их найдут, если примет никаких. Может только сдаст кто-то. Ты же помнишь, мы тогда допоздна гуляли, и домой я в темноте уже шёл. Они все были в масках и молчали. Никаких примет я назвать не смог.

– А как они вычислили, что ты снял?

– Не знаю, но вроде есть способы узнать, на какой аппарат снималось. Но точно не скажу.

– Не жалеешь, что так сделал.

– Жалею, что не во всех соцсетях это выложил в своём аккаунте. Тогда бы и внимания мог больше привлечь, и друзья этого гандона постеснялись бы так себя вести. Но ничего, я на ноги встану, это так не останется.

– Ладно, давай выздоравливай. Вот тебе лечебные апельсины и груши, – я кивнул телом Славика на принесённый пакет.

– Спасибо.

Я ушёл в задумчивости. Моего друга атаковали, теперь надо решить, стоит ли что-то с этим делать. С точки зрения соблюдения режима непривлечения внимания – конечно, нет. Но вот тем не менее вопреки логике хотелось что-то сделать. Решил пообщаться с отцом. Он лучше меня понимал эту цивилизацию и был весьма умным человеком.

После ужина мама ушла в свою комнату, и я рассказал отцу всю эту печальную историю. Отец первым делом прокомментировал:

– Правильно сделали, что вас Игнатом и Арсением не назвали…

– Согласен, Славик и Димон – хорошие имена, а по ситуации этой что думаешь?

– Думаю, что хороший человек – твой друг Толик. Возьми у него телефон родителей и мне скинь. Если на лечение деньги понадобятся, обязательно поможем, чем сможем. Наркотики реально дрянь, с которой надо бороться. И если никто не придумал, как правильно это делать, то это ещё не значит, что вообще ничего не делать – это нормально. Но, видишь ли, Толик не с наркотиками боролся, а, скорее, лично с Арсением. Иначе бы он по-другому поступил. У того же отца бы помощи попросил.

Мне в принципе была интересна эта тема, так как огромной проблемы с наркотиками у формикадо не было. Та же боевая химия – тот ещё наркотик, да и всякие военные энергетики и болеутоляющие – тоже можно смело отнести к этой категории. Бывало, что некоторые формикадо подсаживались, но со сменой тела часто проходила и зависимость. Поэтому если кто-то что-то употреблял, то это не было какой-то серьёзной проблемой. У формикадо это очень редкое явление. На Земле же всё иначе. Тут наркоман – это всегда проблемы в семье и личной жизни. И вокруг этого всего очень много горя и всяких расстройств с эмоциями.

– А с кем бороться надо: с наркоманами или с продавцами?

– Да со всех сторон надо бороться. Проблема многогранная. Если вся деятельность неправильная, то надо продумывать, какие действия нужны, чтобы было меньше наркоманов, и чтобы было меньше продавцов. И чтобы было меньше факторов, из-за которых люди решают либо начать продавать наркотики, либо принимать их. По каждому направлению надо искать наиболее эффективное решение. Тут не так, что спрос рождает предложение. Кто-то активно работает, чтобы спрос рос. Также очевидно, что целые организации работают, чтобы предложение тоже было в ассортименте. Тот, кто покупает наркотики, убивает не только себя, но и других, ведь в целом он поддерживает весь этот бизнес. Тот, кто продаёт, тем более. Есть разные идеи, кто там большее, кто меньшее зло, но моё мнение, что осознанное участие и осознанная поддержка преступной деятельности – это тоже преступление. Вы же про концлагеря знаете? – неожиданно сменил тему отец.

– Смотрели несколько документалок. Жесть, – ответил Славик.

– Ну, так вот, концлагерь – это организация, в которой все сотрудники помогают ему эффективно работать. Вклад каждого в итоговый результат можно оценить в процентах. Возьмём Освенцим, там было по минимальным подсчётам уничтожено миллион четыреста тысяч человек. Предположим, вклад кухарки в итоговый продукт этой организации составляет одну сотую процента, завхоза – две сотых процента, охранника – одну десятую процента, хорошего управляющего – двадцать процентов, идеологи в лице Гитлера и Геббельса увеличивали его эффективность на двадцать пять процентов и так далее. Я проценты сейчас просто выдумываю, но каждый, кто там работал, имел свою долю в этих почти полутора миллионах жертв. Суть вы поняли. – Славик и Димон кивнули. – Получается, что кухарка со своей одной сотой процента эффективности имеет на своём счету сто сорок зверски убитых человек. Завхоз двести восемьдесят. То есть нет большой разницы: зарезала бы она сто сорок человек лично или просто работала кухаркой в Освенциме. Если бы она не помогала этому лагерю, то эффективность организации под названием Освенцим была бы чуточку меньше. И было спасено почти полторы сотни человек. Не спасено, а просто руки бы не дошли их убить. Так или иначе, они бы выжили. Какое наказание, за убийство сотни человек?

– Повешение через расстрел на электрическом стуле, – задумчиво ответил я через Славика.

– И тем не менее, вряд ли кто-то задумался наказать кухарку, уборщицу или завхоза Освенцима, – отец немного задумался. – Есть много критериев оценки вины или ответственности, но согласись, что и такой подход имеет право на жизнь.

– Спорить не буду. Имеет.

– Давайте считать дальше, парни. Димон, ты с телефоном, погугли, сколько в России в год смертей от наркотиков.

– Четыреста пятьдесят тысяч в год, – сообщил Димон цифру из первой попавшейся статьи.

– Ага, пусть столько. Четыре с половиной миллиона за десять лет. За сорок лет – это примерно население Москвы. Получается, что каждый участник деятельности по покупке и продаже наркотиков делает свой вклад в этот итоговый результат. Свою долю процента. Наркоманы думают, что они убивают только себя, хотя члены их семей с ними бы поспорили, но если следовать моей логике, а почему бы ей не следовать – это же логика, то каждый покупающий наркоту кого-то убивает одним лишь участием в этой деятельности. Каждый «безобидный» извращенец, «всего-навсего» просматривающий детское порно, напрямую влияет на количество убитых и покалеченных детей, использованных в съёмках. Поэтому внимательно смотри, в чём ты участвуешь, чему помогаешь, чему вредишь. Иначе можно стать завхозом Освенцима. Или кухаркой.

– Пап, тебе логика помогла стать хорошим программистом? – поинтересовался я через Славика.

– Логика – она просто есть. Для программиста она как воздух для пилота самолёта. Надо понимать, что это такое, тогда сможешь опираться на неё. Но если ты хреновый пилот, то воздух сам по себе тебя вверх не поднимет и из пике не вытащит.

– Ты крут, пап! – совершенно искренне отметил я.

С отцом-хомо мне повезло. Он мог показать совершенно неочевидную, но важную сторону какого-то явления. И это хомо, который не обладает такой обширной памятью, как я.

– Пап, если бы ты мог, как Бэтмен наказать преступников, ты бы это сделал?

– Если бы от преступников пострадали мои друзья или семья, я бы, наверное, постарался совершенно по-человечески отомстить. Но имея возможности и подготовку Бэтмена, я бы по-другому боролся с преступностью. Пока что системные действия государства по наказанию преступников приводят к росту преступности. Не факт, что наказание – это хороший способ. Но и не факт, что плохой. Может быть, рост преступности был бы больше, если бы наказания не было. Но возвращаясь к твоему вопросу. Месть – это личное, это не наказание. А системное наказание – это когда ты наказываешь человека, которого толком не знаешь. Последнее не помогает почувствовать себя лучше. Вася что-то украл у Пети. Ты вообще не в курсе истории их взаимоотношений. Но ты судья и должен посадить Васю в тюрьму. С чего тебе радость от этого испытывать?

– А месть помогает?

– Конечно. Если не отомстил, то не доволен, а когда отомстил, то доволен или как минимум удовлетворён. Мстить – это нормально. Это личное. Как любовь, месть нельзя навязать. Это что-то, что ты решаешь сделать сам. Часто человек имеет право отказаться от мести. Так что это нормально. Когда ты понимаешь, что ты можешь мстить, а можешь и не мстить, всё становится просто.

– А ты мстил, пап?

– Конечно. Но не жестил, мне кажется. Ведь, кто помешан на мести? Те, кому сделали очень больно. Если ты прям очень сильно хочешь отомстить, то тем самым признаёшь, что пропустил удар и что тебе было очень-очень больно. Месть – это всего лишь «вернуть боль». Это в какой-то степени признание слабости и перекладывание ответственности. Например, месть конкурентам. Если мстишь, то тем самым признаёшь, что они были круче. Иногда на месть, кстати, просто нет времени. А иногда… – отец немного нахмурился, – иногда понимаешь, что отомстить надо. Но тот, кто всегда всем всё припоминает и на каждый косяк в его сторону отвечает так, будто ему всю семью вырезали, этот человек – трусливый слабак или просто мудак. Только маме не говори, что я так выражаюсь.

– Понял. А как бы ты с преступностью боролся? – мне не самый глупый хомо попался в отцы, так что было интересно послушать его мысли, пусть это и классические разговоры на кухне.

– Сначала бы собрал все данные об этом явлении. Статистику. Потом бы разработал или просто взял несколько уже готовы социальных программ и внедрил их в разных районах города, собрал статистику, какая программа лучше всего влияет на уровень преступности. Выбрал бы самую эффективную. Под социальной программой я имею в виду всё, что угодно, что может повлиять на уровень преступности. Избиение преступников на месте преступления – это один из вариантов. Например, в Юбутово бы работал классический Бэтмен, карающий всех резиновым кулаком, в Северном Бутово читались бы лекции о вреде наркотиков и преступном образе жизни, в Чертаново бы оставил классическую полицию. Иногда не знаешь, что сработает. В итоге самое эффективное решение распространил бы широко. У Бэтмена же полно денег, он бы такое потянул.

– А если человек без денег?

– Как человек-паук?

– Ненавижу пауков, но да, как человек-паук.

– Не знаю. Заработал бы денег! Но если серьёзно, то постарался бы как-то нарушить деятельность организации, которой противостою. Для этого, опять же, надо её изучить. Это может быть срыв сделки, влияние на руководство, создание конфликтной обстановки среди ключевых лиц. Это даже без насилия. Но с насилием, конечно, лучше, – улыбнулся отец. – С насилием возможностей больше.

– Ты одобряешь насилие, пап? – удивился я. – Ты же мирный человек!

– Мне везёт жить в мирное время и заниматься мирным делом, так что глупо не быть мирным. Но у меня нет аллергии на насилие. Я от драк в вашем возрасте не бегал. А сейчас для защиты есть деньги. Вы вообще в курсе, что вы мажоры, дети мои? На минималках, но мажоры.

– В курсе. Мы скромные мажоры, у которых уже очень старые телефоны! – ответил Славик.

– Всё понятно с вами. Вы свои подарки на день рождения получите. Не заикайтесь до августа ни о чём, тем более что подарки вы получили и так хорошие недавно! Всё, идите в тетрис там играйте или уроки делайте, а я пошёл залипать в книжку и употреблять свои легальные наркотики, – отец взял пакетик семечек и отправился в спальню.

Это да. Наглеть насчёт подарков не стоило. Отец нам подарил дорогие электрические самокаты с большим запасом хода и неплохими скоростными характеристиками, так что мои тела теперь были намного более мобильные.

– Приятного аппетита, – пожелал Славик.

– Хорошего чтения, – поддержал Димон. – Кстати, пап, а ты не думал, что у тебя от семечек серьёзная зависимость?

– Думал, сын. Но для борьбы с зависимостью одних мыслей мало.

Отец подхватил свой планшет и удалился.

Я сел думать.

Как бы поступил принц, если бы кто-то атаковал часть семьи? Например, уничтожил несколько боевых звеньев в полном составе или разрушил пищевую ферму. Вроде, в масштабах семьи немного, но обидно. Да чего там думать, если я могу вспомнить. Это же реальные ситуации. Каждый раз проводилась оценка причин атаки на нас и в соответствии с полученной информацией разрабатывался ответ. Бывало, что вообще никакого ответа не было. Бывало, реально принц разрешал отомстить. В общем, ответные шаги принц разрабатывал всегда таким образом, чтобы семья не пострадала.

Итак, получается, у меня два варианта – ничего не делать или делать что-то. И надо отдавать себе отчёт, что для меня «делать что-то», скорее всего, означает «кого-то убить». Просто избить я не могу – слишком велик риск привлечь внимание. А убивать за избиение моего друга... Ну... Как-то слишком. Или нет?

Вариант один: ничего не делать. Плюсы: не привлеку внимания, сохраню устоявшиеся позиции. Минусы: выбранная мной жизненная позиция хорошего человека и настоящего друга станет ненадёжной. Не делая того, что ожидают от хорошего друга, я, собственно, перестану им быть. Логично встаёт вопрос: я хочу быть хорошим человеком и настоящим другом или я хочу просто играть эту роль, казаться, а не быть. Ведь мой статус упадёт только в собственных глазах, никто ничего не узнает. От безобидных близнецов Славика и Димона никто не ждёт никаких подвигов.

Я задумался. Внезапно вспомнилась чем-то похожая ситуация. Дело было давно, но я очень хорошо помнил все детали. Я как раз выиграл семейный чемпионат по пятиборью. Оно причём было похоже на земное. Здесь это бег, плавание, стрельба, фехтование и скачки на лошади. А у нас бег, плавание, стрельба, поединок без оружия и гонки на одноместном атмосферном флаере. Очень похоже. И вот я готовился уже к межсемейному чемпионату. Чемпионат Ста Семей одно из самых ярких мероприятий нашей цивилизации формикадо. Принимающей стороной была наша семья. И хотя это было незаконно, я имел возможность тренироваться на соревновательной трассе. И именно это помогло мне выиграть. Я знал каждый нюанс, каждый поворот, каждое препятствие. Гонки были самой опасной частью программы, так как аварии и потери тел на них не были редкостью. Я действительно был хорош, но по сумме очков перед гонкой занимал третье место. Но нечестная подготовка позволила мне выиграть. Семья была счастлива. Я был награждён много чем, но не встречей с матерью. Почему-то она так и не захотела лично поздравить чемпиона.

И мне было стыдно. А потом я начал терять контроль. Шесть тел уже не оперировались с лёгкостью, синхронность страдала. На боевых операциях я стал терять тела чаще, чем обычно. Прошло пять наших лет, это около десяти земных. А меня не отпускало. Я действительно стал хуже по уровню своих способностей. Решение этой проблемы в итоге не понравилось многим в моей семье, но мне до сих пор всё кажется правильным.

Я накопил средств, взял отпуск и отправился на планету семьи, к которой принадлежал формикадо, занявший второе место после меня. Я нашёл его и вручил ему Браслеты Чемпиона, рассказав всю правду о моей подготовке к соревнованиям. Меня попросили сделать это публично, я сделал. После чего вернулся домой. Поездка, кстати, вышла дорогой, так как раскошеливаться пришлось на шесть билетов. Билеты продавали на тело, а не на личность. Дискриминация…

История получилась громкая и неприятная. Но по тому, что мои способности к контролю быстро вернулись на прежний уровень, я понял, что всё сделал правильно. Ещё через несколько лет я уже совершенно заслуженно получил свои Браслеты Чемпиона, и тогда Мать со мной всё-таки встретилась.

Итак, какие выводы. Если я веду себя со своей точки зрения неправильно, то теряю силы и способности. А мне нельзя их терять, я же на боевом задании. Значит, вариант остаться в стороне и не отсвечивать уже не прокатит. Возможно, я допустил стратегическую ошибку, по-настоящему сдружившись с детьми-хомо, но эта ошибка не улаживается тем, что я сделаю вид, что ничего страшного не произошло. Я привык действовать так, как мне кажется правильным. А правильным мне кажется отомстить, но не втянуть себя и друзей в войну. Значит, это будет разовая операция.

В общем, Арсению не повезло. Я не выбрал «ничего не делать».

Глава 6

Я начал с того, что стал следить за Арсением в его перемещениях после школы. Результат слежки заставил задуматься. Во-первых, Арсений всю дорогу ходил под камерами, которые в большом количестве находились во дворе его дома и по дороге в школу, во-вторых, жил он не просто в квартире, а в целом подъезде. Четырёхэтажный подъезд принадлежал только его семье. Очень интересно, что за странные персонажи тут собрались. У Арсения был старший брат, на вид чуть больше двадцати лет, и мама с папой. И вся эта небольшая семья жила аж на четырёх этажах. Вся семья, кроме Арсения, ездила на Рэнж Роверах и Мерседесах последних моделей, причём у каждого было минимум по две машины. Как-то не вязался уровень жизни этой семьи с тем, что младший сын работает разносчиком закладок с наркотиками. Причём, наркотики он брал не где-то, а именно дома. То есть вообще странно. Богатая семья и вот так распространяет наркотики? Через сына? Бред.

Я для себя понял, что вся эта тема с торговлей наркотиками очень нехорошая. Не такая зловещая на первый взгляд, как похищение людей на органы или педофилия, но по масштабу разрушительных последствий опережает многие другие преступные направления. Значит что? Значит, наказываем Арсения за нападение на моего друга и плюс к этому наказываем его и его семью за распространение наркотиков в особо крупных размерах. Ладно, размеры не особо крупные, но всё равно что-то тут очень и очень неправильно. Философский вопрос, имею ли я право кого-то наказывать, я сам с собой обсудил и решил, что, конечно же, имею. Я точно не хуже и не глупее других хомо, которые тут осуществляют правосудие. Раз в отношении моих друзей кто-то решил допустить насилие, то это мне тоже руки развязывает. Собственно, это основная причина, остальные мысли – это так, просто мысли.

Также в результате слежки за Арсением, я обнаружил, что являюсь не единственным, кому этот парень интересен. Ещё как минимум пара человек за ним присматривали. Очень интересно. Я стал внимательнее следить за всеми действующими лицами, и в итоге спустя три недели у меня созрел более-менее приемлемый план действий.

Операция была разработана. Все подготовительные действия я уже сделал. Можно начинать.

Первым в моём плане шёл охранник. Когда Арсений возвращался домой, этот наблюдатель провожал его от территории школы до дома, после чего садился в машину. Иногда он сидел в машине и выходил немного до того, как по своим делам из подъезда выйдет Арсений. То есть ему заранее сообщали об выходе парня. Значит, это не слежка, это охрана.

Подготовка у меня много времени не заняла. Яркие шмотки я накупил в секонд хэнде, а лица обоих моих тел скрывали ещё более яркие маски-платки. У Димона с волчьими зубами, у Славика с улыбкой скелета. Не такой уж и редкий аксессуар подростковой одежды. Что меня могут опознать по голосу я не боялся, так как мог очень сильно менять тембр голоса, воздействуя на голосовые связки.

Итак, я стою и жду. Вот этот охранник, проводив взглядом скрывшегося в доме Арсения, пошёл к машине, тоже, кстати, мерседесу, но не такому люксовому, как у боссов. Тот пикнул, открывая двери. Славик и Димон сорвались с места и заскочили в машину сразу, как только мужчина сел за руль. Димон сзади водителя, а Славик на переднее сиденье. Мужик не успел толком среагировать, как тонкая струна, накинутая Димоном, натянулась на его горле.

– Не дёргайся, иначе просто отрежу голову, – пригрозил я через Димона.

– Вы кто такие? – мужик занервничал, но не сказать, что всерьёз перепугался.

– Отвечай на вопросы и, может быть, останешься цел, – произнёс Славик.

– Придурки, вам лучше выбежать из машины и бежать, не останавливаясь, до Владивостока, но и это вам не поможет, да вы знаете… – не показывал особого страха мой собеседник.

Я подтянул струну посильнее, и мужик замолк, одновременно пытаясь подсунуть пальцы под струну. Но я не дал ему сделать даже этого. Славик схватил его руки и несмотря на отчаянное сопротивление опустил их обратно на колени. Мои тела уже давно в разы превосходили по силе обычные человеческие, так что у мужчины было не больше шансов, чем у пятилетнего ребёнка против профессионального борца. Какое-то время он подёргался и успокоился, Димон тоже ослабил хватку.

– Вот теперь без лишних эмоций расскажи, чего мы, на твой взгляд, не знаем. Кто ты такой? Кто такой Арсений? Что это за семья? Чем занимаются? Ты же это хотел нам рассказать?

– Вы напали на сотрудника. Серьёзной службы сотрудника, придурки! Вы понимаете, что с вами будет? Если сейчас исчезнете, я, так и быть, забуду про вас, – парой фраз мужик умудрился и пригрозить нам, и одновременно простить все грехи, что означало, что он как минимум растерян, но, скорее всего, напуган.

Про службу так себе новость, конечно. Одно дело нападать на каких-то преступников-наркоторговцев, другое – на сотрудника очень мощной структуры. Но у меня не было, как у местных, никакого уважения ни к какой службе, так что я не особо расстроился. Да и если честно, то не очень-то и удивился. Тут много огромная властных структура, которые контролируются весьма условно. Понятно, что если где-то что-то прогнило, то это долго останется незамеченным. Но не о том думаю, надо продолжать разговор.

– Смотри, сотрудник, вопросы ты слышал. Если не ответишь, тебя найдут в этой машине держащим на коленях собственную голову. Этой же струной её и отрежем. Так что давай, прекращай угрожать и начинай отвечать, – Славик говорил спокойно и ровно, а Димон немного дёрнул струну, чтобы слова прозвучали более весомо.

Мужик, выложив козыри и не увидев ожидаемой реакции, заметно растерялся.

– Что вы хотите знать?

– Что это за семья?

– Слесарёвы Андрей Алексеевич и Анастасия Сергеевна, старший сын Слесарёв Никита, младший Арсений.

– Чем занимаются?

– Научными разработками. Андрей Алексеевич – инженер, жена – домохозяйка.

– Ты же нам врёшь. Они живут одни в целом подъезде, ездят на шикарных тачках, какой, нахрен, инженер. Арсений под твоим пристальным наблюдением наркоту раскладывает по всем бутовским углам, он её из дома выносит, а ты говоришь, инженер?! Ты либо будешь нам полезен, либо бесполезен.

– У меня приказ следить, я и слежу! Что знаю, то и сказал!

Сотрудник боялся, но держался. Я задумался. Ситуация обязывает переходить к пыткам, но в машине не так уж много места. В этот момент мужик неожиданно выдернул из моего захвата правую руку и следующим движением уже доставал пистолет из кобуры на левом боку. Очень быстрое, очень оттренированное движение. Я всё-таки немного растерялся, поэтому не придумал ничего лучше, чем как следует дёрнуть за струну. Тонкая металлическая нить перед тем, как лопнуть, рассекла горло и часть мышц шеи, а также – самое печальное для сотрудника – была перерезана левая артерия. Кровь плеснула на дверь и ещё чуть-чуть и залила бы всё стекло машины, но Славик резко схватил голову мужчины за волосы и наклонил к рулю. Несколько конвульсивных движений, и всё было кончено. Паучье дерьмо… Расспросил, называется, пленника. Но в любом случае что-то узнал.

Я остался сидеть в машине. Такая развилка сюжета в моём сценарии тоже была. Так что ничего страшного. Немного подождал, когда кровь перестанет течь, и откинул тело охранника, имя которого так и не узнал, на спинку сиденья. Стараясь не измазаться в крови, порылся в карманах и вытащил удостоверение и телефон, а также забрал пистолет. Пригодится. Мёртвый палец сработал не хуже живого – телефон разблокировался. После чего я остался сидеть в машине и ждать. Глазами Славика я наблюдал обстановку вокруг, а Димон в это время рылся в телефоне. Видимо, чисто рабочий аппарат. Фотографий никаких не было даже в корзине. В мессенджерах нашёл чат «Объект». Там нашёл отчёты о наблюдении. Последнее сообщение с этого телефона было «зашёл домой».

Пока я читал и думал, что делать дальше, пришло новое сообщение «выходит». Ага, значит, Арсений выходит из дома. Ладно, действуем дальше. Я посмотрел удостоверение. Действительно, сотрудник. Как интересно. Михаил Викторович Коровкин. Ладно.

Оба моих тела вышли из машины и пошли навстречу Арсению, который вот-вот должен выйти из своего подъезда. Машина стояла метрах в пятидесяти от того места, где должен был пройти этот "сын инженера". Я поставил Славика так, чтобы он стоял под деревом неподалёку от машины, а Димон подошёл ближе к дорожке, по которой пойдёт молодой дилер.

Вот открылась дверь и показалась стройная фигура Арсения. Парень захаживал в качалку, но без фанатизма. Одет в дорогую кожаную куртку, джинсы и белые кроссовки. На плечах брендовый рюкзак. Сразу видно – парень не бедный. Мои тела вот тоже одеты нормально всегда, но что-то такое есть, что всегда отличает настоящего мажора. То ли детали одежды, то ли тот факт, что человек делает на ней акцент. В общем, Арсений всячески показывал, что жизнь в материальном плане у него удалась.

– Арсений! – позвал его Димон, сняв повязку.

– Чего тебе, Антипов?

– Тебя Михаил, охранник твой, зовёт! Он в машине. Подойди, пожалуйста, он попросил тебя позвать.

Арсений удивился такому повороту событий, а у меня была вся надежда, что он подойдёт ко мне поближе, тогда я не попаду на камеру.

– А ты откуда его знаешь? – поинтересовался парень настороженно.

– Сотрудничаю. Ты подойди, это ненадолго. Ему показываться нельзя на камерах.

Арсений, не увидев в Димоне опасности, перешёл дорогу. Димон сразу повернулся к нему спиной, и оба направились к стоящему неподалёку мерседесу. Славик стоял рядом с машиной, загораживая обзор переднего сиденья.

– Где Миха? – спросил Арсений.

– Внутри, – ответил Димон, доставая пистолет и разворачиваясь к Арсению. – Садись в машину. На заднее сиденье.

– Вы охренели, Антиповы? Вы что творите?

– Садись! Живо! – я как мог через Димона транслировал злобу и уверенность. Сработало. Арсений растерялся и подчинился, сев на заднее сиденье справа. Я сначала посадил Славика рядом с ним, а потом Димон сел спереди.

– Что с Михой? Он живой? Это вы с ним сделали?

– Михаил убит струной, соответственно, он не живой, и да, это мы с ним сделали, – спокойно и последовательно ответил на все вопросы Славик.

– Вы знаете, что с вами теперь будет? Вы же себе смертный приговор подписали! – Арсений был немного в шоке от увиденного, поэтому я бы не удивился, если бы он тоже после угроз пообещал забыть про Славика и Димона, если они уберутся.

– Смотри, Сеня, ты сейчас заботу о нашем будущем оставь на потом, а сам сосредоточься на том, чтобы удовлетворить наше любопытство. И вопрос номер один: ты зачем наркотиками занимаешься?

– Да вам какое дело? Я вам жить не мешаю, – Арсений не до конца верил в то, что его допрашивают двое малолеток, но всё-таки не мог игнорировать пистолет в руке Димона и труп Михаила, поэтому чересчур не наглел.

– Смотри, мой друг с переломом позвоночника в больнице лежит. Получается, мешаешь.

– Он сам виноват!

– В том, что выложил видео, как ты закладки делаешь? Это не преступление. Преступление как раз то, чем ты занимаешься.

– А вы значит решили справедливость восстановить?

– Не совсем. Скорее просто ответная силовая акция. Месть или что-то типа этого. Философский вопрос, в общем. Ты этим голову не забивай. Не это сейчас главное. Ты пойми, у нас есть вопросы и способы получения ответов на эти вопросы. Поэтому начинай подробно рассказывать, как так получилось, что сын таких богатых родителей занимается такой неблагородной работой. Причём наркоту ты из дома тащишь. У тебя там что склад? Перед тем как отвечать, посмотри на Михаила и оцени степень нашей серьёзности, – Димон взял за волосы голову Михаила и повернул её в сторону Арсения, одновременно немного откидывая назад. Наполовину перерезанная шея впечатлила моего собеседника, он прямо на глазах побледнел.

– Отец сказал, что я должен на всех этапах бизнеса сам отработать, прежде чем мне что-то серьёзное доверят. Вот я и разношу. Я ещё и фасую сам.

– Так у тебя отец наркотиками занимается?

– Не только. Он много чем занимается, но и наркотиками тоже.

– А как так получилось, что тебя силовик охраняет? – вопросы задавал Димон.

– Так у меня отец полковник – кто ещё меня охранять будет.

– Ого… Так себе у него представление о долге сотрудника перед народом… А мать и брат в курсе?

– Конечно, в курсе. Это же не частный бизнес. Не отец все затеял. Он часть системы. Он вообще не главный.

– То есть прям вот вся структура наркотой торгует?

– Ну, не вся, конечно, но и не мой отец в одиночку. Скажем так, отец за многое отвечает и многое решает.

– Зачем Толика так сильно избили? Он же подросток.

– У отца правило: возвращать полученный ущерб, удесятеряя его. Он при мне по телефону сказал, чтобы повреждения обязательно были «тяжкими телесными».

– Ну, вроде, всё понятно. Спасибо за рассказ. Тебе не приходило в голову, что правило твоего отца сработает на тебе? Кто-то же может ущерб в ваш адрес удесятерить. Например, удесятерить перелом позвоночника у близкого ему человека.

– Вы о чём, парни? Я не делал ничего! Я даже против этого был! – Арсений запереживал. И не зря, кстати.

– Уже поздно что-то обсуждать. Вряд ли ты вспомнишь, у вас тут реальные проблемы с памятью на этой планете, но постарайся в следующий раз с такими семьями не связываться. Убедись, что твоя мама не из семьи наркоторговцев, только тогда бери тело.

– Вы про что, парни? В какой следующий раз? При чём здесь мама? – растерялся Арсений от той ахинеи, что услышал от меня.

– Неважно, – Димон поднял пистолет, Арсений отшатнулся, но это было сделано исключительно, чтобы отвлечь внимание от Славика. Тот протянул руки и резким движением свернул Арсению шею. Не задалась жизнь у этого хомо, пусть в следующей попробует что-то другое, хотя мне не принципиально.

Так себе философия, конечно, у этого Слесарёва-старшего. Вспомнились рассуждения отца про слабаков-мудаков. Но раз у человека такие взгляды на жизнь, такая философия, почему бы её не применить к нему самому?

Итак, у нас три часа дня. Машина и два трупа в ней. Не самая безопасная локация. Но пока всё более-менее по плану.

Я вылез из машины и направил свои тела на парковочное место Слесарёвых. Парковка была пятиэтажная и открытая. Окон не было, забраться внутрь никаких проблем не составляло. Удобно было то, что машины Слесарёвых стояли на первом этаже. Я просто забрался внутрь и стал под камерой, которая снимала ту часть, где стояли блестящие мерседесы. Прыжок и удар камнем по камере превратили это место в слепую зону. После чего я направил оба своих тела к чёрному мерседесу GL и начал стучать по его лобовому стеклу тем же булыжником, которым рассадил камеру. Пришла в голову фраза «булыжник – оружие пролетариата», но что за ней кроется, я понятия не имел. Испанский я уже знал неплохо, английский тоже, а вот про пролетариат толком не понимал. Что-то из революционной тематики. Возможно, мы даже это проходили, но я не запомнил. Раз у меня сейчас булыжник в качестве оружия, то я, получается, пролетариат. Надо будет посмотреть, что это такое вообще.

В общем, буквально за минуту я рассадил пару боковых стёкол и заставил потрескаться лобовое. Хорошо, машина не бронированная. Димон стучал, а Славик осматривал подходы. Прислушиваться не получалось, так как противно верещала сирена.

Пять минут никого не было, но потом я глазами Славика заметил Слесарёва-старшего, который в компании второго, вернее, первого сына спешил к месту моего пролетарского вандализма. Славик и Димон спрятались за машинами.

Первым делом Андрей Алексеевич отключил сигнализацию, после чего оценил работу Димона исключительно в нецензурных выражениях. Старший же сын неожиданно достал пистолет и резко произнёс:

– Пап, Сеня трубку не берёт, Миха тоже не отвечает, нам разбили машину. Что-то не так!

Андрей Алексеевич мгновенно собрался и скомандовал:

– Звони Горячему!

Сын внимательно осмотрелся по сторонам, после чего засунул пистолет в кобуру и начал набирать номер.

Возможно, звонить некому Горячему и было правильным решением, но вот прятать при этом пистолет было совершенно неверно. Славик встал из-за машины и рванул в направлении стоящих рядом мужчин. Два выстрела – два пулевых ранения в голову. Ещё два выстрела – ещё два пулевых ранения и тоже в голову. В детективах пишут, что так правильно, а в фильмах ещё и показывают. Контрольный выстрел и всё такое. Имеет смысл. В живых оставлять этих товарищей я не мог себе позволить. Пистолет сработал как надо, хотя я и стрелял первый раз в этих телах. Видео про оружие – обязательная часть моей образовательной программы, но видео реальный опыт не заменит. Теперь надо валить. Программу мести или наказания я выполнил и перевыполнил.

Как только выскочил с парковки, удрал в посадки, где сразу стянул с себя оверсайзные куртки, оставшись в более обтягивающих спортивных ветровках, также снял широкие джинсы, под которыми были треники, покидал все вещи в пластиковый пакет и помчался на другую сторону Бутово в Макдональдс. Алиби себе обеспечивать.

Поедая гамбургеры, я анализировал все этапы операции и был собой доволен. Все действующие лица вели себя в рамках ожидания. Например, я ждал, что Слесарёв-старший придёт лично, так как неделю назад уже выбивал ему стекло кирпичом в машине. И он прибежал сам проверить, что случилось. Что в этот раз он появится со старшим сыном, я не знал, но предполагал и был к этому готов. В общем, будем надеяться, что никаких неучтённых камер не было, но даже если и были, то мои лица были полностью закрыты масками и кепками. На руках перчатки. В общем, как мог подстраховался.

Какой-то глобальной войны с распространителями наркотиков я затевать не собирался, поэтому можно считать, что отомстил и пока хватит.

Но была ещё и третья проблема.

Я всё ещё не знал, где принц. И он тоже не выходил со мной на связь, хотя с его аналитическими способностями сделать это проще простого.

Глава 7

Одним из очевидных шагов, чтобы узнать, где принц, было посмотреть записи в роддоме. Но я, несмотря на все свои способности, пока опасался туда лезть. Во-первых, я понятия не имел, где и как они хранятся, во-вторых, я мог привлечь внимание, если попытаюсь начать их искать и допущу ошибку. В-третьих, я не оставлял надежды, что принц сам со мной свяжется. Всё-таки я расставил достаточно много известных только нам подсказок, чтобы меня можно было найти. Но принц всё не показывался. Я решил, что пока буду максимально осторожно исследовать, как получить доступ к записям в роддоме, а там уже что-то придумаю.

Пока же мне оставалось продолжать отыгрывать свою роль примерных сыновей и неплохих учеников в обычной школе. Хотя кому я вру. Единственное, что я скрывал, это факт управления двумя телами одной личностью. А так я не играл, я уже был сыновьями и учениками. Мне было комфортно в этих телах, я изучил эту достаточно бесхитростную цивилизацию, в которой индивидуумы были невероятно разнообразными в плане жизненных ценностей и приоритетов.

Надо признаться: я практически стал человеком. Необычным, но человеком. Важность спрятанного нами груза с течением времени становилась какой-то… неважной. Нет, если подумать, то за прошедшее время груз вряд ли утратил своё значение в политических играх. Такой козырь всегда останется козырем. Но вот в моей голове всё изменилось. Почти шестнадцать местных лет в теле хомо, и я уже почти хомо.

Люди здесь, конечно, немного сумасшедшие. Они всерьёз считали себя телами, считали, что умирают и рождаются. Многие уверенно полагали, что являются единственным местом во вселенной, где существует жизнь. На основании этих странных идей сформировалось множество религий, включая совсем мне непонятное учение про «Е равно МЦ квадрат». В последнее верили «учёные». По их мнению я не мог никак здесь оказаться, или раз уж оказался, то там, откуда я прибыл прошли уже чуть ли не миллионы лет. В общем, безумия хватало, но при этом многими ценилось то, что я сам считал ценным: верность слову, преданность, уважение, профессионализм, упорство, творчество. В общем, если особо не обращать внимание на странности, тут было неплохо. Но я почти стал человеком не из-за «неплохо». Из-за погружённости в этот мир. Кто-то мне помог, кому-то я помог, кто-то меня любит, например, родители, я отвечаю взаимностью. Я же не актёр, поэтому предпочитал жить, а не играть. Ну и вжился.

Если придётся покинуть эту планету и вернуться в привычные тела формикадо, то я без особых проблем перестроюсь, но здесь и сейчас я всё больше чувствовал себя человеком. Не могу сказать, что это что-то однозначно плохое, скорее, опасное. Я создаю связи, за которые беру ответственность. Если я друг, то буду мстить за друга или помогать ему в беде, если я сын, то буду защищать родителей. Такое погружение в человеческую жизнь могло мне создать трудности, но, с другой стороны, совершенно отстранённое отношение могло привлечь ненужное внимание и тоже грозило трудностями. Я никогда не любил ни одиночество, ни отстранённое отношение к жизни, поэтому строю своё поведение наиболее комфортным образом. Кстати, все эти родственные и дружеские связи особо не противоречат моему опыту жизни в семье формикадо. Оказалось, что похожего в наших расах больше, чем виделось изначально. Есть тут, правда, на Земле ещё один весьма распространённый тип связей, с которым я никогда будучи формикадо дела не имел. Это связь как между моим отцом и матерью. Связь между мужчиной и женщиной. Это для меня что-то абсолютно новое.

Пока я у себя никаких намёков на такие связи не замечал. Хотя, как заметить то, что создаётся на нематериальном уровне? Да, есть всякие гормональные изменения, но что-то происходит и кроме физиологических реакций. Что такое эта их человеческая любовь между мужчиной и женщиной? Как минимум, одно отличие от дружбы и родственных связей я знаю. Эта штука бывает односторонней. Кто-то может любить кого-то, а тот в ответ не любит. То есть существует любовь взаимная и не взаимная. С родственниками и друзьями я такого не замечал. Если ты кому-то брат, то и он тебе брат. Если ты кому-то друг, то и он тебе друг, ну или как минимум старается это показать. Что я могу сказать про себя? Я в этом плане никаких странных влечений не чувствую. А вот интересно, в меня кто-то влюбился?

Я застыл. Славик замер с широко открытым ртом, к которому он подносил гамбургер, а Димон завис с трубочкой во рту. Да я понятия не имею! А вдруг в меня кто-то влюбился, а я не в курсе. Я же никогда не отслеживал такие вещи. Так. Это стоит обдумать. Я «разморозился» и продолжил есть.

Первое, что стоит сделать, – это как следует присмотреться, прислушаться и принюхаться к тем девушкам, которые учились со мной в школе, и к тем, которые занимались в тех же спортивных секциях. Может, обнаружу какие-то отклонения в поведении.

Сам я старался сторониться особ противоположного пола, а если их общества избежать не удавалось, то вёл себя нейтрально. Максимально вежливо. Не шутил, отвечал односложно, сам инициативу в разговоре не проявлял. Я заметил, что присутствие рядом человеческой самки действует на меня по-особому. Я автоматически включал режим повышенной боеготовности и начинал внимательнее сканировать пространство на предмет возможных угроз. Я это объяснял тем, что любая женщина – это потенциальная Мать, а статус Матери – это самая высокая ступень в иерархии формикадо. А основная моя функция – это защита семьи, но в первую очередь именно Матери. Но при этом я также максимально контролировал эндокринную систему, что выражалось в том, что я немного эмоционально «притухал».

Ладно, посмотрим, что там эти потенциальные молодые матери думают по поводу Славика и Димона. Я доел свой калорийный обед, поднял с пола пакет с вещами, которые надо будет уничтожить, и пошёл в направлении парка между Северным и Южным Бутово.

Растительность между Северным и Южным Бутово кто-то называл лесом, кто-то парком. Заросшая деревьями территория, частично облагороженная, частично не тронутая вниманием человека. Имелись укромные уголки. В одном из таких я сжёг одежду, в которой провернул свою месть. Пистолет обернул в пластиковый пакет и прикопал у приметного дерева. У ясеня. Вот случайный прохожий раскопает яму под ясенем, найдёт пистолет под ясенем и скажет «ну ни фига себе!».

Настроение было прекрасным.

Можно идти делать уроки.

На следующий день в школе я занялся тем, что внимательно прислушивался к одноклассницам, о чём они говорят. Старался ловить на себе заинтересованные взгляды и анализировать причину этого интереса. В общем, повысил наблюдательность в отношении девушек до максимума. При этом не афишировал свой интерес. Очень много информации давало обоняние. Большинство гормональных реакций можно было унюхать. Я давно научился распознавать, когда человек волнуется, когда спокоен, не говоря уже о том, когда он принимал душ. Влечение друг к другу представителей противоположных полов всегда сопровождалось тем или иным изменением работы желёз. Я мог это унюхать. Если же было мало отвлекающих факторов, то я мог считать изменение состояния достаточно быстро.

Через три дня тщательных наблюдений за противоположным полом в школе и спортивных секциях я понял, что жизнь моя намного сложнее, чем кажется.

В меня были серьёзно влюблены восемь девушек. Ну, или испытывали влечение, которое давало о себе знать на физическом уровне. Про любовь пока не буду уверенно рассуждать. Распределение вышло таким: в Славика были влюблены три малолетки по тринадцать лет (мы пятнадцатилетние парни имеем полное право называть тринадцатилетних малолетками) три одноклассницы и одна девушка с рукопашного боя, возраста которой я не знал, но примерно пятнадцать-семнадцать лет; в Димона была влюблена одноклассница и девушка с борьбы. В общем, Славик явно лидировал как привлекатель женского внимания. Влюблены они были или нет, но у каждой в моём присутствии учащалось сердцебиение, начиналось волнение и менялось поведение. Одноклассниц я даже подслушал. Та, которой нравился Славик и та, которой нравился Димон, скооперировались и строили планы, как бы им привлечь наше внимание. Если бы не слух и обоняние, я бы, наверное, не догадался. Семь из восьми так или иначе меня критиковали, восьмая – одноклассница, что положила глаз на Димона, – просто старалась держаться от близнецов подальше, и, когда я посредством Димона к ней обращался, она краснела и тупила. Такие дела...

Заняв столик в ресторанном дворике нашего торгового центра и затарившись большими порциями фастфуда, я принялся обдумывать, что же мне со всем эти делать. А что делать? Надо продолжать социализироваться. Никто от меня в этом возрасте серьёзных отношений не требует, а общаться с этими странными существами – молодыми самками хомо – так или иначе надо. Иначе будут думать, что с моим статусом молодого самца что-то не так… Даже не буду думать, что именно может быть не так… На этой планете в некоторых областях реальный бардак.

Значит что? Значит надо пытаться подружиться с одной из девушек. Но пока я решил подождать, не последует ли какой-то реакции на убийство почти всей семьи Слесарёвых.

Реакция была, но какая-то вялая. Арсения не любили, а его смерть просто показала, что кладмен – профессия опасная. Никто никаких теорий не строил. Несмотря на необычное событие, внимание с него быстро соскользнуло.

Школа закончилась, прошёл июнь. Я решил, что как раз у меня появилось время для того, чтобы попробовать начать какие-то отношения с кем-то из девчонок.

Выбирал я недолго. На одного меня, пусть даже и в двух телах, двух девушек будет слишком много. Поэтому из восьми надо выбрать одну. После недолгих размышлений решил остановиться на той, что занималась борьбой и была неравнодушна к Димону. Она, если честно, мне самому нравилась больше других. Во-первых, она не была одноклассницей, так что, если что-то пойдёт не так, с борьбы уйти проще, чем из класса или школы. Во-вторых, она мне действительно нравилась. Семьдесят пять килограмм мощных мускулов, отличная техника борьбы, на полголовы выше меня. Светка действительно была талантлива. Все остальные известные мне самки хомо были намного слабее её. Если бы Димон был обычным парнем, то против Светки у него не было бы шансов. Да против неё мало у кого были шансы. Светка была по-настоящему мощной. Кстати, она больше всех скрывала свои чувства, а гормональные изменения на тренировке тяжело отследить. Я узнал о её отношении ко мне, подслушивая через стенку разговор девушек в раздевалке.

– Как думаешь, у меня шансы есть? – спросила Света Иру, нашу легковеску.

– Не знаю, Свет. Он сложен идеально, на лицо тоже ничего, вокруг всяких пока не растолстевших тёлочек хватает. Наверняка на него западают, но насколько я знаю, ни с кем он не общается. Он же всё-таки мелкий ещё.

– Ну, сейчас не общается, а потом будет. Вокруг, куда ни плюнь – или танцовщица, или фитоняша. А я в шестнадцать выступаю «до семидесяти двух» и уже вес гоняю. Вряд ли неожиданно похудею. Скорее, ещё прибавлю. Грация у меня тоже так себе, как и осанка.

– Зато в борьбе ты реально крута. Может, ты ему из-за этого понравишься. Я видела, как он уважительно на тебя смотрит.

– На меня все уважительно смотрят, это немного не то.

– Свет, ну он из гимнастики к нам пришёл, а там никого не нашёл. Значит ему эти доски худосочные не нравятся, – я прям заценил Иркину фразу про худосочные доски, сказанную ярким представителем именно этой категории девчонок. Настоящая подруга!

По комментарию про гимнастику я понял, что речь обо мне в теле Димона. Не очень мне были понятны Светкины мысли по поводу внешности. Мне казалось очевидным, что из всех знакомых мне девушек она самая красивая. Не из тех, кому я как Димон или Славик нравился, а вообще из всех. У неё была отличная скорость и офигенная техника. Талант очевидный даже не знакомым с борьбой людям. А внешние качества просто идеальные на мой взгляд. Выше меня, почти на пятнадцать килограммов тяжелее – идеально!

В общем, по всем раскладам Света мне подходила лучше всего: и по внешности самая красивая, и не одноклассница. Значит, будем дружить с ней.

– Свет, можно вопрос? – я подловил момент на тренировке, когда никого рядом не было, и подошёл к девушке.

– Чего хотел? – строго спросила Света, стараясь не смотреть на меня.

– Я борцовки не могу выбрать нормальные. Можешь помочь?

– Это как? Тебе лекцию про борцовки прочитать? Или консультацию по цвету? Розовые не бери, а так любые нормально. Ну, ещё голубые не советую.

– Не помешает любая консультация. Но лучше прямо в магазине. Один раз расскажешь и покажешь, я выберу нормальные, и уже тупить в этом вопросе не буду. Можешь на меня время потратить? А с меня тогда обед или ужин.

Светка недолго переваривала такой подкат. Ответила, также не поднимая на меня глаз:

– Завтра в восемь вечера на Тульской в центре зала встречаемся. Помогу тебе.

– Спасибо, – я отошёл.

Тут же к Светке как бы случайно подошла Ирка.

– О чём говорили? – я стоял далеко, но слышал всё отлично.

– Прикинь, пригласил меня купить борцовки. Я так и не поняла, нафига. Тренер же раз двести рассказал, какие и где брать.

– Свет, не тупи, он тебя на свидание пригласил.

– Чё-то я очкую, – проныла семидесятипяти килограммовая девушка, ссутулив свои мощные плечи.

– Да успокойся ты! – прикрикнула на неё худышка в сорок килограммов. И дала подзатыльник.

Крик вышел таким звонким, что несколько человек обернулись. Света покраснела. Я сделал вид, что ничего не слышал. Папа бы мой этому диалогу аплодировал стоя.

Первое свидание прошло неплохо. Мы сходили в магазин и купили мне новые борцовки. Света действительно дала несколько ценных советов. С экипировки мы перешли на тему борьбы. Мне действительно было интересно. Девушка в своём молодом возрасте уже очень профессионально относилась к тому, чем занималась. И вообще была очень умной. Я попробовал пошутить и обнаружил, что Света шутит ничуть не хуже. В итоге мы отлично провели время, но я так и не понял, мои отношения с ней выходят за рамки дружбы или нет. Так это было похоже на мой обычный вечер с друзьями-парнями. Стараясь максимально сканировать состояние девушки, я замечал, что она волнуется. Но волнение волнению рознь. В данном случае она не боялась, не ждала угрозы, не готовилась атаковать, но будто к чему-то готовилась. Интересно.

Мы договорились ещё раз встретиться под ещё более абсурдным предлогом. Я обещал помочь скачать приложение, которое якобы не скачивалось на смартфон Светы. Но чем глупее предлог, тем очевиднее, что причина, по которой мы хотим встретиться, – это то, что мы хотим встретиться.

Света пришла точно в восемь вечера. Мы пошли через погружённый в сумерки парк к кафе.

Я настолько привык держать под контролем все системы организма, что не позволял ему что-то там проявлять без моего осознанного разрешения. Но тут, наблюдая за изменившимся состоянием Светы, мне пришла в голову мысль немного ослабить контроль над собой. Я позволил телу самому реагировать на обстановку. И произошло кое-что очень интересное. Какое-то время эндокринная система тупила, но потом я вдруг почувствовал тягу к идущей рядом девушке. Захотелось её обнять. Сократить расстояние. Я еле удержал себя от шага к ней. И тут я понял, что означало её напряжённое состояние. Она тоже хотела сблизиться со мной, но постоянно удерживала себя от этого. Просто её контроль не был настолько всеобъемлющим, как мой. Она не могла контролировать гормоны. Теперь я начал понимать, из каких составляющих складывается взаимное влечение двух человек противоположного пола. Реакция тел плюс согласие сблизиться на умственном уровне. Восхищение, уважение – всё это тоже имело к этому отношение, либо усиливая, либо ослабляя влечение. И это было приятно! Очень приятно! Даже просто испытывать нереализованное влечение было круто. Что будет при реальном сближении? Не, сам процесс я представлял, но не мог представить, какие будут ощущения конкретно у меня. Это как смотреть, как человек ест мороженое, но при этом ни разу не есть ничего подобного. Сколько ни смотри, не поймёшь. Но тут у меня появились хоть какие-то намёки, на то, что можно почувствовать.

На четвёртом свидании мы поцеловались. Это было круто! Света немного наклонилась ко мне, и мы соприкоснулись губами. Так-то кажется, что ничего особенного, но вот тело говорит, что это не так. Видимо, этот простой контакт губами был чем-то вроде спускового механизма, запускающего множество процессов, которые в сумме ощущались, как очень приятное состояние. Но дело не только в том, что я испытывал какие-то особенные состояния тела. Мне нравилась Света как человек без всяких гормональных поддержек. Она шутила, общалась и вообще смотрела на мир таким образом, что мне это нравилось. Она была бойцом, как и я. Такое ощущение, что все бойцы имеют похожие взгляды на жизнь и когда-то давно подписали один и тот же договор, что будут смотреть на мир одинаково. Я несколько раз думал, кем же была Света до того, как попала в тело девочки. А кем она была до того, как попала на эту странную планету?

Я понял, что не ошибся в выборе, начав общаться со Светой. Теперь только понять, что с этим выбором делать.

Был выходной, двенадцать часов дня. Сегодня должно было быть наше седьмое свидание. Я сидел на лавочке в парке и ждал Свету. Прогресс в наших отношениях застрял на поцелуях, но, наверное, так и надо. Насколько я успел изучить матчасть, в этом возрасте переходить к более контактному общению ещё рано. Вроде как, тело готово, но общество не одобряет. В общем, будем получать удовольствие от того, что имеем. А там, может, Ирка-легковеска, которая от души радовалась, как развиваются наши отношения, что-то Светке подскажет, а я подслушаю.

Странно, уже десять минут первого, а Светы всё нет. Она до этого ни разу не опоздала, а я всегда приходил на десять-пятнадцать минут раньше.

Я позвонил ей. Нет ответа. Подождал ещё десять минут.

Позвонил ещё раз. Ответили.

– Алло, кто это? – спросил взволнованный женский голос.

– Меня зовут Дмитирий. Я друг Светы, – вежливо ответил я. – А где Света?

– Ей плохо. Она лежит у центрального входа в Царицинский парк.

– Я сейчас буду! – крикнул я и сорвался с места.

На какое-то время я наплевал на конспирацию и мчался со всей скорости. Поэтому у входа был уже через несколько секунд. Сразу обратил внимание на толпу людей. Рванул туда. Увидел, как врачи грузят тело в машину.

– Это я звонил. С кем я говорил? – крикнул я.

– Со мной, – подняла руку средних лет врач. – Вы кто ей будете?

– Друг. Я её в парке ждал.

– Садись в машину. Она в критическом состоянии.

Я запрыгнул в машину, и мы поехали, включив сирены.

– Аллергии есть у неё? Какие-то реакции на препараты?

– Нет. Она спортсменка, вольница. Недавно мы все диспансер проходили. Она полностью здорова, никаких отклонений нет.

– Непонятно, что с ней.

Врачи продолжили общаться на своём медицинском языке, решая, что они могут предпринять, а я изо всех сил старался получить информацию о том, что происходит со Светой. Она умирала. Я чувствовал, как удары сердца всё слабее и слабее.

Сердце остановилось.

«Что со мной? Что случилось?»

Я не сразу понял, что это не голос, а мысль. Я настолько настроился на Свету, что смог уловить её присутствие и получил мысль.

Я сосредоточился.

«Света, твоё тело умерло. Ты сейчас в бестелесной форме. Можешь общаться со мной. Но недолго, потом тебя унесёт отсюда.»

«Что случилось, Дима? Мне было очень больно, сейчас нет» – мысли Светы не были спокойны, но и истерики или безумного шока тоже не было. В отсутствие тела как эмоционального усилителя, она могла даже в такой стрессовой ситуации оставаться разумной и быстро соображать. Она молодец. Быстро сориентировалась. Всё-таки у большинства шок часто проходит намного дольше, а тут всего несколько секунд. Боец!

«Тебя убили. Отравили.»

«Кто?»

«Я пока не знаю. Но узнаю!»

«Что мне делать?»

«Постарайся добраться до ближайшего роддома и взять новое тело! Ты в бестелесной форме можешь достаточно быстро двигаться. Представь, что ты летаешь, как Супермен, и лети к роддому. Тебе нужно успеть взять тело до ночи. Ночью тебя может затянуть на Луну, а там ничего хорошего с тобой не сделают. Я бы не проверял.»

«А где роддом?»

Я тут же назвал адрес своего роддома, где рожала моя мать. Почувствовал, что Света поняла, где это.

«Там могут быть другие существа как ты. Не жди, когда родится тело. Залезай, когда оно ещё в утробе. Так ты всех опередишь!»

Врачи заметили состояние Светы и начали какую-то суету, но я практически не обращал на них внимания, сосредоточившись на общении с девушкой.

Я в течении пары минут наговорил ей кучу инструкций, повторив важные вещи по нескольку раз. Основная идея была в том, что ей нужно обязательно влезть в тело до ночи. Как мог рассказал. Что если не найдёт тело, то пусть представляет крючья или магниты и держится за что угодно, но не летит на Луну. Потом открыл телефон и судорожно нашёл ещё несколько адресов роддомов. Картинку карты, где находится ближайший, скинул телепатически Свете. Та поняла.

«Света, не бойся. Бери новое тело! Ты справишься! Всё, лети, не теряй время.»

«А ты?»

«А найду твоих убийц и отомщу. Клянусь Матерью!»

Света поверила. В телепатии вообще сложно врать. Я почувствовал, как что-то приблизилось. Меня поцеловали, поцеловали в прямом смысле душой, а не телом. Потом в машине, которая продолжала бессмысленно истерить сиреной, стало на одного хорошего человека меньше и на одного злобного убийцу больше.

Я закрыл глаза и принюхался. Да. Мне не показалось. Я почувствовал запах яда. Знакомый запах. Знакомый яд. Органический. Его могут вырабатывать железы некоторых формикадо. Гамма. Только Гамма может создать такой яд. Отличия имелись, но я был уверен, что определил правильно. Пока принц работал с муравьями, я нанюхался секретов из его желёз. И сейчас я узнал запах. Это был запах вещества, которое мог создать только принц.

«Зачем, принц?!» – мысленно спросил я пустоту. Пустота не изменила себе и промолчала.

Ну, что ж. Извини, дорогой Гамма, но я поклялся Матерью. Так просто тебе это убийство с рук не сойдёт. Может, ты и принц, Гамма и приближенный к Матери стратег. Но я штурмовик и диверсант с огромным боевым опытом. Я не знаю, зачем ты это сделал, но делать этого точно не стоило. Жаль, что так всё получилось. Я вздохнул и открыл глаза.

Всё стало сложнее и проще. Я снова на войне – это упрощает дело. Я воюю против родственника и одного из лучших стратегов нашего времени – это всё усложняет.

Ну и ладно. Прорвёмся.

Моё детство на этой планете кончилось.

Глава 8

Свету похоронили. Вернее, её мёртвое тело. С ней, я надеюсь, все нормально. Но проверять нельзя. За мной, скорее всего, следят, и самое глупое, что может быть, это навести противника на новое тело Светы. В общем, помочь я ей больше не могу, а вот отомстить за то, что с ней сделали, вполне.

Прошло четыре дня, все немного успокоились. До этого я как мог помогал со всей этой похоронной суетой. Родители Светы были небогатые, поэтому мы все скинулись, некоторые, включая меня, помногу. Отец вошёл в положение и дал сто тысяч. Я эту сумму всунул в общий конверт «от спортсменов» и добавил половину трофейных долларов, что у меня оставались после устранения соседа-Николая. Когда я смотрел глазами Димона на убитых горем родителей Светы, то хотелось сделать две вещи: наказать Принца, но больше всего тех, кто всё так устроил на этой планете, что любящие люди обречены терять друг друга навсегда. Подходить и объяснять убитым горем родителям, что Света жива и скорее всего в новом теле, было бы бредом.

Такие дела. Правда – это бред. Планета Земля.

Ладно, надо заняться своим боевым потенциалом. А то что-то я, видимо, совсем не тем был занят. Нельзя сказать, что я просто жил и не думал о своих боевых навыках. Я мутировал каждый день, я постоянно продумывал, какое следующее изменение произойдёт в моих телах. На данный момент изменил очень много всего. Мышечные волокна, соединительная ткань, железы, кости, кожа – да почти все клеточные структуры были усовершенствованы. Я сам не знал своих возможностей, так как Москва не то место, где можно с лёгкостью оказаться вдали от чужих глаз. Как следует протестировать себя я не мог.

Итак, какие у меня ресурсы? Тела с основательно задранными физическими показателями. Сила, восприятие, скорость, ловкость и регенерация были у меня на недоступном для обычного землянина уровне.

Было оружие. Пистолеты, оставшиеся после убийства семьи Слесарёвых. Были доллары, оставшиеся после убийства соседа Николая Сергеевича. Не густо, но что-то.

И был Пятый. Призрачный воин-формикадо. Относительно призрачный. С момента вселения в новые тела, я не раз анализировал, что это было. В бестелесной форме я сформировал тело Пятого сначала для транспортировки нас подальше от груза, потом для удержания себя на планете, когда меня что-то пыталось втянуть на Луну. Это тело Пятого вполне себе успешно оставляло царапины и било посуду. Значит, могло совершенно реально воздействовать на материю. Но как только я оказался в человеческих телах, то попытки призвать или создать Пятого не увенчивались успехом. Что-то мешало.

Паучье дерьмо. Мне бы сейчас очень не помешал какой-нибудь козырь с точки зрения боевых навыков. Все остальные мои способности Принц легко мог просчитать. Есть, конечно, и кроме Пятого варианты, но ими можно заниматься параллельно с чем угодно. А вот с Пятым было бы здорово наконец разобраться. Я действительно расслабился в этой человеческой жизни. Не получилось у меня повторить, что один раз сделал, и я себе это объяснил, что не получается только потому, что я в теле. Понятно, что первые годы в теле у меня было много забот, да их и сейчас хватает. Но так проигнорировать возможность усилить свой боевой потенциал… Это глупо! Не получилось – надо было пытаться снова и снова. Я неправильно оценил степень опасности этой планеты. Я тупая расслабившаяся паучья личинка. Надо собраться и готовиться к бою. Маскироваться – правильно, но только маскироваться – глупо.

Было утро, я находился в своей комнате, посадив Славика и Димона в кресла. Проверил комнату на наличие средств слежения, ничего не нашёл даже с помощью нюха. На всякий случай плотно зашторил окна и приступил к экспериментам.

Ну, что ж попробуем ещё раз. Я постарался мысленно сформировать тело Пятого в центре комнаты. Не получилось. Ладно. Я постарался создать хотя бы одну конечность. Нет, не получается. Ладно. Но получалось, когда я не был в теле. Значит, мне нужно выйти из тела. А как? Я находился одновременно в двух местах, смотрел двумя парами глаз, слышал двумя парами ушей. Не было такого, что я висел над двумя телами, как кукловод. Я был внутри каждого тела. А Пятого я создавал, будучи в одном месте, глядя даже не двумя глазами, а из одной точки.

Так, ну попробуем самое простое. Я закрыл оба глаза Димона и один Славика. Постарался максимально отстраниться от тела Димона и смотреть только через глаз Славика. Ну!

Нет. Не получается.

Тужился я ещё долго и по-разному, но эффекта даже маленького не достиг.

Так, а если… Я закрыл все глаза и постарался выйти из обоих тел, почувствовать себя снова в бестелесной форме. Далеко не сразу, но получилось. До этого я никогда такие вещи не практиковал, так как боялся, что если оставлю тело, то потом не сразу смогу им эффективно управлять, а для солдата это неприемлемо. Да и помереть оно может в моё отсутствие. Поэтому сейчас я, можно сказать, ломал сам себя, пытаясь отстраниться от тел, на развитие которых потратил кучу времени. Кучищу! А вдруг всё заново потом? Ладно, вряд ли я совсем потеряю контроль. Да и выживаемость у тел была по меркам обычного человека запредельная. И без моего присутствия дыхание и сердцебиение не остановятся. Продолжим. Славик и Димон тряпичными куклами свалились со стульев. Я их ощущал, но на самом минимальном уровне. Через полчаса постепенного ухода из тел я, наконец, смог видеть без глаз. Сейчас я на девять десятых ощущал себя вне тел. Так, ну что ж, попробуем ещё раз призвать, вернее, создать Пятого.

Получилось! Не быстро, но уверенно. Я не видел, но чувствовал в пространстве плотный каркас моего прошлого тела формикадо. Он был прозрачный, но плотный. Насколько плотный я как раз собирался узнать. Проведём эксперимент!

Строение конечностей формикадо сильно отличалось от местных муравьёв. Каждая конечность имела на конце один мощный коготь конической формы, который мог подгибаться, тогда опора была, как если бы человек опирался на тыльную сторону ладони. Если нужно было двигаться быстро, то коготь втыкался, как штыковая лопата. При беге по земле от формикадо во все стороны летели куски дёрна. Также эти когти на всех шести конечностях были прекрасным оружием. А для тонких манипуляций у формикадо были аналоги человеческих кистей, которые выдвигались из-под когтя. «Кисть» состояла из четырёх «пальцев», один из которых противостоял трём другим – как большой палец на руке человека. На каждом пальце было по шесть фаланг. Размер кисти формикадо был в полтора раза больше кисти взрослого мужчины, но сами пальцы были примерно той же толщины, только намного сильнее. Пальцев как и когтей не было только на двух задних конечностях, вместо них было что-то вроде эластичных копыт, которые служили отличной опорой для мощных прыжков. Итак, пробуем.

Когтём правой передней конечности я осторожно провёл по полу. Раздался противный звук, который в бестелесной форме воспринимался совсем по-другому, на полу появилась глубокая царапина. Отлично! Пятый подошёл к столу и «пальцами руки» попытался взять ручку. Не получалось. Я не очень хорошо его чувствовал. Тогда, подчиняясь мгновенному озарению, я «нырнул» в призрачное тело Пятого. Пришло чувство уверенного контроля той странной структуры, которую я создал. Частично вернулись уже подзабытые ощущения тела формикадо: шесть конечностей, усы, четыре челюсти. Спустя столько времени было невероятно захватывающе почувствовать всё это снова.

Я попробовал взять ручку. Получилось. Другой «рукой» я открыл тетрадь и без особых сложностей написал слово «Пятый». Немного коряво, но всё равно отлично. Небольшие точные движения получаются хорошо. Что ещё можно протестировать? Боевые качества? Царапать лишний раз пол не хотелось. Осмотрел комнату и быстро нашёл необходимое. На столе лежал канцелярский ножик с тонким выдвижным лезвием. Я выдвинул лезвие на максимум, взял нож правой конечностью и попытался прорезать кончик призрачного когтя на левой конечности. Если бы кто-то смотрел со стороны, он бы увидел, как висящий в воздухе ножик пытается резать воздух. И воздух в данном конкретном месте комнаты не резался.

Когда я управлял Пятым, да и всем остальным отрядом, то на досуге часто занимался тем, что подтачивал когти до бритвенной остроты. Сейчас я сформировал мысленный образ только что наточенного когтя и ещё раз столкнул лезвие и коготь. Коготь разрезал лезвие. Офигеть! Паучью жопу мне на голову! Я управляю призрачным монстром, который может резать металл! Я прислушался к ощущениям. Я ощущал тело Пятого лишь частично. Внутренних органов будто не было, напряжения мышц я тоже не чувствовал. Для движения требовался только мысленный импульс. Но в целом это было максимально похоже на управление привычным мне телом формикадо. Эх… Прям ностальгия!

Ладно, этот эксперимент пора заканчивать. Я направил внимание на лежащие человеческие тела и стал возвращать контроль над ними, подключаясь к их органам чувств. В какой-то неуловимый момент Пятый исчез. Будто я на секунду отвернулся, и он успел удрать. Ладно. Что там с контролем над Славиком и Димоном?

Опасения оправдались. В не самом страшном варианте, но всё-таки. Ни Славик, ни Димон не могли ходить около часа, а в полной мере контроль над всеми функциями восстановился спустя четыре часа после моего возвращения в тела. Кроме того, если бы кто-то за мной наблюдал, то обязательно обратил бы внимание на аномальную синхронность движений обоих тел.

Получается, если я вдруг решу прибегнуть к помощи Пятого, то потом долго не смогу управлять телами Славика и Димона. Будем тренировать этот момент. Но потом. На сегодня пока хватит.

Я посадил Славика и Димона напротив друг друга и принялся раздумывать, почему вдруг Принц решил таким вот жестоким способом дать о себе знать. Он следил за мной. И вместо того, чтобы просто позвонить или подойти на улице, он убил девушку, вызвав шок и горе у всех, кто её знал. Родители точно не восстановятся. Серое лицо матери, безжизненные глаза отца, этот здоровенный мужик даже плакать не мог на похоронах, просто ходил, как большой робот. Они этого не заслужили. Это я о самой Светке ещё молчу. Ей тоже всё случившееся пережить непросто. Так зачем?

Я не знал ответа. Моих знаний о личности принца не хватало, чтобы сформировать какое-то однозначное мнение о нём. Но при всех раскладах, даже когда я взял эмоции под контроль, я не могу его простить. Ни Света, ни я не заслужили такого отношения. Возможно, принц так не считает, но я считаю. Вот, например, он войдёт и скажет, я – принц, сейчас ты должен пойти делать то-то и то-то. Что я ему скажу? Буду спрашивать, почему он убил Свету? Или выполню приказ?

Для себя решил так: для начала убью того, кто убил Свету, кто бы он ни был, даже если это принц, потом буду другие планы строить. Убью, дождусь, когда он в новом теле опять подрастёт и уже буду смотреть, что с ним дальше делать. Если бы я мог понять, как убийство подростка связано с нашим заданием, я бы ещё мог себя примирить с этим. Но пока я никаких объяснений не нашёл. Охренеть, конечно, как я вжился в человеческий образ. Ещё немного подумав, я понял, что всё-таки принца расспрошу о мотивах. Потом уже буду думать, что с этим делать.

А если это не принц? Но это очень маловероятно. Это его яд. Я не мог ошибиться. Но зачем? Груз пока ждёт, ничего страшного не происходит. Мог же нормально пообщаться… Выросли бы, выследили инопланетных хомо, которые непонятно чем занимаются и на своих базах прячутся, захватили корабль, забрали груз и рванули домой! Зачем сейчас устраивать такой лютый трэш? Я мог понять принца во всех его стратегиях, но сейчас я его не понимал. Может, он сошёл с ума от боли и так и не оправился? И теперь мне за что-то мстит? Но за что? Это же его план. Вопросы без ответов…

Ладно. Получается, за мной была слежка, которую я не заметил. Не заметил я её по двум причинам. Первая: я – невнимательный придурок, давший волю гормонам. Вторая: они знали о моих способностях. Значит, что? Значит утроим внимательность. Я должен найти тех, кто следит за мной.

Теперь каждый раз, когда шёл по улице, я принюхивался и прислушивался, но ничего определённого найти не мог. Иногда встречал одних и тех же людей, но когда я подходил к ним пообщаться, чтобы повнимательнее присмотреться, то не замечал никакой особой реакции. Прошла неделя, я уже дободался с разными вопросами до десятков людей, но никто даже близко не походил на тайного наблюдателя. То время спрошу, то как пройти на Феодосийскую… Я уверен, что, если я заговорю с настоящим наблюдателем, тот не сможет от меня скрыть своих реакций.

Я стал выходить на тренировки на час раньше и прогуливаться, чтобы проверить, не встречу ли я «случайно» опять кого-то. Нет. Не встретил. Я присматривался к огромному количеству людей, внимательно разглядывая их с расстояния до двухсот метров. Ничего! Либо слежки за мной больше не было, либо она велась как-то ещё. Что не было, я поверить не мог. А как ещё? Только камерами. Стал высматривать камеры, нашёл только обычные городские. Осмотрел снаружи весь дом – тоже ничего не нашёл. Да куда же вы, жопы паучьи, попрятались?

На решение этой загадки меня натолкнул случай. В этот день светило яркое солнце. Славик и Димон шли и привычно глазели по сторонам, болтая ни о чём. Таким образом я продолжал тренировать управление двумя речевыми аппаратами одновременно. Но основное внимание я уделял окружению. Вдруг мне в глаза попал солнечный зайчик, я поднял голову и увидел, что женщина средних лет мыла окно. Чистое стекло отразило солнечный свет, и, когда женщина пошевелила раму, зайчик проскочил по моим глазам. Блин, окна! Я хожу по одним и тем же маршрутам, меня можно наблюдать из окон. А в моей квартире совсем не надо ставить какое-либо оборудование, для прослушки достаточно снять любую соседнюю квартиру. Оборудование даже на этой планете есть, чтобы подслушивать из-за стены. Меня просто могли пасти дистанционно. Плюс я редко смотрю в небо. А там совершенно незаметно для меня могут летать квадрокоптеры с камерами. В общем, я совершенно упустил из виду несколько очевидных способов слежки. Про спутники я молчу. Надеюсь, у принца таких ресурсов нет, а то вообще печально будет.

Итак! Исходим из того, что за мной следят из окон. Ладно. Присмотримся.

Через два дня я уже знал три квартиры, из которых шло наблюдение за мной. И квадрокоптер тоже обнаружил. Всё не так уж и сложно. Вполне вероятно, что я нашёл не все места наблюдения, но пока остановимся на этом. Объект слежки не должен вести себя совсем уж подозрительно. Я продолжал ходить и присматриваться к людям, иногда нарочно шёл за кем-то, чтобы те, кто за мной следят, думали, что я так и ищу слежку среди обычных прохожих.

Вернувшись домой из школы, Славик и Димон принялись за уроки, но на самом деле вся эта писанина отнимала мало моего внимания. Я принялся думать, что мне с этими наблюдателями делать. Ок. Я могу, например, пробраться в квартиру одного из них и допросить. Но я понятия не имею, что я узнаю. Принц, скорее всего, подстраховался, и его люди вряд ли знают много. Но что-то же они знают? Не думаю, что он успел создать многоярусную систему, где низшие исполнители ничего не знают про высшее руководство. Какой-то информацией его люди точно обладают. Но если я атакую человека или людей принца, то станет очевидно, что я обнаружил слежку. Ответные действия могут быть самыми непредсказуемыми. Могут убить мою семью. Могут убить моих школьных друзей. Понятия не имею, зачем принц всё это затеял. Понятия не имею, как он создал всю эту группировку, где набрал людей, чем их мотивировал, но его способности к управлению впечатляли. Великий стратег, он и в детском теле стратег. Пока я всего лишь набирал физическую силу и отражал незначительные поползновения на моих близких, принц успел создать целую силовую структуру, которая ему подчиняется. Зато могу похвастаться, что я уже целовался. Последняя мысль вызвала грусть несмотря на контроль над гормонами.

Ладно, если изначально исходить из того, что принц по всем статьям умнее меня, то я проигрываю ещё до выхода на поле боя. Я всё-таки тоже кое-что знаю и умею. Это его планы пошли под откос на операции по изъятию груза. И это я вытащил нас из паучьей задницы. Эх, принц, что же ты задумал?

Всё-таки хочется допросить кого-то из тех, кто наблюдает за мной. Но как это сделать, чтобы на сто процентов не вызвать подозрений в свой адрес? Никак… Или всё-таки есть варианты?

Я погрузился в раздумья. Выгрузился из раздумий. Безрезультатно. Ладно. Время меня не подгоняет, пока понаблюдаю ещё? Так себе решение. Может, я ошибаюсь, и время меня очень даже подгоняет или его у меня нет. Но раз ничего не придумал, то буду ходить и делать вид, что пытаюсь найти слежку.

Прошло ещё три дня. Я забил на тренировки по борьбе и рукопашному бою и всё свободное время проводил во дворе дома на турниках и брусьях. Причина была простой. Именно в этот двор выходили подъезды двух домов, из которых велась слежка. Летняя погода очень располагала к тренировкам на улице. У Димона умерла девушка, он так себя из депрессии вытаскивает, а Славик ему помогает. Со стороны казалось, что мы упахиваемся на турнике и брусьях вусмерть, но по факту для моих тел это даже лёгкой разминкой не назовёшь. Я считал, что так у меня может быть шанс лучше рассмотреть людей, которые за мной следили. Вдруг у них рабочая смена закончится или что-то ещё произойдёт, из-за чего кому-то из них понадобится выйти из дома. Не произошло. Либо у них такое расписание, либо они специально не выходят, когда я на улице.

Закончив последний подход отжиманий на брусьях, Славик спрыгнул на землю и сказал Димону:

– Всё, поздно уже. Пошли домой.

– Пошли, – согласился Димон и погладил Тузика, который в своём почтенном собачьем возрасте всё ещё выглядел впечатляюще и даже пугающе для тех, кто не знал, насколько добрый у него характер. Старый пёс часто присоединялся к близнецам в их дворовых тренировках, сам, правда, не участвовал, а просто валялся рядом, иногда позволяя себя погладить по белому меху. Какие породы намешались в Тузике, смог бы разобраться только кинолог с мировым именем, но цвет, мех и основная геометрия морды у него были от самоеда, а вот масса тела – что-то среднее между ротвейлером и догом. Эдакий пушистый огромный белый волк с добродушной мордой добряка. Пёс, будто почувствовав, что близнецы уходят, тоже встал и поплёлся по своим делам.

Я повёл тела домой, умышленно оставив кепку Славика валяющейся рядом с турником. Уйдя со двора и почти дойдя до подъезда своего дома, Славик «неожиданно» вспомнил о потере и помчался обратно к турникам.

Повезло! Из подъезда как раз вышел наблюдатель. В целом контур фигуры я уже успел рассмотреть, когда мельком бросал взгляды в окно, и засёк, что за мной наблюдают. Сейчас я был уверен, что это тот же самый человек.

Я подбежал к нему и спросил:

– Извините, не подскажите, сколько времени?

У мужика отчётливо изменилось сердцебиение, и появился запах беспокойства.

– Двадцать три тридцать, – быстро ответил он, посмотрев на экран телефона.

– Спасибо! А не подскажите, где улица Феодосийская? – опять поинтересовался я.

– Я не знаю, не местный. Извините, я спешу! – постарался слиться мужик. Да и пожалуйста…

Я лишь печально вздохнул, впитывая все его запахи. Пусть идёт, не буду делать вид, что что-то заметил. С точки зрения слежки не произошло ничего необычного. Я уже не раз с такими вопросами добадывался до прохожих. Главное, не дать понять, что я что-то заподозрил. Я побежал домой.

Зайдя в нашу комнату, Славик увидел развалившегося на кровати Димона.

– Нашёл кепку?

– Да. Мужика одного встретил, но ничего необычного не заметил за ним, – ответил Славик. Если нас слушают, то подумают, что я никого ни в чём не заподозрил.

Надо думать.

Так, хорошо. Я успел рассмотреть вблизи мужчину, который за мной следит. Что можно сказать? Хорошая дорогая одежда. Куртка, джинсы, ботинки – все бренды я узнал, всё недешёвое. Не самое, конечно, навороченное, но эти бренды по ценам выше среднего. Невзрачная, но качественная одежда. Получается, слежка за мной ведётся достаточно обеспеченным человеком. Значит, у всей этой банды уже нормально так денег, раз обычные оперативники так одеты. Я не стал следить, куда он пошёл, но точно не в сторону метро, значит, где-то припаркована их машина. Я так старался показать, что не заинтересовался этим товарищем, что вообще никак не проследил, на какой машине он поедет. Ладно. Это пока и не важно.

Оружия у мужика с собой не было, каких-то ещё странных веществ или вещей тоже. Я не унюхал ничего такого. Но он сильно разволновался, когда я подошёл, значит, опасается. Или боится. Знает, что я опасен. Что ещё он знает? Предположим, всё, что ему сказал принц. Но принц не знает моих возможностей по развитию тела. Может только предполагать, опираясь на свои. И если он хорошо развил своё тело, то подозревает меня в том же самом. Он знает, что Славик и Димон – это не два человека, а один я. Он знает мой основной секрет, что я могу управлять несколькими телами. Собственно, и всё. Он не знает про Пятого. Про него я и сам не знал на момент расставания с принцем.

Так. Ещё раз. Надо собрать всё в кучу. Основные данные. За мной следят люди, которые неплохо представляют, на что я способен и кто я такой. Этими людьми управляет принц, ведь был использован его яд. Они убили близкого мне человека без каких-либо понятных причин. Чего они хотят? Неизвестно. Чего хочу я? Защитить семью. Закончить затянувшееся задание по доставке груза. Выжить. Отомстить. Сначала защитить семью. Самое на данный момент актуальное и сложное. Защитить людей, не давая им всей информации, очень сложно. А дать всю информацию тоже опасно. Значит можно дать информацию лишь частично, после чего уже будет проще.

В голове начал формироваться план.

Глава 9

– Пап, во сколько завтра выезжаем? – спросил отца Славик.

– Часов в десять. Мы же одним днём. Потусим на природе и обратно.

– Хорошо! Мы пойдём собираться.

– Да что там собираться? Оденетесь как обычно. Погода хорошая, шашлыков поедим, рыбу половим и вечером обратно.

– Мы ещё макивару возьмём и лапы. Пока ты рыбачить будешь, мы потренируемся. Ты же знаешь, рыбалка – не наша тема.

– Ну, как хотите, – отец вернулся к книжке и семечкам. – Не охотники вы и не добытчики.

– Мы бойцы-защитники, – с гордостью заявил Димон, выпятив грудь и согнув руки, чтобы продемонстрировать жилистые, но не такие уж и большие бицепсы.

– Тоже неплохо, – хмыкнул отец, всем своим видом показывая, что не впечатлён.

На следующее утро мы должны были выехать. Отец и мать уже спустились, а Димон и Славик всё метались и не могли собраться. В итоге, когда мать и отец уже сидели в машине и ждали своих непутёвых сыновей, те, наконец, выскочили из подъезда и побежали к машине.

– Открой багажник, пап! – крикнул Славик.

– Вы чего там понабрали? Мы же не на неделю, а на день едем! – удивился отец, наблюдая, как сыновья закидывают в багажник крузака две здоровые клетчатые пластиковые сумки.

– Все макивары взяли и защиту, ну и так… – неопределённо отмазался Славик.

– Ладно, садитесь уже! – маме не терпелось начать выходной.

Через два часа мы выкладывали наши вещи из багажника на пустынном берегу какого-то водоёма. Отец любил порыбачить в одиночестве, поэтому с фанатизмом искал такие вот уединённые места. Мать любила составить ему компанию. Обычно они выбирались без детей и с ночёвкой, что мне было только на руку, но в этот раз Славик и Димон неожиданно навязались.

– Папа и мама, нам надо поговорить, – неожиданно серьёзным голосом начал Славик, как только отец вытащил из багажника мангал, и вся семья села попить чаю из термоса на раскладных стульях на берегу водоёма. – Не спешите выкладывать остальные вещи. Может получиться так, что отсюда придётся быстро уехать.

– Что случилось? – отец очень быстро сориентировался, что происходит что-то странное. Сыновья никогда так себя не вели.

– Нам придётся на какое-то время расстаться. А вам скрыться. В идеале в другой стране.

– Рассказывайте сначала, – спокойно попросил отец. – Время же есть, я так понимаю.

– Началось всё ещё с рождения, наверное. Мы развивались намного лучше, чем другие дети и сейчас мы превышаем по всем физическим параметрам любого человека в разы.

Отец недоверчиво хмыкнул. Я, конечно, ждал, что придётся подготовиться к такого рода недоверию, поэтому Димон достал из сумки арматурину сантиметрового сечения и на глазах удивлённых родителей завязал её в узелок, после чего дал в руки отца. Отец повертел железку в руках и всё ещё недоверчиво вернул Димону. Димон развязал узел и снова вернул уже основательно нагревшийся от нагрузок прут отцу. Тот проверил и поверил. Славик поднял руку, привлекая внимание, потом просто присел и подпрыгнул вверх. Пятки оказались от земли на расстоянии не менее шести метров, таким образом почти побив мировой рекорд по прыжкам в высоту с шестом среди мужчин. Приземлившись с такой высоты на ноги, Славик основательно ударил по земле, так что все почувствовали. Тут даже маму пробрало.

Я думал, как избавиться от родителей. Говорить им или нет о своей необычности? В итоге решил дать часть правды, так как всё равно раз за мной следят, мои способности уже не тайна. А так я могу эту информацию использовать, чтобы убрать родителей от опасности. Если уговорю.

Славик продолжил говорить:

– Мы уже не совсем люди по уровню развития. Почему так произошло, я не могу сказать. Но можете не сомневаться, мы ваши дети, – продолжил Славик. – Мы хотели оставить всё это в тайне, но нас раскрыли. Убили Свету. Мы подозреваем, что только потому, что она начала встречаться с Димоном. Вы наши самые близкие люди, и сейчас в опасности. Мы обнаружили слежку за нами. Слежка не бывает просто так. Это сбор данных. Не думаю, что про нас остались какие-то неизвестные данные. Значит, за слежкой последуют следующие действия. Возможно, нас попытаются похитить, возможно – вас. Ни то, ни другое неприемлемо.

– И что вы предлагаете?

– Мы купили вам билеты в Париж. Уезжайте и не возвращайтесь. Связь мы сможем держать через мессенджеры или как-то придумаем. В общем, отец, ты это решишь, но вам надо уехать.

– А что собираетесь делать вы?

– Разобраться со всем этим.

– Как именно?

– Исключительно силовыми методами. Мы по-другому не умеем.

Мать переваривала информацию, не зная, что сказать. Отец же в очередной раз порадовал своими аналитическими способностями. Он пристально посмотрел на Славика, потом на Димона и задал совсем короткий вопрос.

– Сосед?

– Да.

Мать непонимающе уставилась сначала на отца, потом на сыновей. Но она тоже дурой не была. Хоть и прошло десять лет, но жестокое убийство человека в соседней квартире – это не рядовое событие.

– Это сделали вы?

– Да, мама. Мы.

Мама опять ушла в режим паузы. После чего тихо произнесла:

– Шестьдесят восемь ножевых ранений… – сказала она больше себе, чем нам. Было непонятно, как она к этому относится – хорошо или плохо.

– Спасибо, парни, – просто сказал отец.

– Не за что. Это правильно – защищать семью, – ответил Славик. Димон кивнул.

– А как вы билеты взяли?

– Пап, да через твой планшет и взяли. Визы у вас все есть. И Шенген и американские. Тут, пап, ты красавчик, следишь, чтобы были всегда действующие. Поэтому летите в Париж, а оттуда уже в любое другое место. Работа у тебя такая, что можно и не возвращаться. Бабулю как-нибудь вытащите к себе, но не думаю, что с ней кто-то захочет что-то сделать. Но лучше перебдеть, поэтому вытаскивайте и её тоже.

– А вещи?

– Вещи самые важные уже в сумках: твой планшет, все ноутбуки и жёсткие диски, все документы, все деньги, карточки. Кое-какая одежда. Мамина косметика, наверное, не вся. Все бумаги с твоего рабочего стола в пакет ссыпали, так что извини за беспорядок, но у тебя всё равно всё самое важное на компе.

– Можно же в органы обратиться, в полицию… – начала мама, но папа перебил её ещё одним коротким вопросом.

– Слесарёвы?

Я вздохнул практически синхронно обеими телами.

– Да.

Отец тоже взял паузу.

– Вы точно мои сыновья?

– Я твой сын, – ответил Славик.

– И я, – присоединился Димон. – У меня уши и нос точь-в-точь твои.

– А как тогда вы такими монстрами стали?

– Сейчас мы не можем этого рассказать, может быть, позже, но обещать не будем.

Мама заплакала. Отец обнял её.

– Вы будете мстить за Свету?

– И это тоже, но в первую очередь мы должны понять, что происходит. Поймём, отомстим, потом будем работать над собственной безопасностью. Если получится, то свяжемся с вами и пообщаемся уже более детально. Сейчас давайте доедем до ближайшего посёлка, там вы попросите вызвать такси и поедете в аэропорт без телефонов. Мы вернёмся сюда на машине и пробудем тут до вечера. Есть вероятность, что в машине жучок. Вылет у вас вечером, но лучше вам прибыть туда заранее.

– А если мы не полетим?

– Тогда мы отыграем отморозков и поломаем вам руки и ноги, чтобы все подумали, что мы сошли с ума, после чего просто убежим. Но мы действительно нанесём вам серьёзные травмы, так как иначе наши преследователи будут думать, что мы к вам в какой-то степени привязаны, – мрачно сказал Димон.

– Ты готов избить мать? – спросил отец.

– Сломать ей обе ноги и обе руки, чтобы у неё был шанс выжить? Конечно, готов. Я был рядом со Светой в машине скорой помощи. Она умерла не мгновенной и не лёгкой смертью. Она мучилась. Её убили из-за меня. А вы мои родители. Через вас нас можно шантажировать. Но это если кто-то хочет нас шантажировать. Свету просто убили. Никто нас не шантажировал. Одни мы можем справиться. Вы будете мешать.

– Всё это кажется нереальным, – пробормотал отец. Всё-таки ему тоже было тяжело принять такие быстрые изменения в его привычной картине мира.

– Всё это реально, отец, – сказал Славик. – Смотри.

Я подвёл Славика к молодому дереву и что есть силы ударил по стволу ногой. Дерево выдержало. Я повторил. Мама морщилась при каждом ударе, но не могла отвести взгляда.

– Слава, хватит! – не выдержала она.

– Немного осталось, мам! – весело ответил Славик.

Было, конечно, больно, но терпимо. Самому было интересно, получится или нет. После четырнадцати ударов дерево сдалось и сломалось, правда, отомстило, проделав дырку в штанах на месте голени. Крови не было – кожа экзекуцию выдержала. Славик задрал штанину и показал ногу, на которой была всего лишь небольшая потёртость на коже, которая на глазах исчезла.

– Мы уже не совсем люди, – подытожил демонстрацию Димон.

– А кто вы? – нервно спросила мать.

– Твои сыновья. Остальное неважно. Больше мы сказать не можем, – произнёс Славик.

– Вы будете решать проблемы так же, как с соседом и Слесарёвыми? – спросил отец.

– По-разному. Но мы помним про завхоза в Освенциме, пап. Мы не звери. Мы где-то хуже, где-то лучше, но не звери. Просто сейчас нам предстоит немного повоевать. Это не так сложно, как кажется, – Славик говорил, при этом он и Димон транслировали уверенность в своих силах. Родители несмотря на всю разумность нашего предложения могли посчитать, что оставлять двух несовершеннолетних детей одних посреди неприятностей – это неправильно, даже если это удвоит неприятности. Родительская логика – это тоже логика, она такая, какая есть. Вся надежда на отца.

– Тем более мы сможем общаться. Пришлёшь нам через соцсети какие-нибудь инструкции с вопросами, на которые только мы знаем ответ, мы перейдём по ссылке на запароленный сайт и сможем даже конфиденциально пообщаться. Можно сейчас пароль придумать, а ты уже сам реши, что им запаролить.

Если отец решит задачу с созданием пароля, значит, он согласен уехать. Отец задумался.

– Сначала я должен согласиться вас оставить одних.

– Ты должен согласиться сохранить жизнь матери в безопасности. А мы не будем одни. У нас есть мы, – сказал Славик.

Отец опять замолчал.

– А почему бы нам не уехать всем вместе?

– Потому что это бегство. И нас плотно держат под колпаком. Вы улететь сможете. Мы нет. Или если улетим, то ничего принципиально этим не изменим.

– Хорошо, мы улетим. Я решу вопрос со связью. Пароль «славикидимонзасранцы».

– А как «засранцы» на латинице?

– Пароль на кириллице будет.

– Спасибо, пап. Садимся в машину?

– Пошли.

Прощание вышло скомканным. Доехали до кафешки, вышли и попросили первого попавшегося посетителя вызвать такси через приложение, дали ему налички. Пока ждали машину, мама расплакалась. Мы втроём её утешали. Обещали выйти на связь и дать знать, что с нами всё в порядке. Отец отдал нам почти миллион рублёвой налички. Отказываться не стал. Отец так решил помочь, и это действительно поможет. Морально ему так хоть немного, но будет легче. Все разговоры мы старались вести подальше от машины, в которой лежали наши телефоны.

Наконец мрачный отец и заплаканная мать погрузились в такси и уехали.

Я посадил свои тела в отцовский крузак и поехал обратно на берег пруда. Если кто-то и следит за нашей машиной, то будет видеть, что машина вернулась туда, где и была до этого. Все телефоны тоже в ней. Я просидел на берегу до позднего вечера. Приготовил шашлык, съел всё, что мама взяла на четверых. Поскольку я вот-вот перейду к боевым действиям, то уже нет смысла сдерживаться, можно жрать и расти. До вечера я ничего не делал. Тупил, сидя на двух раскладных стульях и наблюдая водную гладь четырьмя глазами. Можно было потренироваться, что-то поприкидывать, попланировать, но не хотелось. Хотелось сидеть и ничего не делать. Я остался совсем один. Принц зачем-то выступил против меня, мама и отец уехали, Света убита, друзья мягко посланы подальше под теми или иными предлогами. Близнецы Антиповы остались предоставлены сами себе.

Досидев до десяти вечера, я посадил Димона за руль, а Славика на заднее сиденье. Будем надеяться, что не остановят и права не спросят.

Доехал до дома без происшествий. Родители уже час, как должны были взлететь, поэтому если отсутствие родителей в машине и удивит мою слежку, то сделать они ничего с этим не смогут. Поставил машину на наше место на парковке, выгрузил всякие пикниковые вещи и потащил в дом.

Дома опять накормил тела и начал собираться. Удобные штаны, которые не стесняют движений, крепкие ботинки на жёсткой подошве. Футболки, худи и куртки. Ничего такого, на самом деле. В поясные сумки положил наличку и паспорта. Взял ключи от машины. Телефоны Славика и Димона оставил дома, а мамин и отцовский руками раскрошил и смыл в унитаз. Неизвестно, вернусь я домой или нет, поэтому возьму с собой вещи, которые могут пригодиться.

Славик и Димон вышли из подъезда и направились прогулочным шагом к дому, из которого велась слежка. Маршрут я выбрал такой, чтобы меня нельзя было заметить из квартир, где засели наблюдатели. Подойдя к подъездной двери, Димон аккуратно засунул пальцы в щель и медленно открыл дверь. Магнитный замок для моего улучшенного тела проблем не составил. Со стороны, если не приглядываться, должно было выглядеть, что дверь открыта ключом.

Я не был уверен, засекли моё приближение наблюдатели или нет. Разберёмся. Стараясь не шуметь, двинулся по лестнице вверх на пятый этаж, там располагалась квартира с наблюдателями.

Не повезло. На этаже была ещё и тамбурная дверь. Ломиться в одну дверь, потом в другую означало переполошить весь дом. Вряд ли у меня будет время допросить кого-либо. А ведь вся затея только ради допроса. Нападать ради самой атаки я не планировал.

Но пока всё по плану. Я, конечно, надеялся, что не будет тамбурной двери, а дверь в квартиру будет деревянная, которую легко выдавить или открыть пинком. Но раз нет, то не страшно.

Я прислушался. Квартира, в которой засели наблюдатели, была последней по счёту на площадке. Справа. Я сконцентрировался и принялся отсекать все побочные шумы. Мне удалось настроиться достаточно тщательно, чтобы, наконец, я смог услышать голоса, доносящиеся из кухни.

– … обломал нам всё, – произнёс мужской голос. Судя по тембру, его обладатель с азартом предавался таким порокам, как курение и пьянство. Курение точно.

– Да какие, нахрен, бабы? Тебе вне работы проституток не хватает? Что хоть тебе приспичило? – ответил ему голос помоложе. – Клиенты гулять пошли, а ты всё бабы, да бабы! А если они к нам в гости решат зайти?

– Так дверь не откроем. Чего ты так их боишься? Ну, сильные ребятки… и что? Не могут же они железо руками гнуть. Ну, видел ты разок, как они сильно по лапам били, признаю, круто, но не более. Не верю я, что они пули могут руками ловить. Да и дверь тут мощная.

– Мощная или нет, но что-то тут не то. В два часа ночи они вышли из дома, но практически сразу вышли из поля зрения камер и больше нигде не появились. Это не случайно. Скорее всего, они нас срисовали. И нас, и камеры.

– Эти пацаны? Что-то не верится.

– А мне верится. Который поздоровее из них мировой рекорд по бегу побил, когда к тёлке своей в парке бежал. Мы думали ускоренная съёмка сначала, поверить не могли, потом пересмотрели, посчитали, секунд за семь-восемь он стометровку пробежал.

– Да я не спорю, ребята странные, но не думаю, что опасные.

– В любом случае, раз они не спят, а гуляют где-то рядом, никаких баб. Жди до утра.

– До какого утра? В час дня нас сменят только!

– Значит до часа. Погоди, сейчас отвечу… Да. На связи. Ничего. Нет, не показывались. Смотрим. Бдим. Да, давай. До связи!

– Проверяют? – полуутвердительно спросил прокуренный.

– Да. Они, кстати, тоже их не видели.

– Ну и хрен с ними, – непонятно про кого сказал прокуренный. Он откровенно скучал.

Дальше разговор вернулся к бабам, потом стали обсуждать общих знакомых. Про Славика и Димона эти двое больше не вспоминали.

Какие выводы? Понятно, что за мной следят достаточно давно. Понятно, что работает целая команда. Круглосуточное наблюдение из нескольких мест, минимум по два человека, это впечатляет. Смена у них в час дня. Дверь крепкая. Тогда жду.

Я проторчал на лестнице всю ночь, утро и начало дня. Периодически старался подслушивать, но никто Славика и Димона больше не упоминал. Никакой важной информации я не услышал, кроме упоминания некого главного, который всем рулит. Тут всё понятно, речь о принце, но, к моему сожалению, тему главного быстро свернули.

Часов у меня не было, телефоны я не взял. Поэтому весьма примерно представлял, сколько времени. Но слежка в лице прокуренного услужливо информировала, сколько осталось ждать.

Когда прозвучал комментарий, что ещё десять минут и можно валить, я поднял оба тела с порожек и немного поразминался. Придётся действовать быстро.

– Вон, Андрюха идёт! – произнёс прокуренный, видимо заметив смену.

– Значит и Антон уже на подходе. Обычно Антон даже раньше приходит, – ответил его напарник.

Ну что ж, будем захватывать сразу четырёх. Славик и Димон спрятались за дверью, ведущей на лестницу.

Я прислушался.

Скрипит дверь подъезда. Открылась и закрылась дверь лифта. Наверх поднимается сменщик.

На лице Славика и Димона синхронно появилась улыбка. Начинается привычная мне работа.